Наступивший XIX век в истории Российской империи по праву получил название «серебряного». Этим он обязан не только своим достижениям в области литературы и искусства. Великие писатели и поэты: Л. Толстой, Ф. Достоевский, И. Тургенев, А. Пушкин, М. Лермонтов по праву вошли в один ряд с мировыми классиками. Они, художники и музыканты, диктовали моду в высоком искусстве. Военные успехи А. Суворова, М. Кутузова, Ф. Ушакова, П. Нахимова и других полководцев и флотоводцев отбивали всякое желание у охотников проверить прочность Российской империи. Аристократия была прекрасно образована и являлась украшение великосветских европейских салонов. После блистательной победы над Наполеоном Россия безоговорочно стала не только ведущей европейской, а и мировой державой. Один только грозный чих императора в Санкт-Петербурге вызывал насморк и острую головную боль у правителей в Лондоне и Париже.

Главная опасность, которая подстерегала Российскую империю, до поры до времени таилась внутри нее. Самодержавная власть продолжала почивать на лаврах и предпочитала не замечать другой России — крестьянской, униженной, оскорбленной, лишенной многих человеческих прав и влачившей жалкое существование. Пропасть отчуждения между той, что блистала на европейском политическом и культурном небосклоне и той, что пребывала в невежестве и нищете, становилась всё глубже, а противоречия всё острее. Россия крепостническая задыхалась в устаревшем, не отвечающем требованиям времени, «самодержавном камзоле». Угроза русского бунта — бессмысленного и беспощадного, нарастала.

Первыми ее почувствовали победители в войне с Наполеоном цвет армии — офицеры. В поверженной Франции они, к своему величайшему изумлению, узрели не лежащую в руинах страну, а «столь сладостные плоды Великой французской революции». Неслыханное в России свободомыслие, качественно новые государственные институты власти, в которых были представлены все сословия, хорошие дороги, ухоженные города и их жители, полные энергии и желания перестраивать свое государство и саму жизнь. Не без грусти победители возвращались домой по дорогам, утопавшим в непролазной грязи, мимо убогих деревень с почерневшими от времени избами. Из крохотных оконцев, затянутых мочевыми пузырями животных, на них уныло, потухшими взглядами смотрели рабы XIX века — крепостные крестьяне. В их глазах застыли безысходная тоска и вопиющая нужда. Всё это не могло оставить равнодушными сердца, зажженные огнем Великой французской революции.

Спустя два года после возвращения из Франции, в начале 1816 года, гвардейские офицеры, в их числе С. Трубецкой, И. Якушин, братья Муравьёвы-Апостолы создали в Санкт-Петербурге первое полулегальное общество «Союз спасения». Своей целью его организаторы видели освобождение крестьян от крепостной зависимости, реформу государственного управления и упразднение самодержавия.

Эти идеи нашли поддержку не только в среде свободно мыслящих гвардейских офицеров северной столицы. В январе 1818 года в Москве было образовано еще одно общество — «Союз благоденствия». Во главе его стояли офицеры: П. Пестель, М. Фонвизин и П. Колошин. К 1821 году численность Союза достигла 200 человек, и он структурно значительно расширился. Менее чем за год его отделения появились и начали действовать в Санкт-Петербурге, Тульчине, Кишиневе, Смоленске и в ряде полков: Московском, Измайловском, Егерском и Конногвардейском.

Активная деятельность участников тайных обществ не осталась без внимания «чинов тайных государевых». Вскоре информация о «вольнодумцах и смутьянах» из «тайных обществ» легла на стол главы Собственной Его Императорского Величества канцелярии графа А. Аракчеева и затем была доложена Александру I. Тот недооценил всей угрозы, что вызревала в опоре трона — армии, отнесся к ней не более «как к забаве умов вольнодумных».

На очередной доклад, представленный 24 мая (5 июня) 1821 года командиром гвардейского корпуса генерал-адъютантом И. Васильчиковым об участии подчиненных в деятельности «тайных обществ» император также отреагировал без должного внимания. В частности, он заметил:

«…Любезный Васильчиков! Вы, который служите мне с самого начала моего царствования, вы знаете, что я разделял и поощрял все эти мечты и эти заблуждения… не мне подобает быть строгим».

Мягкость Александра I привела к тому, что «мечты и заблуждения» овладевали умами все большего числа офицеров. И только после доклада генерал-адъютанта А. Бенкендорфа, в котором содержались подробные данные о «Союзе благоденствия» и «Союз спасения», отражалась роль конкретных офицеров в их деятельности, император, наконец, решил принять меры. Они носили формальный характер и, по сути своей, мало что меняли. 1 августа 1822 года Александра I повелел закрыть все масонские ложи и тайные общества, а от чинов военных и гражданских взять подписки о том, что они не состоят ни в масонских ложах, ни в тайных обществах. Подписки были взяты и ни к чему не обязывали.

Столь пассивная позиция Александра I расхолодила «чинов тайных государевых». Они перестали реагировать на сообщения о «сношениях вольнодумцев». Их лидеры: Трубецкой, Якушин, братьях Муравьёвы-Апостолы, Пестель, Фонвизин и Колошин сделали надлежащие выводы: освободились от «лиц ненадежных» и повысили конспирацию в работе. Формально прекратив свою деятельность, члены Союза не отказались от конечной цели — упразднения самодержавия. В 1821 году они приступили к созданию новой организации с двумя центрами, одним — «Северным обществом» в Санкт-Петербурге и другим — «Южным обществом» в Малороссии, в Киеве. Ведущую роль в них по-прежнему играли братья Муравьёвы-Апостолы, Трубецкой, Пестель, Якушин, Юшневский, позже к ним присоединился поэт К. Рылеев. В сентябре 1825 года с «Южном обществом» объединилось «Общество соединенных «славян», основанное братьями Борисовыми. Укрепившись в организационном и в кадровом плане, члены «Северного» и «Южного» общества развернули активную пропагандистскую деятельность в среде офицеров.

Она по-прежнему осталась без должного внимания «чинов тайных государевых». И тому была причина, Александр I всё больше отдалялся от дел и решения назревавшие проблемы. Властная бюрократия всё меньше уделяла внимания делам государственным и больше занималась собственными, «пристраивала своих чад на места доходные и делила должности при троне». Всё это вызывало рост недовольства в среде «вольнодумцев». Спусковым крючком к их выступлению против самодержавной власти стали события, произошедшие осенью — зимой 1825 года.

1 сентября 1825 года Александр I выехал на юг, намереваясь посетить военные поселения в Крыму и на Кавказе. 27 октября на пути из Балаклавы в Георгиевский монастырь он простудился, 5 ноября прибыл в Таганрог тяжелобольным. 19 ноября в 11 часов утра император скончался. На его смерть поэт А. Пушкин откликнулся короткой строкой.

«Всю жизнь свою провел в дороге, простыл и умер в Таганроге».

Внезапная смерть бездетного Александра I, до этого ни разу серьезно не болевшего, породила множество слухов и возбудила общество. Следующим по праву престолонаследия предстояло стать его брату Константину. 27 ноября (9 декабря) 1825 года состоялось его восшествие на престол. Ему присягнули Сенат и Синод. В честь этого события были даже отчеканены монеты с изображением Константина. Но сама коронация не состоялась, в последний момент он отказался от престола. В России возникла угроза возвращения к Смутному времени. В сложившейся ситуации младший брат Александра I Николай решился возложить на себя обязанности императора. Окончательное слово оставалось за Сенатом. 14 декабря он собрался на заседание. Оно проходило бурно и затянулось до глубокой ночи. И только утром, в 7 часов сенаторы принесли присягу Николаю и провозгласили его императором.

В те самые часы, когда проходило заседание Сената, руководители восстания: Трубецкой, Оболенский, Рылеев, Каховский, выбрав будущего диктатора — Трубецкого, занялись доработкой последних деталей плана мятежа. В нем на первом этапе рассматривался вариант вооруженного захвата Зимнего дворца, Петропавловской крепости и изоляция императорской семьи. Восставшие не исключали ее устранения. Рылеев предложил Каховскому, чтобы тот до выхода полков на Сенатскую площадь, проник в Зимний дворец и убил императора Николая I. Каховский согласился, но в последний момент отказался от исполнения этого замысла.

В случае успеха восстания Трубецкой и его окружение намеривались потребовать от Сената принятия всенародного Манифеста. В нем провозглашалось бы «уничтожение бывшего правления» и учреждение «Временного революционного правительства». К нему бы перешла и вся полнота власти. От его имени провозглашались бы: отмена крепостного права, равенство всех перед законом, свобода слова, введение суда присяжных, обязательная военная служба для всех сословий, выборность чиновников и отмена подушной подати. В последующем организаторы восстания планировали созвать Всенародный собор. В этом своем решении они обращались к событиям 21 июня 1613 года, когда в Успенском соборе Московского Кремля собрались земские чины, чтобы положить конец «злосчастиям «Великой разрухи». На Всенародном соборе, как полагали Трубецкой, Оболенский, Рылеев, Каховский и их единомышленники, предстояло решить главный вопрос — вопрос о власти, быть ли России Республикой или Конституционной монархией.

Тем временем по Санкт-Петербургу ползли один другого тревожнее слухи, связанные с престолонаследием. В казармах столичного гарнизона началось брожение. Руководителя мятежа воспользовались моментом. 14 (26) декабря 1825 года в 11 часов утра они — «господа голубых кровей», вывели на Сенатскую площадь около 800 солдат Московского лейб-гвардии полка, часть 2-го батальона Гренадерского полка, а также матросов Гвардейского морского экипажа общим число 3 000 человек. Им противостояла небольшая часть гарнизона, остававшаяся верной императору Николаю I.

Казалось бы, успех был на стороне мятежников. Но тот, кто должен был возглавить восстание, князь Трубецкой, на Сенатскую площадь не явился. Время неумолимо таяло и работало не на декабристов, а на власть. Она не бездействовала. Накануне у одного из участников восстания подпоручика Я. Ростовцева сдали нервы. 12 декабря 1825 года в письме к будущему императору он сообщил о зреющем заговоре. В решающий момент Николай I не дрогнул и поднял в ружье верные ему войска гарнизона.

Стояние на Сенатской площади продолжалось. Никто не решался первым пролить кровь. После некоторого замешательства в рядах восставших, они, наконец, избрали нового диктатора. Им стал князь Оболенский.

Два каре, ощетинившись штыками, смотрели друг на друга и оставались на месте. Судьба России и дальнейший ход ее развития застыли на весах истории. В те роковые минуты еще сохранялся шанс разрешить противостояние мирным путем.

Военный губернатор Санкт-Петербурга М. Милорадович предпринял попытку вступить в переговоры с восставшими. Увещевания генерала, героя Отечественной войны 1812–1814 гг. не увенчались успехом. Его примирительный тон только распалил их. Оболенский вышел из себя и ткнул его штыком в бок. Вслед за ним Каховский произвел выстрел и тяжело ранил генерала. Мужественный человек, настоящий «отец солдатам» Милорадович в последние минуты жизни думал не о себе.

Перед смертью, когда ему доложили, что пуля была выпущена из пистолета, с облегчением произнес:

«…Значит, стреляли не солдаты».

Для боевого генерала, служившего верой и правдой царю и Отечеству, делившего с «солдатушками» радость побед и горечь поражений, это было важнее собственной жизни.

После покушения на Милорадовича руки у Николая I были развязаны. Но он не желал проливать кровь, предпринял еще одну попытку закончить противостояние миром и направил на переговоры с восставшими митрополита Серафима. В ответ, по свидетельству дьякона П. Иванова, слуга Господа на земле услышал:

«Какой ты митрополит, когда на двух неделях двум императорам присягнул… Не верим, пойди прочь».

К тому времени на подступах к Сенатской площади собрались, а на крыши соседних зданий забрались десятки тысяч горожан. Многие из них поддерживали мятежников. Чаша весов вот-вот могла качнуться в их сторону. Николай I не стал медлить и перешел к действиям. Артиллеристы заняли места у орудий. Первый залп по каре мятежников был дан холостыми зарядами. Оболенский, Муравьёв и их единомышленники не отступили. И тогда Николай I приказал стрелять картечью. В последний момент его сердце дрогнуло. Перед ним находились те, кто прославился в войне с Наполеоном, с некоторыми он был лично хорошо знаком. Выполняя команду, артиллеристы произвели боевой залп поверх голов восставших — по «черни», расположившейся на крышах здания Сената и соседних домов. В ответ на верные императору войска обрушился град пуль, и тогда батарея стала бить прямой наводкой по восставшим. Их ряды дрогнули, каре рассыпалось, те, кто уцелел, обратились в бегство. Вдогонку им продолжали звучать артиллерийские и ружейные залпы. Сенатская площадь и лед на Неве покрылись множеством трупов. Сколько всего погибло человек с той и другой стороны, так и осталось неизвестным. Но то, что жертв было много свидетельствует запись, выполненная чиновником будущего Третьего отделения М. Поповым. Он записал:

«…по прекращении артиллерийского огня император Николай Павлович повелел обер-полицмейстеру генералу Шульгину, чтобы трупы были убраны к утру. К сожалению, исполнители распорядились самым бесчеловечным образом. В ночь на Неве от Исаакиевского моста до Академии Художеств и далее к стороне от Васильевского острова сделано было множество прорубей, в которые опустили не только трупы, но, как утверждали, и многих раненых, лишённых возможности спастись от ожидавшей их участи. Те же из раненых, которые успели убежать, скрывали свои увечья, боясь открыться докторам, и умирали без медицинской помощи».

После подавления восстания в течение суток были произведены аресты и отправлены в Петропавловскую крепость 371 солдат Московского полка, 277 Гренадерского и 62 матроса Морского экипажа. Задержанных офицеров-декабристов доставляли в Зимний дворец, там их допрашивал сам Николай I.

На третий день 17 (29) декабря 1825 года император учредил Комиссию «для изысканий о злоумышленных обществах». Ее председателем стал военный министр А. Татищев. 30 мая (11 июня) 1826 года по результатам расследования был представлен доклад Николаю I. На его основе 13 июня 1826 года он издал Манифест, учреждавший состав Верховного уголовного суда. В него вошли представители Государственного совета, Сената и Синода, а также «нескольких особ из высших воинских и гражданских чиновников». К следствию было привлечено 579 человек, имевших отношение к «злоумышленным обществам». По результатам расследования Верховный уголовный суд признал виновными 287 человек. Пятеро: Рылеев, Пестель, Каховский, Бестужев-Рюмин и Муравьёв-Апостол были приговорены к смерти и казнены в Петропавловской крепости, 120 человек сослали на каторгу и поселение в Сибирь.

Выступление декабристов на тех, кто находился рядом с троном, произвело самое тягостное впечатление. В своем письме к императору от 20 декабря 1825 года (1 января 1826 года) его брат Константин Павлович, потрясенный произошедшим, писал:

«…Великий Боже, что за события! Эта сволочь была недовольна, что имеет государем ангела, и составила заговор против него! Чего же им нужно? Это чудовищно, ужасно, покрывает всех, хотя бы и совершенно невинных, даже не помышлявших того, что произошло!»

Ставшее потрясением для императорской семьи и ее окружения, восстание на Сенатской площади, практически не вызвало большого «возмущения» не только среди основной части населения Российской империи — крестьянства, но и горожан Санкт-Петербурга. Крепостные крестьяне в подавляющей своей части невежественные и далекие от идей революционного переустройства государства, которыми декабристы вдохновились во Франции, продолжали сохранять наивную веру в государя богоносца и сакральность самодержавия.

Это не могло продолжаться вечно. Неумолимая история отводила всё меньше времени на совместное существование этих практически не пересекавшихся миров. Капитализм, стремительно набиравший силу в Западной Европе, настойчиво стучался в двери Российской империи. На его пути стояли закостеневшая монархия и крепостничество. 23,1 млн человек (обоих полов), согласно переписи населения 1857–1859 годов, из 62,5 млн, населявших Российскую империю, уже с трудом терпели эту вопиющую несправедливость. В среде крепостных крестьян, как в дремлющем вулкане, нарастал глухой ропот. С каждым годом он звучал всё громче и, наконец, был услышан при императорском дворе.

Первые попытки разрешения застаревшей проблемы предпринимал еще Николай I. Для ее решения — упразднения крепостного права, создавались многочисленные комиссии. Их усилия оказались тщетны. Они наталкивались на ожесточенное сопротивление костной властной бюрократии, окружавшей трон, и основных собственников земли — помещиков.

К середине XIX века ситуация окончательно зашла в тупик. Одни — помещики, не могли эффективно управлять по-новому, другие — крепостные крестьяне, не желали жить по-старому. К 1850 году, как отмечал известный русский историк В. Ключевский, 2/3 дворянских имений и 2/3 крепостных душ были заложены в обеспечение взятых у государства ссуд. Политический, экономический кризис нарастал и грозил социальным взрывом — революцией. Перед ее лицом император Александр II наконец решился на проведение перезревшей реформы.

19 февраля 1861 года он подписал Манифест «О Всемилостивейшем даровании крепостным людям прав состояния свободных сельских обывателей». В дополнение к нему было издано 17 законодательных актов. В их числе: «Правила о порядке приведения в действие Положений о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости», «Положение о выкупе крестьянами, вышедшими из крепостной зависимости, из усадебной оседлости и о содействии правительства к приобретению сими крестьянами в собственность полевых угодий».

На бумаге всё выглядело гладко, но, как водится, забыли про овраги. Их на пути реформы оказалось множество. В главном она по отношению к крестьянству носила грабительский характер. В нечернозёмной полосе России, где проживала основная масса крепостных, выкупная стоимость земли в 2,2 раза превышала ее рыночную стоимость, в отдельных случаях в 5–6 раз. Более того, помещики стремились продавать землю малопригодную для обработки, что ложилось на плечи крестьян непосильным бременем. Другим следствием такого грабительского подхода стало то, что средний крестьянский надел в России в период с 1860 по 1880 год уменьшился с 4,8 до 3,5 десятин (почти на 30 %). Причина состояла в том, что крестьяне были не в состоянии платить налоги и потому освобождались от излишков земли. Продав ее, они уходили в города и пополняли ряды люмпен — пролетариев. Так своими руками самодержавие заложило под себя мину замедленного действия, ею в последующем воспользовались большевики и эсеры.

В начале 1874 года против вопиющей несправедливости власти по отношению к крепостным выступили представители разночинной интеллигенции. Спустя 50 лет после восстания декабристов на Сенатской площади несколько сотен человек, пытаясь осуществить их благие намерения и движимые идеей просвещения и поддержки крестьян, отправились в деревни. В отечественной истории это уникальное движение получило название «хождение в народ», а его представителей называли «народниками». В короткий срок оно приобрело огромный размах и охватило 51 губернию, в него было вовлечено около десяти тысяч активистов. На встречах с крестьянами народники разъясняли грабительский по отношению к ним характер реформы и пропагандировали социалистические идеи.

В документах жандармских подразделений, занимавшихся оперативной разработкой народников, отмечалось, что «…такой энергии и самоотвержения не знала ни одна история тайных обществ в Европе».

Власть, почувствовав угрозу, немедленно обратила против народников всю мощь репрессивного аппарата. В мае — июне 1874 года волна арестов прокатилась по России, задержали около 8 000 человек. В отношении лидеров движения началось следствие. Оно затянулось на 3,5 года. Арестованные содержались в тяжелейших условиях. Многие не выдержали и не дожили до следствия: 43 человека скончались, 12 — покончили с собой, 38 — сошли с ума.

18 октября 1877 года открылось первое судебное заседание над главными обвиняемыми, их было 193 человека. Процесс получил известность как «Процесс 193-х». Наиболее ярко позицию «народников» и грабительский по отношению к крестьянству характер реформы выразил один из лидеров движения Н. Мышкин. В речи на суде он заявлял:

«….крестьяне увидели, что их наделили песком и болотами и какими-то разбросанными клочками земли, на которых невозможно вести хозяйство… когда увидели, что это сделано с соизволения государственной власти, когда увидели, что нет той таинственной статьи закона, которую они предполагали, как охраняющую народные интересы… то убедились, что им нечего рассчитывать на государственную власть, что они могут рассчитывать только на самих себя».

В заключение выступления Мышкин назвал суд над собой и своими единомышленниками «отвратительной и позорной комедией» и предостерег, что нынешнее положение «народа чревато революционным взрывом». Власть не прислушалась к нему. Она поступила с народниками так же, как и с декабристами, заткнула им рот драконовскими приговорами.

Из далекого Лондона народникам вторил непримиримый противник самодержавия А. Герцен.

«…Задача Манифеста (об освобождении крестьян) заключалась в доказательстве того, что ограбление крестьян является актом «величайшей справедливости».

Революционные зерна, посеянные народниками в среде крестьянства, вскоре дали свои грозные для власти всходы. В деревнях получило широкое распространение мнение о том, что царь дал «настоящую волю», а дворянство и чиновники либо её подменили, либо истолковывали в своих корыстных интересах.

Вопиющая несправедливость произошедшего, подрывала доверие народа, в первую очередь крестьянства, к власти и запустила мину замедленного действия, заложенную декабристами под фундамент Российской империи. Спустя 56 лет, благие намерения монархии, связанные с отменой крепостного права и последующие непродуманные реформы, обернутся для нее дорогой в ад.

Нарастающую смертельную опасность для империи, как никто другой чувствовал и попытался предотвратить премьер-министр П. Столыпин. Задуманная им аграрная реформа, позволила бы без потрясений снять напряжение в крестьянской среде и в последующем обеспечить мягкую трансформацию самодержавия. Первое, что предстояло сделать Столыпину, прежде чем приступать к реформе, так это привести империю в «успокоение».

К 1904 году Россия напоминала кипящий паровой котел готовый вот-вот взорваться. Волна крестьянских волнений накрывала одну губернию за другой. Катализатором к ним стал неурожай 1901 года. Он привел к сокращению земельных наделов, обнищанию их владельцев, в ряде губерний к голоду. В то же время за помещиками, по-прежнему, оставалась большая часть наиболее пригодных для обработки земель, которая зачастую пустовала. В последующие два года ситуация в сельской местности только усугубилась и привела к массовым выступлениям крестьян. Они сопровождались порчей имущества, погромами помещичьих усадеб.

К началу 1905 года крестьянские выступления охватили большинство губерний, в ряде из них перерастали в восстания и проходили под лозунгом:

«Нет хлеба! Нет земли! А не дадите — всё равно возьмем».

Голод подтолкнул восставших к нападениям не только на помещичьи, а и на хозяйства зажиточных крестьян.

Так, в следственных материалах полицейского управления Полтавской губернии обвиняемый Зайцев показал:

«Когда потерпевший Фесенко обратился к толпе, пришедшей его грабить, с вопросом, за что они хотят его разорить, Зайцев сказал: «У тебя одного 100 десятин, а у нас по одной десятине на семью. Попробовал бы ты прожить на одну десятину земли…»

Другой арестованный за погром помещичьей усадьбы, так объяснял свои действия следователю:

«Позвольте рассказать вам о нашей мужичьей, несчастной жизни. У меня отец и шесть малолетних детей без матери и надо жить с усадьбой в 3/4 десятины и 1/4 десятины полевой земли. За пастьбу коровы мы платим 12 рублей, а за десятину под хлеб надо работать три десятины уборки у помещика. Жить нам так нельзя. Мы в петле. Что же нам делать? Обращались мы, мужики, всюду… нигде нас не принимают, нигде нам нет помощи».

В Полтавской, далеко не самой бедной губернии в восстании приняли участие около 40 тысяч крестьян из 337 сел. Всего за 1905–1907 гг. произошло 7165 крестьянских выступлений. Бедственное положение в селе, позорное поражение самодержавия в русско-японской войне вылилось во всенародное восстание. Им были охвачены крупнейшие города. На улицах происходили ожесточенные бои с применением артиллерии. Эта внутренняя война русских против русских продолжались около двух лет и вошла в отечественную историю как первая революция.

Только за один ее год, в этой, фактически гражданской войне, погибли и были ранены 3611 государственных служащих. К концу 1907 года их число, по данным ряда источников, достигло 4500. Всего за 1905–1907 гг. общее число жертв с обеих сторон превысило 9000. Из них, если верить полицейской статистике, 2180 убитых и 2530 раненых приходится на лиц, не имеющих отношения к государственной службе.

Счет жертв был не окончательным. После подавления революционных выступлений по приговорам военно-полевых судов были казнены еще 1293 человека. Десятки тысяч отправлены на каторгу и в ссылку. Тот трагический период в памяти народа Российской империи также известен «столыпинским вагоном» и «столыпинским галстуком». В специальных вагонах осужденных отправляли в места не столь отдаленные, а петлю из пеньковой веревки, палач набрасывал на шею приговоренному к смертной казни.

В тот раз самодержавие устояло, но сама угроза его существованию не исчезла. Подтверждением тому служит сухая полицейская статистика. Она зафиксировала, что с января 1908 года и по середину мая 1910 года в Российской империи произошло 19 957 актов террористической направленности и экспроприации ценностей: налеты на банки, казначейства, кассы предприятий, совершенных боевыми группами эсеров, большевиков и анархистов, происходили едва ли не ежедневно. В этой необъявленной войне погибло 732 государственных чиновника и 3051 частное лицо, получили ранения различной степени тяжести 1022 государственных чиновников и 2829 частных лиц.

На время, сбив революционную волну, Столыпин спешил взяться за осуществление аграрной реформы. Он прекрасно понимал, что в стране, где крестьяне составляют подавляющее большинство населения, невозможно ее дальнейшее развитие без их превращения в эффективных собственников земли. По замыслу Столыпина, только собственник земли мог обеспечить стабильность и будущее России.

На первом этапе реформы предусматривалась государственная скупка помещичьих земель для последующей перепродажи крестьянам на выгодных для них условиях, льготное кредитование и налогообложение. Важное место в реализации замысла Столыпина отводилось программе массового переселения крестьян из центральных областей России в Сибирь и на Алтай для освоения целинных земель. Наряду с преобразованиями в аграрной сфере им разрабатывались программы, связанные с реорганизацией местного управления, усовершенствованием полицейской службы и судебного дела, реформированием налоговой системы, а также подготовка законодательных актов, расширяющих права и свободы граждан.

Коротко суть реформы сам Столыпин выразил в известной фразе:

«Сначала успокоение, потом реформы».

Ни того, ни другого Столыпину не удалось добиться. На его пути встали злой рок, и алчная, лишенная государственных интересов, властная бюрократия. 1 сентября 1911 года в Киеве, в оперном театре выстрел из пистолета секретного осведомителя охранного отделения Д. Богрова оборвал жизнь реформатора Столыпина. Его детище — реформа была спущена на тормозах.

Великое переселение крестьян в Сибирь, на Алтай и освоение целинных земель, частное земледелие во многом оказались фикцией. Осуществление реформы по Столыпину тормозилась как косностью мышления самого крестьянства, так и саботажем помещиков и чиновников. Цифры на казенной бумаге, казалось бы, впечатляли. Согласно правительственным данным, в 1907–1915 гг. почти треть крестьянских семейств подала заявления о выходе из сельских общин для ведения частного хозяйства. За это же время якобы 3,7 млн десятин земли было продано новым владельцам из запасов Крестьянского банка, а за Урал переселено свыше 3 млн крестьян.

Но это на бумаге. Действительность оказалось иной. В результате формального исполнения реформы, из Сибири к разоренным домохозяйствам и без денег в кармане вернулось не менее 500 тысяч переселенцев. До трети крестьян, подавших заявления о выходе из крестьянских общин, под давлением «обчества» забрали их обратно. Те же, кто выделился — «крепкие крестьяне» подвергались травле односельчан — их хозяйства горели, а инвентарь портили завистники. Так называемая голытьба и не думала заниматься тяжким крестьянским трудом. Около 915 тыс. крестьян после обособления продали полученные земельные наделы и подались в город в поисках «легкой жизни». Пополнив ряды люмпен — пролетариата, они впоследствии стали запальной свечой к революции. Эту печальную картину не могли скрасить приписки и искажения в отчетности, совершавшиеся чиновниками. По данным современников реформ, цифры частных крестьянских землевладений были завышены, как минимум на 20–25 %.

Мифы о том, что монархическая Россия «кормила зерном пол-Европы» и процветала, не выдерживают никакой критики. Доказательством тому служат свидетельства компетентных современников.

Известный писатель-эмигрант и монархист И. Солоневич писал:

«…были и шампанское, и икра, но — меньше, чем для одного процента населения страны. Основная масса этого населения жила на нищенском уровне. Что касается экспорта зерна того времени, то даже в самом урожайном 1913 году он составил всего 6,3 % потребления европейских стран».

Солоневичу вторил авторитетный ученый А. Энгельгардт. В своей работе «Письма из деревни» он писал:

«Тому, кто знает положение и быт крестьян, не нужны статистические данные, чтобы знать: мы продаем хлеб за границу не от избытка. Пшеницу и чистую рожь мы отправляем за границу, к иностранцам, которые не будут есть всякую дрянь. А у нашего мужика-земледельца не хватает пшеничного хлеба даже на соску ребенку, пожует баба ржаную корку, что сама ест, положит в тряпку — соси».

В том, что именно в таком состоянии пребывала монархическая, в основе своей крестьянская Россия говорят и откровения министра земледелия в 1915–1916 гг. А. Наумова:

«…Россия фактически не вылезает из состояния голода то в одной, то в другой губернии. Процветают спекуляция хлебом, хищничество, взяточничество; комиссионеры, поставляющие зерно, наживают состояния, не отходя от телефона. И на фоне полной нищеты одних — безумная роскошь других. В двух шагах от конвульсий голодной смерти — оргии пресыщения. Вокруг усадеб власть имущих вымирают селения. Помещики же заняты постройкой новых дворцов».

Посевы реформы Столыпина, которые, как он надеялся, должны были дать всходы через 20 лет, так и не проросли. После трагической смерти реформатора великая империя продолжила неумолимо катиться к своему закату. О его неизбежности красноречиво говорит одно из многочисленных интервью, опубликованное в газете «Новое время» в 1910 году. В нем приводится разговор помещика с крестьянином.

Так, крестьянин, говоря о несправедливом и грабительском характере реформы, и, вспоминая поджоги и грабежи помещичьих усадеб во время первой русской революции 1905–1907 гг., предупреждал:

«…мы теперь умнее будем. Зря соваться не станем, ждем войны. А война беспременно будет, тогда конец вам. Потому что воевать мы не пойдем, сами воюйте. Ружья в козлы сложим, и шабаш. Начнем бить белократов — вас, господ. Всю землю начисто отберем и платить ничего не будем».

Да и как могло быть иначе, если на аграрную реформу в 1907–1913 гг. было выделено всего 56 млн рублей, а на поддержку помещиков, висящих неподъемной гирей на государстве, 987 млн рублей. Как результат, монархическая Россия потеряла свою главную поддержку в лице крестьянства. К началу XIX века оно окончательно утратило веру в «царя богоносца» и «святую церковь», благословившую это великое ограбление народа.

В глазах крестьян иерархи церкви служили не Господу на небесах, не народу на земли, а слились в любовном экстазе с властью. Они заботились больше не о сбережении государства, а о собственном благополучии, и поплатились. После 1917 года и прихода к власти большевиков крестьянство, представлявшееся до мозга кости набожным, откликнувшись на призыв властей, изгнать попов из церкви и отринуть «опиум от народа» — религию, подобно Мамаю, изничтожило этот институт православия.

В сиятельном Санкт-Петербурге этого не понимали и не хотели понимать. Верховная власть была далека от народа и пребывала в плену иллюзий — славных побед прошлого. В 1913 году с огромной помпой было отпраздновано 300-летие династии Романова. Многим тогда казалось, что она и Российское государство непоколебимы. Но это лишь казалось. Неумолимое время отвело им всего 4 года. Романовы не видели или не хотели видеть, что помимо недовольного и озлобленного крестьянства, в непосредственной близости от трона до поры до времени таилась не меньшая угроза, — набирающая силу буржуазия. Она не хотела мириться с тем, что монархическая власть и аристократия продолжали смотреть на нее свысока и не пускали за вельможный стол.

Затаенная ненависть буржуазии к самодержавию своими корнями уходит в XIX век. 26 августа 1856 года, следуя традиции, в древнем Успенском соборе состоялась коронация императора Александра II. В тот день московские купцы подготовили торжественный обед в Манеже. С непокрытыми головами они ждали приезда государя. Вместо него подъехал генерал-губернатор Москвы граф А. Закревский и, не слезая с лошади, пренебрежительно бросил:

«Что здесь делаете мужичье?…Вы?…С государем?…За один стол?…А ну пошли вон!»

С того времени минуло много лет, но мало что изменилось в отношениях между монархией, купечеством и промышленниками. В 1913 году отмечался 100-летний юбилей Торгового дома купцов Елисеевых. В зале Благородного собрания собрался цвет московской буржуазии. Хозяева и гости с нетерпением ждали появление царственных особ, и жестоко обманулись. К ним не сочли нужным прийти ни они, ни даже министр или генерал-губернатор Москвы.

Сословное неравенство продолжало разделять общество. Как и сто лет назад гвардейский офицер, женившись на купеческой дочке, был обязан подать в отставку. Это вопиющее неравенство сохранялась и в представительных органах власти. При выборах в Госдуму одному дворянскому голосу соответствовало четыре голоса из сословия купцов и промышленников, а рабочих и крестьян — восемь.

В начале XIX века аристократы по-прежнему чувствовали себя «европейцами в собственной стране» и взирали на народ как на пыль у ног. Сам народ жил традиционным укладом, не ощущая духовного родства с аристократией. Эти «две нации» даже говорили на разных языках: верхи — на французском, низы — на русском просторечье. Мыслили они и в разных системах ценностей, не говоря уже об огромных различиях в уровнях потребления и в образе жизни.

Вместе с монархией вырождалась и властная бюрократия, окружавшая трон. Она не имела ни блеска образования, ни идеи государственности, а больше думала о том, как бы пристроить свое чадо на хлебное место, как бы заполучить государственный подряд, чтобы урвать с него куш побольше.

Современник, человек, которого трудно заподозрить в неискренности, выдающийся ученый В. Вернадский, входивший в канун революции в Госсовет Российской империи от кадетской партии, оставил такую запись в своем дневнике:

«Внешность была блестящей, чудный Мариинский дворец, чувство старых традиций во всем. В Госсовете были люди с именами — Витте, Кони, Ковалевский и другие. Но не они задавали тон…а жадная и мелкохищническая толпа сановников, не имеющая ни блеска образования, ни идеи государственности, а думающая о том, как бы выгоднее пристроить своих детей и как бы заполучить лишние деньги».

Об этом же писал и выдающийся философ Н. Бердяев:

«Старый режим долгое время жил ложью… Среди деятелей старой власти последнего периода трудно было встретить людей с ясным человеческим образом, такие люди составляли исключение, и они недолго держались. В час кончины царизма его окружали Распутин, Сухомлиновы, Штюрмеры, Протопоповы и т. п. двоящиеся и двусмысленные образы. Монархия утонула в мути, во лжи, в предательстве… Она не столько была свергнута, сколько сама разложилась и пала».

Первая мировая война безжалостно обнажила все пороки монархического режима и до предела обострила все противоречия. Крестьянство изнывало от непосильного гнета, наиболее трудоспособная его часть находилось на фронте. Те, кто остался в деревне, были обложены непосильными дополнительными налогами и едва сводили концы с концами.

В главной опоре Российского государства — армии и флоте царили разброд и шатания. Как вспоминал современник, видный деятель белого движения Н. Головин: «…в офицерской среде поселилась ненависть к правительству, хотя при этом верность короне и Отечеству хранили…Общее недовольство тылом, под которым, прежде всего, понималась деятельность правительства, подготовляло во всех слоях армии почву, чрезвычайно богатую для всякого рода слухов о бездарности, злоупотреблениях и даже изменах в верхах страны».

Близкие к этим оценкам состояния монархии язвительно, но точно высказывали союзники России. В частности, французский министр снабжения А. Тома с сарказмом отмечал:

«…Россия должно быть чрезвычайно богата и очень уверена в своих силах, чтобы позволить себе роскошь иметь правительство, подобное вашему, где премьер-министр является бедствием, а военный министр — катастрофой».

Не менее удручающая, чем в опоре трона — армии, картина сложилась и в экономке. К февралю 1917 года царский режим по уши влез в иностранную кабалу. Британская военно-промышленная компания «Виккерс» и французская «Шнейдер» финансировали и затем реализовывали значительную часть военных заказов. Семейные корпорации Ротшильдов и Нобелей являлись хозяевами нефтяных промыслов в Баку и Грозном. Если в начале царствования Николая II иностранные компании контролировали 20–30 % капитала в России, в 1913 года — 60–70 %, то к сентябрю 1917 года -90-95 %. В результате львиная доля доходов доставалась иностранцам. Российским промышленникам и предпринимателям оставались объедки с «барского стола».

Могли ли они мириться с таким положением дел и той безответственной правящей верхушкой, которая довела армию до «снарядного голода», когда на тысячу немецких пушечных выстрелов русская артиллерия отвечала десятью? Могла ли армия, имевшая на вооружении несколько сотен броневиков и ни одного танка, в то время как ее союзники — Великобритания и Франция — за годы войны выпустили 8000 единиц, одержать победу? Конечно, нет!

Подходил к концу 1916 год. Миллионы русских крестьян и рабочих продолжали гнить в окопах и умирать в кровопролитной войне с непонятными целями. По состоянию на 3 октября 1917 года по данным Главного управления Генерального штаба Русской армии потери составили: 511 068 убитых, 264 301 пропавших без вести и 2 043 548 пленными. Были и другие потери, которые замалчивались в сводках, это почти миллион озлобленных, вооруженных дезертиров, бродивших по стране.

В то время как армия истекала кровью Верховный Главнокомандующий — Николай II в Царском Селе стрелял по воронам. Придворная камарилья, окружавшая трон, подобно стае гиен дралась на трупе издыхающей империи за должности и военные подряды. В Госдуме краснобаи, соревнуясь в словоблудии, сотрясали воздух. Монархия изживала себя и неотвратимо катилась к закату.

К роковой точке своего развития — к февралю 1917 года Российская империя подошла в раздвоенном состоянии. Вопиющая пропасть несправедливости разделяла высшие и низшие слои населения. И здесь на память приходят слова философа и богослова Августина, сказанные еще в IV веке нашей эры:

«Государство без справедливости, есть банда разбойников».

Терпеть это дальше уже не могли ни буржуазия с ее растущими экономическими и властными амбициями, ни крестьяне с рабочими, которых обанкротившаяся власть гнала на бессмысленный убой. Поэтому в феврале 1917 года произошло то, что и должно было произойти — буржуазная революция. Монархия в России пала.

Классическая марксистско-ленинская формула о революционной ситуации была воплощена в жизнь самой властью. Война довела до бедственного состояния и без того нищую часть населения. «Верхи», то есть государственная машина управления, при безвольном императоре пошла в разнос. Чиновники, руководствуясь корыстными интересами, «тащили одеяло» каждый на себя. Император Николай II на глазах терял немногочисленных сторонников не только в армии и на флоте, а и среди родственников.

О том бедственном положении, в каком находились империя и трон в начале марта 1917 года, точнее всего высказался сам последний император из династии Романовых. 2 марта, передав Акт отречения от престола представителям Временного комитета Государственной думы В. Шульгину и А. Гучкову, теперь уже гражданин Романов в отчаянии записал в своем дневнике:

«Утром пришел Рузский и прочел свой длиннейший разговор по аппарату с Родзянко. По его словам, положение в Петрограде таково, что теперь министерство из Думы, будто бессильно что-либо сделать, так как с ним борется социал-демократическая партия в лице рабочего комитета. Нужно мое отречение. Рузский передал этот разговор в Ставку, а Алексеев — всем главнокомандующим. К 2 '/₂ (14:30 — Авт.) пришли ответы от всех. Суть та, что во имя спасения России и удержания армии на фронте в спокойствии нужно решиться на этот шаг. Я согласился. Из ставки прислали проект манифеста. Вечером из Петрограда прибыли Гучков и Шульгин, с которыми я переговорил и передал им подписанный и переделанный манифест. В час ночи уехал из Пскова с тяжелым чувством пережитого. Кругом измена, и трусость, и обман!»

Николаю Романову было от чего прийти в отчаяние: даже те, кто присягал ему на верность, кого он осыпал наградами и должностями, в трудный момент предали его. Все четверо главнокомандующих фронтами: А. Брусилов (ЮгоЗападный), А. Эверт (Западный), В. Сахаров (Румынский), Н. Рузский (Северный), а также командующий Балтийским флотом А. Непенин в докладах к начальнику Генштаба М. Алексееву высказались за отречение от престола помазанника Божьего. Компанию им составил бывший Верховный Главнокомандующий, брат государя — великий князь Николай Николаевич.

Отречение последнего из российских императоров оказало тягостное, деморализующее воздействие на армию и флот. Вот как об этом вспоминал генерал А. Деникин.

«Войска были ошеломлены… Тихое сосредоточенное молчание… Только местами в строю непроизвольно колыхались ружья, взятые на караул, и по щекам старых солдат катились слезы».

Николай Романов оказался не нужен не только собственному народу, а и народившейся буржуазии. Ей давно было тесно в отжившем свой век изношенном «монархическом камзоле».

Новая власть — Временное правительство во главе с А. Керенским отправила гражданина Романова вместе с семьей под замок. В дальнейшем, за все время ее пребывания под домашним арестом в Царском селе и на Урале, никто из бывших подданных не предпринял попыток по их освобождению. Предпочитали не вспоминать о нем и сиятельные родственники из британской короны. Они, использовав в своих интересах бывшего императора и Россию в войне с Германией, ответили черной неблагодарностью, отказались приютить его у себя. Лишившись рычагов власти, он оказался не способен защитить даже самого себя, своих близких и безвольно шел к трагической развязке. 17 июля 1918 года в Екатеринбурге, в подвале дома инженера Н. Ипатьева, расстрельная команда большевика Я. Юровского расправилась с семьей гражданина Романова и покончила с монархией в России.

Временное правительство во главе с Керенским, сменившее в Зимнем дворце царских вельмож, также было обречено пасть. Оно не смогло решить ни одну из ключевых проблем, ставших причиной крушения монархии, и продолжало разрушать главную опору российского государства — армию и флот. Военный министр А. Гучков, не нюхавший пороха, безжалостно принялся за их чистку. К апрелю 1917 года были уволены все командующие фронтами, подавляющее большинство командующих армиями, командиры корпусов и дивизий. На их места назначались лояльные Временному правительству, в большинстве своем далекие от армии и не популярные в ней люди. Дисциплина в войсках резко упала, они стремительно деградировали.

Ситуация в армии и на флоте усугублялась еще и тем, что 1 (14 марта) 1917 года приказом № 1 Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов в войсках и на флоте были созданы выборные солдатские (матросские) комитеты. В условиях двоевластия Временное правительство правило, но не командовало. Фактически вся власть в армии и на флоте перешла к комитетам. Они, а не назначенные правительством Керенского командиры, решали занимать или нет боевые позиции, идти в бой или нет.

Войска охватил хаос. Армейских, флотских офицеров, пытавшихся остановить анархию в частях, поднимали на штыки или выбрасывали за борт в море. Одной из множества жертвой самосуда стал прославленный герой русско-японской войны, командующий Балтийским флотом и создатель военно-морской разведки вице-адмирал А. Непенин. После зверской расправы его тело подверглось глумлению. Опьяненные безнаказанностью мерзавцы, воткнули труп флотоводца в сугроб, а в рот засунули окурок. За период с 28 февраля по 4 марта 1917 года только на одном Балтийском флоте были убиты 95 офицеров, 11 пропали без вести, четверо покончили с собой. Помимо Непенина жертвами самосуда стали адмирал Р. Вирен, контрадмиралы А. Бутаков, А. Небольсин и Н. Рейн.

Николай II и Керенский расплачивались за то, что не прислушались к тому, что говорил радетель земли русской император Александр III:

«Во всем свете у нас только два верных союзника — наша армия и флот. Все остальные, при первой возможности, сами ополчатся против нас».

Керенский и его окружение не пытались остановить кровавую вакханалию в армии и на флоте. Они пребывали в эйфории от свалившейся на них власти. На словах они служили народу, в действительности лакейски пресмыкались перед истинными своим хозяевами — правительствами Франции и Великобритании. В угоду им Временное правительство продолжало вести бессмысленную, разорительную войну с Германией и Австро-Венгрией, обещало исполнить свои «союзнические обязательства».

18 апреля 1917 года министр иностранных дел П. Милюков направил ноту, в которой заверял Лондон и Париж в том, что в России есть, дескать, «всенародное стремление довести мировую войну до решительной победы».

Народ думал иначе, чем Милюков, Керенский и их окружение. Через несколько дней более 100 тысяч рабочих и солдат вышли на улицы Петрограда с лозунгами: «Долой войну!», «Долой Милюкова!».

Милюков подал отставку. Позже в своих воспоминаниях он признался, что его рукой водили союзники. Накануне подготовки ноты посол Англии в России Д. Бьюкенен у себя в резиденции провел совещание с членами Временного правительства. Он требовал от них выполнить союзнические обязательства и «довести мировую войну до решительной победы». Милюков клятвенно обещал «возродить энтузиазм армии». Дальше в дело включился эмиссар правительства Франции А. Тома. Фактически под его диктовку Милюков писал пресловутую ноту и внес в нее те самые правки о «всенародном стремлении довести мировую войну до решительной победы».

Послушные марионетки Лондона и Парижа — Керенский и Милюков полностью финансово и экономически зависели от тех, кто привел их к власти, — британских и французских политиков. «Вожди февраля» были не в силах возразить им даже во имя жизненно необходимых решений, способных предотвратить нарастающий хаос в стране и сползание ее к новым потрясениям.

Крупный русский экономист Н. Кондратьев в мае 1917 года, так описывал состояние России:

«Силы народа иссякают. Народ несет огромные жертвы кровью, трудом, имуществом. В такое время не должно быть места роскоши. Не должно быть и места сказочным военным прибылям. Тяжесть войны должна упасть и на плечи богатых капиталистов. Прибыли их должны быть ограничены, и значительная их часть должна пойти на нужды народного хозяйства и армии».

Обращение Кондратьева было гласом вопиющего в пустыне. Капиталисты и не думали делиться «баснословными военными прибылями» и были готовы удавиться за каждую копейку. Лидер партии эсеров В. Чернов позже вспоминал, как Временное правительство гробило почти все законопроекты, направленные на улучшение положения рабочих. Обструкции подвергались даже, казалось бы, самые кричащие из них. В правительстве Керенского проект декрета о запрете детского труда на фабриках отклонили по той причине, что он «противоречил суровой реальности». Проект декрета о правах рабочих на забастовки был заклеймен как «антиобщественный». Предложение о введении 8-часового рабочего дня министры-капиталисты саботировали под предлогом того, что оно не находится в компетенции Временного правительства. До ноября 1917 года, прихода к власти большевиков, продолжал действовать старый закон, определявший рабочий день продолжительностью в 11,5 часов.

Керенский и его окружение напоминали известных персонажей из басни Крылова — лебедя, рака и щуку. Они обрекли буржуазную революцию на поражение. Главные опоры власти — армия, флот фактически перестали существовать. С каждым новым днем государственный корабль под названием Россия неумолимо приближался к неизбежной катастрофе. Казалось, ее ждала та же судьба, что постигла другие великие империи: Римскую, Византийскую. Они канули в небытие. Судьба в очередной раз оказалась милостивой к России.

Народ, измученный бессмысленной войной, уставший от бесконечной говорильни и обещаний, хотел только одного — немедленного прекращения кровопролития, а крестьяне, истосковавшиеся по земле, возвращения домой. Классическая марксистско-ленинская формула о революционной ситуации, была воплощена в жизнь самим Временным правительством. Война довела «низы» — нищую часть населения до бедственного состояния. «Верхи» — чиновники уже не могли править по-старому.

Вождь партии большевиков — Владимир Ульянов — Ленин чутко уловил этот пульс времени. Его крылатая фраза: «сегодня — рано, а завтра будет поздно», обозначила исторический перелом в развитии России. Можно спорить, были ли действия большевиков 25 октября (по новому стилю 7 ноября) 1917 года переворотом или революцией. Факт остается фактом, практически без боя к штурвалу власти прорвались эсеры и большевики. Спаянные крепкой дисциплиной, прошедшие через каторгу, тюрьмы и горнило первой русской революции, они железной рукой принялись собирать осколки империи. Происходило это жестоко и кроваво. Возможно, эту трагедию в истории России удалось бы предотвратить, если бы такие ее важнейшие государственные институты, как армия, флот и спецслужбы, не были бы дезорганизованы и фактически перестали существовать.

Эпохальные по своим масштабам и последствиям события 2020 года наглядно показали, насколько уязвимо государство, и то, как его устойчивость, а значит благополучие граждан, зависят от дееспособности властных институтов. Сегодня, когда стремительно формируется новое мироустройство, для того чтобы обеспечить государственный суверенитет и иметь будущее необходимо не только сохранять, а и всемерно укреплять армию и спецслужбы. Для России их ослабление, как показала история, оборачивалось катастрофическими потрясениями. Свидетельством тому служат события Смутного времени и недавнего прошлого, имевшие место в 1917-м и 1991 году. Они приводили к кровавым междоусобицам, огромным людским потерям и утратам значительных территорий. Нынешнее развитие технологий вооружает армию и спецслужбы таким оружием, которое практически неограниченно расширяет их возможности и позволяет бескровно решать задачи глобального характера.

Понимание необходимости создания такого важного государственного института, как спецслужба, возникло на заре образования государства Российского. Свои классические черты она стала приобретать в период правления Великого князя Московского и Владимирского Дмитрия Донского.

В 1375 году боярин И. Вельяминов, изменивший Донскому, бежал из Москвы в Золотую Орду и принялся учинять «злокозненные дела против великого княжества». В 1378 году московская дружина, разгромив «войско ордынское» на реке Вожжа, обнаружила в захваченном обозе «некоего попа», служившего Вельяминову. При обыске среди вещей у «обретоша у того попа злых лютых зелий мешок». Они предназначались для того, чтобы «изводить людей добрых». Донской приказал учинить розыск Вельяминова. Через год хитростью — в результате, выражаясь современным языком, контрразведывательной комбинации — изменника выманили в Серпухов и захватили в плен. 30 августа 1379 года на Кучковом поле Вельяминов был казнен. Это была первая публичная казнь в Москве. Она произвела огромное впечатление на всех присутствовавших.

«И бе множество народа стоящие и многие прослезившася о нем и опечалившася о благородстве его и величествии его» — отмечали современники.

Еще более масштабную, на этот раз оперативно-войсковую операцию, Донской осуществил накануне знаменитой Куликовской битвы, положившей начало конца татаромонгольского ига на Руси.

Готовясь к предстоящему сражению, в августе 1380 года он направил близкого к нему З. Тютчева с посольской миссией в столицу Золотой Орды. Под прикрытием переговоров ему предстояло провести разведку боевых возможностей «войска Мамаева», а также выяснить, как идут переговоры Великого хана с литовским князем Ягайло и рязанским — Олегом. На них обсуждался вопрос о заключении тройственного союза против княжества Московского. Вслед за посольской миссией Тютчева Донской выслал в степь отряд воеводы С. Мелика. Он должен был захватить языка, собрать сведения о «войске татарском» и изучить местность, на которой предстояло провести сражение.

Оба поручения Донского были блестяще исполнены. Тютчев, под прикрытием посольской миссии, собрал сведения о численности ордынского войска и, где хитростью, где подкупом, добыл важную информацию, касавшуюся содержания переговоров. Также успешно действовал отряд Мелика. Собранные им и Тютчевым разведывательные данные позволили Донскому объективно оценить возможности свои и противника, а непосредственно перед началом сражения занять выгодные позиции на Куликовом поле. Так, во многом успешно проведенные разведывательные операции позволили русской рати одержать важнейшую военную победу.

После смерти Донского его приемники на московском престоле продолжили работу по организации централизованной спецслужбы, в которой бы сочетались функции обеспечения личной безопасности государя, его семьи и «охранения Великого княжества». С этой целью в 1555 году из состава «Боярской избы» была выделена в отдельную структуру «Разбойная изба». В дальнейшем ее преобразовали в «Разбойный (татейный) приказ». На него возлагалось проведение сыска и следствия по делам «разбойного, душегубного характера», а также по лицам, «заподозренным в государевой измене».

Во времена правления царя Ивана IV — Ивана Грозного процесс формирования спецслужбы получил дальнейшее развитие. 5 января 1565 года он создал Особый корпус опричной стражи. На него также возлагались задачи: личной охраны, учинения сыска и расправы над лицами, заподозренными в государевой измене. Первоначально в его состав входило около 1000 «служилого люда». Во главе Особого корпуса был поставлен А. Басманов, пользовавшийся полным доверием царя. Опричники стали опорой для Ивана Грозного в борьбе с представителями старинных боярских родов, в подавлении междоусобиц и крамолы. Пощады не было ни к кому. Басманов казнил даже собственного сына, заподозренного в измене. Летучие отряды опричников рыскали по царству и каленым железом выжигали крамолу. Для большего устрашения они привязывали к седлу собачью голову и метлу, демонстрируя этим, что грызут «государевых изменников» и выметают измену. «Слово и дело государево», произнесенное опричником, было равносильно приговору для заподозренного в крамоле или государевой измене.

Со смертью Ивана Грозного прекратили свое существование династия Рюриковичей, а вместе с ней и Особый корпус опричной стражи. Трон государя московского лишился опоры, Великое княжество на целых 15 лет погрузилось в Смутные времена и подверглось «невиданному разорению». Оно закончились 7 (17) февраля 1613 года когда по «всенародному волеизъявлению» на престол взошел первый из династии Романовых — Михаил. С его приходом стала возрождаться спецслужба.

Настоящий ее расцвет наступил с воцарением на престол в 1645 году Алексея Романова, прозванного современниками «Тишайшим» за спокойный нрав. Трагические для судьбы династии Рюриковичей и российского государства, уроки Смутного времени привели молодого царя к твердому убеждению: личная безопасность и безопасность государства неразделимы. Именно он заложил ее фундаментальные основы, которые с незначительными изменениями просуществовали почти триста лет.

Продолжая традицию Ивана Грозного, относившегося с недоверием к боярской верхушке, царь Алексей Тишайший приближал к себе людей «худородных» и определял их на службу в личную канцелярию. Она и армия прочно заняли ведущее место в системе государственных органов Руси. В 1654 году он учредил в современном классическом понимании отечественный орган государственной безопасности — Приказ тайных дел. Он размещался непосредственно во дворце. Государь имел в нем свой стол и принимал личное участие в расследовании дел. В штат Приказа входили дьяк и десять подьячих. На него возлагались функции охраны, сыск, следствие, а также обеспечения тайны государственной переписки. Алексей Тишайший понимал, что предают не враги, а те, кто рядом, и потому основные усилия Приказа были нацелены на выявлении государевой измены среди бояр. Наиболее громким делом, которое находилось в его производстве, было «дело на патриарха Никона».

Еще одной и важной особенностью Приказа тайных дел, отличавшего его от Особого корпуса опричной стражи, являлось то, что часть подьячих работала под глубоким прикрытием. Они, выдавая себя за сотрудников других приказов, проникали в среду, где зрели заговоры, распространялась крамола, и выявляли изменников. Позже, в 1663 году к Приказу тайных дел перешла часть функций Приказа Большого дворца. Теперь на его сотрудников возлагалась еще функция, связанная с обеспечением личной безопасности царской семьи. Любое блюдо, прежде чем попасть на стол к государю, подвергалось дегустации, также тщательной проверке подлежали лекарственные препараты.

Другим и значительным шагом в развитии этого государственного органа стало то, что впервые на законодательном уровне было четко сформулировано само определение государственного преступления. Это нашло отражение в главе 11 «О государственной чести, и как его государское здоровье сберечь» Соборного уложения — свода законов. В ней были существенно расширены полномочия Приказ тайных дел.

Наряду с этим Алексей Тишайший принял ряд дополнительных мер, в современном понимании, по защите информации. Так, секретные распоряжения он чаще всего отдавал в устной форме, в переписке с послами и подьячими Приказа тайных дел использовал систему специальных знаков и строжайше требовал соблюдения конспирации:

«…Прочетчи, пришли назад с тем же, запечатай сей лист».

О выполнении приказа подьячие докладывали лично царю. Если такая возможность отсутствовала, то в письменном докладе категорически запрещалось раскрывать суть распоряжения государя. В таких случаях использовалась стандартная форма:

«Что по твоему, великого государя, указу задано мне, холопу твоему, учинить, и то, государь, учинено ж».

Не осталась без внимания Алексея Тишайшего система организации личной охраны. Она приобрела многоуровневый и комплексный характер. Вот как ее описывает историк В. Савельев:

«…При особе государя в качестве телохранителей постоянно находилось двести человек — выходцев из дворянских семей. Ночью подле царской спальни дежурил главный спальничий с одним или двумя царедворцами. В соседней комнате находились шесть телохранителей, а в следующей располагались еще сорок человек. Кроме того, у каждых ворот и дверей дворца стояли отборные молодцы. К постоянной дворцовой страже принадлежали также две тысячи стремянных стрельцов».

Наряду с Приказом тайных дел, разведывательные и контрразведывательные функции осуществляли также Посольский и Стрелецкий приказы. Они не только обеспечивали охрану зарубежных посольств в Москве, а и, осуществляя наружное наблюдение, выявляли и изучали контакты иностранцев с «русскими людьми». От подьячих этих приказов требовалось:

«…Беречи накрепко, чтоб к послам и к их посольским людям подозрительные иностранцы и русские люди никто не приходили и ни о чем с ними не разговаривали, и вестей никаких им не рассказывали и письма им никакого не подносили… подозрительных, поотпустив от посольского двора, задерживать и под охраной доставлять в Посольский приказ».

К этому периоду относится становление пограничной стражи в лице Разрядного приказа. На него возлагались функции координации разведывательной и контрразведывательной работы в порубежных района, на кордонах (границах) царства. На местах ее осуществляли воеводы, в их распоряжении находился штат лазутчиков — «вестовщиков», которые, говоря современным языком, вели зафронтовую работу.

Принцип тотальности в организации и ведении разведывательной и контрразведывательной деятельности, последовательно и системно проводившийся в жизнь Алексеем Тишайшим, позволил России в течение всего его правления эффективно проводить «тихую политику», опираясь, на так называемую мягкую силу. Как результат она уберегла государство от внутренних потрясений и обеспечила относительное спокойствие на пограничных рубежах.

Свой значительный вклад в развитие отечественной спецслужбы внес Пётр I. В 1686 году в подмосковном селе Преображенском для управления Преображенским и Семеновским полками он образовал Преображенский приказ. На него возлагались функции охраны порядка в Москве, расследование особо важных судебных дел и других. С 1697 года Преображенский приказ получил исключительное право следствия и суда по политическим преступлениям, и находился в непосредственном ведении царя. С момента основания и до 1717 года им управлял князь Ф. Ромодановский, после смерти его дело продолжил сын — И. Ромодановский.

Особое внимание Пётр I уделял сбору разведывательной информации о неприятеле. В «Уставе воинском», принятом в 1716 году, военная разведка впервые получила правовую основу.

«…Особо належит ему (генерал-квартемейстеру) генеральную землю знать, в которой свое и неприятельское войско обретается».

О профессионализме русской разведки может свидетельствовать следующий факт — сообщение о подготовке шведской военной экспедиции к отправке в Архангельск поступило в Посольский приказ сразу из трех стран: Швеции, Голландии и Дании.

Еще одним важным шагом Петра I в укреплении спецслужбы стало то, что негласное сотрудничество получило законодательную основу. В его Указе, изданном в 1715 году, прямо предписывалось:

«…Кто истинный христианин и верный слуга своему государю и Отечеству, тот, без всякого сумнения, может явно доносить словесно или письменно о нужных и важных делах самому государю и пришед ко дворцу Его Царского Величества, объявить караульному сержанту, что он имеет нужное доношение, а именно о следующем:

1. О каком злом умысле против персоны Его Царского Величества или измены;

2. О возмущении или бунте;

3. О похищении казны;

4. О прочих делах доносить, кому те дела поручены».

После бегства за границу сына — наследного царевича Алексея и последовавшего за этим розыска, вскрывшего заговор, нити которого вели за границу, Пётр I вынужден был усилить контрразведку. В феврале 1718 года он образовал Тайную канцелярию для следствия по делу царевича Алексея. Она располагалась в Петропавловской крепости и имела отделение в Москве. Возглавил ее опытнейший дипломат и разведчик граф П. Толстой. Тайная канцелярия занимала более высокий статус, чем Преображенский приказ и работала под непосредственным контролем Петра I. После завершения следствия в отношении Алексея в ее ведение перешли расследование и суд по всем политическим делам «чрезвычайной важности», а также дела на раскольников. Еще одним следствием «дела цесаревича Алексея» стал сенатский указ от 31 августа 1719 года. Он установил обязательную регистрация иностранцев, прибывающих в Россию. годом ранее Указом Петра I от 17 июня 1718 года в структуре почтового ведомства было создано специальное подразделение, занимавшееся «тайным прочтением» корреспонденции — перлюстрацией.

Реформируя спецслужбу, Пётр I, чтобы не стать заложником недостоверной информации, наряду с Тайной канцелярией сохранил и Преображенский приказ. Обе канцелярии продолжали параллельную работу до конца жизни императора.

Одним из важных итогов деятельности спецслужбы того периода было предотвращение покушения на Петра I. Оперативная информация о «сём злом умысле» поступила от гонца русского посольства в Константинополе Г. Эргакия. В частности, он сообщал:

«…когда был в Бухаресте, и тогда в ночи приходил один человек, закрыв лицо свое (только очи свои показав). И говорил, что по повелению султана турецкого через подущение короля шведского велено государю мултянскому послать нарочно двух человек из греческих купцов в государство Российское под именем купеческим, будто для торгового промыслу, а в самом деле для того, чтобы они всякими мерами промысел чинили высокую персону его царского величества чрез отраву умертвить».

В ходе проверки сообщения Эргакия были установлены два богатых грека, торговавшие алмазами. Ими оказались Дементий и Пётр, обладавшие большой суммой денег и «маленькой скляночкой с отравою». По приезду в Россию их арестовали.

8 февраля 1725 года скончался Пётр I. Его смерть негативно отразилась на деятельности спецслужб. В 1726 году Тайная канцелярия была распущена и ее функции перешли к Преображенскому приказу, но ненадолго. «Возмущения и бунты», возникавшие в империи тут и там, вынудили императрицу Анну Иоанновну принять необходимые меры. В 1731 году Тайная канцелярия возобновила свою деятельность, но уже в качестве Канцелярии тайных и розыскных дел. На нее возлагались функции оперативного характера, следствия по политическим делам и иностранном шпионаже в России. Она имела статус коллегии, размещалась в селе Преображенском и состояла из сенатского секретаря В. Казаринова, нескольких подьячих, сторожей, двух палачей, одного сержанта, одного капрала и 30 солдат. На ее нужды ежегодно выделялось 3360 рублей. Вплоть до 1747 года Канцелярию возглавлял многоопытный в делах тайных князь А. Ушаков, успевший послужить в Преображенском приказе и Тайной канцелярии.

В начале января 1732 года царский двор вместе с императрицей Анной Иоанновной вернулся из Москвы в Санкт-Петербург. Вслед за ним в августе в северную столицу переехал и Ушаков с «Походной канцелярией тайных розыскных дел». Чтобы не оставлять без присмотра старую столицу, в ней «от оной канцелярии открыли контору». Она разместилась на Лубянке. Ее возглавил родственник царицы генерал-адъютант С. Салтыков. С первых же дней он развернул бурную деятельность. За четыре года своего существования в «конторе» было рассмотрено 1055 дел и арестовано 4046 человек.

Понимая значение политического сыска для укрепления своей власти, Анна Иоанновна придала Канцелярии тайных розыскных дел статус выше, чем любой другой коллегии империи, и подчинила ее лично себе. Она категорически запретила другим государственным органам, даже Сенату, вмешиваться в ее деятельность. В производстве Канцелярии находился ряд громких дел об иностранном шпионаже. В 1756 году на французского миссионера Валькруассане и барона Будберга, в 1761 году на генерала русской армии Тотлебена о его «подозрительных сношениях с прусаками».

Наиболее громкое дело расследовалось на выходца из Франции, придворного лейб-медика Г. Лестока. Обладавший не только врачебными, а и другими талантами, он при дворе царицы Елизаветы сделал головокружительную карьеру, стал одним из самых влиятельных людей в ее окружении. Чем не замедлил воспользоваться посол Франции в России маркиз Шетарди. За солидный денежный подарок и пенсион Лесток принял его предложение о негласном сотрудничестве. Он сообщал Шетарди о ходе русско-шведских мирных переговоров, передал содержание переписки посла России во Франции князя А. Кантемира с Петербургом.

Влияние Франции на Россию не могло не насторожить короля Пруссии Фридриха. Он поручил своему послу в России барону Мардефельду найти подход к влиятельному медику. Подход оказался до банальности прост. За 15 тысяч рублей и ежегодный пенсион в 4 тысячи рублей Лесток согласился порадеть за интересы Пруссии перед русским троном.

Не оставила без внимания ловкого медика извечная соперница Франции и России — Англия. Несколько месяцев Лесток отклонял все предложения английского посла. В конце концов, алчность оказалась сильнее национальных чувств, он стал торговать как национальными интересами России, так и Франции.

Карьера ловкого «слуги трех господ» оборвалась в начале 1745 года. К тому времени графу А. Бестужеву, рисковавшему угодить под гнев Елизаветы, удалось собрать убедительные данные о шпионской деятельности Лестока. Но и они не смогли переломить привязанности императрицы к лейб-медику. Он не только сохранил голову на плечах, а и остался при дворе, но ему запрещалось вмешиваться в иностранные дела. На время Лесток затих. Вскоре шпионская натура дала о себе знать. Негласное наблюдение, установленное за ним, вскрыло факты продолжающегося сношения с двором прусского короля. В 1748 году Канцелярией тайных розыскных дел было перехвачено письмо Лестока к Фридриху, оно с головой выдавало шпиона. Елизавета сменила милость на гнев. Лестока отправили в ссылку в Углич, где он скончался 1762 году.

С воцарением на троне императора Петра III роль и значение спецслужбы практически свелось на нет. В феврале 1762 года он ликвидировал Тайную розыскных дел канцелярию по причине того, что «…ненавистное изражение, а именно «слово и дело» не должно отныне значить ничего, и мы запрещаем: не употреблять оного никому».

Спустя четыре месяца, Пётр III жестоко за это поплатился. Утром 29 июня 1762 года заговорщики арестовали его и принудили подписать манифест об отречении от престола. 6 июля он скончался при невыясненных обстоятельствах.

Екатерина II, занявшая российский престол, чтобы не стать игрушкой в руках «злокозненных людей» и соперничающих за власть группировок, в тот же год восстановила спецслужбу в виде Тайной экспедиции. Контроль за ее деятельностью она поручила осуществлять генерал-прокурору Сената А. Глебову. В 1764 году его сменил генерал-прокурор А. Вяземский, пребывавший в этой должности почти 30 лет. Тайная экспедиция находилась в его петербургском доме. При расследовании наиболее важных дел он принимал в них непосредственное участие.

По отзывам современников:

«Князь Вяземский отличался верностью своею престолу, бескорыстием, был чрезвычайно трудолюбив, умел избирать достойных помощников; враг роскоши, но скуп и завистлив».

Непосредственно всю черновую работу осуществлял С. Шешковский — тайный советник, состоявший «при особо порученных от её императорского величества делах». В должности заведующего Тайной экспедицией он состоял до 1792 года. Службу в контрразведке начинал в 11 — летнем возрасте в качестве писца в Тайной розыскных дел канцелярии. В его производстве находились такие громкие дела как «розыск о Пугачевском бунте» и «розыск по бунтовщику и крамольнику Радищеву». Фигура Шешковского в общественном мнении приобрела столь зловещий образ, что при одном упоминании его имени многим становилось дурно.

Так, когда А. Радищеву при аресте сказали, что его делом будет заниматься Шешковский, он упал в обморок. Во время первого допроса автора книги «Путешествия из Петербурга в Москву», когда Шешковский передал ему слова императрицы, что она «считает Радищева бунтовщиком хуже Пугачева», и показал орудия пыток, тот пал на колени, раскаялся во всем и молил о пощаде. Во время доклада Екатерине II о ходе следствия по делу Радищева Шешковский дал ему такую оценку:

«В себе иного не содержит, как он описал гнусность своего сочинения и кое он сам мерзит».

Это смягчило гнев Екатерины II. Смертный приговор Радищеву был заменен ссылкой в Сибирь.

Во многом благодаря профессионализму Шешковского и эффективной деятельности Тайной экспедиции, Екатерине II удалось избежать заговоров и покушений.

После ее смерти 6 ноября 1796 году на престол взошел Павел I. В историю России он вошел как фигура трагическая и запомнился своими противоречивыми и далеко не однозначными реформами. Находившийся под постоянным негласным надзором матери — Екатерины II, Павел I крайне негативно относился к деятельности Тайной экспедиции. Пренебрежение контрразведкой стоило ему жизни, как и императору Петру III. В ночь с 10 на 11 марта 1801 года в Михайловском замке Павел I был убит заговорщиками. Подготовка к нему являлась секретом Полишинеля. Современник — Я. де Санглен, являвшийся один из руководителей Тайной экспедиции, вспоминал, что о готовящемся убийстве царя вечером, 10 марта ему сообщил извозчик.

Смерть Павла I взбудоражила войска гарнизона. Они окружили Михайловский замок. Чтобы остановить волнения сын императора — Александр вышел к ним и объявил, что тот кончался от «апоплексического удара». Многие офицеры и солдаты не верили в смерть Павла I, и отказывались принимать присягу на верность Александру I. Только демонстрация тела покойного смогла остановить волнения. Историк А. Керсновский так описывает те трагические события:

«…Безмолвные шеренги гренадер, молча колеблющиеся линии штыков в то роковое утро 11 марта 1801 года являются одной из самых сильных по своему трагизму картины в истории русской армии».

Тайная экспедиция, низведенная Павлом I до уровня почтовой конторы, была не в силах предотвратить цареубийства.

2 апреля 1801 года в Сенате Александр I огласил манифест об упразднении Тайной экспедиции. В его решении имелся двоякий смысл: с одной стороны он распустил спецслужбу, которая не смогла предотвратить заговор против его отца, а с другой — то был знак для либеральной части общества, что с «наушничеством» покончено.

Подобное положение дел долго продолжаться не могло. Не желая повторять участь отца, 8 сентября 1802 года Александр I издал манифест «Об учреждении министерств». На его основе было создано Министерство внутренних дел. Первым его руководителем стал друг императора граф П. Кочубей. Спустя год, в 1803 году Указом императора «О средствах к исправлению полиции в городах» были учреждены в Петербурге — Тайная полицейская экспедиция, а в Москве — Особая секретная полиция.

Главное их предназначение, как было написано в Указе, заключалось в том, что «…тайная полицейская экспедиция обнимает все предметы, деяния и речи, клонящиеся к разрушению самодержавия и безопасности правления. Как то: словесные и письменные возмущения, заговоры, дерзкие или возжигательные речи, измены, тайные скопища…».

Обе структуры работали автономно и не входили в состав МВД. Этим решением Александр I создал систему, которая позволяла ему получать информацию по двум независимым каналам и обеспечивала действенный контроль за работой каждой из структур.

Угроза предстоящей войны с Францией вынудила императора создать еще один специальный орган. В начале января 1807 года он учредил Особый комитет. В его функции входила координация деятельности Тайной полицейской экспедиции, Особой секретной полиции, а также МВД в сфере внешней и внутренней безопасности России. На рассмотрение Особого комитета выносились дела по преступлениям «клонящимся к нарушению общественного спокойствия». Возглавил Комитет министр юстиции князь П. Лопухин. В его состав вошли министр внутренних дел князь В. Кочубей, сенаторы Н. Новосельцев и А. Макаров.

25 июля 1811 года было образовано министерство полиции, а в его недрах создана Особая канцелярия. Первым ее начальником стал опытный контрразведчик, прошедший хорошую школу в Тайной экспедиции Я. де Санглен. На нее возлагались функции: «ведать делами по ведомству иностранцев и заграничными паспортами, цензурной ревизией», позже политического сыска. Глава Особой канцелярии был наделен правом непосредственного доклада императору без согласования с министром и исполнял его личные указания по надзору за высшими государственными чиновниками.

Одно из таких указаний касалось статс-секретаря М. Сперанского — большого поклонника Наполеона и сторонника французской системы государственного устройства. В результате контрразведывательной работы в марте 1812 года Сперанский был освобожден от должности, отправлен в отставку и сослан в Нижний Новгород.

Угроза надвигающейся войны с Наполеоном подтолкнула Александра I и его окружение к созданию в армии специального централизованного органа, который бы осуществлял разведку неприятеля. 27 января 1812 года император утвердил «Образование Высшей воинской полиции при армии». В ее Положении было определено:

«…1. Высшая полиция армии состоит в непосредственном ведомстве начальника Главного штаба.

2. При нем находится директор оной.

3. Вся окружность, армией занимаемая, разделяется на три части, то есть: по обоим флангам и в центру неприятельской армией.

4. Каждая часть сей окружности составляет округ Высшей полиции.

5. Каждый из сих округов вверяется самому надежному и испытанному чиновнику….

8. Обязанность окружных управлений Высшей полиции состоит в следующем:

1- е Самый осторожный выбор агентов.

2-е Проверка сведений, или доставляемых, сличением различных известий из одного места.

3-е Строгое соблюдение дабы агенты не могли знать либо встретить друг друга.

4-е Охранение в величайшей осторожности и тайне сношений своих с директоров Высшей полиции, строгим исполнением предписанных от него способов переписки…».

В этом документе впервые вводилась классификация агентов, лазутчиков и содержались требования к организации работы с ними.

Деятельность Высшей воинской полиции осуществлялась в глубочайшей тайне даже от большинства военачальников. Разглашение сотрудником принадлежности к ее составу влекло за собой суровое наказание. При поступлении на службу кандидат письменно — в специальной клятве подтверждал свою готовность выполнять эти суровые требования.

Организационные и кадровые меры, принятые Александром I позволили российским спецслужбам внести значительный вклад в победу над Наполеоном.

Операция, начатая Особой канцелярией при военном министре в феврале 1811 года, по своему содержанию, вне всякого сомнения, носила стратегический характер, а ее результаты сказались на итогах войны с Наполеоном. Она продолжалась почти два года. Целями операции являлись агентурное проникновение в разведсеть Франции и дезинформирование ее Генштаба.

Начало ей положил отставной ротмистр Д. Саван. Он обратился к командованию 1-й Западной армии и сообщил, что начальник Генштаба и разведки Герцогства Варшавского — вассального государства Наполеона I, генерал С. Фишер предложил ему негласное сотрудничество с целью шпионажа в боевых порядках русской армии в интересах французской спецслужбы.

Командующий армией Барклай-де-Толли по достоинству оценил сообщение Савана и поручил контрразведчикам начать оперативную игру. В Варшаву на встречу с Фишером русский разведчик отправился с «собранными сведениями». Они были подготовлены подчиненными Барклая-де-Толли и содержали дезинформацию. Результаты «работы» Савана получили самую высокую оценку, разведчика принял на личную связь сам глава секретной службы «передового базирования» барон Л. Биньон.

За два года с помощью Савана в западных районах империи был выявлен и арестован ряд ценных французских агентов: Дронжевский, Юргашко, Пенетро, Голен и Беллефруа, изобличена группа прибалтийских баронов, финансировавших этих и других шпионов.

Непосредственно перед началом войны с Наполеоном российская спецслужба с участием Савана провела многоходовую операцию стратегического характера. Ее замысел и участие в ней разведчика согласовывалось с Александром I. Основной целью операции являлось введение в заблуждение противника — Наполеона, относительно планов командования русской армии в будущей войне.

Выполняя задание, Саван в апреле 1812 года срочно вызвал на связь Биньона. Тот немедленно откликнулся.

Встреча проходила на территории Герцогства Варшавского. На явке Саван передал Биньону «особо ценные» сведения, подготовленные в штабе 1 — й Западной армии. В них раскрывался «план» генерального сражения с французскими войсками. Барклай-де-Толли «намеривался» дать его в приграничной полосе.

Подтверждение информации Савана в окружении Наполеона вскоре получили от двух независимых источников, в том числе и от самого осведомленного — императора Александра I.

7 мая 1812 года в Вильно, где находился российский император, прибыла на переговоры французская дипломатическая миссия. Ее возглавлял генерал-адъютант граф Л. Нарбонна, доверенное лицо Наполеона. В тот день российская спецслужба как по нотам разыграла свою оперативную комбинацию. Ее агенты: камердинер Станкевич и квартальный надзиратель Шелеберг в общении с прислугой Нарбонны «проговорились», что русская армия готовится к генеральной битве с французскими войсками на границе с Российской империей.

Завершил эту блестящую операцию сам Александр I. 7 мая 1812 года он принял Нарбонну. Беседа носила эмоциональный характер. Император искусно сыграл отведенную ему роль. В «порыве гнева» «пригрозил», что в случае нападения французской армии на Россию, разгромит ее на границе.

Замысел российской спецслужбы удался. 22 июня 1812 года Наполеон обратился с воззванием к войскам. Он обвинил Россию в нарушении Тильзитского соглашения и назвал нападение на нее второй польской войной. В ночь на 24 июня орда западноевропейцев, решившая поживиться за чужой счет, ведомая Наполеоном, вторглась на территорию Российской империи. Он жаждал решающего сражения, а его все не было.

Биньон догадался, что с помощью Савана российская спецслужба все это время водила его за нос. Он отдал приказ: найти живым или мертвым отважного разведчика. Французские агенты начали охоту за Саваном. Чтобы спасти его, Барклай-де-Толли распорядился отправить Савана в глубокий тыл — в Казань. Подвиг разведчика был оценен по достоинству. Савану назначили пожизненное ежегодное денежное содержание в 1000 рублей ассигнациями, а сына без экзаменов приняли в казанский университет.

План Наполеона разгромить русские войска на границе и затем диктовать России свои условия провалился. Сражение на Бородинском поле не принесло ему победы. Он так и не дождался ключей от Москвы. Она встретила его бушующими пожарами. К весне 1813 года армия Наполеона растаяла как мартовский снег на бескрайних российских просторах.

Победа над Наполеоном вскружила головы Александру I и его окружению. Для армии и спецслужб она обернулась настоящим бедствием. На смену полевой и тактической подготовке войск пришли бесконечные парады и муштра. Тех, кто пытался протестовать, изгоняли из армии, а «нерадивых» запарывали насмерть перед строем. Служба в армии превратилась в сущий ад. Из нее бежали не только рядовые, а и офицеры. Дезертирство приобрело невиданные масштабы, а ненависть к власти привела к тому, что заклятый враг России шах Персии формировал целые батальоны из числа беглых русских офицеров и солдат.

«…Вязкая рутина «мелочей службы» стала с 1815 года засасывать наши бесподобные войска и их командиров. Вальтрапы и ленчики, ремешки и хлястики, лацканы и этишкеты сделались их хлебом насущным на долгие тяжелые годы. Все начальники занялись лишь фрунтовой муштрой», — такую характеристику состоянию армии дал историк А. Керсновский.

Что касается спецслужб, то их низвели до уровня околоточного и держали в черном теле. Начиная с 1815 года они повергались бесконечной организационной и кадровой чехарде. В тот год Высшую воинскую полицию упразднили. Вместо нее 27 декабря началось формирование Гвардейского жандармского полуэскадрона. Позже, в феврале 1817 года по личному распоряжению Александра I аналогичная структура была образована в составе Отдельного корпуса внутренней стражи. Одновременно происходила их кадровая зачистка. На место профессионалов политического сыска, кадровых разведчиков и контрразведчиков приходили строевые офицеры, имевшие смутное представление об оперативной работе.

Еще более незавидная участь постигла Общую канцелярию. В 1819 году ее сначала объединили с канцелярией МВД, а позже разделили между тремя ведомствами. В результате они, вместо искоренения «крамолы и измены», занялись борьбой друг с другом.

«…В Петербурге была тройная полиция: одна в Министерстве внутренних дел, другая у военного генерал-губернатора, а третья у графа Аракчеева; тогда даже называли по именам тех из шпионов, которые были приметны в обществах», — писал историк А. Михайловский-Данилевский.

Ему вторил будущий декабрист Г. Батеньков:

«…Квартальные следили за каждым шагом всемогущего графа Аракчеева. Полицмейстер Чихачев обыкновенно угодничал и изменял обеим сторонам. Мне граф указал на одного из квартальных, который будучи переодетым в партикулярное платье, спрятался торопливо в мелкую лавочку, когда увидел нас на набережной Фонтанки».

При такой постановке политического сыска и ведомственной грызне, спецслужбам было не до выявления крамола и измены. А она вызревала в армейской среде и не просто среди военных, а в ее элите — гвардии. Замена боевой подготовки муштрой и плац-парадами переполняли терпение боевых офицеров, за плечами которых была победа над Наполеоном.

В сентябре 1820 года 52 офицера лейб-гвардии Измайловского полка подали прошение об отставке. 16 октября случилось неслыханное — почти весь личный состав 1-й гренадерской (государевой) роты взбунтовался и потребовал от командования отменить строевые смотры, сменить командира и улучшить материальное положение. 17 октября роту в полном составе отправили в Петропавловскую крепость. Вслед за ней взбунтовался прославленный Семеновский полк. К нему немедленно отправились великий князь Михаил Павлович и командующий Гвардейским корпусом И. Васильчиков. На переговорах организаторы протеста заявили:

«Мы не вернемся в казармы и требуем, чтобы нас соединили с ротой его величества», после чего в полном составе добровольно отправимся в крепость».

Через неделю после «семеновской истории» произошло неслыханное, в Петербурге появились антимонархические прокламации. Их автором являлся некий «Единоземец»-«семеновец». В них содержалось обращение к преображенцам» выступить против тирании. Спецслужбе, к тому времени превратившейся в сугубо бюрократическую, выстроенную во фрунт структуру, так и не удалось отыскать автора прокламации.

Сам Александр I и его окружение на этот революционный сигнал, исходивший не просто из армейской, а из гвардейской среды, среагировали пассивно. Они не стали искать причину, а пошли по самому простому пути: Семеновский полк расформировали, личный состав распределили по 8 пехотным дивизиям, девять зачинщиков бунта после наказания шпицрутенами сослали на каторгу. В отношении четырех офицеров, заподозренных в подстрекательстве к бунту, было открыто следствие. Оно продолжалось до смерти императора и закончилось ничем.

Усталость от государственной власти, потеря интереса к реформам, которыми в начале своего царствовании проникся Александр I, а также приближение к «роковому» рубежу — возрасту отца Павла I (46 лет), привели к тому, что император ударился в богоискательство и всё дальше отдалялся от государственных дел. Вместе с ним всё больше буксовала государственная машина. В главной опоре России — армии, вызревал бунт.

В марте 1821 года образовалось «Южное общество» во главе с А. Пестелем. Осенью в Петербурге возникло «Северное общество», его лидерами стали Н. Муравьёв, С. Трубецкой и И. Якушин. Их целью являлось изменение в России существующего строя — образование Республики. Наиболее радикально настроенные заговорщики замышляли убийство императора. Подготовкой к теракту занимался капитан А. Якубович, получивший в своей среде прозвище Марат, и М. Каховский. Они регулярно тренировались в стрельбе и изучали маршруты передвижения Александра I.

В то время как заговорщики готовились к мятежу: вели агитацию среди офицерского состава, разрабатывали и обсуждали планы будущего государственного устройства, верховная власть благодушествовала. Будущий император Николай I так вспоминал о нравах, царивших в Зимнем дворце:

«…большую частью время проходило в шутках и насмешках насчет ближнего; бывали и интриги. В то же время вся молодежь, адъютанты, а часто и офицеры ждали в коридорах, теряя время или употребляя для развлечения почти также и не щадя начальников и правительство».

Спецслужбы, к которым у Александра I и его окружения было если не презрительное, то неприязненное отношение, продолжали влачить жалкое существование. Как результат первая информация о заговоре поступила к императору не от контрразведки, а от командующего Гвардейским корпусом И. Васильчикова. Подчиненный — библиотекарь штаба М. Грабовский сообщил ему о подготовке членами «тайного общества» съезда в Москве и назвал имена его организаторов — М. Фонвизина, М. Орлова и Н. Тургенева. Васильчиков представил доклад доложил Александру I. Тот оставил его без внимания.

Следующий сообщение Грабовского о деятельности заговорщиков поступило осенью 1821 года. Реакцией на них стал Указ Александра I от 1 августа 1822 года, запрещавший деятельность масонских лож и тайных обществ в России. Указ носил декларативный характер. Всё закончилось тем, что у военных и гражданских чинов взяли подписки, что они не состоят ни в масонских ложах, ни в тайных обществах. Такое отношение к заговорщикам деморализовало спецслужбы.

Спохватился император лишь в мае 1824 года, когда его лейб-медик Я. Виллие передал личное письмо родственника — унтер-офицера 3-го Украинского уланского полка И. Шервуда. Тот сообщал, что вошел в доверие к членам «Южного общества» Н. Булгари и Ф. Вадковскому и в беседах с ними выяснил наличие в войсках, расквартированных на юге России, законспирированной военной организации. В июле Шервуд был представлен Александру I. Выслушав доклад, император поручил ему разработать план «разведывания тайного общества», а начальнику южных военных поселений И. Витте, имеющему слабое представление о политическом сыске, повелел выделить ему «…все средства к открытию злоумышленников».

Шервуд справился с заданием — вошел в доверие к Вадковскому, выведал у него сведения о составе руководства «Южного общества» и в октябре 1825 года представил рапорт по команде. Документ лег на стол управляющего Собственной Его Императорского Величества канцелярии графа А. Аракчеева. Он не уведомил Александра I, по причине того, что тот «…находился в тяжком расстройстве здоровья по причине убийства дворовыми людьми любовницы Н. Минкиной».

Самоустранившись от расследования, Аракчеев поручил его генерал-майору А. Эйлеру. Тот рвения не проявил и заволокитил расследование.

Очередные сведения о заговоре «злоумышленников» дошли до Александра I только 5 ноября 1825 года далеко от столицы, в Таганроге, куда он прибыл с инспекцией военных поселений в Крыму. Доклад о «злоумышленниках» ему представил Витте. Ссылаясь на данные своего подчиненного А. Бошняка, он сообщил императору о существовании «тайного общества», составе участников и их «злоумышлениях». 10 ноября Александр I распорядился, чтобы начальник Главного штаба И. Дибич произвел аресты «злоумышленников». 16 ноября император «впал в летаргический сон» и 19 ноября в 11 часов скончался. Его смерть повергла всех в шок. В те трагические дни царственной семье и ее окружению было не до «злоумышленников». На первый план вышел вопрос о престолонаследии. Александр I был бездетен, и мрачная тень смуты замаячила над Россией.

14 декабря 1825 года на Сенатской площади в Петербурге заговорщики «учинили мятеж». Не силами спецслужб, пребывавшими в «расстроенном состоянии», а военными средствами император Николай I подавил выступление декабристов. Несмотря на угрозу собственной жизни, он проявил великодушие и милосердие, из 40 смертных приговоров утвердил пять, заменив четвертование повешением. Младшие чины, подпавшие под «агитацию злоумышленников», избежали сурового наказания.

Восстание декабристов, смертельно угрожавшее власти самодержавия, утвердило Николая I в мысли о необходимости воссоздании эффективной спецслужбы. В декабре 1825 года он поручил графам П. Толстому, А. Бенкендорфу и генералу И. Дибичу подготовить соответствующие проекты. В первой половине 1826 года они были исполнены. Основой для организации будущего знаменитого Третьего отделения стали предложения Бенкендорфа. В частности, в пояснительной записке он писал:

«…События 14-го декабря и страшный заговор, подготовлявшийся уже более 10 лет, эти события, вполне доказывают ничтожество нашей полиции и необходимость организовать новую полицейскую власть по обдуманному плану, приведенному как можно быстрее в исполнение…».

Заслуживает внимания тот факт, что в проекте будущего Третьего отделения Бенкендорф использовал многие разработки Пестеля. Руководитель «Южного общества» отводил особое место «тайной полиции», призванной обеспечить защиту «революционной диктатуры».

По мнению Бенкендорфа, надобно, чтобы тайная полиция «…обнимала все пункты империи, подчинялась системе строгой нейтрализации, чтобы ее боялись и уважали, и чтобы уважение это было внушено нравственными качествами ее главного начальника».

Изучив все три проекта, Николай I поступил по примеру своих великих предшественников — Ивана Грозного, Алексея Михайловича (Тишайшего) и Петра Великого, поднял на должный уровень спецслужбу и подчинил себе. 3 июня 1826 года он подписал Указ о присоединении Особой канцелярии МВД к Собственной Его Императорского Величества канцелярии и образовании Третьего отделения. В Указе были определены как структура, так и основные функции новой спецслужбы:

«…Предметом занятия сего 3 отделения Собственной моей канцелярии назначаю:

1. Все распоряжения и известия по всем вообще случаям высшей полиции.

2. Сведения о числе существующих в государстве сект и расколов.

3. Известия об открытиях по фальшивым ассигнациям, монетам, штемпелям, документам и проч., коих розыскания и дальнейшее производство остается в зависимости министерства финансов и внутренних дел.

4. Сведения подробные о всех людях, под надзором полиции состоящих, равно и все по сему предмету распоряжения.

5 Высылка и размещение людей подозрительных и вредных.

6. Заведывание наблюдательное и хозяйственное всех мест заточения, в коих заключаются государственные преступники.

7. Все постановления и распоряжения об иностранцах, в России проживающих, в предел государства прибывающих и из оного выезжающих…».

25 июня 1826 года руководителем новой спецслужбы был назначен Бенкендорф.

Структурно Третье отделение состояло из 5-ти экспедиций, общего и двух секретных архивов. Центральное место отводилось 1-й экспедиции, на нее возлагался политический сыск. Первоначальный ее штат составлял всего 16 человек.

В тот же день управляющим Третьим отделением был назначен бывший глава Особой канцелярии, действительный статский советник М. Фок. Опытнейший контрразведчик, один из умнейших людей своего времени, он фактически осуществлял практическую деятельность спецслужбы. Одна из ее важнейших функций состояла в надзоре за чиновным аппаратом. Данной работе Фок уделял первостепенное значение. Эту свою позицию он так излагал в докладной Бенкендорфу:

«Бюрократия, говорят, это гложущий червь, которого следует уничтожить огнем или железом; в противном случае невозможны ни личная безопасность, ни осуществление самых благих и хорошо обдуманных намерений, которые, конечно, противны интересам этой гидры, более опасной, чем сказочная гидра. Она ненасытна; это пропасть, становящаяся все шире по мере того, как прибывают бросаемые в нее жертвы…».

Скончался Фок 27 августа 1831 года. Узнав о его смерти, А. Пушкин 4 сентября 1831года записал в дневнике:

«…На днях скончался в Пб Фон-Фок, начальник 3-го отделения Государевой канцелярии (тайной полиции), человек добрый, честный, твердый. Смерть его есть бедствие общественное. Государь сказал: «J'ai perdu Fock; je ne puis que le pleurer et me plaindre de n'avoir pas pu I'aimer». Вопрос: кто будет на его месте? важнее другого вопроса: что сделаем с Польшей?»

В 1836 году жандармы внутренней стражи были выведены из Отдельного корпуса внутренней стражи и вошли в состав Корпуса жандармов. Таким образом была образована единая по функционалу и стройная в структурном отношении спецслужба, подчинявшаяся лично императору.

Эти организационные мероприятия и выдающиеся организаторские способности Бенкендорфа, его приемников А. Мордвинова и Л. Дубельта обеспечили эффективную защиту самодержавия, самого императора и членов его семьи. За период правления Николая I (1825–1855) в Российской империи, как в 1920 году писал историк И. Троцкий, много работавший в архивах Третьего отделения:

«…Втечение всего николаевского царствования в России не было ни одного крупного революционного выступления».

Исключением стало восстание 1830–1831 гг. в Царстве Польском. Но в том вины Третьего отделения не было. Наместник государя в Польше — великий князь Константин Павлович, не допускал его деятельности на подконтрольной ему территории.

Особая заслуга Бенкендорфа состояла также в том, что он принципиально изменил идеологию спецслужбы. Третье отделение отказалось от устаревших подходов: «ловить и не пущать». В основу ее деятельности была положена работа на упреждение. И здесь ключевая роль отводилась агентуре. Сотрудничество с ней носило системный характер, значительная ее часть приобреталась в среде «вольнодумцев и смутьянов». Это позволяло спецслужбе своевременно получать информацию о процессах, происходящих в их среде, и оперативно устранять угрозы самодержавию.

Важным и качественно новым элементом в деятельности Третьего отделения было привлечение к «неформальному сотрудничеству» «властителей дум людских». С их помощью спецслужба воздействовала на общественное сознание и формировала положительный образ самодержавной власти. Наиболее активно работали на данном направлении Дубельт и его подчиненные. Их отношения с «властителями дум людских» носили деликатный характер и не редко перерастали в дружеский.

Такой союз сложился с А. Пушкиным и Н. Гоголем. Он имел не только духовную, а и существенную материальную основу. Используя свои возможности, Третье отделение помогло Пушкину издать «Историю Пугачевского бунта». За работу над ней в 1834–1835 гг. великий поэт получил 50 000 рублей, по тем временам деньги огромные. В 1842 году Гоголю была оказана единовременная помощь в 500 рублей серебром. В дальнейшем он получал по 1000 рублей ежегодно в течение 3 лет.

Вряд ли эта материальная поддержка смущала Пушкина и Гоголя. В лице Бенкендорфа, Дубельта и их подчиненных они, прежде всего, видели равных себе интеллектуалов и истинных патриотов России. Так, Дубель являлся блестящим переводчиком прозы и поэзии В. Скотта, анонимно печатался в ряде петербургских изданий. Секретарь Бенкендорфа — поэт и прозаик А. Ивановский одновременно являлся издателем «Альбома северных муз» и в общении с Пушкиным «оказывал на оного благотворное влияние».

Время показало, что от такого союза в выигрыше оказались обе стороны. Власть в глазах значительной части общества выглядела респектабельной. В свою очередь поэт и писатель реализовали свои творческие замыслы и подарили человечеству выдающиеся произведения. На них росло и воспитывалось не одно поколение и не только русских людей. В наши дни гениальные стихи Пушкина и гениальная проза Гоголя по-прежнему остаются сияющими вершинами, к которым будет стремиться человеческий дух.

Этот необычный союз также благотворно сказался на характере и содержании деятельности спецслужбы. В прошлой и нынешней истории России, трудно найти такой период, когда бы во главе ее стояли не просто профессионалы высочайшего уровня, а интеллектуалы, способные заглядывать в будущее. При Бенкендорфе, Дубельте, Фоке и Ивановском спецслужба была скальпелем, оперативно и тонко вырезавшим злокачественные опухоли в государственном теле России. Она не допустила того, чтобы два гения скатились на позиции Радищева и Рылеева. Уже одно это можно поставить им в заслугу. В конечном итоге выиграла Россия. Она получила 30 лет успокоения для своего развития.

18 февраля 1855 года скончался Николай I. Перед смертью, прощаясь со старшим внуком — будущим императором Александром III, он сказал: «Учись умирать». Слова оказались пророческими. С его смертью в России также мучительно умирало само самодержавие. С воцарением на троне Александра II «золотые десятилетия» для российской спецслужбы — Третьего отделения остались позади. Назревшие в обществе реформы, связанные с отменой крепостного права, реформированием экономического уклада жизни и архаичной системы земского управления, не были подкреплены усилением основных государственных институтов власти — армии и спецслужбы. Самому обществу, вызревавшему в недрах крепостничества, власть не предложила ясной и привлекательной модели его существования.

Что касается Третьего отделения, то его новый руководитель князь В. Долгоруков и его подчиненные продолжали почивать на лаврах своих предшественников. Они не замечали, что с отменой крепостного права в России, в обществе начала формироваться качественно новая среда — разночинная интеллигенция. Она была далека от престола и жила «фантазиями о социализме». Долгоруков не уловил этой грозной опасности. Да и не мог, в прошлом военный министр, проигравший сражение за Севастополь, он мало что понимал в контрразведке и разведке. Они по-прежнему искали следы «гвардейских заговоров», попусту растрачивали силы на борьбу с конкурентом — полицией и на участие в интригах императорского двора.

Князь П. Кропоткин, в начале 1860 года камер-паж Александра II, так вспоминал о разговоре с одним из чиновников Третьего отделения. Тот ему поведал:

«…Слова и мнения Его Величества должны быть известны нашему отделению. Разве иначе можно было бы вести такое важное учреждение, как государственная полиция. Могу вас уверить, ни за кем так внимательно не следят в Петербурге, как за Его Величеством».

В то самое время, когда спецслужба следила за окружением императора, в недрах российского общества стремительно нарождалась новая сила, замешанная на идеях марксизма и народничества, объединившая в своих рядах интеллектуалов А. Герцена, Н. Чернышевского, М. Бакунина и разночинцев. К лету 1862 года из этого симбиоза возникла одна из самых зловещих подпольных террористических организаций — «Русский центральный народный комитет», более известный как «Земля и воля». Его возглавили Н. Утин, Г. Благосветлов, Н. Курочкин. Свою главную миссию они видели не в возведении на трон «доброго царя», а в уничтожении самого института самодержавия. К концу года сеть подпольных кружков организации возникла в Москве, Петербурге, Нижнем Новгороде, Перми, Твери и других городах. Идеи, провозглашенные лидерами «Земли и воли» нашли широкую поддержку в либеральной, университетской среде.

Прокламация «Молодой России», написанная в 1862 году сыном помещика, студентом Московского университета П. Зайчневским, ходила по рукам не только молодежи, а и профессуры. В прокламации он, ни много ни мало, а призывал к ниспровержению существующих устоев власти и теоретически обосновывал терроризм как средство достижения конечной цели — низложения самодержавия.

«….Своей кровью они заплатят за бедствия народа, за долгий деспотизм, за непонимание современных потребностей. Как очистительная жертва сложит головы весь дом Романовых!.. Мы не испугаемся, если увидим, что для ниспровержения современного порядка приходиться пролить втрое больше крови, чем пролито якобинцами».

Эта идея получила распространение даже в среде, являвшейся опорой трона — среди офицеров. В конце 1862 года к «Земле и воле» присоединилась нелегальная военная организация «Комитет русских офицеров в Польше». В ее руководство входил выпускник академии Генштаба Я. Домбровский и ряд других офицеров.

В начале 1863 года в Царстве Польском вспыхнуло восстание, в нем приняло участие около 25 тысяч человек. К маю решительными действиями виленского генерал-губернатора Н. Муравьёва, подержанного белорусскими и украинскими крестьянами, помнящими издевательство над собой польских панов, оно было подавлено.

События 1862–1863 гг. в Польше наглядно показали низкую эффективность работы Третьего отделения по выявлению и пресечению государственных преступлений. К сожалению, верховная власть и руководство спецслужбы должных выводов из этого не сделали. Быстрое подавление восстания и волна ура-патриотизма, поднявшаяся в России, нивелировали проблемы в системе безопасности. Расплата последовала незамедлительно.

4 апреля 1866 года в Летнем саду во время прогулки Александра II — «Освободителя», давшего свободу крепостным крестьянам, боевик Д. Каракозов совершил на него покушение. В тот раз Провидение сохранило жизнь императору, но оказалось бессильно перед таким явлением как терроризм. Для противников самодержавия он стал основным средством достижения политической цели — свержения существующей власти в России, а само явление стало модным в среде либеральной интеллигенции. Подавляющее число террористических актов совершалось выходцами из этой среды.

Угроза личной жизни вынудила Александра II обратить внимание на состояние спецслужб и принять срочные меры по их укреплению. Первым делом он отправил в отставку Долгорукова с поста главы Третьего отделения и вместо него назначили графа П. Шувалова, до этого исполнявшего обязанности начальника штаба Корпуса жандармов и имевшего представление о сыскной работе. Одновременно с кадровыми перестановками была усилена личная охрана императора и его семьи. Эти и другие меры не могли остановить волну террора, захлестнувшего Россию. Террористы плодились, как грибы после дождя и развернули настоящую охоту на Александра II.

25 мая 1867 года во время пребывания императора в Париже произошло очередное неудавшееся покушение. Его совершил участник восстания в Польше А. Березовский. Судьба в очередной раз была милостива к Александру II. По возвращение в Россию он занялся масштабной организационно-кадровой перестройкой спецслужб. Помимо Главного управления Корпуса жандармов, были образованы управления Варшавского, Кавказского и Сибирского округов, а также 55 губернских управлений. Для их усиления им придали Петербургский, Московский конные дивизионы и еще 15 отдельных конных команд. Сбор и анализ информации о политических настроениях и террористических организациях возлагался на Наблюдательный совет. 9 сентября 1867 года вступило в действие новое «Положение о Корпусе жандармов», существенно расширявшее его полномочия.

Противники — лидеры «Земли и Воли» — не дремали и действовали. Наряду с укреплением рядов они развивали идейно-теоретическую основу своей деятельности. В 1869 году ее активный член С. Нечаев написал «Катехизис революционера». В нем он не только обосновал терроризм, как необходимое средство борьбы с самодержавием, а и тактику действий. Нечаев полагал, что «…прежде всего, должны быть уничтожены люди, особенно вредные для революционной организации и такие, внезапная и насильственная смерть которых может навести наибольший страх на правительство…», а относительно основного противника — сотрудников спецслужб, он считал, что они «…должны быть казнены самым мучительным образом».

Спустя десять лет, зерна терроризма, посеянные Нечаевым и ранее Зайчневским, дали обильные кровавые всходы.

5 февраля (н. ст.) 1878 года В. Засулич совершила покушение на Петербургского градоначальника генерал-лейтенанта Ф. Трепова. Поразительно, но это факт, что суд присяжных оправдал ее. Его решение либеральная общественность встретила с восторгом. Вольно или невольно, но она, заигрывая с террористами, подготавливала крушение не только самодержавия, а и самой Российской империи. Даже идеальная власть не безгрешна. Власть существовала и существует не для того, чтобы жизнь в государстве стала райской, а для того, чтобы она не превратилась в ад.

Значительная часть российской либеральной интеллигенции в своем эгоизме и злобных нападках на власть превзошла самих ниспровергателей самодержавия. Ее моральная поддержка и героизация революционного насилия окрылила террористов. Через четыре месяца после суда над Засулич боевик С. Кравчинский убил шефа Отдельного Корпуса жандармов генерал-лейтенанта Н. Мезенцева. В феврале 1879 года боевик Г. Гольденберг застрелил Харьковского губернатора, генерал-майора Д. Кропоткина. 2 апреля 1879 года на Дворцовой площади Петербурга боевик из «Земли и воли» А. Соловьёв совершил на Александра II очередное покушение.

К счастью для императора террорист промахнулся. Свою неудачу руководители «Земли и воли», в последующем «Народной воли», компенсировали тем, что внедрили в центральный аппарат Третьего отделения своего осведомителя Н. Клеточникова. Через него они выявили почти 400 секретных сотрудников, что позволило в значительной степени парализовать работу спецслужб, которые не смогли предотвратить чудовищный по своим масштабам террористический акт. Он был нацелен на ликвидацию Александра II и его ближайшего окружения, независимо от пола и возраста.

5 февраля 1880 года 48 килограмм динамита, заложенных боевиком С. Халтуриным в подвале Зимнего дворца, унесли жизни 11 военнослужащих лейб-гвардии Финляндского полка, несколько десятков человек получили ранения разной степени тяжести. Император Александр II и члены его семьи по счастливой случайности не пострадали. От случившегося все прибывали в шоке. Великий князь Константин Константинович в своем дневнике с горечью записал:

«…российский террор отличается от французского тем, что парижане в революции видели своих врагов в лицо, а российские своих врагов не видят и не знают».

Неудача не остановила террористов. Они упорно шли к своей цели. 1 марта 1881 года группа боевиков, возглавляемая С. Перовской наконец смогла осуществить план покушения на императора. Это было 8-е по счету покушение. Около двух часов пополудни на повороте с Инженерной улицы на набережную Екатерининского канала террорист Н. Рысаков метнул бомбу в карету с императором. Охрана во главе с ротмистром П. Кулебякиным получила осколочные ранения, Александр II был контужен. И тогда террористы привели в действие вторую часть своего плана. Боевик И. Гриневицкий, пробившись сквозь толпу, швырнул бомбу в императора. В результате второго взрыва Александру II оторвало обе ноги, через несколько часов он скончался.

В чем причина того, что народовольцы с таким маниакальным упорством преследовали самодержца? Ответ надо искать не столько в его личности, сколько в сакральности фигуры. В ней персонифицировалась высшая власть в России. Император выступал в качестве провоцирующего фактора. У народовольцев, эсеров, впоследствии и у большевиков возникал соблазн одним ударом сокрушить ненавистную власть.

После смерти Александра II агония самодержавия и системы организации власти в России продолжалось. Революционные идеи всё глубже проникали в народные массы, а различные антиправительственные организации, подобно термитам подтачивали устои общества. В подавляющем своем большинстве в борьбе с самодержавием они использовали террор. Только за первые пять лет XX века от рук террористов погибли:

в феврале 1901 года — министр просвещения Н. Боголепов; в апреле 1902 года — министр внутренних дел Д. Сипягин;

в мае 1903 года — Уфимский губернатор Н. Богданович;

в июне 1904 года — генерал-губернатор Финляндии Н. Бобриков;

в июле — министр внутренних дел В. Плеве;

в феврале 1905 года — дядя царя, московский генерал-губернатор великий князь Сергей Александрович;

в июне — его преемник генерал-губернатор П. Шувалов;

в ноябре — военный министр В. Сахаров.

Этот список высших чиновников, погибших от рук террористов, может занять несколько страниц.

Вышеприведенные имена убитых — свидетельство тому, что в тот сложнейший период в истории Российской империи ее спецслужбы оказались неспособны обеспечить защиту институтов власти и их представителей. Более того, они, вольно или невольно, начали подыгрывать как ниспровергателям самодержавия, так и тем, кто выступал в его защиту с крайних правых позиций. В конечном итоге спецслужбы стали жертвой собственной недальновидной игры.

В этом отношении показательна роль «особо ценного агента» охранки — Е. Азефа. Он находился на личной связи у начальника Петербургского Охранного отделения генерала А. Герасимова (1904–1908). Тот гордился им и не подозревал, что Азеф являлся двойным агентом. И не просто агентом, одно время он возглавлял боевую организацию социалистов-революционеров (эсеров), осуществлявшую террористические акты и «эксы» — экспроприацию ценностей у власть имущих. При самом активном участии Азефа и другого видного деятеля эсеров Б. Савинкова были подготовлены и осуществлены громкие теракты в отношении министра внутренних дел Плеве и великого князя Сергея Александровича. Разоблаченный в 1909 году соратниками-эсерами и приговорённый ими к смерти, он в последний момент сумел скрыться, нашел убежище в Германии, где умер в 1918 году в возрасте 49 лет.

Оказалась провальной попытка спецслужб подавить левое революционное движение с использованием представителей правых монархических сил, в частности «Союза Русского Народа» (СРН), «Союза Михаила Архангела» и других черносотенных организаций. Пользуясь покровительством Петербургского градоначальника генерала В. фон дер Лауница, бывшего командира Отдельного Корпуса жандармов, дворцового коменданта генерал-лейтенанта В. Дедюлина, черносотенцы заручились поддержкой на самом высшем уровне. В дальнейшем при активном содействии фон дер Лауница при СРН была создана особая боевая дружина. Возглавил ее правый националист Н. Юскевич-Красковский.

Обеспечив оружием и оперативной информацией боевиков-черносотенцев, спецслужбы натравили их на представителей левых движений. В какой-то момент в этом противостоянии правых с левыми они утратили контроль над ними. В итоге боевая дружина Юскевича-Красковского скатилась к террористическим актам против представителей власти, заподозренных в нелояльности к самодержавию. Эти подозрения нередко носили шизофренический характер. На этой почве они совершили два покушения на Председателя Совета Министров С. Витте. Во втором покушении, по свидетельству всё того же генерала Герасимова, участвовали агенты Московского Охранного отделения, с ведома его начальника полковника Е. Климовича.

Выпустив джина-разрушителя из бутылки, спецслужбы оказалась бессильны загнать его обратно. Терроризм превратился в религию. История показала, что за деньги, даже большие, вряд ли кто станет умирать, а вот за веру и убеждения — найдется немало фанатиков, готовых взойти на эшафот. Подтверждение тому можно найти в воспоминаниях бывшего революционера С. Булгакова, впоследствии ставшего философом и богословом. В частности, он писал:

«…я был непримиримым врагом самодержавия, я его ненавидел, презирал, гнушался им, как самым бессмысленным, жестоким пережитком истории. Самодержавие — это полиция, жандармы, тюрьма, ссылка, придворные, ни для кого не нужные и не интересные приемы и парады и убийственная жестокость к русскому народу. Всю гамму интеллигентской непримиримости к самодержавию я изведал и пережил. В студенчестве я мечтал о цареубийстве…».

Первая мировая война до предела обострила все внутренние противоречия в России, и отживающее свой век самодержавие затрещало по всем швам. Вместе с ним были обречены армия и спецслужбы.

2 марта 1917 году последний император из династии Романовых Николай II подписал Акт отречения от престола. С приходом к власти Временного правительства и без того деморализованные спецслужбы подверглись полному разгрому.

4 марта 1917 года были ликвидированы Отдельный Корпус жандармов (ОКЖ), Охранные отделения и железнодорожная полиция. Офицеров и нижних чинов ОКЖ предписывалось направлять в строевые части. В результате своих постов лишилось до 90 % начальников подразделений, рядовых сотрудников и большинство младших агентов, занимающихся наружным наблюдением.

Незавидная участь выпала на долю сотрудников спецслужб и агентуры, находившихся в Петрограде и Москве. В руках ниспровергателей самодержавия оказались секретные центральные архивы (ОКЖ). В них содержались подробные данные на негласных сотрудников спецслужб, материалы оперативных разработок, на тех, кто еще недавно ходил в арестантской робе, а теперь занимал важные посты. При прямом попустительстве властей на них, верой и правдой служивших прежней власти, началась охота. По Москве и Петербургу рыскали разъяренные толпы, хватали бывших сотрудников и агентов, вешали на фонарных столбах, топили в Неве и Москва-реке.

Российская спецслужба — эта своего рода иммунная защита армии и флота, их щит и меч, перестала существовать. Россия захлебнулась в крови гражданской войны. На развалинах некогда могущественной империи в муках рождалось новая — советская.

Провозглашенная большевиками яркая, привлекательная идея — мечта о будущем обществе, где будут торжествовать справедливость, братство и равенство всех, независимо от национальности, цвета кожи и разреза глаз, объединила подавляющее большинство неимущих и бедных против абсолютного меньшинства имущих и богатых. Обращение к гражданам России Военно-революционного комитета при Петроградском Совете рабочих и солдатских депутатов похоронило Россию буржуазную, и вывело ее на ранее неведомый человеческой цивилизации путь — путь социалистического развития. Начался Великий эксперимент.

Обращение заняло всего четверть страницы, но перевесило все ворохи пустых заявлений и постановлений Временного правительства. Оно заслуживает того, чтобы привести его полностью.

«К ГРАЖДАНАМ РОССИИ!

Временное правительство низложено. Государственная власть перешла в руки органа Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов — Военно-революционного комитета, стоящего во главе петроградского пролетариата и гарнизона.

Дело, за которое боролся народ: немедленное предложение демократического мира, отмена помещичьей собственности на землю, рабочий контроль над производством, создание Советского правительства — это дело обеспечено.

Да здравствует революция рабочих, солдат и крестьян!

Военно-революционный комитет при Петроградском Совете рабочих и солдатских депутатов. 25 октября 1917 года, 10 час. утра».

Передав крестьянам в безвозмездное пользование бывшие помещичьи земли, а заводы под рабочий контроль, большевики заручились такой поддержкой, о которой не могла мечтать ни одна предыдущая власть. Теперь они могли противостоять не только ожесточенному сопротивлению прежних господствующих классов, а и мировой буржуазии. Но у них не было опыта управления государством. Новой власти — советской, достались развалившаяся армия, стоящий на приколе флот и полностью дезорганизованная система обеспечения государственной безопасности.

Прежние институты власти, созданные самодержавием и служившие интересам традиционных правящих классов — аристократии и буржуазии, были абсолютно чужды диктатуре рабочего класса и беднейшего крестьянства. Поэтому ей — советской власти, пришлось начинать не просто с нуля, а с минуса, в условиях непримиримого гражданского противостояния в обществе и острого лимита времени.

Военно-революционный комитет и пришедший ему на смену Совет народных комиссаров (СНК), принявший на себя управление лежащим в руинах государством, властвовал, но не правил. Работа подавляющего числа учреждений и предприятий в столице — Петрограде, оказалась дезорганизованной, а их начальники и сотрудники дружно саботировали распоряжения новой власти. Организовал саботаж так называемый Малый совет министров (МСН), в состав которого входил ряд бывших членов Временного правительства и недавняя властная бюрократия. 26 октября (8 ноября) 1917 года МСН принял постановление, предписывавшее чиновникам госучреждений и банков саботировать все распоряжения советской власти.

В армии, в том, что от нее осталось, объявились самозваные диктаторы. Атаманы А. Дутов и А. Каледин наотрез отказались подчиниться СНК и подняли восстания на Урале и Дону. Голодающие Петроград и Москва оказались отрезанными от поставок сибирского, донского и кубанского хлеба.

В Петрограде лидер конституционно-демократической партии (кадетов) П. Милюков и его единомышленники, опиравшиеся на военную поддержку значительной части офицерского корпуса и материальные ресурсы крупных промышленников и фабрикантов, готовились провести всероссийскую стачку госслужащих.

Сопротивление советской власти со стороны прежних правящих классов с каждым днем нарастало. В той острейшей ситуации, грозившей самому ее существованию, вожди большевиков В. Ленин и Л. Троцкий действовали быстро и решительно. 13 (26) ноября 1917 года СНК предписал Совету народных комиссаров по военным и морским делам провести арест служащих Государственного и ряда частных банков, саботировавших его решения.

25 ноября (8 декабря) советское правительство призвало население к «борьбе с контрреволюционным восстанием Каледина и Дутова», а спустя три дня выступило с обращением «О контрреволюционном восстании буржуазии, руководимом кадетской партией».

В тот же день СНК издал декрет «Об аресте вождей гражданской войны, выступающих против революции». Для его исполнения у новой власти не было ни специального органа, ни подготовленных кадров. Осложнявшаяся с каждым днем обстановка требовала от нее немедленных действий. Они не заставили себя ждать 6-го (19) декабря 1917 года вождь большевиков Ленин направил срочную записку на имя тогда еще заместителя народного комиссара внутренних дел Ф. Дзержинского. В ней он писал:

«…буржуазия, помещики и все богатые классы напрягают отчаянные усилия для подрыва революции, которая должна обеспечить интересы рабочих, трудящихся и всех эксплуатируемых масс», — и предложил принять «необходимые экстренные меры для борьбы с контрреволюционерами и саботажниками».

Дзержинский согласился с Лениным и занялся подготовкой предложений. Уже вечером состоялось чрезвычайное заседание СНК. На нем рассматривался всего один вопрос: «О возможности забастовки служащих в правительственных учреждениях во всероссийском масштабе». По результатам обсуждения было принято решение:

«…Поручить т. Дзержинскому составить особую комиссию для выяснения возможности борьбы с такой забастовкой путем самых энергичных революционных мер, для выяснения способов подавления злостного саботажа».

На следующий день состоялось заседание СНК. Оно проходило под председательством Ленина. Его результаты нашли отражение в протоколе № 21 от 7 (20) декабря 1917 года. В нем, в частности, было записано:

«Слушали:

Доклад Дзержинского об организации Комиссии по борьбе с саботажем.

Состав (еще не полный): 1) Ксенофонтов, 2) Жиделев, 3) Аверин, 4) Петерсон, 5) Петерс, 6) Евсеев, 7) В. Трифонов, 8) Дзержинский, 9) Серго? 10) Василевский?

Задачи комиссии:

1. Пресек(ать) и ликвидир(овать) все контрреволюционные и саботажнические попытки и действия по всей России, со стороны кого бы они не исходили.

2. Предание суду Революционного трибунала всех саботажников и контрреволюционеров и выработка мер борьбы с ними.

3. Комиссия ведет только предварительное расследование, поскольку это нужно для пресечения.

Комиссия разделяется на отделы: 1) информационный, 2) организационный отдел (для организации борьбы с контрреволюцией по всей России и филиальных отдел(ов), 3) отдел борьбы.

Комиссия сконструируется окончательно завтра. Пока действует Ликвидационная комиссия Военно-революционного комитета. Комиссии обратить в первую голову внимание на печать, саботаж, к. д., правых с-р, саботажн(иков), стачечни(ков). Меры — конфискация, выдворение, лишение карточек, опубликование списков врагов народа и так далее.

Постановили:

Именовать комиссию Всероссийской чрезвычайной комиссией при Совете народных комиссаров по борьбе с контрреволюцией и саботажем и утвердить ее.

Опубликовать».

В тот день, 20 декабря 1917 году в холодном и голодном Петрограде, находившемся в кольце врагов, создатели новой спецслужбы вряд ли предполагали, что она переживет не только их, но и само советское государство. ВЧК — ГПУ — ОГПУ — НКВД — МГБ — КГБ — МБВД — ФСК — ФСБ России. Так сложилось, что в российском государстве смертны названия спецслужбы, но не она сама. Каждый год, 20 декабря новые поколения сотрудников органов безопасности, отмечая эту знаменательную дату, помнят и не забывают, что нет большей чести, чем служить Отечеству.

Дзержинскому и его немногочисленным соратникам 20 декабря 1917 года было не до праздника. Они хорошо усвоили уроки Парижской коммуны и потому не ждали милостей от контрреволюции и ополчившегося против советской власти всего остального буржуазного мира. Они действовали.

«Всякая революция лишь тогда чего-нибудь стоит, если она умеет защищаться!»

Этот призыв Ленина для чекистов, так называли сотрудников советской спецслужбы, стал приказом. 21 декабря 1917 года (3 января 1918 года) на заседании СНК, при активном участии Дзержинского, была более четко определена компетенция ВЧК и разграничены ее и полномочия Народного комиссариата юстиции в сфере оперативного розыска, задержания подозреваемых в совершении преступлений и ведения следствия. Их деятельность была поставлена под жесткий контроль Президиума Петросовета.

По завершению заседания СНК постановил:

«… 1. «Всероссийская комиссия» при Совете народных комиссаров учреждается для целей беспощадной борьбы с контрреволюцией, саботажем и спекуляцией.

2. Результаты своей работы она передает в Следственную комиссию при Революционном трибунале или прекращает дело.

3. Работа этой комиссии протекает при ближайшем наблюдении Народных комиссариатов юстиции и внутренних дел, а равно президиума Петроградского Совета. Следственные же комиссии при Революционном трибунале при ближайшем наблюдении Народного комиссариата юстиции и президиума Петроградского Совета.

…

7. Всякие задержания должны влечь за собой обязательное предание суду или быть прекращаемы…».

ВЧК, защищая революцию, поступала «решительно и беспощадно» по отношению к саботажникам и контрреволюционерам. Всероссийская стачка, несмотря на все усилия кадетов, поддержку атаманов Дутова, Каледина и примкнувшего к ним генерала Л. Корнилова, организатора неудавшегося августовского 1917 года военного похода на революционный Петроград, провалилась.

Новая спецслужба во главе с Дзержинским и своим немногочисленным аппаратом, насчитывавшим всего несколько десятков человек, действовали быстро и с «величайшей энергией». В течение недели был арестован ряд служащих Государственного и частных банков, отказывавшихся выполнять предписания советской власти, закрыты все оппозиционные издания. В Петрограде и Москве силами подвижных групп чекистов и рабочих отрядов были решительно пресечены массовые грабежи продовольственных складов, магазинов и еврейские погромы.

Комиссия по борьбе с контрреволюцией на глазах набиралась опыта и повышала эффективность в работе. Во многом это было связано с тем, что ее возглавили талантливые и неординарные личности: Дзержинский, И. Ксенофонтов, В. Трифонов, М. Кедров. Н. Жиделев и другие, имевшие многолетний опыт борьбы с одной из самых сильных и опытных спецслужб того времени — царской охранкой. При всех их способностях вряд ли бы они добились столь значимых результатов, если бы не опирались на поддержку «сознательных пролетарских масс». Тот огромный поток информации, что поступал в ВЧК от рабочих, солдат и «сознательной интеллигенции» не шел ни в какое сравнение с тем скудным ручейком, что сочился в царскую охранку от осведомителей и провокаторов. Она — «пролетарская масса», в лице ВЧК видела свою, родную власть, которая выражала и защищала интересы подавляющего большинства населения.

Принимая помощь «сознательных масс», ряд руководителей ВЧК, испытавших на себе хватку царской охранки, предлагали использовать ее методы работы в оперативной деятельности. В частности, задействовать «осведомителей» и «провокаторов» при разработке контрреволюционеров и саботажников. Многие чекисты, в том числе и Дзержинский, были категорически против этого предложения и считали, что аморально «пользоваться методами и приемами царской охранки». На этой почве в рядах чекистов развернулась острая дискуссия. Она завершилась 18 марта 1918 года. По завершению заседания по данному вопросу члены Комиссии большинством голосов приняли постановление «О недопустимости использования провокаций в работе ВЧК».

В отсутствие агентурного аппарата, применение которого на тот период вожди революции считали аморальным, добровольные информаторы — рабочие, солдаты и часть интеллигенции — являлись главным источником сведений о контрреволюционной и саботажнической деятельности представителей бывших «эксплуататорских классов». В ВЧК ее поступало в избытке. Летучие отряды чекистов и рабочих только успевали выезжать по адресам и осуществлять аресты контрреволюционеров и саботажников.

К началу весны 1918 года в активе молодой советской спецслужбы уже имелись: предотвращенная всероссийская стачка, сотни выявленных и пресеченных актов саботажа в банковской системе и сферах снабжения населения хлебом и продуктами питания. В апреле ее сотрудникам вместе с милицией удалось сбить волну бандитизма и массовых уличных грабежей в крупных городах центральной России и положить конец разгулу анархии, буйным цветом распустившейся в обеих столицах.

Одну из таких масштабных операций чекисты провели в ночь на 12 апреля. При поддержке боевых рабочих дружин, они в течение нескольких часов арестовали почти всех вожаков анархистских организаций в Москве и Петрограде. Так же решительно и быстро они действовали и в отношении правых эсеров, совершивших 20 июня в Петрограде убийство комиссара по делам печати, пропаганды и агитации, редактора «Красной газеты» В. Володарского (М. Гольдштейна). Не прошло и суток, как почти все участники террористического акта были разысканы и арестованы.

Успехи ВЧК в большинстве своем не являлись следствием классических форм работы, присущих спецслужбе. Они предполагают вербовку агентуры, ее внедрение во враждебные организации и их последующую разработку. Первоначально действия ВЧК носили характер типичной полицейской операции: облавы, засады и допросы задержанных контрреволюционеров и саботажников. Противник и сложная обстановка быстро учили чекистов навыкам оперативной деятельности. С течением времени в ней все чаще стали проявляться элементы контрразведывательного поиска во враждебной среде. Для этого по устной договоренности и на кратковременной основе задействовались добровольные помощники из числа «сознательных масс». В последующем, полученная от них информация использовалась кадровыми сотрудниками ВЧК для внедрения под легендами прикрытия в контрреволюционные организации и ближайшее окружение ее руководителей.

Первая такая операция была проведена в начале 1918 года при оперативной разработке так называемого «Союза борьбы с большевиками и отправки войск Каледину». Союз действовал в Петрограде и имел свои отделения в ряде других городов. Первая информация в ВЧК поступила от добровольных помощников и нашла подтверждение. В дальнейшем под легендой бывшего царского офицера в Союз внедрился кадровый сотрудник ВЧК А. Голубев. К концу января ему удалось добыть подробные данные о структуре, численном составе контрреволюционной организации и каналах переправки добровольцев на Дон к атаману Каледину. В феврале большинство членов Союза было арестовано.

Не меньшая, чем внутренняя угроза, нависала над советской властью извне. «Похабный «Брестский мир», как оценил его вождь большевиков Ленин, заключенный с Германией 3 марта 1918 года в Брест-Литовске, на время остановил войну на Восточном фронте. Немцы не замедлили воспользоваться этим, перебросили значительную часть войск на Запад и развернули наступление против англо-французских армий. Они терпели одно поражение за другим. Политики Великобритании и Франции лихорадочно искали выход, чтобы избежать грядущей катастрофы. Они видели его в том, чтобы снова вернуть Россию в войну с Германией.

11 мая 1918 года в Лондоне, в резиденции Д. Ллойда — премьер-министра Великобритании, с участием узкого круга лиц, состоялось зарытое совещание. По его итогам участники приняли решение:

«Рекомендовать правительствам стран Антанты не выводить чехов из России, а снабдить их оружием, выделить для командования опытных генералов и использовать в качестве интервенционистских войск».

Оно нашло поддержку в Париже и Вашингтоне. 14 стран Антанты — бывшие союзники Российской империи, подобно гиенам набросились на советскую Россию, чтобы завладеть несметными богатствами. Территория, находившаяся под контролем большевиков, съеживалась, как шагреневая кожа. Великая держава со славной тысячелетней историей, казалось, была обречена кануть в небытие.

Острием этого копья интервентов, направленного против советской России, являлся 40-тысячный Чехословацкий корпус. Его костяк составляли плененные во время Первой мировой войны чехи и словаки, воевавшие против России в составе войск бывшей Австро-венгерской империи. По договору Антанты с Временным правительством Чехословацкий корпус предполагалось по транссибирской железной дороге вывести во Владивосток, морем доставить во Францию и бросить в бой против германской армии. Приход большевиков к власти в России и выход ее из войны, смешал все карты политикам Великобритании и Франции. Они сделали, то, что сделали. Выполняя директивы руководителей стран Антанты, командование Чехословацкого корпуса, которым фактически руководили британские и французские военные советники развернули свои части на запад и начали наступление на Москву.

Разрозненные, плохо вооруженные части Красной армии не могли оказать серьезного сопротивления и сдавали одну позицию за другой. Положение усугубило предательство командующего Восточным фронтом генерала М. Муравьёва. Он открыл фронт для чехословаков.

5 июня 1918 года в окрестностях Самары Чехословацкий корпус и примкнувшие к нему различные антибольшевистские группировки разгромили части Красной армии и форсировали Волгу.

За сутки до этого, 4 июня Великобритания, Франция и другие страны Антанты объявили Чехословацкий корпус частью своих вооружённых сил.

Спустя три дня, 8 июня в Самаре при поддержке чехословаков было создано первое антибольшевистское правительство — Комитет членов Учредительного собрания (Комуч).

30 июня в Омске при участии британских и французских военных советников состоялось совещание антибольшевистских партий, движений. Председатель Сибирской Областной думы эсер И. Якушев объявил о передаче власти от Западно-Сибирского комиссариата вновь образованному Совету министров Временного Сибирского правительства (ВСП) во главе с П. Вологодским. В заявлении ВСП сообщалось, что оно приняло на себя «всю полноту государственной власти на территории всей Сибири».

Вслед за этим подобно цепной реакции, на территориях бывшей Российской империи, которые не контролировались большевиками, местными вождями и калифами на час провозглашались независимые республики. Советская Россия расползалась как лоскутное одеяло.

Многовековая мечта англосаксов, казалось бы, наконец, сбылась. Они спешили вбить последний гвоздь в гроб ненавистной империи. Их планам помешало наступление немцев на Западном фронте. Свежие силы, переброшенные из России, обеспечили им превосходство над англо-французскими войсками. В ходе масштабного наступления немецкие армии в июне 1918 года вышли к реке Марна и угрожали Парижу.

Обращение Главнокомандующего британскими войсками фельдмаршала А. Хейга к тем, кто держал фронт, походило не на приказ, а на мольбу:

«…мы должны защищать каждую позицию до последнего солдата! Ни шагу назад!»

Спасти французскую и британскую армии могли только чудо или выступление на их стороне России. Переговоры по этому вопросу с Лениным были безнадежным делом, и тогда пришло время для «рыцарей плаща и кинжала» — спецслужб. Их попытка осуществить государственный переворот в истории советских спецслужб получила название «Заговор послов». Его возглавили главы дипломатических миссий Великобритании и Франции Р. Локкарт и Ф. Гренар. Непосредственную работу по свержению правительства Ленина вели резидент МИ-1 СИ (британская разведывательная служба, ныне СИС. — Авт.) капитан Э. Бойс и другой ее сотрудник С. Рейли (З. Розенблюм).

Помощников в этом деле у них нашлось предостаточно. Помимо непримиримых «классовых врагов» советской власти, в их числе оказался ярый «ниспровергатель монархии», которому не нашлось места в новой власти, Б. Савинков со своим «Союзом защиты Родины и свободы», а также неверные союзники большевиков — левые эсеры, оттесненные на вторые роли. Все они были не прочь взять «руль власти» в свои руки.

Локкарт, возомнивший себя спасителем интересов Британской империи в России, и вездесущий авантюрист Рейли, которому, вероятно, не давали покоя лавры знаменитого разведчика Лоуренса Аравийского, развили бурную деятельность. После того как в июле 1918 года провалились вооруженные мятежи савинковцев в Ярославле, Рыбинске и левых эсеров в Москве, они переключились на «кремлевскую гвардию» — латышских стрелков, охранявших в Петрограде и Москве важнейшие правительственные учреждения. Опираясь на них, Локкарт и Рейли рассчитывали свергнуть правительство Ленина и привести к власти в Кремле своих конфидентов.

Их подходы к латышским стрелкам не остались без внимания «сознательных масс». Информация об этом поступила в ВЧК. Дзержинский и его подчиненные сыграли на опережение. Разработанная ими масштабная контрразведывательная операция в отношении иностранной разведки стала одной из первых и по праву вошла в сокровищницу отечественной спецслужбы.

Британцы искали среди латышских стрелков конфидентов, и чекисты им «помогли». Под видом националистически настроенных офицеров, недовольных итогами «Брестского мира», по которому Латвия оказалась оккупированной германскими войсками, комиссары Я. Буйкис (оперативный псевдоним Шмитхен) и В. Спрогис (оперативный псевдоним Бредис) под легендой поиска союзников среди антисоветского подполья были направлены в Петроград. В северной столице их вывели в поле зрения британской резидентуры. Возглавлял ее опытный разведчик военно-морской атташе капитан Р. Кроми. Он активно занимался организацией подполья в Петрограде и разработкой плана, предусматривающего уничтожение Балтийского флота в случае захвата немцами морской базы в Кронштадте.

Конфидентов из числа бывших царских офицеров у Кроми хватало. Главная проблема состояла том, что никто из них не имел прямого доступа в штабы Красной армии и флота. Появление в Петрограде националистически настроенных Шмитхена и Бредиса, из так называемой кремлевской гвардии, оказалось весьма кстати. Опытный британский разведчик, не заподозрив в них чекистов, клюнул. Первая его встреча с Шмитхеном и Бредисом состоялась в марте 1918 года. Они блестяще сыграли свои роли. Их решимость бороться за свободу Латвии и прямой доступ в Кремль, к вождям революции, убедили британского разведчика в том, что удача сама плывет ему в руки.

В мае в Петроград прибыл Рейли — специальный представитель шефа британской разведки сэра М. Камминга. Со свойственной ему энергией Рейли взялся за подготовку заговора против большевиков. Шмитхен и Бредис по всем статьям подходили на роль главных заговорщиков. Кроми вывел на Рейли «перспективных кандидатов». Британский шпион № 1 в России остался доволен ими.

К августу Шмитхен и Бредис сумели полностью завоевать доверие британских разведчиков. Получив рекомендательное письмо от Кроми к Локкарту, они возвратились в Москву. Здесь руководители ВЧК сделали еще один тонкий ход. Они решили ввести в оперативную игру новую фигуру, которая по своим возможностям не вызвала бы у британского посла сомнений в осуществимости заговора. Эту роль, по замыслу Дзержинского, предстояло сыграть командиру артиллерийского дивизиона в Кремле Э. Берзину.

Уверенность Локкарта в осуществимости заговора укрепляли успехи экспедиционного корпус генерала Ф. Пуля. 2 августа 1918 года его части высадились в Архангельске и быстро оккупировали север России. Интервенция стран Антанты успешно развивалась и на других направлениях. Дальний Восток оккупировали американцы и японцы. Юг Украины захватили французы. Общая численность оккупационных войск в России достигала почти миллиона человек.

Локкарт спешил закрепить успех военных и торопил события. 14 августа он в своей квартире, в Хлебниковом переулке провел конспиративную встречу со Шмитхеном. На нее тот прибыл не один, а с Берзиным. Рекомендательное письмо Кроми, представленное Шмитхеном, и убедительная речь Берзина произвели впечатление на британского дипломата. Командир артиллерийского дивизиона обещал одним залпом накрыть правительство большевиков.

После встречи со Шмитхном и Берзиным Локкарт созвал срочное совещание. На нем присутствовали: генеральный консул Франции Гренар и военный атташе генерал Лаверн. Позже к ним присоединился генеральный консул США У. Пул. Выслушав Локкарта, они поддержали план свержения ненавистной власти большевиков и поручили его исполнение Рейли.

Получив от Локкарта 1 млн 200 тыс. рублей, Рейли передал их Шмитхену и Берзину на организационные расходы и подкуп должностных лиц. Общая сумма, направленная на подготовку заговора, по признанию Локкарта, составила 1 млн 400 тыс. рублей.

25 августа в Москве, в здании генконсульства США состоялась решающая встреча основных организаторов и участников заговора: Локкарта, Пула, Рейли, Лаверна, полковника А. Вертимона (Франция), К. Каламатиано (США) и журналиста Р Маршана (Франция). Участники совещания послов и шпионов решили, что все нити заговора должны быть сосредоточены в руках Рейли, Вертимона и Каламатиано.

Дело шло к развязке. Подчиненные Дзержинского не смыкали глаз, отслеживая контакты заговорщиков, к концу августа перед ними проявилась большая часть «шпионской паутины», сплетенная Локкартом и Рейли. Однако чекисты не спешили ее рвать. У разработанной ими операции имелась и другая цель — стратегическая. Согласно оперативному замыслу, Красная армия, отступая перед продвигавшимися к Петрозаводску интервентами, должна была заманить их вглубь территории и затем одновременными ударами во фронт и по растянувшимся тыловым коммуникациям полностью уничтожить.

Трагические события, которые не могли предвидеть ни заговорщики, ни чекисты, вмешались в ход операции, задуманной Дзержинским. 30 августа эсер Л. Каннегисер совершил террористический акт против председателя Петроградской ЧК М. Урицкого. В тот же день вечером по окончании митинга на заводе Михельсона было совершено покушение на Ленина. В сложившейся ситуации Дзержинский вынужден был действовать и немедленно выехал в Петроград.

Поздним вечером 31 августа подвижный отряд чекистов оцепил посольство Великобритании на Дворцовой площади и после отказа пропустить внутрь здания начал его штурм. В завязавшейся перестрелке погибли Кроми и ряд сотрудников ВЧК. При обыске в помещениях было обнаружено большое количество оружия и задержано свыше сорока заговорщиков, в том числе бывших царских офицеров.

Одновременно в Москве, в ночь с 31 августа на 1 сентября оперативная группа ВЧК во главе с комендантом Кремля П. Мальковым блокировала квартиру Локкарта в Хлебниковом переулке. Ему и помощнику капитану Хиксу было не до протестов. На руках у чекистов находились неопровержимые доказательства шпионской деятельности британцев — удостоверения, исполненные на бланках посольства и выданные Локкартом Берзину и Буйкису. В них командованию британского экспедиционного корпуса давались следующие указания:

«Британская миссия

Москва 17 августа 1918 г.

Всем британским военным авторитетам в России

Предъявитель сего капитан латышских стрелков Криш Кранкал имеет ответственное поручение в Британском главном штабе в России, прошу дать ему свободный проезд и помощь во всех отношениях.

Р. Б. Локкарт»[1].

Несмотря на столь убедительное доказательство Локкарт продолжал отрицать свою причастность к заговору и плану ликвидации Ленина, Троцкого, Зиновьева, Каменева и других большевистских вождей. Позже, оказавшись на свободе, под защитой британской короны, он в своей книге «История изнутри. Мемуары британского агента» позволил себе пооткровенничать. Несостоявшийся заговорщик поведал миру о том, что перед отъездом в Россию британское правительство поставило перед ним главную цель — не допустить ее выхода из войны.

Локкарт так писал об этом:

«…моей главной задачей было нанести максимум вреда Германии, вставлять палки в колеса при переговорах (советской делегации с германской стороной. — Авт.) о сепаратном мире и всеми силами укреплять сопротивление большевиков в отношении германских требований»[2].

Но и здесь Локкарт покривил душой и сказал только часть правды. Джентльмену, каковым он, видимо, себя считал, не пристало пачкать руки в «мокрых делах». Локкарт умолчал о том, как планировалось убийство лидеров революции. За него это сказали на допросах в ВЧК другие участники заговора — Каламатиано и Вертимон.

Вслед за британским послом и Хиксом были арестованы: содержательница явочной квартиры, где иностранные разведчики проводили встречи с другими участниками заговора, актриса Оттен; сотрудница аппарата ЦИК Старжевская; служащий Центрального управления военных сообщений Фриде и другие (всего 30 человек).

18 сентября при попытке проникновения в норвежское посольство, где укрылись другие «послы-заговорщики», был задержан Каламатиано. При обыске в его трости следователь В. Кингисепп обнаружил важные улики — денежные расписки российских агентов. Они позволили чекистами вскрыть всю шпионскую сеть заговорщиков.

С «Заговором послов» было покончено. По-разному сложились судьбы его организаторов. Локкарт, находившийся под домашним арестом в Москве, в октябре 1918 года вместе с другими «послами-заговорщиками» был обменен на задержанных в Великобритании советских дипломатов и выслан из России. Один из основных организаторов заговора — Рейли сумел выскользнуть из западни чекистов. По возвращению в Великобританию он удостоился одной из высших наград — ордена Военный крест, затем работал консультантом у будущего премьера У. Черчилля. От своей судьбы и наказания Рейли не ушел. Замышляя очередной заговор против советской власти, осенью 1925 года он угодил в ловушку, подготовленную чекистами. Это уже была другая их операция, получившая кодовое название «Трест». После задержания Рейли доставили на Лубянку и после завершения следствия 5 ноября 1925 года расстреляли. Другого активного участника заговора — Каламатиано, так же, как и Рейли, приговорили к смертной казни. Судьба к нему оказалась более милостива. 4 августа 1921 года он был освобожден по амнистии и 9 августа этого же года выслан в Эстонию. Скончался 9 ноября 1923 года в США.

1918 год для молодой советской спецслужбы завершался убедительной победой как над внутренней контрреволюцией, так и над иностранными разведками. 7 ноября 1918 года Ленин, выступая на торжественном вечере — концерте ВЧК, посвященном годовщине революции, — дал следующую оценку результатам ее работы:

«Для нас важно, что ЧК осуществляют непосредственную диктатуру пролетариата, и в этом их роль неоценима. Иного пути освобождения масс, кроме подавления путем насилия эксплуататоров, нет. Этим и занимаются ЧК, в этом их заслуга перед пролетариатом».

ВЧК, выполняя функцию меча и щита советской власти, превратилась в грозную силу. К концу 1918 года в ее состав входило 40 губернских и 385 уездных чрезвычайных комиссий. 19 декабря в частях Красной армии были образованы особые отделы ВЧК.

Отдавая должное высокой эффективности и результативности деятельности ВЧК по защите советской власти, трудно отказаться от мысли, что столь быстрое и успешное ее становление обошлось без посторонней помощи. При всех выдающихся организаторских способности Дзержинского и его окружения, приобретенного ими опыта нелегальной борьбы с царской охранкой, создание на пустом месте новой спецслужбы, да еще в таких сложнейших условиях, в каких находилась молодая советская республика, было делом почти безнадежным и не могло обойтись без помощи профессионалов.

В пользу этой версии говорит опыт создания Красной армии и ее выдающиеся успехи в борьбе с интервентами и внутренней контрреволюцией. При всей кипучей энергии и железной воле ее организатора — Троцкого, без помощи, так называемых военспецов, в качестве которых использовались царские генералы и офицеры, задача по созданию боеспособных вооруженных сил вряд ли была бы выполнена. На сторону советской власти перешли 240 генералов и 400 только из числа высшего командования бывшей императорской армии. В их числе были широко известные и авторитетные в армейской среде граф А. Игнатьев, генералы А. Брусилов, Н. Потапов, А. Самойло, А Свечин и другие. Истинные патриоты, они, когда встал вопрос о существовании самого Отечества, выступили на его защиту.

Но, то армия, а в ВЧК для чинов охранного отделения дорога была наглухо закрыта. Их дух, если там и появлялся, то ненадолго и только в тюремных камерах. И здесь возникает вполне уместный вопрос: а не могла ли чья-то опытная рука направлять работу ВЧК? Вот только чья? Ответ следует искать в архивах, хранивших до недавнего времени в глубокой тайне отношения вождей большевиков с политиками и разведкой кайзеровской Германии.

В ряде документов, находящихся в спецфонде Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ, г. Москва), приведенных в публикациях отечественных и зарубежных исследователей деятельности советских вождей и спецслужб, в частности: Д. Волкогонова «Сталин», «Троцкий»; О. Царева и Д. Костелло «Роковые иллюзии»; И. Линдера и С. Чуркина «История специальных служб России X–XX веков»; К. Эндрю и О. Гордиевского «История внешне-политических операций от Ленина до Горбачёва», можно найти ответ. В них содержатся любопытные сведения о связях Ленина, Троцкого, Зиновьева и других советских вождей с германскими военно-политическими кругами. Вышеперечисленные авторы, опираясь на архивные документы, приводят весомые доказательства, указывающие на то, что в становлении ВЧК самое непосредственное участие принимали спецслужбы Германии, в частности Разведывательное отделение Генерального штаба. Впрочем, в этом нет ничего удивительного. Когда речь заходит о власти и национальных интересах, то тут возможны самые невероятные союзы и альянсы, даже с самим дьяволом, а мораль и принципы отходят на второй план.

Ленин и его соратники, боровшиеся с царизмом не на жизнь, а на смерть, с одной стороны, и с другой — дряхлеющая германская империя, из последних сил пытавшаяся сохраниться на карте Европы, были объективно обречены стать временными союзниками. После трех лет кровопролитной войны экономические ресурсы Германии находились на пределе, вести борьбу на два фронта ей оказалось не под силу. Поэтому германские политики и спецслужбы предпринимали активные действия по выводу из войны наиболее уязвимого противника. Таковым на тот период была царская Россия, находившаяся в глубочайшем политическом, военном, экономическом и нравственном кризисе. Исторически изжившая, скомпрометировавшая себя дворцовыми дрязгами и погрязшая в небывалой коррупции монархия Романовых содрогалась под ударами революционных волн.

Пришедшее ей на смену в феврале 1917 года буржуазное правительство А. Керенского не имело ни программы неотложных реформ, ни воли, чтобы их осуществить. Оно, руководствуясь интересами стран Антанты, а не собственного народа, продолжало вести бессмысленную войну с Германией. Его крах был неизбежен. Партии эсеров и большевиков, спаянные крепкой дисциплиной и прошедшие через горнило первой русской революции, каторги и ссылки, только и ждали подходящего момента, чтобы забраться на «государственный корабль». К осени 1917 года он плыл по воле одних только волн. Им оставалось сделать последний рывок к «рулю власти», но у одних не хватало решимости, у других — финансовых средств.

У лидера большевиков Ленина с решимостью было всё в порядке, а в финансовом плане его партия испытывала серьезные затруднения. И здесь им на помощь пришли крайне заинтересованные «спонсоры» из Германии. Именно они, несмотря на неудачную июльскую 1917 года попытку большевиков свергнуть Временное правительство, активизировали свою финансовую помощь Ленину, Зиновьеву и Каменеву.

Самую тайную и деликатную роль взяло на себя Разведывательное отделение германского Генерального штаба. Используя свои негласные возможности, оно обеспечивало поступление денежных средств на тайные счета Ленина, Зиновьева, Каменева, Козловского и других в банках Швеции и Финляндии, а затем организовало беспрепятственный транзит из Швейцарии в Финляндию (через Германию и Швецию) группы партийных функционеров во главе с Лениным.

Позже, в 1925 году, эти факты подтвердил и один из руководителей германского Генштаба генерал Э. Людендорф. В своих мемуарах «Мои воспоминания о войне 1914–1918 годов» он писал: «Отправлением в Россию Ленина наше правительство возложило на себя особую ответственность. С военной точки зрения, его проезд через Германию (на тот период обе стороны находились в состоянии войны. — Авт.) имел свое оправдание. Россия должна пасть»[3].

Так ниспровергатели царизма и капиталистических устоев — товарищи большевики и господа одной из самых одиозных монархий в Европе Гогенцоллернов оказались в одной «лодке». После октябрьской революции в России эти особые отношения сохранились. Более того, разведка Германии предпринимала дальнейшие попытки сохранить контроль над новыми институтами власти большевиков, в том числе и спецслужбой. Подтверждением тому служит обращение начальника Русского отделения германского Генерального штаба О. Рауша к высшим руководителям советской власти.

27 октября (9 ноября) 1917 года в своем обращении к СНК он писал:

«Правительству народных комиссаров. Согласно происшедшим в Кронштадте в июле текущего года соглашениям между чинами нашего Генерального штаба и вождями русской революционной армии и демократами г. Лениным, Троцким, Раскольниковым, Дыбенко, действовавшее в Финляндии Русское отделение нашего Генерального штаба командирует в Петроград офицеров для учреждения Разведочного отделения штаба. Во главе Петроградского отделения будут находиться следующие офицеры, в совершенстве владеющие русским языком и знакомые с русскими условиями: майор Любертц, шифрованная подпись Агасфер, майор фон Бельке, шифрованная подпись Шотт, майор Байермейстер, шифрованная подпись Бэр, лейтенант Гартвиг, шифрованная подпись Генрих. Разведочное отделение, согласно договору с г. Лениным, Троцким и Зиновьевым, будет наблюдать за иностранными миссиями и военными делегациями и за контрреволюционным движением, а также будет выполнять разведочную и контрразведочную работу на внутренних фронтах, для чего в различные города будут командированы агенты.

Одновременно сообщается, что в распоряжение правительства народных комиссаров командируются консультанты по Министерству иностранных дел — г. фон Шенеман, по Министерству финансов — г. фон Толь».

Ниже в обращении имеется приписка в Комиссариат по иностранным делам:

«…Военно-революционного комитета Совета рабочих и солдатских депутатов А. Иоффе. Секретарь П. Кушавич от 27 октября 1917 г.

… указанные в настоящей бумаге офицеры были в Революционном комитете и условились с Муравьёвым, Бойс и Данишевским о совместных действиях. Все они поступили в распоряжение комитета. Консультанты явятся по назначению. Председатель»[4].

Советники из германского Разведывательного отделения хлеб даром не ели и работали на большевиков с полной отдачей. Уже 9 декабря 1917 года заместитель начальника Петроградского Разведочного отделения Р Бауер информировал советское руководство о результатах работы.

«В(есьма) срочно.

Г. народному комиссару по иностранным делам:

Согласно вашему поручению Разведочным отделением 29 ноября был командирован в Ростов майор фон Бельке, установивший там разведку за силами Донского войскового правительства. Майором был организован также отряд из военнопленных, которые и принимали участие в боях. В этом случае военнопленные, согласно указаниям, сделанным июльским соглашением в Кронштадте с участием г. Ленина, Зиновьева, Каменева, Раскольникова, Дыбенко, Шишко, Антонова, Крыленко, Володарского и Подвойского, были переодеты в русскую солдатскую и матросскую форму.

Майор фон Бельке принял участие в командировании (видимо, командовании. — Авт.), но сбивчивые распоряжения официального командующего Арнаутова и бездарная деятельность разведчика Туллака парализовали планы нашего офицера. Посланные по приказу из Петербурга убить генерала Каледина, Алексеева и Богаевского агенты оказались трусливыми и не предприимчивыми людьми. К Караулову проехали агенты. Сношения генерала Каледина с англичанами и американцами несомненны, но они ограничиваются денежной помощью. Майор фон Бельке с паспортными данными финна Уно Муури возвратился в Петербург и выступит сегодня с докладом в кабинете председателя Совета в 10 час. вечера»[5].

Сотрудничество Разведывательного отделения германского Генштаба с властью большевиков продолжалось и после образования ВЧК. Свидетельством тому служит следующий документ, направленный начальником Петроградского Разведочного отделения ее Председателю — Дзержинскому.

«(Весьма секретно.) 17 декабря 1917 года.

В комиссию по борьбе с контрреволюцией.

Разведочное отделение на запрос Комиссии по борьбе с контрреволюцией от 17 декабря имеет честь сообщить список наблюдателей за миссиями союзных России государств.

За Великобританским посольством — германские разведчики: Люце, Тельман, Поссель, Франц и Гизель; русские агенты: Овсяников, Глушенко и Балясин.

За Французским посольством — германские разведчики: Сильвестр, Бутц, Фольгаген; русские агенты: Балашов, Турин, Гаврилов, Садовников и Шило.

За посольством С. А. С. Штатов (Северо-Американские соединенные штаты) — германские разведчики: Штром, Бухгольц, Фаснахт, Турпер; русские агенты: Шпитцберген, Сокольницкий, Тарасов и Вавилов.

За Румынской миссией — германские разведчики: Суттпер, Байдер и Вольф; русские агенты: Куль, Никитин, Золотов и Архипов.

За Итальянским посольством — австрийские разведчики: Кульдер, фон Гезе, Гойн и Бурмейстер; русские агенты: Салов, Алексеевский, Кузмин.

Означенные агенты должны исполнять все поручения миссии по борьбе с контрреволюцией, саботажем, погромами и пр.

Начальник отделения: Агасфер»[6].

В оппозиционной большевикам прессе, не без оснований, утверждалось о их тесных связях с врагом — немцами. Молва о том, что лидеры большевиков — «немецкие шпионы, привезенные в Россию в пломбированном вагоне», безусловно, попортила немало крови Ленину и его окружению. Но молва есть молва, на смену старым слухам приходят новые, а документы остаются. Поэтому, придя к власти, вожди большевиков и их германские «спонсоры» предприняли энергичные меры по уничтожению свидетельств своей тайной связи. Мастера из немецкой разведки и опытные конспираторы-большевики, наученные царской охранкой, знали, как прятать «концы в воду». Но, как известно, всё тайное рано или поздно становится явным. Сохранились документальные подтверждения того, что связь с германской разведки носила не только организационно-функциональный, а и финансовый характер.

Подтверждением тому является следующий документ.

«Протокол В(оенного) к(омиссариата). Д. № 323», подписанный со стороны Разведочного отделения германского Генштаба адъютантом «Генрихом» (лейтенант Гартвиг), а со стороны СНК — уполномоченными: Г. Залкиндом, вторая подпись неразборчива, Е. Поливановым, А. Иоффе.

Сей протокол составлен нами 2 ноября 1917 года в двух экземплярах в том, что нами с согласия Совета народных комиссаров из дел Контрразведочного отделения Петроградского округа и бывш(его) Департамента полиции по поручению представителей германского Генерального штаба в Петрограде изъяты:

1. Циркуляр германского Генерального штаба за № 421 от 9 июня 1914 года о немедленной мобилизации всех промышленных предприятий в Германии.

2. Циркуляр Генерального штаба Флота открытого моря за № 93 от 28 ноября 1914 года о засылке во враждебные страны специальных агентов для истребления боевых запасов и материалов.

Означенные циркуляры переданы под расписку в Разведочное отделение германского Штаба в Петрограде».

Германским агентом «Генрихом» также был получен и другой, не менее важный документ, касающийся финансирования РСДРП(б), который ранее, весной 1917 года, удалось перехватить российской контрразведке Временного правительства А. Керенского.

16 ноября 1917 года «Генрих», прибыв в Народный комиссариат по иностранным делам, имел на руках такой документ, что перед ним открылись двери самых «высоких кабинетов». В нем предписывалось:

«Народный комиссариат по иностранным делам.

(Весьма секретно.)

Петроград, 16 ноября 1917 года.

Председателю Совета народных комиссаров:

Согласно постановлению, вынесенному совещанием народных комиссаров т. Ленина, Троцкого, Подвойского, Дыбенко и Володарского, нами исполнено следующее:

1. В архиве комис(сии) юстиции из дела об «измене» т. Ленина, Троцкого, Козловского, Коллонтай и других изъят приказ Германского императорского банка за № 7433 от 2 марта 1917 года об отпуске денег т. Ленину, Зиновьеву, Каменеву, Троцкому, Суменсон, Козловскому и другим за пропаганду мира в России.

2. Проверены все книги Хиа-Банка в Стокгольме, заключающие счета т. Ленина, Троцкого, Зиновьева и других, открытые по ордеру Германского императорского банка за № 2754. Книги эти переданы т. Мюллеру, командированному из Берлина.

Уполномоченные народного комиссара по иностранным делам Е. Поливанов, Г. Залкинд»[7].

Еще одним подтверждением тесных связей вождей большевиков с германским Генштабом, является судьба сотрудника ВЧК Я. Блюмкина. Короткая жизнь этого яркого, обладавшего многими талантами человека, была похожа на захватывающий авантюрный роман. В ноябре 1917 года, в Одессе, в составе отряда революционных матросов Блюмкин участвовал в боях с частями украинской Центральной Рады. В январе 1918-го там же, вместе с М. Винницким — известным бандитом «Мишкой Япончиком», сформировал Добровольческий отряд, а в июне того же года, но уже в Москве возглавил отделение ВЧК, занимавшееся наблюдением за иностранными посольствами.

6 июля 1918 года в Москве, средь бела дня Блюмкин и другой сотрудник ВЧК, левый эсер Н. Андреев совершил теракт в отношении германского посла графа В. Мирбаха. История этого преступления и скрытые механизмы, двигавшие убийцами, до настоящего времени остаются тайной за семью печатями. Последующий ход событий наводит на мысль: за ним могли стоять вожди большевиков, посчитавшие, что пришло время порвать с теми, кто финансировал их приход к власти.

Сразу же после убийства Мирбаха СНК выступил с правительственным сообщением:

«Сегодня, 6 июля, около 3 часов дня, двое (негодяев) агентов русско-англо-французского империализма проникли к германскому послу Мирбаху, подделав подпись т. Дзержинского под фальшивым удостоверением, и под прикрытием этого документа убили бомбой графа Мирбаха. Один из негодяев (Блюмкин. — Авт.), выполнивший это провокационное дело, давно уже и многократно связывавшееся в советской печати с заговором русских монархистов и контрреволюционеров, по имеющимся сведениям, левый эсер, член комиссии, изменнически перешедший от службы Советской власти к службе людям, желающим втянуть Россию в войну и этим самым обеспечить восстановление власти помещиков и капиталистов, либо подобно Скоропадскому, либо самарским и сибирским белогвардейцам.

Россия теперь, по вине негодяев левоэсерства, давших себя увлечь на путь Савинковых и компании, на волосок от войны…»

Казалось бы, судьба «негодяя» — эсера Блюмкина, спровоцировавшего Германию на разрыв отношений с большевистской Россией и продолжение войны, была предрешена. Однако он беспрепятственно скрылся на Украине, проник в оккупированный немцами Киев и занялся подготовкой теракта против гетмана П. Скоропадского и командующего германскими оккупационными войсками в Украине генерал-фельдмаршала Г. фон Эйхгорна.

В ноябре 1918 года в Германии вспыхнула революция. Она смела с исторических подмостков еще одну одиозную монархию и освободила большевиков от прежних обязательств. И не только их, а и тех, кто помогал им укрепиться у власти. «Негодяй» Блюмкин вновь «всплыл» и не где-нибудь, а в ВЧК и быстро поднялся по служебной лестнице.

На следующий год он по заданию Дзержинского отправился в Иран, участвовал в свержении Кучук-хана и провозглашении Гилянской республики. Затем принимал деятельное участие в организации компартии Персии и вошел в состав ее ЦК. На то время ему исполнился всего 21 год.

Осенью 1923 года, по личному поручению Дзержинского, Блюмкин с особым заданием — добыть секреты знаменитой Шамбалы, отправился в Тибет. Там на его след вышла британская спецслужба, но и в той ситуации, он, проявив чудеса изобретательности, вышел сухим из воды. Так оказалось, что в составе отряда британцев Блюмкин преследовал самого себя и еще умудрился стащить у них секретные материалы и карты.

Особое место в операциях чекистов по защите молодой советской власти заняла та, начало которой было положено весной в 1920 году. Красная армия на территории Белоруссии и Украины вела тяжелейшие бои с бело-поляками. В ее тылу действовала разветвленная нелегальная разведывательная сеть «Польская организация войсковая» (ПОВ), направляемая 2-м отделом Генштаба (военная разведка). Ее щупальца дотянулась до Москвы и Петрограда. Оперативная информация о ее деятельности поступила в Особый отдел ВЧК после задержания и допросов нескольких агентов. Из их показаний следовало, что в Москве и Петрограде действуют две резидентуры. В столице ее возглавлял некий поручик Игнатий Добржинский, более известный среди агентов под псевдонимом Сверщ (Сверчок).

На его поимку были брошены значительные силы. Первыми на его след вышли контрразведчики Западного фронта. В Орше в их поле зрения попала курьер московской резидентуры М. Пиотух. С ее арестом не стали спешить и установили наружное наблюдение. Вскоре она вывела наружку на конспиративные квартиры польской разведки в Москве. В одной из них была организована засада, в нее угодил Сверчок. Звон разбитого оконного стекла и треск досок — это было последнее, что услышали чекисты. Отстреливаясь, Сверчок вырвался из засады. Долго на свободе он не гулял.

Ксендз Гриневский, оказавшись перед выбором: служить Господу — на небесах, либо чекистам — на грешной земле, выбрал последних. 25 июня 1920 года на его квартире угодил в засаду агент польской резидентуры, служащий броневых частей Московского военного округа некий Гржимайло. Ему, как и Добржинскому, удалось вырваться из засады. Во время погони и завязавшейся перестрелки он был убит неподалеку от Никитских ворот Кремля. При нем чекисты обнаружили любопытный документ, из которого следовало, что Гржимайло являлся членом «Московского охотничьего общества». Их заинтересовало больше другое: в записях Гржимайло в числе «охотников» числился Добржинский. Новая ниточка в поиске в конце концов привела чекистов к польскому резиденту. На этот раз Сверчка взяли без единого выстрела. Идейный противник Советской власти и «военная косточка», свято чтивший кодекс офицерской чести, Добржинский категорически отказывался давать показания. Интенсивные допросы и угрозы смертью не дали результатов.

Контрразведка — это особое искусство, где требуется незаурядный ум. В поединке умов особоуполномоченный Особых отделов ВЧК А. Артузов оказался более искусным, чем Добржинский. Он изменил тактику допросов. Теперь они походили скорее на спор двух идейных противников. Такой подход оправдал себя. Артузов нашел путь не только к уму, но и к сердцу польского резидента.

Спустя много лет, 22 марта 1937 года он так вспоминал о том поединке с Добржинским:

«…дело Сосновского (Эту фамилию Добржинский взял себе после перехода на службу в ОО ВЧК. — Авт.) было не маленьким делом ВЧК. За него я получил орден. Я знаю, что Дзержинский советовался с Лениным по этому делу…

В 1920 году во время войны я поймал Сосновского, который был главным резидентом польского штаба на советской территории. Во что бы то ни стало, я должен был добиться его показаний и выдачи его большой сети польских офицеров и прочих шпионов.

При арестах эти молодые польские патриоты отстреливались и не сдавались живыми (так был убит один помощник Сосновского. Его мы выследили еще до поимки Сосновского)…

От показаний Сосновского зависела судьба военной польской разведки во время войны 1920 года. И я добился показаний. Причем помогли не угрозы (они не действовали), а сила аргументов Ленинской партии…

Дзержинский разрешил обещать Сосновскому — не стрелять идейных пилсудчиков из его людей, а выпустить в Польшу под честное слово — не заниматься больше шпионажем против нас.

На этом условии Сосновский дал свои показания. Мы сыграли на его революционном романтизме и сняли польскую сеть. Обещание было приказано выполнить. Несколько польских офицеров было выпущено после политической обработки…»

Для них, революционных романтиков, к каковым, вне всякого сомнения, относились и Артузов с Дзержинским, честное слово имело свою и весьма высокую цену. Дав его Добржинскому, Артур Христианович рассчитывал этим не только нейтрализовать польскую разведывательную сеть. Он смотрел гораздо дальше. В лице польского резидента Артузов увидел не только профессионала с незаурядными способностями, а и глубоко порядочного человека. Такой, став союзником советской власти, мог принести значительную пользу в решении не только тактических, а и стратегических задач. Для достижения этой цели Артузов, выбрал, пожалуй, единственно правильный путь. Противника, которого нельзя ни купить, ни запугать, можно сделать своим союзником лишь силой убеждения.

Ради этого Артузов не жалел ни времени, ни сил. Дело сдвинулось с мертвой точки, когда он подключил к допросам — беседам с Добржинским видного деятеля ЦК компартии Польши Ю. Мархалевского. Авторитет бывшего узника царских тюрем и блестящие полемические способности произвели впечатление на Игнатия.

Позже он вспоминал-

«…Больше допросов не было, меня начали воспитывать, повезли в Кремль к Мархалевскому. В Кремль меня повез на машине один Артузов…Мархалевский произвел на меня сильное впечатление. Говорили о Польше, о Пилсудском. Я в тот момент считал его коммунистом без пяти минут. Мархалевский разъяснил мне, что это не так».

Эти беседы продолжались несколько месяцев и изменили представления польского резидента на то, что раньше совершал он сам и его агенты. И, когда настал момент истины, Артузов, предложил:

«…под честное слово не подвергать репрессиям тех агентов, кто выполнял задания из идейных соображений, и отдать под суд только тех, кто сотрудничал за деньги, в ответ на признательные показания».

Добржинский, далеко не новичок в разведке, имевший на личном счету десятки вербовок агентов, находился в сомнениях. Они рассеялись, когда честное слово Артузова подтвердил Дзержинский. Он заявил:

«…после проведения следствия и установления полной картины деятельности резидентуры все агенты, являющиеся польскими гражданами, будут высланы за пределы РСФСР».

Честное слово Дзержинского стало ключевым в отношении Добржинского к советской спецслужбе. Из противника он стал ее союзником. Первое задание, которое ему предстояло выполнить, было связано с ликвидацией второй польской резидентуры, действовавшей в Петрограде. Ее резидент В. Стацкевич, работавший на центральной военной радиостанции и использовавший ее для связи со 2-м отделом польского Генштаба, в последнее время стал тяготится двойной жизнью. Сосновский предложил Артузову использовать это обстоятельство и склонить Стацкевича к сотрудничеству.

По согласованию с Дзержинским Артузов вместе с Добржинским выехали в Петроград. Игнатий провел подготовительную беседу со Стацкевичем. Тот сам пришел в номер гостиницы, где остановился Артузов и в разговоре с ним рассказал о деятельности резидентуры и выразил согласие сотрудничать с ВЧК.

Таким образом, к концу июля 1920 года польская разведывательная сеть в центральной части России перестала существовать, а в жизни и судьбе Добржинского наступил новый и важный этап. По ходатайству Артузова он был зачислен в состав опергруппы как сотрудник для особых поручений Особого отдела ВЧК. Для конспирации и собственной безопасности Игнатий взял себе фамилию Сосновский и до конца жизни носил ее.

В августе вместе со Стацкевичем и Артузовым он выехал на Западный фронт и приступил к выполнению очередного задания, на этот раз связанного с проникновением в нелегальные структуры ПОВ. К тому времени обстановка на Западном фронте серьезно осложнилась. Правительство Пилсудского, опираясь на поддержку политических кругов Великобритании и Франции, не оставляло попыток свергнуть власть большевиков. Против Красной армии были брошены все резервы. Ее тяжелое положение на фронте осложнялось разведывательно-повстанческой деятельностью ПОВ в тылу. Сосновский и Стацкевич вынуждены были приступить к выполнению задания немедленно. Игнатий знал, как подобрать ключ к сердцу человека пусть даже противнику — к пленным членам ПОВ. Дар убеждения и собственный пример стали весомыми аргументами, после нескольких дней бесед на сторону чекистов перешли два, а затем еще три человека. Опираясь на эту группу, Сосновский приступил к реализации оперативного замысла по проникновению в нелегальные структуры ПОВ.

Возможно, где-то удача, а скорее всего профессиональный опыт и знание изнутри особенностей работы польской спецслужбы вывели «группу Сосновского» на одно из ключевых звеньев нелегальной сети ПОВ, так называемую боевку. Ее агенты — боевики готовили террористический акт против командующего Западным фронтом М. Тухачевского. Ключевая роль в нем отводилась Ю. Пшепилинской. Сосновский сумел найти к ней подход, привлек к сотрудничеству и предотвратил покушение. В последующем Пшепелинская стала его супругой и перешла на службу в ВЧК.

Продолжая оперативную работу среди членов ПОВ, Сосновский и Стацкевич практически полностью нейтрализовали разведывательную сеть 2-го отдела польского Генштаба. В ходе последующей разъяснительной работы они сумели «идейно разоружить» других бывших агентов и диверсантов. Ряд из них осудил деятельность правительства Пилсудского и перешел на сторону советской власти.

Артузов на этом не остановился и пошел дальше. С помощью Сосновского и Стацкевича, других членов ПОВ, отказавшихся от подрывной деятельности, он решил нанести еще один удар по польской армии, на этот раз пропагандистский.

В октябре 1920 года над окопами польской армии несколько дней кружил старенький «Фарман». На головы солдат и офицеров вместо бомб сыпались листовки. Их содержание составляло «Открытое письмо к товарищам по работе в ПОВ — офицерам и солдатам польской армии, также студентам — товарищам по университету» Игнатия Добржинского.

В нем он призывал:

«Еще минуту назад я находился на вашей стороне, вместе с вами я был обманут словами «Родина», «независимость», «свобода и счастье народа», лозунгами, содержание которых было и есть «капиталистические прибыли за счет трудящихся масс», «ложь», «темнота и нищета». Я имею право и обязанность немедленно после свободного и решительного перехода на сторону революционной борьбы сообщить вам и широким кругам, позорно обманутому и проданному собственной буржуазией нашему народу о своем поступке. Вместе со мной открыто и добровольно отказались от работы против революции все мои идейные сотрудники, присланные в Россию из Польши. Большинство из них уже крепко стоит вместе со мною в рядах Революции».

Сегодня обращение Игнатия Игнатьевича, возможно, кому-то покажется наивным, а у кого-то вызовет саркастическую улыбку. Но тогда, в бурные двадцатые, когда Европа бредила социалистическими идеями и сотрясалась от революций, его слова не были пустым звуком. Они оказались опаснее бомб и отозвалось эхом грандиозного обвала польской разведывательной сети. Десятки агентов ПОВ отказались от проведения подрывной деятельности против советской власти. Пшепилинская, Роллер, Гурский, Стацкевич и другие перешли на службу в ВЧК.

Обращение Добржинского — Сосновского вызвало оглушительный скандал и жаркие дебаты в польском сейме. Отдельные депутаты обвиняли руководство 2-го отдела Генштаба «в измене польской центральной разведки в Москве» и призывали «…к ликвидации ПОВ, как вредной для польского государства организации, члены которой предают Польшу».

Победа чекистов на тайном фронте войны была подкреплена успехами Красной армии в боях с интервентами и контрреволюцией. К концу 1921 года советская власть установилась всерьез и надолго от Балтийского моря и до Тихого океана. Самое страшное — война, осталась позади, самое тяжелое — восстановление полностью разрушенной экономики, ждало советских людей впереди.

Оказавшись в полной изоляции, в кольце врагов, власть большевиков не капитулировала перед ними, так как опиралась на доверие и поддержку подавляющей части населения. Рабочие, крестьяне и значительная часть интеллигенции видели в ней свою, кровную власть. Она вместе с ними воплощала в жизнь мечту — надежду о справедливом обществе с равными возможностями для всех. Она пробудила, дремавшие в народе, колоссальную созидательную и творческую энергии. И он — народ, совершил невозможное, нашел в себе силы киркой и лопатой поднять страну из ужасающей 8-летней разрухи после Первой мировой и братоубийственной Гражданской войны. Своим самоотверженным трудом он опроверг все пессимистические прогнозы ненавистников советской власти, отводивших ей несколько лет. Она утвердилась на гигантской территории всерьез и надолго. То, что за двадцать с небольшим лет совершили наши деды, отцы и матери, иначе как историческим подвигом не назовешь.

С завершением Гражданской войны и банкротством политики военного коммунизма, не оправдавшей себя, большевики вынуждены были вернуться к многоукладной экономике с ее частной собственностью. НЭП — новая экономическая политика, принятая по инициативе Ленина 14 марта 1921 года на X съезде ВКП(б), стала мерой вынужденной и временной. Угроза массовых крестьянских восстаний, на подавление которых у власти большевиков не хватало сил, вынудила их отступить. В этой связи, как полагал Ленин, «необходимо сбавить нажим на крестьян и замириться». Но это «замирение», по его замыслу, носило временный характер. Отстаивая концепцию НЭПа перед его противниками, опасавшимися возрождения главного врага — буржуазии, он успокаивал их тем, что «…мы еще вернемся к террору, в том числе и к террору экономическому». А пока НЭП выступит как «социалистическая диктатура, опирающаяся на социалистические производственные отношения, и регулирующая широкую мелкобуржуазную организацию общества».

В рамках Новой экономической политики была отменена продразверстка и заменена продналогом, узаконены наемный труд и свободная торговля, разрешены все виды кооперации, введены в оборот серебряный и золотой рубль. Эти и другие меры, направленные на поощрение частной инициативы, не замедлили положительно сказаться на развитии экономики.

Уже к концу 1921 года около 75 % розничной и 18 % оптовой торговли контролировали так называемые нэпманы. В течение последующих нескольких лет возникли сотни тысяч артелей, товариществ, которые вдохнули жизнь в крестьянство. Несмотря на запредельные налоги и грабительские закупочные цены, установленные властью, они оказались в состоянии прокормить не только себя, но и избавить страну от угрозы голода. С возрождением многоукладной экономики и частной собственности происходило укрепление мелкой буржуазии. Капитализм, против которого в 1917 году выступали большевики, в новой форме возрождался в советской России. Его угроза становилась всё более реальной, т. к. в основной опоре советской власти — пролетариате происходил процесс его люмпенизации. К 1927 году промышленность охватил жесточайший кризис, безработица достигла огромных масштабов. НЭП с его мелкой буржуазией и частной собственностью уничтожал «социалистическую диктатуру, опирающуюся на социалистические производственные отношения».

В этой связи в ВКП(б) развернулись ожесточенные дискуссии между сторонниками и противниками путей дальнейшего развития страны. Они продолжались более двух лет и закончились поражение «любимца партии» Н. Бухарина и его единомышленников, призывавших крестьян:

«Обогащайтесь, накапливайте, развивайте свое хозяйство».

Одержав победу в теоретическом споре, Сталин и его сторонники принялись решительно искоренять буржуазные пережитки. НЭП был свернут и провозглашен курс на всеобщую коллективизацию и индустриализацию. Наиболее жестоко он проводился в сельской местности. Под лозунгом «в союзе с середняком», голытьба выступила против «кулака» — крепкого хозяина, зажиточного крестьянина. В период с 1928 по 1937 год произошел очередной «черный передел» земли. Она и собственность изымались у «кулака», сами они и их семьи принудительно высылались в Сибирь, в голое поле. Их земли и земли бедняков обобществлялись, и на этой базе создавались коллективные хозяйства: колхозы и совхозы.

Одновременно с коллективизацией осуществлялись индустриализация и культурная революция. Они были проведенные в небывало сжатые сроки и дали мощнейший толчок развитию промышленности, в первую очередь тяжелой. Старт ей положила первая пятилетка (1929–1934). Начинать ее приходилось в тяжелейших условиях, по основным производственным показателям СССР на много отставал не только от передовых стран Запада — США, Великобритании и Франции, а и значительно уступал царской России образца 1913 года.

Прошло всего пять лет с начала первой пятилетки и то, что произошло в СССР, иначе как настоящим чудом не назовешь. За период с 1929 по 1934 год производство промышленной продукции возросло в 2,7 раза по сравнению с 1913 годом. В строй было введено более 1500 крупных предприятий, таких как Магнитогорский и Кузнецкий металлургические комбинаты, которые и сегодня определяют развитее этой отрасли в России. В Харькове, Волгограде, Москве и Нижнем Новгороде с нуля возвели тракторные и автомобильные заводы. На Украине возник мощнейший энергоузел — Днепровская ГЭС. Крупнейшая угольно-металлургическая база была создана на востоке страны — в Кузбассе. Она дала гигантское ускорение развитию промышленности всей Восточной Сибири.

Этот невиданный прорыв в экономике подтверждают конкретные цифры[8]:

Часто бывая в Абхазии, я, пользуясь возможностями моих друзей В. Жулёва, И. Авидзбы и К. Атрышбы, посещал и останавливался на так называемых дачах Сталина в Сухуме, в Новом Афоне, на «Холодной речке» под Гагрой и в Мюссере. Обстановка в них мало отличается друг от друга и в основном сохранилась с тех времен, когда на них бывал Вождь, за исключением сухумской. В начале 30-х годов она была переоборудована из небольшого трехэтажного особняка конца XIX века Н. Смецкого, заложившего основы ныне знаменитого сухумского дендропарка. Остальные дачи Сталина представляют из себя одноэтажные, в основном деревянные, строения со скромной и минимально необходимой для повседневной жизни обстановкой. Дома нынешних российских бизнесменов средней руки покажутся роскошными дворцами в сравнении с тем, где отдыхали советские вожди. Справедливости ради, надо отметить, что у так называемых дач Сталина существует одно неоспоримое отличие от особняков нынешних власть имущих и нуворишей, но оно создано искусницей природой.

Если выйти из стен дачи Сталина в Сухуме, в Новом Афоне, на «Холодной речке» под Гагрой или в Мюссере, то редко, где можно найти столь божественные по естественной красоте места. Они, как правило, располагаются на склоне горы, нависающей над рокочущей бездной Черного моря, и напоминают орлиные гнезда. С летних террас, смотровых площадок, открывается захватывающий дух бесконечный простор. Ощущение времени и пространства исчезает, и ты будто паришь в хрустально чистом воздухе и сливаешься с бесконечностью. Здесь возникают совершенно иные мироощущения и рождаются новые мысли.

С возрастом, когда наступала слякотная осень, Сталин покидал Москву с ее стремительным ритмом, интригами, неизбежными при любой власти, и месяцами находился в Абхазии. Сюда его влекли не только благоприятный для здоровья климат, а и, вероятно, воспоминания бурной революционной молодости. Абхазия приносила ему удачу. Так было в сентябре 1906 года.

«Сухум. 20 сентября. На отошедшем ночью на Батум пароходе русского общества «Георгий» 25 злоумышленников под угрозой смерти принудили капитана остановить пароход около Кодора, забрали почту и 16 000 рублей. Выстрелами злоумышленники загнали пассажиров и команду в помещение 3-го класса и заняли выход. Пассажиры 1-го класса попытались оказать сопротивление и произвели выстрел, но грабители пригрозили убить находившихся в их руках заложников в лице двух помощников капитана и четырех матросов. Потребовав шлюпки, грабители в сопровождении заложников высадились на берег».

21 сентября 1906 года это сообщение Санкт-Петербургского телеграфного агентства облетело весь мир.

На поиски участников налета были брошены не только силы жандармерии, полиции Сухумского округа, но и казаки. Помимо них к облаве привлекли армейские части — по тревоге подняли 258 пехотный резервный полк под командованием фон Бадера. Возглавил розыск налетчиков и расследование сам начальник Сухумского округа князь Л. Джандиери.

Предварительные его результаты показали: налет готовился самым тщательным образом, во главе его стоял человек дерзкий, рисковый и с недюжинными организаторскими способностями. Об этом свидетельствовало то, что ни он, ни другие налетчики не допустили ни одного сбоя в операции. Они действовали как хорошо отлаженная машина, и только многолетний опыт сыскной работы подчиненных Джандиери — помощника начальника Кутаисского жандармского управления в Сухумском округе ротмистра Ф. Ушинского и следователя А. Цепляева позволял предположить, что за налетом могли стоять боевики большевиков.

Почерк преступления указывал на группу некоего Кобы. Предыдущие ее «эксы» — экспроприация денежных и иных государственных средств, как именовали подобные акции большевики, также отличались особой дерзостью. Несмотря на все усилия полиции и жандармерии, так и не удалось установить ни имен, ни фамилий налетчиков. О самом главаре было известно лишь то, что он грузин — его выдавал акцент. И всё же, будь на стороне Джандиери и его подчиненных удача, то они, возможно, изменили бы ход истории и не только в России.

21 сентября осведомители ротмистра Ушинского дали наводку на грузинского крестьянина М. Джалагония из села Бабушара. По их информации у него укрывались налетчики. Плотные полицейские и армейские цепи взяли в плотное кольцо усадьбу. Ее обыск, включая овчарню, продолжался несколько часов и закончился ничем. Штык от винтовки жандарма прошел в нескольких сантиметрах от Кобы — Сталина, прятавшегося на сеновале. Допрос с пристрастием самого хозяина, жены и трех сыновей тоже не к чему не привел. Джалагония и его близкие в один голос отрицали какую-либо связь с налетчиками.

Спустя годы, в 1937 году, когда семья зажиточного крестьянина Джалагония подверглась репрессиям, он решился написать Сталину. На его письме Вождь написал: «Не трогать!». Правнуки Джалагония, в частности Марина Серафимова, и поныне живет в Абхазии.

Избежав ареста, возможно и смерти, Сталин, другие участники налета скрылись в горах и какое-то время прятались в пещере.

Языки пламени беззаботно плясали на ее стенах и молодых, крепких телах, уже отмеченных суровыми испытаниями: шрамами — следами казацких нагаек, пуль, штыков и ножей, ярким румянцем полыхали на лицах: славянских и восточных. Этот разномастный, разноязыкий интернационал собрала вместе не жажда наживы, а нечто гораздо большее — идея. Она объединила их независимо от социального и классового положения, национальности и вероисповедания. Ради нее они: бывший семинарист, перед которым, казалось бы, открывался путь к самому Господу; дворянин, бросивший блестящую военную карьеру; сын богатого заводчика, отказавшийся от состояния; лихой абрек, ни перед кем не клонивший головы; рабочий «золотые руки», студент из столичного университета — абхаз, грузин, грек и русский, отвергли сытую, благополучную жизнь и выбрали путь полный лишений и тяжких испытаний, чтобы воплотить свою мечту.

Мечту о будущей справедливой и достойной жизни. Жизни, где бы властвовал дух творца, а не низменные потребности. Жизни, в которой бы не было ни бедных, ни богатых, ни господ, ни подневольных, ни униженных, ни оскорбленных. Ради нее они не жалели ни себя, ни других. В непримиримой борьбе с самодержавием успех был пока не на их стороне. Революция, о которой они мечтали и торопили всей душой, захлебывалась в крови. Боевым рабочим дружинам в Москве, Баку, Тифлисе и Батуме не хватало оружия и боеприпасов, агитаторам — прокламаций и листовок, несущим правду о Великой освободительной революции. На это требовались деньги, много денег.

«Деньги! Проклятые деньги!» — лицо атамана Кобы исказила гримаса.

Во сне переплеталось прошлое с настоящим: ветхий дом на окраине Гори и узловатые руки матери, огрубевшие от непосильной работы, тесная келья семинарии и истрепанная множеством рук Библия, так и не открывшая ему истины, жандармы и друзья — товарищи из подпольного кружка марксистов-революционеров. Их глаза святились верой и жили надеждой на светлое будущее. Их не страшили безликие, холодные стены тюремной камеры, лед и ненависть в глазах следователя Душешвили. Они без тени сомнений стали под знамена революции. Они отчаянно бились за Великую революцию на баррикадах Москвы, Баку, Тифлиса и Батума. Власть бросила против них артиллерию. Стволы орудий хищно выискивали цели. Жерла орудий, изрыгали пламя. Взрывы разметали баррикады, рвали на куски человеческие тела. Повсюду кровь: на стенах домов, на мостовой, на фонарных столбах. Реки крови.

Она захлестывает его, забивает рот и заливает глаза. Он пытается выбраться из водоворота кровавой реки и хватается за прибрежные кусты. Его бьют по рукам Джандиери, ротмистр Ушинский, полицейские. Они скалятся беззубыми дырами-ртами. Отчаянным усилием ему удается выбраться на берег. Ненавистные полицейские рожи исчезают. На их месте возникают стволы револьверов и винтовок. Десятки, сотни, множество стволов. К ним тянутся руки, множество рук. Они бугрятся узлами вен и тянутся, тянутся. Он сам уже винтовка, палящая по казакам и полицейским. Они бегут! Бегут без оглядки. На лицах победителей тысячами, миллиона счастливых улыбок сияет и торжествует она — Великая освободительная революция.

Спустя 12 лет, мечта-сон Кобы-Сталина сбылась. Он, Ленин и другие вожди, получив в свое распоряжение огромную страну, направили всю свою неукротимую энергию и силы на ее осуществление. Ради нее они поднимались на эшафот, гнили на царской каторге и в тюрьмах, переносили неслыханные лишения. Поэтому материальные блага представлялись им не более, чем никчемной мишурой. Они фанатично служили идее и требовали этого же от других. Вместе с народом, также одержимым великой идеей, им удалось совершить невозможное, невероятное. Это не могло не поражать, даже их заклятых противников.

23 декабря 1925 года в поисках сына, пропавшего во время гражданской войны, в СССР по нелегальному каналу въехал видный деятель белой эмиграции В. Шульгин, тот самый, что принимал отречение от престола у Николая II. Он побывал в Киеве, Ленинграде и Москве. При всей ненависти к большевикам Шульгин увидел то, что было недоступно сотням тысяч русских, выброшенных революцией на задворки империи. Перед ним была совершенно другая страна, поднимавшаяся из мглы невежества и чудовищной разрухи. Впоследствии в своей книге «Три столицы» Шульгин так описал свои впечатления:

«…я думал, что я еду в умирающую страну, а я вижу пробуждение мощного народа… Я был глубоко потрясен всем тем, что увидел на первых порах, и той громадной разницей, которая происходила в культурном отношении».

Советской власти было отроду всего-то 8 лет.

Тем более трудно заподозрить в симпатиях к большевистской России британца, да к тому же банкира, председателя правления банка «Юнайтед доминион» Г. Джарви.

В октябре 1932 года он посетил СССР и затем поделился своим впечатлениями в британской прессе.

«…Я хочу разъяснить, что я не коммунист и не большевик, я — определенный капиталист и индивидуалист… Россия движется вперед, в то время, как слишком много наших заводов бездействует и примерно 3 млн нашего народа ищут в отчаянии работы. Пятилетку высмеивали и предсказывали провал. Но вы можете считать несомненным, что в условиях пятилетнего плана сделано больше, чем намечалось… Не пытайтесь недооценивать русских планов и не делайте ошибки, надеясь, что Советское правительство может провалиться… Сегодняшняя Россия — страна с душой и идеалом. Россия — страна удивительной активности… Быть может самое главное, важное — в том, что вся молодежь и рабочие в России имеют одну вещь, которой, к сожалению, недостает сегодня в капиталистических странах, а именно — надежду»[15].

Джарви — до мозга кости капиталист, но которому не откажешь в уме и прагматизме, увидел главное в советской России — ее стержень — новый дух нации основанный, по его мнению, на надежде и мобилизационном характере экономики. Время подтвердило эту его оценку. Именно «вся молодежь и рабочие», воспитанные в любви к Отечеству и свято верившие в идеи социализма, в час тяжких испытаний 1941-45 годов спасли страну от порабощения.

Вместе с тем, и это нельзя отрицать, существовала и другая сторона сталинского социализма. Ее от Джарви скрыл, работавший как часы, полицейский режим. Он не видел, да и не мог видеть всех ужасов ГУЛАГа — чудовищного «Архипелага», зловещей раковой опухолью расползавшегося по стране. Он не знал, да и не мог знать о той бесчеловечной так называемой социалистической перековке противников власти Сталина и «несознательного элемента», что происходила за колючей проволокой под дулами винтовок и пулеметов. Бесчеловечность и бездушие гигантской машины подавления с пронзительной остротой и леденящим душу ужасом описали в «Архипелаге ГУЛАГ», «Чёрных камнях» и «Колымских рассказах» ее жертвы — писатели А. Солженицын, А. Жигулин и В. Шаламов.

После разгрома внешних врагов — интервентов и контрреволюции, уничтожения банд внутри страны щит и меч революции — органы госбезопасности в руках большевистских вождей всё чаще обращались на тех, кто выступал против единомыслия и бюрократического социализма.

После смерти Ленина и основателя ВЧК — Дзержинского, Сталин одним из первых оценил уникальные возможности органов госбезопасности. Заточенные в борьбе с внешним врагом и контрреволюционным подпольем, обладавшие гигантским агентурно-осведомительским аппаратом ОГПУ — НКВД являлись идеальным оружием в противостоянии с оппонентами. Опытный аппаратчик Сталин не преминул использовать их в борьбе с Л. Троцким, Г. Зиновьевым, Н. Рыковым, Н. Бухариным и другими вождями. Они, как мухи, безнадежно бились в невидимой паутине, которую органы госбезопасности плели вокруг них.

Первым, на котором Сталин сосредоточил основной удар, был наркомвоенмор Троцкий. Вскоре подвернулся подходящий случай, чтобы нанести этот удар. Произошло это в сентябре 1927 года. В ОГПУ поступили оперативные данные о том, что в одной из типографий печатались программные и другие документы «троцкистов». В них содержалась жесткая критика «генеральной линии партии» и самого Сталина. Среди ее работников, благодаря стараниям чекистов, «обнаружился контрреволюционер — бывший врангелевский офицер». Остальное для Сталина стало делом техники. Имея на руках такой «козырь», партийнополицейская машина заработала на полную мощь. После мощнейшей «артподготовки» в прессе, 14 ноября 1927 года ЦК ВКП(б) подавляющим числом голосов исключил Троцкого, Зиновьева и Каменева из своих рядов «за организацию антипартийного, антисоветского выступления в 10-ю годовщину Октябрьской революции» и лишил всех постов.

На этом Сталин не остановился и сделал следующий далеко идущий ход. После «индивидуальной работы» с Зиновьевым тот покаялся, был восстановлен в партии и затем с пеной у рта принялся обличать Троцкого во всех смертных грехах. Травля продолжалась до 17 января 1928 года. В тот день на квартире Троцких появились сотрудники ОГПУ и объявили ему о высылке в Казахстан — в Алма-Ату. Он пытался протестовать, лег в постель и не вставал. Это не помогло, дюжие чекисты взвалили Троцкого на плечи и, пока еще головой вперед, вынесли на улицу, загрузили в машину, отвезли на вокзал и усадили в поезд.

По прибытии в Алма-Ату, Троцкий не смирился со своим положением. В письмах к многочисленным сторонникам он призывал их бороться против диктата Сталина и подбивал на выступления против «его тирании». И тогда Вождь вновь чужими руками нанес решающий удар.

16 декабря 1928 года от имени коллегии ОГПУ Троцкому было предъявлено требование: «категорического обязательства прекращения контрреволюционной деятельности». Он заявил, что не будет подчиняться этому ультиматуму.

И тогда, выполняя волю Сталина, Особое совещание при коллегии ОГПУ, 18 января 1929 года постановило:

«За контрреволюционную деятельность, выразившуюся в организации нелегальной антисоветской партии, деятельность которой за последнее время направлена к провоцированию антисоветских выступлений и к подготовке вооруженной борьбы против Советской власти, гражданина Троцкого Льва Давидовича выслать из пределов СССР».

В феврале 1929 года он был выдворен из СССР. То ли по иронии судьбы, а скорее по воле Сталина, одесский порт Троцкий покинул на борту парохода «Ильич». С ним он пришел в революцию, с ним и покинул. Троцкому, в отличие от большинства своих сторонников, повезло. Ему позволили прожить еще одиннадцать лет. 20 августа 1940 года в далекой Мексике ледоруб в руке агента-боевика НКВД Р. Меркадера раскроил его череп и поставил последнюю точку в затянувшейся на двадцать лет схватке двух Вождей революции.

Не менее горькая участь и значительно раньше постигла «троцкистов» в СССР. Их тысячами исключали из партии, снимали со всех постов и затем оправляли на «перековку» в СЛОН (Соловецкий лагерь особого назначения). Сталин безжалостно «выкорчевывал» как саму идеологию троцкизма, так и его носителей.

Диктат Сталина, — варварски проводившиеся коллективизация в сельском хозяйстве и индустриализация в промышленности, — вызывали растущий протест как в партии, так и в обществе. Чтобы отвести удар от себя, он занялся поиском врагов. Исполнителем его воли стали органы госбезопасности. При больном Председателе ОГПУ Р Менжинском, фактическим хозяином Лубянки являлся Г. Ягода. Он и стал послушным орудием в руках «режиссера» Сталина в организации грандиозных «политических спектаклей», связанных с «разоблачением врагов народа».

Первым «пробным камнем», вызвавшим в стране последующую лавину разоблачительных процессов над видными деятелями партии, было так называемое шахтинское дело. Его жертвами стали десятки специалистов «старой буржуазной» школы, на которых повесили всех «дохлых собак». Инициировал это дело весной 1928 года полномочный представитель ОГПУ на Северном Кавказе Е. Евдокимов. Поводом для начала оперативной разработки и последующего возбуждения уголовного дела послужил ряд аварий, произошедших на предприятиях города Шахтинска, а также материалы переписки ряда инженеров с родственниками, проживавшими за границей. В письмах ретивые подчиненные Евдокимова усмотрели связь «спецов» с зарубежными контрреволюционными центрами, которые направляли «руку саботажников и вредителей».

По материалам оперативной разработки прошло 50 советских и 3 немецких специалиста. Следствие по делу было скорым, в мае 1928 года «саботажники» предстали перед судом. Процесс носил публичный характер и проходил в Москве, в Доме Союзов. В ходе судебного разбирательства, широко освещавшегося в прессе, внешне была соблюдена формальная сторона дела: прокуроры, как положено, обвиняли, адвокаты защищали, судьи выслушивали прения сторон и самих обвиняемых. Завершился процесс вынесением относительно «мягкого» приговора: 11 «саботажников» приговорили к смертной казни, 6 оправдали. Его итог был предопределен за месяц до открытия судебных слушаний. В апреле, выступая на пленуме ЦК ВКП(б), Сталин, ссылаясь на материалы еще не переданного в суд «шахтинского дела», зловеще вещал:

«…Было бы глупо полагать, что международный капитал оставит нас в покое. Нет, товарищи, это неправда. Классы существуют и существует международный капитал, и он не может спокойно смотреть, как развивается строящийся социализм. Ранее международный капитал пытался свергнуть Советскую власть с помощью прямой военной интервенции. Эта попытка провалилась. Теперь он пытается, и будет пытаться в будущем ослабить нашу экономическую силу с помощью невидимой экономической интервенции…»

Политический результат «шахтинского дела» вряд ли в полной мере удовлетворял Сталина. Он показал, что не все еще подвластно его воле. 11 осужденных из 53 — это не то, на что он, видимо, рассчитывал. «Засоренность» партии и органов «троцкистами» и «зиновьевцами» мешали Вождю в проведении линии на построение бюрократического социализма в стране.

Следующий процесс над «вредителями», «саботажниками» и «контрреволюционерами», проходившими по так называемому делу «Промпартии», оказался близок к сценарию «главного режиссера» Сталина. Свыше двух тысяч осужденных инженерно-технических работников, пытавшихся «сорвать выполнение плана первой пятилетки», стали убедительным доказательством его теории обострения классовой борьбы в условиях активного строительства социализма.

На этот раз ОГПУ не подкачало и наглядно продемонстрировало свои неограниченные возможности в борьбе с политическими противниками и инакомыслящими. Теперь Сталин мог не сомневаться в исходе схватки с так называемой ленинской гвардией, политическими тяжеловесами Зиновьевым, Каменевым, Томским, Рыковым, Радеком, Рютиным и Бухариным, продолжавшими выступать против его подходов к проведению индустриализации и коллективизации в стране.

С 1935 года один за другим следовали судебные процессы над участниками «Московского центра», «Ленинградского центра», «Троцкистко-зиновьевского террористического центра». Соратники Ленина, прошедшие через «сито» царской охранки и каторгу, после нескольких месяцев пребывания во внутренней тюрьме на Лубянке «сознавались» в тех преступлениях, которых не совершали. На очередном судебном процессе Зиновьев и Каменев в который уже раз раскаялись, признали себя виновными и были приговорены к 10 и 5 годам тюремного заключения. Приговоры, несмотря на тяжкие обвинения в террористической деятельности, могли показаться слишком мягкими. Все самое страшное как для «левой оппозиции» в лице ее лидеров Зиновьева и Рютина, так и «правой» — Бухарина, было впереди.

После очередного, июльского 1936 года пленума Политбюро ЦК ВКП(б) в партийные организации поступил секретный циркуляр. В нем говорилось:

«…теперь, когда стало ясно, что троцкистско-зиновьевские выродки объединяют на борьбу против Советской власти всех самых озлобленных и заклятых врагов нашей страны — шпионов, провокаторов, саботажников, белогвардейцев, кулаков и т. п., теперь, когда стерлись все различия между этими элементами — с одной стороны, и троцкистами и зиновьевцами — с другой, все наши партийные организации, все члены партии должны понять, что бдительность коммунистов требуется на любом участке и в любом положении. Неотъемлемым качеством большевика в современных условиях должно быть умение распознать врагов партии, как бы хорошо они не маскировались».

Участь Зиновьева, Каменева и тысяч их сторонников была предрешена. 19 августа 1936 года над ними начался очередной судебный процесс, закончившийся смертными приговорами. Теперь, когда с политическими оппонентами было покончено, настал черед тех, кто «ломал» и «выбивал» признательные показания и заставлял публично каяться прошлых кумиров «партийной массы» в самых чудовищных преступлениях — чекистов. Главные исполнители режиссуры Вождя — Ягода и его ближайшее окружение, — сделав свое «дело», стали лишними и опасными свидетелями.

26 сентября 1936 года Ягоду освободили от должности наркома НКВД СССР, правопреемника ОГПУ и, по сложившейся тогда практике, «подвесили» министром связи. Прошло пять месяцев, 18 марта 1937 года на собрании руководящего состава НКВД новый нарком Н. Ежов объявил о раскрытии очередного грандиозного заговора, и не где-нибудь, а в «боевом отряде партии» — органах НКВД. Возглавлял его, как оказалось Ягода, он же агент «царской охранки и давний шпион германской разведки». Ему инкриминировались организация убийства первого секретаря Ленинградского обкома ВКП(б) С. Кирова и отравление пролетарского писателя М. Горького. На это сообщение Ежова, присутствовавшие в зале ответили «вялыми аплодисментами». Многие из них, и не без оснований, полагали, что скоро окажутся в числе заговорщиков.

28 марта 1937 года Ягоду арестовали и предъявили обвинение «в организации шпионской, диверсионно-террористической деятельности правотроцкистским блоком» и через год расстреляли. Вслед за ним Ежов принялся «зачищать» центральный аппарат, республиканские, краевые и областные управления НКВД. В результате «Большого террора» к концу 1938 года все 18 комиссаров государственной безопасности были расстреляны, либо посажены в тюрьмы, за исключением Слуцкого, скончавшегося при невыясненных обстоятельствах в кабинете заместителя наркома М. Фриновского. Из 122 высших офицеров центрального аппарата НКВД на своих местах остался только 21.

Авторы историко-документального сборника «Лубянка» приводят следующие данные по «зачистке» в органах государственной безопасности:

«За период с 1 октября 1936 года по 1 января 1939 года по Центру и периферии убыль руководящего и оперативного состава при общей численности в 24 500 составила 5898 человек. Из них: арестовано — 1373, уволено вовсе и в запас — 3048, переведено в другие организации — 1324, умерло — 153. Количество арестованных по руководящим должностям соответственно составило: нач. УНКВД, наркомы, их замы и помы — 59; нач. отделов УГБ, их замы и помы — 98; нач. ОКРО, ГО РО, их замы и помы — 23; нач. райгоротделений — 194; нач. отделений, их замы и помы -157; нач. оперпунктов 6-го отдела — 29».

Последний и один из самых страшных «укосов» по числу жертв и своим последствиям имел место незадолго до войны. «Верный сталинский нарком» Ежов и его подручные летом 1938 года раскрыли «заговор» в Красной армии. Известные герои Гражданской войны и видные военначальники: М. Тухачевский, В. Блюхер, А. Егоров, И. Уборевич, И. Якир и другие, как выяснилось, «вступив в сговор с Троцким и нацисткой Германией, готовили военно-фашистский переворот». Вслед за ними были репрессированы 75 из 80 членов Реввоенсовета и несколько десятков тысяч командиров рангом ниже. В ноябре 1938 года нарком обороны С. Тимошенко, выступая перед руководящим комсоставом Красной армии, с гордостью объявил:

«…из Красной Армии «вычистили» 40 тысяч человек, то есть было уволено, а также репрессировано около 45 % командного состава и политработников РКК».

Одновременно с разоблачением главных заговорщиков в Москве и Ленинграде в республиках, краях и областях, подобно тифозным вшам на теле тяжелобольного, десятками множились свои «параллельные» и «резервные» «левые» и «правые заговоры». Ретивые первые секретари и начальники управлений НКВД, демонстрируя свою преданность Вождю, стремились перещеголять друг друга в достижении чудовищных показателей по количеству уничтоженных и осужденных «врагов народа».

Наглядным примером той безжалостной борьбы за власть и того самопожирания, что имели место в те годы в партии и органах госбезопасности, служит деятельность и судьба одного из наиболее одиозных исполнителей, комиссара госбезопасности 3 ранга, кавалера ордена Ленина, «Почетного работника ВЧК — ГПУ» Г. Люшкова.

Его путь в революцию и послужной список типичен для того времени. Родился Люшков в 1900 году в Одессе, в семье портного. В пятнадцать лет закончил шесть классов казенного училища и, возможно, так же, как и отец, шил бы «толстовки» и косоворотки на чужое плечо, если бы не революция. Он вступил в Красную гвардию. Во время оккупации Одессы интервентами ушел в подполье, был арестован, бежал и пробился к частям Красной Армии в городе Николаеве. Службу начал рядовым. Природный ум, хватка и ораторские способности не остались незамеченными командирами. В феврале 1919 года его назначили на должность политработника 1-го Николаевского советского полка. В декабре 1919 года Люшков возглавил политотдел 2-й бригады 57-й стрелковой дивизии, и здесь в его судьбе произошел резкий поворот. В июне 1920 года он был направлен на службу в Особый отдел ВЧК по 57-й дивизии.

К 1924 году Люшков сменил одиннадцать должностей и помотался по многим уездным городкам юго-западной Украины, пока судьба не свела его с М. Леплевским. Сын официанта из харьковского ресторана, он, как и Люшков, поднялся на гребне революционной войны. К моменту их встречи Леплевский занимал высокую должность в ГПУ Украины и был награжден орденом Красного Знамени. Они быстро сработались. В должности начальника Проскуровского окружного отделения ГПУ, замыкавшегося на Подольский губернский отдел, которым руководил Леплевский, Люшков проявил себя как «способный агентурист и умелый разработчик контрреволюционного элемента». Он знал, как «развернуть показания» арестованных, чтобы «дело получило резонанс».

При поддержке Леплевского, а затем Ягоды Люшков сделал карьеру. К началу «Большого террора» ему было присвоено генеральское звание — комиссара госбезопасности 3-го ранга. 29 августа 1936 года его назначили на должность начальника УНКВД громадного Азово-Черноморского края. Нарком Ягода поставил перед ним задачу: убрать авторитетного секретаря крайкома Б. Шеболдаева и «зачистить» местные партийные организации, «засоренные троцкистским и оппортунистическим элементом».

Люшков, прибыв на место, принялся плести вокруг Шеболдаева плотную оперативно-осведомительскую сеть. Тот оказался тертым калачом, по-крупному нигде не подставился. Люшков зашел к нему с другой стороны: начал разработку его ближайшего окружения — Белобородова и Глебова. Осведомители ловили каждое неосторожно оброненное ими слово в адрес Сталина и критические высказывания в адрес «генеральной линии». Сын портного знал, как «шить» политические дела, и к ноябрю 1936 года, помимо «троцкистов и зиновьевцев» Белобородова и Глебова, в тюрьме УНКВД оказалось свыше двухсот человек.

Результаты проделанной Люшковым «работы» оценили не только в наркомате НКВД, а и выше. 2 января 1937 года Политбюро ЦК ВКП(б) приняло специальное постановление «Об ошибках секретаря Азово-Черноморского края т. Шеболдаева и неудовлетворительном политическом руководстве крайкома ВКП(б)». После такого разгромного постановления судьбы Белобородова, Глебова и остальных «коммунистов-перерожденцев» были решены.

Казалось бы, Люшков «на коне». Но тут на февральском пленуме ЦК ВКП(б) Ежов обвинил бывшего его покровителя Ягоду в том, что тот позволил «предателям» и «вредителям» проникнуть в НКВД. Люшков быстро уловил откуда дует ветер и, страхуя себя от обвинений в связях с «врагами народа», сделал ловкий ход: одним из первых выступил застрельщиком в изобличении «перерожденцев-предателей» в рядах сотрудников органов госбезопасности. Он «развернул» дела на своих подчиненных, начальника Таганрогского горотдела Е. Баланюка и Новочеркасского райотдела Д. Шаповалова.

С ними Люшков перестарался. Новый назначенец, начальник ГУГБ НКВД СССР М. Фриновский, много лет проработавший в органах на Северном Кавказе, резко негативно воспринял его деятельность по разоблачению «чекистов-перерожденцев» в УНКВД по Азово-Черноморскому краю. Выходит, Фриновский проглядел врагов в своем окружении. Чтобы отвести от себя удар, он принялся копать под Люшкова. Ежов решил не выносить сор из избы и развел их по разным углам.

31 июля 1937 года Люшкова отправили к «черту на кулички» руководить УНКВД по Дальневосточному краю. Прибыв в Хабаровск, он взялся за «выкорчевывание» в партийных организациях и органах замаскировавшихся «троцкистов», «зиновьевцев» и «предателей». Первый, в ком Люшков распознал «замаскировавшегося врага», был его предшественник, комиссар госбезопасности 1 ранга Т. Дерибас. Он оказался одним из «главных организаторов» в крае «правотроцкисткого Дальневосточного центра». «Выбить» из Дерибаса нужные показания для «команды костоломов Люшкова» не составило большого труда, дальше оставалось заполнить схему «заговора» исполнителями. Их не пришлось искать, они были под рукой — заместители Дерибаса — В. Западный и И. Барминский, последнего попутно сделали «японским шпионом». «Заговорщики», естественно, действовали не в одиночку и «втянули в свою преступную деятельность «перерожденцев-предателей», начальников областных управлений: Л. Липовского, С. Сидорова, А. Льва, А. Лавтакова и других.

Очистка органов и партийного аппарата Дальневосточного края от «врагов народа» и «изменников» под руководством Люшкова шла такими темпами, что лимиты на приговоры «троек» по «первой категории» — расстрел (2000 человек) и «второй категории» — осуждение к длительным срокам (4000 человек) были исчерпаны к октябрю 1937 года. В наркомате «пошли навстречу» его просьбе и пересмотрели лимиты в сторону увеличения.

От такой «работы» Люшкова был в восторге первый секретарь Дальневосточного крайкома ВКП(б) И. Варейкис. В письме Сталину от 8 сентября 1937 года он писал:

«После приезда в край нового начальника НКВД Люшкова было вскрыто и установлено, что также активную роль в правотроцкистском Дальневосточном центре занимал бывший начальник НКВД Дерибас (далее были перечислены остальные участники «Центра»). Затем автор заверил Вождя, что «партийные организации и дальше будут беспощадно бороться с «перерожденцами».

Варейкис, когда писал эти строчки, вряд думал, что благодаря «новому активному начальнику НКВД» уже в октябре он будет снят с должности и станет участником того самого «правотроцкистского Дальневосточного центра».

К концу 1937 года в результате «активной деятельности» Люшкова в Дальневосточном крае руководящие кадры подверглись тотальным репрессиям. В январе 1938 года при подведении итогов работы наркомата НКВД Ежов в своем выступлении поставил другим в пример УНКВД по Дальневосточному краю и его начальника Люшкова, «репрессировавшего 70 000(!) «врагов народа», — это был самый высокий показатель по стране.

Такова была изнанка сталинского социализма. Но это нисколько не умаляет самоотверженного, подвижнического труда миллионов рядовых коммунистов, комсомольцев и советских граждан, которые верили в светлую идею, яркую звезду социализма, что зажгла революция. Подтверждение тому я находил не у кабинетных историков, наглотавшихся архивной пыли, и краснобаев из литературных салонов, а в беседах с живыми свидетелями той трагической и одновременно героической эпохи, руководителем военной контрразведки КГБ при Совете Министров СССР с 1970 по 1974 год генерал-лейтенантом Иваном Лаврентьевичем Устиновым, его первым заместителем генерал-лейтенантом Александром Ивановичем Матвеевым и начальником Особого отдела КГБ СССР по Московскому военному округу генерал-майором Леонидом Георгиевичем Ивановым.

К своим высотам они пришли из самых низов — из семей рабочих и крестьян. С 22 июня 1941 года и до последнего дня Великой Отечественной войны они воевали на фронте. За долгую жизнь повидали всякого, но не олицетворяли советскую власть с карьеристами, приспособленцами и партийными функционерами. Не они, а школьный учитель, вырвавший их из мрака невежества и открывший мир знаний, командир учебного взвода, учивший выживать и побеждать на поле боя, управдом, вручавший ключи от бесплатной квартиры, представляли родную и близкую им власть.

Они голодали, мерзли, теряли друзей, жертвовали здоровьем и бились насмерть за свою дерзкую мечту — мир, в котором бы правили справедливость, свободный и творческий труд.

При обсуждении с Иваном Лаврентьевичем его будущей книги «На рубеже исторических перемен» («Крепче стали» ее более полный вариант), он, возвращаясь к временам своей молодости, вспоминал:

«…ушедшее из жизни и еще оставшееся в ней старые поколения воспринимали советскую социалистическую систему не из-за страха, а как прогрессивную необходимость, как новый шаг к дальнейшему совершенствованию государственности, общественного устройства. На ее базовой основе советский народ не только формировал образ своего мышления, жизненные принципы, строил великое государство, но и отдал миллионы своих жизней в кровавых боях по его защите. При всех ее недостатках она была признана всем миром достойным оппонентом капиталистического устройства, являла собой силу, с которой считалось все мировое сообщество… Система социализма удивляла мир не только сплоченностью и трудолюбием народа, военной силой, но и выдающимися достижениями научной мысли, своими великими успехами в создании уникальной техники, в спорте, литературе и искусстве…».

Не без горечи, с тревогой он говорил о сегодняшнем дне:

«Наша страна в послереволюционный период, после 1917 года при всех трудностях, бедах, кровопролитных войнах, жестокостях и нарушениях правовых норм не была в столь бедственном положении как сейчас. Полное отсутствие идейных основ, противоречивость законов и решений вызывают всеобщее неуважение… В миролюбивом характере нашего народа отчетливо стали проявляться массовое недоверие к власть имущим, озлобленность, нетерпимость, национальная враждебность и классовая обособленность».

Об этом же, с присущей ему прямотой, заявлял Леонид Георгиевич:

«…произошло это из-за перерождения руководящих советских кадров. Их жажда наживы, боязнь принять на себя личную ответственность, конформизм привели к разрушению великого государства. Они пристроились сами, пристроили свою челядь, расплодили целый класс особенно наглых, ловких и беззастенчивых воров — так называемых олигархов…

Пьянице Ельцину были устроены дорогостоящие пышные похороны, объявлен конкурс на проект памятника. Уверен, история разберется с этой одиозной фигурой — место ее на свалке истории».

На эти суровые оценки он имел полное право.

«…Только благодаря советской власти я получил высшее образование, стал генералом, имею прекрасную квартиру в престижном районе, которую получил бесплатно. Если, скажем родился бы я в настоящее время, то мог ли я из беднейшей семьи, из тамбовской глухомани, не имея денег, добиться всего этого? Да никогда».

Еще одно подтверждение этим оценкам Устинова и Иванова, я нашел за тысячи километров от Москвы, в бывшей Абхазской АССР, ныне независимой Республике.

В 1998 году Господин Великий случай свел меня в Абхазии с необыкновенным человеком, можно сказать посланником из прошлой эпохи — эпохи раннего социализма. Им оказался водитель и телохранитель первого Председателя ЦИК Абхазии Н. Лакобы, Давлет Чантович Кандалия. Первая встреча с ним произошла летом в Сухуме, в кафе моих друзей, братьев Читанава: Савелия, Вячеслава и Дениса.

Время приближалось к полудню, когда в дверях появился он. На вид ему было не больше 65, но никак не 88 лет. Под летней рубашкой, сверкающими снежной белизной брюками, стрелки которых, казалось, резали воздух, угадывалось еще крепкое, жилистое тело. Легкая рябь морщинок, покрывавшая открытый высокий лоб и седые усы, выдавали возраст. Светло-голубые глаза напоминали позднее сентябрьское небо. В них отражалось то же величавое спокойствие, которым, несмотря на неистовые июньские грозы, изнуряющую июльскую жару и свирепые августовские штормы манила к себе бесконечная небесная высь над горами.

Наш разговор начался с традиционной чашки кофе и постепенно перешел к больной для Давлета Чантовича теме — жизни и смерти Нестора Лакобы. Обращение к далекому прошлому, 30-м годам, облегчало то, что у него на руках находились наброски моего очерка «Посланник из прошлого». В нем нашли отражение эпизоды из жизни Н. Лакобы, ставшие мне известными от местного историка С. Лакобы. Очерк был испещрен пометками Давлета Чантовича. Они и стали предметом обсуждения.

В его рассказе образ Нестора Аполлоновича приобретал все более одушевленные черты. Как и большинство большевистских вождей раннего социализма, Лакоба был выходцем из народа, жил его интересами и отдавал ему себя без остатка. К средине 30-х годов он, как и близкие ему по духу творцы революции, начал задыхаться в тисках властной бюрократии, и потому был обречен стать одной из ее жертв.

27 декабря 1936 года после совещания в ЦК КП(б) Грузии, поддавшись на уговоры матери Л. Берия (1 — й секретарь Закавказского крайкома ВКП(б), Лакоба отправился к нему на ужин. Нестор словно чувствовал нависшую беду, фаршированную рыбу ел без аппетита, с трудом дождался, когда подошло время отправляться в театр. Не досидев до конца спектакля, возвратился в тбилисскую гостиницу «Ориент».

Острые боли в желудке не прошли, через несколько часов «несгибаемого Нестора» не стало. Перед отправкой его тела в Сухум с ним пришли проститься Берия с женой и положили к ногам покойного венок, с надписью: «Близкому другу — товарищу Нестору. Нина и Лаврентий Берия».

В Абхазию доставили не тело Лакобы, а его оболочку. Тбилисские хирурги из больницы имени Камо после вскрытия тела удалили не только все внутренности, а и вырезали гортань с венами, чтобы невозможно было обнаружить следы яда. На родине искренне оплакивали «нашего Нестора», спасшего абхазское крестьянство от варварской коллективизации и оставившего на свободе бывших князей, получавших пособия от власти.

В начале февраля 1937 года «близкий друг» Берия вскрыл в Абхазии разветвленный «заговор», во главе которого стоял покойный Лакоба. Сталин, хорошо знавший Нестора, промолчал, и тогда «меч НКВД» принялся безжалостно рубить невинных. В ходе так называемого следствия было «установлено», что «обер-бандит Лакоба в сговоре с другими бывшими партийными руководителями республики создал контрреволюционную, диверсионно=вредительскую, шпионскую, террористическую, повстанческую организацию в Абхазии».

Повальные аресты покатились по Абхазии. В числе арестованных оказались жена Лакобы — Сария, его 14-летний сын Рауф и Давлет Чантович. Палачи — следователи Б. Кобулов и Г. Хазан пытками заставили юношу «сознаться» в том, что он «создал антисоветскую террористическую группировку в сухумской школе, занимался вместе с членами этой группировки клеветническими измышлениями и имел террористические намерения в отношении товарища Берии».

То, что испытал бедный Рауф и десятки других несчастных жертв репрессивной машины, перенес на себе Давлет Чантович. Мне и братьям Читанава понадобилось немалое мужество, чтобы выслушать его жуткую исповедь-историю. Пальцы Давлета Чантовича нервно теребили скатерть на столе, голос временами срывался.

— Этот конвейер пыток НКВД и те нечеловеческие муки, что пришлось перенести мне и тысячам невинных, невозможно ни забыть, ни вытравить из памяти. Даже сейчас в глубине каждой моей клеточки живут ужас и боль от «бутылочки», когда тебя заставляли часами сидеть на горлышке бутылки, задыхаться в «шкатулке» — шкафу, где сутками держали без сна и еды, «играть на рояле», когда твои пальцы крошили ящиком письменного стола и прочих «изобретениях» садистов — следователей. Самым тяжелым был не страх перед допросом и боль во время пыток, а изматывающее, вытягивающее из тебя все жилы, ожидание.

Да, да! Ожидание! — Давлет Чантович зябко повел плечами и продолжил:

— Заканчивался день, и ожидание становилось невыносимым. После вечерней баланды и отбоя, в тюрьме ненадолго наступала тишина. Думаете, кто-то мог уснуть? Не верьте! Брехня! Даже с самыми крепкими нервами не спали, а ждали, когда наступит этот, будь он трижды проклят, час дьявола!

За стенами тюрьмы они, еще не отмеченные печатью «враг народа», спали крепким сном, а в кабинетах следователей просыпался сам дьявол и готовился к кровавой пляске. Он и его подручные проверяли, как привинчены к полу табуретки, предусмотрительные были заразы, боялись, что найдется отчаянный смельчак и хватит ею по оловянной башке. Ржали, когда выгребали из шкафа пустые бутылки, выбирая подходящую для «наседки». Всего не перечесть, что рождалось в воспаленном сознании палачей.

Каждый из нас — «врагов народа» прошел свою дорогу в энкавэдэшный ад. Начиналась она глубокой ночью с топота ног конвоя и лязга засова. В тот миг вся тюрьма замирала, и когда хлопала дверь соседней камеры, предательская слабость разливалась по истерзанному телу. В ту ночь приходила очередь другого и гаденькое чувство облегчения, что пронесло, заглушало в тебе муки совести…

Давлет Чантович прервал рассказ, отвел глаза в сторону и глухо произнес:

— Не судите тех, кто прошел через мясорубку НКВД. Все мы люди, и все хотим жить. Вопрос всегда состоял в цене, а эти мерзавцы: Берия, Рухадзе, Гоглидзе и палачи экземпляром помельче знали на каких струнах человеческой слабости сыграть. В их дьявольском спектакле все роли были заранее расписаны, и не имело значения, виновен ты или нет, если «вписывался в схему очередного контрреволюционного заговора», то должен «признать свою вину». То, что они творили с нами в тюрьмах и лагерях, для них, как для дровосека рубка леса, охотника — травля зверя, стало обыденным делом. В нем были свои непревзойденные «мастера». Душегуб Малюта Скуратов им в подметки не годился.

Один такой попался и мне. После того, как в Тбилиси им не удалось «сломать» меня и «выбить» показания на Нестора, погнали этапом в Москву, На последнем допросе в Тбилиси Гоглидзе припугнул, что я пожалею, когда за меня возьмутся настоящие мастера. Так и сказал:

«У них даже покойники, если надо, поют!»

Грешным делом, подумал, на «понт берет» и страшнее того, что было, вряд ли будет. Ошибался, и еще как, тбилисские палачи перед живодерами с Лубянки просто шпана подзаборная.

В Москве со мной долго не церемонились, сразу взяли в оборот, камеры ведь не резиновые, а «конвейер», штамповавший дела на «врагов народа», не допускал простоев. На шестой или седьмой день, точно не помню, в тюрьме все дни одинаковы, привели меня в кабинет к следователю Хвату. Другого такого мучителя в живодерне НКВД не найти.

Стою, еле на ногах держусь, на прошлом допросе они перестарались. Хват ужин закончил, аккуратненько накрыл газеткой «Правда» блюдце с бутербродом, накрахмаленным платочком губки вытер и затем настольную лампу в харю мне ткнул. Долго смотрел в глаза, понял, что «разговор» с ходу не получится, решил мой язык, как следует, «почесать», кивнул головой двум «кочегарам», чтобы они поработали. Те принялись меня по полной программе обхаживать. Хват сначала газетку почитывал, потом, видимо, надоели мои вопли, поднялся, стал по кабинету прохаживаться и на часы поглядывать. Пытки и те у них по порциям выдавались. Затем подошел к секретарю и о рыбалке заговорил, дальше ничего не помню, отключился. Ошибочка в их расчетах получилась, то ли не туда ударили, то ли с дозой переборщили, а может, я подвел, слабоват оказался. Очнулся, перед глазами Хват с газеткой плывет. Услышал мой стон, отложил в сторонку, глянул, понял, что толку от меня не будет, и распорядился отправить в камеру. А я, натура моя вредная, говорю:

— Алексей Григорьевич, что-то сегодня я у вас не задержался.

А он с ухмылкой;

— Нехороший ты человек, Кандалия, столько времени у занятых людей забрал. Ну, ничего, завтра всю порцию с лихвой получишь.

— Вот такие у них были «мастера». Это сейчас легко говорить, а тогда, — Давлет Чантович поежился. — Нет! Такое невозможно описать и передать даже самыми жуткими словами. Они ничто по сравнению с тем, что творилось в кабинетах этих палачей!..

Он смолк, пальцы сжались в кулаки и с губ еле слышно прозвучало:

— Они и сейчас, когда наступает ночь, звучат во мне и терзают! Эти нечеловеческие крики, стоны и мольба замученных жертв. Хруст сломанных костей и треск рвущейся на куски кожи. Рев, истеричные вопли и мат мучителей, озверевших от нашей пролитой крови. Дробь пишущей машинки, и тихий шелест накрахмаленной блузки секретаря-машинистки…

Если бы только стены тюрем могли заговорить, то это был бы самый страшный рассказ. Об этом писали Солженицын с Шаламовым, то чистая правда. Но никакие слова не могут передать того, через что прошли мы — живые и мертвые. И если нашелся бы композитор, который сумел бы передать те наши немыслимые страдания и ту невыносимую боль, то это была бы самая чудовищная музыка, которую когда-либо слышал смертный, — завершил свою исповедь Давлет Чантович и ушел в себя.

В кафе надолго установилась тягостная тишина. За окном морская волна, шурша галькой, о чем-то перешептывалась с берегом. Изумрудную гладь сухумской бухты морщили десятки рыбацких лодок. Водные мотоциклы взрывались фонтанами хрустальных брызг у причалов санатория «Сухумский». В туманной дали у иссиня-фиолетовой кромки морского горизонта легкокрылыми чайками скользили пока еще редкие в этих местах яхты. После изнурительной летней жары небо, умытое короткими грозовыми дождями, завораживало нежными красками. Легкий бриз, шаловливо поигрывая шторами на окнах, беззаботно теребил седые пряди на голове Давлета Чантовича. Сам он — этот посланник из прошлого и его невероятная исповедь-история потрясли нас.

— М-да, Давлет Чантович, прокатилась по вам советская власть безжалостным катком. И откуда только у вас нашлись силы выдержать 17 лет тюрем и лагерей ГУЛАГа? — решился нарушить затянувшееся молчание Вячеслав Читанава.

— Слава богу, что нам не пришлось жить в то проклятое время, — заметил Савелий Читанава.

Давлет Чантович встрепенулся, в глазах промелькнула тень, и в следующую секунду он взорвался:

— Да что вы знаете о советской власти?!.. Да ничего! Ее-то и было всего ничего. Двадцать лет, но какие это были годы! За 88 лет я всякой власти насмотрелся и так скажу, что лучше, чем советская с Нестором Лакобой не было и не будет. Сейчас что получается? Люди сами по себе живут и думают о том, как отхватить кусок побольше да послаще, а власть где-то между денежными мешками болтается.

— Давлет Чантович, так это же советская власть присудила вам 17 лет лагерей. А сегодня вы обращаетесь к президенту Ардзинбе, чтобы он вернул вам отцовский дом, — возразил Денис Читанава.

— Денис, а ты ее с Берией и Сталиным не путай! — отрезал Кандалия и спросил: — А вы-то чем сейчас живете? Прогнали грузин, прихватили их дома, машины. Некоторые имеют по три трофейных комплекта. И что стали жить лучше, богаче?

— Но так-то зачем, Давлет Чантович?! — не мог скрыть обиды Савелий. — Не мы пришли к ним, а они к нам с танками. Мы воевали за свободу Абхазии!

— В семнадцатом мы тоже воевали и не только за свободу, а за мечту! Да! Да! За мечту!!! В этом между нами и вся разница. Мечта дала нам силы совершить невозможное! — голос Давлета Чантовича крепчал. — После разрухи Гражданской войны, за каких-то десять лет мы подняли страну, ликвидировали дремучую неграмотность. Мы заставили считаться с собой весь остальной мир. Скажите с силой советского оружия? И с ним тоже, но оно же появилось не на пустом месте. Советская власть разбудила в миллионах простых людей огромный творческий потенциал.

Здесь лицо Давлета Чантовича просветлело, в глазах появился особенный свет. Он словно возвратился в свое прошлое и снова жил тем неповторимым и фантастическим временем.

— Мы были жадными, невероятно жадными, но не до денег, а до знаний! — с жаром говорил Давлет Чантович. — Меня, полуграмотного сельского паренька советская власть привела в школу и посадила за парту. Я и ребята были одержимы мыслью познать окружающий мир. За несколько лет я прошел то, что вы проходите в школе и институте. После стройки бежали на лекции, затем в театр, а потом до хрипоты спорили, как сделать наш мир лучше. Мы вкалывали до ломоты в спине, до кровавых мозолей на ладонях. Делали это не из-под палки и не из-за страха, а потому что меняли мир и вместе с ним менялись сами. Я так скажу, что нет большего счастья, чем радость от вдохновенного труда.

В этих словах Давлета Чантовича, прожившего долгую жизнь, и заключался главный ее смысл. Действительно, не хлебом единым жив человек. Будь у Давлета Чантовича Кандалия, Ивана Лаврентьевича Устинова, Александра Ивановича Матвеева, Леонида Георгиевича Иванова и их героического поколения 5-10 лет мирной жизни, то, вне всякого сомнения, страна СССР совершила бы гигантский социально-экономический рывок вперед. К сожалению, этого времени Запад им не предоставил.

В Лондоне, Париже и Вашингтоне до конца 20-х годов еще лелеяли надежду на смену власти в СССР. Эту иллюзию питали многочисленные антисоветские организации и центры, действовавшие в большинстве стран Европы. К началу 30-х годов усилиями советских спецслужб их разведывательно-подрывная деятельность была сведена на нет. Внутренняя оппозиция Сталину превратилась в лагерную пыль. Ценой неимоверных усилий и огромных жертв «красная империя» — СССР, всё увереннее заявляла о себе как о могучей экономической и военной державе. В странах Запада всё происходило с точностью до наоборот. Локомотив капиталистической экономики — США, безнадежно застрял в тисках глубочайшего кризиса. Вслед за ним он постиг Великобританию, Францию, Германию и другие страны.

«…Промышленное производство в Соединенных Штатах упало к 1932 г. по сравнению с 1929 г. на 46,2 процента, в Германии — на 46,7, во Франции — на 31,9, в Англии -16,5 процента»[16].

На фоне глубочайшего кризиса, охватившего Западную Европу и США, в глазах трудящихся этих стран впечатляющие успехи СССР делали модель советского государственного устройства всё более притягательной. Призрак коммунизма вновь замаячил на горизонте стран Запада, и они, спасая себя, вскормили и натравили на СССР своего цепного пса — Гитлера. Война с ним — для советского народа Великая Отечественная, определила кто и чего стоил.

Это грядущее испытание для СССР готовилось не один год, не одно десятилетие. Его корни надо искать не в 1939 году и даже не в 1933 году, когда Гитлер и нацисты пришли к власти, а гораздо раньше. 28 июня 1919 года закрылась последняя, кровавая страница в истории Первой мировой войны. В тот день в Париже, в Версальском дворце был заключен мирный договор между странами-победительницами — Антантой — и побежденной стороной — Германией. Союзнице Антанты — России, ставшей большевистской, места за тем столом не нашлось. Она превратилась не только в изгоя, а стала кошмаром для победителей. Заявления большевистских вождей: «…Мы назло буржуям мировой пожар раздуем!» — в Лондоне, Париже и Вашингтоне воспринимали со всей серьезностью.

В феврале 1925 года министр иностранных дел Великобритании О. Чемберлен в секретной записке, направленной главам делегаций, участвовавшим в Локарнской конференции, писал:

«… советская Россия нависала, как грозовая туча, над восточным горизонтом Европы — угрожающая, не поддающаяся учету, но, прежде всего, обособленная».

Он предлагал партнерам по переговорам — Франции, Италии, Бельгии, Польше и Чехословакии — «…определить политику безопасности вопреки России, пожалуй, именно из-за России»[17].

Что касается Германии, то она, в отличие от большевистской России, поддавалась учету. Здесь, как говорится, чего не бывает между «своими», победители решили примерно наказать ее за непомерные амбиции и чрезмерные захватнические аппетиты. Ее заморские территории отошли к Великобритании, Франции и Нидерландам. Германия передала Франции Эльзас и Лотарингию, Дании — часть Шлезвига (после плебисцита), а Польше — значительную часть земель с так называемым Данцигским коридором, отделившим Восточную Пруссию от остальной части Германии.

Самым болезненным в Версальском договоре в восприятии немцев было то, что им собственными руками надлежало ликвидировать предмет национальной гордости — армию и флот. Ей запрещалось иметь военную авиацию и подводные лодки. Общая численность армии сокращалась до 100 тысяч, а ее функции сводились к полицейским — поддержанию внутреннего порядка. Кадровый состав — офицеров — костяк армии, распустили. Не лучше было экономическое положение. По оценке Черчилля, «…экономические статьи договора были злобны и глупы до такой степени, что становились бессмысленны. Германия была принуждена к выплате баснословных репараций»'.

В то же время страны — победительницы, продолжая публично заявлять, что заставят Германию заплатить «все до последнего пфеннига», за кулисой делали обратное. По признанию всё того же Черчилля.

«…Германии было предоставлено, главным образом Соединенными Штатами и Великобританией, более полутора миллиардов фунтов стерлингов, что дало ей возможность быстро ликвидировать разрушения, причиненные войной»[18][19].

Наряду с оказанием финансовой помощи многие крупные американские компании приняли участие в модернизации ведущих промышленных гигантов Германии, таких как «ИГ Фарбениндустри» (во время войны выпускал отравляющий газ, использовавшийся для умерщвления заключенных концентрационных лагерей), «Опель», нефтяного концерна «Дойч-американише петролиум», угольного «Гуго Стиннес» и других.

Именно США и Великобритания сыграли ключевую роль в возрождении экономической, а затем и военной мощи Германии. В 1924 году они инициировали разработку специального плана о новом порядке репарационных выплат Германии странам-победительницам в Первой мировой войне. Он получил название «план Дауэса» — по имени председателя международного комитета экспертов, созданного при Комиссии по репарациям, в прошлом генерала армии США Ч. Дауэса. План был утвержден 16 августа 1924 года на международной конференции в Лондоне и вступил в силу 1 сентября того же года. Только за пять лет, в основном от США, Германия получила кредитов на сумму в 21 млрд марок. Что позволяло ей производить выплаты по репарациям и одновременно развивать свою экономику. По признанию германского банкира Я. Шахта, «…Германия получила столько же иностранных займов, сколько их получила Америка за сорок лет, предшествовавших Первой мировой войне»'.

Как результат в 1929 году Германия вышла на третье место в мире по экспорту продукции — 9,2 %. Впереди нее были только США — 15,6 % и Великобритания — 10,7 %.

В феврале 1925 года ей открыли дверь на международную политическую кухню. На конференции в Локарно она уже участвовала не только в качестве провинившейся. Победители, еще раз строго спросив с Германии за «шалости» 1914–1919 годов, обернувшиеся для народов Европы миллионами человеческих жизней, показали путь, на котором ей предстояло искать решение своих экономических и социальных проблем — Drang nach Osten. По итогам конференции участники подписали пакт, развязавший руки Германии на восточном направлении. Первая его статья устанавливала «сохранение территориального статуса-кво, вытекающего из границ между Германией и Францией, между Германией и Бельгией и неприкосновенность указанных границ…».

Вторая статья обязывала эти страны «не предпринимать друг против друга какого бы то ни было нападения или вторжения»[20][21].

Что касается нерушимости границ Германии на востоке, то руководители Польши и Чехословакии — А. Скшинский и Э. Бенеш — под давлением Лондона и Парижа подписали с Германией лишь арбитражные договоры. Их смысл состоял в том, что гарантии польско-германских, чехословацко-германских границ, а также решение спорных вопросов отдавалось в ведение согласительных комиссий, в состав которых входили представители обеих сторон и назначенные ими же представители третьей стороны — страны.

Министру иностранных дел Германии Г. Штреземану не понадобилось напрягаться, чтобы понять на какой путь толкают будущий военный каток будущего рейха партнеры по переговорам. Он воспользовался ситуацией, чтобы ослабить путы Версальского договора. Обращаясь к участникам конференции, Штреземан заметил:

«…Если против Советской России начнется война, то Германия не может считать себя безучастной и должна будет, несмотря на трудности, выполнить свои обязательства»[22].

Его заявление нашло поддержку у остальных участников конференции. Штреземан поспешил развить успех. Он поставил перед ними вопрос о вооружении Германии и нашел союзника в лице британского премьера Чемберлена. Тот утверждал:

«…Германия станет союзником всех остальных государств — членов Лиги. Ее сила станет их силой. Ее слабость станет ее слабостью. Все остальные государства будут вынуждены оказывать помощь Германии и те, кто разоружил Германию, должны опять вооружить ее»[23].

Заручившись поддержкой Лондона и Парижа, за которыми маячила тень Вашингтона, воротилы германского бизнеса и армейская верхушка рейхсвера, жаждавшие вернуть утраченные позиции и снова побряцать оружием, занялись поиском внутренней политической силы. Силы, которая бы смогла собрать в один крепкий кулак общество, пережившее чудовищную национальную катастрофу и находившееся в глубочайшей депрессии.

Компартия Германия с ее лидером Э. Тельманом, имевшая тесные связи с большевистской Россией, по определению не могла быть союзником боссов «Стального треста» — Ф. Тиссена, «Рейнско-Вестфальского угольного синдиката» — Э. Кирдорфа, банкира Я. Шахта и других в осуществлении реваншистских планов. Социал-демократы с их либеральными взглядами также не годились на роль спасителя нации. И тогда тиссены, шахты и кирдорфы обратили внимание на напористую публику — нацистов и их вождя Гитлера. Умело спекулируя на национальной гордости немцев, они разжигали «огни воинственной Пруссии» и быстро набирали политический вес в обществе. В 1925 году, когда они вышли из прокуренных мюнхенских пивных, их было всего 17 тысяч, через 2 года свыше 40 тысяч. Причина стремительного роста популярности нацистов состояла в том, что Гитлер умело использовал в пропагандисткой работе униженное национальное достоинство немцев. Он цинично заявлял:

«…перед Бисмарком благоговели! Почему? Широкие массы любят мужественность, потому, что они женственны; они хотят, чтобы их вели, и не желают иметь такого ведущего, который бы говорил им: это можно сделать одним путем, можно другим, а возможно, и еще как-нибудь. Массы хотят человека, который, топнув сапогом, говорит: вот правильный путь»[24].

Гитлер также хорошо знал: чего хотели от политика крупный бизнес и военные. На встречах с ними он твердил о необходимости восстановления Германией статуса великой державы. И они услышали.

В апреле 1927 года Гитлер был приглашен на встречу с 400 крупнейшими предпринимателями Рура. Она проходила на вилле стального «короля» А. Круппа. На ней нацисты и бизнесмены быстро нашли общий язык. Гитлер гарантировал бизнесу неприкосновенность собственности и рост прибылей, военным обещал возрождение былой мощи армии, заверил в том, что раз и навсегда покончит в Германии с «коммунистической заразой» и установит твердый порядок. Бизнесмены его услышали и открыли свои кошельки. Тиссен одним из первых внес в фонд нацистов 3 млн марок. Его примеру последовали другие. С того времени нацистская партия стала расти как на дрожжах. В 1928 году ее численность уже составляла 100 тыс., в 1929 году -178 тыс., в 1930 году — 380 тыс., а к концу 1931 года — превысила 800 тысяч.

К высшей власти в Германии нацистам оставалось сделать всего один шаг. И они его сделали, впоследствии это стало их фирменным стилем — провокация и еще раз провокация. 27 февраля 1933 года в Берлине, в пленарном зале Рейхстага вспыхнул пожар. Гитлер обвинил в нем коммунистов. На следующий день президент П. Гинденбург, послушный большому бизнесу, издал чрезвычайный декрет «О защите народа и государства». Он развязал руки нацистам. После выборов в рейхстаг 5 марта они завоевали всего 288 из 647 мест, но, опираясь на декрет, аннулировали 81 мандат коммунистов.

24 марта 1933 года большинством голосов (441 — за и 91 — против) депутаты рейхстага предоставили Гитлеру чрезвычайные полномочия сроком на четыре года. Он не замедлил воспользоваться ими. Компартия Германии подверглась разгрому, по стране прокатилась волна повальных арестов оппозиционеров, а на обывателя обрушились потоки пропаганды, замешанной на махровом национализме. Она сделала свое дело. За короткое время нацисты совершили невозможное — вывернули наизнанку Германию степенных и рассудительных гертруд и гансов. Рожденные их безумием идеи пещерного национализма, подобно тифозным вшам, заразили нацию. Страна под грохот барабанов, пока еще штурмовых отрядов нацистов, становилась на рельсы войны. Гитлер и его рупор — будущий министр пропаганды Геббельс, уже не стесняясь, во всеуслышание заявляли о

несправедливости существующего миропорядка и требовали от США, Великобритании и Франции выпустить Германию из «подполья» экономической и политической изоляции.

Призывы не остались без ответа. В 1933 году Шахт по приглашению руководства США посетил страну, имел встречи с президентом Ф. Рузвельтом и представителями крупного бизнеса. Их результатом стало предоставление правительству Гитлера новых займов общим объемом в 1 миллиард долларов. Одновременно американские бизнесмены активно включились в развитии экономики Германии. К началу 1940 года на ее территории действовало около 60 филиалов таких крупнейших компаний, как «Дженерал электрик», «Стандард ойл» и «Форд».

В целом капиталовложения в предвоенную экономику Германии, согласно данным авторов «Истории Великой Отечественной войны Советского Союза 1941-45», по годам выглядят следующим образом:

Этим планам помешал мировой экономический кризис. Локомотив капиталистической экономики — США, безнадежно застрял в тисках «Великой депрессии». Ее не избежали другие страны Запада.

«…Промышленное производство в Соединенных Штатах упало к 1932 г. по сравнению с 1929 г. на 46,2 процента, в Германии — на 46,7, во Франции — на 31,9, в Англии -16,5 процента». Основные показатели были таковыми:[28]

Первым пробным шаром в реализации этих замыслов предстояло стать Австрии. Надежду Гитлера на то, что план «Отто» по аннексии Австрии не встретит серьезных возражений со стороны Лондона, Парижа и Вашингтона, питали тайные встречи нацистских функционеров с дипломатами и политиками этих стран. Одна из них, имевшая ключевое значение в судьбе Австрии, состоялась в ноябре 1937 года между послом США в Париже В. Буллитом и одним из высших главарей нацистов — Г. Герингом. На ней присутствовал «кошелек» нацистов — президент рейхсбанка Шахт. Во время беседы Геринг, зондируя мнение Буллита на предмет аннексии Германией Австрии и Судетской области Чехословакии, заявил:

«…Германия твердо решила присоединить к себе Австрию и не потерпит другого решения австрийского вопроса»[29].

Буллит не возразил. В Берлине оценили этот сигнал, в том же месяце личный адъютант Гитлера капитан Ф. Видеман отправился в США, чтобы обговорить детали предстоящей военно-политической сделки. В ходе встреч с американскими политиками он получил от них согласие на то, что они не будут связывать Германии свободу рук на Востоке.

Такую же позицию занимало руководство Великобритании. 3 марта 1938 года за девять дней до вторжения вермахта в Австрию Гитлер в беседе с британским послом Н. Гендерсоном в Берлине прямо сказал:

«…В случае взрывов изнутри в Австрии и Чехословакии Германия не останется нейтральной, а будет действовать молниеносно».

Гендерсон подтвердил благожелательную для гитлеровцев позицию Англии в австрийском вопросе и добавил, что «сам часто высказывался за аншлюс»[30].

Получив карт-бланш, Гитлер приступил к практической реализации плана «Отто». Первыми за дело взялись спецслужбы Германии. К этому времени ими была сплетена разветвленная агентурная сеть во всех звеньях государственного аппарата Австрии. Одновременно по линии партийных и земляческих связей, как грибы после дождя, плодились различные спортивные, общественные организации, германо-альпийские союзы и комитеты, которые, по сути, представляли структуры нацистской партии. Они развернули среди австрийского обывателя бешеную пропаганду, от которой у того голова пошла кругом. Правительство К. Шушнига, брошенное Великобританией и Францией в качестве «кости» Гитлеру, билось как рыба об лед.

11 марта 1938 года берлинское радио передало ложное сообщение «о кровавом коммунистическом восстании в Австрии». Вслед за этим, в ночь на 12 марта механизированные колонны вермахта вторглись в Австрию якобы для «восстановления конституционного порядка». Красавица Вена безропотно легла под фашистский сапог. 13 марта в 19:00 Гитлер триумфатором въехал в столицу Австрии, склонившуюся у его ног. В тот же день был опубликован закон «О воссоединении Австрии с Германской империей». Фашистская пропаганда преподнесла этот неприкрытый акт агрессии против суверенного государства как «миролюбивый шаг», который, по словам Гитлера, «не дал Австрии погрузиться в пучину гражданской войны». В тот день при полном попустительстве так называемых западных демократий нацистским штыком была перевернута последняя страница Версальского договора. Спустя 18 лет после его подписания, проигравшая сторона — Германия диктовала свои условия недавним победителям — Великобритании и Франции. В результате аншлюса Австрии Германия увеличила свою территорию на 17 %, приросла населением на 7 млн человек и пополнила ряды вермахта 50 тысячами штыков.

На циничные действия Берлина, Париж ограничился ритуальным протестом. Министр иностранных дел Франции И. Дельбос выразил послу Германии «беспокойство в связи с событиями в Австрии».

Великобритания поддержала аннексию Австрии. 12 марта в Лондоне за завтраком с министром иностранных дел Германии Риббентропом премьер Чемберлен по этому поводу сказал:

«…Когда это неприглядное дело (аннексия Австрии. — Авт.) будет позади и будет найдено разумное решение, можно надеяться, что мы сможем начать серьезно работать над германо-английским соглашением»[31].

Такая позиция руководителей Франции, Великобритании и США только разожгла захватнический аппетит нацистской верхушки. Через полгода после захвата Австрии наступил черед Чехословакии.

Подготовка к оккупации Чехословакии шла по уже обкатанному на Австрии сценарию. К 20 апреля 1938 года, дню рождения Гитлера, начальник штаба Верховного главнокомандования вооруженными силами Германии В. Кейтель преподнес ему подарок — план военной операции вермахта против Чехословакии. Он получил кодовое название «Грюн». За несколько месяцев до ее начала гитлеровская пропаганда, как и в случае с Австрией, развернула оголтелую античешскую компанию в защиту 3,5 млн судетских немцев, «стонущих под игом чехов». Рупор пропаганды Геббельс вещал:

«…Мы не станем дальше смотреть на то, как измываются над тремя с половиной миллионами немцев. Я не потерплю ни при каких обстоятельствах, чтобы в Чехословакии и дальше угнетали немецкое меньшинство».

Вслед за его выступлением, спецслужбы Германии через свою агентуру, различные комитеты и спортивные организации подняли в Судетах волну массовых протестов. Лидеры протеста требовали воссоединения немецких земель. Скрытые мины, заложенные в Версальском договоре, — отобранные у Германии территории, — спустя 19 лет начали взрываться. В тот решающий для Европы момент, когда еще сохранялась возможность остановить фашизм и большую войну, Советский Союз решительно заявил, что готов выполнить свои союзнические обязательства перед правительством Чехословакии — оказать ему всестороннюю, в том числе и военную помощь для защиты суверенитета и обеспечения территориальной целостности.

17 марта 1938 года в интервью представителям западных СМИ министр иностранных дел СССР М. Литвинов сделал заявление. Касаясь «возникновения военной угрозы для Чехословакии», он предложил:

«…Трем заинтересованным великим державам — Франции, России и Великобритании — выступить с совместной декларацией, которая бы стала наилучшим путем предотвращения войны».

Это предложение, по словам Черчилля, «встретило прохладный прием в Париже и Лондоне»[32].

Британские и французские политики мало того что не откликнулись на призыв Литвинова, они ничего не сделали, чтобы повлиять на позицию руководителей Польши и Румынии. В Варшаве и Бухаресте наотрез отказались пропустить через свои территории части Красной армии, которые советское правительство намеривалось направить на помощь Чехословакии. Вместо этого британский премьер Чемберлен и премьер Франции Даладье снова решили умиротворить зарвавшегося хищника — Гитлера.

16 сентября 1938 года под Мюнхеном, в резиденции рейхсканцлера Германии Берхтерсгадене, в ходе переговоров с Гитлером Чемберлен и Даладье согласились на расчленение Чехословакии. В Лондон премьер Великобритании вернулся и с трапа самолета, сияя улыбкой, объявил: «…Я привез вам мир!» «Мир», который спустя три года обернулся десятками миллионов безвинных человеческих жертв.

«…Английский премьер сам нанес визит Гитлеру в момент, когда они (руководители Чехословакии. — Авт.) впервые оказались хозяевами внутреннего положения в Судетской области…Когда известие об этом было в Праге, руководители Чехословакии не могли поверить ему…Расчленение Чехословакии под нажимом Англии и Франции равносильно капитуляции западных демократий перед нацистской угрозой применения силы… Позиция Польши, связанная с отказом пропустить советские войска через свою территорию, была такова: «С немцами мы рискуем потерять свободу, а с русскими — нашу душу», — вспоминал об этом позорнейшем акте Черчилль[33].

Так в сентябре 1938 года был упущен шанс по созданию антигитлеровской коалиции в Европе. Свидетельством тому служат показания фельдмаршала Кейтеля, данные им на Нюрнбергском процессе. На вопрос представителя Чехословакии полковника В. Эгера:

«Напала бы Германия на Чехословакию в 1938 году, если бы западные державы поддержали Прагу?»

Кейтель ответил:

«…Конечно, нет. Мы не были достаточно сильны с военной точки зрения. Целью Мюнхена было вытеснить Россию из Европы, выиграть время и завершить вооружение Германии»[34].

В отношении позиции руководства Польши точнее, чем Черчилль, не скажешь. С достойной уважения прямотой он писал:

«…Героические черты польского народа не должны заставлять нас закрывать глаза на его безрассудство и неблагодарность, которые в течение ряда веков причиняли ему неизмеримые страдания… Слава в периоды мятежей и горя, гнусность и позор в периоды триумфа. Храбрейшими из храбрых слишком часто руководили гнуснейшие из гнуснейших!»[35]

Еще не успели высохнуть подписи Гитлера, премьеров Великобритании и Франции Чемберлена и Даладье под Мюнхенским соглашением, как 30 сентября польское правительство направило в Прагу ультиматум с территориальными претензиями. Оно настаивало на немедленной передаче Польше пограничного района Тешин. Подобно мелким стервятникам, руководители Польши спешили поживиться за чужой счет и под шумок набросились на «труп Чехословакии», которую рвали на части Германия и ее будущий союзник Венгрия, прихватившая себе южные районы Словакии. Об этой гнусной странице в предательской политике Западных стран нынешние их руководители предпочитают не вспоминать, зато на каждом углу кричат о «преступном пакте Молотова-Риббентропа». В Польше на эту тему наложено табу и тому есть причина. Если проанализировать действия ее политических властей за последние 100 лет, то выясниться одна любопытная деталь, и она заслуживает особого внимания. Накануне и в периоды смут в Европе Польша, как правило, выступала в роли международного провокатора, и тому есть множество подтверждений.

14 августа 1914 года впервые за несколько столетий взаимной вражды между двумя славянскими народами — русским и польским — выпал исторический шанс установить добрососедские взаимовыгодные отношения. В тот день Верховный главнокомандующий русской армией великий князь Николай Николаевич Романов обратился с Воззванием к многонациональному населению Польши. В нем говорилось:

«…Поляки! Пробил час, когда заветная мечта ваших отцов и дедов может осуществиться.

Полтора века тому назад живое тело Польши было растерзано на куски, но не умерла ее душа. Она жила надеждой, что наступит час воскресения Польского народа, братского примирения его с Великой Россией.

Русские войска несут вам благую весть этого примирения. Пусть сотрутся границы, разрезавшие на части Польский народ. Да воссоединится он воедино под скипетром Русского царя! Под скипетром этим возродится Польша, свободная в своей вере, в языке, в самоуправлении.

Одного ждет от вас Россия — такого же уважения к правам тех народностей, с которыми связывала вас история».

Россия предлагала объединить в одно государство все польские земли, находившиеся под властью России, Германии и Австро-Венгрии. Воззвание нашло отклик у значительной части польского народа.

16 августа 1914 года партия Народной демократии, Польская прогрессивная партия, Партия реальной политики и Польское прогрессивное объединение приняли совместное обращение. В нем выражалась поддержка инициативе российской стороны.

В развитии Воззвания 19 июня 1915 года российское правительство приняло решение о создании Польско-русской комиссии для реализации его положений. Позиции Германии и Австро-Венгрии, захвативших в августе 1915 года Варшаву, была более расплывчатой. Они обещали воссоздание Польши в границах, но только той части, что входила в состав Российской империи.

Еще дальше в вопросе статуса Польши пошло пришедшее на смену царскому Временное правительство А. Керенского. 16 марта 1917 года в его Воззвании к народу Польши говорилось:

«…Поляки,

Старый государственный порядок России, источник вашего и нашего порабощения и разъединения, ныне низвергнут навсегда…

Освобожденный и объединенный польский народ сам определит государственный строй свой… Россия верит, что связанные с Польшей веками совместно жизни народы получат при этом прочное обеспечение своего гражданского и национального существования».

На следующий день после Воззвания была образована русско-польская «Ликвидационная комиссия по делам Царства Польского». Ее цель состояла в юридическом закреплении процесса отделения Польши от России.

Это решение в правовом порядке подтвердили и большевики, сменившие у власти Временное правительство. В Декрет СНК РСФСР от 29 августа 1918 года они отказывались от прошлых договоров с Германией и Австро-Венгрией о разделе Польши. В п. 3 декрета, принятого еще до образования Польской республики в ноябре 1918 года, говорилось:

«…Все договоры и акты, заключенные правительством бывшей Российской империей с правительствами Королевства Прусского и Австро-Венгерской империи, касающиеся разделов Польши, ввиду их противоречия принципу самоопределения и революционному правосознанию русского народа, признавшего за польским народом неотъемлемое право на самостоятельность и единство — отменяются настоящим бесповоротно».

Такова была позиция российской власти. Она не предъявляла ни ультиматумов и не выдвигала каких-либо условий польской стороне.

Позиция новых властей Польши во главе с бывшим социалистом Ю. Пилсудским была высокомерной и хищнической. Они отвергли все предложения, поступавшие от российской стороны, и принялись плясать под дудку новых покровителей — Франции и Британии. Подобно гиене Польша поспешила поживиться за счет тех, кто даровал ей свободу. Воспользовавшись бедственным положением советской России, боровшейся одновременно на двух фронтах — против интервенции 14 стран Антанты и внутренней контрреволюции, армия Пилсудского, опираясь на политическую, финансовую и военную поддержку, в первую очередь Франции и Британии, двинулась на восток.

В основе захватнического замысла лежала известная концепция Пилсудского. Суть ее состояла в возрождении «Великой Польши» путем создания конфедерации «Междуморье» в составе Польши, Литвы, Белоруссии и Украины, которая бы простиралась от Черного и до Балтийского моря. Как полагал Пилсудский и его окружение это позволило бы избежать доминирования в Европе России и Германии. Реализуя ее, польская армия, при поддержке военных советников из Франции и Великобритании, захватывала всё новые территории на востоке: в феврале — Брест, в марте — Пинск, в апреле — Лиду, в июле — Молодечно, в августе — Минск. 7 мая 1920 года она, к тому времени насчитывавшая в своих рядах около 700 тыс. штыков, под началом французского генерала М. Вейгана вошла в «матерь городов русских» — Киев.

В те годы и сейчас власти Польши успех той военной кампании связывают с «полководческими талантами Пилсудского». Но это не совсем так и даже вовсе не так. Поражение частей Красной армии, по данным независимых источников, стало результатом умелых действий генерала Вейгана и грубых просчетов советского командования.

О чем позже в своих воспоминаниях писал другой «спонсор» польских националистов, британский дипломат лорд Д. Абернон:

«…если спросить какого-нибудь польского патриота, как он смотрит на ход событий, то он, безусловно, ответит, что генерал Пилсудский творил чудеса… роль англо-французской миссии в этом деле, по его мнению, весьма скромна…

Лично я скептически отношусь к этому мнению. Я считаю, что своими военными успехами поляки обязаны в значительной степени методической и продуманной работы ген. Вейгана»[36].

Так в 1920 году был утрачен шанс установить добрососедские советско-польские отношения.

Пилсудский обратил взгляд на Берлин. С приходом к власти нацистов во главе с Гитлером, власти Польши, не оставив мечту о «Великой Польше от моря до моря», бросились к ним в объятия. Нынешние наследники Пилсудского замалчивают постыдный факт его сотрудничества с Гитлером. Именно оно во многом стало прологом ко Второй мировой войне.

26 января 1934 года в Берлине Речь Посполитая и Германия подписали «Декларацию о неприменении силы между Германией и Польшей» (Deklaracja miqdzy Polskq a Niemcami o niestosowaniu przemocy). В приложении к ней, в секретном протоколе раскрывался истинный смысл Декларации. Фактически Польшей брала на себя обязательства оказывать всемерное содействие Германии в случае развязывания войны против СССР.

В одном из пунктов протокола черным по белому написано:

«…Польское правительство обязуется обеспечить свободное прохождение германских войск по своей территории в случае, если эти войска будут призваны отразить провокацию со стороны востока или северо-востока».

Произошло это за четыре года до позорной сделки так называемых западных демократий — Франции и Великобритании с фашистской Германией. В отечественной историографии она известна как «Мюнхенский сговор».

И здесь власти Польши оказались впереди всех. Заключив сделку с самим дьяволом — Гитлером, ослепленные ненавистью к Советскому Союзу, Пилсудский и те, кто пришел на смену ему, по сути спровоцировали Германию на аннексию Австрии, а затем агрессию против Чехословакии.

16 сентября 1938 года в резиденции рейхсканцлера Германии Берхтерсгадене в ходе переговоров с Гитлером и Муссолини премьеры Великобритании — Н. Чемберлен и Франции — Э. Даладье согласились на расчленение Чехословакии.

В тот, решающий для Европы момент, когда еще сохранялась возможность остановить фашизм и большую войну, Советский Союз решительно заявил, что готов выполнить свои союзнические обязательства перед правительством Чехословакии — оказать ему всестороннюю, в том числе и военную помощь. Но предложение руководителей Советского Союза, как отмечал Черчилль, «встретило прохладный прием в Париже и Лондоне»[37].

Более того, они ничего не сделали, чтобы повлиять на позицию руководителей Польши и Румынии, отказавшихся пропустить через свою территорию части Красной армии, которые советское правительство намеривалось направить на помощь Чехословакии.

Спустя год, 1 сентября 1939 года, Польша жестоко за это поплатилась и утратила свой суверенитет.

К исходу второй недели войны танковые клинья вермахта разорвали в клочья Войско польское. Оно, как организованная вооруженная сила, перестало существовать. Великобритания и Франция дальше никчемной дипломатической возни, чтобы остановить Германию и спасти союзницу Польшу, не пошли. Вермахт столь стремительно наступал, что на ряде участков разграничительной линии 7 сентября 1939 года правительство Ф. Славой-Слад-ковского, бросив на произвол судьбы свой народ, бежало Румынию. Союзники Польши — Франция и Великобритания — ничего не сделали, чтобы выполнить перед ней свои обязательства и со стороны наблюдали за ее агонией. Польша, как независимое государство, де-факто перестало существовать. В этих условиях советское правительство 17 сентября 1939 года двинуло части Красной армии на запад. Советскими войсками было интернировано 452 536 человек, из них 18 789 офицеров. 28 сентября 1939 года состоялось официальное подписание договора между Германией и Советским Союзом о ее разделе. Его результатом стало возвращение в состав теперь уже СССР земель Западной Украины, Белоруссии и Бессарабии, утраченных «ленинской Россией» в 1918 году.

Возможно, судьба Польши и весь последующий ход событий в Европе мог быть иным, если бы в Варшаве приняли предложение наркома обороны Красной армии К. Ворошилова — взять под защиту Вильнюс и Львов. Польская сторона высокомерно отвергла его.

«…Требование маршала Ворошилова, в соответствии с которым русские армии, если бы они были союзниками Польши, должны были занять Вильнюс и Львов, было вполне целесообразным военным требованием. Его отвергла Польша, доводы которой, несмотря на всю их естественность, нельзя считать удовлетворительными в свете настоящих событий. В результате Россия заняла как враг Польши те же позиции, какие она могла бы занять как весьма сомнительный и подозрительный друг», — вспоминал У. Черчилль еще об одной упущенной возможности остановить фашистскую Германию[38].

Спустя 30 лет, после того как императорская Россия первой сделала шаг на пути образования независимой Польши, в 1944 году на этот раз советская Россия, принесла ей свободу от нацизма, заплатив жизнями почти 600 тысяч своих солдат и офицеров. В очередной раз Польша взялась играть роль международного провокатора. Ее политическая верхушка — правительство С. Миколайчика, всю войну отсиживавшееся в Лондоне и находившееся на его содержании, как их предшественники из правительства Ф. Славой-Слад-ковского, в угоду политическим амбициям и идеологическим догмам готово было цинично принести в жертву жизни тысячи граждан своей страны и страны-освободительницы лишь бы не допустить союза двух славянских народов.

В то время как части Красной армии, теряя сотни тысячи своих солдат и офицеров, взламывали глубоко эшелонированную оборону гитлеровских войск на пути к их логову — Берлину, неверные союзники Советского Союза — Великобритания и США готовили новый Drang nach Osten. По данным советской резидентуры в Лондоне,

«…в начале апреля 1945 с. г. в резиденции премьер-министра Великобритании состоялось строго конфиденциальное совещание с участием членов Объединенного штаба планирования военного кабинета. На нем премьер-министр У. Черчилль поручил разработать план операции по нанесению внезапного удара по СССР. Операция получила кодовое название «Unthinkable» («Немыслимое»).

Этот замысел, действительно, немыслимый по своему коварству и подлости, неверные союзники СССР намеривались осуществить, в том числе и с помощью общего заклятого врага — интернированных гитлеровских дивизий. В апреле 1945 года органы Смерш 1-го, 2-го Белорусского и 1 — го Украинского фронтов получили разведсведения о том, что «командование союзнических войск не предпринимает мер по расформированию частей вермахта и разоружению военнослужащих, сдавшихся в плен.

С начала апреля с. г. на территориях земли Шлезвиг-Гольштейн и в Южной Дании размещено с сохранением штатных и организационных структур 13–15 немецких дивизий. Они находятся в специальных лагерях под началом прежних командиров. С участием офицеров-инструкторов армии США, Великобритании, Франции, с ними регулярно проводится учебно-боевая подготовка.

Вооружение немецких дивизий не уничтожено и не вывезено, а хранится в исправном состоянии на складах на территории лагерей».

О том, что операция Unthinkable («Немыслимое») не являлась плодом больного воображения британских политиков, позже в своих мемуарах признался сам Черчилль:

«…Уничтожение военной мощи Германии повлекло коренное изменение отношений между коммунистической Россией и западными демократиями. Они потеряли своего общего врага, война против которого была почти единственным звеном, связывающим их союз. Отныне русский империализм и коммунистическая доктрина не видели и не ставили предела своему продвижению и стремлению к окончательному господству.

Решающие практические вопросы стратегии и политики, о которых будет идти речь, сводились к тому, что: во-первых, Советская Россия стала смертельной угрозой для свободного мира; во-вторых, надо немедленно создавать новый фронт против ее стремительного продвижения; в-третьих, этот фронт в Европе должен уходить как можно дальше на Восток»[39].

Важная роль в осуществлении этого коварного и циничного замысла отводилась Польше и эмиграционному правительству С. Миколайчика, находившемуся на содержании британских властей. По признанию всё того же Черчилля, «…мы выплатили полякам около 120 млн фунтов стерлингов для финансирования армии и дипломатической службы, чтобы дать им возможность позаботиться о поляках, нашедших в нашей стране убежище от гитлеровской чумы»'.

Как Черчилль, так и Миколайчик рассчитывали, что территория Польши станет минным полем, на котором должна была подорваться наступающая Красная армия. Эту задачу предстояло решать Армии Крайовой, действовавшей по директивам правительства Миколайчика, понимай Лондона, а также армейским частям, находившимся на территориях Великобритании и Италии, общей численностью около 180 тысяч человек.

Об этих враждебных замыслах, а затем и действиях британских и польских политиков докладывали разведчики 4-го управления НКВД — НКГБ СССР (рук. П. Судоплатов). Наиболее значимые материалы добывали разведывательно-диверсионные резидентуры (РДР) «Олимп» (командир Герой Советского Союза В. Карасёв), РДР «Весенние» (командир «Роберт») и РДР «Охотники» (командир Герой Советского Союза Н. Прокопюк).

Летом — осенью 1944 года они и ряд других РДР были переброшены из Белоруссии и Украины на территорию Польши с заданием проведения разведывательно-диверсионной деятельности против оккупационных гитлеровских войск и организации повстанческого движения из местного населения.

На территории Польши РДР пришлось бороться не только с карателями из войск СС, а и отрядами Армии Крайовой. К счастью, не они, а народ Польши определял ее будущее. Подавляющая его часть была на стороне будущих своих освободителей — Красной армии. Опираясь на эту поддержку, опытные командиры и разведчики РДР за короткий срок создали надежные агентурные позиции не только в низовых звеньях, а и среди высшего командования Армии Крайовой. Поступающая от агентов информация, позволяла избегать боестолкновений с ее подразделениями и добывать ценную информацияю о планах польского эмиграционного правительства.

В угоду «Хозяевам» из Лондона и Вашингтона, правительство Миколайчика видело своего главного врага не в фашизме, превратившем в сентябре 1939 году красавицу Варшаву в груду развалин и уничтожившему в концлагерях и газовых камерах миллионы поляков, а в советском солдате. Оно готово было воевать до последнего поляка, чтобы не допустить прихода на территорию страны советских войск, а вместе с ними, по словам Черчилля, «смертельной угрозы для свободного мира».

Разведсведения, добываемые РДР, подкреплялись конкретными документами командования Армии Крайовой, а также указаниями, поступавшими от правительства Миколайчика. Первыми такие сведения добыла РДР «Олимп», это был приказ № 1844 Главнокомандующего «Народнови силы збройни» (НСЗ). В нем предписывалось:

«С момента перехода советскими войсками польской границы, польское правительство в Лондоне и польское общество выражает свою несокрушимую волю восстановить независимость польской территории на востоке в границах до 1939 года…

Исходя из настоящей обстановки даю следующее общее приказание:

1. Советские войска на территории Польши считаются вражескими.

…

4. Стремление к нормализации отношений с правительством СССР и возможный договор с ним не могут задержать жесткой борьбы с коммунизмом и разлагающими акциями большевистской агентуры на польской земле».

Особо ценные данные получала РДР «Весенние». Они докладывалась как наркому НКГБ СССР В. Меркулову, так и Сталину. Резидентура была полностью укомплектована поляками-антифашистами и 12 октября 1943 года «воздухом РДР «Весенние» переброшена на базу РДР «Соколы» в Барановическую область».

В дальнейшем разведчики, руководимые резидентом «Роберт», после долгого и тяжелого перехода 6 июня 1944 года вышли в заданный район оперативных действий, в центральной Польше и приступили к работе.

Куратор резидентуры в 4-м Управлении подполковник В. Рогачёв отмечал:

«Все члены группы «Весенние» за время пребывания в тылу противника, несмотря на исключительно сложные условия работы, добыли ряд важных данных об антисоветской деятельности польских националистических организаций, а также приобрели интересные связи в разных кругах польского подполья. Особое значение имела информация, представляемая разведчиками «М» и «Х», которые располагали сетью хорошо законспирированной агентуры в формированиях АК и НСЗ».

В сентябре 1944 года через свои личные и агентурные связи среди командования НСЗ разведчики РДР «Весенние» получили материалы о том, что ее командиры «действуют по директивам польского эмигрантского правительства и не намерены сотрудничать с просоветски настроенными силами».

По данным резидента Роберта, руководители НСЗ «призывали польское население саботировать и не подчиняться их решениям (просоветски настроенных сил) и заявляли, что скоро в Польшу прибудет настоящая власть из эмиграции и тогда наступит полный порядок в стране».

18 ноября 1944 года в очередной радиограмме в Центр он сообщил о функционировании на территории Польши «глубоко законспирированной разведывательной сети типа британской «Интеллидженс Сервис».

Позже разведчики РДР добыли пять инструкций, регламентирующих деятельность НСЗ. В одной из них от командиров и бойцов требовалось:

«…создавать во всех областях политической, экономической и военной жизни Польши мощный, строго законспирированный агентурный аппарат. С помощью этого аппарата оказывать воздействие, давление на партийные и общественные учреждения, а в необходимых случаях парализовывать деятельность лиц и организаций, чья активность идет в разрез линии польского эмигрантского правительства в Лондоне».

Ранее, 27 октября, в РДР поступила аналогичная информация от агента «М», внедренного в состав командования АК. Оно предписывало подчиненным «отрядам АК зарегистрироваться у командования Красной Армии, а политическим деятелям законспирироваться, чтобы в нужный момент приступить к работе, враждебной Советскому Союзу, и работе против Красной Армии».

В совокупности данные РДР не оставляли сомнений у руководства советских органов госбезопасности о том, что Польша и ее народ становились новым полем битвы в будущей холодной войне между Востоком и Западом. В этой связи в циркулярной радиограмме № 2916 от 27 апреля 1944 года, направленной Судоплатовым в адрес командиров РДР «Олимп», «Весенние», «Охотники», разъяснялась позиция как наркомата НКВД, так и правительства СССР:

«…по вопросам отношения Советского Союза к Польше нарком указал руководствоваться следующим:

1. Наше правительство желает видеть сильную и независимую демократическую Польшу с парламентским строем.

2. СССР не будет создавать из Польши Советскую республику и вмешиваться в ее внутренние дела.

3. Экономические, политические и социальные вопросы будут решаться польским народом».

Позже, 6 февраля 1945 года на одном из заседаний Ялтинской конференции при обсуждении с президентом Рузвельтом и премьером Черчиллем темы будущего устройства Польши Сталин официально довел до них позицию советской стороны:

«…для Англии Польша — вопрос чести. Однако для России — это вопрос как чести, так и безопасности. Это вопрос чести потому, что у русских было много конфликтов с поляками, и Советское правительство хочет устранить причины подобных столкновений. Это вопрос безопасности не только потому, что Польша граничит с Россией, но и потому, что на протяжении всей истории Польша служила коридором, через который проходили враги России для нападения на нее. За последние тридцать лет немцы дважды прошли через Польшу. Они прошли потому, что Польша была слаба. Россия хочет видеть Польшу сильной и могущественной с тем, чтобы она сама, своими силами, могла запереть этот коридор»[40].

Та Польша, какую представлял Сталин, никак не устраивала Черчилля. Он видел ее в качестве «нового фронта против Советской России». С вступлением на территорию Польши Красной армии — освободительницы, АК и НСЗ принялись наносить ей удары в спину. На вооружение были взяты диверсии, налеты на железнодорожные станции и эшелоны, нападения на отдельные советские воинские части, пункты связи и учреждения, в основном тыловые, террористические акты против командного состава Красной армии. Наряду с этим велась активная антисоветская пропаганда среди местного населения, стравливались одни национальные группы с другими.

В этой необъявленной войне советская сторона несла немалые потери и испытывала значительные трудности. Они были связаны с тем, что, выполняя указания эмигрантского правительства в Лондоне, командование АК в борьбе с Красной армией и советскими органами безопасности широко использовало конспиративные, подпольные методы организации своей деятельности. С этой целью в создаваемые на местные органы управления, а также правоохранительные органы и спецслужбы широко внедрялась агентура. На ее основе создавались разветвленные агентурные сети. С их помощью командование АК готовило военные операции и уходило от ответных ударов.

По своему характеру многие из них мало отличались от тех, что осуществлялись бандами УПА* (см. прим. стр. 524) и зачастую сопровождались немыслимой жестокостью и глумление над захваченными в плен советскими офицерами и солдатами. Подтверждение тому можно найти в документах МО России, находящихся в открытом доступе, а также в книге «Очерки истории российско (советско) — польских отношений в документах 1914–1945» исследователя российско (советско) — польских отношений Ю. В. Иванова.

В нем бесстрастным языком документов изложены факты враждебных действий АК против Красной армии и совершенных ими преступлений против человечности. Они не требуют каких-либо комментариев и говорят сами за себя.

«…8 августа 1945 г. а районе дер. Каменка (11 км юго-восточнее Белостока) убит рядовой Сизов, труп которого был найден в лесу с разбитой головой, выколотыми глазами, вырванным языком и сломанной рукой.

28 августа 1945 г. восточнее г. Калуш отряд численностью 200 человек, одетых в форму Войска польского и вооруженных автоматами и пулеметами, напал на группу советских военнослужащих, убиты сержант и рядовой.

28 августа 1945 г. в районе г. Замостья на шоссе Хрубешув — Впажин был обстрелян грузовик погранотряда. После убийства водителя машинапограничники были брошены в кювет, облиты бензином и сожжены опрокинулась в кювет. Убитые и раненые.

26 сентября 1945 г. отряд численностью в 200 человек, одетых в форму Войска польского и вооруженных автоматами и пулеметами произвел налет на пассажирский поезд № 1122. Сопротивление оказали 15 советских офицеров, которые все были убиты. У остальных отобрано оружие, обмундирование ордена и личные вещи»[41].

Кровавый список жертв бандитских нападений АК на советских военнослужащих можно приводить до бесконечности. Она совершала преступления не только в отношении живых, а кощунствовала над павшими. Так, «с октября 1945 г. по август 1946 г., по неполным данным, были взорваны памятники советским воинам в населенных пунктах и городах: Лабишин, Бжицы, Лодзь, Катовице Сопот, всего в 15 местах»[42].

Теряя поддержку среди местного населения и терпя одно поражение за другим, командование АК пускалось на самые гнусные провокации и использовало самые подлые методы ведения тайной войны. Их объектом становилось белорусское население.

Так, в записке министра иностранных дел Белорусской ССР «О терроре и преследовании белорусского населения на территории Белостокского воеводства Польши» от 31 марта 1946 года содержатся следующие факты:

«…за семь месяцев 1945 года реакционными польскими элементами убито до 500 белорусов, ограблено свыше 1 тыс. белорусских хозяйств, в частности целиком разграблены деревни Хильмоны, Выезды, Загерланы и Бапты. Убито шесть уполномоченных Совета министров БССР по эвакуации белорусского населения, три человека ранено и 12 ограблено и разоружено…

29 января и 1 февраля 1946 г. банда АК под началом «Бурого» совершила налет на белорусские деревни, убила 46 и ранила 17 человек, угнано 823 головы скота. При этом представителями польской администрации распространялись слухи о том, что указанная банда якобы специально послана из СССР, чтобы напугать белорусов и побудить их переехать в СССР»[43].

Всё это было еще впереди, а тогда в 1939 году польские власти, заигравшись с Гитлером, принесли ему в жертву свой народ. Легко овладев Чехословакией и ее высокоразвитой промышленностью, фашистская Германия нацелился на следующую жертву — Польшу. И здесь снова сработали мины замедленного действия, заложенные в Версальском договоре. Как в случае с Австрией и Чехословакией в германских СМИ была начата пропагандистская кампания, направленная на возвращение земель, переданных Польше. На этот раз позиция Берлина вызвала волну возмущения в британском обществе. Под его давлением премьер Чемберлен вынужден был действовать. 31 марта 1939 года он, выступая в палате общин, заявил, что правительство взяло на себя гарантию независимости Польши. Однако юридического оформления это обязательство так и не получило.

В обществе нарастало возмущение подобному потаканию фашистам, и британские политики вынуждены были затеять грязные игры вокруг Польши. Непредсказуемость и всё возрастающая агрессивность Гитлера вызывала у них, как и у дрессировщика, опасение, что взбесившийся зверь может наброситься на хозяина, они лихорадочно искали выход. В их представлении натравить друг на друга два тоталитарных режима Гитлера и Сталина являлось наилучшим способом разрешить проблему и одновременно покончить с угрозой коммунизма в Европе. На пути к этой цели они готовы были пожертвовать Польшей и затеяли омерзительную, грязную игру.

Во второй половине апреля 1939 года британское правительство подбросило советскому руководству затравку — проект декларации, который якобы определял бы меры обеспечения мира и европейской безопасности. Одно из ее положений гласило:

«В случае акта агрессии против какого-либо европейского соседа Советского Союза, который бы оказывал сопротивление можно будет рассчитывать на помощь Советского правительства, если она будет желательна, каковая помощь будет оказана путем, который будет найден более удобным»[44].

При этом британская сторона не брала на себя каких-либо встречных обязательств, и, видимо, не намеривалась. 28 марта 1939 года министр иностранных дел Великобритании Э. Галифакс через своего посла в Вашингтоне конфиденциально информировал госдеп США об истинной позиции британского правительства на предстоящих переговорах с Советским Союзом. Она сводилась к тому, что «Англия, приступая к переговорам с СССР, не намерена устанавливать с ним действительное сотрудничество»[45].

Что касается позиции правительства Польши, вокруг которой ломалось столько копий, то она нашла отражение в телеграмме ее министра иностранных дел Ю. Бека, адресованной 14 мая 1939 года послу в Лондоне Э. Рачинскому. В частности, он ориентировал его на то, что «наша позиция по вопросу об англо-французских-советских переговорах не может быть ни отрицательной, ни положительной, поскольку в этих переговорах мы участия не принимаем…Мы, по-прежнему, придерживаемся той точки зрения, что договор о взаимной польско-советской помощи ускорил бы конфликт»[46].

В Москве не знали об этой закулисной политической кухне и оперативно отреагировали на предложения Лондона и Парижа. В течение апреля-мая 1939 года по дипломатической линии между Советским Союзом, Великобританией и Францией шел обмен проектами будущего трехстороннего соглашения. Но дальше слов дело не шло, и тогда 23 июля советское руководство сделало практический шаг — предложило организовать в Москве переговоры военных миссий, которые оценили бы угрозы в Европе и на этой основе определи ли бы меры по ее уменьшению.

Несмотря на то, что ситуация вокруг Польши обострялась с каждым днем, Британия и Франция прислали своих представителей только 11 августа. Примечательно, что руководители делегаций адмирал Р. Дракс, до этого призывавший к войне с СССР, и генерал Ж. Думенк не были уполномочены подписывать каких-либо документов. Перед отъездом в Москву Ж. Думенк был ознакомлен с директивой Генштаба Франции. В ней предписывалось:

«….Не в наших интересах, чтобы он (Советский Союз. — Авт.) оставался вне конфликта, сохраняя нетронутыми свои силы»[47].

Документ был обнаружен советскими представителями среди трофейных материалов германского министерства иностранных дел.

Переговоры в Москве продолжались до 18 августа и напоминали скорее разговор слепого с глухим. В то же самое время в Лондоне министр внешней торговли Британии Р. Хадсон проводил тайные встречи с посланцем Берлина крупным специалистом в области экономики Г. Вольтатом. На них обсуждались вопросы будущего разграничения «жизненных пространств» между Британией и Германией.

За двое суток до их встречи, 16 августа в Берлине состоялась другая не менее важная беседа полномочного представителя правительства Великобритании Г. Роппа и идеолога нацистской партии А. Розенберга. На ней фактически была предрешена судьба Польши. В лице Роппа Германия получила важный сигнал: ее агрессия против Польши не встретит со стороны Великобритании решительных военных действий. Он дал понять Розенбергу:

«…Возможен такой вариант, что Германия быстро покончит с Польшей. Хотя к этому времени война (с Англией и Францией будет объявлена. — Авт.), в тот период она будет вестись обеими сторонами как оборонительная… поскольку из-за государства, которое уже практически прекратило бы свое существование в первоначальном виде, ни Британская империя, ни Германия не поставили бы на карту собственное благополучие»[48].

В Москве о двойной игре британских и французских партнеров по переговорам начали догадываться, но все-таки до последнего рассчитывали на их благоразумие. Для Берлина она не составляла секрета, но опасение, что в ходе переговоров Москве удастся склонить к своему варианту соглашения Лондон и Париж, вынудили Гитлера играть на опережение.

Хорошо зная коварство британских правителей и, помня уроки прошлого, когда война Германии на два фронта привела ее к поражению, он решил на время нейтрализовать одного из будущих противников.

15 августа 1939 года германский посол Ф. Шуленбург в устной форме довел до советских руководителей позицию Гитлера. В частности, в беседе с министром иностранных дел СССР В. Молотовым он сказал:

«…В настоящее время они (Британия и Франция. -Авт.) вновь пытаются втравить Советский Союз в войну с Германией. В 1914 году эта политика имела для России худые последствия. Интересы обеих стран требуют, чтобы было избегнуто навсегда взаимное растерзание Германии и СССР в угоду западным демократиям»[49].

Одновременно с действиями Шуленбурга в Москве в самом Берлине в глубочайшей тайне готовился визит Геринга в Великобританию для встречи с Чемберленом. Она была назначена на 22 августа и должна была состояться в загородной резиденции премьера в Чеккерсе. На ней предстояло согласовать детали будущего германо-британского соглашения.

Чаши весов в судьбах Европы и мира на время застыли. Игра политиков перешла в эндшпиль. Всего один неверный ход, и она могла либо ввергнуть собственный народ и народы других стран в бездну немыслимых страданий, либо дать надежду на мирный исход драмы, разворачивавшейся в Европе. К сожалению, в очередной раз непомерные амбиции и цинизм британских и французских политиков взяли верх над здравым смыслом и уважением к человеческой жизни.

Сталин всё еще надеялся на переговорах с британцами и французами добиться прорыва, и потому предложение Шуленбурга отклонил. Они же зашли в тупик. Ему так и не удалось получить от британской и французской делегаций вразумительных ответов на конкретные предложения советских представителей. В этой грязной игре им подыгрывала Польша. Она категорически отказывалась допустить на свою территорию части Красной армии, в случае агрессии против нее Германии. Переговоры в Москве были отложены до 21 августа.

Паузой тут же воспользовались в Берлине. Сталину сделали предложение, не оставлявшее ему выбора.

20 августа 1939 года Гитлер направил в адрес советских руководителей секретное обращение. По своему содержанию оно больше напоминало ультиматум.

«…В отношениях Германии с Польшей может каждый день разразиться кризис, в который будет вовлечен Советский Союз, если он не согласится безотлагательно на подписание договора о ненападении. Поэтому я (Гитлер. — Авт.) еще раз предлагаю Вам (Сталину. — Авт.) принять моего министра иностранных дел во вторник 22 августа, самое позднее, в среду 23 августа. Имперский министр иностранных дел будет обличен всеми чрезвычайными полномочиями для составления и подписания пакта о ненападении»[50].

Политическая схватка в Европе достигла кульминации. Счет шел не на дни, а на часы. Сталин из двух зол, как ему казалось, выбрал наименьшее. В ситуации, когда Великобритания и Франция завели переговоры в тупик, а Красная армия вела ожесточенные бои с японцами на реке Халхин-Гол, советским руководителям ничего другого не оставалось, как начать свою игру, чтобы оттянуть неизбежную войну на западных границах СССР.

23 августа 1939 года в Москве Молотов и Риббентроп подписали советско-германский пакт о ненападении сроком на 10 лет.

Известно — договоры заключаются для того, чтобы затем их нарушать. Опытные дипломаты Молотов и Риббентроп, ставя свои подписи под документами, это хорошо знали и потому не питали иллюзий в отношении долговечности мирных отношений между Советским Союзом и Германией. В сложившейся ситуации договор с Германией был необходим советской стороне как воздух. Вести войну на три фронта: против Японии, захватившей весь северо-восток Китая и грозовой тучей нависавшей над Дальним Востоком, против Германии на западе и… против Франции с Великобританией на юге, было бы равносильно самоубийству.

Открытие третьего фронта — в Закавказье — на фоне переговоров с британской и французской делегациями, представлялось в Кремле верхом цинизма и безответственности. В Москве отказывались верить сообщениям своих разведчиков о подготовке Франции и Великобритании к нападению на СССР. Советское руководство не допускало мысли о том, что партнеры по переговорам вели двойную игру и в тайне планировали нанести удар под дых — по Закавказью. В этой связи донесения в Центр нелегальных резидентов Ш. Радо и А. Дейча о том, что в глубочайшей тайне, в тиши армейских кабинетов узким кругом французских и британских офицеров разрабатывается план военных действий против СССР в Закавказье, воспринимались Сталиным как провокация.

Однако новые факты, поступавшие к нему по разведывательным и дипломатическим каналам, все меньше оставляли сомнений в том, что война в Закавказье может стать реальностью. Летом 1939 года в Турции появились группы французских и британских специалистов. С их участием в спешном порядке создавалась сеть военных аэродромов, а затем началась переброска эскадрилий бомбардировщиков ВВС Франции и Великобритании.

Таким образом, план военных действий коварных французов и англичан в советском Закавказье не был игрой воображения советских разведчиков. Во французском Генштабе он получил кодовое название «Южный план». Его непосредственной разработкой занимались генерал М. Гамелен и адмирал Ж. Дарлан. Планом предусматривалось нанесение массированных бомбовых ударов по нефтепромыслам Баку с территории Турции. Он не был отменен даже после того как пала Польша.

С приближением весны 1940 года война в Закавказье против СССР становилась всё более реальной.

«…В первой половине апреля французское правительство трижды обсуждало доклад генерала М. Вейгана о подготовке нападения на Советский Союз, несмотря на то, что Германия уже вторглась в Данию и Норвегию. Премьер-министр Франции П. Рейно, сменивший Даладье, требовал, чтобы все приготовления к нападению на Баку были завершены в двухнедельный срок»[51].

После доработки Вейганом «Южного плана» правительство Франции утвердило его. Срок нападения на Советский Союз был установлен на конец июня — начало июля 1940 года. Военная операция Франции так и осталась на бумаге. Фашистская Германия — этот заматеревший, почувствовавший запах большой крови хищник набросился на тех, кто его вскормил.

«Мы сумеем заключить мир, даже не начав войны», — однажды заявил Гитлер. Он одним из первых политиков оценил, а затем широко использовал уникальные возможности спецслужб в реализации агрессивных замыслов. При его непосредственном участии они вышли из тиши кабинетов и превратились в важнейший инструмент глобальной политики.

В начале 30-х годов, в вольном городе Данциге, на встрече с президентом данцигского совета Г. Раушнингом, Гитлер, касаясь будущей войны и роли в ней спецслужб, говорил:

«…Нужен новый способ ее (войны. — Авт.) ведения… совершенно новый. Стратегия должна быть такой, чтобы она позволила победить врага его же собственными руками…А для этого нужны надежные люди, которые не надевая военной формы, сумеют проникнуть всюду и в нужный момент забрать в свои руки все ключевые пункты во вражеских столицах, во всех органах, куда мы будем готовы вступить с оружием в руках…»

И далее:

«…когда я поведу войну… я сделаю так, что мои войска однажды появятся средь бела дня прямо на улицах Праги или Варшавы, Парижа или Лондона. На них будет чешская, польская, французская или английская форма. И никто их не остановит. Они войдут в здания Генштаба, министерств, парламента. В течение нескольких минут Франция ли, Польша ли, Австрия или Чехословакия, окажутся лишенными своих руководителей. Все политические лидеры будут обезврежены. Смятение будет беспрецедентным.

У меня найдутся такие люди, которые сформируют новые правительства угодные мне. Мы сумеем заключить мир, даже не начав войны…Невероятное всегда удается легче. Самое необычное оказывается самым надежным. Я знаю людей. Это просто смешно, когда думают, что не найдется добровольцев. У нас их будет достаточно — молчаливых, упорных, готовых на всё…

Наша стратегия будет заключаться в том, чтобы уничтожить врага изнутри»[52].

Замысел Гитлера воплотила спецслужба — абвер (в переводе с немецкого языка — защита. — Авт.). Он стал головным органом, который осуществлял разведывательно-подрывную деятельность за границей и одновременно обеспечивал контрразведывательную защиту армии. Возглавил абвер опытнейший профессионал адмирал В. Канарис.

При непосредственном участии Канариса была разработана концепция и структура разведывательно-диверсионных подразделений — «особого оружия фюрера». Первое такое подразделение возникло 15 октября 1939 года, при Абвере 2 была создана рота специального назначения. Она получила кодовое название: «Строительная учебная рота для специальных применений 800», с местом дислокации в городе Бранденбурге. Чем занимались эти «строители» вскоре познали на себе в Польше.

Первый командир роты оберлейтенант Т. фон Хиппель так определил задачи своих подчиненных:

«…Вы не будете регулярными солдатами. Мне солдаты не нужны. Солдат у фюрера хватает. Вы станете особой частью абвера, его руками, его пальцами. Мне наплевать, если ваш внешний вид будет не безупречным, но горе тому, кто не сумеет, как положено, носить чужую форму, какую угодно»[53].

Вскоре рота была преобразована в батальон, 12 октября 1940 года он стал базой для формирования полка «Бранденбург 800». Позже, осенью 1941 года отдел Абвер 2 создал еще одно спецподразделение — батальон «Бергман» («Горец»). Его костяк составляли выходцы с Северного Кавказа. Он предназначался для проведения диверсий, терактов и организации повстанческого движения в этом регионе.

До конца 1941 года практически ни одна из спецопераций абвера, разработанных с немецкой тщательностью и осуществленных с иезуитским коварством, не дала сбоев. Задачи, поставленные высшим руководством Германии, ее спецслужбы выполняли безукоризненно.

Первая по-настоящему серьезная проверка этого «оружия особого рода» состоялась при подготовке агрессии против Польши. Спецслужбам Германии предстояло разыграть грандиозную мистификацию, которая послужила бы прологом для начала большой войны и обелила бы провокаторов в глазах общественного мнения. Операция получила кодовое название «Гиммлер». Ее нити держал в своих руках будущий руководитель Главного управления имперской безопасности Германии Г. Гейдрих.

Замыслом операции предусматривалась инсценировка вооруженного захвата немецкой радиостанции в городе Глейвиц «польскими партизанами» с их последующим призывом по радио к полякам об уничтожении немцев. Для придания большей достоверности на поле боя должны были остаться трупы «партизан» в польской военной форме. Эту незавидную роль предстояло выполнить уголовникам из германских тюрем, приговоренных к смертной казни. Непосредственное осуществление акцией возлагалось на гауптштурмфюрера СС А. Нуйокса.

В 20:00 31 августа 1939 года его группа захватила радиостанцию в Глейвице и вышла в эфир с обращением:

«Граждане Польши! Пришло время войны между Польшей и Германией. Объединяйтесь и убивайте всех немцев!»

Гитлер получил повод для войны, а мировой общественности были продеоставлены «свидетельства» агрессивных действий польской стороны: трупы «польских военнослужащих» и следы обстрела на здании радиостанции.

Но, прежде чем военная машина Германии пришла в движение, первым вступил в бой спецназ абвера. В ночь на 1 сентября 500 диверсантов-фольксдой-че, набранные из числа боевиков «Немецкой компании» и «Добровольческого корпуса судетских немцев» (боевая группа «Эббингауз»), переодетые в одежды польских горняков и железнодорожников, просочились через границу и приступили к выполнению задания.

Группа оберлейтенанта З. Граберта ранним утром проникла в Катовице — крупнейший железнодорожный узел на юго-западе Польши. Сея панику среди персонала и гражданских лиц и отдавая противоречивые распоряжения, диверсанты полностью парализовали работу всех служб и затем вывели под прямую наводку танков 10-й армии вермахта эшелон с 800 польскими военнослужащими.

Другая диверсионная группа захватила Яблуновский перевал, железнодорожную станцию и ведущие к ней подходы. Еще одна группа диверсантов практически без боя заняла стратегически важный мост через Вислу под Диршау. Дорога для наступления вермахта была расчищена — спецназ контролировал все мосты через реки: Висла, Брахау, Нотец и Варта.

1 сентября 1939 года вермахт вторгся в Польшу. В истории человечества открылась очередная и самая кровавая страница — началась Вторая мировая война. Дезорганизованное Войско польское не могло противостоять мощи вермахта и сдавало одну позицию за другой. Отчаянные призывы правительства Ф. Славой-Сладковского к союзникам — Великобритании и Франции — прийти на помощь, не были услышаны.

3 сентября Лондон объявил войну Германии, вслед за ним тоже сделал Париж. Но дальше слов они не пошли. На что Гитлер не без насмешки в своем окружении заявлял:

«…Если они нам и объявили войну… то это еще не значит, что они будут воевать»[54].

Гитлер знал, что говорил. Неверные союзники Польши — Великобритания и Франция — мелко и постыдно предали ее, ограничившись ритуальными заявлениями.

«…Весь мир был поражен, когда за сокрушительным натиском Гитлера на Польшу и объявлением Англией и Францией войны Германии последовала длительная гнетущая пауза…Французские армии не начали наступление на Германию. Завершив свою мобилизацию, они оставались в бездействии по всему фронту…Мы ограничивались тем, что разбрасывали листовки, взывающие к нравственности немцев. Этот странный этап войны на земле и в воздухе поражал всех. Франция и Англия бездействовали в течение тех нескольких недель, когда немецкая военная машина всей своей мощью уничтожала и покоряла Польшу»[55].

В Лондоне и Париже, видимо, рассчитывали, что колесо войны покатится дальше на восток — на Россию, и два «тоталитарных хищника» вцепятся друг другу в глотку, но жестоко просчитались. Они в очередной раз жестоко обманулись. После короткой передышки Гитлер развернул свои дивизии на запад.

5-8 мая 1940 года в рамках операции «Утренняя заря» бойцы батальона «Бранденбург 800», под прикрытием туристического агентства «Сила через радость», провели разведку фортификационных сооружений на территории Люксембурга и Бельгии. Их турвояж радости бельгийцам и люксембуржцам не доставил. Спустя сутки, головорезы из 3-й роты батальона «Бранденбург 800», усиленные боевиками из спецподразделения «Нидерланды», переодетые в форму голландских военнослужащих, приступили к захвату важнейших мостов и переправ. В дальнейшем, смешавшись с беженцами, боевые группы абвера просочились в Гаагу, блокировали резиденцию королевы и ключевые министерства. Фашистский военный каток играючи раздавил Бельгию с Нидерландами и покатил дальше на запад — на Францию.

10 мая диверсанты, облаченные во французскую форму, почти без выстрелов захватили, казалось бы, неприступный форт Эбен Эмаль, а затем мост через реку Шильда. Прошло еще несколько суток, и серии взрывов прозвучали в Абвиле, Реймсе, Дувре и в самом Париже. Французам, находившимся в растерянности, неуловимые и вездесущие гитлеровские диверсанты чудились повсюду. Дальше в дело вступил вермахт.

Реализуя военно-политические цели плана «Рот», танковые колонны вермахта вторглись во Францию. Ее армия, считавшаяся одной из лучших в Европе, проигрывала одно сражение за другим и стремительно откатывалась вглубь страны. Помощь союзников — британцев не спасла положения. К 26 мая 1940 года основные их силы, а также остатки французских и бельгийских войск были заперты вермахтом на узкой прибрежной полосе у порта Дюнкерка. Над ними нависла угроза полного уничтожения, и тогда Черчилль, сменивший на посту премьер-министра Чемберлена, принял горькое для чести британцев, но вынужденное решение. Чтобы избежать полного разгрома собственного экспедиционного корпуса и сохранить остатки французских войск, он дал команду на проведение операции «Динамо» — их эвакуацию в Великобританию.

Дни Франции были сочтены. В сложившейся ситуации, как и в случае Польши с Чехословакией, союзница Франции — Великобритания решила урвать свой кусок от агонизирующей жертвы фашистов.

3 июля 1940 года, в то время, когда несколько тысяч французских и бельгийских военнослужащих стояли на смерть, прикрывая эвакуацию из Дюнкерка, британская эскадра под командованием вице-адмирала Д. Соммервилла в далеком Оране (порт в Алжире) блокировала французский флот. На его предложение сдать корабли или потопить их, французы ответили отказом. Завязался бой, в ходе которого французы потеряли 1300 моряков и три линкора.

22 июня 1940 года французская армия, считавшаяся одной из самых боеспособных в Европе, капитулировала перед вермахтом. Чтобы окончательно унизить руководителей Франции и ее граждан, гитлеровцы разыграли издевательскую сцену. Они вручили условия перемирия французской стороне в том самом вагоне, в котором 11 ноября 1918 года маршал Ф. Фош принимал капитуляцию кайзеровской Германии. Спустя 22 года Гитлер отыгрался за унижение Версаля.

Британцам повезло больше. Военная операция вермахта «Морской лев» против Великобритании не увенчалась успехом. Гитлер, как следует, потрепав шкуры сэров и пэров, решил оставить их на закуску, и снова обратил взор на Восток — на Россию с ее несметными природными богатствами и юг Европы — через Грецию и Югославию отрывался путь к теплым морям и мировой нефтяной кладовой — Ближнему Востоку.

18.12.1940 г. Гитлер подписал печально знаменитую директиву № 21 (план «Барбаросса»), предписывавшую вермахту завершить подготовку к нападению на СССР к 15 мая 1941 года. Перед этим ему требовалось установить контроль над Балканами. Всё зимнее время вермахт интенсивно занимался подготовкой к вторжению в этот регион.

Впереди него, как всегда, шли спецслужбы. 3 февраля 1941 года отделение абвера в Вене получило приказ сформировать спецподразделение диверсантов для осуществления операций на территории Югославии и Греции (план «Марита»). К 25 марта центральным аппаратом абвера была завершена разработка другого плана — «Специальные операции на Ближнем Востоке». Им предусматривалось создание агентурных сетей в Турции, Египте, Сирии и Ираке с целью инспирирования антибританских восстаний в Палестине и Трансиордании.

Оба плана были одобрены Гитлером. Спустя три дня, 28 марта отделение абвера в Будапеште приступило к нелегальным поставкам оружия через венгерско-югославскую границу для «пятой колонны» в Югославии. Одновременно командование полка «Бранденбург 800» начало масштабную заброску групп диверсантов в Грецию. Незадолго до этого в лагерях британских военнопленных сотрудники абвера завербовали свыше ста ирландцев «для выполнения заданий, лежащих в сфере немецких и ирландских интересов».

В апреле спецслужбы Германии перешли к практическим действиям. 2 апреля с помощью сотрудников абвера бывший премьер-министр Ирака Рашид Али-аль-Гайлани поднял антибританское восстание и провозгласил себя главой правительства «национальной обороны». В Танжере (Марокко) резидентурами абвера в спешном порядке создавались опорные базы для агентов-диверсантов с целью последующего проведения спецопераций в Северной и Северо-Западной Африке.

На Ближний Восток (Ливан, Сирия и Ирак) началось перемещение «Арабской бригады особого назначения», сформированной на базе полка «Бранденбург 800», костяк которой составляли выходцы из этих стран. В ее задачу входило проведение разведывательно-диверсионных операций и организация повстанческого движения в регионе.

С аналогичной целью в Анкаре абвер сформировал командование «Ближний Восток». Его деятельность была направлена на то, чтобы при нападении вермахта на Грецию и Югославию сковать британские войска на Ближнем Востоке.

5 апреля 1941 года пробил час операции «Марита». В ночь на 6 апреля два батальона полка «Бранденбург 800» захватили «Железные ворота» — сужение долины реки Дунай на румыно-сербской границе.

В тот же день боевая группа главаря «пятой колонны» в Югославии и давнего агента абвера З. Янко присоединилась к отряду особого назначения «Юпитер», просочившемуся через границу. В дальнейшем, в результате предпринятой ими атаки, переправы через реку Драва и военный аэродром Землине перешли под их полный контроль. Другая группа диверсантов отбила у югославов баржу, на которой находился секретный архив, содержащий документы, раскрывающие планы обороны.

Также стремительно и дерзко действовал спецназ абвера в Греции. Всего одна рота полка «Бранденбург 800» сумела захватить стратегически важный мост через реку Вардар и затем удерживала его до подхода авангарда танковой дивизии вермахта.

21 апреля 2-й батальон полка «Бранденбург 800» высадился в глубоком тылу греческих и британских войск — на острове Эвиа, в заливе Волос. После коротких и ожесточенных боев потомки славных эллинов и британцы там, где 300 спартанцев остановили армаду персидского царя Дария Второго, потерпели поражение и оставили Фермопилский проход.

В это же самое время отряд особого назначения «Гамбург» проник в Афины и с помощью своего агента в Морском министерстве добыл важные секретные документы, раскрывавшие планы боевых действий греческой армии. В последующем диверсанты совместно со 2-м батальоном полка «Бранденбург 800» сеяли в столице Греции хаос и панику. К 21 июня 1941 года силами вермахта и абвера были подавлены последние очаги сопротивления греков, а остатки потрепанного британского экспедиционного корпуса едва унесли ноги с островов Эгейского моря, перебрались в Северную Африку и мучительно «усыхали» в песках Сахары.

Следующим и главным препятствием на пути фашистов к мировому господству оставался Советский Союз. К тому времени Гитлер располагал блестяще отлаженной и не знающей поражений военно-шпионско-диверсионной машиной и мог приступать к осуществлению давно задуманного грандиозного захватнического плана — овладению колоссальными ресурсами советской России.

Исходя из стратегического замысла плана «Барбаросса» — разгрома и покорения Советского Союза в ходе летне-осенней кампании 1941 года, руководство абвера основной упор в своей деятельности сделало на оперативно-тактическую разведку и масштабную подготовку диверсионно-повстанческих подразделений. Последним, по замыслу Канариса, в первые дни войны предстояло выполнить одну из важнейших задач: парализовать главный нерв любой армии — систему связи и боевого управления войсками, посеять панику среди отступающих частей и тем самым облегчить вермахту достижение стратегической цели — разгром Красной армии.

Для решения этих задач на базе существующих разведывательно-диверсионных подразделений абвера, прошедших обкатку при захвате Польши, Франции, Югославии и Греции, началось дополнительное усиление полка специального назначения «Бранденбург 800». Но одних его сил для выполнения столь масштабных задач на будущем Восточном фронте явно не хватало, и потому гитлеровские спецслужбы задействовали националистов всех мастей, от ОУН* — Организации украинских националистов (см. прим. стр. 524) и до армянской — «Дашнакцутюн». Их планировалось использовать не только для проведения подрывной деятельности в ближайших тылах Красной армии, а и для осуществления крупных диверсий в глубоком тылу на стратегически важных объектах — нефтепромыслах Баку, Грозного и Майкопа, а также организации восстаний в национальных республиках.

Накануне войны, 20 июня начальник отдела Абвер 2 полковник Э. Лахузен издал распоряжение «О создании из числа грузинских эмигрантов диверсионно-подрывной организации «Тамара».

«…Для выполнения полученных от 1-го оперативного отдела военно-полевого штаба указаний о том, чтобы для использования нефтяных районов обеспечить разложение Советской России, рабочему штабу «Румыния» поручается создать организацию «Тамара», на которую возлагаются следующие задачи:

«1. Подготовить силами грузин организацию восстания на территории Грузии.

2. Руководство организацией возложить на обер-лейтенанта доктора Крамера (отдел 2 контрразведки). Заместителем назначается фельдфебель Хауфе (контрразведка 2).

3. Организация разделяется на две оперативные группы:

а) «Тамара 1» состоит из 16 грузин, подготовленных для саботажа (С) и объединенных в ячейки (К). Ею руководит унтер-офицер Герман (учебный полк «Бранденбург 800», ЦБФ 800, 5-я рота);

б) «Тамара 2» представляет собой оперативную группу, состоящую из 80 грузин, объединенных в ячейки. Руководителем данной группы назначается обер-лейтенант Крамер.

4. Обе оперативные группы, «Тамара 1» и «Тамара 2», предоставлены в распоряжение 1-ЦА ОК (главного командования армий).

5. В качестве сборного пункта оперативной группы «Тамара 1» избраны окрестности г. Яссы, сборный пункт оперативной группы «Тамара 2» — треугольник Браилов — Калараш — Бухарест.

6. Вооружение организаций «Тамара» производится отделом контрразведки 2.

С подлинным верно. Лахузен»[56].

В те же дни форсированно формировались и другие разведывательно-диверсионные подразделения. В состав так называемого предприятия Шамиля, которым командовал капитан В. Ланге, вошли выходцы с Северного Кавказа. Перед ним стояли задачи по выводу из строя нефтепромыслов под Майкопом и организация восстаний в национальных республиках. Позже в тех же целях был создан так называемый «калмыцкий корпус доктора Долля».

Главную ставку в абвере сделали на украинских националистов и их главарей — А. Мельника и С. Бандеру. Последний после оккупации Польши был освобожден гитлеровцами из тюрьмы, где отбывал наказание за подготовку теракта против министра внутренних дел Польши Б. Перацкого.

Выйдя на свободу, Бандера начал энергичную борьбу за власть в ОУН* с ее руководителем А. Мельником, «унаследовавшим» ее после ликвидации советской спецслужбой (П. Судоплатовым. — Авт.) в 1938 году прежнего лидера и ярого врага советской власти Е. Коновальца. Опираясь на поддержку «молодых» националистов и проявив недюжинное мастерство в «подковерной борьбе», Бандера 11 февраля 1940 года на партийной конференции ОУН* в Кракове сумел переиграть потерявшего «политический нюх» старого агента германской разведки А. Мельника (псевдоним Консул-1). 11 ноября на совете «Революционного провода ОУН*[57]» был утвержден ее новый состав: Бандера — руководитель, члены: Р. Шухевич, оставивший о себе в Украине и Польше зловещую память организацией массовых убийств, а также Н. Лебедь, В. Стецько и другие.

Гитлеровским спецслужбам грызня между главарями украинских националистов была только на руку. Придерживаясь старого и испытанного принципа: «разделяй и властвуй», они не оставили без работы и Мельника. С их помощью он создал «Национальную раду Украины», боевики которой с не меньшей жестокостью, чем бандеровцы, осуществляли террористическую деятельность на территории СССР.

До войны с Советским Союзом оставались считанные месяцы, поэтому в абвере решили подтолкнуть украинских националистов к активным действиям. Весной 1941 года в Берлине заместитель начальника отдела Абвер 2 полковник Э. Штольце провел ряд конспиративных встреч с Бандерой. На них они достигли договоренности о формировании на базе ОУН* «повстанческой армии для борьбы с большевизмом». Получив столь мощную поддержку, Бандера и его единомышленники рьяно взялись за выполнение поставленных перед ними задач. Они готовы были сотрудничать не только с фашистами, а и с самим дьяволом ради вожделенной власти и достижения своей главной цели: создание «Суверенной Соборной Украинской Державы и установление нового порядка на ее территории».

О том, каким мог быть «новый порядок» на Украине, говорят скупые строчки докладных записок руководителей органов госбезопасности УССР, которые направлялись в высшие партийные инстанции.

В апреле в одной из них, поступившей секретарю ЦК ВКП(б) Украины Н. Хрущеву, «О ликвидации базы ОУН* в западных областях Украины» сообщалось:

«…Материалами закордонной агентуры и следствия по делам перебежчиков устанавливается, что немцы усиленно готовятся к войне с СССР, для чего концентрируют на нашей границе войска, строят дороги и укрепления, подвозят боеприпасы…

Известно, что при ведении войны немцы практикуют предательский маневр: взрывы в тылу воюющей стороны («пятая колонна» в Испании, измена хорватов в Югославии). Материалы, добытые в процессе агентурной разработки и следствия по делам участников Организации украинских националистов (ОУН*), в том числе и воззвания в листовках организации, свидетельствуют о том, что во время войны Германии с СССР роль «пятой колоны» немцев будет выполнять ОУН*.

Эта «пятая колонна» может представлять собой серьезную опасность, так как она хорошо вооружена и пополняет свои склады путем переброски оружия из Германии. Так называемый Революционный провод ОУН*, руководимый Степаном Бандерой, не дожидаясь войны, уже сейчас организовывает активное противодействие мероприятиям советской власти и всячески терроризирует население западных областей Украины. Об этом свидетельствует ряд известных Вам террористических актов против сельских активистов, работников милиции и советских работников. Основную силу ОУН* составляет ядро нелегалов, которых в настоящее время в западных областях УССР учтено около 1000 человек….

Население некоторых сел настолько терроризировано, что даже советски настроенные люди боятся выдавать нелегалов. Например… Председатель сельсовета с. Козивка того же района Тарнопольской области Гороховский, преследуемый бандитами, вбежал в хату своего родного брата, где и был зверски убит. Будучи запуган, брат Гороховского не выдал бандитов.

Нарком государственной безопасности УССР Мешик»[58].

Чем меньше времени оставалось до роковой даты -22 июня 1941 года, тем всё чаще в докладах органов госбезопасности приводились подобные страшные примеры. Тысячи заживо сожженных, распятых на крестах сельских активистов, партийных функционеров, работников милиции, сотрудников НКВД, стали жертвами украинских националистов.

Другой удар по Красной армии гитлеровские спецслужбы планировали нанести с помощью прибалтийских националистов в Литве и Латвии. Заместитель начальника отдела Абвер 2 полковник Э. Штольце в показаниях Международному военному трибуналу признавал:

«… Нами были подготовлены также специальные диверсионные группы для подрывной деятельности в прибалтийских советских республиках. Например, германской агентуре, предназначенной для заброски в Литву, была поставлена задача захватить железнодорожный туннель и мосты близ г. Вильно, а германские диверсионные группы, предназначенные для Литвы, должны были захватить мосты через реку Западная Двина. Все захваченные таким образом не разрушенные противником стратегические объекты должны были удерживаться нашими диверсионными группами до подхода регулярных германских войск»[59].

О размахе подрывной деятельности гитлеровских спецслужб в Прибалтике говорит отчет НКГБ Литовской ССР. За период с июля 1940 и по 14 мая 1941 года органами госбезопасности этой республики было «…вскрыто и ликвидировано 75 нелегальных антисоветских организаций и групп, созданных литовскими националистами, которые ставили своей задачей подготовку вооруженных антисоветских выступлений к моменту возникновения войны между Германией и СССР»[60].

В целом за 1940 год и начало 1941 года органами НКВД «было вскрыто и ликвидировано 66 резидентур германской разведки, разоблачено свыше 1600 фашистских агентов»[61].

Эти, а также разведданные, поступавшие к советскому руководству из берлинской, лондонской, швейцарской и токийской резидентур НКВД, не оставляли сомнений в близкой войне с фашистской Германией. Большинство из них докладывалось Сталину. Он, как опытный политик, видимо, не строил иллюзий, что удастся избежать войны. О неизбежности военного столкновения Сталин говорил еще 21 мая 1937 года на закрытом совещании руководства наркоматов НКВД и обороны. Он обращал внимание на то, что «…необходимо полностью учесть урок сотрудничества с немцами. Рапполо, тесные взаимоотношения создают иллюзию дружбы. Немцы же, оставаясь нашими врагами, лезли к нам и насадили свою сеть»[62].

Сталин полагал, что до главной схватки с фашистской Германией оставалось еще время. Он надеялся, что два «капиталистических хищника» — Германия и Великобритания — вцепятся друг в друга мертвой хваткой, и потому спешил воспользоваться плодами пакта Молотова — Риббентропа.

20 июня 1941 года в Москве выдалось необычайно жарким. На небе не было ни облачка. Солнце палило немилосердно. К полудню под его жгучими лучами начинал плавиться асфальт, железные крыши домов раскалялись как сковородки, а воздух обжигал дыхание. В зыбком мареве столица напоминала сюрреалистические пейзажи с полотен знаменитого испанца Сальвадора Дали. Незадолго до заката солнца прошел сильный ливень, и летнее пекло на время отступило. Со стороны Москвы-реки повеяло освежающей прохладой. Уставшее за день солнце, скользнув последними лучами по неприступным стенам Кремля, ярким отблеском полыхнуло на златоглавых куполах соборов и скатилось за горизонт.

Вечерние сумерки опустились на город, и он ожил. Пестрые, разноголосые людские ручейки захлестнули улицы. В парках и скверах, сверкая медью, играли духовые оркестры. На танцевальных площадках молодежь самозабвенно отдавалась новым модным танцам — фокстроту и тустепу. В летних кинотеатрах зрители, наблюдая за забавными приключениями героев музыкальных комедий «Волга-Волга» и «Весёлые ребята», заходились от хохота. Они не подозревали, что всего через сутки война, безжалостно ворвавшись в их жизнь, разделит на живых и мертвых. Она, подобно зловещему, ядовитому облаку, наползала на СССР.

Вооруженная до зубов армада вермахта и европейских сателлитов фашистской Германии изготовилась для вероломного нападения. Баки самолетов, танков и машин были заправлены под завязку, орудия расчехлены, личный состав обеспечен трехдневным сухим пайком, а фляжки наполнены шнапсом. Командиры частей заняли места на наблюдательных пунктах и ждали наступления часа «Ч». То, что они видели в последние дни на советской территории, вызывало неподдельное изумление.

Опытный взгляд тех, кто имел за спиной три года войны, не замечал признаков подготовки подразделений Красной армии к боевым действиям. Их служебно-хозяйственная деятельность подчинялась распорядку предвыходного дня. На спортивных городках гудел задорный людской муравейник, у бань царило веселое оживление, перед клубами, на летних площадках киномеханики натягивали экраны, вокруг них вился рой неугомонной ребятни.

День подошел к концу. Вечерние сумерки быстро сменились июньской ночью. Она длилась недолго. Порывистый ветер сорвал молочно-белую вуаль, укрывавшую Буг, и мелкая рябь сморщила зеркальную поверхность. Звезды трепетно мигнули и растворились в иссини бездне неба. В кустах робко защебетали птицы. Хрустально-чистый воздух, в котором смешались запахи полевых цветов, стал недвижим. Предрассветные сумерки сгустились, и через мгновение восток озарила яркая вспышка. Из-за горизонта появилась алая, как кровь кромка диска солнца. Последний мирный день вступил в свои права.

Командующий 3-й танковой группой генерал-полковник Г. Гот приник к стереотрубе. В окуляре отчетливо просматривались огневые точки Брестской крепости. На берегу Буга сквозь маскировку проглядывала тонкая паутина траншей и окопов. Гот внимательно вглядывался в оборонительные позиции, но так не обнаружил признаков усиления постов. Жизнь гарнизона крепости и пограничной заставы шла своим повседневным чередом.

За стенами крепости также царила почти идиллическая, пасторальная благодать. Начался первый укос сочного, ароматного разнотравья. Село опустело. На заливных лугах пестрым цветником рассыпались косари. У реки, на сходнях, женщины стирали и полоскали белье. В мелководной заводи плескалась и смеялась беззаботная ребятня.

Личные наблюдения генерала подтверждали данные войсковой разведки — русские не подозревали о грядущей войне. Позже, в своих мемуарах Гот так описал тот последний мирный день:

«…21 июня я находился в передовых частях моих корпусов, проверяя их готовность к наступлению. Тщательное наблюдение за русскими убеждало меня в том, что они ничего не подозревают о наших намерениях. Во дворе крепости Брест, который просматривался с наших наблюдательных пунктов, под звуки оркестра они проводили развод караулов. Береговые укрепления вдоль Западного Буга не были заняты войсками».

Война стояла на пороге СССР, а в Кремле Сталин продолжал находиться в плену иллюзий. Он полагал, что до решающей схватки с фашизмом у него оставалось несколько месяцев. Позже, в августе 1942 года при личной встрече с премьером-министром Великобритании Черчиллем Сталин заметил:

«…Мне не нужно было никаких предупреждений. Я знал, что война начнется, но я думал, что мне удастся выиграть еще месяцев шесть или около этого»[63].

Эти шесть месяцев Сталину так и не удалось выиграть, чтобы подготовится к войне. Накануне решающей схватки его, искушенного и опытного политика, Гитлер начисто переиграл в дипломатическом и военном плане. Он, сделав беспроигрышный ход, усыпил бдительность Вождя.

14 мая 1941 года специальный курьер из Берлина доставил Сталину личное, строго конфиденциальное послание Гитлера. Оно служило искусной дымовой завесой, прикрывавшей план нападения на СССР — «Барбаросса», и ввело в заблуждение Сталина. Фюрер хорошо знал, на какой струне души советского Вождя надо сыграть — подозрительности, и не ошибся в своем коварном замысле.

В памяти Сталина были свежи воспоминания о «военнофашистском заговоре в Красной армии», разоблаченном органами НКВД в 1938 году. Поэтому он с пониманием отнесся к «опасениям и тревогам» Гитлера. Тот «доверительно» делился:

«…Я пишу это письмо в момент, когда я окончательно пришел к выводу, что невозможно достичь долговременного мира в Европе — не только для нас, но и для будущих поколений без окончательного крушения Англии и разрушения ее как государства…

Вы наверняка знаете, что один из моих заместителей, герр Гесс, в припадке безумия вылетел в Лондон, чтобы пробудить в англичанах чувство единства. По моей информации, подобные настроения разделяют несколько генералов моей армии… В этой ситуации невозможно исключить случайные эпизоды военных столкновений…

Я хочу быть с Вами абсолютно честным. Я боюсь, что некоторые из моих генералов могут сознательно начать конфликт, чтобы спасти Англию от ее грядущей судьбы и разрушить мои планы…

Я прошу о сдержанности, не отвечать на провокации и связываться со мной немедленно по известным Вам каналам. Только таким образом мы можем достичь общих целей, которые, как я полагаю, согласованы.

Ожидаю встречи в июле. Искренне Ваш,

Адольф Гитлер».

Сталин, похоже, больше полагался на «искренность» Гитлера, чем на донесения собственной разведки. Резиденты в Токио «Рамзай» — Рихард Зорге, и в Берлине «Старшина» — Харро Шульце-Бойзен, не только докладывали о подготовке Германии к нападению на СССР, а и называли его сроки. Однако Вождь упрямо верил, что ему удастся оттянуть начало войны. В результате страна получит мирную передышку, а советский народ успеет завершить строительство несокрушимой цитадели социалистического государства в одной отдельно взятой стране.

И он — советский народ, полагаясь на прозорливого товарища Сталина и несокрушимую мощь Красной армии, продолжал жить мирной, полной житейских забот жизнью. В ту последнюю мирную субботу в столице — Москве выдался погожий день. В парках и скверах беззаботно гуляла нарядно одетая публика. На стадионах, спортивных площадках и пляжах звенели футбольные и волейбольные мячи. В кинотеатре «Ударник» яблоку негде было упасть, шла знаменитая комедия «Волга-Волга».

Свет в зале погас. Яркий луч разрезал темноту и упал на экран. На нем возник белоснежный пароход, и в зал полилась чарующая музыка композитора Исаака Дунаевского. Приключения героев фильма перенесли зрителей в будущий счастливый и безоблачный мир, о котором они мечтали. Вместе с озорницей и певуньей почтальоном Дуней Петровой из самодеятельного ансамбля и руководителем симфонического оркестра Алексеем Трубышкиным они негодовали, радовались и смеялись до колик над туповатым бюрократом Бываловым.

Волшебный, удивительный мир, созданный гением Григория Александрова и Николая Эрдмана, в котором властвовал дивный голос Любови Орловой, где правили доброта, искрометный юмор и радость жизни, не оставлял у зрителей сомнений в том, что они живут в самой великой и самой могучей стране. Они твердо верили, что ни один враг не отважиться напасть на СССР. А если вдруг решиться, то несокрушимая Красная армия во главе с великим товарищем Сталиным разобьет его наголову.

Таким же мирным вечер казался и за тысячу километров от Москвы, на западной советской границе, в расположении Сокальской комендатуры 90-го пограничного отряда. Жизнь и служба ее командиров и бойцов шла своим, установленным распорядком дня, чередом. После ужина дежурная смена заступила на посты. Одни — новобранцы под присмотром старшины учились подшивать подворотничок к гимнастерке, другие — в Ленинской комнате, поскрипывая карандашами, писали письма на родину. Старослужащие собрались на спортивном городке, кто занимался на гимнастических снарядах, а кто-то травил анекдоты.

День подходил к концу. Уставшее за день солнце, обагрив алым отблеском прибрежные скалы, спряталось за гору. По полянам заскользили длинные, зубастые тени. Над Бугом клубился туман и косматыми языками пополз на берег. Замолкли цикады. Сонно прощебетав, в гнездах затихли птицы. На землю опустились вечерние сумерки, и всё вокруг утратило привычные очертания. Воздух наполнился таинственными звуками. Тренированное ухо пограничника пыталось различить среди них те, что выдавали нарушителя.

В последнее время они действовали всё более дерзко и нагло. Дня не проходило без задержаний и стычек с диверсантами и шпионами. Предстоящая ночь не обещала быть спокойной. Накануне, по данным закордонной разведки погранотряда, в расположении немецких частей происходила перегруппировка сил. Тяжелая техника: танки и самоходные орудия переместились на новые позиции.

Всё вместе взятое говорило и не только командованию, а и рядовым пограничникам: гитлеровцы затевают крупную провокацию. Поэтому, на передовых постах внимательно вслушивались в звуки леса и ловили каждый подозрительный шорох. Громкий всплеск в затоне реки нарушил убаюкивающее журчание воды в камышах. Через мгновение он повторился и не походил на игру рыбы, это был крупный зверь, либо человек.

Порыв ветра развеял туман, клубившийся над рекой. На берегу, среди редкого подлеска возник размытый человеческий силуэт. Нарушитель на мгновение замер, а затем от дерева к дереву стал осторожно продвигаться вперед. От наряда его отделяло не больше десяти шагов, сержант-пограничник вскинул автомат и приказал:

— Стой! Стрелять буду!

— Найн! Найн! — воскликнул нарушитель.

— Оружие на землю! — потребовал сержант.

— Найн! Найн! — повторил нарушитель и вскинул руки вверх.

— Хто ты? Зачем нарушил государственную границу СССР?

— К-омрад! К-омрад! — голос нарушитель срывался.

Выражение лица немецкого солдата — это был ефрейтор, его энергичная жестикуляция и отдельные фразы: комрад Тельман, комрад Сталин, комрад Ленин, говорили пограничникам — перед ними коммунист.

— Чо случилось? Чо?! — торопил с ответом сержант.

С губ ефрейтора срывалось:

— П-уф! П-уф!..Г-итлер! Г-итлер!

— Неужели война?! — в один голос воскликнули пограничники.

Подтверждение тому они получили через мгновение. С сопредельной стороны донесся приглушенный гул мощных моторов. Из капониров на исходные позиции выдвигались танки и самоходные орудия. На правом берегу Буга тут и там вспыхивали и гасли зловещие всполохи. Ощущение грядущей катастрофы витало в воздухе.

— В-война! За мной! — севшим голосом потребовал старший наряда.

Не ощущая боли от веток, хлеставших по лицу, спотыкаясь о коренья, он, напарник и немец-перебежчик помчались на заставу.

На часах было 21:00. До начала войны оставалось 6 часов 30 минут.

В это самое время в Москве, в кремлевской квартире Сталина собрались близкие к нему люди, члены политбюро ЦК ВКП(б) Вячеслав Молотов, Анастас Микоян и Климент Ворошилов. За ужином разговор шел об отношениях с Германией и напряженной обстановке на западной границе.

Сталин, по воспоминаниям Микояна, стоял на том, что «Гитлер не начнет войны». Но последние доклады, поступавшие из погранвойск НКВД, в которых сообщалось об интенсивных перемещениях немецких войск, поколебали его уверенность. Сталин дал указание Молотову получить у посла Германии Ф. Шуленбурга разъяснения, а затем распорядился вызвать наркома обороны СССР маршала Советского Союза Семена Тимошенко и начальника Генштаба Красной армии генерала армии Георгия Жукова.

Прибыв в кремлевский кабинет Сталина, они подтвердили данные пограничников о подозрительных перемещениях войск вермахта вдоль всей западной границы СССР. Вождь на этот раз не оставил без внимания доклад руководителей наркомата обороны и распорядился подготовить указание для частей Красной армии о приведении их в полную боевую готовность. Особое внимание Тимошенко и Жукова он обратил на то, чтобы «войска своими действиями не провоцировали германских генералов». Сталин помнил о предостережение Гитлера «не поддаваться провокациям, которые могут стать делом рук тех из моих генералов, которые забыли о своем долге».

Покинув Кремль и возвратившись к себе, Тимошенко и Жуков занялись подготовкой директивы, сегодня известной под № 1. В ней командование советских войск предупреждалось о возможном в течение 22 и 23 июня внезапном нападении Германии, которое «может начаться с провокационных действий». Директива требовала от командующих военными округами и флотами привести подчиненные части в полную боевую готовность и, в случае осложнения обстановки, «не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения». Передача директивы на места в зашифрованном виде началась после 23 часов 21 июня и закончилась в 00 часов 30 минут 22 июня.

Вслед за Тимошенко и Жуковым в кремлевский кабинет Сталин был вызван нарком НКВД Лаврентий Берия. В его докладе также содержались данные, указывающие на приближающуюся войну. Один из наиболее ценных агентов советской разведки «ХВЦ» — сотрудник германского посольства в Москве Г. Кегель сообщал:

«…во внутреннем дворе, в Леонтьевском переулке в спешном порядке уничтожаются документы».

Их было такое количество, что столб дыма поднялся над крышами домов. До этого, ранним утром 21 июня 1941 года он проинформировал своего куратора — полковника Леонтьева из 5-го управления (военная разведка) Генштаба Красной армии о том, что посол Шуленбург «…получил телеграмму из министерства иностранных дел в Берлине… из которой следовало, что война Германии против СССР начнется в ближайшие 48 часов».

Сталин принял информацию к сведению и после ухода Берии, оставшись один, некоторое время работал над документами. О чем он думал в те роковые для страны и советского народа часы, так и останется тайной. Около 1:00 Вождь покинул Кремль, выехал на Ближнюю дачу в Кунцеве и лег спать.

В ту ночь в Берлине Гитлер и его ближайшее окружение не сомкнули глаз. В имперской канцелярии царила напряжено-возбужденная атмосфера. Все, кто в ней находился, бросали нетерпеливые взгляды на часы. Стрелки неумолимо приближались к роковым цифрам 22 июня, 3:30. Не выдержав напряжения, Гитлер покинул кабинет и совершил короткую автомобильную поездку по городу. Рейхсминистр народного просвещения и пропаганды Й. Геббельс, находившийся при нем, позже записал в своем дневнике:

«…Итак, наступление начинается в 3:30. 160 укомплектованных дивизий. Линия наступления протяженностью в 3 тысячи километров. Самое крупное во всем мире сосредоточение войск. По мере того, как приближается час решения, фюрер всё более освобождается от давившего на него страшного бремени. Он просто оттаивает…

Сталин должен пасть…

Сделано всё, что вообще можно было сделать. А теперь решить всё должно военное счастье…»

Да начала войны оставалось меньше двух часов.

Стрелки показывали 0:30. В эти самые минуты комендант Сокальского участка капитан Бершадский на грузовой машине доставил перебежчика, им оказался ефрейтор Лисков Альфред, военнослужащий 221-го саперного полка 15-й дивизии вермахта, в город Владимир — Волынский, в штаб 90-го погранотряда. В ходе допроса, проводившегося начальником отряда майором Бычковским, Лисков сообщил:

«…перед вечером командир роты лейтенант Шульц заявил, что сегодня ночью после артиллерийской подготовки часть начнет переход Буга на плотах, лодках и пантонах».

Бычковский немедленно доложил результаты допроса Лискова дежурному штаба погранвойск бригадному комиссару Масловскому, вслед за этим сообщил командующему 5-й армией генерал-майору Потапову. Потапов оперативно передал информацию Бычковского в Генштаб в Москву. На весах войны она уже ничего не весила.

Время неумолимо отсчитывало последние минуты в жизни сотен тысяч советских и германских солдат и офицеров. Военная машина вермахта пришла в движение. Предрассветную тишину взорвал гул мощных авиационных моторов. С аэродромов в Восточной Германии, Польше, Венгрии и Румынии самолеты дальней авиации поднялись в воздух и взяли курс на восток. Первые бомбы упали на Севастополь в 3:15. Спустя пятнадцать минут, рев десятков тысяч артиллерийских орудий, казалось, обрушил небеса на землю. Ночь превратилась в день. Огненный, смертоносный вал, сметая на своем пути пограничные заставы, военные гарнизоны, покатился на восток. После завершения артподготовки ударные части вермахта поднялись в атаку, в их числе 134-й пехотный полк под командованием полковника Бойе. Пройдет несколько часов, и он запишет в своем дневнике «История 134-го пехотного полка, или Борьба немецкого мастера против Советов»:

«…22 июня полк занимает укрепления, еще одна ночь и тогда начнется невиданная борьба порядка против беспорядка, культуры против бескультурья, хорошего против плохого. Как мы благодарны фюреру, что он вовремя заметил опасность и неожиданно ударит. Еще только одна ночь!

…За рекой Буг стоит враг. Стрелки часов медленно движутся. Небо розовеет. Три пятнадцать! Ударила наша артиллерия. Огонь ведется из сотен стволов. Передовые группы бросаются в лодки и переправляются через Буг. Бой начался! Неожиданный удар удался — другой берег наш! Звучат выстрелы. Здесь горит дом, там соломенный стог. Первое сопротивление сломлено. Теперь вперед, дальше!..»

Подспудный страх перед мощью Красной армии и вождем «азиатских орд» — Сталиным, точивший души Бойе, Гота и других гитлеровских военачальников и командиров, быстро улетучился. Фюрер был прав, Россия действительно оказалась «колосом на глиняных ногах». Его гений и воля вели вермахт к величайшей победе, которую, когда-либо знал мир. К ногам «тысячелетнего рейха» должна была пасть огромная, с неисчерпаемыми ресурсами советская империя.

Танковые клинья генералов Гота и Гудериана прошли через передовые рубежи обороны советских войск, как нож через масло и, сокрушая всё на своем пути, устремились вглубь СССР. На земле хозяевами положения были моторизованные части вермахта, в воздухе господствовали асы люфтваффе. В первые часы они уничтожили на земле почти всю фронтовую авиацию Западного и Киевского Особых военных округов, склады с оружием и боеприпасами.

Прошло несколько часов с начала войны, а командующему авиацией Западного Особого военного округа, прославленному Герою Советского Союза генерал-майору авиации Ивану Копецу некого и нечего было поднимать в воздух. Его авиация сгорела на земле. От безысходности и отчаяния он застрелился. Копец был далеко не единственным, кто покончил с собой. В тот роковой для Красной армии день десятки советских командиров, расстреляв весь боезапас, направляли свои машины: самолеты и танки на таран с врагом. Но ни бесстрашные «сталинские соколы» и «экипажи машины боевой», ни мужественные защитники Брестской крепости, ни отдельные смелые и инициативные командиры, которые, не дожидаясь приказов сверху, на свой страх и риск, приняли бой с гитлеровцами, были не в силах противостоять вероломному, превосходящему в силе и организованности противнику.

Это была не их вина, а беда командования западных военных округов, Генштаба Красной армии и политического руководства СССР. Они не только недооценили потенциал вермахта, подлость правителей Германии, а и, к сожалению, в час испытаний не смогли обеспечить эффективное управление войсками.

Существенную роль в том первом успехе вермахта сыграли разведывательно-диверсионные подразделения абвера, прежде всего полк специального назначения «Брандербург 800», насчитывавший в своем составе несколько тысяч отборных головорезов. Наряду с ним, при основных военных группировках: «Север», «Центр» и «Юг», действовали Оперативные команды численностью 600–700 человек. Они были оснащены передвижными средствами связи, легковыми, грузовыми, специальными автомобилями, мотоциклами, в том числе и советского производства.

Помимо этих спецподразделений широко использовались многочисленные диверсионные отряды, сформированные из числа украинских, белорусских, прибалтийских националистов и белоэмигрантов. Большинство их участников прошло «обкатку» в составе «боёвок», действовавших в предвоенный период в западных областях Украины, Белоруссии и республиках Прибалтики.

Мобильные, хорошо организованные и четко координировавшие свои действия с наступающими частями вермахта, они вовремя оказывались в нужном месте и в нужный час. Пользуясь неразберихой и растерянностью, диверсанты действовали дерзко и решительно: взрывали и разрушали транспортные коммуникации, безжалостно уничтожали командный состав Красной армии и сеяли панику в ее рядах. В первый день войны им и авиации удалось вывести из строя основные каналы и пункты связи советских войск. В результате был парализован основной нерв любой армии — система боевого управления войсками.

В Кремле и Генштабе не представляли того чудовищного масштаба катастрофы, что постиг Красную армию. Все попытки Тимошенко и Жукова добиться от командующих западными военными округами внятного доклада о положении в подчиненных им войскам, не дали результата. Из тех скудных сведений, что поступали в Генштаб, им стало ясно: происходящее на западной границе — это не очередная крупная провокация немецких генералов, «вышедших из-под контроля» Гитлера, а настоящая война. Дальнейшее промедление было смерти подобно. Решение такого уровня — объявление войны в СССР мог принять только один человек — Сталин. Тимошенко, поручив Жукову доложить Вождю о начале масштабных боевых действий с Германией, снова попытался прояснить обстановку у командующих военными округами.

Георгий Константинович поднял трубку телефона правительственной связи. На звонок долго никто не отвечал. Наконец он услышал сонный голос начальника личной охраны Сталина генерала Николая Власика.

— Кто говорит?

— Начальник Генштаба Жуков. Прошу срочно соединить меня с товарищем Сталиным.

— Что? Сейчас? — изумился начальник охраны. — Товарищ Сталин спит.

— Будите немедля: немцы бомбят наши города, началась война.

Несколько мгновений длится молчание. Наконец в трубке глухо ответили:

— Подождите.

Минуты через три к аппарату подошел И. В. Сталин. Я доложил обстановку и просил разрешения начать ответные боевые действия. И. В. Сталин молчит. Слышу лишь его тяжелое дыхание.

— Вы меня поняли?

Опять молчание.

— Будут ли указания? — настаиваю я. Наконец, как будто очнувшись, И. В. Сталин спросил:

— Где нарком?

— Говорит по ВЧ с Киевским округом.

— Поезжайте с Тимошенко в Кремль. Скажите Поскрёбышеву, чтобы он вызывал всех членов Политбюро, — позже вспоминал об одном из самых тяжелых разговоров в своей жизни Георгий Константинович.

Через несколько минут после разговора с Жуковым кортеж с Вождем на бешеной скорости мчался по еще мирным улицам Москвы. В столь ранний час москвичи и большинство советских граждан еще нежились в утренней свежести и не подозревали о страшной беде, что пришла в их дом.

Стрелки часов показывали 5:41. Сталин вышел из машины и, тяжело ступая, поднялся к себе в кремлевский кабинет. В 5:45 к нему робкими тенями проскользнули Молотов, Берия, Тимошенко, Жуков и начальник Главного политического управления Красной армии Лев Мехлис. Их недоуменные взгляды были обращены к нему — непогрешимому, великому товарищу Сталину и вопрошали: «Как такое могло произойти? Что делать?» — и не получали ответа. Он не произнес ни слова. Трагизм произошедшей катастрофы давил на него гигантским прессом.

Таким Вождя соратники видели впервые. Он на глазах постарел. Рябое лицо осунулось, кожа приобрела землистый оттенок, губы кривила болезненная гримаса. В эти, одни из самых трагических минут в своей жизни, Сталину нечего было сказать товарищам по партии.

В кабинете воцарилась невыносимо тягостная тишина. Прошла бесконечно долгая минута, и все заговорили одновременно. Одни проклинали Гитлера, другие обвиняли его в вероломстве и грозили самыми страшными карами. Сталин молчал и ушел в себя. Наконец эмоции утихли. Лицо-маска вождя ожило, пошло трещинами и чужим голосом, в котором отчетливо звучал акцент, произнес:

— Не провокация ли это немецких генералов?

— Немцы бомбят наши города на Украине, в Белоруссии и Прибалтике. Какая это провокация? — ответил Тимошенко.

— Если нужно организовать провокацию, то немецкие генералы бомбят и свои города, — сказал Сталин и, подумав немного, продолжал: — Гитлер наверняка не знает об этом. Надо срочно позвонить в германское посольство.

Так отложился в памяти Г. Жукова тот короткий разговор.

Звонить в немецкое посольство не пришлось. Шуленбург сам прибыл в Кремль. Молотов принял его в своем кабинете. Германский посол объявил, что ему поручено передать Советскому правительству ноту следующего содержания:

«Ввиду нетерпимой далее угрозы, создавшейся для германской восточной границы вследствие массированной концентрации и подготовки всех вооруженных сил Красной Армии, Германское правительство считает себя вынужденным немедленно принять военные контрмеры…»

Ноту подписал министр иностранных дел Германии Риббентроп.

Молотов вернулся в кабинет Сталина и сообщил присутствующим:

«Германское правительство объявило нам войну».

Иллюзии Вождя, что Провидение отпустило ему полгода на подготовку к решающей схватке с фашизмом, окончательно развеялись. Жестокая реальность заставила участников совещания собрать волю в кулак и заняться решением конкретных вопросов. Выслушав предложения Тимошенко, Жукова и Мехлиса, Сталин распорядился подготовить и направить в войска новую директиву. Она предоставляла командирам право вести ответный огонь, но не переходить советско-германскую границу. В Вожде еще теплилась наивная надежда на то, что Гитлеру удастся обуздать своих зарвавшихся генералов.

В те роковые для страны минуты Сталин все еще заблуждался как политик, но и военные — руководители наркомата обороны также оказались не на высоте. Тимошенко и Жуков, подготовив директиву № 2, в 7:15 отправили ее в войска. Они требовали от командующих западными военными округами, Черноморским и Балтийским флотами совершить то, что совершить было уже не в их силах.

«…Мощными ударами бомбардировочной и штурмовой авиации уничтожить авиацию на аэродромах противника и разбомбить основные группировки его наземных войск».

В то время как Тимошенко и Жуков командовали несуществующими авиадивизиями и корпусами; при первом налете люфтваффе уничтожили на земле свыше тысячи самолетов и значительную часть бронетехники, стоявшую без маскировки под открытым небом, политики: Сталин, Молотов и присоединившиеся к ним Микоян, Каганович, Вышинский, Ворошилов, Кузнецов и глава Коминтерна Димитров занялись организационными вопросами. Гнев и шок, вызванные вероломством германских правителей, прошли. Одним из первых их решений стало создание Ставки Главного командования во главе с Тимошенко. В ее состав вошли: Жуков, Ворошилов, Кузнецов, Буденный, Молотов и сам Сталин. По предложению Сталина Президиум Верховного Совета СССР принял Указ о проведении мобилизации в стране. Западные округа были преобразованы во фронт.

Оставался еще один важный вопрос — гражданам страны требовалось объяснить, что происходит на западной границе и кто виноват в том, что агрессия фашистской Германии стала для руководства СССР полной неожиданностью. Молотов предложил Сталину выступить с обращением и снова не получил ответа. В эти мгновения величайшей личной трагедии и трагедии страны у Вождя не нашлось нужных слов. Предложение Молотова поддержали остальные. Сталин отказался и глухо обронил:

«… Пусть Молотов выступит. Мы все возражали против этого: народ не поймет, почему в такой ответственный исторический момент услышат обращение к народу не Сталина — Первого секретаря ЦК партии, Председателя правительства, а его заместителя…

Однако наши уговоры ни к чему не привели. Сталин говорил, что не может выступить сейчас, это сделает в другой раз» — вспоминал Микоян.

В то время как в Кремле разбирались с тем, что происходит на западной границе и лихорадочно пытались организовать отпор агрессору, в Берлине подводили первые итоги блицкрига. Его результаты превзошли все ожидания. На северо-западном направлении германские войска продвинулись на 15–25 километров вглубь советской территории. На юго-западе, на отдельных участках они вклинились в боевые порядки Красной армии до 40 километров. Наибольший успех был достигнут на минском направлении, танковые и моторизованные части генерала Гота оторвались от границы на 50–60 километров и развивали наступление на столицу Белоруссии.

Оборона советских войск была сокрушена, сплошная линия фронта отсутствовала, в плен попали десятки тысяч солдат и офицеров Красной армии. Трофеи пока не подсчитали, они представлялись огромными.

В рейхсканцелярии царила эйфория. Гитлер не стал ждать окончательных итогов первого дня войны и выступил по радио.

«… После тяжелых размышлений, когда, я был вынужден молчать в течение долгих месяцев, наконец, наступил момент, когда я могу говорить с полной откровенностью. Москва предательски нарушила условия, которые составляли предмет нашего договора о дружбе…

Ночью 18 июня русские патрули снова проникли на германскую территорию и были оттеснены лишь после продолжительной перестрелки.

Теперь наступил час, когда нам необходимо выступить против иудейско-англосаксонских поджигателей войны и их помощников, а также евреев из московского большевистского центра….

Принимая на себя тяжелые обстоятельства, я служу делу мира в этом районе, обеспечивая безопасность Европы и защиту всех стран Европейского континента. Сегодня я решил передать судьбу государства и нашего народа в руки наших солдат. Да поможет нам Бог в этой важнейшей борьбе!»

Ответное слово советских руководителей прозвучало в 12:15 22 июня с Центрального телеграфа. С обращением выступил Молотов:

«В 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну…

Это неслыханное нападение на нашу страну является беспримерным в истории цивилизованных народов вероломством. Нападение на нашу страну произведено, несмотря на то, что между СССР и Германией заключён договор о ненападении…

Правительство Советского Союза выражает непоколебимую уверенность в том, что наши доблестные армия и флот и смелые соколы Советской авиации с честью выполнят долг перед родиной, перед советским народом, и нанесут сокрушительный удар агрессору…

Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами!»

До победы советского народа над фашистской Германией оставалось бесконечно долгих и полных невосполнимых потерь 1418 дней и ночей. В июне 1941 года на Западе и для многих в СССР это казалось полной утопией. Полностью мобилизованная и вооруженная до зубов гитлеровская армада в считанные часы смяла оборону дезорганизованных бригад, дивизий и целых корпусов Красной армии. Удар фашистских войск оказался настолько силен, а наступление столь стремительно, что уже на шестые сутки после начала войны танки вермахта грохотали гусеницами по центральной площади столицы советской Белоруссии — Минску.

Надо прямо признать: на тот период вермахт, его офицеры и солдаты в организационном, тактическом и профессиональном плане оказались на голову выше Красной армии, ее командиров и бойцов. Не вызывает сомнения тот факт, что Советский Союз столкнулся с самым сильным, самым организованным и самым отмобилизованным противником на то время. В распоряжении Германии находились ресурсы почти всей Европы. Свою роль сыграли внезапность нападения и эффективные действия спецподразделений абвера и диверсионных групп националистов, сумевших дезорганизовать систему боевого управления Красной армии. Кроме того, за плечами офицеров и солдат вермахта был почти трехлетний опыт успешной войны. И что еще немаловажно для военного человека, ими владел дух победителя.

Чего, к сожалению, нельзя было сказать о личном составе Красной армии. У нее имелся опыт, но весьма горький. Война с Финляндией длилась всего три с половиной месяца. Но она обернулась для Красной армии колоссальными потерями: 136 476 погибших и без вести пропавших, 325 000 раненых и обмороженных, 5576 попавших в плен. Финская сторона потеряла всего 48 243 человека убитыми, 45 000 ранеными и 806 пленными.

17 апреля 1940 года на заседании Военного Совета НКО если и говорили о просчетах в войне с Финляндией, то сквозь зубы. Сталин ограничился заявлением:

«…Культ традиций и опыт гражданской войны помешали перестроиться на новый лад и перейти на рельсы современной войны»[64].

Будущие маршалы Великой Победы К. Рокоссовский, С. Бирюзов, К. Мерецков, осмелившиеся говорить о необходимости создания механизированных корпусов, качественном улучшении средств боевого управления и обучения комсостава самостоятельным действиям при ведении боя, были обвинены «в проведении вредительской деятельности против Красной армии, подрыве ее боеготовности и сотрудничестве с немецко-фашистской кликой» и арестованы.

Для тех, кто служил и служит не требуется объяснять, насколько важна фигура командира. Его профессиональная подготовка, практический опыт и волевые качества определяют успех боя, успех военной операции. К началу войны Красная армия и флот в этом плане находились в катастрофическом положении, репрессии обескровили их.

«…В 1937–1938 годах были осуждены Военной коллегией Верховного Суда СССР 408 человек из числа руководителей и начальствующего состава РККА и ВМФ. К высшей мере приговорены — 403 человека, 5 — к разным срокам наказания. Всего за этот период в РККА, ВМФ и НКВД было арестовано 28 тыс. 62 военнослужащего»[65].

На освободившиеся должности назначались вчерашние командиры батальонов и полков, не имевшие необходимого уровня организаторской деятельности и навыков боевого управления крупными воинскими соединениями. В частности, в таком звене как дивизия «около 37 % командиров находились в должности менее 6 месяце, армия и того больше — 50 %. Еще более удручающая картина наблюдалась в авиации. В звеньях авиакорпус — авиадивизия эти цифры достигали 100 % и 91,4 % соответственно. 13 % командиров вообще не имели военного образования»[66].

Страх перед возможными репрессиями, когда молодые командиры больше боялись не врага, а сотрудника своей контрразведки, вынуждал их согласовывать каждое свое действие с вышестоящим начальством. Кроме того, инициативу и умение принимать решения по ситуации, складывающейся на поле боя, убивали устаревшие, не соответствовавшие реалиям, положения действующих уставов. Также негативно влияли на уровень боевой готовности Красной армии низкая общая и техническая подготовка младшего командного состава. В подавляющем своем большинстве они имели 4 класса образования, в вермахте — 7. Поэтому поступающая на вооружение в части Красной армии новая техника эксплуатировалась, мягко говоря, не эффективно.

Еще одним и немаловажным фактором, повлиявшим на начальный ход войны, стало то, что в первые ее недели Красная армия сражалась на территории, население которой в значительной степени, если не враждебно относилось к советской власти, то, по крайней мере, не питало к ней любви. За два года с сентября 1939 года, после присоединения к СССР западных территорий Украины и Белоруссии и вхождения в его состав стран Балтии, населению, проживавшему на этих территориях, пришлось пережить болезненную, а нередко насильственную перестройку уклада своей жизни и быта. Поэтому для многих Гитлер с его частной собственностью и строгим порядком казался ближе, чем Сталин с его колхозами и всевластием советской бюрократии.

Вот в таком качественном состоянии Вооруженные силы СССР подошли к войне. Если брать количественную сторону, то она по ряду позиций имела существенное преимущество перед вермахтом. По состоянию на 22.06.41 г. Красная армия «превосходила вермахт в сухопутных войсках в 1,12 раза, авиации в 1,54 раза, танках в 2,77 раз. Уступала она ему в общей численности личного состава: против 8,5 миллионов человек, имела 5,5 миллиона человек»[67].

К сожалению, это количественное превосходство советских войск было бездарно, если не сказать преступно, утеряно. Причинами являлись слабая подготовка командных кадров и низкая эффективность боевого управления войсками. Об этом красноречивее всяких слов говорят сухие цифры, содержащиеся в донесениях и сводках командования фронтов, поступавших в Генштаб.

Историк и исследователь М. Слоним, ссылаясь на данные из архива МО РФ, приводит следующие цифры:

«…за 42 дня боев части Юго-Западного фронта потеряли свыше 4 тысяч танков и около 300–350 тысяч личного состава — 60 % от общей численности. Гитлеровцы — 108 танков и 10 151 человек — 7,7 % от общей численности»[68].

В подтверждение этих цифровых показателей он ссылается на боевое донесение штаба Юго-Западного фронта от 15.07.41 г. — «Сведения за соединения и отдельные части, входящие в состав фронта». В нем содержатся данные по 28 дивизиям. Из них следовало, что среднее число потерь по дивизии составило 4086 человек.

Но самое убийственное для советского командования крылось не в огромной цифре потерь, а в их характере. Его раскрывает донесение штаба 37-й танковой дивизии, входившей в состав 15-го мехкорпуса. Скупые цифры говорят сами за себя и не требуют комментариев: «…убито: 103 чел., ранено: 280 чел., пропали без вести: 653 чел.», — и самая печальная цифра, характеризующая уровень боевого управления командирами своими подчиненными, — «убыли по другим причинам — 2040 чел.»[69].

Приведенная выше статистика потерь: 103, 280, 653 и 2040 вызывает не столько вопросы, сколько изумление. Убитых оказалось почти в 27 раз меньше, чем тех, кто «убыл по другой причине»!

Возможно, то был вопиющий случай? К сожалению, это не так. Летом и осенью 1941 года то был, так сказать, общий удручающий диагноз для всей Красной армии.

34-я танковая дивизия полковника А. Васильева являлась одной из самых боеспособных дивизий Юго-Западного фронта. В июне — июле она серьезно потрепала гитлеровцев и удостоилась того, что о ней доложили высшему командованию вермахта. Но и в ней оказалось немало тех, кто «убыл по другим причинам».

В августе 1941 года из 34-й танковой дивизии в штаб Юго-Западного фронта поступило очередное донесение. В нем сообщалось о «209 убитых, 456 раненых и заболевших, 4388 пропавших без вести?!»[70]

Такие же удивительные превращения происходили и с боевой техникой советских дивизий. В документальном сборнике «Гриф секретности снят. Потери ВС СССР» приводится цифра ее потерь по Юго-Западному фронту. По состоянию на 06.09.41 г. они составили 4381 танк (90 % всего парка).

Так, 2-я танковая дивизия (4-й мехкорпус) имела на вооружении: «…новейшие танки: КВ — 50 ед., Т-34 — 140 ед., а также 122 исправных танка старых образцов».

К 13.07.1941 г. в ее составе находилось всего «…9 танков, 600 бойцов МСП, она занимает оборону на широком фронте: Андрушевка, Мал. Клитенка, Кропивна». (Журнал боевых действий 2-й танковой дивизии).

В предыдущей записи журнала содержится отметка о потере 50 танков в боях. Об остальных 253 танках не говорится ни слова.

Аналогичная картина имела место в 8-й танковой дивизии. К докладу о боевых действиях дивизии приложена «Ведомость наличия боевых и вспомогательных машин». Она показывает исключительную живучесть вспомогательных машин в сравнении с танками. Так, согласно Ведомости к 01.08.1941 г. из 312 танков, числившихся за дивизией, осталось всего 3 единицы (?!), из 572 грузовиков ЗИС-5 уцелело 317, 360 ГАЗ — 139, а из 23 легковушек — 17 продолжали исправно возить военачальников.

Ответ на эту загадочную арифметику может дать запись одного из руководителей Генштаба Красной армии, выполненная на таблице с данными количества убыли танков и машин 2-го и 18-го мехкорпусов Южного фронта. Цифры потерь (они близки к тем, что приведены в донесении по 8-й т. д.) подчеркнуты его рукой, а внизу листа имеется приписка:

«…ясно — тылами не руководили, они поддались панике и драпанули, оставив корпуса без б. припасов и ГСМ»[71].

В целом потери Вооруженных сил Советского Союза в июле — сентябре 1941 года составили:

«…безвозвратные: убито и умерло на этапе санобработки — 465 400 человек, пропали без вести и попали в плен — 2 335 500 человек. Последняя цифра составила 52,2 % от общей численности потерь»[72].

Неорганизованность, потеря боевого управления, непрофессионализм командных кадров и растерянность, царившие в рядах Красной армии, а также ряд других факторов работал на гитлеровцев и тем самым обеспечил вермахту временный успех в войне. Вместе с тем тот урон, что понесла Красная армия, мог быть значительно ниже, если бы во главе бригад, дивизий и армий стояли грамотные, решительные и инициативные командиры. Люди, знающие службу не понаслышке, подтвердят: в боевой обстановке для подчиненных одним из важнейших условий их осмысленных действий и готовности пойти на жертвы, является уверенность командира в себе и подчиненных, бережное отношение к их жизням, наличие воли действовать по реально складывающейся обстановке, а не по «слепым» приказам сверху.

В 1941 году большинство советских командиров, к сожалению, не обладало такими качествами. Это была не их вина, а беда, порожденная репрессиями 1937–1938 годов. Убитая страхом ареста, снятия с должности способность к самостоятельным действиям, привычка по каждому поводу согласовывать свое решение с вышестоящими командирами и партийными органами, оказались губительными для сотен тысяч красноармейцев в критической обстановке начала войны.

К счастью, были и другие командиры. Их профессионализм, мужество и воля позволили Красной армии ценой огромных жертв сорвать гитлеровский блицкриг. Именно они и их подчиненные, воспитанные в духе патриотизма и любви к Родине, знавшие хорошо свое дело и заложили фундамент будущей победы. Примером тому были жизнь и боевая деятельность Ивана Лаврентьевича Устинова.

Войну он начинал лейтенантом, оперуполномоченным особого отдела НКВД, в 1970–1974 году в звании генерал-лейтенанта руководил военной контрразведкой КГБ при Совете Министров СССР. Простой паренек из уральской глубинки, с 6 лет познавший, что такое тяжкий труд, перед которым советская власть открыла двери школы, фельдшерских курсов, а затем и Камышловского военно-пехотного училища, Устинов готов был стоять за нее насмерть. Таких как он в Красной армии, к счастью, было большинство.

После окончания военного училища в июне 1941 года он получил распределение в Белорусский особый военный округ. Как и все лейтенанты, мечтал о военной карьере, но здесь в его судьбе произошел неожиданный поворот. После беседы с начальником особого отдела 16 армии полковником В. Шилиным, ему пришлось поменять род службы. Устинова назначили на должность оперуполномоченного особого отдела дивизии. Среди его сотрудников он оказался единственным кадровым офицером. Остальные были бывшими партийными и комсомольскими работниками, которых партия направила на «…укрепление органов безопасности после их очистки от троцкистских элементов и предателей». Вот такой оказалась военная контрразведка в час испытаний для армии и страны.

Война застигла Устинова на пути к новому месту службы — в город Белосток, в 6-ю кавалерийскую дивизию. Эшелон попал под бомбежку. Позже он вспоминал:

«…На поле царил ад. Над ним с воем носились на низких высотах самолеты. Они сбрасывали бомбы, непрерывно строчили из пулеметов по обезумевшим людям, разбрасывали листовки с призывом о сдаче в плен, которые падали на трупы погибших, стонущих раненых и обезумевших людей»[73].

Возвращаясь к тем первым дням войны, Устинов, с присущей ему прямотой, говорил:

«…Уже тогда у непосредственных участников трагических событий мозг постоянно саднили вопросы. В чем причины поражения? Кто виноват в очевидной преступной беспечности? Командование округов? Наркомат обороны или Генштаб? Или?.. От этого «или» мороз по коже пробегал.

Ссылки на внезапность нападения не выдерживали никакой критики. Они вызывали раздражение… Здесь, бесспорно, была вина высшего руководства страны, Генерального штаба…

Все поверхностные объяснения причин поражения воспринимались нами как попытки скрыть вопиющую некомпетентность в управлении государством и вооруженными силами и преступную халатность»[74].

Во многих частях Красной армии царил хаос. Днем и ночью в лесу и на открытой местности их непрерывно атаковали гитлеровцы. Этому кошмару, казалось, не будет конца. Немногие смогли не поддаться панике и найти в себе мужество оказывать сопротивление врагу. Лейтенант Устинов был одним из них, — сказались твердый уральский характер и профессиональная выучка, полученная в военном училище. Вокруг него, «зеленого» лейтенанта-контрразведчика, стихийно собирались люди. В условиях, когда связь со своими потеряна, командир не знает, что делать, а фашисты повсюду, люди подчиняются не тому, у кого больше звезд на погонах, а кто бережет их жизни и способен умело вести бой.

Устинов обладал такими качествами — его распоряжения выполняли не только рядовые бойцы, а и строевые командиры, в их числе майоры, подполковники и политработники. Бригадный комиссар Н. Лебедев поручил молодому офицеру командовать отрядом. Из страшного «вяземского котла» Устинов вывел почти полк — свыше 880 человек. Это ему удалось благодаря «убеждению в правоте своего дела, трудовой и профессиональной подготовке, полученной во время учебы в военном училище…Занятия проводились в поле, на полигоне с использованием реальных боевых средств и с учетом тактики вероятного противника, которым уже тогда называлась фашистская Германия…

Командиры взводов и рот практически постоянно находились среди курсантов, отлучались только на ночлег.

…Благодаря их труду, настойчивости, воспитанию у нас, курсантов, физической выносливости и морально-психологической устойчивости, многим молодым офицерам — выпускникам училища в дальнейшем удалось преодолеть все трудности в тяжелые годы Великой Отечественной войны»[75].

Но, прежде чем вернуться в особый отдел и приступить к исполнению обязанностей контрразведчика, Устинов был вызван в штаб 16 армии. Ее командующий К. Рокоссовский собрал командиров, чтобы Иван Лаврентьевич поделился с ними опытом организации боевых действий против гитлеровцев. Таков был уровень подготовки командного состава Красной армии — лейтенант учил полковников и генералов как надо воевать.

Другой ветеран Смерша генерал-майор Леонид Георгиевич Иванов, возвращаясь к своему первому бою 22 июня 1941 года, вспоминал:

«…Ранним утром несколько резких выстрелов прозвучали рядом. Заметив знакомого мне разведчика — пограничника я поспешил к нему. Он шел к своим бойцам, оборонявшим северный участок заставы. Его участок представлял собой продуманную и оборудованную систему обороны, включающую несколько господствующих над местностью, связанных ходами ДЗОТов и остроумно выполненных схронов….

Благодаря сложной для наступающих горной местности и, в немалой степени, труду и смекалке пограничников, мы наносили противнику значительный ущерб, практически не неся потерь в живой силе».

Горстка пограничников несколько дней сдерживала атаки в десятки раз превосходящего по силам противника, действовала грамотно и эффективно. Леонид Георгиевич подчеркивал, что «в пограничных боях ценой жизни нескольких пограничников были уничтожены сотни вражеских солдат и офицеров»[76].

Профессионально подготовленные, волевые и инициативные командиры с горсткой бойцов могли не только противостоять значительно превосходящему врагу, а и в течение многих дней вести бои с минимальными потерями.

Лейтенант-пограничник, командир взвода 24-го Бельцкого погранотряда, будущий Герой Советского Союза Виктор Александрович Карасёв нес охрану моста на участке границы СССР по реке Прут. Первый бой принял 22 июня, не позволил противнику прорваться на советскую территорию, 13 дней его подразделение в количестве 74 человек держало оборону.

Именно тогда, в трагические для советского народа летние месяцы 1941 года, такими как Виктор Карасёв, Иван Устинов, Александр Матвеев, Леонид Иванов, Константин Рокоссовский, Георгий Жуков, рядовыми и будущими маршалами, стоявшими насмерть, ковалась будущая Великая Победа над фашистской Германией и ордой ее западноевропейских сателлитов. До нее оставалось 1418 дней и ночей.

Существенную роль в защите Красной — Советской армии и обеспечении ее боеспособности сыграли органы госбезопасности и военной контрразведки, в частности. Особые отделы НКВД СССР с 19 апреля 1943-го по май 1946 года — Главное управление контрразведки Народного комиссариата обороны Смерш (ГУКР НКО Смерш). В годы Великой Отечественной войны они осуществляли оперативно-розыскную деятельность в Красной армии и на флоте, проводили масштабную зафронтовую разведывательно-боевую работу, по поручению правительства СССР осуществляли специальные мероприятия.

В борьбе с грозным противником советские спецслужбы вышли абсолютными победителями. Только одни контрразведчики Смерш выявили более 30 000 шпионов, 6000 террористов и около 3500 диверсантов; провели 183 радиоигры, в результате которых на советскую территорию было выведено свыше 400 кадровых сотрудников и агентов гитлеровских спецслужб; разоблачили более 80 000 военных преступников; профильтровали 5 016 935 военнопленных и 5 290 183 советских граждан, оказавшихся в плену. При этом спецслужбам Германии и ее сателлитам не удалось приобрести агента даже на уровне штаба дивизии, не говоря уже о том, чтобы завербовать кадрового сотрудника Смерш и НКВД. Подобных результатов не смогла добиться ни одна спецслужба мира.

В час испытаний для Отечества время выдвинуло на передний край борьбы с жестоким и опытным врагом именно эту силу — Смерш. Она надежно защитила армию и флот от вражеских агентов, террористов и диверсантов. И не росчерк пера Сталина, а они — бывшие летчики, пограничники, артиллеристы, пехотинцы и моряки, военные и гражданские, мобилизованные войной в органы госбезопасности, своим самоотверженным служением Отечеству создали легендарную контрразведку Смерш.

Вершиной оперативного мастерства советских спецслужб стали радиоигры с противником. За годы войны таких операций они провели 186 (183 — Смерш, 3 — управление НКВД-НКГБ СССР. — Авт.). В рамках радиоигр до гитлеровского командования доводилась стратегическая дезинформация, сыгравшая важную роль в успехе ряда крупных военных сражений — битвы под Курском, освобождении Украины и Белоруссии. Еще одним важным итогом этих уникальных операций стало то, что ни один патрон, ни один выстрел, ни один килограмм взрывчатки противника не сработал. Многочисленные диверсии, о которых бодро рапортовали подчиненные руководителей гитлеровских спецслужб адмирала Канариса и обергруппенфюрера СС Кальтенбруннера, на самом деле оказались виртуальными.

Особое место среди радиоигр занимают «Монастырь», «Курьеры» и «Березино». Они проводились знаменитым 4 управлением НКВД — НКГБ СССР (руководитель П. Судоплатов), носили стратегический характер и стали классикой советских спецслужб. По их завершению Павел Анатольевич в специальном отчете министру госбезопасности СССР В. Меркулову доложил:

«…Немцы совершили на нашу территорию 87 самолетовылетов тяжелой транспортной и бомбардировочной авиации. Эти самолеты сбросили 40 агентов (все арестованы) и 650 мест груза. В их числе оказались 8 кадровых работников германской разведки».

В течение более чем трех лет, с марта 1942-го и до 5 мая 1945 года, сотрудники Управления «водили за нос» асов гитлеровских спецслужб. Те исправно «глотали» наживку — стратегическую дезинформацию, которую готовили подчиненные Судоплатова вместе с офицерами Разведуправления Генштаба Красной армии.

Успех операции во многом был предопределен блестящим разведчиком Александром Демьяновым (оперативный псевдоним Гейне). Начало ей было положено перед войной. Используя дарованные природой таланты, он по заданию органов госбезопасности «стал своим» среди московского бомонда. В этой среде работала разведка фашисткой Германии. Вскоре в ее поле зрения попал и Демьянов.

Весной 1941 года сотрудник абвера, работавший под прикрытием торгового представительства Германии в Москве, «вышел» на него и начал «прощупывать» на предмет вербовки. Война оборвала их контакт.

В марте 1942 года по «поручению» легендированной 4 управлением подпольной организации «жаждавшей освобождения от «ига большевизма», Гейне был переброшен через линию фронта с заданием «установить связь с гитлеровскими спецслужбами и довести до них информацию о наличии в Москве глубоко законспирированной антисоветской организации церковно-монархического толка «Престол».

В абвере не спешили верить Демьянову на слово и подвергли жесточайшей проверке, имитировали расстрел. Выдержка, безукоризненно отработанная легенда прикрытия, а также старые наводки, полученные посольской резидентурой Германии в Москве, позволили ему избежать провала. После интенсивной подготовки в качестве германского агента Макса он был выброшен на парашюте в районе города Рыбинска с заданием «организовать в Москве на базе «антисоветского подполья» получение военно-политической информации о замыслах советского военно-политического руководства».

С того дня операция «Монастырь» перешла в активную фазу. Для закрепления положения Демьянова в гитлеровской спецслужбе, до ее руководителя — адмирала Канариса была доведена информация о его назначении на должность офицера связи Генштаба Красной армии. О таком в абвере могли только мечтать — Макс оправдал надежды. Объем «важной информации», поступавшей от него, быстро рос. В Берлине направили в помощь ему агентов-курьеров «Станкова» и «Шалова». Их приняли на легендированной квартире подчиненные Судоплатова, выступавшие в роли членов «Престола». Агентов абвера не стали арестовывать, на время оставили на свободе, чтобы проследить другие конспиративные явки, а затем негласно задержали, перевербовали и включили в радиоигру.

Спустя два месяца, в Москве на этой же легендированной квартире появилась очередная пара агентов-курьеров абвера — «Злобин» и «Алаев». С собой они доставили 20 тысяч рублей, радиостанцию для группы Макса и новые фиктивные документы на имя Станкова и Шалова. На этот раз гитлеровским агентам не дали погулять на свободе, их арестовали и приступили к перевербовке. Первым «поплыл» Злобин, за ним Алаев.

С того дня операция получила новое кодовое название «Курьеры». Она велась на двух направлениях: от имени организации «Престол» по радиостанции Макса и группы Злобина-Алаева по радиостанции Злобина. «Успешная» легализация курьеров и последующая их «результативная работа» укрепили веру руководства абвера в надежности Макса и созданной им разведывательной сети. В течение 1942–1943 годов гитлеровская разведка с завидным постоянством продолжала посылать к нему и Злобину своих агентов, деньги и радиостанции. Конечным итогом радиоигр «Монастырь» и «Курьеры» стал арест 23 гитлеровских агентов.

За все время операции в абвере не догадывались, что давно работают на советскую разведку, и с гордостью докладывали высшим руководителям гитлеровских спецслужб об успешно действующей в Москве разведсети во главе с суперагентом Максом. Позже бывший начальник 6-го отдела РСХА (внешняя разведка Германии) В. Шелленберг в своих мемуарах также не обошел вниманием результативную работу резидентуры Макса. Он отмечал, что она «добывала особо ценную информацию».

В Берлине не могли даже предположить, что «особо ценная информация», в том числе и о ряде крупных наступательных операций Красной армии, носила отвлекающий характер и преследовала цель скрыть истинные направления стратегических ударов советских войск.

4 ноября Макс сообщил в Берлин о том, что 15 ноября 1942 года планируется крупное наступление частей Красной армии под Ржевом. В точно указанный им день оно состоялось. Гитлеровцы бросили на это направление значительные силы и пропустили сокрушительный удар советских войск под Сталинградом.

Другая «особо ценная информация Макса оказала серьезное влияние на крупнейшую операцию Второй мировой войны — Курскую битву. По признанию того же Шелленберга, гитлеровское командование, «исходя из материалов Макса, несколько раз переносило сроки своего наступления».

За этот «выдающийся вклад в успехи вермахта на фронтах» руководство абвера представило Макса к одной из высших наград — «Ордену с мечами за храбрость». Ее не удостаивался ни один гитлеровский агент. Радиограмма с поздравлениями поступила к Максу в канун профессионального праздника чекистов — 20 декабря. Но она «запоздала», несколькими днями ранее советским правительством Демьянов был награжден орденом Красной Звезды.

Но на том его тайная война не закончилась. Летом 1944 года с участием Демьянова был реализован оперативный замысел еще одной уникальной операции — «Березино». Он возник в голове Судоплатова и затем был блестяще исполнен. 18 августа 1944 года Макс сообщил в Берлин, что во время командировки в Минске «вышел на контакт с представителями немецкой воинской части, попавшей в окружение в Белоруссии».

К тому времени 4-м управлением в районе реки Березины была сформирована легендированная гитлеровская часть под командованием майора А. Борисова. Она состояла из бойцов Отдельного отряда особого назначения НКГБ СССР и немецких антифашистов. Роль ее командира «поручили» исполнять перевербованному военнопленному, подполковнику вермахта Г. Шерхорну. Санкцию на проведение операции нарком госбезопасности В. Меркулов запрашивал у Сталина.

В гитлеровских спецслужбах «клюнули» на сообщение Макса. В ночь на 16 сентября 1944 года группа из трех парашютистов приземлилась в расположении «окруженцев». Ее руководитель, кадровый сотрудник абвера К. Киберт, ничего не заподозрил. В разговоре с «доблестными воинами фюрера» он рассказал, что об их героической борьбе доложено лично фюреру.

При сопровождении группы Киберта к базе «части Шерхорна» на нее инсценировали нападение. После захвата в плен и допроса двое гитлеровцев пошли на сотрудничество и подключились к радиоигре. Третий «погиб в перестрелке». Операция «Березино» продолжилась. Для подкрепления «части Шерхорна» Берлин направил еще 16 человек, 8 радиостанций, большое количество оружия и боеприпасов.

30 октября 1944 года над операцией нависла опасность. Гитлеровское командование решило эвакуировать раненых, чтобы не сковывать «часть» в маневрах. В поступившей из Берлина радиограмме Шерхорну предлагалось «оборудовать посадочную полосу для приема 4 транспортных самолетов», выделенных «по личному распоряжению рейхсминистра Геринга». Чтобы сохранить операцию, по распоряжению наркома Меркулова «часть Шерхорна бросили в затяжные бои». После такого поворота событий в Берлине решили не рисковать, отказались от отправки самолетов и продолжили снабжение «доблестных воинов фюрера» с воздуха.

Однако угроза провала операции «Березино» сохранялась. В окружение «части Шерхорна» руководство гитлеровской спецслужбы систематически засылало агентуру из состава диверсионно-разведывательной дивизии «Бранденбург 800». Ее заброска осуществлялась втайне от «Шерхорна» и преследовала цель проверки на месте реального положения дел. Всего за время операции с такой задачей направлялось 8 агентов. Все они, так и не успев передать в эфир сигнала опасности, оказывались в руках подчиненных Судоплатова. Неразговорчивые «погибали в перестрелках», а те, кто шел на сотрудничество, продолжили работу, но теперь уже на советскую спецслужбу.

Вплоть до окончания войны в Берлине продолжали верить в существование «части Шерхорна», направляли оружие, боеприпасы, взрывчатку и продовольствие.

5 мая 1945 года в последней радиограмме радиоцентр РСХА известил «доблестных воинов фюрера»:

«…С тяжелым сердцем мы вынуждены прекратить оказание вам помощи. На основании создавшегося положения мы не можем больше также поддерживать радиосвязь. Чтобы не принесло нам будущее, наши мысли всегда будут с вами, которым в такой тяжелый момент приходиться разочаровываться в своих надеждах».

Это разочарование было бы еще большим, если бы те, кто направлял радиограмму, знали, что их около трех лет профессионалы из советских спецслужб банально водили за нос.

Выстояв в 1941 году, он — великий советский народ, а не Сталин, не считаясь с ценой и не пеняя советским вождям за их грубые просчеты и безумные эксперименты над собой и страной, выстоял в суровую годину испытаний, дошел до Берлина и в ликующем, цветущем мае 1945 года вбил осиновый кол в гроб фашизма.

Сухие факты опровергают домыслы тех, кто всячески стремится умалить подвиг наших славных предков и извалять в гнусных домыслах их Великую Победу. За годы войны в жерновах Красной — Советской армии было перемолото:

«…600 гитлеровских дивизий, в то время как объединенная коалиция англо-американо-французских войск, в основном, пленила 176 дивизий, личный состав которых в подавляющем своем большинстве был деморализован. На советско-германском фронте потери гитлеровцев составили: в личном составе — 72 %, в технике — 75 %»[77].

За Победу советскому народу пришлось заплатить огромную цену. Большая часть европейской территории страны лежала в руинах, людские жертвы были неисчислимы.

По заключению Чрезвычайной Государственной Комиссии от 12 сентября 1945 года:

«…На территории Советского Союза, подвергавшейся оккупации, проживало до войны 88 млн человек, валовый выпуск промышленной продукции составлял 46 млрд рублей (в ценах 1926/27 г.), было 109 млн голов скота, в т. ч. 31 млн голов крупного рогатого скота и 12 млн лошадей, 71 млн гектаров посевов с. х. культур, 122 тыс. км ж.д. колеи…

Немецко-фашистские захватчики полностью или частично разрушили и сожгли: 1710 городов и более 70 тысяч сёл и деревень, 31 850 промышленных предприятий, на которых было занято ок. 4 млн рабочих;

…уничтожили или вывезли 239 тысяч электромоторов, 175 тысяч металлорежущих станков, 65 тысяч км железнодорожной колеи, 4100 железнодорожных станций, 36 тысяч почтово-телеграфных учреждений, телефонных станций и других предприятий связи;

…разгромили 40 тысяч больниц и других лечебных учреждений, 84 тысячи школ, техникумов, высших учебных заведений, научно-исследовательских институтов, 43 тысячи библиотек общественного пользования;

…разграбили 98 тысяч колхозов, 1876 совхозов и 2890 машинно-тракторных станций;

…немецкие войска зарезали, отобрали или угнали в Германию 7 млн лошадей, 17 млн голов крупного рогатого скота, 20 млн голов свиней, 27 млн овец и коз, 110 млн голов домашней птицы, лишили крова около 25 млн человек.

Общий ущерб, причиненный народному хозяйству СССР и отдельным сельским и городским жителям, составил 679 млрд рублей в государственных ценах 1941 г.»[78].

Людские потери СССР во Второй мировой войне по данным ряда отечественных историков составили от 24 до 27 млн человек.

В то время как на территории Советский Союз бушевала самая кровопролитная в истории человечества война, на США не упало ни одной бомбы. Армия в составе антигитлеровской коалиции участвовала в боевых действиях на территории третьих стран. Общие людские потери составили 405 399 погибшими и умершими. Из них: 291 557 человек — боевые потери, 113 842 человека — не боевые потери, что почти в три раза меньше, чем Красная армия потеряла в битве за Сталинград.

Как в и предыдущей, Первой мировой, войне экономика США получила мощный толчок для развития. К окончанию войны в Европе мощности американской промышленности возросли на 40 % по сравнению с 1938 годом; ВВП за этот же период вырос на 69,1 %; количество безработных упало до рекордно низкой отметки и составило 700 тыс. человек, в 1940 году их было около 8 млн; национальный доход с 1939 к 1945 году вырос с 73 млрд долларов до 181 млрд долларов, а общие сбережения населения достигли 129 млрд долларов; прибыль крупнейших компаний, таких как «Дженерал моторс», «Форд Мотор Компани», «Дженерал электрик» и ряда других, составила 54,6 млрд долларов, в среднем она прирастала на 8,7 млрд долларов в год. За период 1936–1939 гг. ежегодная прибыль этих же компаний составляла всего 3,4 млрд долларов.

После победы над фашизмом Советский Союз, выполняя свои обязательства перед союзниками по антигитлеровской коалиции, принял участие в войне с Японией. Советские войска совместно с монгольскими менее чем за месяц разгромили вооруженную до зубов 700 тысячную Квантунскую армию, освободили Курильские острова и остров Сахалин, Северо-Восточный Китай и север Корейского полуострова. Самая жестокая война в истории человечества завершилась.

Они — творцы Великой Победы, вернувшись к разрушенным очагам и свежим могилам, нашли в себе силы на зубах, на жилах вытащить страну из вселенской разрухи и дать жизнь новому поколению. Они самозабвенно трудились и учились. Они искренне любили и также искренне ненавидели. Они дорожили дружбой и добрым именем. Они довольствовались малым и ценили то, что имели. Они, одержав победу над вселенским злом, не испытывали ни капли сомнения в том, что преодолеют все преграды и трудности на пути к будущему мироустройству, где будут счастливы их дети и внуки. Назло врагам и на радость друзьям они совершили чудо, в которое не могли поверить ни в Вашингтоне, ни в Лондоне. Подобно птице Фенкис, страна стремительно возрождалась из пепла.

В 1947 году Советский Союз первым из участников войны отменил карточную систему. В дальнейшем вплоть до 1954 года в стране ежегодно весной снижались цены на продукты питания и товары первой необходимости. Спустя пять лет после окончания войны, национальный доход на душу населения СССР ($) превысил довоенный уровень (1938 год — 24 %) и достиг 26 % от уровня США; доля мировой промышленной продукции СССР в 1938 году была 5,6 %, в 1950 году составила 6,9 %; золотой запас превысил в два раза тот, каким располагала Российская империя в 1914-м и в 1953 годах достиг 2500 тн; было восстановлено и построено заново 6,2 тысяч промышленных объектов; введено в строй 100 млн м2 жилой площади.

За восемь послевоенных лет детская смертность снизилась больше чем в 2 раза, в полтора раза увеличилось количество медицинского персонала, число научных учреждений возросло на 40 %.

«Лишь бы не было войны, а всё остальное переживем и поднимем страну», — можно было услышать от того военного, «железного поколения». И они подняли ее. К середине 60-х годов прошлого века Советский Союз не только вышел на второе место в мире по состоянию экономики, а и стал великой сверхдержавой. Он разрушил позорную колониальную систему господства западных стран и открыл государствам Африки, Азии и Латинской Америки путь к независимости. Для значительной части Советский Союз являлся ориентиром будущего цивилизационного развития.

Не вина творцов Великой Победы, что переродившаяся партийная бюрократия, этот «гложущий червь», предала их идеалы и совершила величайшее преступление. 17 марта 1991 года состоялся всенародный референдум, в котором приняли участие население РСФСР, Белорусской ССР, Украинской ССР, Узбекской ССР, Казахской ССР, Азербайджанской ССР, Киргизской ССР, Таджикской ССР, Туркменской ССР. Из 185,6 млн (80 %) граждан СССР, обладавших правом голоса, в референдуме приняли участие 148,5 млн (79,5 %); из них 113,5 млн (76,43 %), высказалось за сохранение обновленного СССР.

Наплевав на его результаты, «гложущий червь», преследуя свои корыстные интересы, в угоду собственным амбициям, растащил Советский Союз по национальным квартирам и присвоил общенародную собственность. В который уже раз в своей истории Россия оказалась на грани существования.

Могли ли тогда, в мае 1945 года, творцы Великой Победы представить, что спустя всего 45 лет «…алчная, продажная бюрократия, этот гложущий червь, которого следует уничтожить огнем или железом; в противном случае невозможны ни личная безопасность, ни осуществление самых благих и хорошо обдуманных намерений, которые, конечно, противны интересам этой гидры, более опасной, чем сказочная гидра», на опасность которой еще в XIX веке указывал управляющий Третьим отделением, действительный статский советник М. Фок в своей докладной записке шефу жандармов графу А. Бенкендорфу, стала одной из основных причин крушения великой страны — СССР.

Россия опять оказалась на грани своего исчезновения. Она потеряла треть территории, свыше 20 млн русских людей по крови оказались за пределами Российской Федерации. Ее экономике был нанесен ущерб сопоставимый с тем, который имел место во время Великой Отечественной войны. Тысячи заводов, фабрик, предприятий прекратили работу. Миллионы рабочих и инженеров оказались на улице. Инфляция достигала 1000 %. Единственные защитники России — армия, флот и спецслужбы подверглись невиданному шельмованию со стороны либерально-демократической бесовщины и были полностью деморализованы.

На календаре было 25 декабря 1991 года. До наступления Нового года оставались считанные дни. Но на улицах столицы СССР — Москвы отсутствовала предпраздничная суета. Блеклый диск солнца скатился к горизонту. Зубастые тени поползли по улицам и площадям. Пронизывающий северный ветер шершавым языком поземки сметал в сточные канавы ворохи листьев, газет и листовок. Прошло несколько минут, и промозглые вечерние сумерки опустились на Москву. В призрачном лунном свете символ власти некогда могущественной империи — Кремль напоминал развалины, в которых доживали последние часы призраки прошлого. Воздух стал недвижим, в нем будто разлилась гнетуще-свинцовая тревога.

В последние недели она не покидала сердца советских граждан. Каждый новый день приносил новости одна хуже другой. Мрачные теледикторы похоронными голосами сообщали об очередном кризисе, сотрясавшегося в предсмертных конвульсиях Союз Советских Социалистических Республик. Его первый и последний президент Михаил Горбачёв, жалкий и потерянный всё реже появлялся на экранах телевизоров. За пять лет нахождения у власти он, как бездарный игрок, проиграл всё, что получил в наследство от победителей в Великой Отечественной войне. Поэтому, когда 25 декабря на экранах телевизоров появился суетливый Горбачёв, пока еще советские граждане от него ничего хорошего не ждали. Он пытался держать себя в руках, но нервные движения пальцев выдавали владевшее им волнение. Ему, до недавнего времени хозяину одной шестой земной суши и одной их самых могущественных армий мира, предстояло объявить о своей капитуляции перед непримиримым противником — президентом России Борисом Ельциным. Потупив взгляд, Горбачёв, как всегда, говорил пространно и в заключение объявил:

«… В силу сложившейся ситуации, с образованием Содружества Независимых Государств, я прекращаю свою деятельность на посту президента СССР…»

Волей рокового случая оказавшийся на вершине власти и, как показало время, человек небольшого ума, беспринципный партийный карьерист, руководствовавшийся испытанным бюрократическим правилом: «сдай ближнего, насри на нижнего», Горбачёв вряд ли понимал, что своим бездарным правлением открыл ящик Пандоры и принес неисчислимые беды многонациональному народу СССР. Беды, которые на десятилетия вперед обрекут его на нищету и кровавые войны. Мог ли кто в декабре 1991 года представить, что спустя всего 23 года на Донбассе русские люди по крови и духу будут уничтожать друг друга с жестокостью немыслимой даже для варваров.

Партийная бюрократия — этот «гложущий червь», не без помощи западных конфидентов, пошла на чудовищное преступление. Поправ священную память своих отцов и матерей, отдавших жизни в борьбе с фашизмом, бывшие партийные вожди на ходу переобулись в демократов и принялись растаскивать великую страну на удельные княжества. Народы бывших советских Республик были брошены в чудовищную нищету и столкнулись в межнациональных войнах.

Создававшаяся на протяжении веков потом, кровью и ценой огромных человеческих жертв, огромная страна прекратила свое существование. В тот трагический день в одночасье и бесповоротно рухнуло то, что казалось вечным и незыблемым — власть КПСС и страна — СССР. Вчерашние вельможные властелины партийных кабинетов и недоступных секретарш на глазах превратились в старых, склочных, с кучей болезней никчемных гномов. Новые хозяева жизни: бывшие комсомольские вожаки с ухватками рыночных наперсточников, прожженные в партийном горниле инструктора обкомов и райкомов с манерами сочинских «катал», доктора и кандидаты наук «вечно живого» научного коммунизма, вбивавшие в головы беспартийной массе «двенадцать заповедей марксизма», не моргнув глазом, предали анафеме далеко не святую троицу: Маркса, Энгельса и Ленина и, вырядившись в одежды демократов, принялись возводить на развалинах социализма экономический фундамент своего будущего благополучия.

На глазах ошельмованного и брошенного в нищету народа под циничные заклинания о грядущем изобилии новые «хозяева жизни» принялись создавать фирмы-однодневки и банки-пузыри. Во главе их встал нерушимый союз бывших партийно-комсомольских работников, теневых советских миллионеров и «воров в законе». В этих финансовых «прачечных» с космической скоростью отмывались фантастические капиталы, порожденные одним росчерком пера новых властителей Кремля.

Так, на развалинах «развитого социализма» возникло незримое, но фактически существовавшее мафиозное государство. Государство, в котором произвол чиновников и нормы «зоны» олицетворяли собой закон, а расстрельные команды киллеров выступали его исполнителями.

Зонтик безопасности российской, советской империи, столетиями служивший надежной защитой для многонационального, многоконфессионального народа, перестал существовать. Не без участия некоторых историков и деятелей культуры, возомнивших себя мессией, из глубин прошлого были извлечены как действительные, так и мнимые территориальные и этнические проблемы. Их искусно, не без помощи «армии» иностранных агентов влияния, зарубежных и доморощенных религиозных проповедников, подогревали националисты разных мастей. Не выдержав тяжести исторического прошлого, народы бывших союзных республик Азербайджана, Армении, Грузии, Таджикистана и Молдовы втянулись в кровопролитные военные конфликты.

Их зловещие всполохи, как предвестники грядущей беды, озарили окраины России. 31 октября 1992 года в Пригородном районе Республики Северная Осетия на почве территориальных притязаний и подспудно тлевшей межнациональной розни между осетинами и ингушами возникли массовые беспорядки. Они быстро переросли в вооруженное противостояние. Только ввод федеральных сил предотвратил дальнейшее разрастание конфликта.

Волна национализма и сепаратизма покатилась по России. На административных границах устанавливались таможенные и заградительные посты. Начался так называемый парад суверенитетов.

21 марта 1992 года по инициативе местных властей в Татарстане состоялся референдум о государственной независимости Республики. 22 мая Верховный Совет принял Постановление о статусе Татарстана и объявил его суверенным государством.

Вслед за Татарстаном 1 июля 1993 года глава Свердловской области Эдуард Россель провозгласил создание «Уральской Республики». Она просуществовала до 9 ноября 1993 года. Ее власти намеривались выпускать собственную валюту.

10 августа 1994 года в Грозном прошел Общенациональный съезд, организованный сторонниками президента Д. Дудаева. Его делегаты призвали к всеобщей мобилизации и объявили газават — «священную войну» России. Вслед за этим в мятежную Чечню, подобно стаям стервятников, потянулись террористы самых разных мастей. Россия все глубже втягивалась в воронку братоубийственной войны.

Политической власти во главе с президентом Ельциным было не до того. Его окружение, подобно гиенам, терзало и рвало на куски общенародную собственность. Одним росчерком пера упивавшегося властью президента Ельцина «своим людям» передавались огромные, стоимостью в миллиарды долларов, природные ресурсы, уникальные предприятия оборонного комплекса и целые отрасли производства. До провинции им не было никакого дела, ее бросили на растерзание националистических группировок и вооруженных банд.

Дележка основных ресурсов страны осуществлялось под контролем сотен советников из МВФ, ЦРУ и СИС. Бывшие заклятые противники, действующие и отставные сотрудники американских и британских спецслужб, чувствовали себя хозяевами в кабинетах Кремля и Правительства России. Под их диктовку пришедшие во власть так называемые демократы в угоду западным компаниям безжалостно уничтожали конкурентов — наиболее передовые отрасли производств и предприятий.

По официальным данным за полтора года «реформ» правительства Е. Гайдара инфляция достигла 874 %, по неофициальным — превысила 1000 %. Экономика России вошла в глубокий штопор и была отброшена на несколько десятилетий назад. Подобного падения не происходило даже в годы Великой Отечественной войны. В результате такого «реформирования тоталитарной экономики» прекратили свое существование свыше 70 тысяч предприятий. На улице оказались миллионы инженеров и рабочих. Цвет науки и конструкторской мысли устремился за границу в поисках средств к существованию. По данным «Фонда науки», действовавшего при РАН, в частности академика В. Бетелина, с 1991 по 2000 год Россию покинуло от 250 до 300 тысяч высококвалифицированных научных сотрудников.

Такие передовые и наукоемкие отрасли, как радиоэлектроника, приборостроение и станкостроение, подверглись безжалостному разграблению. С помощью западных «консультантов» уникальные технологии утекали на запад, а новые хозяева заводов и предприятий за бесценок сдавали оборудование на металлолом. России был нанесен непоправимый ущерб, от которого она не оправилась и по сей день. Об этом говорят немые цифры. Они содержатся в материалах такой уважаемой еженедельной газеты, как «Аргументы недели» («Отстать навсегда?» 17.07.19 г. авт. А. Чуйков). По его данным в СССР в 1989 году выпускалось: металлорежущих станков — 157 тыс. штук, в том числе 23,7 тыс. с ЧПУ; машин кузнечнопрессовых — почти 49 тыс. В России в 2018 году эти цифры составляли всего: 4188 и 4129 единиц.

В отчаянном положении находились главные защитники Отечества — военнослужащие армии, флота и спецслужб. Этот важнейший государственный институт подвергся чудовищному разгрому. Спустя пять лет после прекращения существования СССР, к началу Первой чеченской войны, от некогда могущественной Советской армии и КГБ осталась бледная тень. Их цвет — офицеры вместе семьями оказались за чертой бедности. Мизерная зарплата выдавалась с задержками в 3–4 месяца, квартиры не предоставлялись. Им приходилось ютиться в бараках, а то и в «чистом поле» в палатках и землянках. Чтобы выжить, боевые офицеры вынуждены были подрабатывать дворниками, грузчиками, нести службу охранниками в ЧОПах, а тысячи пополнили ряды банд. Новая техника перестала поступать в войска, а та, что имелась, без запасных частей превращалась в лом. Десятки тысяч уклонистов от службы в армии не находили нужным скрываться и наплевали на повестки из военкоматов.

К концу 1996 года межнациональные конфликты на Северном Кавказе переросли в гражданскую войну. Власти в Кремле, чтобы загасить его, бросали против вооруженных до зубов боевиков и иностранных наемников, натасканных опытными инструкторами из стран НАТО и ряда арабских государств, неподготовленные армейские подразделения внутренних войск МВД. Они становились легкой добычей опьяненных кровью боевиков. Выжившие в мясорубке войны без правил, раненные, избитые до полусмерти пленные офицеры и солдаты слали из Грозного проклятия министру обороны генералу П. Грачеву. За их спинами, потрясая оружием, скалились торжествующие боевики и грозили превратить российские города в кладбища. Рядом с ними мелькали физиономии так называемых российских правозащитников и свободных журналистов. Свободные от совести, они ратовали за свободу для головорезов и их право на образование «демократической, суверенной Ичкерии». Они же, наплевав на демократию, демонстративно устраивали публичные казни над теми, кто не соглашался жить по законам дикого средневековья. Творимые ими зверства в упор не видел «демократический Запад». За океаном, в европейских и арабских столицах с почестями принимали «героев освободительной борьбы» Дудаева, Масхадова, Басаева и других главарей террористического интернационала.

В 1998 году Россию постигла новая напасть в ставшем для нее уже роковым августе. Дефолт, о котором с начала весны говорили многие видные, не связанные с властью экономисты, в правительстве «мастера словесности»

B. Черномырдина в упор не хотели замечать. А когда запахло жареным, он тихо слился. На его место «наперсточники от экономики» поставили «киндер сюрприза» -

C. Кириенко. Ни он, ни спецслужбы так и не смогли найти концы четырех с лишним миллиардов долларов, поступивших накануне дефолта от МВФ в качестве займа. Огромная сумма, подобно «приваловским миллионам», растворилась в воздухе. Грозные заявления президента Ельцина — найти и покарать казнокрадов — оказались пустым сотрясанием воздуха. Деньги, как известно, не любят шума, в тиши высоких кабинетов он поделил их между своими.

Россия снова оказалась на грани катастрофы. Политикам в Вашингтоне и Лондоне представлялось, что распад «последнего осколка империи зла», как любил повторять президент США Р Рейган, это вопрос нескольких лет. Последним препятствием на их пути к этой цели являлись армия, флот и спецслужбы. Несмотря на массовые чистки и ельцинские «рокировочки» среди высшего командования, на постах осталось немало генералов и офицеров, для которых Долг, Честь и Отечество не были пустым звуком. В их руках находилось самое грозное оружие — ракетно-ядерное. Огромный потенциал, заложенный разработчиками в этот особый щит Отечества, устойчивая система несения боевого дежурства, обеспечивали его готовность к применению на многие годы вперед.

В Вашингтоне и в руководстве НАТО не намеривались так долго ждать. С 1992 года как западному общественному мнению, так и российским гражданам через подконтрольные СМИ навязывалось мнение об утрате контроля военно-политическим руководством России за ядерным, химическим оружием и возможном его захвате террористами. С течением времени подобные заявления стали звучать всё чаще из уст не только западных, но и российских политиков. В руководстве США не замедлили воспользоваться этим и проявили невиданную щедрость. Президент Б. Клинтон протянул руку «братской помощи «другу Борису». В рамках конверсии из военного бюджета США были выделены десятки миллиардов долларов на уничтожение значительной части ракетно-ядерного арсенала России. На базах ликвидации в Удмуртии и на полигоне «Капустин Яр» под контролем американских инспекторов «стахановскими темпами» уничтожались уникальные ракетные комплексы.

По мере того как раковая опухоль международного терроризма на Северном Кавказе разрасталась, в Вашингтоне и Брюсселе всё настойчивее убеждали мировое сообщество в том, что существующие на объектах Ракетных войск стратегического назначения (РВСН) и базах атомных подводных лодок ВМФ меры физической и технической защиты не в состоянии обеспечить их надежную защиту от атак террористов. Раскручивая эту тему в СМИ и на различных международных форумах, западные политики предлагали под эгидой ООН разместить на российских ракетных объектах международные силы. Пропагандистская компания набирала силу и находила поддержку не только на Западе, но и в России.

К счастью, международные силы, считай проамериканские, так и не появились на российских ракетно-ядерных объектах. И здесь важную роль сыграли военнослужащие 14-й дивизии РВСН, дислоцирующейся в окрестностях столицы Марий Эл города Йошкар-Олы.

В июне 1996 года на ее объекты прибыла внушительная делегация из США из числа дипломатов, специалистов-ракетчиков, сотрудников военной разведки (РУМО) и ЦРУ, последние действовали под различным прикрытием. Командование РВСН предоставило им уникальную возможность ознакомиться с БСП (боевой стартовой позицией) ракетного полка. И не просто ознакомиться, а получить доступ к АПУ (автономным пусковым установкам) БРК (боевого ракетного комплекса) «Тополь». Осматривая эту уникальную, не имеющую аналогов в мире технику, члены американской делегации особое внимание уделяли изучению системам ее противодиверсионной защиты. Они вникали в детали, но так и не обнаружили уязвимых мест.

Окончательно разбили последние аргументы сторонников ввода международных сил на российские ракетно-ядерные объекты действия личного состава полка, подразделения охраны и обороны БСП. В ходе проверки надежности систем противодиверсионной защиты БРК «Тополь» члены американской делегации собственными глазами убедились в высокой ее надежности. Перед ними предстала масштабная картина «боя». За несколько десятков метров до внешнего ограждения БСП на появление «диверсантов» сработали технические средства предупреждения и защиты. Прошло не больше минуты, как личный состав караула и противодиверсионное подразделение заняли свои позиции и вступили в «бой». «Группам террористов» не удалось пробиться дальше первого рубежа обороны. В ходе отражения их «атаки» охрана БСП продемонстрировала высочайший профессионализм и слаженность.

Ее действия произвели большое впечатление на американскую делегацию. Это читалось на их лицах и звучало в репликах специалистов по противодиверсионной защите и борьбе с терроризмом. Более того, некоторые не могли скрыть удивления и восхищения действиями своих российских коллег. В американской разведке не понаслышке знали, в каком бедственном материальном положении находились российские ракетчики, и то с какой самоотдачей они действовали, отражая атаку «террористов», не могло оставить равнодушным американских военных. Профессионалы, они по достоинству оценили подготовку российских коллег и пожелали встретиться с ними лично.

То была запоминающаяся для ее участников встреча. На полковом плацу под проливным дождем выстроились несколько десятков человек. Через прорехи в форме проглядывали мускулистые тела. У некоторых на руках и лицах были ссадины, у двоих из-под шлемов сочилась кровь. Они не замечали этого и всё еще жили прошедшим «боем». Отдавая должное их мужеству и профессионализму, члены американской делегации обошли строй. Они пожимали руки бойцам, делали это искреннее и от души. Кому, как не им, несущим боевое дежурство на американских ракетных базах, было не знать, что международные террористы не имеют родины, а ядерное оружие, независимо от того русского оно или американского происхождения, в их руках угроза всему миру. Во многом благодаря командованию российской армии и военнослужащим 14-й дивизии РВСН удалось отстоять суверенитет отечественного ракетно-ядерного щита.

Через три года Россию ждало новое испытание. 7 августа 1999 года на рассвете со стороны административной границы Чечни на территорию Дагестана, извиваясь змеей по горной дороге, вползла военная колонна вооруженных до зубов боевиков так называемой «Исламской миротворческой бригады» численностью около 1000 человек под командованием Басаева и Хаттаба. Малочисленные кордоны из числа сотрудников милиции и военнослужащих внутренних войск МВД были смяты. В течение двух суток под контроль боевиков перешел ряд сел Ботлихского района: Ансалата, Рахата, Тандо, Шодорода, Годобери и другие. Над ними взвились черные знамена воинственного ислама.

Басаев и Хаттаб объявили о начале операции «Имам Гази Магомед» — создании халифата на территории Чечни и Дагестана. За этим последовало заявление так называемой «Исламской шуры Дагестана». От ее имени распространялись «Декларация о восстановлении Исламского Государства Дагестан». «Шура» объявляла Государственный совет Республики Дагестан низложенным и заявляла о формировании «Исламского правительства» во главе с С. Рамазановым. Она провозгласила газават — «священную войну» России и назначила Басаева временным командующим силами «Исламского Государства». Угроза отторжения Северного Кавказа от России стала жестокой реальностью.

В Кремле президент Ельцин лихорадочно искал выход из положения. 8 августа по его поручению на место событий вылетел премьер-министр правительства С. Степашин. Незадолго до этого он побывал в Дагестане, встречался с жителями сел, находившихся под влиянием идей радиального ислама салафитского толка, и не заметил растущей угрозы. В прошлом преподаватель высшего политического училища МВД СССР имени 60-летия ВЛКСМ, кандидат исторических наук, защитивший диссертацию по теме «Партийное руководство противопожарными формированиями Ленинграда в период Великой Отечественной войны», в войне с международными террористами Степашин оказался не на высоте.

9 августа президент Ельцин отправил его в отставку и назначил временно исполняющим обязанности премьер-министра директора ФСБ, Секретаря Совета Безопасности России Владимира Путина.

29 августа Путин прибыл в Дагестан на территорию, где шли бои с боевиками, и возглавил операцию федеральных сил по их уничтожению. Продолжил ее министр обороны России И. Сергеев.15 сентября он доложил президенту Ельцину о разгроме бандитского отребья. Подразделения российской армии и внутренних войск МВД, при самой широкой поддержке народного ополчения многонационального Дагестана, очистили земли Республики от международных террористов. В войне с ними наступил перелом. Генералы, офицеры и рядовые российской армии почувствовали, что во власти, наконец, появилась твердая и разумная рука. Для них закончилось окаянное время. Подчиняясь железной воле Путина, войска, подобно катку плющили один за другим бандитские гнезда и загоняли боевиков всё дальше в горы. Группы спецназа ФСБ и ГРУ развернули охоту за Масхадовым, Басаевым, Хаттабом и другими главарями.

До полной победы было еще далеко. Бандподполье продолжало злобно огрызаться диверсиями и террористическими актами. Но угроза крупномасштабной войны на Северном Кавказе и распада России миновала. Российское правительство во главе с молодым премьер-министром Путиным получило возможность заняться восстановлением экономики, лежавшей в руинах после дефолта 1998 года. Здесь его ожидали не меньшие трудности, чем в борьбе с террористами. Он и пока еще немногочисленные соратники, в основном выходцы из КГБ, ощущали себя разведчиками в стане противника. Ближайшее окружение президента Ельцина и пресловутая «Семибанкирщина» в лице алчных и беспринципных олигархов: Ходорковского, Гусинского, Березовского, Смоленского и других, возомнивших себя хозяевами России, рассматривали Путина как очередного технического премьер-министра и видело в кресле президента не его, а «своего» человека.

Время показало, что они ошибались. В отличие от российских олигархов в Вашингтоне и Лондоне действия Путина на Северном Кавказе и его первые шаги по организации работы правительства не могли не насторожить. Западные политики всё чаще задавались вопросом: «Who is mister Putin?» и терялись в поисках ответа. Казалось бы, в его биографии не было ничего такого, указывавшего на то, что он изменит судьбу России, и вскоре будет влиять на ход событий в Европы и в мире.

Выходец из простой рабочей семьи, испытавшей все ужасы войны и блокады, сын фронтовика, Путин знал о ней не понаслышке. Она напоминала ему могилами сотен тысяч земляков, упокоившихся на Пискарёвском кладбище, уродливыми шрамами траншей и окопов, избороздивших Пулковские высоты, безжизненной землей на «Невском пятачке», перепаханном тоннами осколков.

В рабочих кварталах Ленинграда, в тесном борцовском зале, где не место слабакам, ковался железный характер будущего президента. В его стенах он научился терпеливо переносить трудности, не сгибаться перед ними и упорно идти к цели, при поражениях не терять присутствия духа, а в минуты побед быть великодушным. Там он познал цену настоящей мужской дружбы и пронес ее через годы.

Рабочий паренек с железной хваткой, движимый благородными помыслами, Путин, как и многие из его поколения, выбрал службу Отечеству. И не просто службу, а службу на тайном фронте войны, в разведке. Она, как показало время, дала многое, что предопределило будущий успех Путина. Что лежит в его основе? Ответ, видимо, можно найти в замечательном стихе поэта Р Киплинга.

Первую скрипку в партитуре Запада по смене власти в России предстояло сыграть СИС (Secret Intelligence Service). У этой, одной из самых коварных спецслужб мира имелся вековой опыт борьбы с царскими, советскими и российскими органами безопасности. В ее руках находился главный «козырь» в будущей большой игре — Березовский. Одержимый жаждой мести, азартный игрок, он готов был вложить всё свое огромное состояние, чтобы вернуться в Кремль. Определившись с ним, глава СИС Ричард Дирлав занялся поиском среди своих подчиненных исполнителя замысла операции. Взвесив все за и против, он остановил выбор на наиболее успешном Антонио Альваресе де Идальго, он же Пол Миллер, он же Пабло Миллер. Выпускник престижного Кембриджского университета, в совершенстве владевший английским, испанским и русским языками, Идальго-Миллер пришел в разведку в конце 80-х годов и специализировался на вербовках сотрудников советских и российских спецслужб. Профессионал высокого уровня, человек, безусловно, талантливый он за короткий срок службы добился весомых результатов. В его активе значились вербовки нескольких крупных агентов. Позже, одному из них, бывшему полковнику ГРУ Сергею Скрипалю и его несчастной дочери Юлии британские политики и спецслужбы уготовили участь «дохлой кошки». Весной 2018 года они выбросили ее на «международный стол», чтобы отравить атмосферу вокруг России.

Предложение Дирлава по кандидатуре Идальго-Миллера и план операции по смене политического вектора российской власти получили поддержку на Даунинг-стрит, 10. Реализацию ее замысла предполагалась начать с территории Эстонии. Несмотря на свои скромные географические размеры в планах руководства СИС ей отводилось важное место. Она должна была стать одним из плацдармов для наступления на фронте тайной войны с Россией. К тому времени британская разведка создала в Эстонии надежные оперативные позиции. Опираясь на них, ее сотрудники вели разработку перспективных кандидатов на вербовку, занимавших не последние должности в российских органах государственной власти. В их число входил бывший подполковник Валерий Оямяэ. Не просто подполковник, а в недавнем прошлом сотрудник российской Службы внешней разведки. Уволившись, Оямяэ сохранил старые связи с коллегами и обзавелся новыми среди российских политиков и бизнесменов.

На него и нацелился Идальго-Миллер. Прибыв в Эстонию, он приступил к работе под прикрытием неприметной должности первого секретаря британского посольства в Таллине. Бывшая советская республика со своей особой спецификой требовала от него как новых знаний, так и особого подхода к организации подрывной работы против России. Он не считал зазорным обращаться за помощью к коллегам из Департамента охранной полиции МВД Эстонии («Кайтсеполицай»). Наладив деловые отношения с ними, в частности сотрудницей 1 — го Главного бюро Зоей Тинт, Идальго-Миллер активно использовал ее в интересах британской разведки.

Внешне привлекательная и обладавшая мужской хваткой, она блестяще воплотила его шпионский замысел. Перед чарами Зои не устоял бывший разведчик Оямяэ. И если из «медовой ловушки» можно было как-то выпутаться, то отвертеться от «незаконного бизнеса», предъявленного в качестве обвинения «Кайтсеполицаем», у него не имелось шансов. Печальная участь оказаться в таллинской тюрьме, известной своим жестким режимом, для Оямяэ стало реальностью.

«Спасение» пришло откуда он его не ждал. Элегантный, с прекрасными манерами и вкрадчивым голосом Пол на фоне эстонских «горилл» выглядел не просто ангелом, а настоящим «Спасителем». Он заговорил с Оямяэ на деловом языке и предложил сделку: «информация по интересующему его направлению бизнеса в России» в обмен на освобождение от уголовной ответственности, а в будущем вид на жительство в Британии. Оямяэ недолго колебался, принял предложение «Пола» и взялся за выполнение «просьбы».

Очередное поручение «друга Пола» — выяснить отношение бизнесменов к молодому президенту Путину и проводимому им курсу — для Оямяэ не составило большого труда. Такого рода информация лежала на поверхности. Следующая «просьба» носила откровенно шпионский характер. «Пол» потребовал от Оямяэ сведений о российских агентах, внедренных в спецслужбы Великобритании и других странах НАТО. Бывший разведчик заартачился, и тогда ему напомнили о таллинской тюрьме. Новое задание было связано со сбором данных на нескольких руководителей Службы внешней разведки России и уточнением функций ряда ее управлений.

Шпионская карьера Оямяэ продолжалась чуть больше года. Дальше ему развернуться не позволила система мер, разработанная еще в советские времена и усовершенствованная российскими контрразведчиками. Агент британской спецслужбы засветился на контактах с бывшими коллегами из СВР, действующими военнослужащими Российской армии и был взят в оперативную разработку ФСБ. Завершилась она 15 марта 2000 года. В тот день в Москве на Ленинградском вокзале группа захвата задержала Оямяэ. Бойцы действовали настолько стремительно, что шпион не успел избавиться от улик. Ему предъявили обвинение по статье 275 Уголовного Кодекса РФ (Государственная измена в форме шпионажа). В течение года шло следствие, в ходе которого подтвердилась связь Оямяэ с британской спецслужбой и передача ей сведений, составляющих государственную тайну. 23 апреля 2001 года Московский городской суд вынес ему приговор: семь лет заключения в колонии строгого режима. Столь небольшой срок объяснялся тем, что шпион активно сотрудничал со следствием и с потрохами выдал своих хозяев из СИС.

Спеша восполнить потерю агента, Идальго-Миллер приступил к оперативной разработке другой ключевой фигуры в операции, задуманной Дирлавом. Ею являлся бизнесмен, в прошлом выпускник военной академии им. Можайского, майор налоговой службы России Вячеслав Жарко. Он располагал обширными связями среди российских политиков, крупных бизнесменов и имел свободный выезд за пределы России. Наводку на него СИС получила от Березовского и беглого подполковника ФСБ, фигуранта нескольких уголовных дел и по совместительству британского агента Александра Литвиненко.

Готовя многоходовую оперативную комбинацию — западню для будущего агента, Идальго-Миллер на первом этапе рассчитывал на помощь Березовского, и не без оснований. Жарко в свое время был ему обязан. В окаянные 90-е годы молодому, энергичному следователю Федеральной службы налоговой полиции Российской Федерации (ФСНП) майору Жарко поручили расследование резонансного дела. В прессе и в профессиональной среде оно получило название «дело НТВ». В центре его находился Гусинский. По одному мановению пальца всесильного олигарха информационная «артиллерия» НТВ могла превратить в руины любую административную и коммерческую «крепость».

Жарко был полон решимости вывести на чистую воду Гусинского и активно взялся за расследование. Ему и другим участникам оперативно-следственной группы не потребовалось предпринимать титанических усилий, чтобы найти доказательства грандиозных финансовых афер, осуществлявшихся Гусинским и его окружением под крышей НТВ. Они лежали на поверхности. Махинаторы, пользуясь покровительством своих связей в окружении президента Ельцина, не находили нужным скрывать следы преступлений. Поэтому Гусинский, уверенный в своей неуязвимости, рассматривал работу налоговиков не более чем мышиную возню, но, когда пошли выемки документов и аресты имущества, показал зубы. В адрес Жарко и других следователей поступили «деловые предложения», они их отвергли, и тогда в ход пошли провокации и угрозы. В руководстве налоговой полиции Вячеслав не нашел поддержки и обратился за помощью к всесильному заместителю Секретаря Совета Безопасности России Березовскому. Тот взял расследование на контроль.

Вряд ли Березовский руководствовался государственными интересами и человеческими чувствами по отношению к Жарко и следователям. В прошлом доктор физико-математических наук, он расчетливо использовал их в очередной своей бизнес-комбинации. «Великий и Ужасный Комбинатор» вывел Жарко из-под удара Гусинского и одновременно чужими руками — следственной группой осадил конкурента. Отпраздновав очередную победу, на этот раз на информационном поле, он готовился к битве за Кремль и рассчитывал на победу. Судьба распорядилась иначе.

В марте 2000 года в Кремль вошел новый хозяин — президент Путин. И здесь политическое чутье изменило Березовскому. Тщеславие и гордыня подвели его. Он не почувствовал ветра перемен, повеявшего из Кремля, как и прежде продолжал финансово-политические комбинации и запутался в них. Грандиозные аферы: «дело ЛогоВАЗа», «дело АвтоВАЗа» стали предметом внимания следственных бригад ФСБ и Генеральной прокуратуры. Угроза сменить роскошные апартаменты на камеру в «Матросской тишине» для уже далеко не «Великого и Ужасного Комбинатора» стала реальностью. Он не стал ждать, когда на руках защелкнутся наручники, и бежал в Лондон.

Размеренная жизнь британцев не прельщала Березовского. Игрок по натуре, амбициозный и честолюбивый по характеру, он не мог смириться с поражением. Одержимый мыслью о реванше «лондонский сиделец» направлял всю свою неукротимую энергию, огромные финансовые ресурсы и незаурядный ум на борьбу с президентом Путиным. В лице британского правительства и спецслужб он нашел союзников. Опираясь на внутреннюю оппозицию Путину в лице М. Касьянова, Б. Немцова, М. Каданева и С. Юшенкова, они приступили к реализации замысла, направленного на смену власти в России и ее политического курса. В поисках единомышленников Березовский вспомнил о Жарко. По его представлению, тот идеально подходившего на роль связника с оппозиционерами.

К тому времени Вячеслав оставил службу, занялся бизнесом и преуспел. Его деловые интересы простирались далеко за пределы России. Он челноком сновал между Москвой, Санкт-Петербургом, Хельсинки, Таллином и Стамбулом. Всё вместе взятое, а также подробные отчеты о нем Березовского и Литвиненко, стали весомыми аргументами для Идальго-Миллера. После провала с Оямяэ он сделали ставку на Жарко.

Готовя вербовочную ситуацию, Идальго-Миллер предпочел до поры до времени не показывать перед Жарко ушей британской спецслужбы и находился в тени. Искусную шпионскую паутину вокруг будущего кандидата в агенты СИС он поручил плести Литвиненко и Березовскому. Они под различными предлогами приглашали Вячеслава на «деловые» встречи. Чтобы избежать контроля со стороны ФСБ назначали их за пределами России и стран СНГ. Беседы проходили под негласным контролем британской спецслужбы. Каждое слово и движение Вячеслава записывалось скрытыми микрофонами и видеокамерами, а затем изучалось аналитиками и психологами СИС. Результаты их анализа убеждали Идальго-Миллера и Дирлава в том, что с выбором фигуры будущего связника-координатора они не ошиблись.

Перед тем как выходить на личный контакт с Жарко, Идальго-Миллер с участием Литвиненко и Департамента охранной полиции МВД Эстонии втянули его в компрометирующую ситуацию. На этот раз безотказной Тинт не понадобилось прибегать к своим чарам. Как и в случае с Оямяэ, Вячеславу и его деловым партнерам создали проблемы в бизнесе. Они грозили закончиться уголовным делом, и тут на помощь Жарко пришел «друг Саша» — Литвиненко. Он взялся их решить, сославшись на «своего приятеля Пола» (Идальго-Миллера), который «может всё», организовал телефонный разговор. «Пол» согласился «вникнуть в проблему Вячеслава» и предложил обсудить ее при личной встрече. Жарко принял предложение. Они договорились встретиться в престижном отеле «Савойя». За сутки до нее специалисты британской разведки оборудовали номер средствами видеоаудиозаписи.

Наступило 1 апреля 2003 года. В тот день озорство и веселье витали в самом воздухе и заразили даже «Старого Томаса». Бессменный страж древнего Таллина с трудом мог устоять на шпиле башни церкви Оливисте. Его ноги готовы были пуститься в пляс. На лицах эстонцев, не склонных к проявлению чувств, гуляли улыбки. Идальго-Миллеру было не до веселья. В Лондоне возлагали большие надежды на эту первую личную встречу с Жарко. Самолюбие «лучшего специалиста по России» не позволяло допустить сбоя. Стены кабинета давили на Идальго-Миллера невидимым прессом. Он не стал замыкаться в них и вышел в город.

Морской бриз развеял утреннюю дымку. Таллин предстал во всем своем суровом великолепии. На скальном уступе за грозной громадой крепостных стен, подобно драгоценному камню в строгой оправе, сверкала разноцветьем причудливых крыш древняя часть города — «Вышгород». К ней по брусчатке мостовой Люхике Ялг — «Короткая Нога» — волнами накатывала под своды могучей башни «Толстая Маргарита» людская река и разноголосыми ручейками расплескивалась по узким улочкам. У ворот городской ратуши, как и восемь веков назад, мирно ворковали голуби. В их гомон вплетался мелодичный перезвон колокольчика, это открылись двери самой старой аптеки Европы. Суровые каменные лики святых на стенах знаменитой Олайской гильдии, напоминали о некогда могущественном «Братстве черноголовых». Казалось, само всевластное время, смирило свой неумолимый бег у стен древнего Таллина.

Бой часов на ратуше прервал размышления Идальго-Миллера. До встречи с Жарко оставалось меньше часа. Он свернул к отелю, поднялся в номер, осмотрел его и остался доволен — стол сервировали по высшему разряду. Он включил аппаратуру скрытой видеоаудиозаписи. Тягуче медленно тянулось время. Наконец стрелки часов подобрались к 10:00. Из коридора донесся шум шагов. Идальго-Миллер, отметив пунктуальность Жарко, поднялся с кресла.

Дверь распахнулась. В номер уверенной походкой вошел высокий мужчина средних лет, спортивного сложения, с жесткими чертами лица. Первые впечатления Идальго-Миллера совпали с выводами аналитиков и психологов СИС. Перед ним находился волевой человек, не пасующий перед трудностями. Жарко охотно принял предложения занять место за столом и поддержал тост за знакомство. В разговоре за словом в карман не лез, тепло отзывался о Березовском и той поддержке, которую тот оказал при расследовании «дела НТВ». Пообещав Жарко вникнуть в «проблему и решить ее», Идальго-Миллер под предлогом того, что планирует заняться бизнесом в России, принялся расспрашивать о состоянии общественно-политической обстановки в стране, интересовался его отношением к президенту Путину и оппозиции.

При всех тех проблемах, что испытывала Россия, а Жарко в своем бизнесе, он не исходил желчью по отношению к действующей власти, без ожесточения и злобы говорил о трудностях, существовавших в стране. Его суждения не оставляли у Идальго-Миллера сомнений в том, что каждый день работает на усиление власти президента Путина. Позиция и взгляды Жарко были далеки от оппозиционных, и потому он не стал форсировать вербовку. Поспешный шаг мог перечеркнуть месяцы кропотливой работы. Идальго-Миллер сменил тему, вернулся к разговору об особенностях ведения бизнеса в России и в заключение высказал просьбу, «прояснить ситуацию по будущим партнерам в ряде российских компаний». Она не вызвала возражений у Жарко. Договорившись, что Пол «решит проблему Вячеслава», а тот «подумает с кем иметь дело в России», они разошлись.

Прошло несколько дней после встречи. Пол сдержал слово, «проблема с бизнесом» у Жарко благополучно разрешилась. Движимый чувством благодарности, Вячеслав пригласил его на ужин. Накануне встречи на стол руководителя британской резидентуры в Таллине легли сводки агентов наружного наблюдения и телефонных переговоров Жарко. Их содержание рассеяло опасения, что за кандидатом на вербовку тянется хвост российской спецслужбы.

В приподнятом настроении Идальго-Миллер отправился в ресторан отеля «Савойя». Обстановка располагала к общению. Жарко не скупился на угощение, сыпал шутками, а главное подтвердил готовность к деловому сотрудничеству. В Идальго-Миллере крепла уверенность, что вербовка Жарко это вопрос ближайшего времени. Завершился ужин договоренностью о встрече в Лондоне.

По возвращению в Великобританию Идальго-Миллер доложил Дирлаву результаты работы по Жарко. Они получили высокую оценку. Его вербовку решили не откладывать и провести на «своем поле», в Лондоне. Минуло несколько месяцев. За это время Идальго-Миллер вместе с Березовским и Литвиненко доработали последние детали оперативной комбинации — ловушки для Жарко. В ней каждому отводилась своя роль. Их утвердил главный «Режиссер» — Дирлав. Теперь «Великому и Ужасному Комбинатору» Березовскому и его покровителям из СИС оставалось запастись терпением и ждать появления будущего агента в Лондоне.

Шли дни, недели. Жарко не спешил на встречу. Он словно чувствовал нависшую опасность. Пауза в операции британских спецслужб затягивалась. Терпение у Идальго-Миллера иссякло. Он решил действовать и создал новые проблемы для бизнеса Жарко. Результат не замедлил сказаться. Из России в адрес Литвиненко последовали телефонные звонки. «Проблема» приобретала всё более острый характер, и тогда Вячеслав отправился в Великобританию.

Не успела нога Жарко ступить на трап в аэропорту, как об этом уже знал Идальго-Миллер. Теперь, когда в его руках находились все ресурсы британской спецслужбы, вербовка будущего агента представлялась делом решенным. Вячеслав, не подозревая о западне, торопил встречу с Литвиненко, Березовским и проблемным партнером по бизнесу Джоном Калаганом. С ним его свел Пол. Встречи с Калаганом в Таллине и Хельсинки сулили большие перспективы, но на поверку привели к еще большим проблемам. По-другому не могло и быть, Калаган являлся кадровым сотрудником британской СИС и занимался тем, что формировал основу для вербовки.

Пока всё шло по плану Дирлава и Идальго-Миллера. Судя по той спешке, с какой Жарко спешил на встречу с Березовским, «проблема» в бизнесе серьезно его беспокоила. Вячеслав не замечал ни «хвоста» британской разведки, ни суеты Лондона, ставшего прибежищем для беглых российских казнокрадов и олигархов. Скрип тормозов заставил его встрепенуться. Машина остановилась у дома 7 на улице Даунинг-стрит. В холле офиса «Великого и Ужасного Комбинатора» его встретил Литвиненко. С последней их встречи минуло больше семи месяцев. Обстановка в Лондоне пошла Литвиненко на пользу. Он выглядел свежо, слегка раздобрел, а в глазах появился прежний азартный блеск. Предстоящая битва за Кремль добавила ему адреналина.

На пути к кабинету Березовского Литвиненко сыпал именами известных британских политиков, стоявших «в очереди на прием к Борису Абрамовичу», без тени сомнений заявлял о «скором крахе режима Путина» и рисовал захватывающие дух планы переустройства России. Жарко же больше интересовали не глобальные проекты, которыми бредили Березовский с Литвиненко, а перспективы собственного бизнеса. Они были обнадеживающие. Со слов Литвиненко, «Борису Абрамовичу и Полу через свои связи «где надо» — на этом он сделал ударение, — «практически удалось решить проблемы». Жарко, в прошлом следователь налоговой полиции, знающий не понаслышке оперативную работу, насторожила фраза «где надо». Где именно и какие это связи, он не успел спросить. Они поднялись в кабинет Березовского.

Апартаменты «Великого и Ужасного Комбинатора» впечатляли. Его непомерные амбиции и мания величия нашли отражение в обстановке. В ней смешались различные стили и эпохи. С картинами старых мастеров соседствовал телеэкран, занимавший почти всю стену. Огромный стол, напоминающий бегемота, стулья и кресла были изготовлены из ценных пород дерева. За стеклами книжных шкафов тускло поблескивали корешками раритетные фолианты. Всё вместе взятое должно было внушать посетителю представление о могуществе хозяина кабинета. Но даже в этих стенах Березовского не покидал страх перед вездесущими «агентами Путина». За каждым движением посетителя неусыпно следили зрачки видеокамер. Они мигнули багровыми зрачками и нацелились на Жарко. Он перешагнул порог и сделал несколько шагов.

Березовский встрепенулся, отшвырнул в сторону ворох бумаг, слетел с кресла и стремительной походкой направился навстречу. Это был тот самый Березовский, которого Жарко знал по Москве, но в чем-то другой. Он стал как будто меньше ростом и тщедушнее. В движениях появилась суетливость. Березовский заключил Жарко в объятия, после приветствия подхватил под руку и провел в зал. В нем также всё говорило: здесь решаются мировые проблемы и крутятся миллиарды долларов. Значительную часть кабинета занимал большой овальный стол. По слухам, когда-то за ним заседал сам король Ричард Львиное Сердце и его рыцари. Стены украшала коллекция картин. Она могла бы составить честь любому музею.

Остановившись у последнего приобретения, Березовский с увлечением принялся рассказывать, как оно ему досталось. Через несколько минут к ним присоединился Литвиненко, они заняли места за столом. Березовский произнес тост за встречу, а затем за успех предстоящего предприятия — смену власти в Кремле. Его поддержал Литвиненко. Обстановка становилась всё более непринужденной. Прошлое, к которому в своем рассказе обращался Жарко, и впечатления о том, что сейчас происходит в России, возбудили Березовского. Его мысли опережали слова. Жарко видел перед собой прежнего неукротимого, фонтанирующего идеями «Великого и Ужасного Комбинатора». Он жил предстоящей борьбой со всем миром и вынашивал новые грандиозные планы. В их центре находилась Россия. Сомнения и недоверие, читавшиеся в глазах Жарко, только распалили Березовского. Его глаза полыхали яростным огнем, лицо кривили гримасы, а пальцы сжимались в кулаки. Он слышал только самого себя, сыпал фамилиями президентов и политиков, не испытывал никаких сомнений в том, что «режим Путина и гэбистов будет отправлен на свалку истории». В этом, по его словам, он нашел поддержку как в Лондоне, так и в Вашингтоне.

Березовский рисовал одну картину грандиознее другой. Его голос наливался силой. Он сметал один за другим «прогнившие режимы Кучмы и Шеварднадзе» на Украине и в Грузии. Апофеозом всего действа должно было стать крушение в России «режима Путина» и триумфальное возвращение Березовского в Москву под знаменем европейской демократии. В успехе своего грандиозного замысла Березовский не испытывал сомнений и готов был идти до конца. По его словам, только в Ющенко и его окружение он вложил свыше 70 миллионов долларов. Не меньшие суммы звучали, когда речь зашла о Грузии. В ближайшие дни Березовский и Литвиненко собирались вылететь в Тбилиси и встретиться с главным оппозиционером Шеварднадзе — Саакашвили. Еще одна и самая важная встреча намечалась в Киеве. Она должна была носить особо конфиденциальный характер и проходить с участием бывшего Председателя Государственной думы Федерального собрания Российской Федерации Иваном Рыбкиным.

Здесь Березовский сделал многозначительную паузу. Литвиненко, нетерпеливо ерзавший по креслу, уже не мог сдержать себя и огорошил Жарко сенсационными подробностями операции, получившей благословление британских спецслужб. Накануне проведения президентских выборов в России катализатором массовых протестов оппозиция против «тоталитарного режима Путина» должна была выступить знаковая сакральная жертва. В запале Литвиненко проговорился. Таковой предстояло стать будущему кандидату в президенты России Рыбкину.

На этом Березовский, Литвиненко и стоящие за их спинами британские и американские спецслужбы не намеривались останавливаться. Для достижения своих целей они готовы были заключить сделку с самим дьяволом. В его роли выступал давний агент СИС Амир ибн аль-Хаттаб (Самер Салех ас-Сувейля), оставивший кровавый след в Афганистане. Он и Басаев снова собирали под свое черное крыло международный террористический интернационал, чтобы потрясти Россию новыми чудовищными террористическими актами. Один из них они замышляли совершить в самом сердце Москвы, на Красной площади.

Жарко слушал их, и ему казалось, что он находится в каком-то чудовищном зазеркалье. Литвиненко сыпал подробностями своих встреч с Басаевым, Гелаевым, Яндарбиевым и другими главарями бандформирований, называл детали будущих диверсионных и террористических акций. Зализав полученные раны и получив финансовую поддержку со стороны спецслужб Великобритании, США и ряда арабских стран, террористы готовы были сеять страх и ужас в российских городах, чтобы сорвать президентские выборы в России.

Давно уже опустели рюмки, а Березовский и Литвиненко всё говорили и говорили. Они бредили будущими планами переформатирования власти в России. Снимали и назначали на должности министров и руководителей крупнейших компаний. На свой лад кроили республики, края и области. Литвиненко уже видел себя в кресле директора ФСБ и готов был согнуть в бараний рог своих противников. От этих чудовищных замыслов Жарко становилось не по себе. Он думал о том, как бы поскорее выбраться на улицу и взмолился. Березовский и Литвиненко, выплеснув всё, что в них накопилось, тоже утомились и не стали его задерживать.

Вячеслав плохо помнил, как покинул офис, спустился вниз, занял место в машине и жаждал только одного — поскорее добраться до постели и забыться. Он не заметил, как подъехал к отелю, на ватных ногах поднялся в номер, на ходу разделся и без сил рухнул на кровать. Сон не шел. Голова трещала от мыслей. Вячеслав прошлепал к бару, открыл бутылку виски и одним махом выпил. Тысячи невидимых молоточков, стучавшие в ушах, стихли. Слабость разлилась по телу. Потолок и стены поплыли перед глазами. На непослушных ногах он возвратился к кровати и, едва голова коснулась подушки, провалился в бездонную яму.

Разбудил Вячеслава телефонный звонок. Это был Литвиненко, разговор начал с сальной шутки и затем сообщил, что договорился о встрече с Полом и Калаганом. Они предложили провести ее на следующий день. Пауза в разработке будущего ценного агента — Жарко, понадобилась СИС, чтобы еще раз убедиться в том, что за ним нет «хвоста» российских спецслужб.

Приняв душ и переодевшись, Вячеслав спустился в ресторан и, позавтракав, вышел в город. Агенты наружки следовали за ним по пятам, оперативно-технические службы СИС перехватывали и записывали все его телефонные разговоры. Русский пока не давал поводов для подозрений.

Сам Вячеслав был далек от шпионских игр. Он воспользовался шансом, чтобы осуществить давнюю мечту — своими глазами увидеть квартиру-музей легендарного литературного сыщика, так блестяще описанного Артуром Конан-Дойлем в бессмертных «Записках о Шерлоке Холмсе». Она находилась недалеко от отеля, пешая прогулка стала для Жарко путешествием в книжное прошлое. Ему не понадобился путеводитель, надежным компасом к цели служила память. В архитектурном облике этой части Лондона мало что изменилось с тех времен, которые в своих рассказах так ярко передал Конан-Дойл. Изменились только сами лондонцы. Жарко порой не мог понять, где он находится, в Африке или в Азии. Современный Лондон напоминал ему Вавилонскую башню. Слух резала разноязычная речь, от желтых, черных и белых лиц рябило в глазах.

История жестоко мстила Британской империи и возвращалась к ней бумерангом. В XXI веке бывшие колонии завоевывали бывшую метрополию.

Позади осталась станция подземки «Бейкер-Стрит», Вячеслав перешел на противоположную сторону улицы и через минуту увидел подъезд дома, хорошо знакомый по описаниям Конан-Дойля и кинофильмам. Полисмен на входе, облаченный в форму XIX века, старинные газовые фонари над дверью, узкие балкончики на верхних этажах, увитые металлическим ограждением, возвращали посетителей музея во времена королевы Виктории. Сам воздух, казалось, пропитался викторианским духом. Вячеслав ускорил шаг, не без волнения перешагнул порог квартиры на Бейкер-стрит 221Б, прошел через прихожую, поднялся на второй этаж и оказался в мире любимых героев.

В гостиной его встретила восковая горничная, словно пришедшая из XIX века. А когда глаза освоились с полумраком, царившим на лестничной клетке, перед ним возник он — Шерлок Холмс! Его восковой выразительный профиль на фоне окна напоминал монетный римских императоров. Холмс что-то убедительно объяснял такому же восковому доктору Ватсону. Тот, отложив в сторону армейский револьвер, внимательно слушал. О том, что оба являлись великолепными стрелками, красноречиво говорила первая буква в имени королевы Виктории «V» на листе фанеры. Ощущение реальности подкрепляли знаменитые трубка, шляпа, скрипка и, конечно же, неизменная восковая миссис Хадсон.

Осмотрев внутренние покои Холмса, Ватсона и Хадсон, Жарко поднялся на четвертый этаж и оказался в мире восковых злодеев и их жертв. Они производили жуткое впечатление. Он не стал задерживаться и завершил экскурсию в пабе «Шерлок Холмс». Обстановка в нем располагала к чревоугодию. Ее не испортили два типа с постными физиономиями. Скряги, они хрустели гренками и пили чай. Британия переживала не лучшие времена и потому держала своих агентов в черном теле. Жарко было не до них. Он жил недавними впечатлениями, с удовольствием съел суп от «миссис Хадсон», холодную телятину и выпил две чашки чая со сливками. На улицу вышел в хорошем настроении и до ужина гулял по Лондону.

Прогулка русского не доставила хлопот агентам британской наружки. Он не скакал зайцем по станциям подземки и не носился по проходным дворам, а чинно бродил по городу и осматривал достопримечательности. Подозрительных контактов они не заметили, тайниковых операций он не проводил, его телефон всё время молчал. С наступлением вечерних сумерек русский возвратился в отель, поужинал в ресторане и поднялся к себе в номер.

В четырех стенах в сердце Вячеслава снова проснулась тревога. Он снова и снова возвращался к последнему разговору с Березовским и Литвиненко. Авантюризм и безбашенность того и другого ему были известны. Их очередная, на этот раз грандиозная афера сменить власть в России, как и предыдущие, скорее всего, закончилась бы провалом, если бы не одно «но». За ними стояли могущественные спецслужбы и политики Британии и США, способные ввергнуть Россию в новые испытания. Вячеслав не испытывал сомнений в том, что на пути к этой цели Березовский и Литвиненко не остановятся ни перед чем и ни перед кем. Ради ее достижения они, не задумываясь, пожертвуют и им. Их высокие слова о «страдающей России» на самом деле ничего не стоили, а суета вокруг «проблем в бизнесе», лишь предлог, чтобы…

«Втянуть меня в грязную игру британских спецслужб. И чем она закончится знает один только…»

Сердце Жарко бухнуло и провалилось куда-то вниз.

«… Лопух!.. Как же ты купился, Слава?!.. Пока не поздно надо рвать когти!» — его взгляд метался по стенам и остановился на чемодане.

Он вскочил на ноги, сделал шаг, и леденящий холодок окатил спину.

«…Они не дадут уйти!.. Ты слишком много знаешь!.. Так что делать, Слава?.. Что?!» — вопрос повис в воздухе. Жарко тяжело опустился на кровать и без сил откинулся на спину.

Незаметные глазу скрытые видеокамеры британской спецслужбы фиксировали каждое его движение. Идальго-Миллер и Калаган подались к монитору, чтобы по мимике лица Жарко понять какие им владели чувства.

Вячеслав быстро овладел собой. Военная служба и служба в налоговой полиции приучили его в сложных ситуациях не паниковать и сохранять присутствие духа. Взяв себя в руки, он пытался представить будущий разговор с британскими разведчиками, предугадать их ловушки и найти выход из них. Один вариант сменял другой. Время было далеко за полночь, когда сон сморил его. На ноги поднял звонок будильника. С тяжелой головой Вячеслав прошлепал в ванну и принял душ. Холодная вода вернула ему свежесть и уверенность в себе. Завершив туалет, он оделся, спустился в ресторан, позавтракал и прошел на стоянку.

Литвиненко приехал без опозданий и нервно топтался у машины. Предстоящая встреча с Идальго-Миллером и Калаганом значила много и для него самого. Стремясь поднять себя в их глазах и заработать лишнюю тысячу фунтов стерлингов, он приврал о влиятельности своих связяй и связей Жарко среди российских политиков и сотрудников спецслужб. Поэтому, чтобы не попасть впросак, Литвиненко всю дорогу терзал Вячеслава вопросами, кто из них вхож в Кремль, Белый дом, на Лубянку и какие занимает должности. Смолк он, когда машина остановилась перед массивными воротами. За ними проглядывал парк. В глубине, за деревьями прятался двухэтажный особняк.

Видеокамеры, подмигнув багровыми зрачками, нацелились на машину. Луч лазера скользнул по номеру, через мгновение створки ворот дрогнули и автоматически открылись. Литвиненко въехал внутрь и остановился перед парадным крыльцом. Навстречу вышел мрачного вида тип. На его каменной физиономии трудно было прочесть какие-либо эмоции. Он окатил холодным, липким взглядом Литвиненко, Жарко, кивнул головой и, распахнув дверь, проводил в холл. В нем царил прохладный полумрак. Прошла минута, и шум шагов нарушил тишину. Жарко поднял голову. По лестнице легкой походкой спускался Пол, за ним следовал Налагай. На их лицах играли вежливые улыбки. Поинтересовавшись настроением, они предложили Жарко подняться наверх, чтобы в более располагающей обстановке продолжить общение. Литвиненко, оказавшись не у дел, что-то невнятно пробормотал под нос и возвратился к машине.

Вячеслав последовал за Полом и Калаганом. Они поднялись на второй этаж и прошли в гостиную. Обстановка в ней больше напоминала номер гостиницы. Ее смягчали шкафы с книгами и богато сервированный стол. Британская спецслужба не скупилась на расходы, когда речь заходила о подготовке важной вербовки. Пол широким жестом пригласил к столу, разлил виски по бокалам и предложил тост за встречу. Следующий тост произнес Калаган. Его содержание и сама атмосфера за столом, больше напоминала московское застолье, чем чопорный лондонский ленч.

Вскоре дежурные темы о погоде и впечатлениях Жарко о Лондоне исчерпали себя. Пол и Калаган, подыгрывая друг другу, подвели беседу к его встрече с Березовским и Литвиненко. Вопросы не оставляли у Вячеслава сомнений в том, что ее содержание не составляло для них секрета. Он не подал вида, не вдаваясь в детали, рассказал о прошедшем разговоре и не преминул заметить, что оценки Березовского и Литвиненко не адекватны ситуации, складывающейся в России. Его заявление, «если Борис Абрамович и Саша будут продвигать демократию с помощью боевиков Хаттаба и Басаева, то это закончится плохо для всех», нарушило неторопливое течение беседы.

Пол с трудом мог сдержать негодование, оно отразилось в глазах. В них вспыхнули и погасли холодные огоньки. Болтливость Литвиненко могла сорвать вербовку. Он поспешил дезавуировать его заявления и заметил: «Сашу порой заносит, а его буйные фантазии не стоит принимать за чистую монету».

Калаган тут же подыграл Полу, сменил тему и вернулся к разговору о будущем общем бизнесе в России. По его словам, он должен строиться на объективном аналитическом исследовании. Далее после многозначительной паузы Налагай заметил, что «больше полагается не на Березовского и Литвиненко, а на возможности Вячеслава и его связи».

К этому мнению присоединился Пол и блеснул знанием обстановки в российском бизнесе. Подмигнув Жарко, он подчеркнул: «Ваши связи, Вячеслав, в ФСБ, ФСО и СВР — самая надежная «крыша» для нашего бизнеса». Это был намек на сотрудничество. Вячеслав не принял его и «признался: «Борис Абрамович и Саша слишком преувеличили значение моих связей». Уловка не сработала. Пол и Калаган принялись сыпать фамилиями и именами сотрудников российских спецслужб. Вячеслав продолжал выкручиваться, ссылался на то, что одни уволились со службы, а те, кто остался, не горят желанием продолжать общение. Пол не принял объяснений и уже не просил, а требовал, чтобы Жарко восстановил отношения с друзьями-чекистами. К нему присоединился Калаган и предложил изложить письменно свое видение состояния обстановки в России, место различных политических сил и их влияние в обществе.

Что кроется за этим виденьем, Вячеслав понимал и не строил иллюзий, — оно являлось фиговым листком, прикрывавшим сотрудничество с британской спецслужбой. Он предпринял еще одну попытку вырваться из западни и, ссылаясь на своих российских компаньонов, заявил, что они намерены перепрофилировать бизнес и сосредоточиться на внутреннем рынке. Здесь терпение у Пола лопнуло. Он отбросил в сторону политесы и предложил сделку — 2000 евро за каждое «аналитическое исследование» для одной из самых влиятельных британских компаний», но не назвал какой. Вячеславу и без того было понятно, что за ней скрывалась британская спецслужба. Его банально покупали по бросовой цене. Ненависть к Полу и Калагану захлестнула Вячеслава. Пальцы сжались в кулаки. Он с трудом сдержал себя, чтобы не смазать по их физиономиям. Разум взял верх над эмоциями. За дверями его стерегли «гориллы». Помимо них у Пола, видимо, имелись и другие способы принудить к вербовке. Взгляд Вячеслава упал на кейс у ног Калагана. В нем, вероятно, находились «аргументы» повесомее, чем «гориллы»: заявление проститутки об изнасиловании, полицейский протокол об обнаружении партии героина или еще что-нибудь из арсенала вербовки.

Вячеслав лихорадочно искал выход из ловушки. Согласиться и написать то, что предлагал Калаган, — «аналитический отчет о перспективах бизнеса в России и возможностях «партнеров» из числа силовиков», — значит подписать себе приговор. Отчет ляжет в досье будущего агента СИС и отрежет все пути назад.

«Так что же делать?.. Что?!» — сверлила мозг только одна эта мысль.

На память пришли слова Калагана.

«Всё в этом мире имеет свою цену. У каждого из нас она своя».

«Торговаться!.. Торговаться, Слава! Это твой шанс выиграть время и отбрыкаться от чертового отчета. Главное вырваться отсюда, а там… куда кривая выведет», — решил Вячеслав, пробежался взглядам по физиономиям Пола», Калагана, их выражение ничего хорошего не сулило, и глухо обронил:

— Так, значит 2000 евро за каждый отчет?

— Да! Да! — в один голос повторили Пол и Калаган.

— Нет, господа, так не пойдет! Моя работа стоит гораздо больше! — отрезал Вячеслав.

Возникла долгая пауза. Пол обменялся взглядом с Калаганом и уточнил:

— И сколько вы хотите, Вячеслав?

— Как минимум в два раза больше!

— Но это же?!.. — у Калагана не нашлось слов.

Пол, поиграв желваками, буркнул:

— М-да, однако у вас и аппетиты.

— Я знаю цену той информации, что вам нужна. Она стоит того, — стоял на своем Вячеслав.

— Хорошо, скажем так, вопрос подлежит обсуждению. Но окончательное решение остается за президентом нашей компании, — вынужден был согласиться Пол.

— Я, подожду, — не стал настаивать Вячеслав и, выдержав паузу, спросил: — Господа, вы можете исполнить еще одну мою просьбу?

— Всё, что в наших силах, — оживился Пол.

Продолжая игру, Вячеслав, помявшись, начал издалека:

— Господа, поймите меня правильно. У нас с Сашей давние дружеские отношения, но…

— Вячеслав, вы имеете в виду Литвиненко? — уточнил Калаган.

— Что вас смущает, Вячеслав! — торопил с ответом Пол.

— Дело в том, что Саша, возможно, я ошибаюсь, в последнее время бывает неадекватен. В том деликатном бизнесе, который нам предстоит, он может создать проблему. Поймите меня правильно, я бы не хотел…

— Можете не продолжать, Вячеслав! — перебил Пол и поспешил заверить: — Литвиненко не будет иметь никакого отношения к нашему бизнесу.

— В таком случае у меня нет вопросов. К следующей нашей встрече за мной — полный аналитический отчет, за вами — размер гонорара. Если он будет выше 4000 евро, то я не стану возражать.

Пол кисло улыбнулся и не стал возражать. Он посчитал, что видеозаписи разговора будет достаточно, чтобы в следующий раз завербовать Жарко, и кивнул Калагану. Тот разлил виски по бокалам, и они выпили за будущее успешное сотрудничество.

На следующий день Вячеслав покинул Лондон и возвратился в Россию. Выскользнув из лап СИС, он отдавал себе отчет, что «сотрудничество» с Полом и Калаганом — это предательство, и оно рано или поздно закончится тюрьмой. Жизнь за границей, ту, что вели Березовский и Литвиненко, его нисколько не прельщала. Поэтому он оттягивал исполнение «просьбы» Пола и Калагана, надеясь, что всё само собой рассосется, и о нем забудут. Но не рассосалось и не забылось. Березовский и Литвиненко не давали ему покоя, терзали телефонными звонками, напоминали о «просьбе наших общих друзей» и намекали на «большие проблемы».

Оказавшись перед беспощадным выбором, Вячеслав сделал его и обратился к своим друзьям из российских спецслужб, где нашел не только понимание, но и поддержку. С того дня он, смертельно рискуя, стал одним из ключевых игроков в большой игре, которую повела российская спецслужба. Ее цена была значительно выше, чем жизнь одного человека. Вячеслав и те, кто находился с ним рядом, блестяще сыграли свои роли. Ни Дирлав, ни Идальго-Миллер, ни Калаган не заподозрили, что действовали по сценарию, написанному в Москве. Уникальная по своей сложности и результатам операция продолжалась почти пять лет и завершилась еще одной победой российских спецслужб над СИС. Коварный замысел политиков с Даунинг-стрит, 10 привести в Кремль своих конфидентов и добиться смены политического курса России был сорван. Жарко и его товарищи, выполнив свой долг, скромно ушли в тень истории отечественных спецслужб.

В 2007 году пришло время приоткрыть завесу тайны над операцией. 25 июня Вячеслав обратился с официальным заявлением в Центр общественных связей ФСБ России. 27 июня в интервью «Комсомольской правде», затем телеканалу Russia Today и британской газете The Sunday Times он рассказал о противоправной деятельности Березовского, Литвиненко и роли британских спецслужб, предпринимавших попытки по вмешательству во внутренние дела России.

В беседе с корреспондентом «Комсомольской правды» А. Барановым Вячеслав раскрыл некоторые детали операции.

— Вячеслав, как же вы попали в сети британской разведки?

— История длинная, и роковую роль в ней сыграли Березовский и ныне покойный Литвиненко. Именно они вывели меня на сотрудников Сикрит Интиллиджент Сервис, которую в обиходе еще называют МИ-6.

— На британскую разведку вас вывел он?

— Нет, Литвиненко. Но, думаю, с его подачи. Александр познакомил меня с неким Мартином Флинтом, заявившим, что представляет деловые круги. Потом появились еще двое. Они мне предложили оказывать консультационные услуги. Их интересовали анализы политической и экономической ситуации в России.

— Вы поверили, что имеете дело с бизнесменами?

— Через какое-то время они прямо признались, что являются разведчиками. Не хочу хвалиться, но я раскусил их сразу — по стилю, по поведению. Как говорится, рыбак рыбака…

— А что их в вас привлекло?

— Ну, тут я могу лишь предполагать. По-моему они «купились» на рассказы Литвиненко, что я, мол, обладаю допуском к секретам, колоссальными связями в политических и общественных кругах, в правоохранительных органах. Он еще наврал им, будто я связан с российскими разведструк-турами.

— А зачем?

— И я ему этот вопрос задал. Он на них уже работал и очень хотел показать умение находить «важные источники». Ну и получать за это деньги. Он и мне прямо сказал: «Ты, главное, надувай щеки. Чего-нибудь придумай и впарь им. Заработаем — и ты, и я.

— И британцы вам платили?

— Около 2000 евро в месяц наличными.

— Сколько на вас всего потратили англичане?

— Ну, «гонораров» они мне выплатили примерно на сто тысяч евро. Плюс авиабилеты, гостиницы. А ведь они требовали, чтобы я добирался к местам встреч не напрямую, а через одну-две страны. Кроме того, они привозили на эти «свидания» Литвиненко (тоже, кстати по подложным документам) да еще на себя тратились. В общем, стоила им эта работа со мной около полумиллиона евро — явно больше, чем я им принес какой-то пользы.

— Литвиненко ведь участвовал в ваших встречах с сотрудниками МИ-6?

— Да, в Лондоне, Стамбуле, Хельсинки, на Кипре… Его роль, как оказалось, была в том, чтобы подготовить мою вербовку англичанами. Он до последнего пытался играть роль посредника, чтобы не лишиться содержания у британской разведки. Политика его не интересовала, ему нужны были деньги, чтобы содержать семью в чужой в общем-то для него стране.

— Расскажите поподробнее о тех британских разведчиках, которые с вами работали.

— После Флинта со мной контактировали Джон Калаган и Пол (он участвовал в двух-трех встречах и свою фамилию не называл). Оба неплохо говорили по-русски. С Джоном я даже сдружился, немало виски было вместе выпито. Он мне рассказывал о себе, своей семье, делился взглядами на жизнь. Рассказывал, что несколько лет проработал под «крышей» посольства в Москве, участвовал в острых операциях. Например, как-то в ресторанном туалете фотографировал полученные секретные документы… Потом появился Кенн Филиппс. Этот Кенн тоже работал в Москве, а сейчас действует как разведчик в британском посольстве в Стамбуле.

— Интересно, в разговорах с вами британские шпионы высказывали свое мнение о России?

— Да, не скрывали, что их всё устраивало у нас в 90-е годы, при Ельцине. Им этот бардак был выгоден. Причем говорили откровенно: мол, мы прекрасно видим, например, кто такой Гусинский, но поддерживаем его исходя из задач своей службы.

— А что это за задачи?

— Главная: оказание выгодного влияния на политику российского государства.

С этим — влиянием — у британских спецслужб и политиков ничего не вышло. 14 марта 2004 года на выборах президента России убедительную и безоговорочную победу одержал Владимир Путин. Оппозиция и стоящие за ее спиной ненавистники России с треском проиграли, но не смирились. Впереди нашу страну ждали новые испытания. Впервые после Второй мировой войны ее противники решились на прямую вооруженную провокацию.

Ставка Запада на ряд российских олигархов и внутреннюю оппозицию Владимиру Путину оказалась проигрышной. Его убедительная победа на президентских выборах 2004 года делала весьма призрачным шанс на смену власти в Кремле и внешнеполитического курса России в ближайшее годы. Этот курс вызывал всё большую тревогу у победителей в холодной войне. Россия в лице президента Путина пусть пока робко, но уже заявляла о своих национальных интересах. Еще один и весьма тревожный признак, угрожавший планам господства Запада, проявился в бывших советских, ставших независимыми, республиках. Некоторые из руководителей, еще недавно вприпрыжку бежавшие под военный зонтик НАТО и за манной ЕС, стали всё чаще поглядывать в сторону Москвы.

С этим в Вашингтоне, Лондоне и Берлине не могли мириться. Неудача с продвижением своего конфидента в Кремль их не остановила, и тогда они обратили внимание на ближайших соседей России. К тому времени в результате «оранжевой» на Украине и «революции роз» в Грузии к власти пришли подконтрольные Западу режимы В. Ющенко и М. Саакашвили. Территории Украины и Грузии западным стратегам представлялись идеальными плацдармами для нового наступления на Россию и последующего отстранения от власти президента Путина.

Великий русский поэт Пушкин, посетивший в 1829 году дружескую православную Грузию, был покорен красотой ее природы и гостеприимством жителей. Они вдохновили его на написание гениальных строк.

Подготовка к военной операции началась в марте 2006 года и велась в глубочайшей тайне узким кругом офицеров Генштаба Грузии и военными советниками из стран НАТО. На ее спусковой крючок нажали 17 июля 2006 года. В тот день в верхней части Кодорского ущелья — Западной Сванетии, оккупированной Грузией во время войны с Абхазией 1992-93 годов, неожиданно взбунтовался против Саакашвили его наместник Э. Квициани. Тот самый, который возглавлял отряд «Монадире» («Охотник»), укомплектованный сванами. В 1993 году отряд не позволил абхазской стороне установить контроль над верхней частью Кодорского ущелья — Западной Сванетией. Позже, осенью 2001 года на этом участке банда боевиков Р. Гелаева, не без участия Квициани, предприняла попытку прорыва на Северный Кавказ, но была разгромлена силами российской и абхазской армий.

В декабре 2004 года указом президента Саакашвивили Квициани неожиданно был снят с должности уполномоченного в Западной Сванетии. В апреле того же года министр обороны Грузии И. Окруашвили подписал распоряжение о расформировании отряда «Монадире». Ни то, ни другое Квициани не выполнил. Более того, наметилось потепление его отношений с вождями «революции роз». Он пригласил Саакашвили, спикера и премьер-министра посетить форпост Грузии в стане «мятежников» — Западную Сванетию. В Тбилиси ответили согласием, но тут между Саакашвили и Квициани снова пробежала неизвестно какая кошка. И тогда бунтарь-наместник переметнулся на сторону «абхазских сепаратистов». В разговорах с ними он не жалел худых слов для «Миши Армагеддона» — Саакашвили.

Для Тбилиси возникла угроза возвращения Западной Сванетии под юрисдикцию мятежного Сухума. Чтобы не допустить этого, 18 июля парламентарии большинством голосов приняли постановление о выводе российских миротворцев из зон безопасности, в первую очередь из Западной Сванетии. Их решение поддержал президент Саакашвили и пригрозил в течение недели навести там порядок.

В ответ 20 июля Квициани призвал народ Грузии «сбросить тирана» и объявил:

«…Население Западной Сванетии не признает власти узурпатора — Саакашвили!»

На следующий день многие западные агентства растиражировали эту сенсационную новость. Не осталась в стороне даже такая респектабельная газета как «Нью-Йорк Таймс». Ее корреспонденты, зачастую путавшие собственный штат Джорджия с маленькой, но гордой кавказской республикой — Грузией, посвятили событиям в забытой богом и властями Западной Сванетии почти целый разворот. Квициани стал главным ньюсмейкером, как заправский голливудский актер, в окружении устрашающего вида бородачей, обвешанных оружием, будто рождественская елка, позировал перед объективами телекамер и угрожал выступить в поход на Тбилиси.

Такой неожиданный поворот событий немало озадачил власти в Абхазии, не говоря уже о далекой Москве. В Сухуме президент Сергей Багапш, слишком хорошо знавший своих заклятых соседей, способных на самое невероятное лицедейство, держал паузу и не спешил на помощь «мятежному» Квициани. Командованию российских миротворческих сил в Абхазии команд из Москвы не проступало, и оно сохраняло нейтралитет. Что касается Тбилиси, то власть после грозных заявлений, словно воды набрала в рот. Саакашвили исчез с экранов телевизоров, и по городу поползли слухи: по одним — он скрылся в Батуми, по другим — американским вертолетом был вывезен в Турцию. Этим воспользовалась оппозиция и собрала небольшой, но шумный митинг на площади перед парламентом. Тбилиси забурлил. Театральная постановка, за которой стояли специалисты из западных спецслужб, выглядела весьма убедительной.

Пользуясь шумихой, в ночь с 24 на 25 июля колонна из 30 КАМзов, 18 нив, четырех УАЗов и двух многоцелевых тягачей легкобронированных (МТЛБ), напоминавшая огромную гусеницу, подползала к наблюдательному пункту № 302 российских миротворцев на входе в Западню Сванетию. Ударной группировке, насчитывавшей восемьсот вооруженных до зубов спецназовцев министерства обороны и МВД Грузии, предстояло выполнить особую миссию. На нее как в Тбилиси, так и в Вашингтоне возлагали особые надежды. «Полицейская операция», так ее окрестили в Тбилиси, преследовала далеко идущие цели. Ее результатом должно было стать не только восстановление Грузией контроля над мятежной территорией — Абхазией, а и политико-дипломатическое поражение России на Южном Кавказе.

Цена была настолько велика, что ее проведение Саакашвили поручил лично министру обороны Грузии И. Окруашвили и министру внутренних дел В. Мирабешвили. Роль запального фитиля в операции предстояло исполнить головорезам из числа северокавказских боевиков.

Стрелки показывали 3:05. В этот ранний час ничто не нарушало величественного покоя гор. Над ними и долиной бархатистым покрывалом раскинулось бесконечное небо, густо усыпанное яркими южными звездами. В призрачном лунном свете вечные ледники на вершинах гор тускло отливали серебром и походили на шлемы древних воинов. Струи водопадов, ниспадавшие со склонов, напоминали благородные седины сказочного богатыря Апсара — защитника этих мест. Благостная тишина воцарилась в долине, и только чуткое ухо могло уловить за шумом реки Кодор монотонный гул. Он нарастал, шел с востока и насторожил часовых наблюдательного пункта № 302 российских миротворцев.

Команда сержанта Петрова «Караул в ружье!» подняла на ноги личный состав поста. Капитан Марченко и его подчиненные заняли круговую оборону и приняли неравный бой. Он продолжался несколько часов и только, когда пал последний защитник, колонна двинулась вглубь Кодорского ущелья к оплоту «мятежника» Квициани — селу Чхалта. Одновременно на грузинского обывателя через подконтрольные Саакашвили СМИ обрушились потоки лжи о бандах международных террористов, свивших себе гнездо под крылом «абхазских сепаратистов и российских оккупантов». Тут же в роли спасителя нации на экранах телевизоров засветился он сам.

Следуя драматургии жанра, для пущей убедительности публике требовалось предъявить эпические сцены и их жертвы. За этим дело не стало. Из Западной Сванетии валом валили и тиражировались душераздирающие картинки схваток отважных грузинских спецназовцев с «международными террористами».

На второй день после начала так называемой полицейской операции в Кодорском ущелье стало тесно от грузинских военных и боевой техники. На подступах к селу Чхалта, оплоту «мятежников, завязались бои». Наблюдатели миссии ООН в Грузии по-прежнему в упор не видели гибели российских миротворцев и грубейших нарушений грузинской стороной положений Сочинского соглашения 1993 года. На гневные обращения министра иностранных дел Абхазии С. Шамба к руководителям МООНГ — миссии в Грузии и Генсеку ООН — призвать агрессора к ответу, звучали лишь невнятные заверения о приверженности миру.

В самой Грузии события в Западной Сванетии, также вызывали протест у части населения. Вслед за дядей — Квициани, взбунтовалась его племянница. Она возмутилась цинизмом тбилисской власти, для которой жизни жителей Западной Сванетии ничего не значили, когда на кону стояли миллионы баррелей нефти, и рассказала журналистам, что жертвами «полицейской операции» стали не «международные террористы и абхазские боевики», а мужчины-сваны, их женщины и дети, «уставшие жить в резервации».

Ее поддержала оппозиция. Один из лидеров — Нателашвили обратился к Генсеку ООН с требованием «предать президента Грузии Саакашвили международному трибуналу за преступления против человечности», а армию призвал «сложить оружие и выйти из Кодори».

Его единомышленники просили грузинских женщин «не давать детям одних грузинских матерей убивать других», а власть «прекратить братоубийственную войну».

К исходу 27 июля острие «грузинского кинжала» находилось в сорока километрах от абхазской столицы. Казалось, еще один бросок агрессора и рукопашные бои начнутся на улицах Сухума. В городах и селах республики начались стихийные митинги. Волна праведного гнева катилась по Абхазии и набирала силу. Одни ветераны прошлой грузино-абхазской войны достали оружие из домашних арсеналов и сосредоточились для атаки в нижней зоне Кодорской долины, другие, собравшись в Сухуме на площади перед президентским дворцом, требовали от Сергея Багапша немедленно вывести армию из казарм и двинуть на агрессора.

Прокаленный знойным июльским солнцем Тбилиси задыхался не столько от жары, сколько от горячих новостей, приходивших из Западной Сванетии. Они напоминали сводки с линии фронта. Телевидение неустанно тиражировало кадры с мятежным Квициани и крикливыми бородачами, вооруженными автоматами. Фоном для их воинственных заявлений служила отдаленная перестрелка, изредка заглушаемая разрывами мин и снарядов.

К исходу шестых суток бои в Кодори грозили перерасти в крупномасштабную войну. В нижней части долины сосредоточилось свыше 400 абхазских добровольцев. Они ждали подхода армии Республики Абхазия, чтобы нанести ответный удар по агрессору. Пружина войны на Южном Кавказе сжалась до предела.

Коварный план западных спецслужб по «восстановлению конституционного порядка в сепаратистской Абхазии и вытеснению с ее территории оккупационных российских войск» сорвал президент Багапш. Чего это стоило Сергею Васильевичу, знает только он сам. Волна народного гнева катилась по Абхазии и грозила смести не только агрессора, а и его самого. Недоброжелатели вспомнили о грузинских корнях жены президента, его партийном прошлом и заподозрили Сергея Васильевича ни много ни мало в «предательстве интересов Абхазии».

30 и 31 июля в Сухуме перед президентским дворцом бушевала вооруженная, пылающая жаждой мести толпа ветеранов грузино-абхазской войны 1992-93 годов. Обстановка в столице Абхазии напоминала перегретый паровой котел готовый вот-вот взорваться. На это рассчитывали в Тбилиси и лезли из кожи вон, чтобы спровоцировать заводных абхазов на ответный удар, а потом обвинить «сепаратистский режим Сухума в поддержке международных террористов».

В тот критический для себя и Абхазии момент президент Багапш совершил невозможное. Он не допустил, чтобы Республика стала игрушкой в руках могущественных сил. Он нашел слова, остудившие горячие головы и сохранил тысячи жизней своего малочисленного народа. Спустя два года, в августе 2008 года, когда армия Грузии позорно бежала из Верхнего Кодора, даже самые ярые критики Сергея Васильевича убедились в его дальновидности и благоразумии. Мощные оборонительные укрепления, не уступающие знаменитой линии Маннергейма, стали бы непреодолимым препятствием на пути ополченцев и армии Абхазии.

Москва, чьи миротворцы понесли жертвы, — погиб капитан Марченко, с ним еще пять военнослужащих, — тоже проявила благоразумие. Она не стала очертя голову бросаться в хитроумно поставленный капкан и не позволила втянуть себя в международные дрязги с самыми непредсказуемыми последствиями. В Кремле посчитали, что поражение в одном бою — это еще не проигрыш всей битвы. Борьба за сферы влияния на Южном Кавказе из военной области переместилась в политико-дипломатическую.

К 1 августа 2006 года о «мятеже» в верхней части Кодорского ущелья напоминали дымящиеся развалины нескольких домов и свежих могил на окраине села Чхалта. Не слишком большая цена для политиков в затеянной ими большой игре с Россией. Словесные баталии в стенах парламента Грузии утихли. Саакашвили триумфатором сиял на телеэкранах и грозил своим непокорным соседям встретить Новый год в Сухуме и Цхинвале.

Сам «виновник» всего произошедшего, Квициани хранил гробовое молчание. По законам жанра, тем более шпионского, он был обязан исчезнуть с подмостков политической сцены и унести с собой все тайны. Последний раз в Кодорском ущелье его, а также «вора в законе» — племянника Бачо Аргвелиани, видели 27 июля.

По заявлению главы администрации президента Грузии Г. Арвеладзе, «…полиция дала Эмзару Квициани и его сторонникам возможность выйти из села Чхалта, чтобы не пострадало мирное население, после чего тот скрылся в Абхазии, где его встретил Гарри Купалба».

Возмущенный абхазский генерал с ходу отмел обвинения Арвеладзе:

«…никакого боевого контакта у отряда Квициани с грузинскими военными не было, была только случайная перестрелка. То есть изначально никто воевать там не собирался. Квициани просто использовали. Их целью был контроль над верхней частью ущелья, а заодно они подпортили нам курортный сезон и навредили в политическом плане».

Несмотря на это, грузинская сторона продолжала относить действия Квициани на счет российских спецслужб и настойчиво внедряла эту мысль в сознание обывателя. Из МВД Грузии периодически происходила утечка информации о том, что «Квициани и те, кто покинул село Чхалта, вышли на Кулхорский перевал и там были встречены российскими пограничниками и представителями спецслужб».

Режиссеры и исполнители «полицейской операции» праздновали победу. Спеша закрепить успех, они перебросили в верхнюю часть Кодорской долины марионеточное правительство «республики Абхазии в изгнании». Ко 2 августа оно разместилось в селе Чхалта, а в селе Ажара так называемый Верховный совет Абхазской Автономной Республики. 27 сентября 2006 года в День памяти и скорби Саакашвили, своим указом переименовал верхнюю часть Кодорской долины в Верхнюю Абхазию.

В Сухуме от бессилия скрипели зубами. Москва в лице министра С. Лаврова с праведным гневом обвиняла Тбилиси в попрании международного права. В ответ Саакашвили, чувствуя себя на коне, решил припечатать Россию и ее руководителей к позорному столбу.

27 сентября 2006 года глава МВД Грузии Мерабишвили в интервью СМИ заявил о раскрытии в стране российской шпионской сети, руководимой офицерами ГРУ. В ее состав входило 11 граждан Грузии. На следующий день МВД Грузии распространило видеоматериалы с показаниями 5 граждан Грузии, признавшими факт сотрудничества с российской военной разведкой.

Российский след активно эксплуатировали и грузинские политики. Они валили всё с больной головы на здоровую и обвиняли Россию в подготовке очередного заговора против Грузии. Лидер Республиканской партии Д. Усупашвили утверждал:

«…происходящее в Кодорском ущелье — это только компонент многостороннего плана, разработанного в Москве. Власти Грузии подались на провокацию. И попались в капкан. Следующей серией, я думаю, может стать появление других исполнителей главных ролей, например бывшего министра госбезопасности Игоря Гиоргадзе».

Капкан, вот только для кого? Шумиха, поднятая в грузинских и некоторых западных СМИ вокруг «мятежа в Западной Сванетии», была призвана придать вселенский масштаб буре в стакане. Сам Квициани и те, кто стоял за его спиной, молчали и вряд ли когда раскроют тайну. В двойной, а скорее, тройной игре спецслужб невозможно определить кто, когда и на чем подставил и переиграл противника.

С течением времени, когда рассеялась словесная дымовая завеса, стало очевидно, кто больше всего проиграл от шумного представления с Квициани. Россия, после потери своих позиций в Аджарии, в очередной раз вынуждена была молча утереться. Абхазия получила существенную дыру в своем бюджете, десятки тысяч отдыхающих россиян покинули ее территорию. Она впала в полосу нестабильности. Недоброжелатели президента Багапш в открытую говорили, что он сдает Абхазию по частям.

В итоге маленькая победоносная война укрепила внутри внешнеполитические позиции Саакашвили. «Ликвидация мятежа Квициани» наконец-то позволила Грузии добиться важного военно-политического успеха над Абхазией. Введя в верхнюю часть Кодорского ущелья армейские подразделения, Саакашвили создал мощный плацдарм для решающего наступления на мятежную республику, и не только на нее. В Вашингтоне на этот счет строили далекоидущие планы. Будущая военная операция «Чистое поле» имела своей целью срыв предстоящей в 2014 году Олимпиады в Сочи и дискредитацию руководства России.

Ее подготовку ускорило одно событие, произошедшее за тысячи километров от Тбилиси, в далеком Мюнхене. 10 февраля 2007 года в столице Баварии открылась международная конференция по вопросам политики безопасности — «Глобальные кризисы — глобальная ответственность». Она шла своим чередом, и ничто не предвещало сюрпризов. «Победители» в холодной войне, представители США и союзники по блоку НАТО, вальяжно развалясь в креслах, надменно посматривали по сторонам. Выражение на их лицах не изменилось, когда к трибуне вышел президент России. От руководителя страны-лузера «победители» не ждали ничего нового, кроме как клятвенных заверений в приверженности к общечеловеческим ценностям и желании участвовать в строительстве общеевропейского дома. Они скучающими взглядами постреливали на Путина и время от времени поглядывали на часы. Впереди их ждал свой междусобойчик, на котором вдали от любопытных глаз должны были решаться вопросы: какую страну поставить на место, где сменить ее главу на угодного и как поделить ее ресурсы между собой.

Президент России с пониманием говорил о европейском мультикультурализме, толерантности, приверженности демократии. В какой-то момент с его лица исчезло вежливое выражение, а в интонациях зазвучали стальные нотки.

«… Формат конференции дает мне возможность избежать «излишнего политеса» и необходимости говорить округлыми, приятными, но пустыми дипломатическими штампами. Формат конференции позволяет сказать то, что я действительно думаю о проблемах международной безопасности. И если мои рассуждения покажутся нашим коллегам излишне полемически заостренными либо неточными, я прошу на меня не сердиться».

По залу подобно морской волне прокатился удивленно-настороженный шепоток. От полусонной дремы аудитории не осталось и следа. Ее взгляды сосредоточились на трибуне и президенте Путине. Происходило неслыханное. Россия, которую Запад списал с мировых счетов, в его лице посмела возвысить свой голос и не только за себя, а и за те страны и народы, которые «золотой миллиард» поспешил зачислить во второй сорт.

Голос президента Путина звучал всё тверже, а выражения были далеки от европейской толерантности. Он прямо называл вещи своими именами.

«…Сегодня мы наблюдаем почти ничем не сдерживаемое, гипертрофированное применение силы в международных делах, военной силы, силы, ввергающей мир в пучину следующих один за другим конфликтов. В результате не хватает сил на комплексное решение ни одного из них. Становится невозможным и их политическое решение…»

Дальше он посмел возвысить голос против самого гегемона.

«Мы видим всё большее пренебрежение основополагающими принципами международного права. Больше того, отдельные нормы, да, по сути, чуть ли не вся система права одного государства, прежде всего, конечно, Соединенных Штатов, перешагнула свои национальные границы во всех сферах: и в экономике, и в политике, и в гуманитарной сфере — и навязывается другим государствам. Ну кому это понравиться?»

А затем последовало и вовсе возмутительное, президент России заявил:

«…ясно, что в этих условиях мы вынуждены задуматься об обеспечении своей собственной безопасности. В этой связи позволю себе сделать одну маленькую ремарку. Вряд ли нас нужно подталкивать и стимулировать к этому. Страна с более чем тысячелетней историей, и практически всегда она пользовалась привилегией проводить независимую внешнюю политику».

Справедливые упреки президента Путина в адрес «западных партнеров», подобно камням, один за другим падали в затянутое густой бюрократической тиной «натовское болото». По нему пошли круги возмущения. Любопытное зрелище представляли первые ряды, занимаемые самым ядовитым цветом североатлантической военщины. От ее полусонной дремы не осталось и следа. Недоумение на физиономиях сменилось возмущением, во взглядах сквозило: «Что он несет?! Да кто ты такой, чтобы нас учить?! Он совсем зарвался? Пора поставить его на место!»

Конференция в Мюнхене и речь президента Путина, в которой он впервые ясно и недвусмысленно обозначил национальные интересы России, заявил о ее возвращении в большую политику, не остались без внимания в Вашингтоне, Лондоне, Париже и Берлине. Россию и ее президента решили примерно наказать и поставить на место.

После побед в Аджарии и Западной Сванетии Саакашвили торопил своих западных хозяев с продолжением «банкета» и готов был преподнести им на блюде головы руководителей мятежных республик Абхазии и Южной Осетии. Они, подобно дамоклову мечу, нависали над «проектом века» — транспортировкой углеводородов по маршруту Баку — Батум — Джейхан. Один марш-бросок отделял их от «Большой трубы». Однако в Вашингтоне, Лондоне и Берлине не спешили отдавать своему верному псу Саакашвили команду «Фас!». Они хорошо считали деньги и не собирались пускать их на ветер. К тому времени в «Большую трубу» было вложено свыше 7 млрд долларов. Неудача с операцией «Чистое поле» могла обернуться колоссальными убытками. Чтобы действовать наверняка «весь демократический мир» принялся скидываться на поддержку силовых структур Грузии. В 2007 году их бюджет достиг астрономической цифры в 700 млн долларов. Семь лет назад он составлял смешную цифру в 23 млн долларов.

30 апреля 2008 года с участием членов правительства и парламента Грузии, военных атташе стран — членов НАТО состоялась торжественная церемония открытия военной базы в Сенаки. Она предназначалась для размещения подразделений 2-й пехотной бригады сухопутных войск вооруженных сил Грузии. Общая численность личного состава бригады составила около 3000 человек. Ее строительство обошлось в 9 млн долларов. Работы проводились турецкой фирмой IBC. Этот военный кулак и плацдарм, созданный в 2006 году в верхней части Кодорской долины — Западной Сванетии, были нацелены на Абхазию.

Другая военная база вблизи города Гори, расположенная в 30 километрах от южноосетинской столицы Цхинвала, также строилась по стандартам НАТО. По затратам и техническому оснащению она ничем не уступала базе в Сенаки и стала местом дислокации 4-й пехотной бригады сухопутных войск вооруженных сил Грузии.

В начале августа 2008 года начал функционировать учебный центр горной подготовки в Сачхере для грузинских сухопутных войск. Инфраструктура и оборудование объекта также соответствовали стандартам НАТО. Его оснащение проводилось в соответствии с планом двустороннего грузино-французского военного сотрудничества; предусматривало участие французских специалистов в подготовке инструкторско-преподавательского состава центра из числа военнослужащих вооруженных сил Грузии. Центр был рассчитан на прием, размещение и подготовку до 130 человек.

Первоочередное внимание уделялось созданию мобильных специальных военных подразделений, способных самостоятельно решать тактические задачи. Одним из них стал 13-й батальон специального назначения «Шавнабада» 1 — й пехотной бригады с базой дислокации близ Тбилиси. В его состав входило около 500 человек. На вооружении находились около 15 танков, снайперское оружие, в том числе предназначенное для поражения удаленных целей и оснащенное приспособлениями для беспламенной и бесшумной стрельбы.

Батальон одним из первых в грузинской армии начал подготовку под руководством американских инструкторов по программе «Обучение и оснащение». В ходе нее решались задачи по обучению личного состава ведению боевых и разведывательно-диверсионных действий в горно-лесистой местности, городских условиях и на морском побережье.

Аналогичным образом велась подготовка 11 — го пехотного батальона специального назначения с местом дислокации в Телави, а также батальона «Коммандо», находившегося в Вазиани, и 23-го горно-стрелкового батальона 5-й пехотной бригады, размещенной в Сачхере. Личный состав этих формирований также прошел обучение в рамках второй стадии программы «Обучи и оснасти», принимал участие в провокациях против Абхазии и Южной Осетии.

Особое внимание уделялось отдельной бригаде специального назначения, размещавшейся на базе учебного центра конфликтов малой интенсивности в Коджори, пригороде Тбилиси. Официальной целью центра является подготовка грузинских военнослужащих к участию в миротворческих операциях НАТО. Неофициально бойцы подразделения неоднократно забрасывались на территорию Абхазии, прежде всего в нижнюю часть Кодорского ущелья, а также в Южную Осетию с целью проведения разведывательно-диверсионных и террористических акций. В составе бригады были созданы особые боевые группы численностью до семи человек из числа лиц, владеющих русским, осетинским и абхазским языками. В их задачу входило: под видом российских, абхазских и югоосетинских военнослужащих осуществлять диверсии и теракты в случае начала широкомасштабных военных действий в Абхазии и Южной Осетии.

С учетом опыта ближневосточных войн Израиля, афганской и иракской военных кампаний в основу тактики этих подразделений были положены действия особых штурмовых групп. Они, как правило, включали в себя две мотострелковые роты, танковый взвод и саперное отделение. Исходя из этого тактического построения, разработчики плана операции «Чистое поле» предусматривали: огнем артиллерийских батарей и бронетехникой смять оборону югоосетинских ополченцев, миротворческих сил России и к исходу третьих суток взять под свой контроль стратегически важные пункты Цхинвал, Джаву и запереть Рокский тоннель со стороны Южной Осетии. После этого подразделениям полиции, спецслужб Грузии и так называемых добровольцев из числа коллаборационистов-югоосетин, предстояло навести на ее территории «конституционный порядок».

К весне 2008 года были окончательно сформированы организационные структуры высших органов боевого управления вооруженными силами Грузии. В них вошли: сухопутные войска, военно-воздушные силы и войска противовоздушной обороны (ВВС и ПВО), а также военноморские силы (ВМС). Общая численность личного состава вооруженных сил превысила 26 тысяч человек. Оперативно-боевое управление ими возлагалось на Генеральный штаб (ГШ) вооруженных сил, состоящий из семи департаментов: кадров, разведки, оперативного, связи, логистики, стратегического планирования, военного обучения и военной подготовки. Общие расходы на оборону стали запредельными и достигли 11,5 % от годового бюджета страны.

Весной 2008 года вооруженное противостояние на границах с Абхазией и Южной Осетией грозило перерасти в крупномасштабную войну. Вооруженные провокации со стороны силовых структур Грузии на границе с этой Республикой происходили почти ежедневно. Одновременно на ее территории подразделениями Министерства обороны и МВД Грузии с участием военного контингента ряда стран НАТО — США, Великобритании и Франции были проведены учения под кодовым названием «Огненный кулак» и «Броня».

Угроза масштабного военного конфликта на Южном Кавказе нарастала. В Москве забили тревогу и объявили о подготовке учений «Кавказ. Стабильность 2008». И тогда «Главный режиссер» блицкрига «Чистое поле» прибегнул к «военной хитрости». Дипломатические и пропагандистские акции преследовали цель скрыть армейский сапог, усыпить бдительность российской стороны и отвлечь ее внимание на негодный объект, а на Западе убедить общество, что руководство Грузии и организация «друзья Грузии», созданная в 1993 году для поддержки инициатив ООН по Грузии, в состав которой вошли дипломаты США, Великобритании, Германии и Франции, сделали всё возможное, чтобы восстановить мир в регионе.

В мае — июле 2008 года председатели различных комиссий ЕС и министр иностранных дел Германии В. Штайнмайер сновали челноками между Москвой, Тбилиси и Сухумом. В беседах с собеседниками они засыпали их различными предложениями по урегулированию одного из самых застарелых конфликтов на Южном Кавказе. В итоге напряженных консультаций на свет появился «план Штайнмайера». Его с оговорками приняли в Москве и, скрипя зубами, в Сухуме и Цхинвале. Отвлекающий маневр сработал, был запущен переговорный процесс. На этот раз помощник госсекретаря США М. Брайза и другие должностные лица госдепа, которых на дух не переносили как в Москве, так и в Сухуме, предпочли действовать руками европейцев.

До начала операции «Чистое поле» оставалось чуть больше месяца.

Дипломатическая возня нарастала. Тбилиси предложил Сухуму провести предварительные неофициальные консультации по нормализации отношений между двумя республиками. Встреча состоялась в Стокгольме 14–17 июня 2008 года. С абхазской стороны в ней участвовали: министр иностранных дел С. Шамба, вице-премьер Б. Кубрава и министр по налогам и сборам В. Пипия. В состав грузинской делегации входили: Секретарь Совета безопасности А. Ломая, постпред Грузии в ООН И. Аласания, заместитель председателя Комитета по обороне и безопасности парламента Грузии Н. Руруа, госминистр по вопросам реинтеграции Т. Якобашвилия.

В ходе так называемых консультаций грузинской стороной был представлен некий поэтапный подход к урегулированию конфликта в верхней части Кодорского ущелья. Случайно или нет, но ряд его пунктов совпадал с «планом Штайнмайера». Предложения грузинской стороны вывали серьезные возражения со стороны абхазской делегации. Шамба прямо заявил о неприемлемости ряда положений плана, а именно: замены российских миротворческих сил международными, расширения зоны безопасности и т. д. И тогда члены грузинской делегации перешли к индивидуальной обработке своих оппонентов. Особую активность проявил Аласания, он недвусмысленно намекал абхазским собеседникам на то, что в случае несговорчивости с Абхазией будут разговаривать по-другому. Каким образом? Догадаться было несложно. Аласания, «голубь» с повадками стервятника, намекал, что «в случае возникновения спонтанного военного конфликта, российское руководство дальше политических и экономических демаршей не пойдет». Эти страшилки на Шамба, Кубрава и Пипия не подействовали. Министр иностранных дел Абхазии заговорил языком министра обороны, и на том консультации закончилась.

До начала операции «Чистое поле» оставалось 20 дней.

За несколько часов до того, как артиллерийский шквал обрушился на спящий Цхинвал, Саакашвили поставил «дымовую завесу» из омерзительной лжи. Он обратился к руководителям Южной Осетии с предложением сесть за стол переговоров без предварительных условий. Они, наивные, поверили, что накануне Олимпиады в нем проснулись человеческие чувства. Ее великие идеалы, которые в седой древности свято соблюдали даже свирепые тираны, оказались пустым звуком для «демократа» Саакашвили и кукловодов, стоявших за его спиной.

В ночь с 7 на 8 августа 2008 года в 22:45 грузинская артиллерия обрушила шквал огня на спящий Цхинвал и позиции российских миротворческих сил, находившихся в Южной Осетии по мандату ООН. Саакашвили и тем, кто направлял его, было глубоко наплевать на ООН и международное право.

Трудно найти в современной истории более вероломную военную операцию, чем «Чистое поле». В те самые часы, когда олимпийский Пекин купался в феерическом шоу, в горах Кавказа под ударами грузинских артиллерийских батарей Цхинвал превращался в развалины. Потерявшие всякую совесть политики в Вашингтоне нагло врали об «агрессии России против демократической Грузии». В Берлине и Париже предпочли особо не высовываться, а лишь поддакивали.

После завершения артподготовки 12-тысячная группировка грузинских войск и наемников с Украины, направляемая советниками из стран НАТО, двинулась на штурм позиций российских миротворцев и югоосетинского ополчения. Цхинвал пылал в огне. Под развалинами домов гибли безвинные люди. Российские миротворцы и югоосетинские ополченцы отчаянно сопротивлялись.

На рассвете 8 августа штурмовые группы грузинской армии вышли на окраины Цхинвала и, огнем танков подавив разрозненные очаги сопротивления защитников города, двинулись к центру.

К полудню российские миротворцы были блокированы в южном лагере. Казалось, еще несколько часов и с ними будет покончено. Грузинский генерал М. Курашвили, находившийся в боевых порядках своих войск, выступая перед представителями западных телекомпаний, поторопился заявить:

«Страна в ближайшие часы восстановит конституционный порядок во всем регионе».

Разработчики операции «Чистое поле» готовились торжествовать победу. Их циничный план сработал. Главная угроза — премьер Путин, был нейтрализован. Он находился за тысячи километров от Южной Осетии в олимпийском Пекине, где его внимание отвлекал президент Д. Буш-младший.

Без пяти минут президент России — Д. Медведев, человек сугубо гражданский, вероятно разрывался в выборе между голубем и ястребом. Ожидать чего-то другого от человека, который во время парада Великой Победы 9 мая 2008 года созерцал его сидя, а убеленные сединами ветераны Великой Отечественной войны стояли в трепетном строю, вряд ли стоило.

Министр обороны А. Сердюков, по разговорам осведомленных лиц, находился в окружении «эскадрона амазонок» на дальней заимке, проводил «сверхсекретное» совещание и был недоступен для дежурных служб. Главное оперативное управление Генштаба — мозг армии, — вовлеченное в очередную кабинетную реформу, переезжало из одного здания в другое. Злосчастный план боевого применения Вооруженных Сил России вряд ли бы помог тем, кто не на бумаге, а в поле воюет с врагом, потерялся в каком-то из сейфов.

Мольбу о спасении мирного населения Южной Осетии, гибнущего под разрывами систем залпового огня «Град», «демократический Запад» старался не слышать. Ее заглушали звуки олимпийских фанфар. Заместитель министра иностранных дел России Г. Карасин обрывал телефоны в госдепе и посольстве США в Москве, чтобы остановить кровавую бойню в Цхинвале. Ему никто не ответил.

В далеком Пекине разгневанный премьер Путин пытался добиться внятного ответа от президента США. Тот «включил дурака», и Путину ничего другого не оставалось, как послать Буша куда подальше и вылететь на Северный Кавказ, чтобы взять ситуацию под свой контроль и покончить с вероломством тех, кто затеял большую игру. А она дала первый сбой.

Российские миротворцы и югоосетинские ополченцы не собирались сдаваться и стояли насмерть. Они верили, что Россия их не бросит. 8 августа 2008 года командующий Северо-Кавказским военным округом генерал-полковник С. Макаров, так и не дождавшись приказа министра Сердюкова, двинул вверенные ему войска на выручку своим товарищам — миротворцам и югоосетинским ополченцам.

Счет в битве за Южный Кавказ шел на часы. Казалось, что чаша весов клониться в пользу агрессора. К исходу дня 8 августа грузинские коммандос прорвались в центр Цхинвала и блокировали российских миротворцев в «Южном лагере». В ходе боя наибольшие потери нес личный состав 2-го батальона 135-го мотострелкового полка 19-й мотострелковой дивизии и приданное ему на усиление подразделение армейского спецназа. В первый день погибло 14, в последующие еще семеро бойцов. Несколько разведывательно-диверсионных групп противника прорвались к дороге, ведущей к Рокскому тоннелю. Возникла угроза его блокирования.

Одновременно стремительно обострялась обстановка у границ Абхазии. В Кодорском ущелье воздушная разведка миротворческих сил зафиксировала в верхней зоне безопасности сосредоточение крупных грузинских армейских и полицейских формирований. Военный флот Грузии покинул базы в Поти, Батуми и взял курс к побережью Абхазии. Крупномасштабная война грозила охватить весь Юго-Западный Кавказ.

Промедление было смерти подобно. И тогда в бой были брошены десантники, блестяще проявившие себя в ходе закончившихся 4 августа масштабных учений ««Кавказ. Стабильность 2008». В Пскове «встала на крыло» 76-я воздушно-десантная дивизия. Ее военнослужащие под командованием опытного генерала А. Колпаченко совершили чудо. Менее чем за сутки дивизия и легкая бронетехника перебазировались за две тысячи километров в Моздок. Совершив стремительный марш-бросок, десантники вошли в Южную Осетию и заняли исходную позицию для атаки в н. п. Джава. Под стать им действовало командование и личный состав 7-й воздушно-десантной дивизии. Покинув базу в Новороссийске, они через несколько часов прибыли в Абхазию и сходу приступили к боевому развертыванию. На высоте положения оказались моряки Краснознаменного Черноморского флота. Его корабли двинулись на перехват морской группировки Грузии.

10 августа в боях за Цхинвал наступил перелом. Грузинская армия под ударами частей 58 армии СКВО, 76-й дивизии и батальона «Восток» — элиты чеченского спецназа, дрогнула и затем обратилась в паническое бегство. 11 августа десантники генерала Колпаченко вошли в замерший в страхе перед расплатой за содеянное в Южной Осетии грузинский город Гори. Его власти, начиная с губернатора и заканчивая последним полицейским, бежали в Тбилиси. В опустевшем кабинете губернатора трезвонили телефоны. Боевой русский генерал не стал поднимать трубку, взял со стола фломастер и на парадном портрете Саакашвили написал: «Цхинвал — 10.08.2008 г., Гори — 11.08.2008 г., Тбилиси — 12.08.2008 г. — встали в 40 км. Гв. Г-л/м-р А. Н. Колпаченко».

Нет сомнений в том, что российские десантники вошли бы и в Тбилиси, но такой команды им не давали. Они, военнослужащие СКВО и миротворцы выполнили свой долг. Стойкость русского солдата сорвала замысел тех, кто замышлял блицкриг в Южной Осетии. Шестьдесят семь молодых, полных сил и светлых надежд русских парней уже никогда не вернутся домой, чтобы дать новую жизнь новому поколению защитников Отечества.

Цхинвал лежал в руинах, над ними витали запах смерти, крови и пороха. Для тех, кто устроил эту кровавую бойню, жизни югоосетин и российских миротворцев, находившихся в Республике по мандату ООН, ничего не стоили, ведь на кону стояли миллионы баррелей нефти и геополитические интересы сверхдержавы — США и ее сателлитов. Просчитавшись, западные кукловоды Саакашвили зашлись в истерике. Они обвиняли Россию и ее политическое руководство в агрессии и во всех смертных грехах. Ее лютые ненавистники — бывший президент Украины В. Ющенко, бывший президент Польши Л. Качиньский и подвывалы из стран Балтии — бросились спасать своего подельника по антироссийским делам. В центре Тбилиси вместе с Саакашвили они устроили омерзительный шабаш на крови безвинных жертв. Вскоре сама судьба, словно в отместку за это кощунство, воздала каждому из них по заслугам. Ющенко с треском проиграл президентские выборы на Украине, позже Саакашвили в Грузии. 10 апреля 2010 года еще один ярый ненавистник России — Качиньский канул в небытие.

Операция «Чистое поле», задуманная Западом и направленная против России, провалилась с треском. На пятый день войны она превратилась в «Гуляй-поле». Армия Грузии исчезла будто чудовищный, сюрреалистический мираж. На поле боя остались горы натовской и украинской боевой техники, груды документации. Военная машина Грузии, вскормленная Западом, разбилась вдребезги о политическую волю руководителей России, мужество российских солдат, офицеров и югоосетинских ополченцев.

8.08.2008 г. Запад впервые после Второй мировой войны руками послушных марионеток из Грузии предпринял попытку вооруженным путем вытеснить Россию с Южного Кавказа и потерпел поражение. И когда шумиха, поднятая в западных СМИ стихла, тайное, что кукловоды Саакашвили пытались скрыть, стало явным.

Правду открыла Хайди Тальявини — председатель комиссии ЕС, созданной для расследования событий августа 2008 года в Южной Осетии (с 2002 по 2006 год она возглавляла миссию ООН по наблюдению в Грузии (МООННГ). Почти год комиссия скрупулезно исследовала все обстоятельства, предшествовавшие военному конфликту в Южной Осетии. По завершении работы в июне 2009 года Тальявини представила доклад для Совета министров ЕС. Его рассмотрение затягивалось, вмешались влиятельные силы, заинтересованные в том, чтобы спустить слушания на тормозах. Но «мадам кураж», так окрестили Тальявини в швейцарской газете «Нойе цюрихер цайтунг», не стала молчать и решилась пробить стену постыдного замалчивания преступлений, совершенных режимом Саакашвили. В интервью авторитетному германскому изданию «Шпигель» она сказала то, что пытались скрыть организаторы августовской авантюры в Южной Осетии.

Тальявини заявила:

«…собранные комиссией факты опровергают утверждения господина Саакашвили о том, что его страна 8 августа стала жертвой российской агрессии…утром 7 августа, у границ республики (Южной Осетии. — Авт.) было сосредоточено 12 тысяч военнослужащих армии Грузии».

Она осмелилась назвать и кукловода Саакашвили:

«…посол США в Тбилиси Джон Тэффт был заблаговременно осведомлен о приказе господина Саакашвили на совершение марша на Цхинвал».

Трудно заподозрить в симпатиях к России полковника британской армии в отставке Кристофера Лэнгтона. Он, констатируя военное поражение Грузии, отмечал:

«…мечты Грузии разбиты вдребезги, но винить она может только саму себя. И Запад должен взять здесь часть вины на себя. Ведь именно поддержка Саакашвили, особенно военная поддержка, способствовала авантюризму Тбилиси».

Брать вину на себя, тем более ее признавать, не захотели ни Саакашвили, ни его покровители. И все-таки несмотря на бешеное сопротивление сил, поддержавших агрессию Грузии против Южной Осетии, правда и настойчивость Тальявини пробили себе дорогу.

В начале мая 2010 года на слушаниях в Хельсинской комиссии Конгресса США она подчеркнула, что

«…именно Грузия положила начало военным действиям в Южной Осетии, когда она атаковала Цхинвал с применением тяжелой артиллерии в ночь с 7 на 8 августа 2008 года. Не было никакого массированного вторжения российских военных до начала конфликта».

После того как эти слова прозвучали в Вашингтоне, где и без Тальявини знали, кто разрабатывал план агрессии «Чистое поле», Западной Европе ничего другого не оставалось, как констатировать данный факт. Спустя неделю на пленарной сессии высшего законодательного органа ЕС в Страсбурге ее участники согласились с ее выводом. При этом они сделали всё, чтобы прикрыть фиговым листком преступления режима Саакашвили. В принятом решении констатировалось:

«…факты, которые нашли всестороннее отражение в докладе госпожи Х. Тальявини, могут быть использованы частными лицами при подаче исков в Международный суд в Гааге в отношении нарушения Европейской конвенции по правам человека».

В очередной раз покровители режима Саакашвили отказались признать с его стороны акт государственного терроризма и увели от ответственности в дебри юридической казуистики.

Прошло немного времени, и многое встало на свои места. В 2013 года Саакашвили с треском проиграл выборы. Вскоре наступила расплата за совершенные преступления. 13 августа 2014 года ему было предъявлено обвинение в растрате бюджетных средств. 14 августа он был объявлен во внутригосударственный, а 31 августа — в международный розыск. В конце ноября 2014 года Генеральная прокуратура Грузии предъявила Саакашвили обвинения по делу об убийстве сотрудника Объединенного банка Грузии Сандро Гиргвлиани. 28 июня 2018 года Тбилисский городской суд заочно приговорил бывшего президента Грузии к 6 годам лишения свободы.

С уходом Саакашвили стала меняться и риторика грузинских политиков. В ней всё меньше остается воинственности и хулы в адрес России. Надо отдать им должное — они всегда держали нос по ветру. Как только на Кавказе повеяли новые — старые ветры, появился прежний Хозяин — Россия, наиболее дальновидные поспешили засвидетельствовать ей свое почтение.

8 мая 2010 года в Москве были замечены в прошлом ближайшие соратники-подельники Саакашвили — бывший премьер правительства З. Ногаидели и бывший спикер парламента Н. Бурджанадзе. Та самая, которая за несколько месяцев до агрессии в Южной Осетии во всеуслышание заявляла:

«…если бы у меня было два сына, то одного я бы отправила освобождать Цхинвал, а другого — Сухум».

Пока еще скромно, на втором плане они присутствовали в церемонии закладки памятника на Поклонной горе воинам-грузинам, погибшим в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов.

Рано или поздно мгла русофобии, лежащая на холмах Грузии, рассеется. Из исторической памяти грузинского народа никуда не уйдет глубокая признательность за то, что в конце XVIII века Россия спасла православную Грузию от угрозы исламизации со стороны Персии и Турции.

24 июля 1783 года в крепости Грозная светлейший князь Григорий Потёмкин вместе с князьями Иваном Багратионом и Герсеваном Чавчавадзе подписали знаменитый Георгиевский трактат. Российская империя взяла под свою могучую длань Грузию.

Придет время, и не только народы — российский и грузинский, которые несмотря ни на что сохранили взаимную привязанность, а и политики найдут дорогу друг к другу.

Другое дело Украина. На пути сближения двух еще недавно братских славянских народов, вероятно, будет немало потерь и, к сожалению, будет пролито немало крови. Так сложилось исторически, что существовало и существует две Украины. Одна — близкая России по духу, языку, культуре и общему историческому прошлому, и другая — густо замешанная на местечковом галицийском национализме. Своими корнями эта Украина уходит в XIX век. Именно тогда, в утробе разлагавшейся Австро-Венгерской империи, зародилась идея о Суверенной Соборной Украинской Державе.

С крушением Австро-Венгрии идея о независимой Украине не канула в прошлое. Жестоко и кроваво она вызревала в умах и не только выходцев с Западной Украины, а и, к сожалению, в русских по крови. На протяжении всего XX века за нее сражались и умирали десятки тысяч как в Польше, так и в советской Украине. В XXI веке она получила поддержку в лице власть предержащих и на сегодня овладела миллионами. Для них идея о Суверенной Соборной Украинской Державе стала идеей фикс. За нее они готовы безжалостно проливать как свою, так и чужую кровь.

«…Польша и польский народ первыми почувствовали на себе сговор тоталитарных режимов. Это привело к началу Второй мировой войны и позволило нацистам запустить смертоносный маховик холокоста».

Эти слова принадлежат не конченому русофобу-поляку, а внуку участника Великой Отечественной войны, по своему государственному статусу одному из самых информированных людей Украины, ее президенту Владимиру Зеленскому. Они были произнесены 27 января 2020 года на совместном брифинге с польским президентом А. Дудой по случаю 75-летия со дня освобождения концлагеря Освенцим (Аушвиц — Биркенау).

Зеленский поставил на одну доску фашистский режим в Германии и его жертву — СССР. Как у него повернулся язык брякнуть такое, когда свыше 8 млн человек, граждан его страны, отдали жизни в борьбе с фашизмом? Что это за страна, где правят бал откровенные нацисты, а президент-еврей отдает почести тем, у кого руки по локоть в крови собственного народа? Как он может славить тех, кому нет места не то что на земле, а и на последнем круге ада, тех кто уничтожил в Бабьем яру свыше 150 тысяч евреев? Как такое стало возможно в XXI веке в соседней, еще недавно братской славянской стране?

Почему уже не в Киеве, а в Москве, рядом с Кремлем процветает необандеровщина. В декабре 2017 года в знаменитом кинотеатре «Октябрь», в стенах которого когда-то демонстрировались шедевры советского и зарубежного кино, состоялся фестиваль документальных фильмов «Артдокфест». На премьере киноленты «Полёт пули», ее автором значилась некто Бубенец, в зале было не протолкнуться. Интригу действу придала молва, гулявшая среди либеральной тусовки, что зрителю будет представлена альтернативная официальной власти точка зрения на события в Донбассе — точка зрения «патриотов и борцов за независимость Украины».

В предвкушении «жаренного» публика напоминала растревоженный осиный рой. Свет погас, на экране суматошно замельтешили кадры. Зрители стали свидетелями того, как так называемые «патриоты и борцы за независимость Украины» — бандиты из карательного батальона «Айдар» демонстрировали свою готовность до последней капли проливать русскую кровь ради «Суверенной Соборной Украинской Державы». Жертвой садистов стал презрительно называемый ими «сепар» — житель Луганской области Украины.

Всё то время пока нелюди, говорящие по-русски и называвшие себя «борцами за свободу», возили на машине несчастную жертву с приставленным к виску стволом автомата, а потом на глазах Бубенец истязали, ее голос ни разу не дрогнул. Откуда у столь юной особы такой цинизм? Неужели она не осознавала, что стала соучастницей преступления? Почему зрителей не возмутило надругательство, творившееся на их глазах? Где были московские чиновники, определившие в организаторы фестиваля некого Манского. Того самого, кто подвязывался на российском ТВ, а позже из «свободного города» Риги, где сегодня гнездятся злопыхатели и откровенные враги России, поливал ее грязью. Мерзавца, ранее заявившего о себе гнусной выходкой, — своей фотографией на фоне псевдопортрета президента Путина с пририсованными гитлеровскими усиками и дыркой в голове?

Как такое стало возможно?! Что с нами происходит? Неужели мы утратили инстинкт самосохранения? Неужели мы потеряли память и не осознаем, что среди нас вырастает безнаказанное Зло?

Как могло произойти такое, что в сердце «матери городов русских» — Киеве, 22 марта 2014 года восстал из ада махровый неонацизм? В тот день в гостинице «Киев» состоялось сборище последышей необандеровщины — «Правого сектора»* (см. прим. стр. 524). Они, грозившие России диверсионными актами, обещавшие на месте Крыма оставить выжженную землю, выползли из волчьих нор и стали реальной политической силой.

На том шабаше мракобесов, при полном попустительстве псевдодемократического Запада, Д. Яроша избрали главарем одной из самых гнусных, человеконенавистнических организаций — «Правого сектора»*, запрещенного в России, а затем выдвинули кандидатом в президенты крупнейшего европейского государства. На так называемых выборах он проиграл президенту П. Порошенко, назначенному госпожой В. Нуланд. Проиграл Ярош, но не галицийский национализм. Вошедшие во вкус и почувствовавшие свою силу националисты сегодня диктуют свою волю не только пришедшему на смену Порошенко, Зеленскому, но и всему украинскому народу.

Подобное нашим отцам и дедам не могло присниться в самом кошмарном сне. В 1945 году они, заплатив огромную цену, сломали хребет германскому нацизму. Спустя 75 лет после освобождения Украины от гитлеровской оккупации, неонацизм торжествует свою победу и не где-нибудь в Мюнхене, а в Киеве! Во главе нацистского государства находится еврей! Как такое стало возможно?! Что вызвало к жизни бесов украинского неонацизма? Кто виноват в этом?

Сводить всё к насквозь прогнившей, коррумпированной украинской власти, которая в течение четверти века, не без помощи высокопоставленных российских чиновников, только тем и занималась, что набивала себе карманы, будет большой ошибкой.

Незабвенный К. Прутков говорил: «Зри в корень!» Корни нынешнего украинского неонацизма имеют порочную, русофобскую, человеконенавистническую идею. А идеи, овладевшие умами, рано или поздно становятся материальной силой.

Галицийский национализм, ставший питательной средой для нынешнего украинского неонацизма, зародился в конце XIX века в утробе разлагавшейся Австро-Венгерской империи. Его предтечами стали Н. Михновский, Д.Донцов, Е. Коновалец и, конечно же, митрополит Андрей (Роман) Шептицкий. За спиной этого далеко не святого отца стоял Ватикан, спящий и видевший православную Малороссию в лоне католической церкви.

Именно тогда, на переломе эпох, дальновидный Папа Лев XIII усмотрел за сумятицей в умах, охватившей Российскую империю, зараженную идеями марксизма, перспективу духовного завоевания Малороссии — Украины. В качестве плацдарма была выбрана Галичина, где униатская церковь имела прочные позиции. Реализовать замыслы «святых отцов» Ватикана предстояло польскому графу, блестящему офицеру Андрею Шептицкому. Будущий митрополит, попавший в русский плен в начале Первой мировой войны, в своей ненависти к России царской, а затем и советской, готов был служить хоть самому дьяволу.

Приняв монашеский сан, Шептицкий принялся усердно распахивать «духовное поле» Западной Украины для последующего наступления на Восток. В своих далеко идущих замыслах он быстро нашел единомышленника в лице идеолога и ярого поборника «Самостїной Україны» (Независимой Украины. — Авт.) Михновского. В 1902 году он одним из первых выдвинул лозунг «Україна для українцев» и затем развил его в опусе «Самостїна Україна». В нем Михновский призывал своих последователей к тому, что сейчас повторяют слово в слово нынешние неонацисты Ярош, Тягнибок, Ляшко, Фарион и другие:

«…Усi люди твоi браття, але москалi, ляхi, угри, румуни та жиди — се вороги нашого народу… Україна для украiнцев!» («Все люди твои братья, кроме москалей, ляхов, венгров, румын да жидов — это враги нашего народа. Украина для украинцев!» — Авт.).

Ему вторил другой апологет галицийского национализма Донцов. Русский по крови, уроженец Мелитополя, выпускник Санкт-Петербургского университета он под влиянием революционных идей вступил в партию эсеров. По возвращению на Украину и переезду во Львов Донцов продолжил заниматься активной политической деятельностью. В 1909 году, вступая на студенческой тусовке, Донцов обрушился с разгромной критикой на «попов, которые своим мракобесием отравляют разум трудящихся» и необходимости «интернационального единства народов».

Спустя четыре года, с ним произошел невероятный идеологический кульбит. Он заявил о себе как ярый поборник отделения Украины от России. Можно предположить, что это произошло не без участия спецслужб Австро-Венгрии и Германии, вожделенно поглядывавших на благодатные западные земли Российской империи. Они взяли Донцова под свое крыло не безвозмездно. Его поездки в Берлин, Вену и Берн щедро финансировались, в частности германским послом Г. Ромбергом. При поддержке немцев Донцов организовал «Союз освобождения Украины». В то время как армии Германии и Австро-Венгрии сражались с русскими войсками на фронте, Донцов готовил плацдарм на идеологическом поле.

Позже, в 1926 году свои русофобские взгляды он изложил в опусах «Национализм» и в манифесте «К украинскому народу России». Основная их суть сводилась к созданию расово чистой украинской нации и уничтожению «Москальско-Азиатской империи». Не забывая о своих хозяевах из Берлина и Вены, Донцов с началом Первой мировой войны в числе других подписантов из «Союза освобождения Украины» обратился с воззванием «К общественному мнению Европы»:

«… даже самый ужасный разгром этого государства (России. — Авт.) в настоящей войне будет только слабым ударом, от которого царизм оправится через несколько лет, чтобы продолжить свою старую роль нарушителя европейского мира. Только свободная, тяготеющая к правительственному союзу Украина могла бы своей обширной территорией, простирающейся от Карпат до Дона и Черного моря, составить для Европы защиту от России, стену, которая навсегда остановила бы расширение царизма и освободила бы славянский мир от вредного влияния панмосковитизма».

Теоретические постулаты Донцова воплотились в практику, когда он познакомился с бывшим прапорщиком австро-венгерской армии, петлюровским полковником Евгеном Коновальцем. В 1917 году тот возглавил корпус сечевых стрельцов, сформированный из украинцев-галичан. Спустя три года Донцов и Коновалец основали «Украинскую военную организацию» (УВО*), костяк которой составили «сечевики».

С 28 января по 3 февраля 1929 года в Вене состоялся 1 — й Конгресс украинских националистов. На нем при активном участии Коновальца и Шептицкого разрозненные группы объединились в Организацию украинских националистов* (ОУН*). Ее главой избрали Коновальца. В качестве основных задач Конгресс определил:

1. Борьба за Суверенную Соборную Украинскую Державу.

2. Создание как легальных, так и нелегальных структур в Западной Европе и Северной Америке, нелегальных на Украине и в Польше.

3. Организацию повстанческого движения на Украине и в Польше.

В постановлении Конгресс в п. 2 раздела «Внешняя политика» черным по белому написано:

«…полное уничтожение всех займанцев (неукраинских поселенцев) на украинских землях, которое наступит в беге национальной революции, и откроет возможности развития Украинской Нации в пределах собственного государства, обеспечит только система собственных вооруженных сил и целесообразная союзническая политика».

В раздел «Наши цели»:

«… ОУН* признает наивысшим добром на земле добро украинской нации. Украина превыше всего. ОУН* признает принцип — Украина для украинцев».

Нынешние власти на Украине недалеко ушли от Коновальца. Он мог бы позавидовать тому с какой жестокостью и беспощадностью и с каким остервенением они пытаются покорить народ Донбасса и остальные территории страны, стереть из их исторической памяти всё русское.

В Германии, давно поглядывавшей на один из самых лакомых кусков российской, а затем советской империи — Малороссию — Украину, не оставили без внимания деятельных, закаленных в гражданской войне галицийско-украинских националистов. Германская разведка, реализуя давние и далеко идущие замыслы воротил крупного бизнеса А. Круппа, Ф. Тиссена, Э. Кирдорфа, Я. Шахта и других, сделала на них ставку. Подтверждение тому можно найти в «Меморандуме по украинскому вопросу». Документ был подготовленный в аппарате нацистской партии — НСДАП в 1938 году. В нем говорится:

«… в 1922 году начальник немецкой контрразведки полковник Гемпш достиг письменного соглашения с руководителем ОУН* полковником Е. Коновальцем, на основании которого украинская организация получала материальную поддержку, за что передавала отделу контрразведки сведения о польской армии. Затем организация взялась за подготовку в Польше диверсионных актов. Регулярная месячная плата Коновальцу доходила до 900 марок».

Чтобы держать Коновальца и его головорезов на коротком поводке, хозяева — руководители германской разведки, потребовали от них перенести штаб-квартиру УВО* (см. прим. стр. 524) в Германию. Позже в предместье Берлина, Вильгельмсдорфе был построен центр специальной подготовки для украинских националистов. На его базе велось их обучение навыкам разведывательно-диверсионной деятельности. Руководили учебным процессом офицеры абвера и подручный Коновальца Рыхард Ярый, он же Ярыга-Рымарт, он же Карлаты, к тому времени уже состоявший в штате германской разведки.

С самим Коновальцем, дабы не компрометировать его в глазах верхушки и рядовых членов ОУН* как борца за «Суверенную Соборную Украинскую Державу», абвер установил конфиденциальные отношения. По оперативным учетам германской разведки он проходил как агент Консул 1. Подтверждение тому можно найти в показаниях от 15.10.1946 г. следователю МГБ СССР капитану А. Копелянскому куратора Коновальца полковника Э. Штольце — заместителя руководителя отдела Абвер 2. (Отдел германской разведки и контрразведки, занимавшийся, изготовлением средств террора и диверсии, заброской агентуры в тыл противника, организацией диверсионных и террористических актов. — Авт.). В частности, Штольце показал:

«…для подрывной деятельности в Польше мы использовали украинских националистов. С целью привлечения широких масс для подрывной деятельности против поляков нами был завербован руководитель украинского националистического движения полковник петлюровской армии, белоэмигрант Евген Коновалец (Консул 1), через которого в Польше, областях Западной Украины проводились террористические акты, диверсии, а в отдельных местах — небольшие восстания…

В начале 1938 года я лично получил указания от адмирала Канариса о переключении имеющейся агентуры из числа украинских националистов на непосредственную работу против Советского Союза.

В г. Баден (Австрия) на квартире австрийского генерала в отставке Курмановича (украинца по происхождению), проживавшего по ул. Кайзера Вильгельма, была устроена первая встреча с Коновальцем. Со стороны германской разведки присутствовали начальник отдела Абвер 2 майор Гросскурт и я, являвшийся его заместителем. Коновалец охотно согласился переключить часть оуновского подполья непосредственно против Советского Союза»[80].

Коновалец был не единственным германским агентом в верхушке ОУН*. В начале 1939 года на конспиративной квартире (угол Берлинерштрассе — Фридрихштрассе), содержателем которой являлся офицер Кнюсман — доверенное лицо Канариса, Штольце, с участием будущего руководителя Абвера 2 полковника Э. Лахаузена, привлек к сотрудничеству ближайшего соратника Коновальца — А. Мельника. Ему была присвоена кличка Консул. Вербовка, как отмечал Штольце, «прошла очень гладко». В следующем 1939 году также гладко прошла вербовка С. Бандеры. Он получил кличку Консул 2. Как и Коновальца абвер не оставил без присмотра Бандеру. За ним приглядывал его ближайший подручный Я. Стецько. По агентурной картотеке германской разведки он проходил как агент Белендис. При этом проныра Стецько ухитрялся одновременно служить трем «господам»: Бандере, абверу и еще итальянской разведке под экзотичной кличкой Басмач. Другого ожидать от главарей ОУН* не приходилось, иностранные спецслужбы брали на себе «все расходы, связанные с их содержанием и обеспечением подрывной деятельности против Польши и СССР».

Обосновавшись в Берлине, Коновалец поручил Мельнику руководить краевой организацией УВО* в Галиции, а Ярому поддерживать связь с низовыми структурами ОУН* на Украине и с германской разведкой. Молодежное ее крыло возглавил молодой и амбициозный Степан Бандера.

Его личность и роль в националистическом движении на Украине занимает особое место. Не разобравшись с этим, трудно будет понять, что сегодня выводит на улицы Киева и других городов Украины тысячи фанатичных его приверженцев. На «необандеровщину» необходимо смотреть не глазами рафинированного интеллигента, а местечкового украинца, у которого при словах «Ще нэ вмэрла Украiна» (Еще не умерла Украина. — Авт.) начинает дрожать голос и на глазах наворачиваются слезы. Только поняв это, можно осознать весь трагизм сложившегося положения на нынешней Украине.

В начале прошлого века метастазами украинского неонацизма была поражена только часть населения западных областей Украины, сегодня ими заражена значительная часть общества. На Донбассе в нацбатальонах «Айдар», «Азов» и других состоят русские люди, но уже только по крови, а не по духу. Как когда-то нелюди из УПА*, они пытают и истязают женщин, детей и стариков ради пресловутой «Суверенной Соборной Украинской Державы».

В том, что такое стало возможно, в значительной степени виновен ряд политиков России: основатель «Газпром — наш Дом», в последующем посол на Украине В. Черномырдин, позже сменивший его на этом посту горе-реформатор отечественной медицины и пенсионной системы М. Зурабов. В то время, когда они обхаживали и подкармливали продажную властную украинскую верхушку, Запад вкладывал миллиарды в душу народа Украины. Тысячи неправительственных организаций, подобно тифозным вшам, усеяли территорию страны, особенно ее восточные области. Тысяч специалистов в области психологии и информационных войн системно и последовательно переформатировали духовную и нравственную матрицу народа Украины. Как результат под боком России вырос и окреп безжалостный и непримиримый враг. Враг, с которым предстоит долгая и, вероятно, с большими жертвами война. Силой репрессий, как показал советский период, победить такого врага невозможно. Украинскому народу необходимо предложить и на деле показать более привлекательную модель государственного устройства, развенчать ореол мученика и свергнуть с пьедестала идола нынешних неонацистов — Бандеру.

Родился Бандера 1 января 1909 года в галицийском селе Старый Угринов, на территории королевства Галиции и Лодомерии, входившего в состав Австро-Венгрии, в многодетной семье греко-католического священника Андриана Бандеры. Для ревнителей чистоты украинской нации небезынтересно будет узнать, что его мать — Розалия, в девичестве Белецкая, по национальности была польской еврейкой.

В семье Бандера получил не только основательную, замешанную на неприятии русского православия религиозную, а и националистическую закваску. Вспоминая детство, он писал, что его окружала «…атмосфера украинского патриотизма и живых национально-культурных, политических и общественных интересов».

Отец Бандеры был убежденным украинским националистом. После распада Австро-Венгрии принял деятельное участие в восстании и формировании из жителей окрестных сел вооруженных отрядов. Позднее А. Бандера перебрался в город Станислав, стал депутатом парламента Западно-Украинской народной республики, а затем продолжил службу капелланом в Украинской галицийской армии (УГА). После ее поражения от польских войск в 1920 года бежал в Старый Угринов и вернулся на церковную службу.

Всё это наложило опечаток на образ мыслей и действий юного Бандеры. Война, разруха рано лишили его детства и привели в политику. В 1922 года он был принят в скаутскую националистическую организацию «Пласт». Несмотря на слабое здоровье, Бандера, благодаря уму, силе воли и непоколебимой вере в идею о независимом Галицийско-Украинском государстве, вскоре вошел в состав руководства 2-го куреня «Красная калина». Готовя себя к будущей борьбе, он изучал опусы Михновского и Донцова, обливался ледяной водой, раздетым подолгу стоял на морозе.

Повзрослев, Бандера занялся распространением пропагандистских материалов УВО* и вовлекал в ее деятельность новых членов, позже работал в пропагандистском отделе. Во время учебы в Львовской политехнике, с 1928 по 1934 год, он продолжал заниматься агитацией среди студентов, знакомил их с нелегальной литературой националистического толка: «Пробуждение нации», «Украинский националист» и т. п., одновременно писал пропагандистские статьи под псевдонимом Матвей Гордон.

В 1932 году в городе Данциге состоялось его знакомство с Коновальцем. После той встречи политическая карьера Бандеры резко пошла вверх. Через год на него возложили обязанности краевого проводника ОУН* в Западной Украине и краевого коменданта боевого отдела ОУН*— УВО*.

Его активная антипольская деятельность не осталась без внимания полиции. В общей сложности за период с 1930 по 1933 год он арестовывался 5 раз. Преследования и аресты не сломили Бандеру. 22 декабря 1932 года в день казни боевиков ОУН* Биласа и Данилишина он и будущий капитан СС Р. Шухевич организовали дерзкую пропагандистскую акцию: в момент повешения боевиков, в церквях Львова раздался колокольный звон. Наряду с агитацией Бандера не гнушался и «мокрых дел». На его руках кровь профессора Бабийя, студента Бачинского, взрыв редакции львовской антифашистской газеты «Сила». Позже он сам признавался в этих преступлениях.

Бандера проявил себя не только как дерзкий боевик, но и как хваткий организатор. В июле 1933 года на партконференции в Праге он предложил реформировать УВО* в боевую референтуру ОУН* и внести изменения в тактику антипольских выступлений. Как полагал Бандера, наряду с проведением терактов необходимо инспирировать среди украинского населения «массовые акции, направленные на пробуждение национального самосознания». К их числу он относил панихиды и манифестации, посвященные памяти казненных боевиков ОУН*, сооружение им символических могил, бойкот польских товаров и государственных символов, игнорирование польского языка.

Сегодня последователи Бандеры активно это используют, сея вражду между русским и украинским народами. Нынешние националисты, молясь на своего идола, и слышать не хотят, что Бандера являлся беспринципным, циничным карьеристом. Он служил не столько идее «Суверенной Соборной Украинской Державы», сколько пытался удовлетворить свои непомерные властные амбиции. Ради власти он безжалостно уничтожал конкурентов и готов был продать мать родную. Истинную ему цену знали его хозяева из абвера, в частности Штольце. В своих показаниях он так охарактеризовал Бандеру:

«…в октябре 1939 года я с Лахузеном привлек Бандеру к непосредственной работе в Абвере. По своей характеристике Бандера был энергичным агентом и одновременно большим демагогом, карьеристом, фанатиком и бандитом, который пренебрегал всеми принципами человеческой морали для достижения своей цели, всегда готовый совершить любые преступления. Агентурные отношения с Бандерой поддерживали в то время Лахаузен, я — полковник Э. Штольце, майор Дюринг, зондерфюрер Маркет и другие».

С приходом нацистов к власти в Германии антипольская, антисоветская деятельность Коновальца и ОУН* получили всемерную поддержку. Их роднили не только общий враг в лице Польши и СССР, но и общие идеологические установки. В этом вопросе украинские националисты оказались даже впереди германских нацистов.

В пропагандистской брошюре УВО*, изданной в 1928 году, ее авторы, обосновывая необходимость независимого Украинского государства, призывали своих единомышленников не останавливаться ни перед чем.

«Требуется кровь? — Дадим море крови! Требуется террор? — Сделаем его адским! Не стыдитесь убивать, грабить и поджигать. В борьбе нет этики!»

Позже, в волынской резне 1943 года, по разным оценкам, боевики УПА* уничтожили от 50 до 80 тысяч поляков, среди оуновцев гуляла частушка:

«Трэба кровi по колiна, щоб настала вiлна Україна!» («Требуется крови по колено, чтоб настала вольная Украина». — Авт.)

Возведенный нынешними киевскими властями в ранг «героя Украины» палач русских, украинцев и поляков — Шухевич заявлял:

«…если из 40 миллионов украинцев в живых останется 20, то это не будет высокой ценой за самостоятельную Украину».

Дополнительный вес ОУН* в глазах нацистов придавал митрополит Шептицкий. Именно он вывел местечкового националиста Коновальца на европейский уровень, организовав ему встречу с шефом германской разведки полковником В. Николаи.

После ее завершения Коновалец с восторгом писал Шептицкому:

«… предыдущие встречи с второстепенными представителями немецкой разведывательной службы настолько заинтересовали ее ответственных руководителей, что на очередное свидание прибыл собственной персоной полковник Вальтер Николаи.

Шеф немецкой разведки интересовался всем: историей создания УВО*, ее составом, направлением и масштабами ее деятельности, но больше всего — реальными возможностями УВО* на Советской Украине. Он еще и еще раз возвращался к разговору о связи с засланными туда резидентами и о трудностях агентурной работы на советской территории»[81].

Нынешние главари украинских националистов и власти в Киеве открещиваются от связей ОУН* с гитлеровскими нацистами. То, что ОУН* и германская разведка были тесно связаны, помимо Судоплатова, подтверждал «головной представитель Коновальца на Украине» В. Лебедь.

Его свидетельства не вызывают сомнений. Лебедя с Коновальцем связывали давние и тесные отношения. Они познакомились в 1915 году в лагере для военнопленных, находившемся под Царицыным (Волгоградом. — Авт.). После февральской революции 1917 года вышли на свободу, вернулись на Украину и возглавили наиболее радикально настроенное националистическое движение. С установлением советской власти на Украине, Коновалец и Лебедь бежали за границу и продолжили борьбу диверсионно-террористическими методами. Во время очередного рейда банды на Украину Лебедь был захвачен в плен. Поставленный перед выбором: жизнь или смерть, он пошел на сотрудничество с советскими контрразведчиками. С течением времени Лебедь стал ценнейшим агентом НКВД в ОУН*. Он обеспечил ввод будущего выдающегося организатора специальных операций, начальника 4 — го управления НКВД — НКГБ СССР П. Судоплатова в ближайшее окружение Коновальца.

Выступал под легендой племянника Лебедя — Павлуся Валюха, Павел Анатольевич внедрился в ОУН*. С течением времени он, пройдя ряд жестоких проверок, завоевал доверие Коновальца. Через Судоплатова и Лебедя руководство советской разведки не только владело обстановкой в руководстве ОУН*, а и оказывало влияние на ее деятельность. Благодаря им долгое время удавалось сдержать боевую активность ОУН* на территории Украины. Они сумели убедить Коновальца в несвоевременности повстанческой деятельности на территории Республики. Лебедь и Судоплатов также добыли неопровержимые данные о связях Коновальца и его окружения со спецслужбами Германии. В частности, Павел Анатольевич вспоминал:

«…Лебедь стал для нас ключевой фигурой в борьбе с бандитизмом на Украине в 20-х годах…От Лебедя, которому мы разрешали выезжать на Запад в 20-х и 30-х годах по нелегальным каналам, нам и стало известно, что Коновалец лелеял планы захвата Украины в будущей войне. В Берлине Лебедь встречался с полковником Александером, предшественником адмирала Канариса на посту руководителя германской разведслужбы в начале 30-х годов, и узнал от него, что Коновалец дважды виделся с Гитлером, который предложил, чтобы несколько сторонников Коновальца прошли курс обучения в нацистской партийной школе в Лейпциге»[82].

Позже, сам Судоплатов был направлен Коновальцем на учебу в абвер.

«…В сентябре (1934 г. — Авт.) меня послали на три месяца в нацистскую школу в Лейпциге. Во время учебы я имел возможность познакомиться с оуновским руко-водством»[83].

Подготовка в «нацистской школе» едва не обернулась провалом для советского разведчика. Ее работу курировал один из будущих руководителей Абвера 2, опытный профессионал полковник Э. Лахузен. Он, отбирая из числа слушателей наиболее перспективных будущих агентов германской разведки, положил глаз на Судоплатова. Павел Анатольевич, сумел уклониться от контакта.

«…Я отверг предложение о моей встрече с полковником Лахузеном из штаб-квартиры абвера. Вступать в прямые контакты с германской разведкой было бы рискованно, так как немцы могли принудить меня к сотрудничеству»[84].

Взамен за подготовку кадров, германская разведка требовала от Коновальца информации о военно-политической обстановке в СССР и Красной армии. Он лез из кожи вон, чтобы получить дополнительные деньги на содержание ОУН* и не гнушался идти на подлог. Однажды в порыве откровенности Коновалец поведал Судоплатову, что

«…ОУН* передала немцам дезинформацию о том, что ряд командиров Красной армии из числа украинцев — Федько, Дубовой и др. выражали свои симпатии делу украинских националистов. Люди Коновальца выдумывали подобные истории, чтобы произвести впечатление на немцев и получить от них как можно больше денег»[85].

В дальнейшем «материалы» ОУН*, а также сфабрикованное гитлеровскими спецслужбами «дело» на маршала М. Тухачевского якобы о его участии в антисоветском заговоре были доведены до Сталина через президента Чехословакии Э. Бенеша. Реакция советского вождя была незамедлительной и ужасной для командного состава Красной армии. Многие военачальники подверглись жестоким репрессиям.

До этих событий оставалось еще пять лет. А пока Коновалец, вдохновленный встречами с Гитлером и Александером, сменившим на посту руководителя абвера полковника Николаи, развил бурную деятельность.

В октябре 1933 года главари ОУН* занялись подготовкой теракта против советского консула во Львове. Его исполнение возложили на Бандеру, но у него произошла осечка. Боевик Лемек не знал в лицо консула, и жертвой выстрелов стал секретарь консульства А. Майлов.

Второй террористический акт, имевший далеко идущие последствия для судеб всей Европы, также не обошелся без участия ОУН*. Здесь интересы Коновальца и руководителей гитлеровских спецслужб совпали. Нормализация отношений советской России с Югославией и Францией не входила в их планы. Она угрожала глобальным замыслам нацистов о «расширении жизненного пространства» и хоронила мечту украинских националистов о создании «Суверенной Соборной Украинской Державы».

Добраться до Кремля и Сталина у них были руки коротки, и тогда они нацелились на министра иностранных дел Франции Л. Барту. Он оказался одним из немногих западных политиков, который видел в нацистской Германии угрозу миру в Европе и, чтобы предотвратить ее, активно выступал за союз с СССР. Барту не только подержал предложения советской стороны о создании системы коллективной безопасности в Европе, а и развил их.

В начале мая 1934 года он представил на рассмотрение ряда европейских стран, в т. ч. и Германии, план действий. Им предусматривалось подписание двух документов: Восточного пакта — договора о взаимной помощи между СССР, Польшей. Чехословакией, Германией, Югославией, Эстонией, Литвой и Латвией, а также отдельного Договора между Францией и СССР.

Предложения Барту явно не вписывались в захватнические замыслы нацистов, и потому судьба министра иностранных дел Франции была предрешена. В Берлине занялись подготовкой операции по его устранению. Она получила кодовое название «Меч тевтонов». Ее выполнение поручили помощнику военного атташе Германии в Париже Г. Шпейделю. (В 60-х годах он являлся командующим войсками НАТО в центральной зоне Европы. — Авт.) К участию в акции были привлечены хорватские и украинские националисты.

9 октября 1934 года в Марселе, во время встречи югославского короля Александра, прибывшего во Францию с официальным визитом для подписания Восточного пакта, он и Барту были застрелены националистом В. Георгиевым. Так нацисты вместе с хорватскими и украинскими националистами разрушили еще один барьер на пути ко Второй мировой войне.

Ранее, другой жертвой теракта, который организовал Бандера, стал министр внутренних дел Польши Б. Перацкий. Он выступал с резким осуждением планов Германии по возврату Данцигского коридора, который по условиям Версальского договора являлся вольной зоной под управлением Лиги Наций. Тем самым Перацкий подписал себе смертный приговор. В абвере не стали марать руки и поручили это «грязное дело» ОУН*. Убийце Г. Мацейко удалось скрыться с места преступления. Организаторов: Бандеру и Б. Пидгайного 14 июня 1934 года арестовали при переходе польско-чешской границы. 13 января 1936 года суд приговорил Бандеру к смертной казни через повешение. От виселицы его спасла амнистия — казнь заменили пожизненным заключением.

Еще более масштабный теракт спецслужбы Германии и главари ОУН* замышляли против министра иностранных дел СССР М. Литвинова во время его визита в США. В Берлине делали всё, чтобы не допустить установления дипломатических отношений между СССР и США, представлявших угрозу захватническим планам нацистов. Непосредственное проведение операции германские спецслужбы возложили на своего проверенного агента Консула 1 — Коновальца. Получив деньги, он немедленно взялся за выполнение задания. Из числа проверенных в «деле» боевиков была сформирована пятерка ликвидаторов. Возглавил ее «специалист по «мокрым делам» Л. Мищуга. В октябре 1933 года его группу под легендой эмигрантов перебросили из Европы в США. В ожидании Литвинова террористы затаилась на конспиративной квартире филиала ОУН* в Нью-Йорке.

План теракта гитлеровских спецслужб и Коновальца так и остался планом. Его сорвал внедренный в ОУН* советский разведчик И. Каминский. Он своевременно добыл информацию о готовящемся покушении. Она была доложена Сталину. Политическое руководство СССР оказалось перед сложным выбором, — официально повлиять на деятельность ОУН* в США оно не могло. Упреждающий удар по «группе Мищуги» мог только подлить масла в огонь противников сближения с СССР. И тогда был задействован неофициальный канал, канал разведки. Через «Амторг» — неправительственную совместную советско-американскую торговую организацию, до президента Ф. Рузвельта была доведена информация о готовящемся теракте. Получив ее, он поступил решительно, задействовал в отношении террористов весь арсенал специальных сил и средств.

7 ноября 1933 года, когда лайнер «Беренгария» с Литвиновым на борту бросил якорь в Нью-Йоркской бухте, «группа Мищуги» в полном составе сидела в камерах тюрьмы. Это была первая успешная совместная операция в истории советских и американских спецслужб. Она наглядно показала, что при наличии политической воли у руководителей могут быть решены самые сложные задачи.

После провала акции ОУН* по устранению Литвинова, на Лубянке и не без оснований полагали, что озлобленный Коновалец и его подручные пойдут на осуществление еще более дерзких террористических и диверсионных акций на территории советской Украины. Чтобы упредить их, политическое руководство СССР приняло радикальное решение — обезглавить ОУН*. Выполнение задачи возложили на Судоплатова, к тому времени пользовавшегося полным доверием у Коновальца. Задание на его ликвидацию Павел Анатольевич получил лично от Сталина.

В своей книге «Спецоперации. Лубянка и Кремль. 19301950 годы» Судоплатов так вспоминал об этом:

«…в ноябре 1937 года, после празднования двадцатилетия Октябрьской революции, я был вызван вместе со Слуцким (руководитель ИНО — советской разведки. — Авт.) к Ежову, тогдашнему наркому внутренних дел. Выслушав мое сообщение относительно предстоящих встреч с украинскими националистами, Ежов внезапно предложил, чтобы я сопровождал его в ЦК. Я был просто поражен, когда наша машина въехала в Кремль, допуск в который имел весьма ограниченный круг лиц. Мое удивление еще больше возросло после того, как Ежов объявил, что нас примет лично товарищ Сталин»[86].

То была первая встреча Судоплатова с Вождем. Она произвела на него глубокое впечатление тем, как Сталин вникал в вопрос. В ходе беседы Вождь подробно расспрашивал о положении в украинском эмигрантском движении, интересовался его мнением о лидерах и существующими между ними противоречиями. Судоплатов, хорошо знавший главарей ОУН*, отметил, что главную угрозу представляет Коновалец, «…поскольку он активно готовился к участию в войне против нас вместе с немцами.

Сталин, после затянувшейся паузы, спросил: «Ваши предложения?»

Вопрос как бы повис в воздухе.

…Ежов хранил молчание. Я тоже. Потом, собравшись с духом, я сказал, что сейчас не готов ответить.

«Тогда через неделю представьте свои предложения», — заметил Сталин»[87].

Неделя прошла. За это время Судоплатов успел съездить в Киев, встретился с председателем ВУЦИК Г. Петровским, руководством местного НКВД и собрал дополнительную информацию о подрывной деятельности ОУН* на Украине. По возвращении в Москву, заслушав Судоплатова, Ежов вместе с ним снова отправился в Кремль.

«…Ежов в одиннадцать часов вечера вновь привел меня в кабинет к Сталину. На этот раз там находился Петровский, что меня не удивило. Всего за пять минут я изложил план оперативных мероприятий против ОУН*, подчеркнув, что главная цель — проникновение в абвер (гитлеровскую военную разведку и контрразведку) через украинские каналы, поскольку абвер является нашим главным противником в предстоящей войне.

Сталин попросил Петровского высказаться. Тот торжественно объявил, что на Украине Коновалец заочно приговорен к смертной казни за тягчайшие преступления против украинского пролетариата: он отдал приказ и лично руководил казнью революционных рабочих киевского «Арсенала» в январе 1918 года.

Сталин, перебив его, сказал:

— Это не акт мести, хотя Коновалец и является агентом германского фашизма. Наша цель — обезглавить движение украинского фашизма и заставить этих бандитов уничтожить друг друга в борьбе за власть.

Тут же он обратился ко мне с вопросом:

— А какие вкусы, слабости и привязанности у Коновальца? Постарайтесь их использовать.

— Коновалец очень любит шоколадные конфеты, — ответил я и добавил, что куда бы мы с ним не ездили, он везде первым делом покупал шикарную коробку конфет.

— Обдумайте это, — предложил Сталин.

За все время беседы Ежов не проронил ни слова. Прощаясь, Сталин спросил меня, правильно ли я понимаю политическое значение поручаемого мне боевого задания.

— Да, — ответил я и заверил его, что отдам жизнь, если потребуется, для выполнения задания партии.

— Желаю успеха, — сказал Сталин, пожимая мне руку»[88].

Так описал вторую встречу со Сталиным Павел Анатольевич.

После беседы в Кремле руководители советской разведки А. Слуцкий и его заместитель С. Шпигельглаз вместе с Судоплатовым приступили к разработке плана операции. Ими рассматривалось два варианта выполнения задания Сталина. В первом, при благоприятно складывающейся обстановке, Павел Анатольевич должен был застрелить Коновальца из пистолета, во втором — ликвидировать с помощью взрывного устройства, вмонтированного в «ценный подарок». Взвесив все за и против, они остановились на втором варианте. Он позволял существенно снизить риск захвата Судоплатова охраной Коновальца. Кроме того, взрыв уничтожил бы все улики и бросил бы тень на любую группировок, из конкурирующих за власть в ОУН*.

После одобрения плана у руководства НКВД — Ежова, операция перешла в практическую стадию. И если «ценный подарок Коновальцу» — «коробка конфет», не вызывал спора, — учитывалась его «шоколадная» страсть», — то изготовление начинки потребовало от специалистов отдела оперативно-технических средств НКВД недюжинной смекалки. Во-первых, «подарок» предстояло незаметно провести через границу и не попасться на таможне, а во-вторых — необходимо было, чтобы взрывное устройство сработало в точно установленное время и не превратило самого Судоплатова в жертву.

Решение в техническом плане нашли незамысловатое, но для исполнителя рискованное: «шоколадная начинка» должна была сработать через полчаса после изменения положения коробки из вертикального в горизонтальное. Для того, чтобы не произошел сбой, вместе с Судоплатовым на задание отправился специалист по минно-взрывному делу, сотрудник отдела оперативно-технических средств А. Тимашков.

В феврале 1938 года он и Судоплатов выехали в Мурманск, где под парами ждал грузовой корабль «Шилка». В составе его команды в должности радиста Павлу Анатольевичу предстояло отправиться в свое, возможно, последнее «плавание». В случае возникновения угрозы захвата у него был приказ — застрелиться.

Хмурым утром «Шилка» покинула мурманский порт и взяла курс на Норвегию. Теперь Судоплатову оставалось надеяться на самого себя, профессиональное мастерство Тимашкова и на удачу. Первым норвежским портом, куда зашло судно, стал Берген. Оттуда Павел Анатольевич связался по телефону с Коновальцем и после нескольких минут напряженного разговора сумел убедить его в нецелесообразности выхода на контакт в Киле (Германия). Судоплатов, не без оснований, полагал, что главарь ОУН* мог оказаться под надежной «крышей» германской разведки, и склонил его к встрече в порту Роттердама (Нидерланды).

«Шилка» покинула Берген, неспешно утюжа носом свинцовую северную волну, держала курс на Голландию. Для Судоплатова и Тимашкова потянулись дни томительного ожидания.

23 мая 1938 года на горизонте в утренней дымке лесом портовых кранов возник Роттердам. Экипаж высыпал на палубу и приготовился к швартовке. Прошло несколько минут, гребные винты вспенили воду за кормой, в воздух взлетели швартовые, судно, ответив мелкой дрожью на работу дизеля, замерло у причала. На борт поднялись представители портовых служб. После окончания проверки и беседы у помполита счастливчики из состава команды «Шилки» сошли на берег в увольнение, в их числе находился Судоплатов.

Яркое весеннее солнце щедро заливало теплом улицы и площади Роттердама, веселыми зайчиками скакало по лужам и витринам магазинов. Павел Анатольевич, опасаясь оступиться, осторожно ставил ногу на скользкую после дождя мостовую и крепко придерживал рукой коробку «конфет». Одно неловкое движение — и неизвестно, как поведет себя «адская машинка», собранная Тимашковым.

Стрелки часов приближались к двенадцати, когда впереди сверкнула вывеска отеля «Атлант». Прежде чем войти и подняться в ресторан, Павел Анатольевич осмотрелся по сторонам. На входе лениво позевывал швейцар, в зале бестелесными тенями скользили официанты, за столиками оживленно переговаривались редкие парочки. За одним из них находился Коновалец. Главарь ОУН*, не ступавший и шага без своей «тени» — телохранителя А. Барановского, известного в узких кругах как «Пан инженер», был один. Удача была на стороне Судоплатова.

Павел Анатольевич вошел в ресторан. Коновалец при виде «посланца» с Украины расплылся в улыбке, а когда на стол легли две коробки шоколадных конфет киевской кондитерской фабрики, растрогался до глубины души.

Часовой механизм взрывного устройства начал отсчет времени. Секунды складывались в минуты. Отпущенные Тимашковым и судьбой последние полчаса земной жизни Коновальца подходили к концу, а он продолжал с жадным интересом расспрашивать Судоплатова о ситуации на Украине и положении «боёвки» ОУН*.

До взрыва оставалось несколько минут. В поисках выхода Павел Анатольевич заявил, что опоздание на борт «Шилки» может сорвать следующую встречу. Коновалец прервал беседу и предложил перенести ее на вечер, на 17 часов. Этого вечера у главаря ОУН* не было. Судоплатов едва успел покинуть ресторан, как за спиной громыхнул взрыв. Задание Сталина было выполнено — один из самых непримиримых противников советской власти перестал существовать.

Голландской полиции и СБ ОУН* (службе безопасности. — Авт.) так и не удалось выйти на «советский след». Подозрения пали на «своих». Среди верхушки украинских националистов начались разборки. Масла в огонь подлил выход из тюрьмы Бандеры. Его освободили гитлеровцы, оккупировавшие Польшу. Через год после гибели Коновальца Бандера добился смещения Мельника с поста руководителя ОУН*, а затем между ними разгорелась война не на жизнь, а на смерть. К 1942 году боевики-бандеровцы уничтожили ближайших сподвижников Коновальца: Барановского, О. Сциборского, В. Грибовского, А. Сушко и других. Замысел Сталина — столкнуть лбами главарей ОУН*, удался.

После захвата гитлеровской Германией Польши в абвере посчитали, что пришло время спустить с короткого поводка своих цепных псов — украинских националистов. С этой целью с Бандерой был проведен ряд конспиративных встреч заместителем начальника отдела Абвер 2 полковником Э. Штольце.

Те, кто сегодня на Украине всеми правдами и неправдами пыжатся создать вокруг Бандеры ореол мученика и бескорыстного борца за «Суверенную Соборную Украинскую Державу», мягко говоря, врут или страдают провалами памяти. На самом деле он, так же как Коновалец и Мельник, являлся банальным шпионом. Бандеру разоблачил его же хозяин — Штольце.

На допросе 15.10.1946 г. у следователя МГБ СССР капитана А. Копелянского он показал:

«…после разгрома и захвата Польши Германия усиленно готовилась к войне против Советского Союза, поэтому Абвер принимал через Мельника меры по активизации подрывной деятельности против советского государства. Однако эти меры оказались недостаточными. В этих целях был завербован Степан Бандера, один из главарей ОУН*, освобожденный немцами из польской тюрьмы, где он содержался за участие в террористическом акте против министра Польши Перацкого. Кто вербовал Бандеру, я не помню, но я работал с ним…»[89].

На встречах Бандеры со Штольце была достигнута договоренность о формировании «повстанческой армии для борьбы с большевизмом на Украине». Попытки нынешних украинских неонацистов обелить Бандеру, представив, что Штольце давал показания под давлением сотрудников МГБ СССР, свели на нет те, от кого они никак не ждали.

24 января 2020 года на сайте ЦРУ, в числе других рассекреченных документов, относящихся ко Второй мировой войне, был представлен материал «Степан Бандера и украинское государство в 1941 году», с пометкой «Для служебного пользования». В нем раскрывался факт его агентурного сотрудничества под псевдонимом Консул 2 с гитлеровскими спецслужбами.

Еще одно подтверждение этой тесной связи можно найди в федеральном архиве Германии. Документы любезно предоставил историк и автор книги «Альфред Розенберг. Политический дневник» И. Петров.

Так, директивой руководителя Абвера 2 полковника Э. Лахузена «О боевом обучении членов ОУН*» (операция «Помощь крестьянам-горцам») предписывалось:

«…4 августа 1939 г.

BA-MA RW5/699

1). Обучение замаскированных как помощники крестьян-горцев борцов за независимость должно происходить вне любых военных схем и во всех отношениях подгоняться под особенности запланированного их использования. Это исключительно кратковременное обучение для определенного задания и будет проводиться в два этапа, о начале которых отделом Абвер 2 будет дан приказ.

2). Ответственным за проведение обучения является старший лейтенант «Якоб», который во всех вопросах «военно-спортивного обучения помощников крестьян-горцев» подчинен непосредственно отделу Абвер 2.

3). Находящиеся в лагере Дахштайн борцы за независимость должны обучаться как штурмовые группы (партизанские отряды) численностью от взвода до роты, при этом основной акцент должен делаться на обращение и применение вверенного им оружия в полевых условиях, а также на самостоятельное проведение небольших, основанных на хитрости и внезапности боевых операций.

Требуется обращать особое внимание на необходимые в рамках этих ограниченных боевых действий разведывательную и охранную деятельность.

4). Первый этап «военно-спортивного обучения» начался 1 августа. Он включает в себя:

а) Все учебные дисциплины, которые можно тренировать без оружия, как-то чтение карт, правильное в полевых условиях поведение на местности днем и ночью, незаметное приближение к объектам и участкам местности, маскировка в полевых условиях, простое уничтожение объектов и участков местности, служба связи, санитарная служба.

б) Все упражнения по обращению со стрелковым оружием и иным снаряжением, включая стрельбы с использованием холостых патронов и капсюльных ружей.

в) Боевые стрельбы из винтовок, пистолетов, легких пулеметов и автоматов только с инструкторами и командирами борцов за независимость.

5). На втором этапе после особого указания интенсивность практического обучения повысится путем проведения боевых стрельб из всех видов оружия, метанию гранат, обучению всего кадрового состава обхождению с взрывчатыми и воспламеняющимися веществами.

6). Во всех вопросах руководства и командования лагерем, не связанных с вопросами чистого боевого обучения, старшему лейтенанту «Якобу» предписано обращаться к начальнику лагеря беженцев «д-ру Фридриху».

7). Потребности в оружии и снаряжении, как и в прочем обучающем материале, удовлетворяются через обращение начальника лагеря беженцев в отделение абвера XVII (подразделение II/Z, капитан Штройль».

8). «Обучающая группа «Якоб» докладывает до 12 августа о достигнутых в обучении штурмовой группы результатах и направляет одновременно предложение о целесообразной организации и снаряжении борцов за независимость.

9). Содержание этого приказа разрешается передавать только тем военным учреждениям, которых необходимо поставить в известность, лишь в нужном объеме и устно…»[90].

О том как действовали эти «крестьяне-горцы, борцы за независимость» Украины говорят скупые строчки докладных записок руководителей органов госбезопасности УССР. Они буквально сочатся кровью безвинных жертв.

В апреле 1941 года в докладной НКГБ УССР секретарю ЦК ВКП(б) Украины Н. Хрущеву «О ликвидации базы ОУН* в западных областях Украины» сообщалось:

«…материалами закордонной агентуры и следствия по делам перебежчиков устанавливается, что немцы усиленно готовятся к войне с СССР, для чего концентрируют на нашей границе войска, строят дороги и укрепления, подвозят боеприпасы…

Известно, что при ведении войны немцы практикуют предательский маневр: взрывы в тылу воюющей стороны («пятая колонна» в Испании, измена хорватов в Югославии).

Материалы, добытые в процессе агентурной разработки и следствия по делам участников Организация украинских националистов (ОУН*), в том числе и воззвания в листовках организации, свидетельствуют о том, что во время войны Германии с СССР роль «пятой колоны» немцев будет выполнять ОУН*.

Эта «пятая колонна» может представлять собой серьезную опасность, так как она хорошо вооружена и пополняет свои склады путем переброски оружия из Германии. Так называемый Революционный провод ОУН*, руководимый Степаном Бандерой, не дожидаясь войны, уже сейчас организовывает активное противодействие мероприятиям советской власти и всячески терроризирует население западных областей Украины. Об этом свидетельствует ряд известных Вам террористических актов против сельских активистов, работников милиции и советских работников. Основную силу ОУН* составляет ядро нелегалов, которых в настоящее время в западных областях УССР учтено около 1000 человек….

Население некоторых сел настолько терроризировано, что даже советски настроенные люди боятся выдавать нелегалов. Например… Председатель сельсовета с. Козивка того же района Тарнопольской области Гороховский, преследуемый бандитами, вбежал в хату своего родного брата, где и был зверски убит. Будучи запуган, брат Гороховского не выдал бандитов».

Нарком государственной безопасности УССР Мешик»[91].

После захвата гитлеровцами Польши и освобождения Бандеры из тюрьмы, он и его окружение, а также та ветвь ОУН*, которая ориентировалась на Мельника, получили дополнительную финансовую и организационную поддержку не только в лице Штольце, а и более могущественных фашистских бонз. В Берлине, готовясь к предстоящей схватке с СССР, рассматривали ОУН* как существенную военную составляющую в подрыве тылов Красной армии и инспирировании восстаний в западных областях Украины. Подтверждением тому служит служебная записка Канариса, составленная по итогам его участия в совещании, на котором присутствовали Гитлер, В. Кейтель, А. Йодль и И. Риббентроп.

«…14 сентября 1939 года

1. Украинский вопрос:

Министр иностранных дел рейха фон Риббентроп непосредственно после приветствия изложил мне свои взгляды о политических возможностях исхода немецко-польской войны. В последовавшем затем в рабочем вагоне генерал-полковника Кейтеля обсуждении, эти возможности исхода были представлены шефом ОКВ следующим образом:

Вариант 1: Происходит четвертый раздел Польши, при котором Германия выказывает свою незаинтересованность в территории восточнее линии Нарев-Висла-Сан, уступая в пользу Советского Союза.

Вариант 2: Образуется самостоятельная остаточная Польша (наиболее симпатичный фюреру исход, так как он сможет тогда заключить с польским правительством мир на востоке).

Вариант 3: Остаточная Польша распадается на:

а) Литве предлагается район Вильне;

б) галицийская и польская Украина получают самостоятельность (Предпосылкой чему является взаимоприемлемое внешнеполитическое урегулирование с Советским Союзом).

В варианте 3б я должен подготовить украинцев настолько, чтобы в случае этого исхода организация Мельника (ОУН*) подняла бы в галицийской Украине восстание, ставящее целью уничтожение полячества и евреев.

Политическое расширение этого движения в направлении Советской Украины (великоукраинская идея) должно быть безусловно предотвращено.

I. Пропаганда.

Я обсудил с генерал-полковником Кейтелем урегулирование пропагандистских вопросов.

В соответствии с полным согласием, достигнутым в этом вопросе между министром иностранных дел рейха и д-ром Геббельсом, к ротам пропаганды будут приставлены представители министерства иностранных дел, которые будут просматривать весь поступающий пропагандистский материал, и могут также высказывать свои пожелания. (Связной офицер в министерстве иностранных дел).

Ответственность за ведение пропаганды остается, однако, исключительно на командире роты пропаганды.

II. Расстрелы.

Я обратил внимание генерал-полковника Кейтеля на то, что мне известно о запланированных в Польше обширных расстрелах, и что в особенности должны истребляться знать и духовенство. За такие методы мир в итоге возложит ответственность на вермахт, на глазах которого подобное происходило.

Генерал-полковник Кейтель ответил, что фюрер уже принял решение по данному вопросу и разъяснил главнокомандующему сухопутными войсками, что если вермахт не хочет иметь с этим ничего общего, то он все же должен согласиться на задействование здесь СС и гестапо. Для чего в каждом военном округе помимо военного командующего будет назначен гражданский командующий, на которого и будет возложено «понародное истребление».

III. Бомбардировка Варшавы.

На мое замечание о неблагоприятных политических последствиях этого мероприятия генерал-полковник Кейтель ответил, что эти вопросы обговорены непосредственно между фюрером и генерал-фельдмаршалом Герингом. Фюрер часто говорит с Герингом по телефону. Иногда он (Кейтель) узнает о содержании разговора, но не всегда.

IV. Объяснения фюрера.

Во время этого разговора появился фюрер и немедленно спросил меня, какие у меня есть новости с запада. Я ответил, что из всех имеющихся в моем распоряжении сообщений и докладов следует сделать вывод, что французы концентрируют войска и артиллерию — прежде всего в районе Саарбрюкена — с тем, чтобы систематически и методично готовиться к большому наступлению. Я предпринял всё необходимое, чтобы мы как можно раньше получили сведения о месте и направлении этого наступления.

На это фюрер: «Не могу представить, чтобы француз напал как раз в районе Саарбрюкена, где у нас самые сильные позиции. Мы располагаем там оборонительными укреплениями, кроме того, он (француз) наткнется там на вторую и третью линии обороны, которые, возможно, укреплены еще сильнее. Я считаю нашими слабейшими участками Бинвальд и Пфельцервальд, хотя мне и возражают, что нападение на лесистом участке не имеет шансов на успех. Я придерживаюсь иного мнения. Возможна еще авантюра через Рейн, но там мы уже отстроились, а также нападение через Бельгию и Голландию, т. е. нарушение нейтралитета, которое я не считаю вероятным. Подготовка же к крупному наступлению через Западный Вал требует времени».

Генерал-полковник Кейтель и генерал Иодль поддержали этот ход мыслей фюрера, а последний добавил, что артиллерийская подготовка к крупному наступлению требует минимум 3–4 недели, так что само наступление придется уже на октябрь.

Фюрер подхватил: «Да, а в октябре уже довольно холодно, причем наши войска будут сидеть в хорошо защищенных бункерах, а французам придется залечь на открытой местности и ходить в атаку. Даже если француз и прорвется на каком-либо слабом участке Западного Вала, мы перебросим к этому времени наши дивизии с востока, которые так ему «надерут бока», что мало не покажется. Значит, остается лишь вариант с Бельгией и Голландией, в который я не верю, но он не невозможен, так что следует быть начеку».

С тем фюрер обратился непосредственно ко мне и потребовал не спускать глаз со всех событий в этих нейтральных странах.

V. Позиция Италии.

При прощании генерал-полковник Кейтель вкратце затронул наши нынешние отношения с Италией и упомянул как характерный факт, что фюрер отказался предоставить Муссолини подробную ориентировку о положении наших войск в Польше. Якобы известно, что Италия ведет переговоры с Францией, и поэтому он (фюрер) не может относиться к дуче с тем же доверием, что прежде. Если обе стороны (Франция и Италия) договорятся, следует, так или иначе, считаться с еще более сильным отмежеванием Италии.

VI. Советский Союз.

Относительно Советского Союза и министр иностранных дел рейха фон Риббентроп, и генерал-полковник Кейтель высказались так:

«Русские, очевидно, еще не приняли решения и не знают точно, что им следует делать. С одной стороны они хотят напасть на Польшу, но с другой стороны пока сдерживаются. В любом случае пока их поведение неясно».

В заключение я обсудил с министром иностранных дел рейха фон Риббентропом соглашение, заключенное относительно пропаганды и мои подготовительные мероприятия по украинскому вопросу. Предложенное пропагандой вермахта радиообращение к украинцам было одобрено министром иностранных дел рейха с изменением пункта 3 на «вермахт не питает враждебных чувств в отношении украинского населения Польши…»[92].

О том, какого рода «подготовительные мероприятия по украинскому вопросу» имел в виду руководитель абвера, стало известно позже. Более подробно их содержание Канарис раскрыл накануне нападения Германии на Советский Союз в беседе с рейхсминистром восточных оккупированных территорий А. Розенбергом. На ней они обсуждали план предстоящего захвата и расчленения территории Советского Союза. В первой части беседы, состоявшейся 30 мая 1941 года, говорится:

«…о расчленении русского пространства на четыре государства… чтобы раз и навсегда освободить Германию от кошмара возможной угрозы с Востока», — и далее в п. 4 Канарис подтверждает готовность к сотрудничеству:

«Я обещал рейхсляйтеру Розенбергу распорядиться о том, чтобы также из состава учебного полка особого назначения «Бранденбург 800», а также украинских добровольческих формирований были выделены люди, которые в нужный момент могли бы использоваться в качестве переводчиков, управляющих служащих, уполномоченных и тому подобное…»[93].

Подготовка к реализации плана «расчленения русского пространства» с помощью так называемых «украинских добровольческих формирований» началась задолго до нападения на Советский Союз. Она нашла отражение в так называемом «Меморандуме Канариса» от 12 сентября 1939 года. В материалах Нюрнбергского трибунала он был представлен как документ 3047-ps.

Согласно ему, в ноябре 1939 года около 400 украинских националистов под руководством инструкторов из полка особого назначения «Бранденбург 800» начали обучение в лагерях абвера в Закопане, Комарне, Кирхендорфе и Гакештейне. После завершения курса подготовки предполагалась их заброска в юго-восточные земли Польши с задачей: провозгласить на их территории независимую Галицию и затем поднять «восстание, ставящее целью уничтожение поляков и евреев».

Реализация этого замысла Канариса затянулась из-за кризиса в ОУН*, связанного с гибелью Коновальца. Грызня между Мельником и Бандерой никак не устраивала абвер. Об этом в своих показаниях от 25.10.1946 г. следователю МГБ СССР капитану А. Копелянскому сообщил Штольце.

«…Хочу отметить, что незадолго до начала войны с Советским Союзом обострилась борьба между МЕЛЬНИКОМ и БАНДЕРОЙ за руководство украинскими националистами. Эта борьба ослабляла нужную нам активность этой организации, отвлекая ее от борьбы с Советским Союзом.

Понятно, что мы не могли пройти мимо этой опасности раскола, когда дело шло к войне с Советским Союзом, требующей активизации всех антисоветских сил.

По поручению адмирала КАНАРИСА мною принимались меры к примирению МЕЛЬНИКА и БАНДЕРЫ с тем, чтобы устранить опасность раскола и объединить их для борьбы с Советским Союзом.

При очередной встрече с БАНДЕРОЙ я указал ему на необходимость совместной работы с МЕЛЬНИКОМ. БАНДЕРА стал обвинять МЕЛЬНИКА в пассивности, доказывал, что он — БАНДЕРА, является истинным руководителем, однако, для пользы дела он примет все меры к тому, чтобы примириться с МЕЛЬНИКОМ.

Несколько позже у меня состоялась встреча с МЕЛЬНИКОМ, во время которой произошел аналогичный разговор. МЕЛЬНИК обвинял БАНДЕРУ в карьеризме, утверждая, что БАНДЕРА не в состоянии руководить подпольными националистическими организациями на территории Украинской ССР.

Несмотря на эти обещания БАНДЕРЫ и МЕЛЬНИКА о взаимном примирении, я из бесед с ними пришел к выводу, что это примирение не состоится из-за больших противоречий между ними…

Согласно моей рекомендации, КАНАРИС остановился на кандидатуре БАНДЕРЫ, и ему была поручена организация антисоветских выступлений на территории Западной Украины.

В этой деятельности БАНДЕРЕ должна была помочь «Абверштелле Краков», где работу по линии Абвер 2 возглавлял майор ЭРНСТЦУ-ЭККЕРН, а впоследствии капитан ЛАЗАРИК»[94].

До войны с СССР оставались считанные месяцы, поэтому Штольце, Эккерн, Оберлендер и Лазарик сосредоточились на формировании разведывательно-диверсионных подразделений из числа ОУН*.

В конце декабря 1940-го, начале 1941 года из числа оуновцев-бандеровцев был создан первый батальон, получивший условное наименование «специальная группа «Нахтигаль» («Соловей». — Авт.). В его состав вошло около 300 человек. Он формировался в спецлагере абвера, располагавшемся на юге Польши, а затем для обкатки был переброшен на учебный полигон «Нойхаммер» (Силезия). Назначения на высшие командные должности в батальоне получили офицеры абвера. Командиром стал оберлейтенант А. Герцлер, а офицером по связи оберлейтенант Оберлендер. В качестве кости представителям ОУН* бросили должность сотника — на нее назначили будущего гауптштурмфю-рера (капитана) СС Р. Шухевича (Чупрынка). Впоследствии он возглавил так называемую армию УПА*, а при президенте В. Ющенко был возведен в ранг «Героя Украины».

Формирование второго батальона «Роланд» им. Е. Коновальца и С. Петлюры происходило в середине апреля 1941 года на территории Австрии. Его личный состав комплектовался эмигрантами первой волны и их потомками, а также украинскими студенты из Вены и Граца. Обучение будущих диверсантов и карателей проходило в замке Зауберсдорф. Батальон представлял мельниковскую ветвь ОУН*. Своему старому агенту Консулу в абвере доверяли больше, чем бандеровцам, и потому командиром батальона поставили протеже Мельника — бывшего офицера польской армии майора Е. Побигущего. При нем находилась группа связи в составе 3 офицеров и 8 унтер-офицеров из числа немцев.

Особое внимание в организации боевой подготовки ОУН* абвер уделял ее ключевому звену — Службе Безопасности (СБ). С течением времени она превратилась в серьезного противника советских органов госбезопасности и стала важнейшим организационно-боевым стержнем ОУН*. В первое время СБ действовала только в высшем организационном звене ОУН*, позже, с 1939 года началось развертывание ее в структурных звеньях западной части Украины. Референтуру СБ возглавил Б. Рыбчук, но его деятельность не получила развития. 20 марта 1939 года во Львове, во время проведения Конгресса украинского студенчества он был арестован польской контрразведкой. Данное обстоятельство, а также борьба между сторонниками Бандеры и Мельника на время приостановили становление СБ.

К концу 1940 года, когда Бандера вышел победителем в схватке с Мельником, большинство функционеров СБ перешло на его сторону, и с того времени фактически началось формирование полноценной структуры безопасности ОУН*. Этим занялся Николай Арсенич (Березовский). Он родился 27 сентября 1910 года в крестьянской семье, закончил Стрыйскую гимназию, потом учился на юридическом факультете Львовского университета и одновременно редактировал газету «Нове село» («Новое село». — Авт.), владел немецким и русским языками. В 1936 году был арестован польскими властями за ведение националистической пропаганды среди студенчества. После освобождения из тюрьмы, в феврале 1940 года возглавил разведку ОУН*, а с марта 1941 года по предложению Бандеры взял на себя руководство всей референтурой СБ.

При назначении на должность Арсенича, Бандера, видимо, учитывал не только его профессионализм — он прошел спецподготовку на разведывательных курсах абвера, — а также его личные качества и фанатичную преданность националистической идее.

Так, захваченный в плен оперативно-боевой группой советской контрразведки командир УПА*— Запад А. Луцкий на допросе у следователя в 1945 году в отношении Арсенича показал:

«…Считаю, что Бандера назначил Арсенича на эту должность неслучайно, а потому, что, наблюдая за ним не один год, я и другие активные деятели ОУН*убедились в том, что Арсенич националист до фанатизма, ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО непримирим к врагам ОУН* и предателям».

Луцкий нисколько не сгущал краски. Арсенича действительно отличала невероятная жестокость и беспощадное отношение к тем, на кого падала хоть малейшая тень подозрений. В захваченном советской контрразведкой архиве референтуры СБ на Волыни содержался отчет подчиненного Арсенича — М. Козака (Смока). В нем он докладывал о работе референтуры по очистке рядов УПА* — ОУН* от предателей на подконтрольной ему территории:

«…С января по октябрь 1945года референтура СБ уничтожила на Волыни по обвинению в работе на противника 889 человек из 938, попавших под следствие».

Именно Арсенич сделал СБ не только чудовищно страшной, а и эффективной структурой в обеспечении безопасности УПА* — ОУН*. Чему способствовали не только его воля, организаторские качества, а и опыт работы с германскими спецслужбами.

Участник событий тех лет М. Смовский позже вспоминал:

«…СБ была организована по гитлеровскому образцу. Почти все командиры СБ — это бывшие курсанты гитлеровской полицейской школы в Закопане 1939–1940 года. Вышколили их гестаповцы».

Навыкам террористически-диверсионной деятельности оуновцев действительно учили настоящие псы войны — инструкторы из полка «Бранденбург 800». Помимо абвера, становлению СБ, в определенной степени, помог и противник — советские спецслужбы. В июле 1941 года во время отступления Красной армии в руки бандеровцев попали архивы Управления НКВД в городе Луцке. Арсенич их внимательно изучил и использовал при проведении теоретических занятий с подчиненными. Практические навыки со своей «волчьей сотней» он отрабатывал на захваченных в плен секретных сотрудниках (сексотах) органов госбезопасности. Они подвергались чудовищным пыткам. Арсенич и те, кто состоял в СБ, стали настоящими исчадиями ада и вселяли ужас в самих украинских националистов.

Наряду с освоением навыков мучителя-палача, он и его окружение большое внимание уделяли идеологической обработке своих кадров. В этих целях в низовых звеньях СБ регулярно проводились занятия. На них изучались история борьбы украинских националистов против «тирании Польши и России», а также такие предметы, как общая психология и психология масс. Но, безусловно, в центре подготовки кадров СБ находились вопросы, связанные с профессиональной деятельностью: выявлением в рядах УПА*— ОУН* агентуры противника и проникновение в его структуры. Для чего изучался опыт деятельности как царской охранки, так и советской разведки и контрразведки.

К концу 1945 года СБ УПА* — ОУН* представляла собой жестко выстроенную и эффективную спецслужбу. В ее деятельности присутствовали все элементы, свойственные классической разведке и контрразведке: наличие агентуры, резидентур, широкое применение оперативных комбинаций с использование двойных агентов. Несмотря на подпольный характер деятельности, в СБ велись учеты агентуры, внедренной в советские и партийные органы, подозрительного элемента, имелся обширный архив.

Существенно подорвать, а затем и нейтрализовать боеспособность СБ советским органам госбезопасности удалось не только за счет мощи своего агентурно-осведомительского аппарата, с течением времени проникшего в большинство структур УПА*— ОУН*, чекистско-войсковых операций, акций по разложению бандподполья, а и путем ликвидации их главарей, в частности Арсенича.

23 января 1947 года возле села Жуков Бережанского района отряд МГБ блокировал его в лесном бункере. На предложение сдаться он ответил отказом и открыл стрельбу. Перед тем как покончить с собой, Арсенич застрелил свою жену Анну, связную Шухевича — Галушку, а затем облил керосином все документы и поджег.

Спустя 50 лет после гибели Арсенича, 2 февраля 1997 года в Нижнем Березове на фасаде школы, где он учился, был установлен барельеф. В городе Коломые его именем названа улица, а на месте гибели освящен памятный крест. Такова сегодняшняя трагическая реальность Украины. Для одних Арсенич, Шухевич и Бандера — герои, отдавшие себя идее «Суверенной Соборной Украинской Державы», для других — они исчадие ада, загубившие сотни тысяч безвинных душ.

22 июня 1941 года мельниковцы и бандеровцы, лелея надежду о «Суверенной Соборной Украинской Державе», на плечах гитлеровских войск вторглись в СССР. В плане «Барбаросса» им отводилась самая грязная работа: захват и уничтожение советских активистов и лиц, сочувствующих им.

В абвере, по признанию Штольце, которое он дал на заседании Нюрнбергского трибунала, ОУН* должна была «…при помощи сети агентов разжигать национальную рознь между народами Советского Союза и с помощью провокаций ослаблять советские войска в их непосредственном тылу»[95].

Подтверждение показаниям Штольце можно найти в документах абвера. За 10 дней до начала войны с Советским Союзом из Берлина в адрес подразделения «отдел Абвера в Румынии» из отдела Абвер-Заграница поступило секретное распоряжение:

«…BA-MA RH 20–11/485

12 июня 1941 г.

Отдел Абвера в Румынии,

секретно,

только для командования.

Для украинских организаций групп Мельника и Бандеры, последняя под прикрытием операции «Роланд», предусмотрены следующие задачи:

1. Создание системы коммуникаций с Советской Украиной и Бессарабией.

2. В случае военных осложнений с Советским Союзом образование партизанских групп со следующими задачами: воспрепятствовать наступлению русских и нарушить их связь с тылом, к примеру, перерезать телефонные и электрические провода, арестовывать и ликвидировать комиссаров и офицеров, нападать на обозные колонны, уничтожать самолеты на аэродромах, способствовать автомобильным авариям, прокалывая и прорезая шины, поджигать места расквартирования военных и тушить пожары на важных для немецкой армии объектах, охранять военные объекты, например, бензохранилища, элеваторы, сельскохозяйственную технику, например, трактора и др., распространять листовки и призывать к восстаниям.

3. Создавать паравоенные формирования, которые будут служить немецким войскам в качестве проводников и переводчиков, собирать группы украинцев, согласно их политическим убеждениям, и встраивать их в эти формирования.

4. Этими формированиями, которые могут быть задействованы под началом немецких офицеров, унтер-офицеров или солдат, обеспечить безопасное продвижение немецких войск по местности, которая не будет занята немецкими войсками:

а) разоружение русских, находящихся на этих территориях в стороне от линии продвижения немецких войск;

б) контроль над перевозкой заключенных.

Такая украинская самооборона под руководством немецких военных может быть образована силами ок. 5001000 украинцев с территории рейха. Внедрение этих людей желательно начать незадолго до дня X»[96].

29 июня батальон «Нахтигаль» и 1-й батальон полка «Бранденбург 800» без боя вступили в оставленный советскими войсками Львов. На следующий день в городе от имени «Украинского национального комитета» — ядра бандеровской ОУН*— появились плакаты: «Да здравствует Адольф Гитлер и Степан Бандера!», «Смерть евреям и коммунистам!». После чего началась беспощадная кровавая резня мирных граждан, в основном еврейской и польской национальности. Она продолжалась почти неделю.

«…По данным, имеющимся в мемориальном комплексе «Яд ва-Шем» в Израиле, на которые ссылается исследователь Холокоста Ицхак Арад (Рудницкий), с 30.06 по 3.07.1941 года украинские националисты уничтожили около 4000 евреев.

В секретном докладе штаб квартиры СД от 16.07.41 года указана цифра 7000».

Ее же приводит в своей статье исследователь Холокоста Ханнес Хеер[97].

Среди жертв оказались такие известные общественные деятели как ректор Львовского университета Р Ремский, бывший премьер-министр Польши К. Барталь.

«…Установлено, что уличный террор начался одновременно во всем городе. Свидетели сообщают, что на пустых улицах внезапно, как будто из-под земли появились люди с нашивками и желто-голубыми повязками, якобы, чтобы обеспечить порядок. Это была организованная ОУН*-Б милиция, которая с одобрения вермахта приняла на себя полицейские функции. Усиленная перебежчиками из милиции советской, бандеровская милиция стала главным действующим лицом травли лембергских евреев.

Несмотря на царившие погромные настроения, соблюдался общий сценарий: евреев вытаскивали из их домов, на них нападали на улицах, затем их вели к сборным пунктам и оттуда гнали к одной из трех тюрем. По дороге милицейский эскорт и прохожие избивали жертв. Когда их пригнали к тюрьмам, агрессия превратилось в террор: милиционеры и гражданские лица встали в две шпалеры и били прогоняемых через строй евреев штакетинами, колами, кулаками и т. д. Один из выживших евреев, вспоминает: «Когда мы пришли к воротам тюрьмы Бригидки, там, на очень широкой улице, собралась большая толпа. Мы натолкнулись на забитых насмерть евреев, которых пригнали к Бригидкам до нас. Гражданские продолжали избивать нас. После многочисленных побоев я был весь в крови. Я видел, как передо мной маленького ребенка схватили за ноги и ударили об стенку так, что на меня брызнула кровь», — так описывает те трагические события Ханнес Хеер’.

Нынешние вожди украинских неонацистов и сама власть в Киеве предпочитают не вспоминать о том акте геноцида ОУН*. А когда фактами их припирают к стенке, они цедят сквозь зубы: «То был эмоциональный акт ответной мести за уничтожение НКВД в тюрьмах Львова украинских патриотов».

Независимые исследования Х. Хеера, И. Арада и других не оставляют сомнений в том, что чудовищная резня мирного населения во Львове была тщательно спланированной акцией гитлеровских спецслужб. Об этом говорят строгая последовательность и синхронность в действиях боевиков Шухевича и головорезов из батальона «Бранденбург 800», а также оперативность и масштаб последовавшей затем пропагандисткой компании, развязанной ведомством Геббельса вокруг трагедии во Львове. В Берлине цинично использовали ее для информационной войны против Советского Союза и оправдания своей агрессии в глазах мировой общественности. Чтобы самим не мараться, гитлеровцы поручили самую грязную «работу» своим подручным — украинским националистам.

Шухевич и его псы не подвели хозяев. Следы страшных пыток и надругательств над телами заключенных в львовских тюрьмах ужасают. У несчастных жертв были вырезаны половые органы, выколоты глаза, в некоторых камерах висели под потолком головами вниз по три — четыре женщины. Позже этот страшный, особый почерк карателей ОУН* множество раз проявлялся в других местах: на Волыни, в Галичине и в Белоруссии.

С полной уверенностью можно утверждать: увечья заключенным львовских тюрем нанесли каратели Шухевича и головорезы из батальона «Бранденбург 800». На это указывают доклады ряда должностных лиц вермахта. Так, полковник Пикер, командир горнострелкового батальона, одним из первых 30 июня, около 8:00 сообщил об обнаружении в одной из тюрем «15 евреев, убитых местным гражданским населением в качестве возмездия…». И далее: «…из показаний свидетелей следует, что после прибытия батальона 800 («Бранденбург 800». — Авт.) и подчиненных ему рот, некоторые, находящиеся в тюрьмах трупы были изуродованы»[98].

На основании этих и других материалов Х. Хеер делает вывод о тм, что «… судя по подготовительным мероприятиям, Лембергу отводилась особая роль: как приказ о взятии города, так назначение коменданта исходили от 17 армии. Более того, после занятия Лемберга, она продолжала жестко контролировать оцепление города. Кроме задействованных батальонов никаким соединениям не разрешалось входить в город, допуск отдельных лиц был возможен лишь по специальным пропускам, даже проход фронтовых частей — таких как ваффен-СС дивизия «Викинг» — был задержан на один день. Передвижение внутри города также ограничили: патрули должен был сопровождать офицер, а горные стрелки получили приказ оставаться на своих постах в цитадели и Высоком замке. Названные меры предосторожности создают впечатление, что батальону 800 хотели предоставить возможность действовать самостоятельно. Вопрос: против кого, если в городе не оставалось советских частей»[99].

Всё это наводит на мысль о чудовищной акции, которая не являлась «эмоциональным актом ответной мести за уничтожение НКВД в тюрьмах Львова украинских патриотов», а задумывалась в Берлине и преследовала далеко идущие внешнеполитические цели: обелить фашизм и показать мировому сообществу «звериный оскал сталинизма». Исполнителей для осуществления злодейского преступления германским спецслужбам искать не пришлось — они были под рукой — головорезы из полка «Бранденбург 800» и садисты Шухевича из батальона «Нахтигаль».

Подтверждение тому можно найти в указании отдела Абвер-Заграница отделу Абвера в Румынии — от 12.06.1941 года. В нем предписывалось:

«…В случае военных осложнений с Советским Союзом образование партизанских групп со следующими задачами: воспрепятствовать наступлению русских и нарушить их связь с тылом, к примеру, перерезать телефонные и электрические провода, арестовывать и ликвидировать комиссаров и офицеров, нападать на обозные колонны, уничтожать самолеты на аэродромах, способствовать автомобильным авариям, прокалывая и прорезая шины…

а) разоружение русских, находящихся на этих территориях в стороне от линии продвижения немецких войск;

б) контроль над перевозкой заключенных…»[100].

После того как батальон «Нахтигаль» покинул львовские тюрьмы, тут как тут 30 июня появились три фотографа из пропагандистской роты СС. Они, как было отмечено в судебно-медицинском заключении, подписанном судьей доктором Томфордом и военным врачом Зельтцером, «…случайно оказались в Лемберге (Львове) и принимали участие в аутопсии»[101].

В тот же день в адрес командования 17-й армии из Берлина поступила телефонограмма с посьбой «…прислать представителей прессы Германского Рейха и нейтральных государств» для проведения пресс-конференции, на которой факты зверств большевиков должны были сыграть ключевую роль.

Далее в телефонограмме отмечалось:

«… Количество убитых русскими в Лемберге так велико, а условия, в которых их нашли, настолько скотские, что фотографии должны быть использованы в целях пропаганды в максимально возможном объеме. Представляется сомнительным, что мы еще когда-либо сможем получить столь полезные фото, как в Лемберге»[102].

Получив эту информацию, министр пропаганды Германии Геббельс, записал в своем дневнике:

«…Русские совершили ужасные зверства. Им придется за это поплатиться. Начата большая пропагандистская компания против большевизма. С участием прессы, кино и пропаганды. Общая идея: маска спадает. Москва без грима. К этому крупные материалы о зверствах в Лемберге, куда я посылаю 20 журналистов и радийщиков. Там настоящий кошмар. Большевизм — это бич людской, страшная болезнь нашего времени, которая должна быть искоренена…Надо ковать железо пока горячо…Грандиозно! Звонит фюрер: это лучшее вохеншау, которое мы когда-либо сделали»[103].

Реакция Гитлера последовала незамедлительно. Вечером 30 июня в 23:00 высшее военное руководство вермахта информировало командование 17-й армии:

«Фюрер согласен с внесенным предложением. Число и время прибытия участников будет сообщено 1,7»[104].

О том, что надругательство над телами узников, истребление евреев и последовавшая мощная пропагандистская акция Берлина являлись звеньями одной цепи и были заранее спланированы, говорит и ряд других фактов. Откуда у Шухевича и его головорезов появились подготовленные списки на подлежащих ликвидации лиц с подробными установочными данными, адресами работы и мест жительства? Такие сведения собрать за сутки физически невозможно. Ряд источников утверждает, что они были заранее подготовлены нелегальными структурами ОУН* — УПА*, в частности главарем краевой СБ И. Клымивым. Что и позволило головорезам «Нахтигаль» в течение трех суток провести задержания и аресты нескольких тысяч человек.

О причастности оуновцев к преступлениям против человечности — Холокосту во Львове, свидетельствуют документы, хранящиеся в иерусалимском мемориальном комплексе «Яд ва-Шем». В частности, по заявлению одного из его руководителей И. (Томи) Лапида в архиве комплекса имеется подборка материалов, полученных из немецких и советских источников, которые указывают на причастность батальона «Нахтигаль» под командованием Шухевича к карательным акциям против мирного населения Львова летом 1941 года.

По утверждению Лапида, «… у нас есть целое досье, из которого следует, что Шухевич был одним из причастных к массовым убийствам. До этого времени украинская сторона не обращалась к нам с просьбой передать эти документы. Если такая просьба последует, думаю, мы ее удовлетворим».

Таких просьб со стороны Киева не последовало. Президент Украины Ющенко во время визита в Израиль 13–15 ноября 2007 года и посещения музея Холокоста также обошел стороной эту тему. Более того, позже с его подачи, Бандера и Шухевич были возведены в ранг национальных героев, а сегодня стали знаменем не только, для их последышей в лице Д. Яроша. О. Тягнибока, О. Ляшко, а и самой украинской власти.

В 1997-98 годах в львовской газете «Вiльна Україна» («Свободная Украина») были опубликованы фрагменты книги украинского историка В. Масловского «С кем и против кого воевали украинские националисты в годы Второй мировой войны». Позже, в 1999 году она была издана небольшим тиражом в Москве. В ней, ссылаясь на документы ОУН*— УПА* и заявления главарей ОУН*, он приводил конкретные факты их сотрудничества с нацистами и злодеяний, совершенных против русских, евреев, поляков и украинцев.

Смелая гражданская позиция Масловского вызывала злобу со стороны последышей бандеровщины. Но он не испугался и готовил новые публикации на тему Холокоста. К сожалению, они так и не увидели свет, 26 октября 1999 года Масловский был найден мертвым в подъезде своего дома во Львове. Как указано в свидетельстве о его смерти, она наступила в результате черепно-мозговой травмы и перелома шейного участка позвоночника. Для человека, не склонного к употреблению спиртных напитков и обладающего хорошим здоровьем, такой уход из жизни наводит на мысль: смерть Масловского носила насильственный характер.

Другой исследователь преступлений оуновцев поляк А. Корман в своей книге «Из кровавых дней Львова 1941 года», также приводит многочисленные факты и свидетельства очевидцев зверств карателей из батальона «Нахтигаль». Он писал:

«…Они вытаскивали из домов коммунистов и поляков, которых здесь же вешали на балконах».

Разоблачил себя и сам Бандера. Из Кракова он призывал своих единомышленников:

«…Народе! Знай! Москва, Польша, Мадяри, Жидва — це Твої вороги. Нищ іх! Ляхів, жидів, комуністів знищуй без милосердя!» (Москва, Польша, Мадьяры, Жиды — то твои враги! Уничтожай их! Ляхов, жидов, коммунистов уничтожай без милосердия).

Этими воззваниями пестрели афиши по всей Галиции.

В то время как «пехота» бесчинствовала и проливала кровь безвинных жертв, главари ОУН* Я. Стецько, Р. Шухевич и еще 28 человек 30 июня 1941 года во Львове созвали так называемое собрание. На него, как позже вспоминал его участник, «заместитель министра внутренних дел в правительстве Я. Стецько» — К. Панькивский, «…раненько, 30.06 к собору св. Юра пришли с первыми немецкими частями украинские добровольцы- националисты под командование Романа Шухевича…». И далее: «В палате митрополита (А. Шептицкого. — Авт.) в тот час был капитан военной контрразведки — д-р Ганс Кох. Вместе с Кохом гостем митрополит был его сотрудник д-р Р. Фогель».

Получив благословление митрополита Шептицкого, компания из шпионов и палачей присоединилось к остальным участникам сборища. По свидетельству всё того же Панькивского, «…около полудня прибыли во Львов также первые лица ОУН* в гражданском платье: Ярослав Стецько, Евген Врецион и Ярослав Старухинский. Они приехали на машине вермахта и, связавшись со своими людьми, стали сзывать на собрание в доме товарищества «Просвещение».

В собрании помимо его организаторов приняли участие сотрудники абвера: Г. Кох, А. Бизанц, Р. Фогель и Г. Кайт. Оформление сцены красноречиво говорило о том, кому служили бандеровцы — в центре красовался портрет А. Гитлера, справа — Е. Коновальца, а слева — С. Бандеры. После громогласных заявлений главарей ОУН* о державности и самостийности Украины, ее участники провозгласили «Акт о возобновлении государственности Украины».

В нем черным по белому написано:

«…Украинская национальная революционная армия создается на украинской земле, будет бороться дальше совместно с германской союзной армией против московской оккупации за Суверенную Соборную Украинскую Державу и новый порядок во всем мире».

Дальше деклараций дело не пошло. Кох тут же показал холопам их место и объявил:

«…Война еще не закончилась и с всякими политическими планами надо не спешить и ждать решения фюрера»[105].

Такую позицию Коха можно объяснить успехами вермахта на фронтах. Они оказались настолько внушительными, что в Берлине поспешили забыть о коллаборационистах, лелеявших мечту о таком государстве, как «Суверенная Соборная Украинская Держава». Абвер поддерживал ее у Бандеры и его окружения до самого последнего дня -22 июня 1941 года. Об этом свидетельствует один примечательный факт. За восемь дней до агрессии Германии против СССР группе из 25 диверсантов, в которую входил украинский националист Ю. Стельмащук (оперативный псевдоним Норд 4), наряду с проведением диверсии на железнодорожной станции Сарны, было дано задание:

«…размножить массовым тиражом и распространить среди населения так называемый акт о провозглашении «Самостийной Украинской Соборной Державы». Текст «акта» агенты получили на конспиративной квартире абвера в Кракове»[106].

30 июня 1941 года после выступления Коха на «акте о провозглашении Самостийной Украинской Соборной Державы» был поставлен крест. Участникам сборища ничего другого не оставалось, как потешить себя созданием так называемого правительства «Украинского краевого правления». В нем все портфели достались бандеровцам, Мельник и его окружение остались с носом. Грызня между ним и Бандерой разгорелась с новой силой. Мельник обратился с жалобой на самоуправство Бандеры к своему старому покровителю в абвере — Штольце, и генерал-губернатору Галиции Ф. Франку.

Но не жалобы Мельника, а доклад Коха в Берлин о том, что бандеровцы слишком рьяно взялись за создание независимой Украины, пришелся не по нраву шефу абвера Канарису. Реакция с его стороны последовала незамедлительно.

5 июля 1941 года в Кракове был арестован Бандера. Основанием стала не столько инициатива с созданием так называемого независимого украинского государства, как это сегодня пытаются представить его последыши, сколько характерное для прошлых и нынешних украинских вождей-националистов банальное воровство.

«…Факт, что он — Бандера в 1940 году, получив от Абвера большую сумму денег для финансирования оуновского подполья и организации разведывательной деятельности против Советского Союза, пытался их присвоить и перевел в один из швейцарских банков», — свидетельствовал Штольце[107].

Вслед за Бандерой гестапо задержало Стецько. Но здесь вмешался абвер, и его отправили в Краков для объяснений с Штольце. Перед лицом своих хозяев — гитлеровскими спецслужбами — ярые поборники украинского национализма и независимости напоминали побитых дворняг. Произошедшее 30 июня во Львове, нет, не уничтожение тысяч неповинных людей, а самодеятельность с провозглашением «Акта о возобновлении государственности Украины», Бандера объяснял Штольце «неосторожной активностью, — и перевел, как говориться, стрелку на подельника, — относительно происходившего во Львове, я не информирован. На собрании УНК во Львове присутствовал Стецько». Далее он заверил. — «Великогерманская власть, а именно национал-социалистическая власть является нашим главным союзником, и по сей день стоит на нашей стороне. ОУН* различными методами сотрудничала с немецкими руководящими инстанциями…

В эти последние два года нами велась также борьба против большевизма, конспиративно и лишь в той форме, что разрешалась немецкими инстанциями, с которым велось сотрудничество, причем политическому статусу Германии это ничем не угрожало».

Так разоблачил двуличие Бандеры на Нюрнбергском процессе Э. Штольце[108].

Об этом же свидетельствует сопроводительное письмо группенляйтера Гросскопфа в МИД Германии и докладная записка тайного советника Баума «О провозглашении Украинского государства и создании правительства 30.06.41 г.». Оба документа с головой выдают Бандеру и его окружение, как марионеток в руках германских спецслужб и главных участников кровавой вакханалии, имевшей место во Львове.

«…Pol.Arch. AA R 101685.

Abschrift zu DIX 44, подписано: Баум.

г. Берлин 21 июля 1941 г.

Что касается событий в Лемберге 30.6., то речь шла об обескураживающем ходе людей Бандеры, то есть руководимой Степаном Бандерой группы ОУН*, «украинских националистов»; тем самым эта группа хотела обеспечить себе приоритет над другими украинскими группами. В этих целях было использовано мероприятие, названное всего лишь праздником освобождения национальных украинцев Лемберга, относительно участия, в котором у упомянутых в письме г-на Стахива представителей вермахта не было повода усомниться.

Не проинформировав предварительно ни одну немецкую инстанцию, заместитель Бандеры Ярослав Стецько неожиданно — до того прозвучали все упомянутые Стахивым общие приветствия — зачитал прокламацию Бандеры о провозглашении украинской государственности на Западной Украине, о том, что это новое государственное образование будет «плечом к плечу» с рейхом вести войну против Советского Союза, и о назначении Стецько главой правительства Западной Украины.

То, что люди Бандеры смогли опередить другие украинские группы, связано как с их большей благонадежностью, так и с тем фактом, что они проявили себя особенно активно. Немалая часть их сторонников входила в сражающийся в немецкой форме украинский батальон, который захватил радиостанцию и ратушу в Лемберге; они занимались радиопропагандой и т. д.

Немецкие военные власти, в свою очередь, были заинтересованы в связях с какими-нибудь организованными украинскими кругами, которые бы со своей стороны поддерживали спокойствие, порядок и обеспечивали проведение необходимых мероприятий в занятых областях. Так как люди Бандеры с их действующими здесь в стране ячейками, по-видимому, оказались на месте раньше других, очевидно, они получили преимущество в свете такого содействия; немецкая сторона, естественно, ставила своей целью исключительно поддержания порядка в данной местности; лембергское же собрание попыталось придать делу государственно-политический оборот.

Проф. Кох присутствовал на лембергском собрании как представитель абвера и еще до зачтения прокламации поприветствовал всех собравшихся на праздник освобождения, затем в резких выражениях осудил нелояльность действий г-на Стецько и вместе с другими представителями вермахта покинул зал. Тем временем, однако, со стороны людей Бандеры последовал второй акт самоуправства, выразившийся в том, что они распространили прокламацию Бандеры через лембергскую радиостанцию.

Как реакция с немецкой стороны против Бандеры и некоторых его ближайших соратников были использованы меры предосторожности, которые хотя и были относительно мягкими, но должны были напомнить им о реальном положении дел. Бандере было предписано отправиться из генерал-губернаторства, где он до тех пор находился, в Берлин; там он некоторое время находился под домашним арестом, сейчас он тоже под формальным арестом, но имеет право свободно перемещаться внутри Большого Берлина. Так же поступили и со Стецько.

По поводу ситуации в Лемберге, я слышу в связи с описанным, что при непосредственном участии проф. Коха в настоящее время созван «украинский земельный совет», впрочем, по другой версии, он называется «украинский совет доверия»; это объединение должно быть в распоряжении немецкой администрации лишь как консультативный орган. Есть намерение привлечь и людей Бандеры, но пока еще, очевидно, не устранены все разногласия…»[109].

В июле 1941 года блицкриг вермахта на Восточном фронте проходил без сбоев. Крушение «колосса на глиняных ногах» — СССР, как казалось в Берлине, было не за горами. Мышиная возня кучки бандеровцев с самостийностью всё больше раздражала Канариса и Штольце. Поэтому Бандеру, Стецько, а сними часть верхушки ОУН* посадили под замок в Краковскую тюрьму Монтелюпих, позднее перевели в спецблок «Целленбау» концлагеря Заксенхаузен. Их содержанию в лагере: отменное питание, освобождение от работ, увольнение в город и т. д., могли бы позавидовать рядовые оуновцы на воле. Что касается «пушечного мяса» — боевиков, то их сплавили по прямому назначению, к карателям из СС.

В конце октября 1941 года руководство абвера объединило подразделения «Нахтигаль» и «Роланд» в один батальон (курень) под командой Е. Побигущего (Рен, штурмбаннфюрер (майор) СС). Заместителем к нему назначили, проявившего себя в лембергской резне Шухевича. Чтобы у них и остальных головорезов не возникало мыслей о «Суверенной Соборной Украинской Державе», хозяева-гитлеровцы поручили им самую грязную «работу» — проведение карательных акций против советских партизан и мирного населения.

В середине марта 1942 года батальон был направлен в Белоруссию и там вошел в состав объединенной группировки, подчинявшейся обергруппенфюреру войск СС фон Е. Бах-Зелевски. В ее задачу входила «зачистка оккупированных территорий от враждебного элемента». Батальон принимал участие в операциях «Болотная лихорадка», «Треугольник», «Котбус» и других. Его командир Побигущий по праву мог «гордиться» подчиненными. Позже он проговорился в своих воспоминаниях:

«… Безусловно, были частые бои против партизан, прочёсывание лесов, нападения на их места постоя. Курень свое задание выполнил хорошо, как это говорил фон Бах, заявив, что из всех 9 куреней, которые охраняли средние тылы Восточного фронта, — наш курень выполнил задание лучше всего»[110].

«Лучше всего» у украинских националистов это «получилось» в белорусской Хатыни, в волынских селах Борки, Заболотье, Борисовка, Кортелисы и многих других. После себя они оставляли выжженную землю и десятки тысяч безвинных жертв, среди которых были не только русские, поляки, евреи, а и украинцы, не принявшие «нового порядка» — нацистского.

И здесь Побигущий снова не удержался от бахвальства.

«…Обергруппенфюрер СС фон Бах сказал на собрании всех командиров, что это мой наилучший отдел, то он говорил это не для красного словца, что заслуга в том — старшин»[111].

«Заслуги» Побигущего и его головорезов по достоинству оценили в Берлине, на них пролился дождь наград. Побигущему присвоили звание штурмбаннфюрера (майора) СС, Шухевич (Чупрынка) стал капитаном СС и был награжден двумя Железными крестами и одной медалью, И. Грыньох (Герасимовский, Данылив) также выслужился до капитана и получил два Железных креста. В. Сидор (Шелест) вырос до капитана, ему перепал всего один Железный крест, П. Мельник (Хмара) и В. Павлюк (Ирко) на Крест не заработали, но их не обидели, они стали капитанами СС, Ю. Лопатинский (Калина) — дотянул до оберлейтенанта. Этот список гитлеровских прихвостней — палачей, на которых тысячи загубленных жизней, нынешняя украинская власть впихивает в так называемые «исторические скрижали обновленной государственности» и тем самым ставит себя на одну доску с нацистами.

«Успехи», которыми хвалился Побигущий, не остались незамеченными его хозяевами. 28 апреля 1943 года по инициативе губернатора Львова В. Кубийовича и губернатора Галиции О. Вехера началось формирование дивизии ваффен СС «Галичина». На их призыв, как о том взахлеб писали местные газеты, с «энтузиазмом» откликнулось не менее 70 тысяч выходцев с Западной Украины. Их «энтузиазм» не нашел большой поддержки у гитлеровцев. И тому есть объяснение. У Берлина с одной стороны не было столько ресурсов, чтобы вооружить и затем содержать эту, по сути, целую армию, с другой — присутствовало, и не беспочвенно, недоверие к украинским националистам. Поэтому в дивизию приняли 14 тысяч человек. Ее костяк составили каратели из бывших батальонов «Нахтигаль» и «Роланд».

«Энтузиазм» украинских националистов, пополнивших ряды СС, при молчаливом согласии хозяев — гитлеровцев, вскоре обернулся волной чудовищных погромов. Они кровавым «девятым валом» накрыли Волынь и многие другие области. Следуя постулатам Михновского:

«Все люди твои братья, кроме москалей, ляхов, венгров, румын, да жидов — это враги нашего народа. Украина для украинцев!» — и призывам основателей УВО* Коновальца и Донцова: «Требуется кровь? — Дадим море крови! Требуется террор? — Сделаем его адским! Не стыдитесь убивать, грабить и поджигать. В борьбе нет этики!», бандеровцы и мельниковцы залили морем крови территорию Украины. Ее жертвами стали не только поляки, русские, венгры, а и сами украинцы, не желавшие принимать человеконенавистнические постулаты главарей ОУН*. Попытки нынешних украинских неонацистов обелить карателей и объяснить их действиями якобы ответом на боевые акции Армии Крайовой против украинского населения не выдерживают никакой критики. Ее подразделения защищая польское население от карателей, начали свои операции против УПА* в конце июля. К тому времени от рук украинских националистов пали тысячи безвинных жертв.

Первая крупная акция УПА* против поляков имела место 9 февраля 1943 года. В тот день каратели из банды П. Нетовича под видом советских партизан вошли в село Паросля. Крестьяне встретили их радушно. Оборотни, набив свои утробы, принялись насиловать женщин и девушек. Перед убийством им обрезали груди, носы и уши. Потом изуверы принялись истязать остальных жителей села. Мужчин перед смертью лишали половых органов. Тех, в ком еще теплилась жизнь, добивали ударами топора по голове. Двух подростков, братьев Горшкевич, пытавшимся позвать на помощь настоящих партизан, поймали, разрезали им животы, отрубили ноги, руки, насыпали соль на раны и оставили умирать в поле. Всего в селе Паросля было зверски замучено 173 человека, из них 43 ребенка.

На второй день после расправы в село вошли советские партизаны, то, что они увидели не поддавалось описанию. В одном из домов, на столе, среди объедков и недопитых бутылок самогона нашли мертвого годовалого ребенка. Он был прибит штыком к столу, а из рта торчал огрызок огурца.

Следующими жертвами головорезов УПА* стали жители польского села Янова Долина. Произошло это в апреле 1943 года. На рассвете банда ворвалась в село, и началась кровавая вакханалия. Его жители подверглись чудовищным издевательствам и пыткам. В результате карательной акции были уничтожены 800 человек.

Своего апогея резня достигла к лету. Самая масштабная произошла в ночь на 11 июля 1943 года. Она была тщательно спланирована и заранее подготовлена. Об этом говорит тот факт, что банды УПА*, под командованием Шухевича одновременно атаковали свыше 150 населенных пунктов, где в основном компактно проживали поляки.

Убивали всех подряд — женщин, стариков, детей и грудных младенцев. Беззащитных жертв расстреливали, забивали дубинами, душили удавками, рубили топорами, распиливали двуручными пилами, выкалывали глаза, вспарывали животы, младенцев разбивали о заборы и стены хат. Невыносимый смрад и запах гари стоял там, где еще недавно были польские села и хутора.

Палачей не останавливало даже слово Божье. Ослепленные ненавистью к инородцам, украинские националисты ворвались в село Киселица. Спасаясь от них, жители бросились к костелу. Стены храма и молитва ксендза Шавлёвского не защитили их. Он и с ним 90 прихожан были убиты перед алтарем.

В борьбе за так называемую чистоту украинской нации бандиты не останавливались ни перед чем и ни перед кем. Преступления палачей-садистов из гитлеровских лагерей смерти Бухенвальд, Треблинка, Дахау и других меркнут перед тем, что творили бандеровцы. С особым садизмом они издевались над смешанными семьями. В селе Куты бандиты «сжалились» над интернациональной семьей Березовских. Они вынудили их племянника, еще подростка на глазах тети-украинки и детей казнить главу семьи Франциска Березовского — поляка по национальности. Племянник отрубил голову дяде. Этого садистам показалось мало. Голову Франциска положили на тарелку, и племянник «подал» ее к столу. Несчастная женщина сошла с ума.

«Зачищая» от инородцев будущую «Суверенную Соборную Украинскую Державу» украинские националисты не щадили даже невинных детей. Врываясь в села и на хутора, они переворачивали всё верх дном и, обнаружив детей, которых родители пытались спасти, «плели» из них «венки». Несчастных малышей прибивали гвоздями, штыками, оплетали колючей проволокой вокруг стволов деревьев. Этот «особый метод зачистки» отличал банды изуверов, действовавшие на территории Тарнопольского воеводства. Их зловещий след — «венки» на стволах деревьев у дорог, вел к обезлюдившим селам, а указатель с надписью на польском языке гласил: «Дорога к независимой Украине».

В то время как УПА* и дивизия ваффен СС «Галичина», сея вокруг лютую смерть и разрушения, служили нацистам, сам Бандера не спешил присоединиться к своим головорезам. Он по-прежнему находился в лагере, проживал в отдельной комнате, питался с начальственного стола, к работам не привлекался, имел в своем распоряжении библиотеку и при этом не порывал связи с кураторами из спецслужб Германии.

В абвере хорошо знали истинную цену Бандере и потому до поры до времени держали на коротком поводке. Такое положение явно его устраивало, — пребывание в лагере спасло от пули конкурента — Мельника. Попытки последышей Бандеры представить его борцом с тоталитарным режимом Гитлера и Сталина за независимость Украины не выдерживают никакой критики. Что касается «пушечного мяса» — рядовых оуновцев, то, заглядывая в будущее, Бандера полагал, что служба в дивизии ваффен СС «Галичина» станет для них хорошей школой в предстоящей схватке с ненавистными «москалями».

После разгрома вермахта под Курском летом 1943 года для Бандеры и его окружения крушение фашизма становилось всё более очевидным. Поэтому он рекомендовал Шухевичу до поры до времени взаимодействовать с гитлеровцами, чтобы набираться опыта для будущей борьбы с «москальской властью». Позже, касаясь службы оуновцев в дивизии ваффен СС «Галичина», Бандера писал:

«…Особое, что они принесли с собой — это познание организации, стратегии и тактики партизанской борьбы, применяемой большевиками во второй мировой войне, и немецких методов уничтожения партизанских отрядов. Это знание было очень полезно в создании УПА*»[112].

К концу 1943 года дела у гитлеровцев на Восточном фронте шли всё хуже, и тогда они вспомнили о коллаборационистах и принялись затыкать ими дыры на фронте и в тылу. В апреле 1944 года дивизию ваффен СС «Галичина» отправили в Нойхаммер (Силезия) для переподготовки. В мае ее лично проинспектировал Гиммлер. В июле она прибыла на фронт под город Броды и была брошена против Красной армии. Встретившись лицом к лицу с регулярной армией, палачи и каратели потерпели сокрушительное поражение, ее остатки, чуть больше 3 тысяч человек, разбежались по окрестным лесам.

В августе — ноябре 1944 года в Нойхаммере гитлеровцы снова собрали оставшийся сброд в дивизию. С 12 ноября она стала именоваться 14-й гренадерской войск СС (украинская № 1). В боевых действиях на Восточном фронте украинские националисты больше не участвовали. Нацисты использовали их по прямому назначению для проведения карательных акций. Осенью 1944 года один из полков дивизии направили на подавление словацкого национального восстания. И как это уже было в Белоруссии и в Украине, он оставил после себя сожженные села и тысячи замученных и убитых мирных граждан. Позже дивизия убыла в Югославию для борьбы с партизанами, где также отличилась не на поле боя, а в карательных акциях против мирного населения.

К тому времени, лишившись поддержки сателлитов, из войны вышли Финляндия и Румыния, и нацисты вспомнили о Бандере. Его выпустили на свободу с одной только целью объединить остатки украинских националистов, чтобы использовать против частей Красной армии.

«…В декабре 1944 года Главное управление имперской безопасности освободило из заключения Степана Бандеру, который получил под Берлином дачу от отдела 4Д гестапо. Бандера находился под персональным наблюдением и работал по указаниям вновь назначенного начальника отдела 4Д оберштурмбанфюрера Вольфе. В том же месяце Степан Бандера прибыл в распоряжение абверкоманды 202 в город Краков и лично инструктировал подготовленную нами агентуру, направленную для связи в штаб УПА*. Бандера в моем присутствии лично инструктировал этих агентов и передал через них в штаб УПА* приказание об активизации работы в тылу Красной армии и налаживании регулярной связи с абверкомандой 202».

В мае 1945 года эти показания в Смерш дал захваченный в плен сотрудник абвера З. Мюллер.

12 марта 1945 года при поддержке рейхсминистра восточных оккупированных территорий А. Розенберга в Веймаре был образован Украинский национальный комитет под председательством генерала П. Шандрука. Комитет объявил о создании Украинской национальной армии (УНА*). В ее состав вошли 14-я гренадерская дивизия ваффен СС «Галичина» переименованная 25 апреля в 1-ю дивизию УНА* (около 15 тыс. человек) и 2-я дивизия УНА*, сформированная в Нимеле (первоначально как противотанковая бригада «Свободная Украина») под командованием полковника П. Дьяченко. Так называемая Украинская национальная армия наконец обрела официальный статус в Германии. Но это уже ничего не решало для Бандеры и его хозяев, «тысячелетний рейх» доживал свои последние дни. Последний раз так называемая Украинская национальная армия участвовала в боях в Австрии. 9 мая 1945 года ее остатки, около 5 тысяч человек, прорвались через боевые порядки советских войск в Западную Австрию и там сложили оружие перед англичанами.

Война с фашизмом завершилась, но мир на украинской земле так и не наступил. Части Советской армии и оперативные подразделения НКВД — МГБ — КГБ СССР ждала долгая и изнурительная война в западных областях Украины, Белоруссии, а также в Прибалтике. Особенно ожесточенный и кровопролитный характер она носила на Западной Украине.

К моменту освобождения Украины от фашистов УПА*, по разным источникам, насчитывала в своих рядах до 35 тысяч человек. По армейским меркам, это порядка 5 полнокровных дивизий или одна общевойсковая армия. И не просто армия. УПА* представляла собой особую армию — в классическом ее понимании у нее не было ни фронта, ни тыла. Организационный принцип ее построения и действий был основан на синтезе действий регулярной армии и практике повстанческой борьбы.

В батальонах «Нахтигаль», «Роланд», позже дивизии ваффен СС «Галичина», под руководством головорезов из полка «Бранденбург 800» будущие главари УПА* Шухевич, Клячковский, Арсенич и другие приобрели необходимые навыки организационной деятельности, в совершенстве освоили практику проведения диверсий, терактов и тайных операций. Сотрудничество Бандеры, Шухевича, Арсенича и других главарей с абвером, а затем с Главным управлением имперской безопасности Германии обогатило их знаниями в такой специфической сфере деятельности как разведка и контрразведка. Именно этот опыт позволил создать одну из самых жестоких и эффективных систем безопасности, которой располагала УПА*. Она держала в паническом страхе рядовых оуновцев и являлась смертельно опасным ситом для агентуры советских органов госбезопасности, внедрявшейся в оуновское подполье.

К началу 1943 года верхушка УПА*, прежде всего та, которая не отсиживалась как Бандера в спецблоке «Целленбау», а воевала вместе с гитлеровцами против советских партизан и польских бойцов из Армии Крайовой, пришла к заключению, что «бороться дальше совместно с германской союзной армией против московской оккупации за Суверенную Соборную Украинскую Державу» уже не имело смысла.

В этой связи в феврале 1943 года по инициативе Шухевича, Арсенича, Клячковского, Степняка (руководитель ОУН* в дистрикте Галиция) в селе Тернобежье Львовской области состоялась III конференция ОУН*. Длилась она три дня и закончилась безрезультатно. Мнения участников разделились: сторонники Шухевича и Степняка настаивали на немедленном развертывании вооруженной борьбы против своих недавних покровителей — фашистов, и предлагали включить в резолюции конференции следующие положения:

«…Демаскировать, московский большевизм, который, прикрывая свои империалистические намерения, и далее будет угнетать Украину, прикрываясь лозунгами защиты украинского народа и других угнетенных народов от немецкого оккупанта.

Добыть для украинского народа и для национально-освободительной борьбы независимую позицию на внешнеполитической арене…».

С ними не согласился Лебедь — правая рука Бандеры. Он считал преждевременным начало вооруженного выступления против нацистов и обосновывал это нехваткой оружия и недостаточным количества подготовленных командиров для такой борьбы. Не способствовала единству в этом вопросе и давняя грызня между мельниковцами и бандеровцами.

Следствием их разногласий стало то, что «боёвки» Т. Бульбы-Боровца и других командиров, ориентировавшихся на Мельника и действовавшие в Волынской, Ровенской, Каменец-Подольской и в западных районах Житомирской области, отказались признавать лидерство Шухевича. После завершения конференции между ними разгорелась война на полное истребление. Она длилась несколько месяцев, победителями в ней вышли бандеровцы. Попавшие в плен командиры — бульбовцы, в т. ч. и их жены, подверглись жестоким пыткам и были уничтожены. С того дня всё военное руководство УПА* сосредоточилось в одних руках — Шухевича. Он приступил к реализации стратегии «борьбы на два фронта — против москальского и германского империализма», и к концу года взял под свой контроль значительную часть территорий нынешних Ровенской, Ивано-Франковской и Ужгородской областей.

К концу весны 1943 году рейхскомиссар Украины Э. Кох докладывал в Берлин об осложнении обстановки в этом регионе:

«Особо опасными, есть выступления национально-украинских банд в районах Кременец — Дубно — Костополь — Ровно. В ночь с 20 на 21 марта национально-украинские банды захватили в Кременецкой области все районные сельскохозяйственные пункты и полностью уничтожили один служебный пункт. При этом погибло 12 немцев-хозяйственников, лесников, солдат и полицейских. Хотя силы полиции и вермахта были немедленно предоставлены в распоряжение, до сего дня отвоевано только 2 района…».

Ему вторил обергруппенфюрер СС Г. Прюцман. В телеграмме от 25 августа 1943 года, адресованной командующему группой армий «Юг» генерал-фельдмаршалу Э. фон Манштейну, он информировал «об украинском национальном восстании на Волыни».

Об этих изменениях в деятельности ОУН* — УПА* свидетельствовали и советские источники. Так, в разведсводке № 57 штаба партизанского движения Украины отмечалось:

«…Кременецкий округ (Кременец, 60 км сев. Тернополя) 6 апреля 1943 года был объявлен на чрезвычайном положении ввиду того, что немцы в этом округе подвергались нападению украинских националистов — «бандеровцев». Немцы из многих населенных пунктов были вытеснены, и им удалось восстановить положение при помощи крупных карательных отрядов».

И далее:

«Вооруженные силы бандеровцев исчисляются уже дивизиями, на вооружении у них есть «винтовки, пулеметы, легкие пушки, бронемашины и даже танки».

При этом как советские, так и германские источники отмечали одну характерную особенность в действиях УПА* по отношению к гитлеровским войскам. Ее «боевки» предпочитали без крайней необходимости не вступать в бой с регулярными частями. В донесении партизанского отряда И. Шитова от 24 апреля 1943 года, направленном в штаб партизанского движения Украины, сообщалось:

«…Диверсионной деятельностью националисты не занимаются, в бой с немцами вступают только там, где немцы издеваются над украинским населением и когда немцы нападают на них».

Близкие к этим оценкам содержатся в докладах рейхскомиссара Украины Коха. В одном из них от 13 ноября 1943 года он, касаясь действий УПА*, отмечал:

«Украинские национальные банды ведут себя не очень активно».

Причина такого поведения бандеровцев состояла в том, что они накапливали силы для будущей войны с «московским большевизмом». Так, в «Тактической инструкции», утвержденной 24 декабря 1943 года руководством УПА*, низовым боёвкам предписывалось:

«…На антинемецком фронте самым важным, текущим заданием является сохранение сил и средств для решающего момента борьбы».

Командование УПА* предоставляло своим низовым звеньям право вступать в боестолкновение с гитлеровцами в рамках самообороны, либо противодействия «пацификационным и карательным акциям или для приобретения оружия и боеприпасов».

29 января 1944 года на эту особенность в тактике УПА* обратил внимание и командующий 13-го армейского корпуса вермахта А. Хауфе. В своем приказе он отмечал-

«…Действия националистических банд приняли меньшие размеры…В последние дни националистические банды искали контакт с германскими войсками, а в случае достижения в переговорах согласия последних по ведению ими боев исключительно против Красной Армии, советских и польских партизан, им позволялось передавать небольшое количество оружия и боеприпасов, не допуская при этом возможностей его накопления в больших количествах».

Различия в тактике действий украинских националистов по отношению к гитлеровцам, также были связаны с внутренней борьбой в ОУН*. Те их них, кто ориентировался на Мельника, по-прежнему сохраняли полную лояльность абверу и фашистской Германии, другие, — ориентировавшиеся на Шухевича, — вели двойную игру.

«Отдельные эксцессы», связанные с нападением на охранные подразделения и части вермахта, не мешали тесному сотрудничеству УПА* и абвера. По мере продвижения частей Красной армии на запад и освобождения Украины, территории, на которых действовали банды националистов, служили для гитлеровских спецслужб опорными базами. Через них осуществлялась заброска шпионов, диверсантов и террористов в тыл советских войск. Эти функции возлагалась на абверкоманду 202, в частности ее сотрудников Й. Мюллера и В. Феля. В руководстве ОУН* всячески скрывали от населения факт этого сотрудничества.

Так, капитан абвера, в прошлом униатский священник Грыньох, отвечавший за связь УПА* со спецслужбами Германии, в своей докладной Шухевичу писал:

«…Доставка оружия и диверсионных средств с немецкой стороны через линию фронта для подразделений УПА* должна проводиться по правилам конспирации, чтобы не дать большевикам в руки никаких доказательств относительно украинцев — союзников немцев или немецких агентов, которые остались за линией фронта. Поэтому ОУН* просит, чтобы переговоры, договоренность шли от центра, и чтобы партнерами со стороны немцев была по возможности полиция безопасности, так как она знакома с правилами конспирации».

Еще одним подтверждение прямых связей фашистов и украинских националистов служит донесение Департамента 1С армейской группы, действовавшей на Южном фронте, направленное в начале 1944 года главе сети «Вервольф» обергруппенфюреру СС Г. Прютцману. В нем сообщалось:

«…УПА* систематически направляет агентов на оккупированную вражескую территорию, результаты разведки передаются в Департамент 1С Армейской группы на Южном фронте».

Косвенно о сотрудничестве гитлеровских спецслужб и УПА* свидетельствует содержание публикаций в германской прессе. В ней периодически появлялись статьи об успехах УПА* в борьбе с большевиками. В них бандеровцы назывались «украинскими борцами за свободу» и рассматривались как союзники. Против союзников, как известно, не воюют, между ними бывают разногласия, сотня-другая погибших в счет не идет, когда есть общий враг. Подтверждение тому можно найти в военно-историческом архиве ФРГ.

21.01.2008 г. председатель Совета Союза советских офицеров Крыма С. Никулин обратился к руководству Военноисторического научно-исследовательского Управления Германии (г. Потсдам) с просьбой сообщить «официальные исторические данные о количестве человеческих и технических потерь вермахта от бандеровских ОУН*— УПА* формирований в годы Второй мировой войны».

28.02.2008 г. в адрес Никулина из 3-го отделения, отдела образования и информации и квалификации Военно-исторического научно-исследовательского Управления Германии, поступил ответ:

«Господину Сергею Никулину 12 марта 2008 г., на исх. № 08-0349 Название организации Бандеры. На ваше письмо от 28.02.2008 г.

Многоуважаемый господин Никулин!

Благодарим вас за обращение Исследовательское учреждение военной истории в Потсдаме. Наше учреждение занимается преимущественно исследованиями военной истории XX века. У нас есть собственная обширная библиотека, состоящая из публикаций различных эпох, но оригиналы документов не находятся в нашем распоряжении. Мы разыскивали информацию в находящейся в нашем распоряжении литературе, но, к сожалению, не нашли никаких сведений о потерях вермахта от национально-украинских организаций Бандеры и ОУН* — УПА*.

С уважением, доктор Раусс Капитан второго ранга и руководитель отдела».

Если, как утверждают бывшие и нынешние вожди украинского национализма, УПА* — ОУН* и боролась с вермахтом, то эта борьба носила скорее виртуальный характер.

Подтверждение тому можно найти у компетентного лица, генерал-фельдмаршала Э. фон Манштейна, командовавшего группой армий «Юг», действовавшей на территории Украины. В частности, он писал:

«…Вообще существовало три вида партизанских отрядов: советские партизаны, боровшиеся с нами и терроризировавшие местное население; украинские, боровшиеся с советскими партизанами, но, как правило, отпускавшие на свободу попавших им в руки немцев, отобрав у них оружие; наконец, польские партизанские банды, которые боролись с немцами и украинцами».

Совершенно иначе нацисты вели себя по отношению к советским партизанским отрядам С. Ковпака, Д. Медведева, А. Фёдорова и другим. Против них задействовались целые войсковые соединения, танки и авиация. И здесь УПА* выступали союзниками гитлеровцев. В октябре 1943 года курени «Туров» и «Заграва» предпринимали попытки уничтожить отряд Фёдорова, а ранее, в августе — рейдовые группы Ковпака. Потерпев неудачи в прямом боестолкновении, оуновцы прибегли к своей излюбленной тактике: они нападали на советских партизан из засад, под видом борцов с нацистами проникали в их ряды и осуществляли теракты против командования, передавали гитлеровскому командованию данные о местах расположения основных и резервных баз, маршрутах движения, численном составе и вооружении советских партизан.

Под натиском Красной армии вермахт всё дальше откатывался на запад, вместе с ним отступал и Бандера со своим окружением. Они, видимо, полагали, что под крылом абвера и Главного управления имперской безопасности Германии, им будет безопаснее, чем на Волыни, перешедшей под контроль советских органов власти. Там остались Шухевич, Арсенич, и на многострадальной земле Западной Украины разверзся настоящий ад. Те, кто попадал в руки бандеровцам, завидовали мертвым. Их вешали, заживо сжигали, варили в котлах, распинали на деревьях.

В одной только Ровенской области за январь — февраль 1944 года бандеровцы совершили 154 нападения на подразделения и отдельных военнослужащих Красной армии, убили 439 человек. Их жертвами стали знаменитый советский разведчик-боевик Н. Кузнецов, известный советский полководец, командующий 1-м Украинским фронтом, генерал армии Н. Ватутин.

В апреле — мае 1944 года УПА* предприняла попытку нанести удар в спину наступающим советским войскам — частям 1-го Украинского фронта. По распоряжению Шухевича командующий «Южной группой» (Заграва — Туров) Эней развернул в тылу Красной армии диверсионно-террористическую войну на транспортных коммуникациях, а на севере Тернопольской области предпринял попытку поднять восстание. Силами армейских подразделений и войск НКВД по охране тыла оно было подавлено.

Мощь Красной армии, органов НКВД заставила главарей УПА* изменить тактику действий. Шухевич в очередном своем приказе потребовал от главарей банд «не проявлять никакой активности, с войсками в столкновения не вступать, сохранять и продолжать готовить кадры, создавать диверсионно-террористические группы для последующей борьбы с Советской властью».

С осени 1944 года, после того как войска Красной армии вступили на территорию Венгрии, Румынии и Польши, УПА* вновь возобновила активные боевые действия против представителей советской власти и местного населения, поддержавшего своих освободителей. Наряду с организацией засад на шоссейных дорогах, обстрелами машин и убийствами отдельных групп военнослужащих, банды УПА* вновь начали осуществлять нападения на армейские склады и совершать диверсии на коммуникациях.

В результате таких действий в 1944 году потери Красной армии составили:

«…убитыми и повешенными — 157 офицеров и 1880 солдат и сержантов; ранеными — 74 и 1770; пропавшими без вести и уведенными в лес — 31 и 402».

С начала года и по 1 мая 1945 года боевиками УПА* было «…убито или повешено — 3 офицера и 443 солдата и сержанта; пропало без вести — 11 офицеров и 80 солдат и сержантов».

Всего с 1944 по 1956 год по данным архивов МО РФ и ФСБ РФ от рук бандеровцев погибло 3199 военнослужащих Вооруженных сил, пограничных и внутренних войск СССР, из них 2844 до 1 мая 1945 года.

С еще большей жесткостью УПА* расправлялась с местным населением и теми из «своих», кого заподозрили в нелояльности. Против них был развязан тотальный террор. Инициатором являлся Бандера. Вскоре, после того как гитлеровцы разместили его в безопасном месте, на служебной даче отдела 4 Д гестапо, он в одной из первых своих директив потребовал от командования УПА* и СБ «… ликвидировать менее стойкие элементы… создавать такие ситуации, чтобы советы уничтожали вышеупомянутые элементы на постах и засадах».

Острие бандеровского террора в первую очередь было направлено против тех, кто не хотел с ними мириться и сочувствовал советской власти. Те, кто был заподозрен СБ в сотрудничестве с органами госбезопасности, — так называемые сексоты — секретные сотрудники, вместе с семьями подвергались нечеловеческим мучениям.

В отношении них Арсенич разработал специальную инструкцию. В ней предписывалось «… в ходе ликвидации указанных лиц не жалеть ни взрослых членов их семей, ни детей».

Наиболее распространенным способом убийства являлось публичное, в присутствии соседей, отрезание головы детям, жене и затем самому сексоту. Подобный садизм не прибавлял сторонников УПА*, и потому Арсенич позже в «Инструкции командирам отрядов» от 21 ноября 1944 года рекомендовал, что «…не следует впредь отрезать головы сексотам».

Больше, чем сексотов и сотрудников органов госбезопасности, главари ОУН* — УПА* боялись обыкновенного слова, которое несли людям учителя, библиотекари и советские активисты. В них они видели главную угрозу своей человеконенавистнической власти. Только за период 1944-45 гг. во Львовской области было убито 16 учителей, в Волынской -16, в Тернопольской — 127, в Ровенской области сожжено 50 школ, в Тернопольской — 50 клубов и хат-читален.

Бандеровцы не щадили даже тех, кто пытался занять нейтральную позицию. 26 ноября 1944 года в с. Испас Выжницкого р-на Черновицкой области они уничтожили 15 семей (41 человек) за отказ взрослых мужчин «идти в лес».

За период с 1944 по 1 мая 1945 года боевики УПА* убили или увели в лес 6385 человек гражданского населения, из них 1,5 тысячи составлял так называемый советский партийный актив. За это время потери сотрудников органов госбезопасности составили 498 человек.

Всего с 1944 по 1956 год по данным советских архивов от рук УПА* погибло: 2 депутата Верховного Совета УССР; глав: облисполкома — 1, горрайисполкомов — 40, сельских и поселковых советов — 1454, других советских работников — 1235; секретарей горкомов и райкомов партии — 35; прочих работников парторганов — 216; комсомольских активистов — 205; председателей колхозов — 314; рабочих — 676; представителей интеллигенции -1931, включая 50 священников; крестьян и колхозников — 15 355; детей и стариков — 860.

Цифры говорят сами за себя — бандеровцы воевали прежде всего против собственного народа.

Зимой-весной 1946 года в результате проведения армейскими частями и органами госбезопасности крупномасштабной войсковой операции, УПА*, как организованная вооруженная сила, перестала существовать. В связи с чем, в июле 1946 года Бандерой и Шухевичем было принято решение о «завершении широкой повстанческой борьбы» и переходе к «подпольно-конспиративной деятельности».

С того дня бандеровцы забиваются в крысиные норы — лесные схроны и продолжают наносить подлые удары из-за угла. Исходя из новых условий борьбы, меняют тактику действий и органы госбезопасности. Всё более широкое распространение получила практика внедрения в бандподполье агентов и кадровых сотрудников, создание из числа раскаявшихся националистов лжегрупп, выявление и ликвидация с их помощью глубоко законспирированных звеньев УПА*.

В послевоенный период основное внимание советских партийных и органов госбезопасности было сосредоточено на отрыве рядовых участников бандформирований от главарей, а также их компрометации в глазах населения и проведении специальных операций по захвату и уничтожению наиболее одиозных из них. Целью номер один стали Бандера и Шухевич. К тому времени они обзавелись новыми хозяевами. Под свое ястребиное крыло их взяли спецслужбы США и Великобритании. Они стали инструментом в руках противников СССР в новой, теперь уже холодной войне.

В Вашингтоне и Лондоне, сделав ставку на бандеровцев, не теряли надежды с их помощью поднять восстание в западных областях Украины. В реализации этого замысла ЦРУ и британская разведка рассчитывали на Шухевича. Он, а не Бандера, осевший в Мюнхене, держал в своих руках все нити боёвки УПА* — ОУН*. Поэтому руководитель МГБ — В. Абакумов потребовал от подчиненных найти и обезвредить Шухевича. Опытный конспиратор, человек незаурядной смелости, со звериным чутьем на опасность, Шухевич каждый раз выскальзывал из капкана. В конце концов, у министра Абакумова иссякло терпение. Он поручил выполнение задачи генерал-лейтенанту П. Судоплатову.

Выдающийся организатор разведывательно-диверсионной деятельности в период 1941-45 гг., Павел Анатольевич, осенью 1949 года вылетел во Львов. Признанный мастер оперативных комбинаций он на месте проанализировал материалы, имевшиеся на Шухевича. В первую очередь его интересовали близкие связи главаря УПА*, в их числе проходила семья известного львовского адвоката А. Гробового. В самой этой фамилии имелась какая-то предопределенность в судьбе Шухевича. По агентурным данным Гробовой поддерживал контакты с бандподпольем и лично с Шухевичем, но в последнее время стал тяготиться ими. Судоплатов решил использовать этот шанс и вышел на личный контакт с Гробовым. В ходе ряда конспиративных встреч Павел Анатольевич сумел убедить его в необходимости прекращения взаимного истребления украинцев. В дальнейшем в качестве жеста доброй воли он ходатайствовал перед Абакумовым об освобождении из лагеря племянницы Гробового — участницы ОУН*. Ее доставили самолетом во Львов, что произвело сильное впечатление на Гробового. Он пошел на сотрудничество с Судоплатовым и назвал места, где мог скрываться Шухевич.

Одновременно подчиненные Павла Анатольевича проверяли другие контакты главаря УПА* и вышли на одного из его связников — известного львовского спортсмена — «Х». Полученная от него информация первоначально вызвала большое сомнение, Шухевич скрывался не в лесном схроне, а под носом сотрудников госбезопасности, в кардиологическом центре одного из одесских санаториев. Подтверждение информации «Х» и Гробового вскоре поступило от самого Шухевича. Бравируя своей неуловимостью, он прислал венок на похороны известного во Львове деятеля культуры. Круг поиска главаря УПА* неумолимо сжимался. Оперативно-боевые группы Судоплатова вышли на его след. Для опытных оперативников, прошедших через испытания войны, захват четверых телохранителей и самого Шухевича не казался такой уж сложной задачей. Они ошиблись. В последний момент, когда западня должна была захлопнуться, Шухевич почувствовал опасность. Завязалась перестрелка. Удача была на его стороне. Ему и связной Дарье Гусяк удалось уйти от погони.

Судоплатову и его подчиненным пришлось начинать всё сначала. На этот раз сработала агентура, внедренная в бандподполье, она дала наводку на место, где мог скрываться Шухевич — это было глухое село. Дальше на помощь сотрудниками госбезопасности пришли сельские активисты, у них бандеровщина уже сидела в печенках.

Группа захвата выдвинулась на место и взяла под наблюдение дом, где мог скрываться Шухевич. Вскоре в ее поле зрения попала мать Дарьи Гусяк. За ней установили слежку. Шло время. Терпение Павла Анатольевича было вознаграждено. В доме, где остановилась мать Гусяк «засветилась «племянница» — студентка медицинского института, приехавшая из Львова. Ее поведение подсказало Судоплатову, что это связная. Он посчитал, что пришло время самому вступить в игру. По всем правилам сценического искусства Павел Анатольевич разыграл маленький спектакль. Выступая в роли заместителя председателя райисполкома, он завел с ней разговор и выяснил, где находится Дарья Гусяк. Остальное стало делом техники. Слежка, установленная за Дарьей, привела группу захвата к сельской лавке. При задержании она стала отстреливаться, убила сотрудника и попыталась скрыться, но была задержана местными жителями. Их ненависть к бандеравцам была настолько велика, что Гусяк едва не растерзали.

Павел Анатольевич вспоминал: «…Моим людям удалось отбить ее у толпы и отвести в местное отделение МГБ. Через полчаса старший группы, мой ближайший помощник, был уже там, он немедленно приказал распустить на базаре слух, что женщина убила лейтенанта и застрелилась на любовной почве»[113].

Кольцо вокруг Шухевича замкнулось. Он отказался сдаться, попытался вырваться из западни, но был уничтожен во время перестрелки.

Вот как Судоплатов описывает тот последний акт в операции по поимке одного из самых одиозных главарей ОУН* — УПА*:

«Я, генерал Дроздов и двадцать оперативников окружили сельпо, чтобы блокировать возможные пути бегства Шухевича. Дроздов потребовал от Шухевича сложить оружие — в этом случае ему гарантировали жизнь.

В ответ прозвучала автоматная очередь. Шухевич, пытаясь прорвать кольцо окружения, бросил из укрытия две ручные гранаты. Завязалась перестрелка, в результате которой Шухевич был убит»[114].

Бандере повезло чуть больше, он пережил Шухевича на девять лет. В далеком Мюнхене ни новые хозяева из ЦРУ и СИС, ни охрана не уберегли его от справедливого возмездия. 15 октября 1959 года стал последним днем в жизни главаря ОУН*. Поднявшись на третий этаж дома № 7 по улице Крайтмайрштрассе, он столкнулся на лестничной площадке с советским агентом-боевиком Б. Сташинским. Тот взмахнул свернутой в трубку газетой, в ней был спрятан пистолет-шприц, и выстрелил цианистым калием в лицо Бандеры. Через несколько минут тот скончался. С Бандерой было покончено, но не с «волчьим семенем» галицийско-украинского национализма. Спустя 30 лет оно дало свои зловещие всходы.

Смерть «знамени» галицийского-украинского неонацизма — Бандеры, не положила конец жестокой не на жизнь, а на смерть войне в западных областях Украины. Последние боевики сложили оружие или были уничтожены в начале 60-х годов прошлого века. Ее жертвами стали не только десятки тысяч убитых и раненых как со стороны бандеровцев, так и бойцов, командиров Советской армии, органов госбезопасности, партийно-комсомольских работников и тех, кто помогал им. В нее, не по своей воле, оказалось вовлечено множество простых селян и городских жителей. Вся их беда и вина состояла в том, что под страхом смерти они вынуждены были кормить, укрывать нелюдей и пополнять их ряды своими мужьями и сыновьями.

Чтобы разорвать этот замкнутый, кровавый круг, созданный главарями УПА*, лишить их людской и продовольственной базы, советские органы власти вынуждены были прибегать к репрессивным мерам. Молодежь из районов, где действовали банды бандеровцев, в принудительном порядке направлялась на работы, учебу в восточные области Украины. Родственники главарей и активных участников УПА* с клеймом «враг народ» высылались в Сибирь и Среднюю Азию, заключались в лагеря. Многие из них погибли от голода и лютых холодов. Те, кто выжил, не испытывали любви ни к советской власти, ни к местному населению, зачастую враждебно воспринимавшего пришлых «западенцев» и рассматривавшего их как пособников фашистов.

В начале 60-х годов, не без участия руководителя Советского Союза, в прошлом первого секретаря ВКП(б) Украины Н. Хрущёва, началась реабилитация этой категории граждан. Они возвращались на родину — к поросшим бурьяном развалинам домашних очагов. В них снова затеплился огонь, а под новыми крышами зазвучали детские голоса. Жизнь постепенно брала свое. Но она не смогла залечить глубокие душевные раны, нанесенные той небывалой по своей ожесточенности войной двух славянских народов. После распада СССР манипуляторы человеческим сознанием вскрыли их и на многие годы вперед породили лютую месть.

9 мая 1989 года тогда еще единый советский народ отпраздновал очередную годовщину Великой Победы. И не просто годовщину. В тот год исполнилось 45 лет со дня освобождения от фашистской оккупации жемчужины в короне СССР — Украины. В те, теперь уже далекие дни, на экранах телевизоров демонстрировались трогавшие до глубины души кадры военной поры — встречи местного населения, измордованного фашистами и их прихвостнями из полиции, жандармерии и охранных отрядов, со своей освободительницей — Красной армией. Киев пышно и торжественно отмечал знаменательный юбилей. По Крещатику двигались ликующие колоны демонстрантов. Их возглавляли убеленные сединами ветераны войны. Они горделиво печатали шаг по мостовой, и их путь устилал ковер из цветов.

В тот день, казалось, что Великая Победа, завоеванная такой огромной ценой — жизнями 27 миллионов русских, украинцев, белорусов и других народов СССР, навсегда очистила людские души от скверны нацизма и пещерного национализма. Но нет. Прошел всего год, 1 января 1990 года на улицах Львова, Тернополя и Ровно появились листовки с портретом Бандеры.

Он будто восстал из могилы и снова призывал:

«…Усi люди твоi браття, але москалi, ляхi, угри, румуни та жиди — се вороги нашого народу… Украiна для украiнцев!» («Все люди твои братья, кроме москалей, ляхов, венгров, румын да жидов — это враги нашего народа. Украина для украинцев!» — Авт.).

Спустя годы волчье семя — галицийский национализм — дало свои человеконенавистнические всходы. Партийные вожди Украины поспешили представить Москве произошедшее как «происки иностранных спецслужб, использовавших в своих провокационных целях отдельных политически незрелых граждан».

В местных управлениях КГБ сотрудники знали истинных организаторов этой акции, но глухо промолчали, так как на них надели так называемую узду возрождения украинской нации. Не прошло и четырех месяцев, как 9 мая по улицам Львова демонстративно, в окружении опьяненных вседозволенностью и националистическим угаром юнцов, сотрясавших воздух воплями: «Слава героям Украины!», «Москаль на Украину зубы не скаль!», «Скинем москалское иго и будэ дыво!» («Сбросим московское иго и будет диво!» — Авт.), прошествовала кучка пропахших затхлым запахом преисподней бандеровцев.

В далекой Москве на это уже никак не реагировали. Две группировки — горбачевская и ельцинская — сошлись в непримиримой схватке: делили власть и страну. В Киеве пройдоха, Первый секретарь ЦК КПСС УССР Л. Кравчук, и его окружение быстро смекнули, что к чему, поспешили откреститься от своего партийного прошлого и принялись рядиться в одежды радетелей демократии и национальной самобытности. Они, в последующем и другие руководители Украины, — Л. Кучма, В. Ющенко, Ю. Тимошенко, А. Турчинов, П. Порошенко, когда-то участвовавшие в «эпохальных коммунистических и комсомольских съездах», ловко оседлав волну национализма, снова оказались на ее гребне — во властных кабинетах.

При попустительстве Кравчука и его окружения национальное движение «Рух», созданное в сентябре 1989 года легко сметало с исторических подмостков обветшалые, сгнившие на корню бюрократические структуры КПСС. В августе 1991 года вместе с ней рухнул и Советский Союз. В те окаянные дни в Вашингтоне и Оттаве ненавистники России продолжили писать трагический сценарий очередной драмы в судьбе двух славянских народов. Вряд ли тогда, в августе 1991 года, в эйфории национального подъема, что испытывал украинский народ, кто-то мог предположить, чем всё обернется.

В тот и последующие годы на издыхающую советскую Украину, подобно стервятникам, набросились эмиссары многочисленных украинских националистических организаций из США и Канады: «Украинский конгрессовый комитет Америки», включавший в себя 50 различных объединений; «Комитет украинцев Канады», в котором состояло 25 организаций и другие. За их спинами орудовали опытные мастера психологической войны из спецслужб. Они и одержимые жаждой реванша зарубежные эмиссары системно и целенаправленно, в националистическом духе принялись промывать мозги населению Украины и перекраивать на националистический лад славянскую матрицу. Плацдармом для наступления на центральные и юго-восточные области страны были избраны Львовская, Ровенская и Тернопольская области. Этот передовой «антирусский десант» в лице тех, кто возвратился из лагерей ГУЛАГа и сибирской ссылки, — их потомков, нашли благодатную почву для взращивания махрового неонационализма.

В короткие сроки западными эмиссарами с участием агентов влияния во властных структурах в Киеве, в первую очередь в СБУ, — А. Скипальского, А. Турчинова, В. Наливайченко и других, были созданы сотни неправительственных организаций: «Содействие свободе и демократии», «За возрождение Украины» и т. д. Они, подобно раковой опухоли, стремительно расползались по всей Украине. Массированному прозападному нашествию подверглась не столько Западная Украина, сколько центральная — города Киев, Днепропетровск, Запорожье, а также Юго-Восток. Западные эмиссары нашли поддержку в лице П. Порошенко, И. Коломойского, Р. Ахметова, Ю. Тимошенко и других. Интересы стратегов из Вашингтона, Берлина и Брюсселя, получивших шанс вбить клин между двумя славянскими народами и ослабить мощь России, совпали с интересами украинских олигархов.

К 2014 году, по данным различных источников, число прозападных организаций на Украине достигло 1500. На их содержание по признанию бывшего помощника госсекретаря США по делам Европы и Азии В. Нуланд только по линии госдепа было израсходовано свыше 5 миллиардов долларов. Не остались в стороне и спецслужбы США и других стран НАТО. Сколько средств они вложили на приобретение агентов влияния среди правящей украинской верхушки, подготовку боевиков «Правого сектора»* (см. прим. стр. 524), устроивших зверскую резню в Мариуполе, Одессе — «Хатыни XXI века» и массовое убийство на Майдане, еще долго будет оставаться тайной.

В 2014 году, когда я находился в Харькове, не без горечи услышал от своих однокашников по учебе в Харьковском высшем военном командно-инженерном училище им. маршала Советского Союза Николая Крылова:

«Где же вы, Россия, все эти годы были? За двадцать с лишним лет у нас выросло целое поколение, которое смотрит на Запад. В Харькове на полтора миллиона населения нет ни одного русского культурного центра. На Сумской (центральная улица Харькова. — Авт.) через дом то американский, то канадский, то черте какой еще центр. Вы покупали нашу продажную верхушку, а американцы с канадцами и европейцами в этих центрах готовили ей смену из молодежи».

Сегодня подтверждение этому выводу моих однокашников являются пришедшие к власти в Киеве «соросята» во главе с Зеленским.

Не хотелось бы верить в их мрачный прогноз:

«…Если Россия устоит перед Западом, то рано или поздно мы будем вместе. Но цену за это придется заплатить огромную. На Украине уже не десятки, а сотни тысяч тех, для кого ее независимость, неважно какой ценой, — святое. За нее они готовы умереть. Для вас Шухевич палач и прихвостень фашистский, для них — герой и мученик».

Но, к сожалению, реальность такова, что с 1991 года прозападная идеолого-организационная машина, опираясь на верховную власть Украины, системно, массированно и беспардонно обрабатывала население в националистическом, антироссийском духе. Ставка была сделана на тех, кому принадлежит будущее — на молодежь. Благодаря нехитрым манипуляциям опытных лицедеев, Бандера и Шухевич в глазах юношей и девушек, не знающих всех ужасов и зверств УПА*, предстали в ореоле героев и великомучеников за идею независимости Украины. Здоровые идеи о возрождении украинской нации переродились в мракобесное проявление — бандеровщину! Инициатива принадлежала властям западных областей, присоединенных в 1939 году к советской Украине. То был роковой просчет советских вождей, рассчитывавших переварить в интернациональном котле тех, кто на протяжении почти 50 лет рвался на свободу из оков Австро-Венгрии, позже Польши.

11 мая 1995 года Львовский облсовет принял решение «О статусе ветеранов Украинской повстанческой армии*, гарантии их социальной защиты». УПА* была признана воюющей стороной во Второй мировой войне, а её ветераны — борцами за свободу и независимость Украины на территории Львовской области.

Дальше — больше. В сентябре 1997 года при Кабинете министров Украины начала работу правительственная комиссия по изучению деятельности ОУН* — УПА*. В ее состав вошла рабочая группа из числа историков с задачей провести научное исследование деятельности УПА* и на основе полученных данных определить ее официальный статус. Спустя 8 лет, 14 октября 2005 года правительственная комиссия во главе с вице-премьером В. Кириленко одобрила экспертные выводы рабочей группы. По ее результатам деятельность ОУН* — УПА* стала на государственном уровне считаться борьбой за свободу и независимость Украины.

Москва промолчала. Посол В. Черномырдин продолжал миловаться с ряженым отребьем, выпивал с шашки чарку горилки и произносил любо. Русским людям на Украине, однако, было не любо. На Западной Украине одна за другой закрывались русские школы. На высшие государственные должности им закрыли дорогу. Один за другим сносились памятники советским воинам-освободителям. Агрессивные униатские священники пока еще тихой сапой отвоевывали приходы Украинской Православной Церкви.

В 2006 году президент Ющенко во время торжеств, посвященных Дню Победы, заявил о необходимости примирения ветеранов ОУН* — УПА* с ветеранами Советской армии и обратился к Верховной раде с предложением принять закон о статусе воинов УПА*:

«…Верховная рада должна отдать дань уважения всем, кто защищал свою родину, и проголосовать за закон, который признает воинов УПА* ветеранами войны. Это наш долг перед поколением отцов».

Категорически против признания ветеранов ОУН* — УПА* воюющей стороной выступили ветераны Великой Отечественной войны и представители компартии Украины. Ее лидер П. Симоненко 9 мая 2006 года заявил: «Мы сделаем всё, чтобы не допустить реабилитации бандеровцев».

Где сегодня Симоненко и компартия Украины? Кто их видит и слышит? Они оказались слишком далеки от народа и на поверку представляли самих себя. Когда Верховная рада приняла закон о запрете компартии, то у Симоненко и его окружения кишка оказалась тонка постоять не только за народ, о котором они пеклись на словах, а и за самих себя.

Голоса честных украинцев, ветеранов Великой Отечественной войны, для которых бандеровцы были и навсегда останутся пособниками фашистов и палачами тысяч безвинно убитых и замученных, верховная украинская власть не пожелала услышать. Президент Ющенко и его националистическое окружение — А. Луценко, В. Тарасюк, А. Яценюк, с незнающими границ бесстыдством и наглостью, выдавали черное за белое.

19 июля 2006 года правительство Ю. Еханурова одобрило законопроект «О социальной защите участников национально-освободительного движения 1939–1956 годов», уравнявший их с участниками Великой Отечественной войны по предоставляемым льготам.

Дальше пошло-поехало. 14 октября 2006 года, в 64-ю годовщину создания УПА*, президент Ющенко подписал указ «О всестороннем изучении и объективном освещении деятельности украинского освободительного движения и содействии процессу национального примирения».

В нем он потребовал от правительства разработать законопроект о придании особого статуса ветеранам ОУН* — УПА*, а от Министерства образования и науки — популяризировать историю УПА* как украинского национально-освободительного движения, организовать выпуск литературы, научно-популярных фильмов и передач об участии украинцев во Второй мировой войне, «всесторонне и объективно освещать в учебно-воспитательном процессе деятельность таких организаций, как ОУН* — УПА*, Украинская освободительная организация и других».

Спустя 70 лет после победы над фашизмом, его пособники — каратели дивизии ваффен СС «Галичина» из разряда палачей, усилиями перерожденцев Ющенко, Тарасюка, Яценюка и других, обратились в борцов за права и свободы народа и заняли на страницах нового учебника истории Украины центральное место. Создатели этого кощунственного опуса не обратили внимания на такую «мелочь» -22 324 мирных украинца, уничтоженных бандитами УПА* только за то, что они не захотели признать их человеконенавистническую власть. Это в семь с лишним раз больше, чем советских военнослужащих и сотрудников органов госбезопасности, погибших в засадах и боях с бандеровцами.

Апофеозом торжества бандеровской бесовщины стало 12 октября 2007 года. В тот день Указом президента Ющенко «За выдающийся личный вклад в национально-освободительную борьбу за свободу и независимость Украины и в связи со 100-летней годовщиной со дня рождения и 65-летней годовщиной создания Украинской повстанческой армии*», палачу, капитану СС Шухевичу было присвоено почетное звание «Герой Украины».

В ответ волна возмущения прокатилась по Украине. 3 декабря 2007 года депутаты Харьковского областного совета большинством голосов приняли заявление. В нем говорилось:

«…На территории Харьковской области ОУН*— УПА* была воюющей стороной на стороне фашистской Германии», — и охарактеризовало УПА* как «формирования, которые подчинялись командованию фашистской Германии и использовались им во время Второй мировой войны против Советского Союза и государств антигитлеровской коалиции».

Действия президента Ющенко, депутаты расценили

«…как попытку навязать украинскому обществу видение событий в годы Великой Отечественной войны с точки зрения ограниченной группы лиц, которые виновны в совершении самых ужасных преступлений против мира и человечества…а реабилитация коллаборационизма и предательства ведут к раздору, угрожает будущему Украины».

Пророческое предупреждение харьковских депутатов в Киеве не захотели услышать. С одобрения высоких покровителей в США и в Западной Европе верховная украинская власть продолжала гнуть свое. За ее демагогическими заявлениями о стремлении избавиться от проклятого советского прошлого, шумными разоблачительными кампаниями преступлений сталинизма — массовыми репрессиями и так называемом голодомором, уже тогда просматривалась стремление Запада вбить клин между братским русским и украинским народами.

К концу 2013 года многолетняя деструктивная деятельность западных спецслужб и неправительственных организаций, при поддержке агентов влияния в верхушке украинской власти и олигархов-феодалов, дала свои, отравленные ядом пещерного национализма, чудовищные, смертельные для Украины плоды. Эти темные силы за 20 с лишним лет промыли в антиславянском, антирусском духе мозги значительной части украинского общества и на многие десятилетия вперед заложили бомбы замедленного действия под «русский мир». Они, подобно термитам, источили прогнившую на корню коррумпированную власть президента Януковича. Им удалось прикормить и посадить на короткий поводок бывших цеховиков — нынешних украинских олигархов. Эти же темные силы подготовили и заточили для войны не только с русским, а и собственным украинским народом ударные отряды «Правого сектора»* и «Свободы». В Вашингтоне, Брюсселе и Берлине посчитали, что настал час, чтобы прервать историческую связь двух братских славянских народов и навсегда оторвать Украину от России, а вместе с этим поставить на место «зарвавшуюся» Москву, осмелившуюся заявлять о своих национальных интересах и подвергать сомнению гегемонию Запада на свой порядок мироустройства.

21 февраля 2014 года националистические силы при полной поддержке Запада, совершив государственный переворот, привели к власти в Киеве не знающую ни угрызений совести, ни жалости, ни стыда, наглую и вероломную хунту — Порошенко, Яценюка, Турчинова, Наливайченко и других.

Спустя полтора века, мечта «Железного канцлера» Германии — О. фон Бисмарка, говорившего: «Могущество России может быть подорвано только отделением от нее Украины», его наследниками — А. Меркель и В. Штайнмайером, при помощи США, казалось бы, осуществилась.

Нет никаких сомнений в том, что для ее реализации в Вашингтоне, Брюсселе и Берлине был заблаговременно разработан детальный план государственного переворота на Украине. Вряд ли в ближайшие годы он станет достоянием общественности, тем более его военная часть. Она, к счастью, не была выполнена до конца. Причина состоит не в том, что у его разработчиков не хватило политической воли, — она у них имелась, но ей пришлось столкнуться с более сильной волей — волей президента России Путина. Его решительность, смелость и быстрота в принятии решения, а также эффективность действий «Вежливых людей» не позволили военной машине НАТО поиграть армейскими мускулами и утвердиться у наших границ.

Сегодня можно уверенно сказать, что в стылые февральские дни 2014 года имел место момент истины не только для России и Украины, но и для мира в Европе. Начнись операция «Вежливых людей» и добровольцев — русских патриотов Крыма по пресечению провокаций радикально настроенных групп из числа «Правого сектора»* и крымских татар раньше государственного переворота в Киеве -20 февраля 2014 года, это вызвало бы вселенские вопли на Западе и обвинение России во всех смертных грехах. И если бы президент России принял это невероятно трудное решение позже часа «Ч» то, как знать, может и пришлось бы «Вежливым людям» и добровольцам — русским патриотам Крыма иметь дело с войсками стран НАТО.

Подобный ход событий мог стать жестокой реальностью. По истечении времени после тех, поистине драматических, полных невероятной интриги и напряжения событий кое-что из того тайного стало явным. И это явное наводит на мысль о том, что Вашингтоном, Брюсселем и Берлином на Украине разыгрывался сценарий, подобный тому, что 6 лет назад имел место на Западном Кавказе — в Южной Осетии и Абхазии. Если вещи называть своими именами, то США, Германия и другие западные страны впервые после 1945 года предприняли попытку, с использованием Грузии, нанести военный удар по набирающей силу России, чтобы вытеснить ее из этого стратегически важного региона и отбросить за геополитическую черту оседлости. Операция носила кодовое название «Чистое поле» и была подготовлена военными советниками НАТО, состоящими при Генштабе Министерства обороны Грузии.

Что касается ситуации на Украине, то она развивалась по иному сценарию. Сценаристы государственного переворота извлекли уроки из «Чистого поля». На этот раз они повели большую игру на нескольких полях как на военном, так и политико-экономическом. В ней имелось несколько поворотных моментов, которые могли изменить ход трагических событий, ныне происходящих на Украине.

Один из них имел место 24 сентября 2013 года. В тот день в Нью-Йорке состоялась встреча президента В. Януковича с президентом Европейского совета Г. Ромпеем, председателем Европейской комиссии Ж. Баррозу, председателем Европейского парламента Е. Бузеком и верховным представителем Европейского совета по иностранным делам и политике безопасности К. Эштоном. На той встрече были подведены итоги долгим и трудным переговорам об установлении ассоциированных отношений Украины с ЕС. Исходной точкой для них стал первый визит Януковича в Брюссель 27 февраля 2010 года. С того времени прошло три года. Ко встрече в Нью-Йорке в ЕС подготовили и подсунули украинскому хитровану-президенту, пытавшемуся усидеть на двух стульях — российском и западноевропейском, завернутый в завлекательную обертку будущей «райской европейской жизни» окончательный вариант Соглашения об ассоциации Украины с ЕС.

Вряд ли Янукович и его окружение пролистали до конца 900-страничный гроссбух, состряпанный коварными европейскими бюрократами из Совета Европы. В головах президента Украины, его окружения и большинства ее граждан, «осчастливленных» столь щедрым подарком, в тот момент, видимо, сидела только одна мысль: «Украина — цэ Европа».

И если в Киеве пребывали в эйфории от готовой вот-вот посыпаться на них манны европейской, то в Москве с лупой внимательно изучили каждую страницу Соглашения и содрогнулись. Предложения ЕС хоронили не только экономику Украины, а и наносили тяжелейший удар по России. В случае его подписания Западная, Центральная Европа, и в первую очередь Германия, балансировавшие в то время на грани рецессии, благодаря отмене ввозных пошлин, получали бы для своих дешевых товаров 46-миллионный рынок Украины. И не только его, а через «черный ход» выход на огромную Россию. Чем это могло обернуться для российской экономики, находившейся не в лучшем состоянии, в Москве быстро сообразили.

25 октября 2013 года президент Путин, выступая по итогам заседания Высшего евразийского экономического совета, заявил:

«…Мы не за, мы не против ассоциации Украины с ЕС. Это вообще дело украинского народа, украинского руководства…» — и далее, — «мы не собираемся отговаривать Украину от ассоциации с ЕС, но призываем тщательно взвесить все за и все против».

На его обращение украинское руководство и европейские бюрократы ответили невнятной словесной жвачкой. Поэтому президент России вынужден был обратиться к самому «жениху» — Януковичу, которого сватала коварная Европа. Между ними состоялось несколько встреч, последняя произошла 6 ноября 2013 года в Москве накануне решающего саммита ЕС — Украина в Вильнюсе. В ходе разговора с Януковичем президент России доходчиво, на пальцах показал какими тяжелыми последствиями может обернуться для обеих стран столь опрометчивое заключение Соглашения об ассоциации Украины с ЕС. Президент Украины схватился за голову. Чтобы он ее не потерял, российская сторона предложила свои условия: кредит в 15 млрд долларов, новую цену на газ в 270 долларов, вместо действовавшей на тот момент в 450 долларов, взамен на отсрочку в подписании Соглашения с ЕС. В подтверждение своих добрых намерений Россия, в отличие от Европы и США, суливших в будущем золотые горы, незамедлительно предоставила Украине первую часть кредита в размере 3 млрд долларов.

Последнее слово оставалось за Януковичем. В Москве, Вашингтоне, Берлине и Брюсселе с нетерпением ждали, что он скажет. Последовавшие после его встречи с президентом Путиным расплывчатые заявления «о неизменности избранного Украиной пути на ассоциацию с ЕС» ясности не внесли. Возникла томительная пауза. Интрига сохранялась до 28 ноября 2013 года — дня прибытия Януковича на встречу с лидерами Западной Европы в Вильнюс.

В тот, вне всякого сомнения, роковой для Украины и ее президента день в столице Литвы собрался весь политико-бюрократический бомонд ЕС. Участники эпохального саммита лелеяли надежду своим присутствием осенить историческое событие — подписание Украиной в лице президентом Януковичем Соглашения об ассоциации Украины с ЕС, а точнее окончательное оформление «развода» с Россией.

История в очередной раз в лице потерявшего голову Януковича сыграла злую шутку с организаторами действа. Он отказался поставить подпись под Соглашением. Для европейских бюрократов это было сравнимо с публичной пощечиной. Канцлер Меркель, хозяйка саммита «Восточное партнерство» — президент Литвы Д. Грибаускайте и главные европейские имиджмейкеры — Баррозу и Эштон в тот момент готовы были растерзать Януковича в клочья. Своими действиями он не только нанес удар по их репутации, как инициаторов вовлечения Украины в так называемое «Восточное партнерство», а и поставил жирный крест на политической карьере Баррозу и Эштон. Они прилюдно сели в лужу и пустили под откос так тщательно разработанный в Вашингтоне, Брюсселе и Берлине план полного политического и экономического подчинения себе Украины.

Рынок сбыта в 46 миллионов человек, колоссальные запасы сланцевого газа в Восточной Украине (Донецкая народная республика и Харьковская область), по оценкам специалистов являющиеся крупнейшими в Европе, представлялись лакомым куском для американских и западноевропейских компаний. Наряду с этим, США и Германией преследовалась и политическая цель — ослабление России. Добыча сланцевого газа в Восточной Украине германской RWE и американской компанией Burisma Hodings, в состав директоров которой в спешном порядке ввели сына вице-президента США Д. Байдена — Хантера, по расчетам Вашингтона и Берлина, должна была обрушить цену на российский газ и позволить Германии с США диктовать свои условия.

Отказ Януковича от подписания Соглашения и его стремительное сближение с Москвой ставили крест на планах Запада. Очередной раунд в схватке за Украину он проиграл, инициатива в ней перешла к России. В Вашингтоне, Берлине и Брюсселе с таким поворотом событий категорически не могли смириться и решили идти ва-банк. В ход пошли средства и способы, давно уже испытанные, в том числе и на самой Украине в 2004 году, во время так называемой «оранжевой революции».

Исполнителей для осуществления очередной «цветной революции», а точнее государственного переворота, на этот раз окрашенного в алый цвет — цвет крови, на Украине его организаторам — посольству США в Киеве, искать не пришлось. Они были под рукой и в избытке. Агенты влияния, просто агенты, комсомольцы-пасторы, прошедшие обкатку в ЦРУ и госдепе США, давно уже служили не интересам Украины и ее народу, а своим заокеанским и западноевропейским хозяевам. Даже беглый взгляд на совершенно секретную докладную, подготовленную бывшим первым заместителем руководителя департамента контрразведки Службы безопасности Украины (СБУ) генерал-майором В. Бик, дает основания говорить, что над зданием главной бэспэки Украины впору вывесить плакат: «ЦРУ — вон из СБУ».

По тем данным, что содержатся в докладной Бика, таких агентов влияния только в СБУ и МИДе Украины насчитывалось 17 человек. Все они были далеко не последними лицами во властной украинской иерархии.

А. Дещица — бывший посол Украины в Польше. Тот самый, который 16 июня 2014 года в ранге министра иностранных дел страны подстрекал националистически настроенную толпу к совершению актов вандализма в отношении российского посольства в Киеве и допускал оскорбительные выпады в адрес президента Путина.

Так вот, этот «государственный» погромщик и уличный хулиган, по информации Бика, будучи «…советником посольства в Финляндии он был завербован вторым секретарем посольства США в Хельсинки Катариной Райс…Американка установила контакт с Дещицей А. Б. на заседании клуба молодых дипломатов и инициировала его развитие в неформальной обстановке»[115].

Под стать ему был другой бывший министр иностранных дел Украины Б. Тарасюк, ныне один из ближайших сподвижников «тетки с косой» — Ю. Тимошенко. В отношении него в докладной Бик сообщал:

«…по полученным оперативным данным, в 1995 -1998 гг., в период работы в Бельгии на должности посла Тарасюк Б. И. имел частые и безосновательные контакты с установленными сотрудниками американских и английских спецслужб, что старался скрывать от своего окружения. В этот период спецслужбами США и Великобритании велась его активная разработка с целью вербовки в качестве перспективного агента влияния»[116].

Следующим в докладной Бика в списке украинских дипломатов — шпионов значился Б. Соколовский. На него был получен убойный компромат:

«…в 2001 г. зафиксированы активные контакты посланника постоянного представительства Украины в Австрии Соколовского Б. И. со вторым секретарем посольства США в этой стране Робертсоном Фордом, который подозревается в причастности к американской разведке».

Компанию этой далеко не святой троице составил другой бывший высокопоставленный украинский дипломат А. Веселовский — посол по особым поручениям МИД Украины. Какого рода поручения он выполнял об этом лучше всего известно в польской и канадской спецслужбах. Находясь в Канаде в 1993-96 гг. он «…по полученным оперативным данным характеризовал отрицательно, как лицо морально неустойчивое, склонное к использованию служебного положения в корыстных целях. Веселовский А. поддерживал неслужебные контакты с сотрудником посольства Польши в Канаде (сотрудник спецслужб Польши, работал под дипломатическим прикрытием) Подставским. Кроме того, поддерживал неофициальные контакты с сотрудником канадской контрразведки Сирским, что скрывал от окружения. Вышеупомянутые контакты с представителями спецслужб не были обусловлены его дипломатическим статусом»[117].

Этот симбиоз из дипломатов-шпионов и политиков-шпионов будет неполным, если не упомянуть одного из самых одиозных его представителей — бывшего главу СБУ В. Наливайченко. В прошлом слушатель Института внешней разведки им. Ю. Андропова (Академия Службы внешней разведки России), он запомнился своим однокашникам и начальнику курса тем, что «…молодого старлея (В. Наливайченко. — Авт.) с Украины не раз ловил начальник курса с запахом алкоголя. Однажды на Новый год он так напился, что не успел добежать до туалета и заблевал коридор. С тех пор товарищи по учебе решили: Наливайченко больше не наливать…

15 февраля 1994 г. был подписан приказ о его досрочном увольнении из Института… и его отправили домой, на Украину. Но, дорвавшись до родной горилки, Наливайченко запил по-черному. И новому начальству в Службе безопасности Украины уже пришлось увольнять по компрометирующей статье — за несоответствие должности»[118].

Если бы Наливайченко только пил, это было бы половина горя для Украины. Так нет же он пустился во все тяжкие, стал агентом ЦРУ. 19.03.2014 г. об этом в эфире телеканала «Комсомольская правда» заявил бывший глава СБУ А. Якименко (февраль 2014 г.). Он прямым текстом сказал:

«…Наливайченко был завербован Центральным разведывательным управлением в то время, когда работал генеральным консулом украинского посольства в США».

С того времени карьера В. Наливайченко резко пошла вверх. В феврале 2014 года, не без помощи хозяев из ЦРУ, он возглавил СБУ и со свирепостью восточного сатрапа взялся за подавление инакомыслия. На его и руках палачей и карателей из СБУ кровь сотен убитых мирных граждан, искалеченных пытками патриотов, которые осмелились выступить против организаторов государственного произвола.

Нынешние киевские власти данное обстоятельство нисколько не смущает. Они сами: порошенки, яцинюки и коломойские, погрязшие в коррупционных скандалах и повязанные на безвинной крови простых украинских граждан, вдвойне омерзительны. В угоду своим политическим амбициям и корыстным интересам отдают преступные приказы на уничтожение населения собственной страны и бросают на растерзание западным корпорациям ее национальные богатства. В первую очередь они и примкнувшие к ним главари украинских националистов — Тягнибок, Ярош и Ляшко, нажали на спусковой крючок разрушительных политических процессов, ввергнувших Украину в кровавый омут гражданской войны.

Глубокой осенью 2013 года, казалось, ничто не предвещало такого хода развития. 21 ноября Яценюк, Кличко и до поры до времени находившийся в тени Порошенко организовали на Майдане первую акцию в поддержку ассоциации Украины с ЕС. В ней, по данным МВД Украины, приняло участие около тысячи человек. Несмотря на небольшое количество участников тусовка — массовка, умело управляемая ее организаторами — сотрудниками американского посольства в Киеве, устроив истерику вселенского масштаба, обрушилась с яростными обвинениями в адрес «продавшейся москалям власти Януковича и Азарова, ставших на пути Украины в цивилизованную Европу».

В ответ Янукович и глава правительства Азаров что-то невнятно лепетали об отсрочке подписания Соглашения и неизменности курса на «цивилизованную Европу». Такая позиция высшей украинской власти и ее ближайшего окружения только подлила масла в огонь народного недовольства. Чем тут же воспользовались Тягнибок, Яценюк, Кличко и вышедшие из тени Порошенко с Турчиновым. Эксплуатируя тезисы о засилье олигархов во власти, казнокрадстве чиновников и стремительном снижение уровня жизни, они на этот раз вывели на площади и улицы Киева десятки тысяч граждан. Наивные, они пытались докричаться до власти и сказать ей: «Так как мы живем, дальше жить нельзя!».

Вряд ли тогда подавляющее число протестантов — людей, искренне желавших изменений к лучшему, представляло, что являются массовкой в грандиозной трагедии Украины, написанной «режиссерами» в Вашингтоне, Брюсселе и Берлине. Граждане, с трудом сводившие концы с концами, не подозревали, что после политических кульбитов президента Януковича западные политики потеряли терпение и решили взять их судьбу и будущее страны — Украины — в свои алчные и нечистоплотные руки.

В ноябре 2013 года был запущен адский механизм смещения правительства Азарова и самого Януковича, последующего переформатирования всей властной вертикали на Украине и изменения ее внешней политики. В течение следующих четырех месяцев миллионы ее граждан Украины, в России и в мире ежедневно на экранах своих телевизоров наблюдали драму целой страны, разыгрывавшуюся на Майдане, Европейской площади и Банковской улице. Драму, которой бесцеремонно управляли из посольства США в Киеве. В разогреве массовки использовались не только испытанные бойцы «цветных революций», такие как бывший президент Грузии Саакашвили, а и официальные должностные лица: сенатор Д. Маккейн, помощник госсекретаря США по делам Европы и Азии В. Нуланд. Та самая Нуланд, которая 11 декабря на Майдане раздавала пресловутые пирожки и печеньки демонстрантам. Позже, 7 февраля 1914 года в телефонном разговоре с послом США на Украине Д. Пайеттом, она поносила по «матушке» «слюнтяев из ЕС» и давала ему указания кого и на какие посты расставить в будущей украинской власти, после того как будет «слит» Янукович.

Представить нечто подобное, когда бы российские официальные лица 17 сентября 2014 года, накануне референдума о независимости Шотландии, появились бы на центральной площади в Эдинбурге и агитировали бы ее за выход из состава Великобритании, даже самому отмороженному российскому политику не пришло бы в голову. Для американских и европейских деятелей такое поведение оказывается в порядке вещей и соответствует нормам их «продвинутой демократии».

В Киеве дряблая украинская власть в лице Януковича молча глотала эти плевки «западной демократии» и послушно шла на заклание. При ее попустительстве центр Киева полыхал в зареве пожаров и был затянут дымом от горящих автомобильных покрышек. Новый 2014 год не остудил накала страстей на Майдане. На нем, сменяя друг друга, продолжали подливать масла в огонь противостояния сенаторы США Д. Маккейн, К. Мерфи, бывшие президенты Польши Л. Валенса. А. Квасневский, действующие политики из Западной Европы. После того как они покидали трибуну, озверевшие молодчики из «Правого сектора»* и партии «Свобода», безнаказанно забрасывали бойцов «Беркута» и военнослужащих внутренних войск МВД «коктейлями Молотова», избивали металлическими цепями, кололи пиками из металлической ограды. Число раненых и искалеченных с обеих сторон росло, а президент Янукович всё не решался прибегнуть к силе закона и восстановить порядок на улицах и площадях Киева. Обстановка накалилась до предела и грозила перерасти в гражданскую войну. В сценарий Запада это не входило. Ему нужна была послушная и управляемая Украина.

«…И тогда снова воспрянет несокрушимая мощь «всех германских племен», вновь запылают неугасимые огни воинственной Пруссии»

И тогда на подмостках трагической киевской сцены возникла Германия, уже больше ста лет алчно поглядывающая на благодатные земли Малороссии — Украины. В 1918 и 1941 годах она пыталась расширить свое «жизненное пространство» штыком, в XXI веке делает это путем экономического порабощения стран Восточной Европы.

9 ноября 1989 года «Берлинская стена» пала без единого выстрела. В тот день, в 19:45 на пресс-конференции представитель правительства ГДР Г. Шабловски объявил новые правила въезда и выезда из страны. Но они мало кого интересовали. На улицы Восточного Берлина вышли сотни тысяч жителей. Людская река хлынула к Берлинской стене, под ее напором пограничники не устояли и открыли границу. Спустя 44 года после раздела Германии ее победителями — СССР, США, Великобританией и Францией, она воссоединилась пока еще на общности языка и крови.

Воссоединение Германии потребовало от немцев значительных материальных средств и серьезного напряжения сил. За четыре года, к концу 1994 года, в восточных землях (бывшей ГДР) закрылось свыше 3500 предприятий, оказавшихся нерентабельными, подверглось приватизации 15 000 организаций и филиалов. Как результат — число рабочих мест сократилось на 40 %, безработица в ряде отраслей превысила 50 %, а в некогда процветающем по советским меркам портовом Ростоке она достигла 57 %. Но эти потери не шли ни в какое сравнение с теми приобретениями, которые объединенная Германия получила после слияниями, двух немецких государств. Ее территория увеличилась с 248 тыс. кв. км до 357 тыс. кв. км, а численность населения — с 63,5 млн до 80 млн человек. Ей также безвозмездно достались накопленные в восточных землях ценности в виде транспортной сети, предприятий, социально-бытовых объектов и т. д. в сумме 1 триллиона 400 млрд марок. Существенно усиливали ее оборонный потенциал военная инфраструктура и вооружения бывшей армии ГДР. Общая их стоимость превышала 90 млрд марок.

При всех издержках, в первую очередь психологического плана, для «восточных» немцев, брошенных в топку капитализма, в целом объединение дало существенный толчок экономике Германии. По данным Института экономических исследований в Галле, которые приводит в своей книге известный эксперт В. Джакке, это выразилось в том, что «…о 1997 г. ВВП Западной Германии составил на 7 % больше показателя, сложившегося при текущем учете тенденций 1979/89 гг…А прибыль от объединения превышает сумму трансфертных платежей, направляемых Западной Германией в Восточную (порядка 150 млрд марок»[119].

Объединение Германии привело не только к росту экономики и увеличению объема производства, а и позволило существенно расширить свои позиции на внешних рынках, в первую очередь в странах Центральной и Восточной Европы. Восточные земли (ГДР) стали своеобразным мостом, по которому Германия, после развала Совета экономической взаимопомощи (СЭВ) и ухода СССР из этого региона, практически не встречая конкуренции, заняла его нишу. То был еще один бесплатный приз, который Германия получила в результате объединения.

Подтверждением тому являются исследования, проведенные В. Джакке. В частности, он отмечал:

«…Присоединение ГДР стало той самой отмычкой, что открыла западногерманским компаниям рынок с населением 101 млн чел. (Восточной Европы. — Авт.). Рынок сбыта не только производимых в ФРГ товаров народного потребления, но и немецкой техники. Страны Центральной и Восточной Европы (так называемые ЦВЕ) стали, кроме того, периферией («тылом», как пишет Дюваль) немецкого промышленного центра; они стали поставщиками недорогих полуфабрикатов для западногерманской промышленности и тем самым предоставили западногерманским компаниям возможность предлагать свою высокотехнологичную готовую продукцию по низким ценам. Необычайно высокое увеличение немецкого экспорта, с 23,7 % ВВП в 1995 г. до 51,9 % в 2012 г., поэтому уходит корнями в инкорпорирование Восточной Германии»[120].

Опираясь на результаты проведенных исследований, В. Джакке приходит к закономерному выводу:

«…Можно по-разному оценить эту ситуацию, но западногерманский капитал за счет объединения страны набрал такую силу, что сделал качественный скачок. С населением в 80 млн чел. вместо 64 млн (25 %) страна в экономическом и политическом отношении стала главной силой на европейском континенте. Это и было для Западной Германии — фактическим дивидендом от присоединения ГДР»[121].

Сегодняшнее безусловное лидерство германской экономики в Европе подкрепляется впечатляющими цифрами. Ее ВВП по данным МВФ в 1989 году составлял 1 трлн 252,6 млрд дол., в 2018 году достиг 4 трлн 000,3 млрд дол. Такими же высокими темпами рос объем внешней торговли. В 2018 году он превысил показатели всех предыдущих лет, доля экспорта составила 1,3 трлн евро, импорта — 1,1 трлн евро. Что позволило обеспечить один из самых высоких в мире уровней социального обеспечения населения. Так, 40 % чистой прибыли немецких компаний идет на оплату труда и на отчисления в социальные фонды. Золотой запас вырос с 2960,5 до 3373,6 тысяч тонн.

Вместе с экономическим усилением Германии исподволь росла и ее военная мощь. К настоящему времени бундесвер из «потешной роты» — 2 января 1956 года на службу поступило 100 добровольцев, превратился в мощную классическую армию. В 2018 года высшим военно-политическим руководством Германии была утверждена новая «всеобъемлющая концепция модернизации бундесвера». Она изложена в так называемом профиле возможностей, подписанных Генеральным инспектором Вооруженных сил Германии генералом Э. Цорном. Этим документом предусмотрено, что в период до 2031 года в составе бундесвера будет сформировано 12 межвидовых системных объединений, которые гарантируют выполнение всего спектра основных задач. В ходе предстоящей модернизации бундесвера он претерпит качественно новые изменения как в структуре, так и в боевом применении.

В частности, предусматривается создание трех основных системных объединения с условным наименование «Земля» (Land), «Воздух» (Luft) и «Море» (See).

«Земля»

В это объединение войдет три штаба так называемых многонациональных корпусов. Они будут управлять восемью полностью укомплектованными бригадами. Численность одной бригады — около 5 тысяч человек. После 2032 года количество бригад планируется довести до десяти. Помимо сухопутных войск в объединение «Земля» войдут части ВВС со средними или тяжелыми транспортными вертолетами, подразделения центральной медикосанитарной службы, силы киберопераций и информационного обеспечения.

«Воздух»

В составе системного объединения «Воздух» будет насчитываться четыре авиационные оперативно-тактические группы. На них будут возложены задачи по обеспечению превосходство в воздухе над оперативной зоной даже в условиях активного противодействия противника и организации им районов запрета доступа.

«Море»

В системное объединение «Море» планируется ввести до 25 боевых кораблей (из них семь фрегатов) и 8 подводных лодок.

В результате реализации «всеобъемлющей концепции модернизации бундесвера» Германия получит современную армию способную решать как оперативно-тактические, так и, при поддержке союзников по НАТО, стратегические задачи на европейском военном театре.

Наряду с бундесвером ее военный потенциал существенно усиливают Федеральная разведывательная служба (BND), Федеральное бюро защиты конституции (BFV), Земельное ведомство по защите конституции (SOPC) и Военная служба безопасности (МАD), а также Центр радиомониторинга федеральных вооруженных сил (AFMBw) и Федеральное бюро информационно-технической безопасности (BSI).

Ключевое место в системе спецслужб Германии занимает БНД. Штат ведомства, по разным источникам, насчитывает около 7 тысяч человек, из них примерно 2000 непосредственно занимается сбором информации и ведет вербовочную работу. БНД имеет около 300 официальных представительств за рубежом. Число негласных структур, которые под различным прикрытием осуществляет разведдеятельность, постоянно меняется и не поддается учету. Бюджет БНД засекречен, по некоторым данным в 2018 году мог составить 966 482 000 млн евро.

Общая численность личного состава БНД, других разведывательных и контрразведывательных структур Германии составляет 12–13 тысяч человек. На их вооружении находятся самые современные технические средства контроля за телефонными и электронными каналами связи, перехвата и дешифровки секретных сообщений. Разведывательная и контрразведывательная деятельность ведется как с территории Германии, так и с позиций ее дипломатических представительств за рубежом, мест дислокации подразделений бундесвера в странах, где проводятся миротворческие и боевые операции блока НАТО.

12 июля 1994 года Конституционный суд Германии принял решение об отмене поправки Основного закона, запрещавшего участие бундесвера в военных операциях за рубежом.

Первая проверка боем прошла в 1999 г. Впервые после Второй мировой войны германские люфтваффе подняли свои самолеты в воздух, чтобы бомбить мирные города европейского государства — Югославии. Для бундесвера операция прошла без потерь. Следующая — в Афганистане — не заставила себя долго ждать.

С декабря 2001 года Германия участвует в военной операции США и стран НАТО «Несокрушимая свобода» в Афганистане. Через этот «полигон» прошло по разным источникам свыше 50 тысяч офицеров и солдат бундесвера. В прокаленных знойным солнцем горах и пустынях, в войне с закаленным и храбрым противником, они получили богатейший опыт планирования, подготовки и проведения войсковых и специальных операций в экстремальных условиях. Штабы и управленческие структуры не в теплых кабинетах и не на учебных полигонах, а на практике научились отрабатывать вопросы взаимодействия между различными видами войск.

За «Несокрушимую свободу» США Германии приходится расплачиваться жизнями своих граждан. Но что они значат на весах берлинских политиков и большого бизнеса, видимо, — ничего. Им становится тесно в старых геополитических границах. Почувствовав свою экономическую и политическую силу, они готовятся к будущей борьбе за пресловутое жизненное пространство и новые рынки сбыта. Это, а также стремительно растущие в германском обществе праворадикальные, реваншистские настроения, наводят на печальные размышления.

Спустя 75 лет после разгрома фашизма, в мае 1945 года, в сознании граждан Германии вновь возрождается «…несокрушимая мощь «всех германских племен». То, с какой стремительностью набирает политический вес «Альтернатива для Германии», о которой несколько лет назад мало кто слышал, где тон задают крайне правые силы, приводит к мысли, что не за горами то время, когда «вновь запылают неугасимые огни воинственной Пруссии». Трагическая история XX столетия может повториться в XXI веке, если сбудутся мрачные пророчества одного из самых прозорливых политиков — У. Черчилля.

«Германию можно разорить, ее можно обложить неограниченной контрибуцией; она может стать жертвой внутренних распрей — но всё это минует через десять, двадцать лет. И тогда снова воспрянет несокрушимая мощь «всех германских племен», вновь запылают неугасимые огни воинственной Пруссии»[122].

Подтверждением тому, что эта «несокрушимая мощь «всех германских племен» материализовалась и с каждым днем набирает силу, служит то, как власти и народ Германии прошли через испытание эпидемией коронавируса. 75 % немцев одобрили деятельности канцлера Германии и ее министров по преодолению эпидемии. Цифра говорит сама за себя, власть и народ сплочены как никогда.

В нынешнем поколении немцев всё меньше тех, кто считает себя виновным за преступления, совершенные фашизмом. Более того, оно всё громче заявляет о «несправедливости существующего в Европе миропорядка». Подтверждение тому можно найти в сегодняшней Украине. Вероятно, рано или поздно тайное станет явным, и тогда откроется, что в 2013 году Вашингтон и Берлин договорились использовать эту некогда благополучную страну в своих целях.

Нынешние руководители Германии учли ошибки своих предшественников и завоевывают современное «жизненное пространство» путем экономической экспансии. Берлин рассчитывает заполучить контроль над экономикой и ресурсами Украины, в первую очередь землей, и рынок сбыта товаров в 40 млн человек.

Что касается хозяев Белого дома, то для них Украина не больше, чем разменная монета. Вступив в схватку за мировое господство с основным конкурентом — Китаем, они в лице враждебной Украины надеются ослабить Россию и вывести из большой игры. Мировой публике представлена классическая драма, в которой Вашингтон играет роль злого шерифа, а Берлин доброго полицейского. На роль доброго полицейского Берлин отрядил внешне благообразного, известного «миротворца» министра иностранных дел Штайнмайера. Того самого, кто со своим пресловутым планом «мирного урегулирования» напустил дезинформационную завесу накануне нападения Грузии на Южную Осетию. Летом 2008 года он так «урегулировал» грузиноабхазский и грузино-юго-осетинский конфликты, что российской армии и ее миротворцам пришлось спасать народ Южной Осетии от массового уничтожения.

Как и шесть лет назад Германия снова приняла на себя роль посредника в урегулировании конфликта между президентом Януковичем и парламентской оппозицией. В январе — феврале 2014 года Штайнмайер челноком сновал между Берлином и Киевом, при этом не забывал про Москву. По тем коротким комментариям, которые следовали после его встреч и телефонных разговоров с министром иностранных дел России С. Лавровым, можно было предположить, что в конце «тоннеля украинского кризиса» наконец-то забрезжил свет мирного исхода. В частности, проект Соглашения предусматривал возврат к Конституции 2004 года — парламентско-президентской республике, формирование «правительства народного доверия», проведение досрочных президентских выборов до конца 2014 года, а главное прекращение насилия и сдачу оружия незаконными формированиями.

В какой-то момент казалось, что дипломатические усилия Штайнмайера увенчались успехом. Многим представлялось, что противостоянию в Киеве, грозившему перерасти в масштабную бойню, будет положен конец. Но более внимательный анализ событий, происходивших в те дни далеко от столицы Украины, заставляет усомниться в искренности тех, кто подсовывал это Соглашение Януковичу и манил им Кремль.

13 февраля 2014 года, за 9 дней до его подписания конфликтующими сторонами, американская авианосная ударная группа покинула военно-морскую базу в Норфолке и вышла в Атлантический океан. Основу ее мощи составлял многоцелевой ударный авианосец George Bush, водоизмещением 102 тысяч тонн, а состав команды насчитывал почти 6 тыс. человек. Авианосец был вооружен самыми современными средствами поражения, на борту находилось 90 самолетов и вертолетов. Его сопровождали 16 кораблей, в том числе крейсер USS Philippine Sea, эсминцы Truxtun и Roosevelt. Помимо этой армады, под океанской толщей скрывались три атомные подводные лодки. Через шесть дней ударная группировка вошла в Эгейское море и у порта Пирей залегла в дрейф.

Одновременно на американских военных базах в Германии — Рамштайне и Шпангдалеме, а также крупнейшей в Европе — Косове, войска были приведены в повышенную боевую готовность. Натовская военная пружина сжималась, чтобы в заданное время и в заданном районе ударить по своей цели. Какой именно — в Москве, вероятно, догадывались.

Военные приготовления перед лицом России, как и в случае с Южной Осетией и Абхазией в 2008 году, в очередной раз должна была скрыть дипломатия. 21 февраля 2014 года на украинской сцене, обильно политой кровью, в роли спасителя выступил всё тот же Штайнмайер. На этот раз для большей убедительности предстоящего действа он прибыл в Киев в окружении массовки: министра иностранных дел Польши Р. Сикорского и руководителя департамента континентальной Европы министерства иностранных дел Франции Э. Фурнье.

В Кремле, видимо, заподозрили во всем происходящем подвох и направили в Киев в качестве спецпредставителя президента России, уполномоченного по правам человека В. Лукина. На него, опытнейшего политика и дипломата, возлагалась непростая миссия: не позволить российской стороне быть втянутой в грязную игру Запада.

До подписания соглашения в Киеве оставалось считанные часы. В то самое время, когда Штайнмайер, Сикорский и Фурнье дожимали Януковича, в Эгейском и Черном морях происходили события, которые могли коренным образом изменить геополитическую ситуацию в этом регионе. Военный кулак НАТО разжался и обозначил цель. Американская ударная военно-морская группировка разделилась. Авианосец George Bush и три атомные подводные лодки остались дежурить в Эгейском море, остальная свора кораблей была спущена с поводка.

В нарушение трактата Монтре 1936 года, согласно которому проход через проливы Дарданеллы и Босфор разрешен только военно-морским судам с тоннажем не более 45 тысяч тонн, корабли ВМФ США вошли в Черное море. Здесь можно выдвинуть две версии: первая США наплевали на своего союзника — Турцию, обеспечивающую выполнение положений трактата, вторая — между ними имелись секретные договоренности. Так или иначе, но за всё послевоенное время (с 1945 г.) вблизи российских морских границ на Черном море появилась мощная военно-морская группировка. К этой породистой стае, под предлогом совместных учений, присоединились «шелудивые дворняжки» — флот неверных «братушек» — Болгарии и Румынии, спящей и видящей свои восточные границы у Одессы.

Не надо быть военным стратегом, чтобы понять: цель американского флота и его союзников по НАТО состояла в блокировании баз российского Черноморского флота в Крыму. Дальше к гадалке не ходи — последующий после государственного переворота в Киеве ход событий дает основание говорить: самозванцы, пришедшие к власти на Украине, в первые же дни денонсировали бы харьковские соглашения от 21 апреля 2010 года. «О пребывании Черноморского флота Российской федерации на территории Украины». Как итог — «непотопляемый авианосец» — Крым стал бы военной базой США и других стран НАТО.

В Кремле с возрастающей тревогой наблюдали за маневрами военной машины НАТО, эскалацией событий в Киеве и не бездействовали. Ответные меры, которые, вне всякого сомнения, предпринимались политическим и военным руководством России, хваленые американская, германская и британская спецслужбы банально проспали. Их агентура, технические средства космической и воздушной разведки не обнаружили признаков повышенной активности российской армии, флота и специальных формирований. Для электронных глаз АНБ и БНД, а также агентуры западных разведок, они по-прежнему оставались в местах постоянной дислокации и занимались повседневной учебно-боевой деятельностью. Это придало уверенности и нахальства разработчикам плана государственного переворота в Киеве. Они поспешили форсировать события.

В Киеве под истеричные вопли националистических кликуш: «Ганьба», «Витька, гэть», «Москаляку на гиляку», безоружные бойцы «Беркута» и внутренних войск МВД Украины пытались сдержать толпу, бесновавшуюся у зданий Верховной Рады и администрации президента. Кольцо боевиков «Правого сектора»* и «Самообороны Майдана» всё плотнее сжималось вокруг правительственного квартала. В те трагические для Украины часы подавляющее большинство ее граждан вряд ли предполагало, что массовка на Майдане играла роль декорации, призванной скрыть еще более циничный и авантюрный по своему характеру «спектакль», написанный режиссерами в Вашингтоне и Берлине. Его кульминацией должен был стать день 22 февраля 2014 года.

Накануне киевлян и весь мир потрясла чудовищная бойня, устроенная «неизвестными» снайперами в центре украинской столицы. Сегодня уже не составляет тайны, что в их числе находились наемники из Грузии, которых поставил Саакашвили. Тех, кого организаторы циничной провокации не уничтожили, спасая свои шкуры, в интервью израильским и итальянским журналистами рассказали, как всё происходило.

В тот роковой день, по данным разных источников, жертвами бойни стали более 130 человек, как со стороны оппозиции, так и сил правопорядка.

Позже, 24 декабря 2014 года в интервью российской газете «Аргументы и факты» Янукович рассказал, как это было:

«…Весь день 19 февраля я провел в сложных переговорах с лидерами оппозиции, по результатам которых была достигнута договоренность о перемирии. Однако радикальные группировки на Майдане сразу же отвергли любую мысль о перемирии. Утром 20 февраля количество вооруженных радикалов резко увеличилось. О наличии у протестующих оружия лидеры оппозиции стали открыто заявлять со сцены Майдана. В это же время начался прицельный огонь на поражение по силовикам, в том числе и со здания консерватории. Не имея приказа стрелять в ответ, силовики начали отступать. Воодушевленные этим «успехом», стрелки Майдана продолжили прицельный огонь на поражение из ранее занятых помещений отеля «Украина» и «Жовтневого палаца». Причем стреляли как в силовиков, так и в гражданских участников Майдана. Все знают о погибших из «Небесной сотни», но в СМИ почти не упоминается о жертвах среди сотрудников милиции. По состоянию на 20 февраля погибли 20 милиционеров, еще 130 сотрудников милиции было госпитализированы с огнестрельными ранениями».

Власть, допустившая подобное, была обречена на поражение. Янукович оказался загнанным в угол и покорно брел в заготовленную для него и Украины ловушку.

В 16 часов 21 февраля 2014 года в Киеве с каменными лицами Янукович и лидеры оппозиции Кличко («Удар»), Яценюк («Батькивщина») и Тягнибок («Свобода») в присутствии Штайнмайера, Сикорского, Фурнье и Лукина, подписали Соглашение «Об урегулировании политического кризиса на Украине».

Лукин отказался поставить под ним подпись. Наспех состряпанное в Вашингтоне, Брюсселе и Берлине Соглашение, призванное пустить пыль в глаза Януковичу, на которого подписанты смотрели как на политический труп, а вместе с ним и на Россию, как на лузера, вызвало у Лукина серьезные сомнения.

Позже, 22 февраля он объяснил свою позицию тем, что «…Москва решила не подписывать эти соглашения по очень правильной причине, на самом деле — не очень понятна ситуация с тем, кто является субъектом этого соглашения, в соглашении «не видно сил и лиц, которые должны это реализовывать»[123].

В отличие от Лукина, в Вашингтоне, Брюсселе и Берлине видели лица, которым предстояло «реализовывать» соглашение. Связав Януковича по рукам и ногам и обязав его не вводить чрезвычайное положение, Турчинов, Яцинюк, Тягнибок и Кличко перешли в атаку на беззубую власть. А она, проявив добрую волю, а точнее безволие, еще до подписания Соглашения приступила к выводу из Киева внутренних войск МВД и спецподразделений.

Сделав свое дурно пахнущее дело, Штайнмайер, Сикорский и Фурнье поспешили исчезнуть в вечернем украинском небе, предоставив право своим конфидентам добивать Януковича и менять политический курс корабля под названием «Украина». Не успели они приземлиться, как в Киеве оппозиция приступила к выполнению последнего пункта плана госпереворота.

В 19:00 Верховная рада, не без участия бывших сторонников Януковича — депутатов партии регионов, толпами перебегавших в «лодку», плывущую к власти, большинством голосов, в трех чтениях приняла «Проект Закона о восстановлении действия отдельных положений Конституции Украины 2004 года».

В 19:42 Яценюк, Тягнибок, Кличко и Турчинов вышли к толпе, собравшейся на Майдане, и объявили о принятых решениях. Один из организаторов «Самообороны Майдана» В. Парасюк заявил о несогласии с Соглашением и потребовал немедленной отставки президента Януковича. К нему присоединился главарь «Правого сектора»* Ярош и назвал Соглашение «очередным замыливанием глаз» и заявил, что «Правый сектор»* не сложит оружия и не снимет блокады административных зданий, пока не будет выполнено «главное требование» — отставка Януковича».

Не прошло и четырех часов после митинга на Майдане, как оппозиция, узурпировавшая власть, в нарушение Соглашения и Конституции в 23:00 вынесла на рассмотрение Верховной рады законопроект об импичменте президенту. К тому времени боевики «Правого сектора»* и «Самообороны Майдана» взяли под контроль здания Верховной рады, администрации президента и МВД.

В ночь на 22 февраля 2014 года Янукович, опасаясь расправы над собой и близкими, бежал из Киева. Позже, в интервью российским телеканалам он объяснил такое свое поведение тем, что на него готовилось покушение. По словам Януковича его «автомобиль был обстрелян», а всё произошедшее на Украине он назвал «государственным переворотом»[124].

В то время как Янукович метался по Восточной Украине в поисках убежища, в его загородных угодьях боевики «Правого сектора»* делили раритетных «жеребцов» из автомобильной конюшни и испражнялись на золотой унитаз. В Киеве, Вашингтоне, Брюсселе и Берлине торопились придать благопристойность узурпаторам власти. Под их диктовку Верховная рада один за другим штамповала документы, ее легализующие.

22 февраля в 17:15 с подачи Клико и Яценюка в Верховную раду был внесен проект постановления об отстранении от власти президента Януковича. В тот же день Верховная рада, избрав спикером Турчинова, принялась формировать коалиционное правительство и назначила выборы президента на 25 мая 2014 года. Следующим ее шагом, с которым торопил Вашингтон и Берлин, стало назначение руководителя на должность главы СБУ. Им стал «свой в доску», действующий агент влияния ЦРУ Наливайченко. После назначения он отвел целый этаж здания СБУ для сотрудников ЦРУ.

Спешка с назначением и. о. министра МВД А. Авакова, как и Наливайченко, обуславливалась тем, что организаторы и исполнители государственного переворота возлагали на них особые задачи. Им предстояло замести следы преступлений, совершенных на Майдане провокаторами и «неизвестными снайперами», свалить все грехи на старую власть, а затем нейтрализовать лидеров протеста, выступавших против государственного переворота.

Первым делом Наливайченко и Аваков, по решению Верховной рады, в сопровождении бойцов спецподразделения «Альфа» и «Сокол» ринулись в Крым, чтобы изловить и арестовать «государственного преступника» Януковича. Его там не оказалось. Он, убегая от гончих «псов» СБУ, нашел спасение у своего «друга» в Ростовской области.

Находясь под его защитой, Янукович 2 апреля 2014 года на пресс-конференции для российских и зарубежных журналистов по поводу позиции «гарантов» — Германии, Франции и Польши только и мог сказать:

«…Сразу после подписания соглашения я начал выполнять ту часть обязательств, которую брала на себя власть. Как президент Украины, я, не откладывая, дал задание милиции отступить от майдана. Его радикальная часть ответила стрельбой…Когда я подписал соглашение, я был обречен его выполнять. И я верил, что гаранты, министры иностранных дел стран ЕС, выполнят также свои обязательства. Я не предполагал, что это была ловушка для власти, для президента Украины, потому что уже этой ночью меня начали атаковать боевики открыто, с оружием…Я живой человек, прежде всего. Но я даже не услышал слов осуждения в адрес бандитов, которых начали называть активистами»[125].

Крик души Януковича был обращен в пустоту. К тому времени в Киеве правила «бал» только одна сторона — та, что была вскормлена и приведена к власти Западом. Попирая законы и нравственные нормы, она спешила закрепиться во властных креслах.

23 февраля Верховная рада возложила на Турчинова обязанности президента Украины. 27 февраля было сформировано так называемое коалиционное правительство. Любопытно, но факт, — большинство портфелей в нем досталось выходцам с Западной Украины — 16, что составляет 76 %. Из них 6 министерских постов получили представители Львовской области, представлявшие интересы менее чем 4 % всего населения Украины.

Теперь, когда вопрос власти в Киеве был решен, всё внимание Турчинова, Яценюка, Наливайченко и их покровителей из Вашингтона, Брюсселя и Берлина сосредоточилось на Крыме — стратегическом фокусе геополитических интересов Запада и России. Впервые после окончания Второй мировой войны, непосредственно у границ одной из мощнейших ядерных держав — России, происходили поистине драматические по своему накалу и невероятные по интриге события. Дальнейшее их развитие грозило самыми непредсказуемыми последствиями не только для будущего Европы, но и всего мира. По сценарию, написанному в Вашингтоне, Брюсселе и Берлине, именно в Крыму должен был завершиться последний акт в «украинской драме». На сцене, наконец, предстояло появиться настоящей «приме» — вооруженным силам НАТО.

То, как первоначально развивались события на крымской земле, у их организаторов, видимо, не возникало сомнений, что всё пройдет по киевскому сценарию. 23 февраля 2014 года премьер правительства Крыма А. Могилев, министр внутренних дел и глава управления СБУ заявили о своей безусловной поддержке новой киевской власти. Местные националисты устроили шумный митинг в центре Симферополя. К ним присоединилась часть националистически настроенных крымских татар. Они заблокировали подходы к зданиям Верховного Совета и Совета министров Крыма, чтобы не позволить пророссийским силам выступить единым фронтом. Одновременно, по приказу из Киева, части украинской армии и флота, находившиеся на территории полуострова были приведены в повышенную боевую готовность.

К этому времени ударная военно-морская эскадра США сосредоточилась в непосредственной близости от берегов Крыма и заняла положение, затрудняющее развертывание сил российского Черноморского флота. Помимо ракет, артиллерийских снарядов, средств радиоперехвата и установления помех для работы в электромагнитном спектре на борту эсминцев USS Truxtun и USS Donald Cook и фрегата USS Taylo», находилось оружие особого рода.

По данным итальянского журналиста М. Блонде, а также разведывательных источников, на этих кораблях сосредоточились для броска на крымский берег 6 групп коммандос численностью по 16 человек каждая. Им предстояло тайно высадиться на базы ВМФ Украины и затем выполнить ряд специальных задач. Каких, догадаться несложно. Многие из состава коммандос в совершенстве владели русским языком. Под прикрытием «майданов», организованных у штаба Черноморского военно-морского флота России, на центральных площадях в Севастополе и Симферополе, где бы верховодили местные и заезжие борцы за «независимость Украины», «тихие американцы» принялись бы вершить свое черное дело: совершать диверсии и теракты.

Апофеозом этого циничного плана, можно предположить, стало бы нападение «колорадов» и «ватников» в форме российской армии или флота на украинские объекты и военнослужащих. Для вящей убедительности «цивилизованному миру» были бы продемонстрированы свидетельства агрессивности «русских» — трупы убитых. По данным ряда источников, их тела заблаговременно заготовили в моргах. Дальше, не ходи к гадалке, последовали бы гневные проклятия со стороны возмущенных манифестантов: «Русский флот гэть с украинской земли», «Убийцам нет места на нашей земле».

Их клич тут же бы подхватили в Киеве и, можно не сомневаться: подконтрольная кураторам из Вашингтона Верховная рада денонсировала бы харьковские соглашения от 21 апреля 2010 года — «Соглашение между Российской Федерацией и Украиной по вопросам пребывания Черноморского флота Российской Федерации на территории Украины». «Непотопляемый авианосец» — Крым — одна из главных целей затеянного в Киеве государственного переворота — перешел бы под полный контроль НАТО.

Поэтому рассчитывать на то, что Вашингтон, Брюссель и Берлин останутся привержены Соглашению от 21 февраля 2014 года, подписанному в Киеве, а появление военной флотилии НАТО у берегов Крыма — это случайность, было бы верхом наивности. К счастью, президент России этим не страдает и знает истинную цену западным «партнерам».

Для него и России наступил момент истины. Он принял важнейшее для себя и будущего страны решение. Основывалось ли оно на данных разведки или диктовалось необыкновенным политическим чутьем, а возможно, то было послание свыше, но факт остается фактом. Президент Путин сделал этот, вне всякого сомнения, важнейший для будущего России исторический выбор. Его не ввела в заблуждение дымовая завеса, пущенная Штайнмайером и пресловутым Соглашением от 21 февраля 2014 года. Он сумел увидеть за ней не просто иезуитски тонко разработанный сценарий очередной смены власти в Киеве, а давний замысел ненавистников России — разрушить исторически сложившуюся связь двух братских славянских народов. Решение президента Путина фактически стало Рубиконом в отношениях между Россией и Западом. Оно положило начало установлению реального, а не декларируемого нового миропорядка. Ошибись он на день, на час, то, возможно, был бы потерян не только Крым, а и будущее для самой России.

Тем временем события в Крыму приобрели всё более драматичный оборот. Из Киева и западных областей Украины на полуостров устремились сотни вооруженных боевиков-националистов. В Керчи сторонники евроинтеграции устроили митинг в ее и поддержку узурпаторов власти в Киеве.

23 февраля в Севастополе на площади им. Нахимова свыше 30 тысяч горожан выразили решительный протест против государственного переворота в Киеве. Они избрали нового главу города, предпринимателя А. Чалого и приняли резолюцию:

«Верховная рада незаконна. Севастополь ее решения выполнять не будет».

Реакция Киева последовала незамедлительно. 24 февраля в здание администрации Севастополя прибыли сотрудники СБУ и прокуратуры с ордером на арест Чалого. На их пути непреодолимой стеной встали горожане, и они ретировались. В тот же день решением 49 депутатов Севастопольского горсовета Чалого избрали главой администрации, а над зданием подняли флаг России.

«Русская крымская весна» продолжила свое победное шествие. 25 февраля в Симферополе у стен Верховного Совета Крыма состоялся многочисленный митинг. Его участники потребовали от депутатов взять на себя всю полноту власти в Республике. Их поддержали в Севастополе, где собралось около 50 тысяч человек. Над городом, как когда-то в 1941 году во время нашествия фашистов, зазвучала песня:

Вставай, страна огромная, Вставай на смертный бой!..

Крым стремительно втягивался в воронку противостояния. 26 февраля националистически украинские группировки и часть радикально настроенных крымских татар под предводительством председателя Меджлиса Р Чубарова с лозунгом «Крымские татары не дадут оторвать Крым от Украины» предприняли попытку штурма здания Верховного Совета Крыма. У его стен произошли массовые столкновения с защитниками парламента, пролилась первая кровь и появились первые пострадавшие.

Наступила ночь. Она не остановила накала противостояния. Слухи один страшнее другого: арест лидеров протеста: А. Чалого, С. Аксёнова и В. Константинова группой «А» Центра специальных операций СБУ, прорыв на полуостров вооруженных отрядов «Правого сектора»* и высадка морского десанта НАТО, не давали уснуть крымчанам. С замиранием сердца они ожидали прихода нового дня.

Наступило 27 февраля 2014 года. Над горизонтом появилась багровая кромка солнца. Под его лучами рассеялся утренние сумерки. Вместе с ним исчезла и зловещая тень гражданской войны, нависшая над землей Крыма, обильно политой русской кровью. В то время как в Киеве упивавшиеся властью самозванцы делили министерские портфели и думали, как бы примерно наказать строптивую республику, у зданий Верховного Совета и Совмина автономной республики, у ворот украинских воинских частей, в аэропорту и на железнодорожном вокзале Симферополя словно из воздуха возникли они — «Вежливые люди». Их современное вооружение и экипировка с иголочки, слаженные, отработанные до автоматизма действия, а главное уверенность в себе и решимость, отбивали всякую охоту к сопротивлению даже у самых оголтелых националистов.

«Россия с нами!», «Россия нас не оставила» — эти призывы вывели на площади и улицы городов и поселков Крыма сотни тысяч крымчан. У здания Верховного Совета Крыма собрался грандиозный митинг. Его участники потребовали отставки премьера Могилевича. Тот, не имея поддержки, бежал. Парламент Крыма избрал нового премьера. Им стал лидер партии «Русское единство» С. Аксёнов.

Турчинов, Яценюк, Порошенко, Кличко и те, кто стоял за их спинами, не могли смириться с таким поворотом событий. В ход пошли уже опробованные на Майдане средства: дезинформация, провокация и попытка столкнуть людей в кровавый омут братоубийственной войны. В ночь с 27 на 28 февраля на блок-посту трассы Херсон — Симферополь бойцы самообороны Крыма при досмотре автомашины обнаружили взрывчатку мощность 400 килограмм в тротиловом эквиваленте. Задержанные были переданы в правоохранительные органы Херсонской области. В Симферополе и Бахчисарае распространялись листовки антироссийского, подстрекательского характера. Но крымчане не поддавались на провокации.

Организаторы государственного переворота в Киеве продолжали предпринимать отчаянные попытки вернуть под свой контроль, дрейфующий в сторону России «непотопляемый авианосец» — Крым. 28 февраля в срочном порядке в Симферополь был десантирован Порошенко. Но ему дальше улицы Александра Невского не удалось пройти. Сладкие речи «шоколадного короля» не произвели впечатления на крымчан. Под улюлюканье толпы: «Вон из Крыма!», «Чемодан! Вокзал!», он так несолоно хлебавши убрался восвояси.

Не добившись своего уговорами и посулами, Киев прибег к военной силе. В ночь на 1 марта спецподразделения СБУ и МВД, подчиненные Наливайченко и Авакова, предприняли попытку силового захвата здания Главного управления внутренних дел автономной республики, но, встретив организованное сопротивление со стороны сил самообороны, отступили. В тот же день премьер Аксёнов переподчинил себе все силовые структуры, находившиеся на территории Крыма, и обратился к президенту России с просьбой об оказании помощи в обеспечении безопасности крымчан.

Она была оказана. Совет Федерации России единогласно предоставил президенту Путину право на введение вооруженных сил РФ на территорию Украины для обеспечения безопасности российских граждан. Воспользоваться этим правом ему не пришлось. Ситуация в Крыму находилась под полным контролем Верховного Совета, отрядов самообороны и «Вежливых людей». 6 марта парламент автономной Республики назначил на 16 марта референдум о статусе Крыма.

«Непотопляемый авианосец» продолжал дрейфовать к родной российской гавани. Словесные демарши Киева уже не могли остановить этот процесс, и тогда на передний план вышли силы НАТО. 5 марта авианосец George Bush предпринял еще одну попытку войти в Черное море. На этот раз хитроумные турецкие политики почувствовали, что в Крыму появился новый-старый хозяин, и вспомнили о трактате Монтре 1936 года. Сославшись на его положения, они отказали в проходе авианосца через проливы Дарданеллы и Босфор. Чтобы подсластить горькую пилюлю союзникам по НАТО, Анкара предложила экипажу «George Bush» провести время на курортах Антальи.

В отсутствии плавучей крепости — авианосца, эсминцы USS Truxtun, USS Donald Cook и фрегат USS Taylor вместе с кораблями ВМФ Болгарии и Румынии, скорее по инерции, продолжали доигрывать безнадежную проигранную партию под названием «Крым». Используя средства технической разведки, расчеты эсминцев пытались перехватить и дешифровать приказы и команды с кораблей и штаба ЧФ, одновременно устанавливали помехи, затрудняющие работу Центра космической связи Черноморского флота. На что тут же получили адекватный ответ. Два самолета Черноморского флота — Су 24 МР одиннадцать раз заходили на USS Donald Cook и, применяя бортовую систему блокирования в диапазоне работы его радара, затрудняли съем информации со средств связи и боевого управления российских войск. У американцев сдали нервы, и они дали задний ход.

«Военно-политические качели» вокруг Крыма раскачивались до 16 марта. В тот день в Республике состоялся референдум. В нем приняло участие 83,1 % избирателей, из них 96,77 % высказалось за воссоединение Крыма с Россией на правах субъекта Российской Федерации. По городу Севастополю эти цифры составили: 89,5 % и 95,8 % соответственно. Результаты референдума стали своего рода шахом властям Киева и их покровителям в той опасной и рискованной игре, что была затеяна западными политиками.

16 марта учения войск НАТО в Черном море были свернуты. Авианосец George Bush, а с ним всему остальному атомно-ракетному выводку пришлось покинуть Черное море и направиться к берегам Бахрейна. Очередная попытка Вашингтона и его сателлитов «поставить Россию на место» провалилась. «Авианосец Крым» возвратился в родную гавань.

С того дня прошло шесть лет, но угроза для России не исчезла. Подобно коронавирусу она мутирует в сознании населения Украины и приобретает всё более агрессивные и опасные формы. Сегодняшняя Украина — это несостоявшееся государство, где власть валяется на мостовой. Ее интеллигенция, погрязшая в местечковых сварах, неспособна предложить гражданам: украинцам, русским, чехам, венграм, полякам и другим народам привлекательную идею мирного сосуществования. Экономика, терзаемая алчной сворой коррумпированных чиновников и олигархов, напоминает заезженную клячу, не имеющую сил дотащиться до скотобойни. Народ, запуганный бандами националистов и Службой безопасности (СБУ), безмолвствует.

Вчера еще сотня головорезов во главе с Ярошем представлялась не более чем бандой отморозков. Сегодня за ним и теми, кто до поры до времени скрывается в их тени, стоят тысячи сплоченных, хорошо организованных псов войны, проросших из семени бандеровщины и вкусивших «москальской крови» в боях на Донбассе. Пока они не в большинстве, но история знает немало примеров, когда сплоченное, идейно заточенное меньшинство побеждает разношерстное, аморфное большинство.

3.03.19 г. 20-летний Эван Хоуп — сын британки Дон Стерджес, скончавшейся год назад, в июле, от воздействия нервнопаралитического вещества, сообщил в интервью изданию Sunday Mirror, что он направил личное письмо президенту России Владимиру Путину.

По словам Хоупа, «после гибели матери он чувствует себя брошенным и преданным правительством Британии…»

Он также утверждал, что «…семье никто не оказывает поддержку, до сих пор не поступило ни единого звонка, а все новости она узнает из прессы. Надежд на правосудие у родственников нет».

30 июня 2018 года британка Стерджес и ее спутник Ч. Роули были госпитализированы в критическом состоянии в соседнем с Солсбери городке Эймсбери. 8 июля женщина скончалась в больнице. По заключению экспертов, Стерджес умерла после контакта с тем же веществом, от которого якобы ранее пострадали бывший полковник ГРУ, ныне шпион британской спецслужбы Сергей Скрипаль и его несчастная дочь Юлия.

Небольшой городок Солсбери, расположенный неподалеку от Лондона, дышащий патриархальной тишиной и напоминающий о славных временах королевы Виктории, еще до поселения Скрипаля был облюбован отставными британскими военными и разведчиками. После высылки из России он составил им компанию, поселился в просторном, двухэтажном коттедже и вел уединенный образ жизни. В перерывах между посещениями пивных баров провалившийся шпион читал лекции слушателям Королевской военной академии в Сандхерсте о «подрывной деятельности ГРУ» и консультировал МИ-6.

В 2011 году к Скрипалю из России приехали жена — Людмила, сын Александр и дочь Юлия. Дети в Британии не прижились, возвратились в Россию и потом наездами навещали родителей. Шпионское счастье Скрипаля длилось недолго. Предательство бумерангом возвращалось к нему и жестоко мстило, забирая жизни близких ему людей.

В 2012 года умерла от рака жена. Ее похоронили в чужой земле, в Солсбери. На этом несчастья Скрипаля не закончились. Следующей жертвой стал родной брат Валерий. Сердце бывшего десантника, боевого офицера, сохранившего верность воинскому долгу и Отечеству, не выдержало семейного позора. Он умер в 2016 году. Злой рок продолжал преследовать семью Скрипалей. Сын Александр превратился в хронического алкоголика и в 2017 году скончался, отказала печень.

Оставшись в глубоком одиночестве, Скрипаль коротал время за бокалом пива и в редких беседах с Идальго-Миллером. Тем самым, который двадцать пять лет назад в Мадриде раз и навсегда изменил жизнь бывшего коммуниста, бывшего советского, а затем российского разведчика. В феврале 1996 года во время очередной встречи, проходившей в ресторане при отеле «Милья Кастилья», один из лучших сотрудников МИ-6 Антонио Альварес де Идальго, он же Пабло Миллер или Пол Миллер, завербовал Скрипаля. Сотрудничая с британской разведкой, предатель выдал более 300 сотрудников ГРУ и СВР. Шпионская веревочка перестала для него виться 15 декабря 2004 года. Он был арестован сотрудниками ФСБ и заключен под стражу.

Следствие по уголовному делу на Скрипаля, обвиняемого по статье 275 «Государственная измена» УК Российской Федерации, шло двадцать месяцев.

9 августа 2006 года Московский окружной военный суд признал его виновным в совершении особо тяжкого преступления — государственной измены в форме шпионажа в пользу спецслужб Великобритании и вынес обвинительный приговор. Предателю было назначено наказание в виде лишения свободы сроком на тринадцать лет. Он также был лишен воинского звания — полковник и всех государственных наград.

Свой срок Скрипаль не отсидел до конца. 9 июля 2010 года он был помилован президентом России Д. Медведевым. В тот же день Скрипаля вместе с Игорем Сутягиным, Александром Запорожским и Геннадием Василенко, также осужденных за государственную измену, в аэропорту Вены обменяли на десять российских разведчиков-нелегалов, разоблаченных в США. Их выдал, сбежавший на Запад бывший офицер Службы внешней разведки А. Потеев.

Покинув Россию, Скрипаль обосновался у своих хозяев — МИ-6, в Британии и кормился на свои «тридцать сребреников», рассчитывая дожить до глубокой старости. Он не подозревал, что коварные политики с Даунинг-стрит, 10 готовили его для следующего этапа большой игры с Россией.

Постаревший шпион, видимо, потерял нюх и не почувствовал угрозы, исходившей от Идальго-Миллера. Случайно или нет, тот зачастил в Солсбери. Причину такого интереса к отставному шпиону могли бы объяснить в МИ-6, но вряд ли они это когда-нибудь сделают. Британские спецслужбы, как правило, не размениваются на сиюминутные результаты. Их операции носят долговременный характер и преследуют масштабные, зачастую политические цели. Одной из них — дискредитации России, по замыслу политиков с Даунинг-стрит, 10 и должен был послужить отставной шпион.

К 2018 году Скрипаль, потеряв близких людей, всё больше ощущал себя брошенным человеком. Чуждый менталитет чопорных британцев и чужая страна, которой он продал родину своих родителей, тоска и, вероятно, угрызения совести опустошали душу. По ночам, в пустых комнатах ему чудились призраки тех, кого он предал. Страх, возможно, раскаяние перед неминуемой расплатой на Высшем суде, неподвластном звону злата, изводил Скрипаля.

В редкие приезды дочери и в телефонных разговорах с теми немногими, кто отвечал на звонки из России, он сетовал на превратности судьбы. Нет сомнений в том, что терзания Скрипаля не составляли тайны для британских спецслужб. Бывшие агенты, тем более такого уровня, никогда не остаются без контроля.

В телефонных беседах с российскими знакомыми Скрипаль, говоря о возможном возвращении на родину, проявлял поразительную наивность. Свою роль сыграли расстроенная ударами судьбы психика и возраст — 67 лет. Нельзя исключать и того, что он посчитал шпионскую игру навсегда оконченной, и ошибся. МИ-6 играет в долгую игру и не знает пощады, когда речь идет об интересах Британии.

Об этом, еще 150 лет назад, 1 марта 1858 года, выступая в Палате общин, говорил лорд Г. Палмерстон.

«…У нас нет неизменных союзников, у нас нет вечных врагов. Лишь наши интересы неизменны и вечны, и наш долг — следовать им».

При этом он, не без горечи, сожалел:

«…Как тяжело жить, когда с Россией никто не воюет».

В те годы, когда солнце не заходило над могущественной Британской империей, ее политики могли позволить себе послать флот или экспедиционный корпус, чтобы усмирить восставших сипаев в Вест-Индии, либо подарить мешок стеклянных побрякушек, чтобы подкупить вождя воинственных гуронов в Северной Америке. Те времена для Британии навсегда остались в прошлом. Нынешние властители кабинетов на Даунинг-стрит, 10 не хотят мириться с этим. Они, как и их предшественники, продолжают плести международные интриги и заговоры, создают и выпускают в мир фейковые новости.

Весной 2018 года брексит, подобно дамоклову мечу, навис над головой незадачливого правительства премьер-министра Т. Мэй. «Непричесанный» министр иностранных дел и любитель летать на воздушных шарах — Б. Джонсон, почувствовав, что пахнет жареным, скорехонько сдулся. Вслед за ним, подобно крысам, бегущим с тонущего корабля, ушла в отставку чертова дюжина министров. Отчаявшись сохранить на плаву правительство консерваторов и себя любимую, Мэй, как это уже не раз случалось с британскими политиками, решила бросить на международный стол «дохлую кошку». В качестве таковой оказались отставной шпион Скрипаль и его несчастная дочь Юлия.

За дело, в чем нет сомнений, взялась британская спецслужба. В политической ситуации 2018 года, сложившейся в Великобритании вокруг правительства Мэй, возвращение Скрипаля в Россию было бы равносильно второму брекситу. То, что такие мысли у отставного шпиона возникали всё чаще, подтверждал его однокашник по школе В. Тимошков. В частности, в интервью телеведущей НТВ И. Зейналовой, — оно вышло на телеэкраны 30 сентября 2018 года в программе «Итоги недели», — он рассказал:

«…Я же его (Скрипаля. — Авт.) знаю с четвертого класса. Он так сказал, что будет писать, будет писать президенту, чтобы приехать, родных повидать. У него мать, брат и так далее. Чтобы не было такого преследования. После этого с ним связь пропала».

Об этих планах отца знала и дочь Юля. Тем самым она обрекла себя на то, чтобы стать еще одной пешкой — жертвой в большой игре англосаксов против политических властей России. Такой позиции придерживался известный британский блогер и журналист Н. Кларк. В том же интервью Зейналовой он утверждал:

«…Эта версия отвечает на все вопросы: почему вместе со Скрипалём пытались отравить его дочь, почему он выключил телефон в день покушения, почему «туристы» из Москвы» приезжали к нему дважды, почему был применен яд, указывающий на Россию. И странное совпадение: точно так же несколько лет назад Борис Березовский, враг Кремля, пишет аж два письма, что хочет домой, и вдруг странным образом погибает. Кому это выгодно? Вряд ли Москве…»

Как полагал Кларк и другие, в том числе и западные аналитики, в ходе конспиративной встречи Скрипаля с «туристами из России» Р. Бошировым и А. Петровым вероятно проговаривались детали его бегства из-под контроля британских спецслужб и возвращения на родину. Надо полагать, что их возможная встреча не укрылась от внимания МИ-6. Руководители британской спецслужбы воспользовались ситуацией и сделали свой ход в большой игре. Игре, в которой Скрипаль его дочь Юлия были обречены стать жертвами очередной циничной, масштабной и многоходовой операции западных политиков и спецслужб против России.

«Инцидент в Солсбери», последовавший за ним вселенский вой в британских и американских СМИ по поводу «агрессии России», завершившийся санкциями США в рамках так называемого дела Скрипалей, — это звенья одной цепи. Цепи, которой Вашингтон и Лондон пытаются связать набирающего силу конкурента — Россию. Достаточно проследить хронологию событий и действий западных политиков, последовавших за «инцидентом в Солсбери», и всё становится на свои места.

4 марта 2018 года на юге Британии мало чем отличалось от предыдущих дней. Свинцово-сизое небо низко нависло над землей и моросило холодным дождем. Ближе к полудню со стороны Атлантики подули ветры и развеяли тучи. Проглянуло солнце, и в его весенних лучах всё преобразилось.

Провинциальный городок Солсбери, известный ежегодными ярмарками, проводившимися на его площадях с 1227 года, кафедральным собором, самым высоким в Британии, и международным фестивалем искусств, ожил и засверкал яркими красками. Здесь, в нескольких десятках миль от Лондона, внешне всё напоминает о старой и благополучной Англии времен славной королевы Виктории. Кажется, что в Солсбери навсегда поселились благополучие и покой. Но так только кажется. За внешней благостностью, кроются такие тайны, что им могли бы позавидовать герои знаменитой писательницы Агаты Кристи.

В тот весенний день, около 13:40 по местному времени отставной шпион Скрипаль вместе с дочерью Юлей, прилетевшей к нему в гости из далекой Москвы, на своей машине приехали в торговый центр Maltings. Посетив паб The Mill, они затем поднялись на обед в итальянский ресторан Zizzi и пробыли в нем до 15:35. Там им внезапно стало плохо. С помощью обслуживающего персонала они вышли на свежий воздух и присели на лавочку в сквере. На их странное поведение обратила внимание, проходящая мимо местная жительница Ф. Чёрч. На часах было 16:15. По ее словам, позже тиражировавшихся почти всеми центральными СМИ Британии, — «…мужчина был абсолютно не в себе. Он беспорядочно двигал руками, в глазах — пустота. Я попыталась поймать взгляд мужчины, чтобы заговорить с ним. Думала спросить, как он и девушка себя чувствуют. Но он был не в себе. Девушка уткнулась в него лицом, как будто уснула, очевидно, потеряла сознание. Похоже, что эти двое были очень сильно пьяны или приняли наркотики. Я и не знала, что делать… Рядом с ними никого не было. Мимо проходили люди. Они оборачивались на них, но шли дальше, и тогда я решила вызвать полицию».

Бравый полицейский Н. Бейли, оказался тут как тут. Позже в интервью СМИ его начальник и главный констебль графства Уилтшир К. Холден, заявил:

«…Ник так взволновался состоянием здоровья двух человек, что немедленно вызвал все экстренные службы».

Службы проявили удивительную проворность, через 15 минут оказались на месте происшествия. Сам Бейли продолжал творить чудеса, проявил сообразительность и способность к дедуктивному методу расследования, которым бы мог позавидовать знаменитый сыщик Холмс. Полицейский непостижимым образом установил, что перед ним находятся Скрипали, по глазам, закатившимся в предсмертной агонии, узнал, где расположен их дом, проследовал к нему и прикоснулся к той самой дверной ручке, которая якобы была намазана пресловутым «Новичком».

Чудеса в Солсбери на этом не закончились. Медперсонал заштатного провинциального госпиталя, вряд ли когда слышавший о таком боевом химическом отравляющем веществе, как «Новичок», совершил невозможное. С помощью какого-то чудодейственного эликсира жизни врачи спасли Скрипалей от верной смерти. Не только их, а также бдительного полицейского Бейли и еще якобы 46 человек, которые в тот и последующий день обратились за помощью. Удивительная провинциальная больница и фантастически квалифицированный медперсонал.

Спустя сутки после «инцидента в Солсбери», подобно кругам на воде, по Британии поползи слухи один зловещее другого. 5 марта государственная телерадиовещательная компании Би-би-би (ВВС) и ряд других СМИ, со ссылкой на помощника главного констебля графства Уилтшир Холдена, дружным хором сообщили:

«… Вчера днем, примерно в 16:15, полиция Уилтшира получила звонок от частного лица, которое было обеспокоено состоянием здоровья двух человек. Мужчина 66 лет и 33-летняя женщина были обнаружены без сознания на скамейке близ торгового центра «Молтингс» в городе Солсбери. Пострадавшие в критическом состоянии были доставлены в реанимацию».

Заслуживает внимания то, что Холден отмел любые предположения, что к отравлению Скрипалей каким-то образом могла иметь отношение секретная лаборатория при Центре химической, биологической, радиологической и ядерной защиты министерства обороны Британии в Портон Дауне. От нее до места происшествия рукой подать — всего 8 миль.

На это обстоятельство указал человек далеко не последний в Великобритании, ее бывший посол в Узбекистане Крейг Мюррей.

7.03.2018 в своей статье The Elephant in the Room («Слон в посудной лавке»), он писал:

«…отравляющие вещества нервно-паралитического действия, включая зарин и VX, производятся всего в 8 милях от места отравления Скрипаля и его дочери, на секретном военном объекте Портон Даун. На территории объекта производятся и хранятся самые большие в Европе запасы нервно-паралитических веществ».

Одновременно на сайте фонда «Стратегическая Культура», в публикации Porton Down Scientists Under Extreme Pressure to Confirm Nerve Gad as Russian («Ученные Портон Дауна находятся под экстремальным давлением, чтобы подтвердить, что газ имеет российское происхождение») он указывает на заинтересованность властей Британии в так называемом русском следе в «инциденте в Солсбери».

«…Сотрудники и ученые Портон Дауна находятся под сильнейшим давлением официальных властей, чтобы подтвердить, что отравивший Скрипаля нервно-паралитический агент является газом «Новичок» российского производства. После долгого и утомительного заседания ученого совета Портон Дауна было принято компромиссное решение с формулировкой, идентифицирующей агент, как «тип, разработанный Россией…». И далее Мюррей обращает внимание на то, что «инспекторы Организации по запрещению химического оружия (ОЗХО) уже более 10 лет имели доступ ко всем видам российского химического оружия, в том числе и к тем агентам, которые Запад со слов Вила Мирзаянова называют «Новичком». В 2016 году под полным контролем инспекторов ОЗХО было завершено уничтожение последней партии российского химического оружия из всех 40 тысяч тонн».

Голос Мюррея так и остался гласом вопиющего в пустыне.

Тем временем «инцидент в Солсбери» продолжал обрастать самыми невероятными слухами. Их туман становился всё плотнее. В прессе, как по команде, множились версии того, что произошло со Скрипалями, и делались недвусмысленные намеки на «русский след». По одной из них, отравляющее вещество было передано Скрипалю вместе с букетом цветов. С ним он и дочь посетили могилы жены (матери) и сына (брата) на кладбище в Солсбери. По другой — отравляющее вещество убийцы нанесли на дверную ручку коттеджа. По третьей — отравляющий газ был закачан в автомобиль Скрипаля через систему кондиционирования.

И когда британский обыватель, ошалев от ужаса, окончательно потерял голову, а жители Солсбери заходили в дом не как обычно через дверь, а забираясь через окно, на сцене этой грандиозной мистификации появился главный ее организатор — премьер-министр Мей. Она, старательно исполняя роль, согласованную с режиссерами в Вашингтоне, 12 марта выступила в Палате общин и безапелляционно заявила:

«…отравление Скрипалей вызвано боевым нервно-паралитическим веществом типа «Новичок», которое было разработано в России».

Вслед за ней, 15 марта с официальным заявлением выступил министр иностранных дел Великобритании «непричесанный» Джонсон. Он пошел еще дальше, не имея на руках доказательств, утверждал:

«…у британского правительства имеются ошеломляющие доказательства причастности России к отравлению Скрипаля».

В тот же день министр обороны Великобритании Г. Уильямсон, пугая британцев «растущей российской угрозой», запросил дополнительные 48 миллионов фунтов стерлингов на модернизацию секретной военной лаборатории при Центре химической, биологической, радиологической и ядерной защиты в Портон Дауне.

В течение следующих пяти с лишним месяцев британские официальные лица продолжали сотрясать воздух «наличием неопровержимых доказательств о причастности России к «инциденту в Солсбери». 5 сентября 2018 года гора, наконец, родила мышь. Британские сыщики назвали имена и опубликовали фотографии двух российских граждан, подозреваемых в причастности к отравлению Скрипалей. Им оказались Боширов и Петров.

Позже, Мэй, выступая в Палате общин, сообщила:

«…основываясь на этой работе (расследовании «инцидента в Солсбери»), сегодня я могу сообщить членам Палаты, что согласно данным спецслужб, двое, названные сегодня полицией и прокуратурой, являются сотрудниками российской военной разведывательной службы, также известной как ГРУ…».

И далее. — «она практически наверняка одобрена за пределами ГРУ на высшем уровне российского государства».

Ей вторил министр безопасности Великобритании Б. Уоллес. Он ни много ни мало возложил ответственность за отравление Скрипалей лично на президента России:

«…В конечном счете ответственность несет Путин, ведь он президент своей страны, его правительство финансирует и управляет деятельностью спецслужб — ГРУ — через министерство обороны. Не думаю, что кто-либо мог бы сказать, что он не контролирует то, что происходит в его стране».

После таких заявлений пришло время появиться на сцене «главному режиссеру» антироссийской провокации-мистификации. По инициативе членов Палаты представителей США республиканца М. Тернета (штат Огайо) и демократа Д. Кастро (штат Техас) на ее рассмотрение был внесен законопроект № 5428 «Акт солидарности с Великобританией против нарушений России».

24 августа 2018 года Палата представителей США подавляющим числом голосов обвинила «Россию в агрессивном поведении и нарушении прав человека» и в рамках так называемого дела Скрипалей приняла законопроект № 5428. Им были введены очередные экономические санкции против России.

При этом власти США и Британии не хотят замечать бревна в собственном глазу. Они начисто отметают «некорректные, провокационные вопросы» честных журналистов и политиков в своих странах.

В частности, остался без ответа вопрос о том, что связывало Скрипаля с бывшим сотрудником британских спецслужб К. Стилом (Christopher Steele). Тем самым, который по заказу избирательного штаба кандидата в президенты США Х. Клинтон, занимался сбором «досье на кандидата в президенты США Дональда Трампа» и поиском «русского следа». Известно, что бывших сотрудников спецслужб не бывает.

После ухода со службы из МИ-6 в 2009 года Сил вместе с другим партнером К. Берроузом (Christopher Burrows), учредили исследовательскую фирму «Орбис Бизнес Интеллидженс» (Orbis Business Intelligence). Весной 2016 года она подписала договор с частной аналитической компанией из Вашингтона «Фьюжн Джи-пи-эс» (Fusion GPS), выступавшей в качестве прокладки между юридической фирмой «Перкинс Куи» (Perkins Coie), представлявшей предвыборный штаб Клинтона, и Национальным комитетом Демократической партии. Согласно договора между «Орбис Бизнес Интеллидженс» и «Фьюжн Джи-пи-эс», Стил обязался провести расследование связей Трампа с российскими официальными лицами и найти подтверждение того, что они нанесли ущерб национальным интересам США.

Обращение к Стилу имело под собой веские основания. Он считался одним из лучших специалистов по России. На службе в МИ-6 Стил состоял более 20 лет, из них три года под дипломатическим прикрытием работал в резидентуре в Москве, участвовал в вербовке агентов из числа россиян. Заслуживает внимания и тот факт, что до «инцидента в Солсбери» он поддерживал устойчивые контакты со Скрипалём. Отставной шпион выступал в качестве консультанта о деятельности ГРУ и СВР России как для Стила, Идальго-Миллера, так и для других представителей британских и американских спецслужб.

Тайное стало явным, когда в январе 2017 года издание «Базз Фид» (Buzz Feed) опубликовало так называемое досье Стила на Трампа. По сведениям журналистки Джейн Майер (Jane Mayer) из «Нью-Йоркер», Стил, «занимаясь сбором материалов для досье на господина Трампа, консультировался со Скрипалём».

По данным всё тех же источников Стил получил от штаба Клинтон кругленькую сумму — 168 тысяч долларов. Какая ее часть досталась Скрипалю вряд ли когда станет известно. Британские спецслужбы не позволят ему открыть рот. Уже одно это делало Скрипаля нежелательным свидетелем грандиозной провокации-мистификации как в отношении России, так и будущего президента США, высказывавшего намерения улучшить отношения с Россией в случае своего избрания.

Поэтому, как утверждал бывший британский разведчик капитан Ч. Шубридж в интервью Зейналовой, показанному по российскому телевидению 30.09.2018 г. в программе «Итоги недели» (НТВ):

«…Лондон подчеркнуто не отвечает на неудобные вопросы и подчеркнуто игнорирует всё, что идет вразрез с основной версией. А Bellingcat, который финансируется американскими фондами, явно подгоняет все сливы под эту версию. Что вы имеете в итоге? Новые поводы для санкций. Когда было иначе? Потому что у перебежчика — три жизни. Одна — когда он сдает информацию, вторая — его используют против его страны, и последняя — когда он становится сакральной жертвой. Это большая игра».

Официальные лица в Лондоне и руководители британских спецслужб не дают ответов на многочисленные вопросы как собственных, так и иностранных журналистов о том, что продолжало связывать Скрипаля с Идальго-Миллером, после того как шпион ушел в отставку? Непробиваемую стену молчания они возводят, когда речь заходит о связях Идальго-Миллера с другим агентом МИ-6, предателем, бывшим подполковником ФСБ А. Литвиненко. Но это еще не всё, Идальго-Миллер неоднократно встречался с беглым российским олигархом Б. Березовским. Британский разведчик также был замечен в окружении влиятельного грузинского бизнесмена Б. Патаркацишвили. Они и другие лондонские сидельцы: партнер по бизнесу Березовского в компании «Аэрофлот» Н. Глушков, а также зять Березовского Е. Шуппе ушли из жизни загадочным образом в рассвете сил и здоровья. Сегодня достоянием гласности стали данные о том, что не только Литвиненко, а и Патаркацишвили с Шуппе были отравлены.

Классический для британской разведки стиль действий — «отвязавший агент» своей жизнью должен напоследок послужить Короне. В мир иной он должны отойти так, чтобы бросить тень на «плетень», в данном случае на Россию. И здесь опять возникает мрачная тень секретной военной лаборатории при Центре химической, биологической, радиологической и ядерной защиты в Портон Дауне.

Непосвященный, однажды побывавший в окрестностях Портон Дауна, вряд ли увидит что-то зловещее в пасторальных пейзажах, напоминающих те, что изображены на полотнах известного художника Д. Констебля. С дороги, идущей из Солсбери на Портон Даун, на холмистой равнине можно увидеть, словно вросшие в землю и напоминающие разноцветные кубики, сооружения лаборатории. В них за несколькими рядами колючей проволоки и электризуемым заграждением, под наблюдением сотен видеокамер, в толще бетона далеко не последние научные умы в обстановке строжайшей секретности занимаются тем, что плодят в колбах и пробирках смертоносные газы, яды и мерзких гадов, которые способные убить всё живое на огромных пространствах.

Завеса глубокой тайны окутывает Лабораторию со дня ее создания. Свою деятельность она начала во времена Первой мировой войны. Собранные под ее крышей специалисты занимались военными разработками в области химического и бактериологического оружия. Работы находились под грифом особой важности. Но, как известно, шила в мешке не утаишь, рано или поздно оно проявится.

Первый общеизвестный факт боевого применения химических отравляющих веществ — горчичного газа — британскими властями имел место сто лет назад. Произошло это за тысячи километров от Туманного Альбиона, во время интервенции британского экспедиционного корпуса в России.

2 августа 1918 года его части под командованием генерала Ф. Пуля высадились в Архангельске и оккупировали север России. Легкой прогулки у оккупантов не получилось. По мере их продвижения к Петербургу сопротивление войск Красной армии нарастало, а в тылу, на коммуникациях, действовали партизаны. Оккупанты несли всё большие потери. И тогда в Лондоне приняли варварское решение — применить химическое оружие. Этот бесчеловечный приказ отдал один из главных инициаторов интервенции и ненавистников России, в то время военный министр, будущий премьер-министр Великобритании У. Черчилль.

На критику, поднявшуюся в британском обществе, он ответил с присущим ему цинизмом:

«…не понимаю эту брезгливость к использованию газа. Я всячески поддерживаю использование отравляющего газа против нецивилизованных племен».

Это заявление Черчилль сделал за год до подписания телеграммы, адресованной британскому главнокомандующему П. Коксу, подавлявшему восстание арабов в Месопотамии (Ирак) в 1920-м. В частности, он предписывал Коксу:

«…если газовые снаряды будут доступны на месте или их необходимо будет привезти, то они, безусловно, должны быть применены во избежание чрезвычайной ситуации… Главнокомандующий должен защищать свои позиции, каким бы оружием он ни обладал»[126].

В Лондоне с англосаксонским высокомерием, видимо, рассматривали и по-прежнему рассматривают Россию с ее тысячелетней историей, — как государство с «нецивилизованными племенами».

Следующий случай, на этот раз с собственным гражданином авиамехаником ВВС Британии 20-летним Р. Мэддисоном, произошел в 1953 году. 6 мая он был привлечен в качестве волонтера к эксперименту, но не знал, что принимает участие в испытании боевого отравляющего газа «зарин». Ему сказали, что на нем будет испытано новое средство от гриппа. В тот же день после завершения эксперимента Мэддисон скончался. Его вскрытие проводилось в Солсбери, в той самой больнице, где первую помощь оказывали Скрипалям. Руководство Лаборатории сделало всё, чтобы происшествие не получило огласки. С отца Мэддисона взяли подписку о неразглашении тайны об обстоятельствах гибели сына. Хоронили Рональда в цинковом гробу, с наглухо закрытой крышкой. В последующем без разрешения его семьи руководство Лаборатории использовало головной и спинной мозг, мышечные ткани, желудок и легкие Мэддисона в исследовательских целях.

Спустя годы, по настоянию родственников Мэддисона, власти Британии, наконец, провели расследование. В результате министерство обороны Британии признало данный факт и десятки других «инцидентов», имевших место при проведении в Лаборатории экспериментов над людьми. В 2004 году Мэддисоны получили компенсацию в размере 100 тысяч фунтов стерлингов. Остальным пострадавшим гражданам, «введенным в заблуждение в ходе экспериментов», было выплачено 3 миллиона фунтов стерлингов.

Еще более масштабный и бесчеловечный эксперимент сотрудники Лаборатории провели в 1963 году. Его содержание раскрыл в своей книге Secret Science: A Century of Poison Warfare and Human Experiments преподаватель истории из университета Кента, У. Шмидт. Он выступал в качестве эксперта в расследовании деятельности Лаборатории. В частности, он писал, что 26 мая 1963 года ученые из Портон Дауна выпустили в лондонское метро споры бактерий Bacillus globigii, которые по британской классификации являлись имитаторами биологического оружия.

Всего с 1946 по 1976 год, по данным британских источников, ученые из лаборатории Портон Даун осуществили до 750 испытаний в открытом пространстве, причем многие — в британских колониях. Пять опытов было проведено в море, с применением возбудителей сибирской язвы и бубонной чумы.

В 1964 году на учениях в окрестностях Портон Дауна, неподалеку от Стоунхенджа, 16 британских «коммандос» ВМС начали вести себя странно.

«…Одни выходили в открытое поле, подставляясь под огонь противника, другие — кормили воображаемых птиц, некоторые — бегали по холмам или забирались на деревья, играя в обезьян. Ни командир, ни солдаты не подозревали, что перед этим получили дозу ЛСД», — писал журналист М. Каридо из издания El Pais.

В 1976 году специалисты Лаборатории смогли выделить первые образцы вируса лихорадки Эбола, ставшей бедствием для народов ряда стран Африки. Нельзя исключать того, что это был масштабный эксперимент, проведение которого могли санкционировать британские политики самого высокого ранга.

Следующие за Черчиллем поколения британских политиков вряд ли далеко ушли от него. Они не лучше, чем к «нецивилизованным племенам», относятся и к тем своим гражданам, кто намеривается вынести сор из избы — раскрыть зловещие тайны Лаборатории. На эту мысль наводит трагическая судьба далеко не последнего ее сотрудника, такого же, как и Скрипаль, предателя-перебежчика В. Пасечника.

В прошлом директор Санкт-Петербургского (Ленинградского) института особо чистых биопрепаратов, входившего в состав НПО «Биопрепарат», бывший генерал-майор Пасечник в 1989 году бежал в Великобританию, выдал информацию о ведущихся в СССР секретных разработках в области бактериологического оружия.

До 2000 года он работал в Лаборатории и проживал в Солсбери. Уволившись, занялся бизнесом и создал собственную научно-технологическую фирму. По некоторым данным в качестве ее продуктов предполагалось использовать материалы, полученные им во время работы в Лаборатории. Развернуться Пасечнику не удалось. 21 ноября 2001 года он был найден мертвым в собственном доме. В официальном заключении указано, что причиной смерти явился инсульт.

Спустя два года, в 2003 году при невыясненных обстоятельствах погиб другой сотрудник Лаборатории, инспектор комиссии ООН, занимавшейся поиском в Ираке «химического оружия диктатора Хусейна», доктор Д. Келли. Он был найден в лесу, неподалеку от Портон Дауна. Рядом с телом лежала упаковка обезболивающих таблеток и нож. Левое запястье было надрезано. Следствие пришло к заключению: Келли истек кровью. Оно вызвало большие сомнения

у тех, кто хорошо знал его. В конце 90-х он стал активным адептом религиозного течения бахаизм, а оно не допускает самоубийства.

Особого внимания заслуживает то обстоятельство, что смерть Келли произошла во время проведения слушаний в британском парламенте по вопросу наличия у «режима Хусейна» химического оружия». Для правительства премьера Т. Блэра, подыгрывавшего США в их вероломном плане войны в Ираке, Келли, занимавший принципиальную позицию, становился помехой. Порядочный человек он прямо заявлял:

«…правительство Блэра сфальсифицировало доказательства наличия и применения Ираком химического оружия, в так называемом иракском досье».

Тем самым Келли подписал себе смертный приговор. После его смерти, по данным Би-би-си из дома пропал компьютер с материалами рукописи книги по «иракскому досье».

За два года до гибели Келли в Калифорнии погиб американский ученый Л. Форд, сотрудничавший с доктором Келли. Полиция США сообщила, что ученый застрелился.

Преемник доктора Келли П. Норман при невыясненных обстоятельствах разбился в 2004 году на частном самолете.

В последние годы по разным причинам неестественной смертью закончили жизнь 11 сотрудников Лаборатории Портон Дауна.

В 2000 году британское издание Independent в статье Porton Down: Investigation now looking into 45 deaths писало, что полиция расследует не менее 45 смертей, произошедших в результате испытаний химического оружия в Портон Дауне.

Печальный список жертв, видимо, будет продолжаться до тех пор, пока свои разведчики и чужие шпионы, свои ученные и чужие ученые будут служить инструментом в руках циничных политиков.

О том, что это так, говорят факты, получившие огласку в последние годы. В 2007 году вышла книга «Странная смерть Дэвида Келли», написанная депутатом парламента и бывшим министром внутренних дел Британии Норманом Бейкером. Ее опубликовало издательство Daily Mail. В ней автор — человек по своему прошлому статусу более чем осведомленный в «деле Келли», подтверждает версию о насильственной смерти ученого. В частности, Бейкер пишет:

«…Я убежден, что эта смерть не может быть самоубийством. Медицинские данные не подтверждают это, и состояние ума и личность Дэвида Келли предполагают иное. Это была не случайность, поэтому я остался с заключением, что это — убийство».

В 2012 года издание Daily Mail провело собственное расследование загадочной смерти еще одного сотрудника Лаборатории доктора Р. Хелмса. В ходе него было установлено, что перед уходом из дома он сказал жене, что «отправляется погулять». С прогулки Хелмс не вернулся, а спустя некоторое время, в парке было обнаружено его тело. Заслуживает внимания и тот факт, что незадолго до своей смерти он покинул Лабораторию. Что послужило истиной причиной его увольнения пока остается тайной.

Все эти смерти и «инцидент в Солсбери» лишь эпизоды в глобальном противостоянии обобщенного Запада с новым нарождающимся многополярным миром. Более чем 400-летнему господству англосаксов приходит конец. Новые экономические и военные гиганты: Китай, Индия, Бразилия и возрождающаяся Россия теснят на обочину исторического развития нынешнего гегемона западного мира — США и верного сателлита — Великобританию. Их многовековой «сладкой жизни» и безжалостной эксплуатации народов других стран приходит конец. В Вашингтоне и Лондоне с этим не хотят мириться. Могущественный англосаксонский политико-финансовый монстр, всё чаще называемый «глубинным государством», идет на самые подлые, циничные провокации и самые тяжкие преступления ради того, чтобы сохранить свое мировое господство. Ради этого они готовы превратить в руины государства с многовековой историей, обречь на муки и страдания миллионы людей, без суда приговорить к смерти руководителей суверенных стран.

Давно канули в прошлое времена, когда британцы с гордостью заявляли, что над их империей никогда не заходит солнце. И это было правдой. Времена меняются, и сегодня о ее былом величии напоминают экспонаты в музеях, вывезенные из ограбленных до нитки бывших колоний. В наши дни бывшая владычица морей скукожилась до не самого большого острова. Однако амбиции у британских политиков остались прежними. Но с теми ресурсами, что у них имеются, ничего другого не остается, как прислуживать на подтанцовке у Вашингтона и делать то, в чем Лондон хорошо поднаторел, а именно, — организовывать разного рода провокации.

7 января 2003 года государственная телерадиовещательная компания Би-би-си и ряд других СМИ, ссылаясь на неназванные источники в спецслужбах и полиции, сообщили:

«В ходе проведенного в минувшее воскресенье совместного рейда подразделения лондонской полиции по борьбе с терроризмом и служб безопасности на одной из квартир в районе Вуд-Грин были обнаружены самодельный пресс, семена клещевины, из которой изготавливают касторовое масло, и следы рицина.

Во вторник по подозрению в причастности к изготовлению яда были задержаны шестеро мужчин и женщина, которую позже отпустили. Все мужчины — выходцы из стран Северной Африки в возрасте от 18 до 30 с небольшим лет. Один из них снимал ту самую квартиру в Вуд-Грине. Она была предоставлена ему советом лондонского района Излингтон, причем, как беженцу, бесплатно. Седьмой задержанный — мужчина 33 лет. Сейчас он содержится в одной из лондонских тюрем. По словам представителя Скотленд-Ярда, задержанный причастен к изготовлению рицина, изъятого на севере Лондона.

Британские эксперты считают, что лица, создавшие подпольную лабораторию, связаны с «Аль-Каидой»* (см. прим. стр. 524). Есть данные о том, что они готовили теракт с применением этого вещества, причем не в Британии, а во Франции».

Позже на суде против одного из задержанных — К. Буграсса, при аресте зарезавшего констебля Стивена Оака, так называемый эксперт не смог сообщить, на основании чего он сделал заключение о том, что в веществах, обнаруженных на квартире в Вуд-Грине, содержался рицин.

Но дело, как говорится, сделано. Механизм провокации-мистификации был запущен. После появления в СМИ информации о подготовке «Аль-Каидой»* теракта с официальным заявлением выступил премьер-министр Т. Блэр. В частности, он объявил:

«…появление у террористов оружия массового поражения — лишь вопрос времени. Аресты террористов стали демонстрацией того, что опасность терактов является реальностью, и ее потенциал огромен».

Волна паники покатилась по Британии. Ее усилил Блэр, распорядившись вывести на улицы Лондона боевую технику и воинские подразделения. В аэропорту Хитроу гостей Лондона встречали военные патрули с автоматами. Вслед за этим в британских и ряде других западных СМИ, как по команде, была поднята шумиха «о преступном режиме иракского диктатора Саддама Хусейна, разрабатывающем оружие массового поражения». Того самого Хусейна, который помогал, но безуспешно, США и Великобритании сбросить ненавистный им режим в Иране. Война Ирака с Ираном, длившаяся почти девять лет, с 22 сентября 1980 по 20 августа 1988 года, обернулась для народов этих стран многомиллионными жертвами. Исламский режим в Тегеране устоял.

Экономика Ирака, подорванная войной, оказалась в руинах. Хусейн посмел предъявить счет Вашингтону и Лондону, за что жестоко поплатился. Со стороны США и его союзников по НАТО последовали драконовские экономические санкции. И когда они не помогли, американские и британские политики решились на открытую агрессию против суверенного государства, члена ООН. Ее прикрыли фиговым листком фейковой информации. Мировой общественности были предъявлены «факты» демонизирующие «преступный режим в Багдаде», который готовил массовое отравление «цивилизованных племен» и поддерживал зловещую международную террористическую организацию «Аль-Каиду»*.

При этом в Вашингтоне и Лондоне старательно обходили тот факт, что она — международная террористическая сеть, которой руководил агент ЦРУ — Усама бен Ладен, была взращена в питомнике американской разведки. В 80-х годах прошлого века он и его боевые отряды под патронажем ЦРУ сражались против частей Советской армии в Афганистане. После установления в стране проамериканского режима, «Аль-Каида»* и Усама бен Ладен превратились в обузу для политиков в Лондоне и Вашингтоне. В таких случаях отвязавшийся агент становится хуже врага. Началась война не на жизнь, а на смерть. В ней один из лучших учеников ЦРУ показал, на что он способен.

11 сентября 2001 года на глазах потрясенного мира террористы из «Аль-Каиды»* атаковали символы американского могущества: Пентагон и Всемирный Торговый Центр. С того дня «свой сукин сын» — Усама бен Ладен стал врагом № 1 для США. Президент Д. Буш объявил крестовый поход против всемирного зла. Этим злом он назначил Усаму бен Ладена, «Аль-Каиду»* и «покровительствующий им преступный режим в Багдаде».

Хусейн, как мог, открещивался от обвинений, но кто из протестантов поверит правоверному мусульманину, травившему отравляющими газами непокорных курдов. Иракский диктатор клялся, что не располагает запасами оружия массового поражения, и предоставил возможность различным международным комиссиям проводить проверки всех специальных объектов. За несколько лет ни одна из них так и не обнаружила на территории Ирака следов химического или бактериологического оружия.

Позже, в июле 2010 года, когда свершилась военная агрессия против Ирака, это подтвердил бывший глава комиссии ООН по наблюдению, контролю и инспекциям в Ираке Х. Бликс. На слушаниях в британском парламенте, расследовавшем причины войны в Ираке и мотивы вступления в нее Великобритании, члены комиссии более трех часов опрашивали его.

Бликс признал, что в конце 2002 года он считал, что «режим Хусейна обладает значительными запасами оружия массового уничтожения». Однако после проведения инспекций на местах в Ираке, по словам Бликса, ему пришлось изменить свою позицию. О ней он доложил членам британской парламентской комиссии:

«…Мы провели около 700 проверок на 500 различных объектах и нигде не обнаружили следов ОМУ…После анализа результатов работы комиссии я попытался убедить британского премьера Тони Блэра и госсекретаря США Кондолизу Райс в том, что 250 тыс. отправляемых в регион американских и британских солдат не смогут найти там оружие массового уничтожения».

В 2003 году за две недели до начала военной кампании США и коалиции в Ираке Бликс представил в ООН свой доклад. В нем он сообщил об отсутствии у режима Хусейна оружия массового уничтожения и его готовности к более тесному сотрудничеству с мировым сообществом.

Однако это никак не повлияло на позицию Вашингтона и Лондона, которые, по словам господина Бликса, «…при принятии решения о вторжении в Ирак опирались на сомнительную информацию. Кроме того, военные спешили провести операцию весной, когда на Ближнем Востоке еще не слишком жарко, и поэтому даже не синхронизировали свой график с дипломатами».

Заключительный акт в провокации-мистификации против Ирака сыграл глава госдепа США Колин Пауэлл. 5 февраля 2003 года он, не моргнув глазом, соврал членам СБ ООН и всему остальному миру, что «…у Ирака есть, по меньшей мере, семь мобильных лабораторий по производству биооружия… что эти лаборатории могут производить, в частности, споры сибирской язвы и рицин».

Бесстрашно потрясая пробиркой якобы с этим самым веществом, добытым вездесущей американской разведкой, Пауэлл призвал СБ ООН «принять «тяжелые» решения в отношении Багдада».

Однако СБ ООН не санкционировал применение силы против Ирака. И тогда, в нарушение Устава ООН, ранним утром 20 марта 2003 года США и их союзники по НАТО начали военную операцию против Ирака под кодовым названием «Иракская свобода». Чем она обернулась для страны, вся беда которой заключалась в том, что по разведанным запасам нефти она занимает одно из первых мест в мире, сегодня хорошо известно: сотни тысяч безвинно убитых и искалеченных иракских граждан. Позже на руинах Ирака возник чудовищный монстр — ИГИЛ* (см. прим. стр. 524).

Спустя полгода после начала войны, несмотря на все усилия американской армии и хваленой разведки, им так и не удалось обнаружить ни тайных лабораторий Хусейна, ни одного грамма пресловутого бактериологического или химического оружия, которое Пауэлл демонстрировал членам СБ ООН.

18.05.2004 г. в интервью телеведущему Тим Рассерту из телекомпании NBC он признал:

«…Когда я делал доклад в феврале 2003 г. (на специальном заседании СБ ООН. — Авт.), то опирался на самую лучшую информацию, которую мне предоставило ЦРУ…К сожалению, со временем выяснилось, что источники были неточными и неверными, а в ряде случаев преднамеренно вводили в заблуждение. Я этим глубоко разочарован и сожалею об этом».

Ранее, 5.06.2003 г. заместитель министра обороны США Пол Вулфовиц, выступая перед делегатами Азиатского саммита по безопасности в Сингапуре, был более откровенен, чем Пауэлл. Он цинично заявил:

«…Обвинение Ирака в обладании оружием массового поражения было выбрано по «бюрократическим соображениям…».

И далее: «Главное различие между Северной Кореей и Ираком в том, что в экономическом смысле в Ираке у нас не было выбора. Страна утопает в море нефти. Мы не настолько заинтересованы в контроле над ОМУ (оружие массового уничтожения. — Авт.), как в контроле над нефтью».

Если эту формулировку перевести на человеческий язык, то ее следует понимать так: «ничего личного, только бизнес». Белый дом и американские и британские массмедиа попросту продавили войну в Ираке с одной лишь целью — завладеть его ресурсами — огромными запасами нефти, и закрепить свои позиции в этом важнейшем в энергетическом плане регионе.

Вслед за Пауэллом и Волфовицом, заговорил и бывший премьер министр Блэр. 25 октября 2015 года в интервью американскому телеканалу CNN он покаялся:

«…при принятии решения о начале вторжения были использованы неверные разведданные… Я также прошу прощения за некоторые наши ошибки в планировании и, конечно, за неверное понимание того, что может последовать за свержением режима».

Покаяния отставных политиков мало интересуют тех, кто обладает реальной властью — финансовых и нефтяных воротил. После Ирака у них разыгрался волчий аппетит. Под прицелом англосаксов оказалась другая мировая нефтегазовая кладовая — Ливия. Политический флирт ее лидера, экстравагантного М. Каддафи с коварным Западом продолжался недолго. До поры до времени в Вашингтоне и ряде европейских столиц его привечали и даже позволяли разбивать свой знаменитый шатер на лужайках правительственных резиденций.

Флирт закончился 23 февраля 2004 года. В тот день, выступая в городе Сирте (Ливия) перед участниками второй конференции министров обороны африканских государств, Каддафи призвал их создать общеафриканские вооруженные силы, которые бы защищали Африку от внешней агрессии и способствовали бы разрешению внутренних конфликтов. На этом он не остановился, пошел дальше и предложил ввести единую общеафриканскую валюту — «золотой динар». Каддафи покусился на святая святых США — монополию американского доллара и тем самым подписал себе приговор. Окончательную точку как в его политической карьере, так и в жизни поставило выступление 8 сентября 2008 года на 64-й сессии Генассамблеи ООН.

Каддафи, кивая на США, заявил:

«…за время существования ООН большие страны провели 64 войны против малых стран… в интересах одной страны…ООН ничего не сделала, чтобы предотвратить эти войны».

Назвав ООН «советом по терроризму», он предложил перенести ее штаб-квартиру из Западного полушария в Восточное.

С того дня информационная война и война санкций между Триполи, Вашингтоном пошла на резкое обострение. К 2011 года перешла в горячую стадию. В Вашингтоне, Лондоне и Париже не стали изобретать ничего нового, чтобы устранить поднявшего бунт Каддафи, и действовали по старым лекалам, опробованным на Ираке и его руководителе Хусейне.

В отношении лидера Ливии запустили дежурный набор обвинений, от поддержки террористов ИГИЛ*и до наличия у «преступного режима» пресловутого оружия массового поражения. В течение короткого времени западные СМИ сформировали в общественном мнении устойчивый виртуальный образ очередного «исчадия ада», на этот раз Каддафи. Дальше в дело вступили подкупленные конфиденты из его окружения. Поднятые ими волны «народного возмущения коррупционным, диктаторским режимом» прокатились по Ливии. Страну охватил хаос. Пролилась первая кровь, появились сакральные жертвы. Противостояние переросло в гражданскую войну. Верные Каддафи войска продолжали контролировать столицу — Триполи и значительную часть территории. Чаши весов гражданского противостояния зависли. И тогда Вашингтон, Лондон и Париж бросил на них очередную «гирю».

21 февраля 2011 года посол Ливии И. Даббаши, перешедший на сторону оппозиции, обратился к СБ ООН с просьбой установить запрет на полеты для авиации Каддафи.

Его тут же услышали в Великобритании. 28 февраля премьер-министр Великобритании Д. Кэмерон поддержал обращение Даббаши.

1 марта военная машина НАТО пришла в движение. Корабли ВМС США «Энтерпрайз» и «Маунт-Уитни» взяли курс к берегам Ливии.

Вслед за Вашингтоном «топор войны» достали в Париже и начали воинственно размахивать. Проправительственные массмедиа не жалели черной краски, чтобы представить Каддафи очередным «исчадием ада». Разогревал эту информационную компанию реактивный президент Франции Н. Саркози. «Во имя спасения населения Ливии и ее будущего» он торопил партнеров по НАТО с началом боевых действий «против тирана и пособника ИГИЛ*».

Позже выяснилось, что на самом деле Саркози больше беспокоило собственное политическое будущее, а не будущее народа Ливии. Во Франции приближалась президентская компания. Оппозиция в лице левых активно искала коррупционные связи Саркози. Они существовали и еще какие. 50 миллионов долларов, полученные от Каддафи, жгли карман Саркози. Поэтому он так настойчиво требовал «скальп тирана и пособника ИГИЛ*». В Лондоне ему вторил Кэмерон.

Военный психоз нарастал.

9 марта 2011 года другой верный конфидент Запада М. Абд-аль-Джалиль, возглавивший Национальный переходный совет Ливии, противостоявший законный власти, с криком о спасении от «кровожадного тирана Каддафи» обратился к мировому сообществу. Он заявил: «любое промедление увеличивает число жертв тирана» и призвал «немедленно создать беспилотную зону над Ливией».

Его призыв тут же подхватили в Вашингтоне, Лондоне и Париже. 17 марта 2011 года Совет Безопасности ООН под давлением Великобритании, Франции и США принял резолюцию № 1973. 10 из 15 членов СБ ООН проголосовали за. Представители пяти стран, в их числе: Бразилия, Индия, Россия, Китай и Германия, воздержались. Резолюция предусматривала закрытие воздушного пространства для авиации «преступного режима», замораживание счетов нефтяной компании Ливии, ее центрального банка и ряд других мер в отношении Каддафи и его окружения. С перевесом в один голос США продавили резолюцию.

В истории отечественной дипломатии то решение российской делегации, воздержавшейся при голосовании, останется далеко не лучшей страницей. Чем при этом руководствовалось политическое руководство России в лице президента Медведева, так и останется тайной. Возможно, такое решение было связано с его желанием понравиться «демократическому Западу», а возможно голова закружилась от власти.

Этим не замедлили воспользоваться в Вашингтоне, Лондоне, Париже и приступили к военной операции. Первыми начали французы. 19 марта ее передовые подразделения высадились в Ливии. С интервалом в несколько дней к ним присоединились американцы, норвежцы, британцы и ряд других стран НАТО. Фиговый листок «бесполетной зоны» над Ливией был тут же отброшен. Натовская авиация ковровыми бомбардировками принялась закатывать в асфальт одну из самых благополучных стран Африки.

К 2011 году уровень жизни в Ливии был таков, что ему могли позавидовать граждане многих европейских стран. ВВП на душу населения составлял 14 192 $. На каждого члена семьи государство выделяло 1000 $ дотаций в год. Пособие по безработице составляло 730 $. За новорожденного выплачивалось 7000 $. Новобрачным выдавалось 64 000 $ на покупку квартиры. Существовали бесплатная медицина и образование. Бензин стоил дешевле воды. При правлении Каддафи средняя продолжительность жизни увеличилась на 24 года.

За шесть месяцев боевых действий военной машины США и стран НАТО от этого благополучия не осталось и следа. На развалинах некогда суверенного и благополучного государства, подобно тифозным вшам, множатся разношерстные исламистские и клановые группировки. Ливия погрузилась в кровопролитную гражданскую войну, которой не видно конца. Тем, кто ее развязал, политикам из Вашингтона, Лондона и Парижа, нет никакого дела до того, что продолжают гибнуть тысячи невинных, города превращаются в руины, население влачит нищенское существование, зато бесперебойно работают нефтепромыслы, а главным богатством Ливии — «черным золотом» — распоряжаются американские, британские и французские компании.

События в Ливии лишний раз показали всю аморальность и цинизм западной правящей верхушки. Она намерено вселяет страх в тех, кто играет не по ее правилам. По указке Вашингтона, Лондона и Парижа тележурналисты шли в первых рядах тех, кто вел настоящую охоту на Каддафи, чтобы затем в назидание непокорным показать сцену публичной и жестокой расправе над ним. Отборные коммандос из числа британского, американского и французского спецназа в поисках его рыскали по всей Ливии, настигли в городе Сирте и отдали на растерзание толпы.

20 октября 2011 года на западных телеканалах с садистским сладострастием смаковали зверскую сцену внесудебной расправы над очередным врагом «цивилизованного Запада» — руководителем суверенного государства. Внимательный взгляд в массовке публичной казни мог увидеть на заднем плане лица явно не арабской или африканской наружности. Псы войны — натовский спецназ захлопнул перед Каддафи ловушку и натравил на него гиен из «повстанцев», жаждущих мести за его «злодеяния». Палачи-садисты театрально позировали перед камерами и старательно исполняли написанный для них сценарий. Один из его режиссеров — глава госдепа США Клинтон в далеком Вашингтоне наблюдал за тем, как озверевшая толпа терзала беззащитного 69-летнего старика. Ее людоедское «Ва-у-у» звучало как предупреждение всем тем, кто осмелится встать на пути к гегемонии англосаксов.

Для тех, кто еще продолжал сомневаться в этом, истерзанное тело Каддафи было выставлено на всеобщее обозрение в холодильнике для овощей в торговом центре в городе Мисурате.

С того времени в позиции политиков США ничего не изменилось. 1 ноября 2019 года президент Трамп после встречи с командованием Пентагона дезавуировал свое предыдущее заявление о выводе войск из Сирии. Он, вероятно, сделал это под давлением владельцев нефтяных компаний, и распорядился, чтобы 1500 морских пехотинцев остались на северо-востоке страны и взяли под охрану месторождения нефти. Его нисколько не смущало то, что войска США находятся в Сирии в нарушение всех международных законов. Трамп цинично заявил:

«…мне нравится нефть».

Вот так, просто и незатейливо. То, что делает Трамп в Сирии, иначе как «международным бандитизмом» назвать нельзя. Он и не собирается этого скрывать. Идут годы, меняются хозяева Белого дома, но неизменным остается одно — интересы истинных хозяев США, финансово-промышленных групп и военно-промышленного комплекса.

Сегодня острие своих пока информационных и экономических атак политики в Вашингтоне и Лондоне направляют на Россию. И тому есть исторические причины. В XVIII–XIX веках царская Россия стояла на пути интересов Британской империи в Китае, Индии, Средней Азии и на Ближнем Востоке. В XX веке уже советская Россия фактически навсегда похоронила ее былое величие и вбила гвоздь в гроб британского колониализма. Порабощенные и жестоко эксплуатируемы народы Африки, Азии и Вест-Индии — этой самой драгоценной жемчужины в короне британской империи, при поддержке Советского Союза добились свободы и независимости.

В нынешнем динамично развивающемся мире всё большую роль играют энергетические и другие ресурсы. Они и человеческий капитал будут определять успех того или иного государства. Большинство независимых научных источников сходятся на том, что от 35 % до 40 % от всех разведанных запасов мировых ресурсов находится в России.

Такой лакомый кусок не будет давать покоя даже ленивому, не говоря уже о транснациональных акулах.

Вместе с тем в Вашингтоне и Лондоне отдают себе отчет, что такой сценарий, как с Ираком и Ливией, в отношении России, обладающей мощным ядерным потенциалом, не пройдет. Военное столкновение с ней чревато уничтожением самих США и Великобритании. Поэтому они избрали более изощренную стратегию. Ее цель, как и во времена президента Рейгана, представить Россию перед мировым сообществом в качестве возрождающейся «империи зла». И не просто «империи зла», а империи, которая должна быть поставлена вне закона.

Нынешние стратегии в Вашингтоне и Лондоне в борьбе с Россией действуют нагло и широко, используют уникальные информационные технологии, позволяющие превращать действительность в виртуальный мир. Мир химер и фейков. Изо дня в день в странах НАТО обществу навязывают мысль об агрессивности, аморальности нынешней российской власти, не брезгующей никакими средствами, одним их которых является якобы химическое оружие.

В этом выборе направления атаки западных стратегов против России присутствует тонкий и циничный расчет. Название говорит за себя. Химическое оружие запрещено к применению всеми мировыми конвенциями. Его использование рассматривается во всех международных организациях, как тягчайшее преступление против человечности и не имеет срока давности. Руководители государств, организации и физические лица, применившие его, являются военными преступниками и подлежат суду. В общественном сознании использование химического оружия находится за гранью зла.

Атаку на Россию ведут по двум направлениям — в Сирии и Великобритании. В Лондоне и Вашингтоне пытаются увязать в один узел действительно вопиющие преступления, связанные с применением химического оружия против мирного населения Сирии и «инцидент в Солсбери», чтобы убедить общественное мнение в том, что это дело рук нынешних российских политиков. Синхронность событий, инспирированных американскими и британскими политиками, происходящих в Британии и Сирии, является тому подтверждением.

В то время как в Лондоне раздувался скандал вокруг так называемого инцидента в Солсбери, а британскими политиками делались недвусмысленные намеки о причастности к нему Москвы, за тысячи километров от Великобритании разыгрывался другой акт провокации-мистификации.

7 апреля 2018 года глава «Белых касок» Раид ас-Салех заявил, что «в результате химической атаки сирийских правительственных войск» на контролируемый группировкой «Джейшен-аль-Ислам» район города Дума «задохнулись 70 человек, еще несколько сотен находятся в критическом состоянии». По его версии бомбу с зарином сбросили с вертолета сирийских ВВС.

В тот же день, как по команде, в западных СМИ началось тиражирование душераздирающих кадров «хима-таки». Вслед за этим из Вашингтона, Лондона и Парижа последовали угрозы в адрес «преступного режима Асада» и обвинения в адрес Москвы в том, что она закрывает глаза на «варварство Асада по отношению к мирному населению Сирии».

9 апреля 2018 года представители российского «Центра по примирению враждующих сторон в Сирии» опровергли эти фейк-сообщения. Они вместе со специалистами посетили больницу в Думе и не обнаружили у пациентов, находящихся на излечении, признаков воздействия отравляющих веществ.

Вслед за ними в сопровождении представителей сирийских властей в Думу прибыли журналисты американского телеканала One America News. Они произвели осмотр места предполагаемого инцидента радиусом около сотни метров и опросили около 40 местных жителей, которые находились в месте так называемой химатаки, но не нашли ее признаков. В дальнейшем при опросе медперсонала больницы журналисты выяснили, что 7 апреля она функционировала в обычном режиме. В какой-то момент в помещения ворвались неизвестные люди с «жертвами». Снимая всё на камеру, они кричали о химической атаке. На пресс-конференции журналисты телеканала One America News рассказали о результатах своего расследования, но это осталось незамеченным в других западных СМИ. О результатах расследования своих американских коллег они не сообщили ни слова.

Чуть позже российский телеканал «Звезда» со ссылкой на представителей «Центра по примирению враждующих сторон в Сирии» МО России сообщил, что российские и сирийские военные обнаружили в городе Дума лабораторию, оборудованную боевиками «Джейшен-аль-Ислам». Ее оборудование и компоненты, хранившиеся на складе, не оставляли сомнений в том, что в этом месте производилось химическое оружие. Более того, тип баллонов, в которых находились компоненты отравляющего вещества, маркировка на них выдавали с головой «Белые каски». Именно такое оборудование было представлено на видеозаписях 7 апреля 2018 года западным СМИ.

Пойманные за руку закулисные организаторы этих циничных провокаций-мистификаций — политики США и Великобритании — поспешили заглушить их ракетными залпами. 14 апреля они и примкнувший к ним президент Франции Э. Макрон, в обход ООН, крылатыми ракетами нанесли удар по независимому государству Сирии. Он закончился пшиком. Из 103 ракет целей достигли только 32. Ими оказались объекты, не находившиеся под защитой средств ПВО Сирии.

На этом «главные режиссеры» — американские и британские политики — не остановились и продолжали нагнетать истерию о применении «преступным режимом Асада химического оружия» и причастности российских властей к «инциденту в Солсбери». В Сирии ее раскручивали всё те же «Белые каски», позиционирующие себя как независимая общественная организация. Но эта независимость заканчивается, когда проникаешь под покров тайны, окутывающий деятельность этих «общественников». Многое из тайного «Белых касок» проясняется, когда достоянием гласности становятся известны источники их финансирования и имена организаторов.

На первый взгляд внешне всё выглядит благопристойно. «Белые каски» или «Сирийская гражданская оборона» — неправительственная организация, до недавнего времени действовавшая в Сирии на территориях, контролируемых оппозиционными группировками, позиционировала себя как независимая от влияния какого-либо государства. Декларированные цели ее деятельности — медицинская помощь населению и спасение мирных жителей, пострадавших в ходе боевых действий в Сирии, выглядели благородно. Но если вникнуть в некоторые детали, то от благостной картины не остается следа.

«Сирийская гражданская оборона» была образована в 2013 году далеко не сирийцем, а бывшим офицером британской армии Д. Ле Мезюрье. И не просто военным, а профессионалом в области специальных операций из группы особого назначения «Олива». Он выполнял специальные миссии в Боснии, Косове, Ираке, Ливане и Палестине. Список говорит сам за себя. Сегодня становится достоянием гласности то, что за рядом «акций геноцида военнослужащих югославской армии» против косовских албанцев стояли спецслужбы стран НАТО и боевики из так называемой Армии освобождения Косово. В дальнейшем Вашингтон и Лондон использовали это для оправдания агрессии против суверенного государства — Югославии и наказания «преступного режима Милошевича».

Финансирование «Белых касок» осуществлялось как по официальным, так и по не официальным каналам. Основными спонсорами ее деятельности являлись правительства Великобритании и США. За период 2012–2015 гг. англичане перечислили на счета «Белых касок» 15 млн фунтов стерлингов, в 2016 году — 32 млн фунтов стерлингов. Не скупились и власти США, они ежегодно направляли на содержание их деятельности 30 млн долларов.

Из числа неправительственных организаций с «Белыми касками» наиболее активно сотрудничал «Фонд Асфари». Любопытно, но факт: его возглавляет опять-таки жена британского миллиардера А. Асфари.

Надо отдать должное организаторам «Сирийской гражданской обороны». Они создали качественно новый инструмент, который долгое время служил достаточно эффективным информационным оружием. Оно выполняло две важнейшие функции: формировало в общественном мнении виртуальный мир и одновременно являлось эффективной бизнес-структурой. Западные телекомпании готовы были платить бешеные деньги за информацию «Белых касок». До поры до времени схема работала безотказно. Политики в Вашингтоне и Лондоне заказывали спецслужбам очередной спектакль. Они через Д. Ле Мезюрье и его окружение организовывали «информационную утку», а дальше она начинала жить своей жизнью.

В 2018 году ее серьезно подранили. Российские, а также западные журналисты, таких нашлось немало, кто разоблачил мерзкие фейки и установил их заказчиков. На воре, как известно, шапка горит. Загорелась она и на «Белых касках».

В июле 2018 года сирийская армия начала наступление на район, прилегающий к Иордании, где находились «Белые каски». И здесь проявилась их истинная роль как исполнителей провокации. Цивилизованный Запад кинулся спасать не мирных сирийцев, гибнущих от рук игиловцев, а исполнителей сценариев «химических атак».

В Вашингтоне и Лондоне вряд ли интересовали жизни 422 человек, которых 22 июля под защитой спецназа Израиля вывели в Иорданию. Их волновало только одно, чтобы они не оказались в руках сирийцев и не рассказали правду об истинных организаторах «химических атак». С уходом «Белых касок» из Сирии сходит на нет и сама тема. Надобность в Д. Ле Мезюрье отпала. Более того, он стал опасен для режиссеров — постановщиков так называемых химатак в Сирии.

Всё, что произошло с ним 11 ноября 2019 года в Стамбуле, закономерно. В тот день рано утром на мостовой у своего дома Д. Ле Мезюрье был обнаружен мертвым. То же было с Березовским, Литвиненко, а в недавнем прошлом и со Скрипалём, отвязавшимся, вышедшим из-под контроля агентом, который своей смертью должен был послужить британской короне. Еще не успели предать земле тело отставного шпиона-провокатора, как заместитель руководителя МИД Великобритании по делам Ближнего Востока Э. Муррисон заявил, что «Белые каски» и Ле Мезюрье стали объектом дезинформации со стороны властей Сирии и России. Вслед за этим в британской прессе поднялась очередная волна обвинений в адрес России. Провокация массового поражения продолжается.

«Золотой миллиард» пять столетий путем жестокой и беспощадной эксплуатации «нецивилизованных племен», отвоевывавший себе место под солнцем, не собирается уступать его без боя набирающим силу России, Китаю, Индии и другим странам.

Обличенные огромной властью они — балаганные шуты и омерзительные в своей подлости злодеи — еще не раз извлекут из шкафа «очередной скелет» и поведут новую информационную атаку на Россию, чтобы отбросить ее за черту экономической, культурной оседлости и превратить в мирового изгоя. Об этом, не скрывая, говорил известный в прошлом ястреб американской политики З. Бзежинский. В книге «Выбор. Мировое господство или глобальное лидерство», изданной в 2004 году, он писал:

«…Новый мировой порядок при гегемонии США создается против России, за счет России и на обломках России».

75 лет назад закончилась самая чудовищная и самая разрушительная в истории человечества война — Вторая мировая. Для советского, российского народа она была, есть и будет Великой Отечественной. Международный Нюрнбергский трибунал назвал главных ее виновников — главарей фашистской Германии, их пособников — и вынес им справедливый приговор. С того времени сменилось несколько поколений. Великая Отечественная-Вторая мировая война стала далекой историей. Сегодня на Западе многие судят о ней по такому голливудскому фильму, как «Спасти рядового Райана».

Фильм, безусловно, талантливый, но если отрешиться от эмоций и трезво оценить его историческую нагрузку, то можно усмотреть весьма тревожную тенденцию. Она состоит в том, что в последние годы в общественное сознание как на Западе, так, к сожалению, и в России рядом либералов внедряется мысль о том, что победа над фашизмом была одержана благодаря таким хорошим американским парням, как рядовой Райан.

Подобная трактовка прошлого людьми творческими — это их право и дело их совести. Но когда сходные оценки событиям 1941-45 годов дают политики, причем самого крупного масштаба, то это наводит на мысль: пересмотр итогов Второй мировой войны им необходим, чтобы в очередной раз перекроить мир по своим лекалам. И чем дальше человечество отдаляется от того сурового времени, тем всё громче звучат такие призывы.

Президент США Б. Обама, выступая на праздновании 65-й годовщины высадки союзников в Нормандии, — далеко не самой важной операции Второй мировой войны, — определил ее «…как смелые действия сил союзников… изменившие ход истории XX века».

Спустя месяц после речи Обамы, 3.07.2009 г. в столице бывшей союзной советской республики Литвы — Вильнюсе — Парламентская ассамблея ОБСЕ приняла специальную резолюцию. Ее название говорит само за себя: «Воссоединение разделенной Европы». В ней возлагается равная ответственность за начало Второй мировой войны на фашистскую Германию и СССР и, последовавший после ее окончания, раздел Европы. В резолюции содержится требование, обязывающее Россию, как участника ОБСЕ, отказаться от празднования Великой Победы — 9 мая.

Всё большую тревогу вызывает то, что подобные провокационные заявления звучат из уст политиков Германии, развязавшей Вторую мировую войну.

4 июня 2013 года в ходе российско-германских «Потсдамских встреч», на которых центральное место занимала тема: «Влияние прошлого на будущее», а именно, событий Второй мировой войны, Федеральный президент Германии И. Гаук, в прошлом протестантский пастор, не побоявшись Господа, призвал «российское посткоммунистическое общество проанализировать свою историческую вину и покаяться».

Дальше — больше. За переписывание истории взялись те, от кого уж никак нельзя было ожидать, — братушки-болгары. 4 сентября, накануне запланированной на 9 сентября 2019 года выставки в Российском культурно-информационном центре в Софии, посвященной 75-летию освобождения Восточной Европы, МИД Болгарии выступил с официальным заявлением. В нем говорилось, что ее проведение в Софии рассматривается как «вмешательство во внутренние дела страны… а борьба СССР с нацизмом не рассматривается как освобождение континента».

В МИДе Болгарии ни много ни мало посчитали, что «…в Европе не должны закрывать глаза на то, что штыки Советской армии принесли народам Центральной и Восточной Европы полвека репрессий, приглушения гражданской совести, деформированного экономического развития и отстраненности от динамики процессов в развитых европейских странах».

8 мая 2020 года по случаю 75-летия победы над нацизмом в Европе президент США Д. Трамп выступил с обращением:

«…Прошло 75 лет с момента окончания Второй мировой войны в Европе, а отношения с Европой сейчас как никогда крепкие. 8 мая 1945 года США и Великобритания выиграли войну над нацистами. В праздновании этого дня мы всегда будем помнить о том величайшем поколении. Американский дух всегда будет выигрывать. В конце концов, так и происходит…»

При этом Трамп то ли умышленно, то ли по недомыслию ни разу не упомянул о решающем вкладе СССР в победу над фашизмом.

В тот же день ему дружно вторил лакейский хор подпевал. Посольство Польши в Москве распространило на английском языке совместное «Заявление министров иностранных дел Болгарии, Венгрии, Латвии, Литвы, Польши, Румынии, Словакии, Чешской Республики, Эстонии и Соединенных Штатов по случаю окончания Второй мировой войны». В этом «заявлении» содержались абсурдные по своему содержанию обвинения в адрес освободителя этих стран от фашизма — Советского Союза. «Заявление» по своей сути носило клеветнический характер.

«… Хотя май 1945 года положил конец Второй мировой войне в Европе, это не принесло свободы всей Европе. Центральная и восточная части континента оставались под властью коммунистических режимов почти 50 лет. Прибалтийские государства были незаконно оккупированы и аннексированы, а железная хватка других стран осуществлялась Советским Союзом с помощью подавляющей военной силы, репрессий и идеологического контроля».

Верхом бесстыдства в переписывании истории стали события 1 сентября 2019 года, имевшие место в Польше. Ровно 80 лет назад на ее территории произошли трагические события, положившие начало Второй мировой войне. Организатором этого шабаша на крови своих соотечественников, другого слова не подобрать, стали «отмороженные» русофобы — нынешние власти Польши. В своих циничных и безнравственных оценках той великой трагедии, что произошла в центре Европы, они перещеголяли даже рупор фашистской Германии — Геббельса.

1 сентября 2019 года на площади им. Пилсудского в Варшаве президент Польши А. Дуда, выступая перед «западной демократической общественностью», беспардонно заявлял:

«…Адольф Гитлер и Иосиф Сталин в пакте Молотова-Риббентропа договорились об уничтожении Польши…следы этого вторжения оказались особенно глубоки». В заключение он призвал «…противодействовать агрессии со стороны России».

Своим заявлением Дуда лишний раз подтвердил, что времена меняются, но не меняется позиция Польши как международного провокатора, способного на любые подлости. Об этой ее сути в середине двадцатого века точно и образно высказался британский политик У. Черчилль:

«…Героические черты польского народа не должны заставлять нас закрывать глаза на его безрассудство и неблагодарность, которые в течение ряда веков причиняли ему неизмеримые страдания… Слава в периоды мятежей и горя, гнусность и позор в периоды триумфа. Храбрейшими из храбрых слишком часто руководили гнуснейшие из гнуснейших! И всё же всегда существовали две Польши: одна из них боролась за правду, а другая пресмыкалась в подлости»[127].

Заслуживает особого внимания представительство стран, осенивших своим присутствием этот антироссийский шабаш. В тот день из праха Второй мировой войны восстали зловещие призраки прошлого. 1 сентября 2019 года в Польшу слетелись, подобно стае стервятников, потомки тех политиков, кто вместе с фашистами 22 июня 1941 года подло, без объявления войны, под покровом ночи напали на мирные города и поселки Советского Союза.

По данным А. Угланова, главного редактора уважаемой и авторитетной газеты “Аргументы недели”,

«…по разным источникам, в составе вермахта на стороне гитлеровской Германии на Восточном фронте воевали до 630 тыс. поляков…Примерно 40 % из них служили во вспомогательных частях вермахта, а 60 % — непосредственно в боевых частях».

Помимо Польши к этому фашистскому интернационалу присоединилась значительная часть так называемой демократической Европы. На Восточном фронте против частей Красной армии воевали:

«…от Румынии — 325 тысяч человек, Финляндии — около 200 тысяч человек, Венгрии — свыше 200 тысяч человек, Испании — 18 тысяч человек, Бельгии — свыше 15 тысяч человек, Нидерландов — 9 тысяч человек, Франции — более 7 тысяч человек и еще почти 130 тысяч человек были насильно мобилизованы. К ним присоединилась Дания, ее подразделения участвовали в осаде Ленинграда и потеряли около 2000 человек убитыми. Не осталась в стороне и Норвегия. При осаде Ленинграда она потеряла 1200 человек убитыми»[128].

1 сентября 2019 года в Варшаве фактически собрались потомки тех политиков, кто 22 июня 1941 года, надеясь поживиться за счет Советского Союза, вместе с фашисткой Германией начинал Drang nach Osten.

Говоря «об исторической вине «тоталитарного режима Сталина», нынешние власти Польши не хотят замечать бревна в собственном глазу. Если обратиться к фактам, то не Сталин, а Пилсудский 26 января 1934 года нанес официальный визит в Берлин, засвидетельствовал почтение Гитлеру и подписал «Декларацию о неприменении силы между Германией и Польшей». В ней черным по белому Польша подтверждала свою готовность вместе с фашистской Германией начать новый Drang nach Osten.

В частности, в секретной ее части, в п. 5, было записано:

«…Польское правительство обязуется обеспечить свободное прохождение германских войск по своей территории в случае, если эти войска будут призваны отразить провокацию с востока или с северо-востока».

Что это за провокация, и от кого она должна была исходить, в Берлине и Варшаве ясно представляли, — от Советского Союза.

Не посол СССР в Берлине В. Деканозов, а посол Польши в Берлине Ю. Липский, захлебываясь от восторга, пел дифирамбы Гитлеру. В сентябре 1938 года, за год до нападения фашистской Германии на Польшу, он после встречи с главарем нацистов не мог сдержать эмоций и в своем отчете в Варшаву сообщал:

«…его (Гитлера) осенила мысль о решении еврейской проблемы путем эмиграции в колонии в согласии с Польшей, Венгрией, а может быть, и Румынией (тут я ответил, что если это найдет свое разрешение, мы поставим ему прекрасный памятник в Варшаве».

Спустя год, в столице Польше гитлеровцы ставили свои «памятники»-виселицы настоящим польским патриотам. Они, в отличие от правительства Ф. Славой-Сладковского, на седьмой день войны сбежавшего из Варшавы в Румынию, сражались до последнего.

«Сволочь, свинья антисемитская, по-другому сказать нельзя», — так определил сущность государственного мерзавца Липского президент В. Путин, выступая 24 декабря 2019 года на расширенной коллегии Минобороны и подчеркнул: «Он (Липский. — Авт.) полностью солидаризировался с Гитлером в его антисемитских настроениях и, более того, за издевательства над еврейским народом обещал поставить ему памятник».

В защиту Липского тут же хором выступили президент Польши А. Дуда, премьер-министр М. Моравецкий и бывший премьер Польши, бывший глава Евросовета Д. Туск. Они всячески пытались дезавуировать слова Путина о «свинье антисемитской».

Антисемитизм Липского это не исключение, а лишь одно из многочисленных проявлений махрового польского национализма.

Летом 1926-го посол Польши граф Хлоповский в Париже проводил консультации на тему возможного выселения польских евреев на Мадагаскар — колонию Франции. В 1937 году она получила практическое подкрепление. Специальная комиссия, в состав которой входили представители правительства Польши, два члена от еврейских организаций, получив разрешение от властей, 5 мая 1937 года на борту парохода отбыла из Марселя на Мадагаскар для изучения вопроса.

Так называемая еврейская проблема в польском обществе возникла не в 20- е или 30-е годы прошлого века, а гораздо раньше. Для ревнителей толерантности надо напомнить, что первый крупный еврейский погром произошел не в Германии, а в Варшаве в 1865 году. Он сопровождался невиданной жестокостью по отношению к несчастным евреям. Независимо от возраста и пола, их забивали палками и сжигали живьем.

Сегодня в Варшаве предпочитают не говорить об антисемитизме, ни о сговоре Пилсудского с Гитлером, ни о «свинье антисемитской» Липском, ни о том, как польские руководители при захвате Чехословакии фашистской Германией, подобно гиенам урвали от ее трупа Тешинскую область. Даже под подушкой они не хотят признаться себе в том, что не Великобритания или Франция, позорно предавшие Польшу в 1939 году, а Россия-СССР ценой немалых жертв дважды, в 1917 и 1945 годах предоставлял свободу Польше и ее народу.

В наши дни польскими властями взят на вооружение махровый антироссийский жупел. Далеко уже не «ясновельможные паны», лелея давнюю мечту о «великой Польше от моря и до моря», продолжают играть привычную для себя роль международного провокатора. Раздувая антироссийскую истерию в Европе, они, предлагая «Большому хозяину» — США — разместить на своей территории ядерное оружие и военные базы, рассчитывают под его зонтиком, как это уже было с Гитлером, под шумок очередной перекройки границ, оттяпать себе кусок земли в Прибалтике, Белоруссии и на Украине.

Спустя 81 год после начала Второй мировой войны, всё происходящее говорит о том, что история, к великому сожалению, повторяется. Чем дальше человечество отдаляется от тех эпохальных событий, тем все более активной и беспардонной становится антисоветская и антироссийская пропаганда. Сегодня международная бесовщина, гнездящаяся в Варшаве, Лондоне, Вашингтоне, Брюсселе, Таллине, Риге, Вильнюсе, Тбилиси, а теперь и в Киеве, будто сорвалась с цепи и, наплевав на нормы права и приличия, лепит из нынешней России «всемирное Зло». Зло, которое по мнению ряда западных политиков, надо поставить вне закона и против которого все средства хороши. Всё это уже было 80 лет назад. Незадачливые дрессировщики — политики Великобритании, Франции и Польши, натравливавшие своего цепного пса Гитлера на СССР, в итоге оказались его жертвами.

У потомков нынешних западных политиков, видимо, короткая историческая память. Они полагают, что русского можно загнать в финансовую кабалу, унизить, оскорбить и подчинить себе. И когда им покажется, что они добились своего, произойдет удивительное и невероятное. Из глубин исторической памяти в русском поднимется и заговорит дух великих предков. Русский восстанет из нищеты, из мрака, из самого ада. Он придет к ним, кто спит и видит себя хозяином наших богатств и спросит за всё. И с этим, как показала история, ничего не поделать. Русский велик и непобедим в своей справедливости. Этот урок он преподал французам в 1812 году, немцам в 1945 году. Если необходимо, то преподаст еще раз.

Напоминанием об этом нынешним ненавистникам России стал парад на Красной площади, состоявшийся 24 июня 2020 года. К сожалению, безжалостное время забирает творцов Великой Победы. С каждым годом их становится всё меньше. Их правдивый голос всё слабее и тонет в водопадах лжи фальсификаторов истории. Новые поколения в странах Западной и Восточной Европы в подавляющем своем большинстве судят о той чудовищно страшной войне по такому фильму, как «Спасти рядового Райана».

Эта беда пока миновала Россию. Для большинства россиян и вменяемых граждан бывших союзных республик — СССР, Великая Победа является предметом гордости. Она остается одной из немногих и значимых духовно-нравственных скреп, она по-прежнему объединяет их и не дает забыть о недавнем великом прошлом. Она вызвала к жизни «Бессмертный полк». Она возвратила в родную гавань легендарный Севастополь и «непотопляемый авианосец» — Крым. Она дает силы народу Донбасса бороться с бандеровским националистическим отродьем, оккупировавшим «матерь городов русских» — славный город Киев. Она же является главной мишенью для ненавистников России. Целя в нее, они бьют по нашему будущему.

Но если бы бесовщина существовала только на Западе. К сожалению, она всё чаще проявляет себя и в России. В святой для советского и российского человека день Победы, в 75-летнюю годовщину нашлись четверо моральных уродов, которые во время проведения он-лайн марша «Бессмертного полка» в один ряд с победителями фашизма поместили портреты мразей, «антисемитских свиней» — главарей нацистской Германии и бандеровского отребья. Если бы это было лишь мерзкой выходкой четырех идиотов, но это не так.

Бывший директор гуманитарных проектов «Роснано», президент Общероссийского общественного движения «Союз правых сил» Л. Гозман 12 мая 2013 года в своем блоге опубликовал запись, омерзительную и кощунственную для контрразведчиков-ветеранов Великой Отечественной войны. Называется она: «Подвигу солдата СС посвящается».

В ней он пишет:

«…На федеральные телеканалы выходит новый сериал о войне — «Подвигу солдата СС посвящается». Его герои — не палачи из Освенцима, не садисты и насильники. Об ужасах, которые творят выродки в такой же, как у них форме, они даже не знают. Это простые ребята, попавшие во фронтовые дивизии СС случайно, может быть за лучшую, чем у других физическую подготовку или более арийскую внешность. В страшной мясорубке войны они честно сражаются с врагом, проявляют чудеса храбрости и самопожертвования, спасая товарищей. Многие из них погибают, но погибают с честью. Этот сериал — гимн солдату.

Конечно, я всё это придумал, извините. Не может у нас выйти такой фильм, да еще и с таким названием. И в Германии не может! — немцы, родившиеся через много лет после того кошмара, до сих пор стыдятся мундира СС.

Но вот в прошедшие праздничные дни на наши экраны — действительно вышел! — сериал «СМЕРШ», Смерть Шпионам, кто не помнит, как расшифровывается аббревиатура. У СМЕРШ не было красивой формы, но это, пожалуй, единственное их отличие от войск СС. Впрочем, есть еще одно — боевых частей у СМЕРШ не было. СМЕРШ специализировался только на борьбе со шпионами и внутренними врагами — в атаку они не ходили.

Я не знаю, скольких они расстреляли, сколько отправили на смерть в наши лагеря? Я не знаю, сколько среди этих расстрелянных и арестованных было совсем ни в чем не повинных? Много. Не сомневаюсь, при этом, что в СМЕРШ были честные солдаты. Вот только случилось так, что служили они в структуре не менее преступной, чем СС. И само это слово — СМЕРШ — должно стоять в одном ряду со словами «СС», «НКВД» и «гестапо», вызывать ужас и отвращение, а не выноситься в название патриотических боевиков.

Это так восстанавливают историю и, наверняка, «по просьбе ветеранов»? Спросите у оставшихся в живых фронтовиков, как они относились к особистам? Что думали о заградотрядах? На фоне державного звона, на фоне всего, происходящего в последние годы героизация СМЕРШ абсолютно логична. Но от этого не менее омерзительна».

Выдать такую запись в дни, когда большинство людей в России скорбят о миллионах, погибших в годы Великой Отечественной войны, и одновременно испытывают гордость за то, что их отцы и деды смогли сломать хребет фашизму и одержать Великую Победу, является или верхом цинизма, или верхом кретинизма. Но от этого нисколько не легче. Чиновник, которому государство в свое время поручило формировать мировоззрение у нового поколения, делал всё наоборот. Но это только кажется. На самом деле его и действия других гозманов преследуют конкретную цель: извалять в сталинизме наше прошлое, затем нагромоздить над ним горы лжи и вызвать отвращение к нему.

С Гозманом и иже с ним всё предельно ясно. Бог им судья, а бес — товарищ. Он и кучка либеральных маргиналов, которым, скорее всего, требуется психиатр, не столь опасны, как те, кто близок к верховной власти, влияет на ее решение и располагает огромными финансовыми и информационными ресурсами. Речь идет не столько об одиозном и непотопляемом А. Чубайсе, а о тех, кто находится в тени. Они, поднявшиеся из «грязи в князи», предпочитают помалкивать и тихой сапой лезут из кожи вон, чтобы протиснуться в прихожую мирового закулисья. Для них Россия — дойная корова, а среда обитания там, где живут чада и домочадцы, где стоят на приколе яхты, куда по серым схема перекачиваются десятки миллиардов долларов, полученных путем финансовых афер и банального воровства.

По данным советника президента России, видного экономиста, академика С. Глазьева «…за последние десять лет средний рост экономики России колеблется в районе одного процента. Вывоз капитала составил около 2 трил. долларов. Один из важнейших государственных институтов, определяющих денежно-кредитную политику, по его мнению, фактически превратился в тормоз для реального сектора экономики. Убыток от деятельности ЦБ во главе с Э. Набиуллиной — с 2013 года к 2020 году достиг 500 миллиардов долларов».

Как полагает Глазьев,

«…из-за высокой кредитной ставки и неразумной финансовой политики ЦБ, в России не были осуществлены сотни инвестиционных проектов, многие производители не смогли заниматься промышленностью из-за высоких ставок, были провалены национальные проекты и указы президента. Как следствие, ущерб от деятельности ЦБ с 2014 по 2020 год. составил 42 триллиона рублей».

По его убеждению,

«…нынешнее руководство ЦБ соблюдая западные санкции, действует явно не в национальных интересах страны. Подтверждением тому является позиция ЦБ, связанная с деятельностью на территории Республики Крым, там нет ни одного отделения этой структуры. Невольно возникает вопрос: для руководителей ЦБ более важны интересы т. н. западных финансовых партнеров и российских олигархов, чем собственных производителей, представителей малого и среднего бизнеса».

В этом, по мнению Глазьева, принципиальное различие нынешней либеральной модели развития России от социалистической, функционировавшей в СССР. В этом основная причина того, что с ее сохранением, при всех благих намерениях власти, нынешней экономике никогда не достичь прироста ВВП периода т. н. эпохи застоя, не говоря о временах индустриализации СССР, когда в отдельные годы он достигал 19 %.

Если следовать К. Марксу, то в советскую эпоху вся прибавочная стоимость от создаваемого продукта оставалась в стране и работала на нее. Эти огромные ресурсы позволяли политическому руководству СССР концентрировать их на магистральных направлениях развития экономики.

В результате в короткие сроки был обеспечен прорыв во многих отраслях. Жесткая система планирования, рассчитанная на пять лет, а не как сегодняшняя так называемая «Стратегия», теряющаяся в тумане 2035 года, твердая исполнительская дисциплина были понятны населению. На их глазах планы воплощались в мощные производства и десятки миллионов рабочих мест. Динамичное развитие страны сопровождалось ростом зарплат, строительством жилья и многим другим. Всё это предоставлялось бесплатно или за символическую плату.

Сегодня, за исключением ВПК и атомной отрасли, где сохранился высокий технологический и кадровый потенциал, действует строгая, близкая к военной, дисциплина и отлажена система управления, в остальных же отраслях нынешней России особо нечем годиться. Разве что в сельском хозяйстве, где достигнут значительный прогресс. Опять же не благодаря, а вопреки чиновникам.

По оценке компетентного специалиста, живущего и работающего на земле, уральского фермера, председателя общественного движения «Федеральный сельсовет» В. Мельниченко,

«…общий итог сельского экспорта в 2018 г. составил 25 млрд долларов. Россия заняла второе место в мире по экспорту зерна и первое — по пшенице… Страна успокаивает себя, будто она рекордсменка. Между тем Нидерланды, чьи земельные ресурсы уступают ресурсам Краснодарского края в два с половиной раза, экспортирует в четыре раза больше сельхозпродукции, чем вся Россия».

В качестве основной причины такого дисбаланса Мельниченко называл то, что «…наша земля используется совершенно нерационально…отсутствуют передовые технологии…Я обращался в «Сколково» (эту потемкинскую деревню бывших премьера Медведева и вице-премьера Дворковича): «Можно ли приобрести какую-нибудь вашу продукцию? Любую!» Нет, никакой продукции

за все эти годы не создано…Аграрная политика правительства целиком опирается на крупный бизнес — агрохолдинги, а крестьянско-фермерские хозяйства ему не нужны…. Половина сельчан сидит без работы… От разного рода проверяющих нет никакого житья…..государство усложняет нам жизнь для того, чтобы мы остановили любую деятельность…Думающий человек, умеющий принимать решения, опасен для такой власти…Мы должны быть бедными, голодными и желательно глухонемыми, а они продавать нефть и мнить себя героями»[129].

Этот крик души человека, радеющего за дело и страну, в последнее время всё чаще звучит из различных областей экономики. Звучит он и из такой еще недавно передовой отрасли, как «Роскосмос». В ней, как в зеркале, наиболее полно проявилась неэффективность существующей экономической модели и провалы в управленческой деятельности. Некогда, действительно, национальное достояние и гордость — она, с приходом в нее так называемых эффективных менеджеров — бывшего экономиста И. Комарова и бывшего журналиста Д. Рогозина, стремительно деградирует. В то время, как Рогозин искал на МКС пресловутую дырку в корпусе, бездоказательно обвинял в «диверсии» американских астронавтов, запускал на орбиту сомнительную игрушку в виде робота «Фёдора» и морочил голову большим начальникам пилотируемыми полетами на Марс, ерничал над И. Маском и предлагал ему учиться прыжкам на батуте, хотя тот занимается делом.

31 мая 2020 года корабль Crew Dragon компании Space X с астронавтами Д. Хёрли и Р. Бенкеном на борту вышел на космическую орбиту. Маск недвусмысленно дал понять журналисту Рогозину, кому из них следует прыгать на батуте. И неважно, создал ли он Crew Dragon с помощью или без помощи Пентагона. Важен результат, — США совершили важный технологический прорыв. Россия же с каждым годом теряет свои конкурентные преимущества и несет как имиджевые, так и существенные финансовые потери. По количеству пусков в 2019 году (25) она скатилась на 2-е место, уступив первое Китаю — 32 пуска. В спину ей дышит США с 21 пуском. Девять лет назад картина была совершенно иной: Россия — 30, США — 15, Китай — 15 пусков. В ближайшие годы США, опираясь на Crew Dragon, способны добиться существенного военного превосходства в космосе и диктовать свою волю.

Удастся ли нынешнему «эффективному менеджеру» Рогозину восстановить утраченные позиции, весьма сомнительно. Этот пессимизм вызван тем, как идут работы на космодроме «Восточный» — одном из символов суверенности и технологической мощи государства.

6 ноября 2007 года президент Путин подписал указ о строительстве космодрома «Восточный». Первый пуск ракеты планировалось осуществить 25 декабря 2015 года, но в связи с неготовностью части объектов, он был перенесен на 2016 год, а потом сдвинут еще на год.

27 апреля 2017 года на космодром прибыл В. Путин, чтобы своим присутствием осенить новый этап в развитии отечественной космонавтики. И здесь произошел конфуз. Вице-премьер Рогозин и руководитель «Роскосмоса» И. Комаров сели в лужу. Из-за неполадок в технологическом оборудовании пуск перенесли на сутки. Их хватило президенту, чтобы разобраться в безобразиях, творившихся на космодроме.

Они оказались вопиющими. Руководители подрядной организации ЗАО ТМК В. Гребнев и И. Нестеренко без зазрения совести тратили бюджетные деньги на покупку яхт, игорных заведений и строили особняки. При этом рабочие месяцами не получали зарплаты, а долги перед ними достигли 96 млн рублей. Отчаявшись добиться денег и правды у своего потерявшего совесть и всякий страх начальства, они устраивали забастовки, голодовки и, в конце концов, вынуждены были обратиться за помощью к президенту Путину.

Столь вопиющее безобразие происходило не на птицефабрике, а в важнейшей, судя по названию, государственной структуре — Спецстрое России. Это «дитя», за которым смотрели «семь нянек»: вице-премьер Рогозин, руководители «Роскосмоса», генеральный подрядчик — Спецстрой России, прокуратура, ФСБ, Счетная палата и прочие, оказалось без глаза. Все они прозрели, когда на них обрушился гнев президента. По фактам нарушений при строительстве космодрома и хищений было возбуждено свыше 140 уголовных дел, ущерб составил более 10 млрд рублей! Позже, в 2018 году выяснилось, что из-за некомпетентности проектировщиков и строителей заливка бетоном стартового стола космодрома была выполнена с серьезными нарушениями, под ним образовались пустоты.

Бывшие участники строительства советского космодрома «Байконур» утверждали: «…того, что происходит на «Восточном», в наше время и в нашей работе не могло быть в принципе».

Их оценка подтверждается фактами. 2 февраля 1955 года ЦК КПСС и Совет Министров СССР совместным Постановлением № 292-181сс утвердили создание Научно-исследовательского испытательного полигона № 5 Министерства Обороны СССР (НИИП № 5 МО СССР), предназначенного для испытаний ракетной техники.

В том же году, 20 июля было начало строительства первой стартовой площадки. Через два года 21 августа состоялся успешный запуск ракеты Р-7. Она доставила на Камчатку на испытательный полигон «Кура» грузомакет боевого заряда. Прошло всего полтора месяца. 4 октября 1957 года Советский Союз совершил эпохальный прорыв в космос, запустил первый в мире искусственный спутник Земли. Сравнение явно не в пользу нынешних «эффективных менеджеров».

Об этом и не только об этом 11.11. 2019 г. на совещании правительства России говорил президент Путин. Он с горечью признавал, что на космодроме «Восточный» продолжают иметь место многомилионные хищения.

«…Нет же, воруют. Воруют сотням миллионов… Нет порядка там. До сих пор не удалось навести порядок как следует».

Горькое признание главы государства еще одно свидетельство того, что сложившаяся в России система управления государством не просто дает сбои, она становится всё более недееспособной. Другим наглядным подтверждением тому служит без всякого преувеличения ЧП планетарного масштаба, произошедшее в Норильске.

29 мая 2020 года при разгерметизации емкости с дизельным топливом на ТЭЦ-3 произошла одна из крупнейших утечек в арктической зоне, создавшая угрозу для экосистемы Северного Ледовитого океана, вытекло 21 163 м3 топлива. Ее следы были заметны даже из космоса. По оценке бывшего заместителя руководителя Росприроднадзора О. Митволя, «…ущерб от разлива дизельного топлива в Норильске может достичь 100 млрд рублей, а на работы по восстановлению природной среды потребуется в лучшем случае от 5 до 10 лет».

В течение двух суток произошедшую экологическую катастрофу не могла узреть властная бюрократия Красноярского края. Губернатор Усс не повел даже усом, не повели усом большинство надзирающих органов как местного, так и федерального уровня. О ЧП Усс и президент России узнали из социальных сетей. 30 мая 2020 года Telegram-канал Борус опубликовал видео норильчанина, обнаружившего загрязнение.

5 июня 2020 года телезрители наблюдали привычную картину. С трудом сдерживая праведный гнев, В. Путин отчитывал выстроившихся в линейку Усса, президента управляющей компании «Интеррос», ГМК «Норникель» В. Потанина и примкнувших к ним деятелей, причастных к экологической катастрофе.

В ходе видеоконференции с президентом России Потанин клятвенно заверял его, что для устранения аварии будут использованы лучшие технологи и найдены «…не самые дешевые решения с экологической точки зрения. Профинансируем это полностью за счет компании…ни одного рубля бюджетных средств на это не уйдет».

При этом он не сказал ни слова о причинах, вызвавших аварию и попытке сокрытия ее. А дальше — нет слов. Потанин говорил:

«…Мы… взаимодействуем… для реализации ряда программ, в частности, увеличения популяции оленей, есть проект по выпуску мальков с целью поддержания популяции редких рыб».

Что, видимо, растрогало президента. Он сменил гнев на милость:

«…Владимир Олегович? Если бы своевременно поменяли (президент имел в виду злосчастную емкость. — Авт.), и ущерба не было бы экологического, и расходы бы такие не нужно было нести компании».

За несколько суток до этого представители ГМК «Норникель» вертелись как ужи на раскаленной сковородке перед телекамерами, не краснея, лгали и валили всё на проклятое советское прошлое. Что якобы, то ли строители несостоявшегося коммунизма, то ли состоявшиеся зеки, допустили ошибки при проектировании и строительстве хранилища. При этом они умолчали о грубейших нарушениях порядка и сроков проведения проверок, которые обязаны проводить менеджеры ГМК «Норникель». Они также ничего не сказали, что по оценкам независимых экспертов, средний износ основных фондов ГМК «Норникеля» по горным объектам находится в районе 72 %, а электроэнергетическое оборудование имеет наработку выше предельной и достигло 75 %. Что с 2016 года инспекторы «Ростехнадзора» не допускались руководством «дочки» ГМК «Норникеля» — ТЭЦ-3 к тому самому злополучному хранилищу, из которого произошла утечка и которое якобы находилось на ремонте.

Всё как всегда: безалаберность, безответственность, а виновен — дежурный стрелочник, начальник котлотурбинного цеха ТЭЦ-3 АО «НТЭК» В. Старостин. 4 июня 2020 года он был арестован.

Что до Потанина и ему подобным, то всё по Марксу:

«Нет такого преступления, на которое не пошел бы капитал ради 300 % прибыли».

Российский пойдет на преступление и за гораздо меньшие проценты.

Таких примеров и таких российских капиталистов за последние десятилетия не счесть. Ожидать чего-то другого от бездарей, прожектеров во власти и стай хищников в экономике будет верхом наивности. Для них, сколотивших свои грязные капиталы на воровстве и крови в окаянные 90-е годы, Родину, совесть и друзей давно заменил Золотой телец. Их заветная цель — прописаться в рядах тех, кто мнит себя новыми патрициями в будущем нерабовладельческом строе.

Один из них — президент и председатель правления крупнейшего финансового учреждения страны — Сбербанка России, член совета холдинга J.P. Morgan International Council (США), в прошлом юрист — «застенчивый» Г. Греф. В 2000 году он и компаньоны — А. Дворкович, М. Дмитриев, Э. Набиуллина и А. Улюкаев — разработали «Основные направления социально-экономической политики Правительства Российской Федерации на долгосрочную перспективу (до 2010 года)». Они были приняты на самом высшем уровне и предусматривали реформирование не только экономической и социальной политики, но и государственной власти.

1 июня 2010 года ее результаты подвели на конференции «Стратегия-2010: итоги реализации и новые вызовы». Они оказались плачевны. Выступая, Греф признал, что «было реализовано не всё, примерно 40 % реформ». При этом он обнадежил, что главным результатом реформ «стало появление интеллектуального задела, используя который можно двигаться дальше». То, что мозгов в России было, есть и будет с избытком, видимо, неизвестно только Грефу. Тысячелетняя история России доказывает, даже в периоды наибольшего слабоумия власти, недостатка в мозгах у народа России никогда не было. Во многом, не благодаря власти, а вопреки ей, они поднимали, двигали и сейчас двигают страну вперед.

В 2007 год прожектер Греф покинул «мозговой центр» правительства — Министерство экономического развития России, чтобы возглавить «финансовую цитадель» — Сбербанк России. С уходом Грефа из Министерства экономического развития России, оставленный им «интеллектуальный задел» ничего нового, кроме очередных прожектов не дал. В мае 2008 года премьер-министр В. Путин поручил министерству и другим ведомствам разработать «Концепцию долгосрочного развития России до 2020 г.» (КДР-2020). Документ был утвержден распоряжением правительства от 17 ноября 2008 года. Мировой финансовый кризис внес свои коррективы. «Концепция» не помогла преодолеть его, и в результате в 2009 году ВВП России сократился на 7,8 %.

В январе 2011 года В. Путин поручил внести необходимые коррективы в КДР-2020. С этой целью при президенте Д. Медведеве была сформирована аж 21 рабочая группа по различным направлениям. В итоге эта кабинетная гора родила мышь. Вернувшемуся на пост президента В.Путину надоела бюрократическая волокита. В мае 2012 года он принялся реализовывать так называемую Стратегию майскими указами. В 11 подписанных им документах содержалось 218 поручений правительству России со сроком выполнения до 2020 года, был определен ряд плановых социально-экономических показателей. Среди них: к 2018 году — рост в 1,5 раза реальной зарплаты и производительности труда; к 2020 году — обеспечение доступным жильем 60 % семей, создание 25 млн высокопроизводительных рабочих мест (с зарплатой выше средней по отрасли), переоснащение армии новейшими видами вооружений на 70 %. Из всего этого выполняется пока не в полном объеме только переоснащение армии. Насколько эффективно оно исполнено может проверить только один беспристрастный экзаменатор — война.

8 июня 2014 года президент Путин подписал федеральный закон «О стратегическом планировании в Российской Федерации». Руководствуясь им, правительство в очередной раз принялось за разработку «Стратегии социальноэкономического развития России до 2030 г.» («Стратегия-2030»). Сегодня ее конечные сроки исполнения отодвинуты на 2035 год. К тому времени спросить за ее неисполнение будет не с кого. Одни, как бывшие министры-плановики А. Улюкаев и М. Абызов будут реализовывать «Стратегию» за шитьем арестантской робы в колонии, другие, — как бывший реформатор медицины и социальной сферы М. Зурабов, попросивший политического убежища на Украине, или бывший советник президента России по экономической политике А. Илларионов, обосновавшийся в США и поливающий грязью российскую власть, — сбегут за границу, третьи — отправятся в мир иной.

Провал всех прожектов — стратегий, как полагают их исполнители, состоит в народе. Он — народ, ну никак не вписывается в высосанную из пальца и взятую с потолка стратегию. Об этом недвусмысленно сказал «застенчивый» Греф. 22.06.2012 г. этот «гуру» от юриспруденции и банковского дела, выступая на сессии Петербургского международного экономического форума, блеснул еще одной гранью своего «таланта» — «философского». Размышляя о взаимоотношениях власти и народа, он сказал:

«… Вы говорите страшные вещи. Вы предлагаете передать власть фактически в руки населения. Тысячелетия эта проблема была ключевой в общественных дискуссиях. И мы знаем, сколько мудрых голов на эту тему думало…»

И далее:

«Люди хотят быть счастливыми, они хотят реализовывать свои устремления, а способа реализовать все желания не существует. Экономический способ производства, о котором мечтал Маркс, еще не реализовался, и поэтому нужно работать, и не факт, что каждый получит эту работу, и не факт, что каждый получит желаемую заработную плату, и не факт, что будет удовлетворен от этого. И при этом, если каждый человек сможет участвовать напрямую в управлении, что же мы науправляем?

Люди не хотят быть манипулируемыми, когда они имеют знания. Иудейская культура каббала, которая давала науку жизни, три тысячи лет была секретным учением, потому что люди понимали, что такое снять пелену с глаз миллионов людей и сделать их самодостаточными. Любое массовое управление подразумевает элемент манипуляции. Как жить, как управлять таким обществом, где все имеют равный доступ к информации, все имеют возможность получать напрямую не препарированную информацию через обученных правительством аналитиков, политологов и огромные машины, которые спущены на головы, средства массовой информации, которые как бы независимы, а на самом деле мы понимаем, что все средства массовой информации всё равно заняты построением, сохранением стран? Так как в таком обществе жить? Мне от ваших рассуждений становится страшновато, честно говоря. Мне кажется, что вы не совсем понимаете, что вы говорите».

Еще дальше в своих циничных рассуждениях о месте народа в мире пошел реликт из пресловутой «Семибанкирщины», председатель совета директоров банковской группы «Альфа-Банк», в прошлом министр внешних экономических связей России П. Авен. В интервью журналисту В. Кожемякину он утверждал:

«…Я вполне циничен. Но цинизм в моем понимании — лишь умение смотреть правде в глаза… Но я, в отличие от многих коллег, еще не растерял все иллюзии.

…в свое время закрома Родины приватизировали новые хозяева — самые шустрые, наглые и решительные.

Борьба с бедностью — функция не частного бизнеса. Это дело государства. Наше дело зарабатывать деньги для акционеров и клиентов в рамках закона. Других обязанностей у нас нет. Мы платим налоги и больше ничего не должны никому, кроме Бога и совести…

Богатые нравственнее бедных хотя бы потому, что они могут позволить себе больше. Они свободнее в поступках. А у бедных зачастую просто нет другого выхода, кроме как ради выживания пуститься во все тяжкие»[130].

Недалеко от Авена ушла глава ЦБ России Набиуллина. Она заявила, что проблема российских пенсионеров в том, что они не способны копить и инвестировать деньги. Эту ее оценку заслуженной категории наших граждан, 9.06. 2020 г. приводил в своем интервью известный российский экономист М. Хазин.

Вот так, ничего личного, а только бизнес. И эти «самые шустрые, наглые и решительные» уже не одно десятилетие перетекают из власти в аффилированные с ней бизнес-структуры и обратно. И здесь невольно приходят на память оценки состояния России и российского общества, высказанные почти 100 лет назад выдающимся отечественным философом Н. Бердяевым:

«…среди деятелей старой власти последнего периода трудно было встретить людей с ясным человеческим образом, такие люди составляли исключение, и они недолго держались. В час кончины царизма его окружали Распутин, Сухомлиновы, Штюрмеры, Протопоповы и т. п. двоящиеся и двусмысленные образы».

Если пробежаться беглым взглядом по ряду высших государственных чиновников прошлых и нынешних лет: А. Чубайс, А. Сердюков, Т. Голикова, А. Улюкаев, Д. Мантуров, Д. Рогозин, М. Абызов, А. Дворкович, М. Зурабов и другим, можно продолжать до бесконечности, начинавших трудовую деятельность в качестве завлаба, заведующего секцией мебельного магазина, бухгалтера, социолога, журналиста, грузчика пивоваренного завода и других весьма экзотических профессий, то приходишь к горькому выводу: за сто лет в России мало что изменилось.

Сегодня российское государство продолжает пребывать в раздвоенном состоянии. Крепнет движение «Бессмертного полка», идущее из народных глубин. Есть яркий и волевой лидер мирового масштаба — президент Путин. И если их не обглодает «…бюрократия — этот гложущий червь, которого следует уничтожить огнем или железом; в противном случае невозможны ни личная безопасность, ни осуществление самых благих и хорошо обдуманных намерений», как о том почти два столетия назад предостерегал незабвенный управляющий Третьим отделением, действительный статский советник М. Фок, то есть шанс, как это уже бывало в истории России, силы народные позволят ей занять достойное место в будущем миропорядке.

Вместе с тем окружающий мир всё больше напоминает виртуальный. Нет житья от продажных политиков, алчных олигархов, ментов и прокуроров, всё больше походящих на бандитов, а бандитов, походящих на прокуроров и ментов. Они повсюду, и уже кажется, что поселились в твоем доме, квартире. «Маленькому» человеку всё меньше остается места в окружающей жизни, всё больше напоминающей один бесконечный телесериал, где сильный норовит сожрать слабого, ничтожество торжествует над униженными и обиженными, а всем заправляет рубль и доллар.

Наша жизнь всё больше походит на извращенное чудовищное зазеркалье. В таких условиях продолжать утверждать, что для современного российского общества либеральная капиталистическая модель, где правят бал деньги, является единственно верной, а основу идеологии составляет патриотизм — это, мягко говоря, большое заблуждение. Оно далеко от того, каким было 30 лет назад. Часть его, люди старшего и среднего поколения, всё еще живет социалистическими представлениями и сохранило такие понятия, как честь, достоинство, добродетель и любовь к Отечеству. Другая — родом из «застойных» 80-х и окаянных 90-х, находится на перепутье между социализмом и капитализмом. Третья и незначительная — это высшая государственная бюрократия и слившаяся с ней в любовном экстазе компрадорская олигархия. Она живет, если перефразировать известного киношного героя из знаменитого фильма, по принципу: «Украл. Удрал за границу. Романтика».

Бывшие партократы, оседлавшие в конце 80-х прошлого века так называемую волну демократизации, подпольные советские миллионеры, бандиты, авантюристы и проходимцы самых разных мастей, не имеющие ни совести, ни чести, сколотившие свои состояния на пресловутых залоговых аукционах и на крови. Для них Россия — это дойная корова, а «пипл» — рабочая скотинка, с которой надо драть три шкуры. У них родина там, где счета в банках, где учатся сынки и пасынки, где особняки и яхты. Главная их цель не благо России и ее народа, а то, как из общей прихожей пробиться в зал избранных вершителей мира и судеб народов.

Эти части российского общества живут в разных и всё больше не пересекающихся мирах. С каждым годом пропасть отчуждения между ними становится глубже. Если и дальше положение вещей сохранится, то вероятность существования государства под названием Россия в таком состоянии выглядит весьма проблематичной. Если следовать логике известного богослова и философа древности Блаженного Августина, то:

«Государство в отличие от банд разбойников зиждется на справедливости. Но если справедливость попирается, то тогда государство — это просто большая шайка бандитов, а жить в подчинении этой шайке постыдно»[131].

На пятом году власти основатель СССР — В. Ленин (Ульянов) 22 и 28 февраля 1922 года в письме товарищу по партии Я. Сокольникову, касаясь деятельности органов управления, указывал на одну из главных угроз для молодого советского государства — бюрократию. В частности, он писал:

«…Дело вовсе не в одном ГУМе. Вся работа всех хозорганов страдает у нас больше всего бюрократизмом. Коммунисты стали бюрократами. Если что нас погубит, то это. Всё у нас потонуло в бюрократическом болоте»[132].

Ленин как в воду смотрел. Крушение СССР произошло на 74 году советской власти. Она сгнила на корню. Двадцать один миллион членов КПСС и свыше 40 миллионов членов ВЛКСМ в августе 1991 года даже не пошевелили пальцем, чтобы спасти советскую власть. В их глазах переродившаяся партийная бюрократия никак не ассоциировалась с ней. Отмахнувшись от нее, они сбросили с политической карты мира и страну — СССР.

Спустя 30 лет после реставрации капитализма в России, эта угроза существования государства возникла вновь. Бюрократия расцветает буйным цветом. В ней, как в бездонном болоте, бесследно тонут все «Стратегии развития» и инициативы с мест. Кумовство и круговая порука стали нормой и способствуют небывалой коррупции. Она, как ржа, разъедает государственные институты. На всех уровнях власти воруют и воруют далеко не по чину. Два бывших полковника: ФСБ — К. Черкалин и МВД — А. Захарченко на двоих поимели более 21 млрд рублей. Этих денег вполне хватило бы, чтобы построить с колышка два ракетных полка, оснащенных современными боевыми ракетными комплексами «Ярс».

Что касается высокопоставленных казнокрадов, похитивших десятки миллиардов не рублей, а долларов, то к ним власть и Фемида проявляют поразительную снисходительность.

28 ноября 2013 года Следственный комитет Российской Федерации возбудил в отношении бывшего министра обороны А. Сердюкова уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного ч.1 ст. 293 УК РФ (халатность). 6 декабря 2013 года ему было предъявлено обвинение в халатности, повлекшей причинение крупного ущерба. В конечном итоге Сердюков, даже не отделался легким испугом и в 2017 году всплыл не в какой-нибудь частной конторе, а в важной государственной структуре, — он стал председателем Совета директоров ПАО «Объединенная авиастроительная корпорация». В 2019 году чья-то властная рука выдвинула этого «эффективного менеджера» в состав Союза машиностроителей России в качестве вице-президента.

Подобная снисходительность была проявлена и к бывшему первому заместителю министра финансов России А. Вавилову. 21 мая 2001 года против него возбудили уголовное дело и предъявили обвинение по двум статьям: ч. 4 статьи 159 и ч. 3 статьи 285 УК РФ (хищение путем мошенничества в крупных размерах и злоупотребление служебным положением, повлекшее тяжкие последствия). Основанием для уголовного дела послужило хищение правительственного кредита на сумму в 231 млн долларов, выделенного авиакорпорации «МиГ» на производство боевых самолетов для Индии. Ни шатко ни валко следствие тянулось семь лет. Всё это время с Вавиловым происходили удивительные вещи. Он не просто остался на свободе, а опять-таки чья-то властная рука усадила его в кресло члена Совета Федерации от Законодательного собрания Пензенской области. 3 апреля 2003 года деятельный Вавилов на неизвестно откуда взявшиеся деньги основал международный благотворительный фонд «Научный потенциал» и не где-нибудь, а в Лондоне.

11 августа 2008 года следствие, наконец, завершило работу по уголовному делу. Ее результат — обескураживающий и не требует комментариев. Вавилов дал согласие на прекращение в отношении него уголовного дела о хищении 231 млн долларов из госбюджета «по не реабилитирующим основаниям». Причина — истек срок давности. В постановление о прекращении дела говорится, что вина Вавилова в мошенничестве в особо крупных размерах, а также злоупотреблении служебным положением «полностью доказана». Итог, как говорится: все остались при своем интересе. Следствие доказало вину Вавилова. Суд констатировал ее. Вавилов, пусть и с не с чистой совестью, а остался на свободе в связи с амнистией. Что до 231 млн долларов, то они по сложной финансовой схеме были выведены на счета подставных компаний в офшорной зоне Антигуа и Латвии и бесследно исчезли.

И таких примеров из жизни российских бизнесменов и чиновников наберется множество. Они и расцветающая махровым цветом бюрократия — тот «гложущий червь» — по своему бездушию, непрофессионализму и числу превысила все мыслимые и немыслимые пределы: в Российской империи — 159 476 чел. (при численности населения в 130 млн чел., по состоянию на 1900 г.); СССР — около 2 млн 400 тыс. чел. (при численности населения в 285 млн. 700 тыс. чел., по состоянию на 1989 г.) и России — 2 млн 146 тысяч (при численности населения в 147 млн. чел. по состоянию на 2016 г.). Нынешние российские чиновники также оказались впереди планеты всей по численности на 10 000 тысяч человек: Россия — 108, США — 100, Китай — 72, Казахстан — 51 (по данным Минфина РФ).

Эта несметная армия чиновников, чтобы оправдать свое существование, занимается тем, что «кошмарит» средний и малый бизнес, плодит бесчисленное число подзаконных актов, противоречащих друг другу и создает не просто лазейку, а столбовую дорогу для коррупции, позволяет высокопоставленным и богатым мерзавцам выходить сухими из воды. То, что она творит походит на настоящий «бумажный терроризм»! От него нет спасения ни педагогу, ни врачу, ни бизнесмену — никому! В пору, как профессору Преображенскому из знаменитого «Собачьего сердца» писателя М. Булгакова, обращаться к гаранту Конституции и требовать у него такую бумажку, «при которой — ни Швондер, никто-либо другой не мог подойти к двери моей квартиры. Окончательная бумажка. Настоящая! Фактическая! Броня!!!»

И здесь возникают извечные русские вопросы: «Кто виноват?» и «Что делать?» Частично ответ него подсказал с трудом различимый в микроскоп вирус, с мало что говорящим рядовому гражданину названием — COVID-19.

За последние 500 лет так сложилось в государстве российском, что его успехи и поражения определяются состоянием власти. Ее фокусом являлся и является царь — помазанник Божий, партийный вождь — Отец народов или всемогущий президент. Бесстрастное время показало, что он может быть как благом, так и проклятием. Благом, если у власти находятся выдающиеся личности, такие как Пётр I, Владимир Ленин, Иосиф Сталин. Вместе с ними Россия, себя в бореньях обретая, являет миру очередное «русское чудо». Но когда волею случая или Провидения верховная власть оказывается в руках серой посредственности, такой как император Николай II или Генеральный секретарь ЦК КПСС Горбачёв, то страна погружается в хаос, а на народ обрушиваются неисчислимые бедствия и страдания.

4 мая 1935 года Сталин, выступая перед слушателями военных академий, произнес свои знаменитые слова: «Кадры решают всё». В частности, он говорил:

«…Надо, наконец, понять, что из всех ценных капиталов, имеющихся в мире, самым ценным и самым решающим капиталом являются люди, кадры. Надо понять, что при наших нынешних условиях кадры решают всё. Будут у нас хорошие и многочисленные кадры в промышленности, в сельском хозяйстве, на транспорте, в армии, наша страна будет непобедима. Не будет у нас таких кадров — будем хромать на обе ноги».

За последние тридцать лет нахождения у власти президентов Ельцина и Путина на политическом олимпе наблюдаются в основном «двоящиеся образы». Они перетекают из власти в аффилированные с ними бизнес-структуры и обратно.

Не вызывают большого оптимизма и нынешние «производственники», в большинстве своем родом из окаянных 90-х. Достаточно вспомнить об одном, далеко не самом худшем из них — В. Потанине.

В прошлом комсомолец — руководитель первичной комсомольской организации советского Минвнешторга, спортсмен и рекордсмен. По данным журнала Forbes в 2020 году он занял первую строчку рейтинга среди богатейших людей России с состоянием в 22 млрд долларов; меценат — председатель попечительского совета Государственного Эрмитажа, основатель «Благотворительного фонда В. Потанин»; президент управляющей компании «Интеррос», ГМК «Норильский никель», «Роза Хутор» и прочее.

В мае 2020 года этот герой из окаянных 90-х, не любящий себя афишировать, прославился тем, что своим ГМК «Норникелем» загадил арктический север страны. Один из самых драгоценных «брильянтов» в короне советской империи достался Потанину не потом и кровью, а в результате грандиозной аферы с участием высших руководителей страны, в частности бывшего члена ЦК КПСС, премьер-министра России В. Черномырдина.

До выборов президента России оставался год. Рейтинг действующего Б. Ельцина, в недалеком прошлом секретаря ЦК КПСС, был близок к арифметической погрешности. Чтобы поднять его требовались деньги и не просто деньги, а большие деньги.

31 марта 1995 года в Белом доме в кабинете премьер-министра России состоялась знаковая встреча Черномырдина с В. Потаниным, М. Ходорковским и А. Смоленским. Она была организована А. Чубайсом. Предметом сделки стал заем правительству в 9 трлн рублей (1,8 млрд долларов по тому курсу) в обмен на передачу этой далеко не святой троице во временное управление акций ряда государственных предприятий. Потанину и его партнеру по бизнесу М. Прохорову достались акции «Норильского никеля». В дальнейшем в 1997 году на залоговом аукционе, организованном всё тем же Чубайсом, они выкупили их по смехотворной цене — 250 млн долларов. Сегодня доля «Норникеля» на мировом рынке составляет 50 % от общего производства палладия и по 20 % — никеля и платины, оборот в 2019 году достиг 11,5 млрд долларов.

В то время, когда власть и народ как могли боролись со страшной заразой — коронавирусом — Потанин и его так называемые эффективные менеджеры загадили арктический север. 5 июня 2020 года с барского плеча он обещал президенту Путину выделить из бюджета «Норникеля» несколько миллиардов рублей для устранения последствий экологической катастрофы и, чтобы окончательно его ублажить, поклялся запустить в реку малька и увеличить поголовье северного оленя. Таким образом Потанин, видимо, рассчитывает загладить чудовищное по своим масштабам и последствиям преступление и полагает, что правоохранительные органы на это стыдливо закроют глаза и удовлетворятся наказанием дежурного стрелочника.

Не лучше его оказались и другие представители так называемой бизнес-элиты. Эпидемия коронавируса отчетливо высветила ее жлобскую, антинародную и антигосударственную сущность. В час испытания никто из них не построил госпиталь или медицинский центр, не закупил ИВЛ или медицинские маски для несчастных больных. Наши партнеры-враги — США — оказались на голову выше их. Они прислали самолет с медицинским оборудованием и ИВЛ.

В трудную минуту не приходится рассчитывать не только на эту «бизнес-элиту», но и на значительную часть государственных чиновников. Во время эпидемии одни тихо слились, другие — самоизолировались, оставив народ один на один с бедой. Президенту Путину в очередной раз пришлось брать в свои руки вожжи государственной телеги. Выяснилось, что значительная часть так называемой управленческой элиты способна разве что на то, чтобы в теплых кабинетах, ткнув пальцем в пол, а затем в потолок, разрабатывать мертворожденные «Стратегии развития страны до 2020, 2030, 2035 гг.», и так до бесконечности, пока хватает терпения у президента и народа. Всё что она может, так это вальяжно развалясь в креслах, вещать на различных форумах о реформах, о совершенствовании системы управления, об оказании помощи малому и среднему бизнесу, которые от года к году всё более чахнут под бременем бюрократического пресса.

Не внушают особого доверия и ряды тех, кто, не жалея живота своего, должен оберегать Отечество от коварной измены и каленым железом выжигать коррупцию.

По данным «Новой газеты» и «Фонда борьбы с коррупцией» Алексея Навального, сын Юрия Чайки, в недавнем прошлом генерального прокурора России, ныне — полпреда президента в Северо-Кавказском федеральном округе, — Артём Чайка, в то время как Генеральная прокуратура под руководством отца выявляла «иностранных агентов» в России, «…инвестировал десятки миллионов долларов в активы в западных странах. Артём Чайка оказался владельцем участка земли и двух элитных отелей в Греции (члене НАТО). Его партнером по отельному бизнесу была Ольга Лопатина, бывшая жена заместителя генерального прокурора Геннадия Лопатина».

На своих начальников ровнялись и их подчиненные. Денис Попов начинал службу в органах прокуратуры в 2000 году. В сентябре 2019-го был назначен главным прокурором Москвы. По данным «Фонда борьбы с коррупцией» Алексея Навального, «…пока Попов служил закону и получая довольно скромную зарплату, его безработная жена Ирина покупала роскошную недвижимость за рубежом. ФБК нашел у жены прокурора гостиницу в Черногории и гектар земли с коттеджами недалеко от горнолыжного курорта Колашин. В 2011 году Ирина Попова купила квартиру на курорте Марбелья в Испании (члене НАТО). Эта недвижимость не была отражена в декларации прокурора».

Бывший заместитель руководителя управления «К» Службы экономической безопасности (СЭБ) ФСБ России бывший полковник Дмитрий Фролов, по факту фигурант уголовного дела о мошенничестве и получении взяток в особо крупном размере. По версии следствия, с октября 2007 по июль 2013 года «благодарные» банкиры за покровительство ежемесячно платили ему по 100–150 тысяч долларов. Взятки вручались по всем правилам конспирации в неприметном кафе «Кофемания» на Пушечной улице и других злачных местах. До момента увольнения из органов «по утрате доверия» Фролов вместе с родственниками успел приобрести недвижимость за границей, виллу в окрестностях города Стреза в Италии и четыре участка с каштановыми рощами.

От старших братьев ненамного отстали младшие. Бывший замминистра МВД Александр Махонов во время службы был акционером офшора Nortwest Management Inc. Компания являлась структурным звеном офшорной сети. В ее состав входила фирма Nemo Telecom, занимавшаяся оказанием услуг пользователям онлайн-телевидения Nemo TV. В ней Махонов имел свою долю.

Примеру Махонова следовал подчиненный — бывший руководитель центра «Э» МВД генерал-майор Тимур Валиуллин. Призванный бороться с экстремизмом, он направлял свою энергию на приобретение палат каменных, но подальше от глаз чужих глаз, в стране НАТО — Болгарии. За время службы купил две квартиры и гараж.

Его перещеголял неприметный кадровик — начальник Службы кадров Главного управления МВД по городу Москве полковник Егор Панов. По данным такой информированной газеты как «Экспресс-газета», при проведении обысков в кабинете, на квартире и на даче у него обнаружили огромную сумму денег в рублях, долларах и евро, не хватало только борзых щенков в виде взяток за назначения на должности. Общий вес нажитого «непосильным трудом бабла» составил около 2 тонн.

И этот список «изменников на месте», к сожалению, можно продолжать долго. Для иностранной спецслужбы, даже для самой захудалой, не составит большого труда найти подходящий предлог, чтобы втянуть этих и других лиц с большими и малыми звездами на погонах в вербовочную ситуацию.

Точный диагноз этой категории чиновников поставил известный российский бард, человек с активной жизненной позицией Александр Новиков. По его мнению, которое он высказал в интервью главному редактору еженедельника «Аргументы недели» А. Угланову 22 июля 2020 года:

«… Существует каста неприкасаемых, все эти генералы — президентские назначенцы. Сегодня коррупция — это уклад!! Если с ней начать бороться всерьез — нарушится уклад. Поэтому с ней не борются, а «точечно» изымают из системы либо зарвавшихся, либо начавших мешать. Сегодня взятка в 100 тысяч рублей для человека, находящегося на серьезной должности — это позор для ведомства…

У них нет ни страха, ни совести. Это уже неприкрытое хамство. жируют напоказ, не стесняясь».

Бывшая «золотая судья» из Краснодарского края Е. Хахалева, да еще с поддельным дипломом, с зарплатой не меньше 150 тысяч в месяц, закатила свадьбу на несколько миллионов долларов. И только после волны общественных протестов ее коллеги, скрипя зубами, вынуждены были исключить ее из своих вряд ли чистоплотных рядов.

Как результат в лице «оборотней в погонах», в лице сонмища безликих, в значительной степени лишенных народных интересов чиновников, общество имеет дело с бездушной функцией. Они делают вид, что организуют жизнь и деятельность своих граждан. А эти самые граждане изображают, что живут и работают по тем законам и правилам, которые определяет бюрократия. В основе своей российский чиновник ничего делать не хочет, если не видит личной выгоды. В рамках управленческой модели и корпоративной культуры, сложившихся в 90-х годах, он работает как привык, а не так как надо. В последние годы в этой среде государственное лицемерие достигло невиданных размеров. Врут нагло и даже не краснеют перед лицом самого президента.

К счастью, не на них держится Россия, а на тех, кто не равнодушен к чужому горю, кто деятелен и инициативен. Они есть, и их немало. Это те, кто своими каждодневным каторжным трудом движет страну вперед, кому не нужен «берег турецкий». Для кого нет ничего дороже русской земли. Кто не страшится бюрократии и наперекор ей рвет себе жилы, чтобы обеспечить достойную жизнь себе и тем, кто рядом. Это они определяют настоящее и будущее России. Несмотря на все трудности. Она движется вперед. Только слепой и ее ненавистник не может не признать очевидного. За последние 15 лет она и мы стали другими. Для этого достаточно посмотреть на себя в зеркало и в окно. Краски нынешней жизни стали ярче и богаче. Впереди ждут неизведанные испытания, выйти из них с наименьшими потерями и идти вперед можно только с настоящими профессионалами дела, патриотами страны, живущими заботами ее и народа.

Пришло время президенту, выражаясь языком «батьки» Лукашенко, «перетрахать» пресловутую вертикаль власти», прекратить делать из преданных себе людей профессионалов дела, это бесполезное занятие, а, наконец, сделать профессионалов, преданными не лично себе, а России. Пора прекратить тасовать одну и ту же властную колоду «двоящихся и безликих образов». Необходимо решительно выдвигать на руководящие должности идеологов и организаторов новых прорывных направлений в науке и производстве. Искать их не на всевозможных экономических тусовках молодежи на Селигере или в Сочи, где не наигравшиеся бывшие комсомольские функционеры на новый лад вертят заезженную пластику.

И они есть. Это те, кто не жалеет себя ради блага Отечества, кто умом и делом доказал свою полезность обществу. Они способны привести Россию в новый мир, если будут видеть высокую цель, станут действовать в понятной системе координат, работать по четким правилам, в оптимально выстроенной и эффективно действующей системе управления.

Эти слова были произнесены российским императором Александром III почти 150 назад. Время показало, что радетель земли русской ошибался в своей оценке. В истории России был период, когда она управлялась и управлялась весьма эффективно, в результате чего стала великой сверхдержавой. В наши дни президент В. Путин, напоминающий легендарного Самсона, отчаянно давит на все рычаги государственной машины, чтобы вытащить страну из болота, в которое ее загнали бездарные предшественники.

Экономический кризис и эпидемия коронавируса безжалостно обнажили ряд фундаментальных проблем современного государственного устройства и управления и не только в России, а и в так называемых цивилизованных странах. Реалии времени подтвердили, что существующие ныне органы власти не способны эффективно действовать в экстремальных условиях и воздействовать на происходящие процессы в обществе, политике и экономике. Наиболее наглядно эти проблемы проявилось в «витрине капитализма» — США — в пик заболевания и массовых беспорядков. Их заменили социальные сети, ставшие площадкой, на которой формировалось общественное мнение, выкристаллизовывалось протестное движение, диктовавшее свою волю власти и политическим партиям.

Во время так называемой арабской весны и «цветных революций» в бывшей Югославии, странах Ближнего Востока и СНГ в руках искусных манипуляторов социальные сети и информационные технологии становились мощной силой. Перед ней оказались бессильны спецслужбы, полиция и даже армия. Протестное движение в считанные дни сметало правящие режимы.

События 2020 года как на Западе, так и в России наглядно показали, что политические партии, независимо от их идеологической платформы, всё больше становятся бутафорией для власти и всё меньше влияют на процессы, происходящие в обществе. В период эпидемии коронавируса в России вожди и функционеры практически всех ведущих политических партий самоизолирова-лись от народа и от проблем. Ни один из них не выступил с оценками обстановки, сложившейся в стране, мерами властей, которые носили далеко не однозначный характер как с точки зрения прав человека, так и разумности действий. Также с их стороны не последовало каких-либо предложений и инициатив. Складывалось впечатление, что партийным функционерам не было никакого дела до того, что происходило в стране и с народом. Как результат, рано или поздно, особенно для той части населения, что всё больше живет и работает в мире коммуникаций и информационных технологий, всё меньше будет дела до политических партий. Будущее партийных функционеров и их партий останется в прошлом. Перспективную политическую, экономическую и духовную повестку будут определять мыслители, а технократы воплощать их идеи на практике.

В то же самое время в социальных сетях шел самый оживленный дискус. В нем было много как полезного, так и шелухи, вплоть до откровенных провокаций. Вместе с тем, если отбросить в сторону всё наносное, то выкристаллизовывается довольно мрачная перспектива для традиционных политических партий. Для избирателей становится очевидно, что они всё больше походят на сиамских близнецов и от их позиций мало что зависит.

Это понимание видимо присутствует и в Кремле. В его кабинетах становится всё больше тех, кто думает не о том, как отжать и поделить, а заглядывает в будущее. Они отдают себе отчет, что формирующийся новый уклад экономики, меняющийся тип общественных отношений и стремительно развивающиеся информационные и коммуникационные технологии требуют создания качественно новых институтов власти и принципов управления государством и обществом. Некоторые элементы этой будущей системы проявили себя во время эпидемии коронавируса.

Президент В. Путин, используя новейшие информационные и коммуникационные технологии, в режиме реального времени получал возможность прямого доступа в больницу, на стройку, на площадку злополучного «Норникеля», непосредственного общения с медсестрой, инженером и чиновником. Возникла уникальная ситуация, когда между высшим звеном в системе власти и ее низшим — непосредственным исполнителем — возникла не просто прямая, а исключающая промежуточные звенья, и, что очень важно, живая обратная связь. Это дает надежду на то, что впервые за многие века России удастся избавиться от своих главных бед — не столько плохих дорог и дураков, они не самые кричащие, а именно приструнить «алчную и бездушную бюрократию». Как в свое время справедливо говорил незабвенный управляющий Третьим отделением, действительный статский советник М. Фок — «этого гложущего червя».

Судя по тем сигналам, что в последнее время идут из Кремля, там работают над созданием новой системы государственного управления. В ее основе будут лежать новейшие отечественные информационные технологии и коммуникационные системы. Они позволят радикально сократить громоздкий, зачастую непрофессиональный, лишенный государственных интересов бюрократический аппарат, который всё больше походит на огромный тромб в организме, называемом государством.

В нынешнем состоянии раздвоенного общества, вопиющего разрыва между сверхбогатыми и бедными, декоративных политических партий, обслуживающих интересы самих себя и правящей верхушки, мелкотравчатой интеллигенции, неспособной предложить обществу свежие, отвечающие интересам большинства народа, идеи, эту роль может выполнить только авторитетный лидер, способный предложить не абстрактную программу, а ясную, понятную, и что особенно важно, способную пробудить в народе творческую энергию созидания.

Фундаментом будущей стратегии России, по всей видимости, могут стать обновленные социалистические принципы устройства общества и эффективно действующие государственные институты. Последним принадлежит особое место в реализации стратегии развития страны. Успешность этой модели государственного устройства и управления наглядно демонстрирует Китай. Реализовать ее в нынешних условиях, как предлагают наши высшие государственные мужи, эволюционным путем, опираясь на загадочные нанотехнологии, известные разве что Чубайсу, становится невозможным. Стремительно происходящая эволюция в области производственных отношений и сил в общественном сознании и информационной сфере требует, в первую очередь от государственных институтов, их оптимизации, более совершенной, мобильной, близкой к военной, системы управления, в которой приказы и распоряжения выполняются, а не обсуждаются, каждое должностное лицо на своем участке несет персональную ответственность.

То, что такое возможно, было продемонстрировано в период эпидемии коронавируса Министерством обороны и подчиненными С. Шойгу. В немыслимые сроки, даже для советских времен ударного стахановского движения, свершилось невероятное для нынешней России. Заместитель министра обороны, генерал армии Т. Иванов и его подчиненные построили 16 многофункциональных медицинских центров от Тихого океана и до Балтийского моря всего за полтора месяца!!! А когда беда пришла в Дагестан, то они за несколько дней переместились на новое место, развернулись и приступили к работе. Фантастика, которая невозможна даже в Китае!!!

История развития человечества показала, что главное его стремление состояло и состоит в потребности к свободе, справедливости и безопасности конкретного индивида. Их отсутствие приводило к восстаниям, революциям, уходу на Дон и в Сибирь, в Америку. Эти процессы сопровождались освоением огромных территорий и формирование особого менталитета у населения. Свободное от бюрократической удавки, оно за короткие сроки добивалось значительных успехов.

В нынешнем состоянии государств и общества эти потребности актуальны как никогда. У России, если она воспользуется предоставленным шансом, есть неоспоримые конкурентные преимущества перед другими государствами: огромная территория, практически неограниченные природные ресурсы, дефицит которых всё более ощущается в других странах, уникальный исторический опыт гармоничного сосуществования разных народов и культур, а также, пусть горький, но опыт 90-х годов, через который многим странам предстоит пройти.

В России переход к новой модели государственного устройства, в которой бы властные институты и свободы конкретного гражданина гармонично сочетались, как представляется, можно осуществить только путем сверху. В противном случает будет происходить то, что происходило во время массовых беспорядков в США, Франции, Великобритании и других странах.

Экономический кризис и эпидемия стали своеобразным катализатором для поиска новой стратегии развития общества и государства. И здесь важнейшее место в ее реализации принадлежит переформатированным властным институтам и тому, насколько эффективно будет работать система управления. А опыт, сын ошибок трудных, перестройки, окаянных 90-х и недавние испытания, дает надежду на то, что России одной из первых удастся найти путь в новый мир, свободный от догм капитализма, социализма, коммунизма и прочих «измов», в котором интересы свободного гражданина будут гармонично сочетаться с интересами общества и государства.

Сегодня, когда в мире множатся страхи и фобии, нарастает неопределенность будущего, когда выходцы их бывших колоний завоевывают бывшие метрополии и требуют покаяния за нещадную эксплуатацию своих предков, Россия, как бы это не звучало фантастически, может стать новым «Ноевым ковчегом». Мягкая сила государства, обеспечивающая справедливость, свободу и безопасность личности — это сегодня и в будущем самый востребованный товар, который Россия может предложить другим народам. И тогда никакие санкции не остановят людей творческих, деятельных, не боящихся рисков, от прихода в такую страну.

Нынешний мир становится всё более виртуальным. Чтобы сохранить в нем трезвый ум и иметь надежный компас, позволяющий выбраться из дебрей лжи и фейков, необходимо устойчивое мировоззрение, опирающееся на духовно-нравственные ценности. Вряд ли их носителями могут выступать ушлые юристы, пройдохи и скопидомы-бухгалтера, не говоря уже о представителях спекулятивного банковского капитала. В их лексиконе нет таких слов, как милосердие, сострадание, великодушие и благородство. Если они их когда-то и знали, то давно забыли. «Нищета — не наша забота, раз ты богат, значит, Бог тебе благоволит» — это кредо таких, как Авен. Поэтому рассчитывать на них и их мошну в трудные для Отечества времена не просто глупо, а преступно.

История нашего Отечества наглядно показала, что не природные ресурсы, к счастью, а Провидение щедро одарило ими Россию, и даже не количество боеприпасов, ракетных дивизий, оснащенных ядерным оружием (в Советской армии их было в 3 раза больше, чем у нынешней российской), определяют ее мощь и жизнеспособность, а духовность, нравственность и справедливость.

К концу 80-х годов советское общество утратило свой духовный стержень — марксистско-ленинскую идеологию, которая была извращена и дискредитирована партийной бюрократией. Правящая верхушка КПСС к тому времени не имела ничего общего с теми, кто стоял у истоков образования советского государства, кто прошел через царские тюрьмы, каторгу и в борьбе выстрадал свою идею — мечту о новом мире и новом обществе, свободном от эксплуатации человека человеком, основанном на справедливости, свободе и равенстве.

Поэтому в августе 1991 года произошло то, что и должно было произойти. Несущий каркас власти — 21 млн членов КПСС и свыше 49 млн членов ВЛКСМ — обратился в прах, потому что к тому времени у рядовых коммунистов и рядовых комсомольцев не было ничего общего с выродившейся партийной бюрократией. Как результат, великая страна СССР рассыпалась как карточный домик. Партийным функционерам надоело фарисействовать. Они, больше напоминавшие сочинских «катал» и рыночных наперсточников, а также кандидатов наук «вечно живого» научного коммунизма, вбивавшие в головы беспартийной массе «двенадцать заповедей марксизма», не моргнув глазом, предали анафеме далеко не святую троицу — Маркса, Энгельса, Ленина, и, вырядившись в одежды демократов, принялись возводить на развалинах социализма экономический фундамент своего будущего благополучия.

На глазах ошельмованного и брошенного в нищету народа, под циничные заклинания о грядущем изобилии новые «хозяева жизни» принялись создавать фирмы-однодневки и банки-пузыри. Во главе их встал нерушимый союз бывших партийно-комсомольских работников, теневых советских миллионеров и «воров в законе». Через эти «прачечные» легализовывались огромные капиталы, порожденные одним росчерком пера новых властителей Кремля. Так на развалинах «развитого социализма» возникло мафиозное государство. Государство, в котором неограниченный произвол нуворишей, чиновников, бандитов и нормы «зоны» олицетворяли собой закон, а расстрельные команды киллеров выступали его исполнителями.

Но это дела прошлого и его не вернуть. Сегодня, в условиях, когда идет переформатирование миропорядка и мировоззрения, беспощадная без всяких правил борьба за будущее России, чтобы сохраниться, как никогда необходима объединяющая, независимо от национальности и религиозных верований, идеология, а также, может это звучит наивно, и мечта. В начале XX века именно они — новая идеология и дерзкая мечта о построении общества, основанного на справедливости, в центре которого должен находиться человек с его духовными исканиями, вырвали страну из невежества, нищеты и сделали великой державой. В наши дни, несмотря на все потуги власти и властителей человеческих дум, которые сами блуждают в потемках пещерного капитализма, нет ни идеологии, ни мечты.

В последнее время государственные чины на самом высоком уровне озаботились этой проблемой. Они неустанно повторяют, что основой идеологии нашего общества является патриотизм и консервативные христианские ценности. При этом государственные каналы, контролируемыми всё теми же государственными чинами, выливают потоки духовно-нравственных нечистот на среднестатистического российского гражданина. Изо дня в день на телеэкранах можно наблюдать бесконечную «ярмарку тщеславия» ничтожеств, получивших доступ к властным, финансовым и информационным ресурсам. Вальяжные ведущие вместе со своими визави смакуют людские пороки и мерзости, не краснея, прилюдно демонстрируют духовно-нравственную порнографию, выставляют на всеобщее обозрение постельные подробности с женами и любовницами, обвиняют во всех смертных грехах родителей и детей.

И здесь абсолютно прав писатель и философ А. Проханов:

«…Всё информационное пространство в России сегодня забито какой-то мутью, вокруг которой ломаются копья. Мы обсуждаем какого-то строптивого монаха, какого-то якутского шамана, спорим из-за чего Шукшина судится с Алибасовым и зачем Лобков снял штаны… Всё вместе это создает энергичную, громогласную пустоту, в которой нет смысла и нет реальных проблем».

«Важнейшее из искусств» — кино всё больше становится средством массового зомбирования, оно формирует у граждан негативный образ власти и самой страны. В бесконечных, сляпанных на скорую руку отечественных телесериалах, тиражируется одно и то же. Политики и большие начальники напоминают пауков в банке, жрут, подставляют друг друга, торгуют женами, предают близких ради одного — власти и денег. Для них понятия Отечество, честь, совесть не просто пустой звук, а признак слабоумия. Те, кто призван бороться с этой нечистью, защищать интересы государства, подыгрывают политикам и денежным мешкам и на каждом шагу нарушают тот самый закон, который должны блюсти. Слабым утешением служит отчаянный одиночка-следователь или «правильный мент» борющиеся со всей этой непробиваемой, объединенной одной целью — наживой — криминально-бюрократической махиной. Но даже они не вызывают большой симпатии и не дают надежду на то, что в конце концов зло будет наказано, а справедливость восторжествует.

В этой связи первым и простым шагом к возрождению духовности и нравственности в российском обществе стало бы возвращение на экраны, на сцены и в литературу положительных героев как прошлого, так и настоящего. К сожалению, сегодня многие из них забыты в России. Они живут новой жизнью в других странах. В Китае книга Н. Островского «Как закалялась сталь» продолжает выходить миллионными тиражами. Сам он служит примером для молодежи.

Следующим шагом на пути к этой архиважной и архисложной цели было бы наделение школы ее важнейшими функциями: просвещения и воспитания в нашем будущем — детях — патриотов и граждан своего Отечества. Необходимо, чтобы учитель занимался не оказанием «услуги» и не тонул в ворохе всевозможных отчетов, а сеял в душе школьника «доброе, разумное и вечное». Славная история государства российского и великая русская — советская литература, должны стать тем самым фундаментом, на котором бы строилось мировоззрение будущего гражданина. Чтобы, покидая стены школы и вступая в самостоятельную жизнь, он, также как наш великий полководец Александр Васильевич Суворов, мог с гордостью сказать:

«Я — русский, какой восторг!»

Наряду со школой, важную роль в консолидации и духовном воспитании гражданина принадлежит таким негосударственным институтам, как Русская православная церковь, традиционный ислам, буддизм и иудаизм. Своим тысячелетним существованием они доказали, что были, есть и остаются важной духовной скрепой российского общества.

В условиях нарастания внешних угроз требуется всемерно поддерживать наших единственных защитников — армию и флот. Помнить слова радетеля земли русской императора Александра III:

«Во всем свете у нас только два верных союзника — наша армия и флот», и при этом не забывать, что «все остальные при первой возможности сами ополчатся против нас».

Еще одним и важнейшим условием сохранения российской духовности является сбережение русской нации. Весь исторический опыт существования нашего государства наглядно показывает: принижение, третирование русского губительно отражается на остальных нациях и приводит к серьезнейшим потрясениям. В XIX веке эту мысль по-военному выразил генерал А. Ермолов:

«Когда русские слабеют, остальные звереют».

Далеко за примерами ходить не надо, они свежи в нашей памяти. Чудовищная трагедия, что в 90-е годы произошла в Чечне, Северной Осетии и Ингушетии, еще долгие годы будет оставаться кровоточащей раной в памяти народа.

И здесь важнейшая роль принадлежит русской женщине — матери. Ее необходимо вернуть на заслуженный пьедестал почитания, уважения и глубочайшей заботы. Она и есть главный гарант того, что через 50, 100 лет наши потомки будут говорить на языке великих предков — Пушкина и Толстого, гордиться победами выдающихся полководцев Суворова и Жукова, а под сводами православных храмов звучать молитвы во славу и процветание России. В противном случае, как полагают демографы, в России к 2050 году около 45 % населения составят приверженцы ислама. А это значит, что возникнет другая культура, а следовательно, Россия станет другой.

Фундаментом новой, современной духовности должна стать новая идеология, отвечающая современным вызовам. Ее решение надо искать на пути, по которому прошли власть и общество Китая. Им удалось на базе философских учений мудрецов древности Лао Цзы, Мэн-Цзы и Конфуция, социалистических принципов функционирования властных институтов и общества объединить общей целью различные социальные и национальные части населения.

Всё меньше остается сомнений в том, что в основе будущей идеологической платформы российского общества должно лежать многое из нашего недавнего прошлого. Тридцать лет движения России на пути к капитализму ведет в тупик. Эпидемия коронавируса, подобно лакмусовой бумаге, обнажила пороки и несостоятельность как капитализма, так и общества потребления. Нагляднее всего это отразилось в его рекламной витрине — США.

Эту «цитадель капитализма» в последние годы сотрясают масштабные акции протеста против социальной несправедливости, национального и расового неравенства, против того, что правила жизни диктуют им те, кто возомнил себя новыми «патрициями» в формируемом ими будущем электронном рабстве для «плебса». Нет никаких сомнений, что, пережив экономический кризис и эпидемию коронавируса, человеческое общество и государство будут трансформироваться. Чем всё закончится, трудно предсказать. Но то, что мир станет иным, тут нет никаких сомнений.

В этих новых реалиях у России и российского общества есть одно и неоспоримое преимущество, каким не располагают даже такие «цивилизованные» страны, как США, Великобритания и Франция. Оно состоит в том, что в стране сохранилась значительная и дееспособная часть населения, познавшая на себе как достоинства, так и недостатки социализма и капитализма. Задача власти, властителей дум человеческих, здравых политиков и экономистов воспользоваться им и на этой основе выработать идеологию с ясными и понятными целями.

Наряду с этим Россия обладает еще одной фундаментальной основой для духовных скреп общества. Ее составляют: великая русская и советская культура, могучий русский язык, общая многовековая, славная история, уникальный опыт совместного проживания народов и национальностей, исповедующих разные религии и придерживающихся разных традиций. Как показало время, именно это позволило России и ее народу пройти через все испытания и иметь будущее.

Эта национальная особенность и уникальность проявилась на судьбах малых народов, в первую очередь Республик Северного Кавказа и Республики Абхазия. За несколько тысячелетий по их землям мечом и огнем прошлись многие великие империи. Где они сегодня? Они канули в вечность. Народы Абхазии, Адыгеи, Чечни, Дагестана и другие, пройдя через мыслимые и немыслимые испытания, сохранились, потому что не утратили свой язык, традиции и самобытную культуру.

Есть и обратный пример. О древних народах, некогда населявших этот регион, в наши дни напоминают названия рек и поселков: Абин, Мзымта, Кабардинка, Даховская, Абадзеховская и т. д. Эти некогда воинственные племена во время Кавказской войны из-за своих недальновидных вождей переселились в Османскую империю и, пройдя через ее плавильную печь, потеряли язык, традиции, культуру и ассимилировались с коренной нацией.

В российской, советской империи и нынешней России само Провидение сохранило уникальную общность народов. Столь великий дар и опыт — еще одно достоинство нашей страны и общества, которые могут быть востребованы человечеством и послужить на его благо.

Нынешнее развитие событий в мире и Провидение снова предоставляют шанс России стать подлинно суверенным и динамично развивающимся государством. Государством, в котором его гражданам было бы комфортно жить и работать, в котором бы властвовал закон, а не деньги и бюрократия, в котором бы он чувствовал себя защищенным и уверено смотрел в будущее.

Обновленная Конституция, поддержанная большинством многонационального народа на всероссийском референдуме, состоявшемся 1 июля 2020 года, обеспечила необходимую политическую и юридическую основу для решения назревших социально-экономических задач. Дело за лидером государства, который, опираясь на интересы подавляющего большинства граждан России, проявил бы политическую волю и взялся бы решительно реформировать властные институты, систему государственного управления и одновременно раскрепостил творческую энергию граждан.

В основе успеха будущих реформ должна лежать справедливость. Она является Главным Нервом для нынешнего российского общества. В то время, когда одни — олигархи — это ничтожное меньшинство, потерявшее всякий стыд и совесть, и вместе с ними охамевшая бюрократия, бесятся с жиру, то другие — значительное большинство с трудом сводят концы с концами. Это вызывает справедливый протест, ведет к политизации общества и нарастанию серьезного конфликта между народом и бюрократией.

Наглядным подтверждением тому стали события, имевшие место в Хабаровске в июле — августе 2020 года. Впервые за последние 20 лет на акции протеста вышли десятки тысяч человек. На улицы их вывели не оппозиционные партии, в том числе и КПРФ, якобы радеющая за интересы людей труда, а то, что называется «накипело и достало».

Протесты продолжались почти два месяца, нашли поддержку в Находке, Комсомольске-на-Амуре, во Владивостоке, Иркутске и ряде других регионов, где властная московская бюрократия беспардонно продавила своих кандидатов на посты губернаторов и мэров. Наряду с лозунгами и плакатами, призывавшими встать на защиту Фургала, звучали политические требования: «Москва, уходи», а также отражающие протестную солидарность дальневосточников перед «глухой к их обращениям Москве». В частности, во Владивостоке протестующие вышли с плакатами «Мы слышим тебя, Хабаровск».

События, имевшие место на Дальнем Востоке стали отражением тревожных глубинных процессов, происходящих в российском обществе. В ходе многодневного пока мирного «марша и стояния» на площади перед Домом правительства в Хабаровске не только у участников акций протеста, а и у значительного числа россиян, что нашло отражение в социальных сетях, крепло убеждение в том, что им отводится роль массовки в спектакле, который пишется «Сценаристом» — бюрократией в угоду олигархам и транснациональным компаниям.

Свою оценку событиям в Хабаровске 22 июля 2020 года в том же интервью главному редактору еженедельника «Аргументы недели» А. Угланову дал А. Новиков. Она заслуживает самого пристального внимания. Он, как человек творческий, способен сердцем почувствовать то, что не лежит на поверхности, а происходит в глубинах человеческой души и общественного сознания. Александр Васильевич утвердал:

«… Демонстрации в Хабаровске говорят о многом. Дело не в том, что хабаровчане так болеют за своего губернатора Фургала. Народ уже настолько устал от вранья, от двойной морали, от чудовищной фальсификации и постоянной лжи властей, что готов плюнуть, махнуть рукой на грехи человека, если он будет свой…Это не за Фургала демонстрация была. Это протест против существующего способа управления государством. Критическая масса недовольства уже переплескивается через край. И это должно быть тревожным сигналом для президента. Потому что организованный митинг — это одно. А стихийный протест — совсем другое. Он из сердца народа, а сердцу не прикажешь.

Это — первый звонок начала конца сегодняшнего уклада и формы управления государством. Начало конца тотальной, чудовищной лжи».

К сожалению, в Москве в высоких кабинетах похоже не знали, что делать с народным сердцем, и делали вид, что в Хабаровске ничего особенного не происходит. Это отчетливо просматривалось в работе подконтрольных бюрократии электронных и печатных СМИ. В них основное место отводилось «неутомимой» борьбе чиновников с эпидемией — COVID-19 и освещению «гибели США», где «потерявшие разум граждане» рубили сук, на котором сидят — органы государственной власти.

Наиболее наглядно эту позицию российской бюрократии продемонстрировали мимолетные визиты в Хабаровск высокопоставленных правительственных чиновников в лице вице-премьера правительства и одновременно представителя президента в ДВФО Ю. Трутнева, министра по развитию Дальнего Востока и Арктики А. Козлова. Они не соизволили выйти к людям выслушать их и попытаться вместе найти решение имеющих место серьезных проблем. Всё закончилось междусобойчиком с местными чиновниками. Причин тому несколько. Главная состоит не в том, что Трутневу и иже с ним нечего сказать людям, а в том, что нынешняя российская бюрократия боится как огня принимать на себя решения и потому выступает в роли флюгера. В результате, как раб на галере, президент России один раз в год, во время «Прямой линии с Владимиром Путиным», работая сантехником, слесарем, дорожником и прочим, занимается проблемами граждан, которые на месте должны решать чиновники из пресловутой вертикали власти. В отличие от своих предшественников — партийных аппаратчиков, «колебавшихся с генеральной линией КПСС», — нынешние, опасаясь потерять свое кресло, избегают даже пошевелить пальцем.

Из анализа событий, произошедших в Хабаровском крае, видно, что личность бывшего губернатора С. Фургала, если не брать во внимание инкриминированного ему преступления, совершенного якобы 15 лет назад, это уже дело суда, вызвала большой резонанс в обществе. В него поверили и проголосовали свыше 75 % избирателей. За два года нахождения Фургала у власти, он в глазах хабаровчан был не только своим, но и тем руководителем, который пытался отстаивать интересы населения края перед вышестоящей бюрократией и заезжими олигархами, положившими глаз на лакомые куски местных предприятий.

В первые дни хабаровчане стояли на улицах и площадях за «своего, который пошел поперек московским». В последующие дни протеста на первый план вышли более важные, фундаментальные проблемы, характерные не только для Хабаровского края, а и для других субъектов Дальнего Востока. В первую очередь проблемы социально-экономического характера. Они не просто кричат, они вопиют и вызывают справедливый протест не только у простых граждан, а и ряда руководителей, болеющих душой за дело и людей. Одним из таких является заместитель председателя Совета по Дальнему Востоку при Совете Федерации, бывший глава Якутии Вячеслав Штыров. Его оценки ситуации, сложившейся в этом огромном, стратегически важном регионе, заслуживают особого внимания.

Большую часть своей жизни Вячеслав Анатольевич прожил и проработал в этих суровых краях. Высокие должности он получал не после тусовок, проводимых бывшими, не наигравшимися комсомольскими вожаками, а добился своим трудом. Озвученные им данные на заседаниях Совета по Дальнему Востоку в интервью СМИ, в частности еженедельнику «Аргументы недели» (№ 29/723 от 4 августа 2020 г.), вселяют тревогу и говорят о том, что при нынешнем отношении властной бюрократии к Дальнему Востоку, он может превратиться в Потерянный Восток.

В экономическом отношении этот богатейший регион не просто с трудом выживает, он экономически деградирует. Его жители из года в год слышат из Москвы одно и то же, что Дальний Восток стратегически важен для России. Но действительность, которую наблюдают дальневосточники, расходится с многообещающими заявлениями.

Запланированная в 2008 году газификация Хабаровского края фактически так и осталась на бумаге. При этом, находящиеся неподалеку крупнейшие месторождение газа на Сахалине, обеспечивают Японию и Южную Корею, но не как хабаровчан и приморцев. Знаменитый газопровод «Сила Сибири» также миновал Хабаровский, Приморский края и вынуждает жителей этих регионов скрипеть зубами от бессилия. Они задают вполне резонный вопрос: «Так кому же «национальное достояние» обеспечивает благополучие и дает работу: китайцам, японцам или собственным гражданам?», и не находят ответа.

В последние годы на Дальнем Востоке реализуются масштабные инвестиционные программы, но у его жителей, по словам Штырова, «…счастья нет. Почему? Да потому что дальневосточники не вовлечены во все эти процессы… Плевать «Газпрому» на Дальний Восток и президентские программы. Они не берут местные кадры, экономят копейки, чтобы можно было платить бешеные бонусы менеджерам высшего звена.

Почему не работают местные строительные организации. Почему здесь нет приморских студенческих отрядов. Вот вам пример. На строительстве дорог и мостов к Саммиту АТЭС участвовали не только московские структуры, были и дальневосточные. Казалось бы, местные участники должны были хорошо заработать. Нет, для них всё закончилось банкротством. Московских не тронули. Напрашивается подозрение — местных банкротили, чтобы в будущем не было конкурентов?»

В психологическом плане дальневосточники чувствуют себя людьми второго сорта. Трубы идут мимо них, рыба уплывает в Японию и Корею, уголь идет туда же. Многие жители Дальнего Востока помнят времена Советского Союза, когда этот регион находился в приоритете. Средний дальневосточник получал на 30 % больше, чем житель европейской части, обеспечивался бесплатным жильем и имел ряд других льгот. Многие мечтали поехать за «длинным дальневосточным рублем», но не всем выпадала такая удача. Действовало «сито» отбора. Сегодня всё это осталось в советском прошлом.

Сегодня, по данным Штырова:

«…Дальний Восток среди федеральных округов на самом последнем месте по количеству введенного жилья на тысячу человек… По количеству ветхого аварийного жилья, Хабаровский и Приморский края занимают предпоследние места в списке субъектов…

Или, допустим. Проблема энерготарифов. Все боятся, что с нового года цена устремится вверх как ракета. А Москва молчит. В это время электроэнергия продается в Китай дешевле, чем для своих же граждан. Разве это не подогреет протест?..»

За последние двадцать лет численность населения Дальнего Востока уменьшилась с 10 до 8 млн человек. Опросы последних лет показывают, что примерно 40 % молодых людей, которые учатся в ВУЗах этого региона, мечтают покинуть его. Значительная их часть ищет возможность реализовать себя в соседнем Китае. Власти этой страны, особенно северных провинций, примыкающих к Дальнему Востоку и Сибири, в которых численность населения уже превышает 200 млн человек, создают для этого все необходимые условия. Северный Китай 20 лет назад был диким, необустроенным краем. Сегодня это динамично развивающийся регион с современными городами, на фоне которых деградирующий российский Дальний Восток выглядит всё более убогим и забытым в далекой Москве.

Дальневосточники, как отмечал Вячеслав Анатольевич, не слепые и видят кто в этом виноват. С каждым годом для них становится всё ближе Харбин, чем Москва. Интенсивно расширяющиеся торгово-экономические и культурные связи, рост смешанных браков способствуют формированию общего духовного родства. Пройдет несколько десятков лет и при нынешних тенденциях этот стратегически важный для России регион будут населять граждане с чуждым для россиян менталитетом. И тогда уже никакими духовными скрепами не соединить то, что безвозвратно распалось. Великая китайская цивилизация, насчитывающая более 6000 лет, может позволить себе не торопиться ассимилировать соседние народы, чтобы затем осваивать новые территории.

В сложившейся ситуации, по мнению Вячеслава Анатольевича, для того, чтобы не потерять Дальний Восток, необходимы новые подходы к этому региону. В основе их должна находиться экономика. В противном случае, Штыров уверен, что «…если нет экономических связей, то постепенно гаснут связи социальные, связи человеческие, духовные. Менталитет меняется, люди перестают чувствовать себя частью страны. И эта трещина может разделить всю Россию».

И здесь вновь возникает извечный русский вопрос: «Что делать?» Для того, чтобы найти на него ответ, надо извлечь уроки из нашего трагического и героического прошлого. А оно говорит: выход надо искать на пути восстановления Справедливости — этого Главного Нерва нынешнего российского общества, возрождения духовности и нравственности. И здесь важны два ключевых момента. Это нравственность и честность самой власти. В противном случае все ее благие намерения будут обречены на провал. Одновременно необходимо культивировать в обществе непреходящие духовно-нравственные ценности: порядочность, честь, верность долгу и любовь к Отечеству, уважение и бережное отношение к прошлому. Это станет возможным, если обратиться к великой русской — советской культуре и славной истории.

Базисом для духовности должна выступать экономическая модель, основанная не на эксплуатации ничтожным меньшинством подавляющего большинства, а такая, которая позволит гражданину, независимо от его статуса, комфортно жить и работать. Одного этого в начавшейся жесточайшей борьбе за место в будущем мироустройстве будет недостаточно. Для того, чтобы быть в ней успешным, необходимо предложить российскому обществу дерзкие, масштабные проекты. Они должны стать локомотивом развития экономики, а людям деятельным и энергичным предоставить возможность реализовать свои мечты и амбиции. Всё это потребует от общества и власти максимально мобилизации и напряженной работы. В противном случае Россия может оказаться на обочине исторического развития.

И наконец, обуздать потерявших всякий стыд и совесть олигархов и охамевших бюрократов — эту главную раковую опухоль общества, убивающую в нем любовь к Отечеству, духовность и нравственность. С менталитетом временщиков они только и способны на то, чтобы хапнуть и высосать. Почему масштабные и действительно очень нужные проекты и не только на Дальнем Востоке, а и в других регионах не дают нужного эффекта? Одна и очевидная проблема состоит в том, что те, кто двигает их, видят только свой интерес, а не интерес людей.

Это показала недавняя история нашего Отечества. В начале XX века наши славные предки, пройдя через немыслимые испытания Первой мировой и Гражданской войн, вдохновленные великой мечтой — идеей, нашли в себе силы осуществить грандиозные проекты. Своим самоотверженным, героическим и творческим трудом они создали Великую страну — Советский Союз. Материально они жили беднее значительной части нынешних граждан России, но духовно и нравственно были значительно богаче. В этом была их сила. В этом состоит правда жизни.

Важно, чтобы ее услышали в высоких московских кабинетах. Пока же их хозяева не могут предложить народу внятной тактики и стратегии развития государства. К сожалению, не просматривается и у так называемой элиты, способной мыслить такими категориями и тем более действовать. И это не только мнение критиков власти. Такое понимание есть и у ряда ее представителей, радеющих за Отечество. Как полагает Вячеслав Анатольевич:

«… Так сложилась история нашей страны, начиная с 1999 года и по нынешнее, что президент ни разу не выступил с какой-то программой, платформой, где бы целостно изложил свои взгляды на экономику, на социальную сферу, на историю, на жизнь страны, на будущее. Он ни разу не участвовал в дебатах и отделывался статьями и указами. Но они не создают целостной картины. Из них невозможно узнать, что на самом деле он думает. Может он искренне считает, что это хорошая система для того, чтобы страна быстрее развивалась. Не получается сейчас? Это временно, потом получится у нашей страны.

Но на самом деле мы действительно подошли к идейному тупику».

К тупику подошли не только мы, а и остальной мир. Мучительно и тяжело он ищет выход. История развития человечества и нашей страны показала, что время безжалостно мстит тем, кто топчется на месте и не слышит голос своего народа. В итоге расплачиваются и те и другие.