Настоящая книга представляет собой восьмой том серийного издания «Политика колониальных держав в Азии и Африке», подготовленного Отделом международных вопросов Института народов Азии АН СССР.
1.0 — ОЦР, вёрстка, первичная вычитка
Академия НАУК СССР
ИНСТИТУТ НАРОДОВ АЗИИ
327.2
П50
Настоящая книга представляет собой восьмой том серийного издания «Политика колониальных держав в Азии и Африке», подготовленного Отделом международных вопросов Института народов Азии АН СССР.
Разделы «Английский монополистический капитал в Африке» (гл. I), «Провокационная политика английских монополий в конголезском вопросе» (гл. V) написаны М. М Коганом; «Образование Ганы» (гл. III), «Образование независимой Нигерии и тактика колониальной администрации» (гл. IV), «Образование Сьерра-Леоне» (гл. IV) — Л. Н. Прибытковским; «Колониальная политика британского империализма в Африке и буржуазная печать» (гл. V) — А. П. Киселевым. Остальное принадлежит перу А. М. Хазанова.
Редактор
Сдано в набор 11/1 1967 г. Подписано к печати 10/V 1967 г. А-00664 Бум. № 1 Формат 60Х90’/1б Печ. л. 16,25 Уч. — изд. л. 16,81 Тираж 2600 экз.
Изд. № 1883 Зак. № 33 Цена 1 р. 16 к.
Главная редакция восточной литературы издательства «Наука» Москва, Центр, Армянский пер., 2
3-я типография издательства «Наука». Москва, К-45, Б. Кисельный пер., 4
Настоящая работа посвящена исследованию узловых вопросов английской политики в Африке [1] в период распада Британской колониальной империи и становления государственности африканских стран, а также разоблачению английского неоколониализма, направленного на закабаление в новых формах африканских народов.
В задачу работы входит освещение четырех главных этапов послевоенной политики Англии в Африке.
Первый этап, охватывающий период с 1947 по 1953 г., характеризуется главным образом стремлением английского империализма задержать рост еще неокрепшего национально-освободительного движения различными политическими маневрами и конституционными преобразованиями. На втором этапе (его можно условно датировать 1952/53—4956 гг.) английские империалисты, бессильные перед нарастающей национально-освободительной борьбой, осознают неэффективность используемых ими политических маневров. Они прибегают к открытым репрессиям и вооруженному подавлению освободительного движения, что находит особенно яркое выражение в истребительной войне против народа Кении. Третий этап начинается с конца 1956 — начала 1957 г., когда английские империалисты после провала Суэцкой авантюры убедились в том, что содружество социалистических стран прикрывает мощным щитом народы, борющиеся: за независимость, и делает опасным попытки подавить бронированным кулаком национально-освободительное движение в Африке. Правящие круги Англии оказываются вынужденными согласиться на предоставление политической независимости, постепенно отступая под ударами освободительного движения. Концом третьего этапа можно считать начало 60-х годов, когда Британская колониальная империя в Африке прекратила свое существование. Четвертый этап характеризуется переходом английского империализма от классического колониализма к неоколониализму, когда осуществление прямого политического контроля уже невозможно, и для сохранения британского влияния в Африке используется совокупность экономических, политических, военных и идеологических средств.
Ожесточенное сопротивление освободительному движению в Африке объяснялось колоссальным экономическим и военностратегическим значением, которое имели для Англии ее африканские владения. Великобритании было что терять: колониальная империя в Африке после окончания второй мировой войны составляла 7,7 млн.
Основной формой эксплуатации британских колоний были прямые капиталовложения английских монополий. Крупнейшие инвестиции английского капитала были сосредоточены в горнорудной промышленности, особенно в Южной и Центральной Африке, ставшей цитаделью английского империализма. Европейским колонистам предназначалась роль политической и социальной опоры Англии в этих важнейших для нее сырьевых районах. Эксплуатация африканских минеральных ресурсов служила и служит источником обогащения крупнейших английских монополий. Только за 20 лет (1937–1957) чистая прибыль английской монополии «Танганьика консешнз» выросла в 21,5 раза, а «Бритиш Саут Африка компани» — в 7 раз. Чистая прибыль английского концерна «Юнилевер» в 1957 г. составила 40,3 млн. ф. ст. Только за один 1963 год чистый доход корпорации «Де Беерс» равнялся около 70 млн. долл. Реализация алмазов, добыча которой контролируется группой «Де Беерс», только в 1964 г. принесла английским монополистам прибыль 108 млн. долл. С 1960 по 1962 г. англо-бельгийская компания «Юнион миньер» и английская «Танганьика консешнз» только в Конго заработали свыше 90 млн. долл.
Один из наиболее важных источников прибылей английских монополий — горнорудная промышленность Южной Африки. Из 1,5 млрд. ф. ст. иностранных капиталовложений в ЮАР 900 млн. ф. ст. принадлежит доминирующим в ней английским монополиям, которые с 1958 по 1962 г. получили свыше 100 млн. ф. ст. чистой прибыли, не считая прибыли нефтяных и страховых компаний. По данным на 1962 г., ЮАР была самым крупным источником прибылей английских компаний за границей. Чистая прибыль от капиталовложений в этой стране составила 28,7 млн. ф. ст. против 28,5 млн. ф. ст. в Канаде[2].
Огромные доходы приносила английским капиталистам торговля с африканскими странами, осуществляемая на неэквивалентной основе. По данным ООН, Комитет Золотого Берега по сбыту какао покупал в 1947 г. какао-бобы в Того по цене 73 ф. ст. за тонну, в то время как средняя продажная цена СИФ в Нью-Йорке равнялась 207 ф. ст. Заготовительная цена какао-бобов на Золотом Береге в 1950 г. составляла 84 ф. ст., а продажная цена СИФ в Лондоне — 261 ф. ст.[3].
Африка имела для английского империализма не только экономическое значение. Не менее важной была политическая и военно-стратегическая роль этого континента. После потери в первые послевоенные годы огромных колониальных владений в Азии основной массив Британской империи сосредоточился в Африке. Лишь сохранение колониальной империи в Африке могло не только гарантировать монополиям Англии высокие прибыли и контроль над богатейшими источниками сырья, но и обеспечить ей достаточно высокий удельный вес на международной арене как державе, играющей первостепенную роль в мировой политике. Располагая политическим и военным контролем над огромными территориями Африканского материка, лежащего на перекрестке мировых морских и воздушных путей, Англия имела возможность осуществлять межконтинентальный контроль над важнейшими в военно-стратегическом отношении морскими и воздушными трассами. Именно это обстоятельство давало возможность Англии цементировать свою огромную колониальную империю, раскинувшуюся почти по всему земному шару. Англия опутала Африканский континент паутиной военных баз, создав тщательно продуманную систему так называемой имперской обороны, опирающуюся на цепь опорных баз: Фритаун — Саймонстаун — Найроби — Тобрук.
Таким образом, Британская империя в Африке имела для Англии огромное экономическое, политическое и военно-стратегическое значение, определявшее роль Англии как крупнейшей в мире колониальной державы.
Однако за десять-пятнадцать лет на рубеже второй половины XX в. мощный взрыв национально-освободительной революции опрокинул и похоронил Британскую империю в Африке, которая по своим размерам превосходила великую Римскую империю.
Многочисленные апологеты английского империализма уверяют, что предоставление независимости африканским странам было добровольным и сознательным актом Великобритании, якобы готовившей колонии к самоуправлению на протяжении десятков лет своего господства. Факты же свидетельствуют о том, что английские империалисты делали все возможное, чтобы воспрепятствовать установлению независимости в этих странах, а когда выяснилось, что сделать это невозможно, они использовали самые разнообразные методы, включая конституционные реформы, различные политические маневры и интриги, подкуп лидеров национально-освободительного движения и т. д., чтобы отсрочить ее предоставление.
То обстоятельство, — что многие бывшие английские колонии в Африке обрели независимость мирным «бескровным» путем, не может служить аргументом в пользу теории «добровольного» ухода Англии. Получение независимости большинством английских колоний в Африке «мирным» путем связано с тем, что английские империалисты на примере событий в Кении в 1952–1956 гг. и в Египте в 1956 г. на горьком опыте убедились в невозможности сохранения политического контроля с помощью силы. Чтобы не сжигать всех мостов для сотрудничества с правящей верхушкой независимых африканских стран, они перестали стремиться к открытому конфликту.
Ныне Британская империя уже больше не существует. На 1 января 1967 г. все бывшие британские колониальные владения в Африке (кроме Свазиленда) стали независимыми. Ликвидировано даже английское Министерство колоний, просуществовавшее три столетия. Английский колониализм в наше время претерпел значительные изменения, но они касаются главным образом формы, а не содержания.
Цели английских империалистов в Африке остались прежними, но для их достижения используются более скрытые и хитроумные средства. На смену прямому колониальному порабощению пришел неоколониализм, который представляет собой модернизированную форму колониальной политики применительно к эпохе распада колониальной системы. Несмотря на получение африканскими странами — бывшими британскими колониями политической независимости, они продолжают быть привязанными тысячами нитей к своей бывшей метрополии. Они подвергаются сильному экономическому, политическому, дипломатическому и военному давлению со стороны Великобритании. Почти все бывшие английские колонии в Африке оказались втя-нутыми в Содружество наций. «Энциклопедия Британика» определяет Содружество наций как «группу стран, находящихся в союзе с британской короной и признающих английского короля в качестве символа их свободной ассоциации и главы Содружества». Но действительность свидетельствует о другом.
Многим африканским странам при предоставлении независимости Англия навязала выработанные ею конституции, а также договоры о «военной помощи», о «совместной обороне», в некоторых странах еще сохраняются военные базы. В правительственном аппарате молодых африканских государств находится немало английских советников и экспертов, которые тормозят мероприятия по укреплению национальной независимости. Английские правящие круги охотно поставляют некоторым странам Африки оружие, военное снаряжение, а также военных инструкторов. Используя такие экономические рычаги, как система преференций, система стерлинговой зоны, экономическая и техническая помощь, займы и кредиты, Англия пытается вернуться в Африку с «черного хода».
Подчеркивая огромное значение Содружества наций для Англии, британский министр иностранных дел Стюарт в интервью западногерманскому журналу летом 1966 г. заявил: «Содружество наций не является для нас пустым звуком, а представляет живую реальность. Между нами и странами Содружества существуют разнообразные связи. Многим государствам мы предоставляем экономическую помощь, с другими нас связывают военные договоры. Есть много дел, которыми мы занимаемся повсюду в мире и которыми нам следует заниматься в будущем. Этим мы занимались еще во времена Британской империи»[4].
В качестве тяжелой артиллерии в экономическом «броске» на Африку английский империализм по-прежнему использует крупнейшие монополии-гиганты: «Англо Америкэн корпорейшн оф Саут Африка», «Танганьика консешнз», «Де Беерс», «Юнилевер» и другие, которые не только не ослабили, но даже укрепили свои позиции на континенте. Как заявил 18 октября 1962 г. советский представитель в Комитете по экономическим и финансовым вопросам ООН, 27 английских горнорудных компаний, обосновавшихся в Африке, после второй мировой войны в пять-десять раз увеличили свои прибыли.
Англия до сих пор сохраняет в Африке и значительные военно-стратегические позиции. В Ливии около Эль-Адема находится английская военная база, где дислоцируются танковые и авиационные подразделения. Крупная английская военно-морская база существовала до недавнего времени в Сьерра-Леоне. Англия сохраняет за собой право на использование исключительно важной в стратегическом отношении военно-морской базы в Саймонстауне (ЮАР).
В новых условиях английские империалисты пытаются найти контакт с национальной буржуазией, предлагая ей участвовать в смешанных компаниях. Ряд таких компаний с участием английского и национального капиталов существует, в частности, в Нигерии («Найджириэн симент», «Индастриал энд агрикал-черэл компани»), Сьерра-Леоне («Фритаунз хотелз»), Танзании («Тангоулд майнинг») и т. д. «Гибким» национальным африканским лидерам еще до предоставления независимости английские колонизаторы предлагали высокие оклады членов законодательных собраний, а впоследствии — оклады министров, чиновников государственных учреждений, в 15–20 раз превышающие среднюю заработную плату африканского рабочего.
Поскольку национальная буржуазия не всегда и не во всем ютова сотрудничать с колонизаторами и часто выступает под антиимпериалистическими лозунгами, империалисты в последнее время активизировали усилия по привлечению на свою сторону родо-племенной и феодальной верхушки, которая все больше теряет влияние внутри страны и не может не быть заинтересована во внешней поддержке. Недавние события в Гане и Нигерии показали, что на помощь реакционных слоев африканского общества английский империализм в ряде случаев может положиться. Значительная прослойка белых поселенцев в Кении и Родезии также широко используется английским империализмом. Наличие европейского населения в этих странах всегда было и продолжает оставаться фактором, затрудняющим развитие антиимпериалистической революции и в то же время облегчающим маневры колонизаторов.
В нынешней колониальной стратегии Англии первостепенная роль отводится задаче укрепления на юге континента «дьявольского союза» португальских колонизаторов, Южно-Африканской Республики и расистского режима Яна Смита в Родезии. Этот союз, по замыслу английских империалистов, должен стать бастионом колониализма, способным противостоять африканской антиимпериалистической революции. Именно здесь, в Центральной и Южной Африке (ЮАР, Юго-Западная Африка, Ангола, Мозамбик, Родезия и Катанга), помещены крупнейшие инвестиции английского монополистического капитала. Экономические и военно-политические интересы Англии настолько тесно переплетены с интересами расистских режимов Салазара, Форстера и Смита, что крах этих режимов грозил бы неминуемым крахом «невидимой» британской империи, с таким трудом созданной на развалинах ее колониальной империи в Африке. Именно этим объясняются сложные и весьма опасные для престижа Великобритании маневры Лондона по оказанию прямой дипломатической и военной помощи Португалии, попытки оказать значительную экономическую помощь и даже создать современную военную промышленность ЮАР.
Всячески противодействуя стремлению независимых африканских стран — бывших английских колоний — вырваться из орбиты ее политического и экономического влияния, Англия не упускает ни одного удобного случая для вмешательства в их внутренние дела. Так, когда в январе 1964 г. в странах Восточной Африки произошли волнения в нескольких воинских гарнизонах, Англия использовала обстановку и растерянность некоторых политических лидеров для ввода своих войск в эти страны, пытаясь одновременно устранить с политической арены антиимпериалистически настроенных лидеров и заменить их своими ставленниками. Когда на Занзибаре произошел революционный переворот, свергнувший власть английской марионетки — султана Джамшида, английское правительство привело в боевую готовность свои войска в восточноафриканских странах и направило к Занзибару военное судно.
Одну из важнейших задач своей неоколониалистской политики Англия видит в ослаблении африканского единства. Вызывая и максимально подогревая разногласия и противоречия, существующие между отдельными африканскими странами, правящие круги Англии стремятся взорвать изнутри Организацию африканского единства, сделать ее нежизнеспособной. Англия подбросила немало дров, чтобы разжечь большой костер из искр территориальных споров между Ганой и Того, Сомали, Эфиопией и Кенией.
Английские империалисты используют в своих целях межплеменную рознь внутри отдельных стран, натравливают одни народы на другие и тем самым подготавливают почву для усиления своего контроля. Эти маневры колонизаторов облегчаются политикой правящей верхушки некоторых стран, которая сама еще во многом не избавилась от племенных предрассудков и традиций. Правительства и органы власти во многих странах формируются по племенному признаку. Так, в Кении некоторые члены правительства остаются традиционными вождями своих племен. Еще до получения независимости Нигерией Англии удалось навязать стране административную систему, построенную в основном по племенному признаку.
В Гане, правительство которой проводило антиимпериалистическую внешнюю политику, усилиями английских и других монополий были созданы определенные экономические трудности. связанные с понижением мировых цен на какао. В этих условиях осуществление государственного переворота стало сравнительно нетрудным делом. В феврале 1966 г. группа офицеров свергла правительство Нкрумы. Этот переворот был расценен в Лондоне как крупный политический и дипломатический успех Англии на Африканском континенте.
Однако 1966 г. принес английскому империализму в Африке не только сладость побед, но и горечь поражений. Камнем преткновения для него оказался родезийский кризис, который спутал карты британских колонизаторов и нанес сильнейший удар по престижу Англии.
После провозглашения Яном Смитом в одностороннем порядке «независимости» 11 ноября 1965 г. английское правительство Вильсона фактически начало проводить политику «умиротворения» расистов. С одной стороны, на Вильсона оказывали нажим руководители Консервативной партии, связанные непосредственными интересами с расистским правительством Смита. С другой стороны, Вильсон опасался, что конфликт с Родезией может привести к конфликту с ЮАР, а последний повлияет на экономику Англии. Родезийский узел, завязанный в Центральной Африке правительствами Вильсона и Смита, оказался для Англии настоящим «гордиевым узлом».
После того, как Смит отверг даже «умеренный» английский проект урегулирования конфликта (сводившийся фактически к восстановлению конституции 1961 г.), который Вильсон изложил во время переговоров со Смитом на крейсере «Тигр», Великобритания была вынуждена обратиться в ООН, пытаясь снять с себя ответственность за положение в Родезии. Она предложила ввести ограниченные экономические санкции против Родезии. Ее предложения, однако, вначале не предусматривали эмбарго на поставки нефти в Родезию, в то время как только такая мера могла бы нанести чувствительный удар по клике Смита. Англия всячески противится введению экономического бойкота в отношении ЮАР — главного союзника Родезии.
Политика лейбористского правительства в родезийском вопросе подвергается резкой критике независимой Африки, которая требует самых решительных мер вплоть до применения силы. «Английское правительство не выполнило ни одного своего обещания в данном вопросе и разочаровало африканцев», — заявил генеральный секретарь ОАЕ Диалло Телли.
Капитулянтская политика британских правящих кругов в родезийском кризисе в немалой степени способствует тому, что Содружество наций, созданное английским империализмом на обломках Британской империи, рискует рухнуть перед лицом растущей солидарности африканских и азиатских народов в их антиимпериалистической борьбе. Но правящие круги Англии еще продолжают лавировать, изыскивать все новые средства для сохранения в той или иной форме своих империалистических позиций на Африканском континенте.
Исследование английской колониальной политики как в ее классических формах, так и в неоколониалистском варианте, имеет несомненно принципиальное научное и политическое значение. Подобно тому, как основатели старой Британской империи были первыми завоевателями крупнейших колониальных владений, так и современные английские колонизаторы, можно сказать, первыми начали всестороннюю разработку новых методов неоколониализма на базе огромного опыта, накопленного ими за долгие годы империалистического порабощения народов Азии и Африки. Вопросы английской колониальной политики и в первую очередь методы, при помощи которых британские колонизаторы, всячески пытались отсрочить распад своей колониальной империи в Африке, интересны не только для выяснения исторических фактов, но и для понимания многих событий, происходящих на континенте в наши дни, а также для выявления тенденций и перспектив развития.
В 1946 г. общая площадь африканских колоний Великобритании составляла около 8 млн.
По юридическому статусу колониальные владения Англии делились на следующие категории: а) колонии, б) протектораты, в) колонии, включавшие в себя протектораты, г) подопечные территории.
Колонией была, например, Южная Родезия; Уганда, Северная Родезия, Ньясаленд, Британское Сомали, Свазиленд, Басутоленд, Бечуаналенд и Занзибар были протекторатами. Колониями, включавшими в себя протектораты, были Нигерия, Золотой Берег, Сьерра-Леоне, Гамбия и Кения.
Отличие протекторатов от колоний состояло в том, что юридическим основанием для господства Великобритании в протекторатах служили договоры, заключенные британскими империалистами с местными вождями в период раздела Африки. Колониями чаще всего были территории, которые перешли под власть Англии в результате военной оккупации, покупки или соглашения с иностранной державой. Все колонии и некоторые протектораты управлялись Министерством колоний; Бечуаналенд, Басутоленд, Свазиленд — Министерством по делам Содружества[5].
В колонии главой административной власти были губернаторы или генерал-губернаторы, в протекторатах и подопечных территориях — чаще всего верховные комиссары. Однако различие между ними имело по существу чисто символический характер. «Британские администраторы питают столь малое уважение к этим конституционным различиям, — писал Дж. Падмор, — что обращаются с колониями короны, протекторатами и подопечными территориями, как с зависимыми странами, эксплуатируя их и не считаясь с желаниями их жителей» [6].
Формальные расхождения в статусе колоний и протекторатов нисколько не меняли колониальной сущности того и другого вида зависимости. Так, законодательные акты колоний, управляемых губернаторами, назывались «ордонансами», а протекторатов и подопечных территорий — «объявлениями». Хотя жители колонии формально именовались «британскими подданными», а жители протекторатов — «лицами, находящимися под британским покровительством», положение тех и других ничем не отличалось друг от друга.
Английский исследователь Деннинг писал: «В колонии Кения юрисдикция британской короны не ограничена, в протекторате Кения — ограничена. Она ограничена лишь той юрисдикцией, которую корона приобрела по договору, капитуляции, пожалованию, обычаю, молчаливому согласию и другими законными средствами… Но хотя юрисдикция короны в протекторате формально ограничена, однако
В протекторатах, так же как в колониях, царил режим произвола, жестокой эксплуатации, расовой дискриминации, лишения большинства коренного населения элементарных политических и гражданских прав.
Подопечными территориями Англии в Африке были Танганьика, Камерун и Того, в прошлом германские колонии, которые Лига наций в 1922 г. объявила подмандатными территориями Великобритании.
После окончания второй мировой войны Танганьика, Камерун и Того, согласно решению ООН, были включены в международную систему опеки. Англия сохранила над ними контроль в качестве управляющей власти. Вплоть до провозглашения независимости Камеруна и Танганьики Англия управляла ими на основе соглашений об опеке, утвержденных в 1946 г. Генеральной Ассамблеей ООН. Эти соглашения в соответствии со статьей 766 Устава ООН обязывали Англию способствовать развитию подопечных территорий в сторону самоуправления или независимости.
Однако с первых же шагов своей деятельности в качестве опекунов английские власти стали грубо нарушать соглашения об опеке. Все их усилия были направлены не на то, чтобы «способствовать политическому, экономическому и социальному прогрессу населения территории под опекой, его прогрессу в области образования и его прогрессивному развитию в направлении к самоуправлению или независимости…», как этого требовала статья 766 Устава ООН[8], а на то, чтобы насадить на подопечных территориях колониальные порядки и превратить их в обычные колонии.
Наиболее распространенным типом зависимых территорий в рамках Британской империи, получившей после второй мировой войны название «Содружество наций», были колонии и протектораты.
Британская система административного управления колониями в Африке сложилась в основных чертах еще в конце XIX — начале XX в.
Теоретическим фундаментом этой системы была так называемая доктрина косвенного управления. Эту доктрину разработал и применил на практике в начале нынешнего века один из столпов и идеологов британского империализма Фредерик Лугард. Приглашенный в 1897 г. на службу «Королевской компанией Нигера», он возглавил военную экспедицию против восставших эмиров Северной Нигерии. В 1900 г., после провозглашения Северной Нигерии британским протекторатом, его назначили верховным комиссаром, в 1914 г. — генерал-губернатором Нигерии.
Организуя управление протекторатом, Лугард опирался на опыт, накопленный британскими колонизаторами в результате их долголетней колониальной практики не только в Африке, но и в Азии. В частности, он использовал методы административного управления, которые применял до него Таубмэн Гольди на территориях Северной и Восточной Нигерии в последней четверти XIX в., а также опыт британского администратора Малайи Раффлса в первой половине того же века[9].
Основные принципы разработанной Лугардом косвенной системы управления колониями изложены в его книге «Двойной мандат в Британской Тропической Африке», ставшей своего рода евангелием британского империализма и колониализма[10].
В статье «Задача белого человека в Тропической Африке» (1926 г.) Лугард развил концепцию «исторической миссии» белого человека по руководству представителями других рас. Подобного рода расистские идеи служили теоретическим фундаментом империалистического порабощения и беспощадной эксплуатации народов колоний. Стремясь доказать правомерность неравноправных отношений между метрополиями и колониями, Лугард писал: «Мы должны отказаться от идеи, что методы и политика, оказавшиеся пригодными для нас самих, обязательно пригодны для древних цивилизаций Востока или для эволюции африканских племен»[11].
Статья Лугарда интересна не только как образчик идеологического арсенала, который состоял на вооружении британского империализма в конце XIX — начале XX в., но и как живое свидетельство одного из идеологов английской колониальной экспансии о тех далеко не идиллических методах управления, которые практиковались англичанами на «черном континенте». Доктрина Лугарда была признана и взята на вооружение правящими кругами Великобритании, положившими ее в основу всей колониальной политики в Африке.
Вскоре после введения Лугардом системы косвенного управления в Северной Нигерии его опыт был распространен и на другие британские колонии в Африке. В 1916 г. система косвенного управления была введена в Западной Нигерии. В 1922 г. в Танганьике также было введено косвенное управление взамен прямого управления немецких колонизаторов. Позже система косвенного управления была принята в качестве образца в Восточной Нигерии, Сьерра-Леоне, Северной Родезии, Ньясаленде, некоторых частях Уганды, в северных районах Золотого Берега и других британских колониях и протекторатах[12].
Разработанная Лугардом система административной организации колоний пережила своего творца и сохранялась в почти первозданном виде на протяжении нескольких десятилетий как «святая святых» британского колониализма, пока не была сметена в 50-х годах XX в. послевоенным взрывом национально-освободительного движения.
Вот что писала в опубликованной в 1962 г. книге «Колониальный счет» видный идеолог и апологет британского колониализма М. Перхэм, которая, по словам «Таймс», пользуется в Англии репутацией «главного научного авторитета по всем важным проблемам Африки»: «Косвенное управление было применено как более динамичный и рациональный метод политики. Оно было впервые испробовано Лугардом в Северной Нигерии. Эксперимент был поразительно удачным. Позже классический труд Лугарда „Двойной мандат" помог распространению его системы. В течение 30-х годов почти повсюду в Британской Африке я обнаруживала, что косвенное управление принималось как евангелие. Даже сегодня почти вся Британская Африка еще носит отпечаток этой системы»[13]. В чем же заключается сущность системы косвенного управления, каковы были ее основные черты и особенности?
Краеугольным камнем колониальной доктрины косвенного управления была идея искусственной консервации родо-племенных институтов и традиций с целью превращения феодальных и племенных правителей в социальную опору колонизаторов. В интересах укрепления империалистического господства и увековечения колониального положения африканцев система косвенного управления предусматривала не только сохранение институтов вождей племен и родовых старейшин, но и включение их в аппарат колониальной администрации. Вожди племен, согласно этой системе, должны были выполнять функции колониальных чиновников и брались на содержание колониальными властями.
Касаясь этого вопроса, этнограф Смит, изучавший систему управления в Западной Африке, писал: «Под британским управлением число феодальных владык было уменьшено и они были превращены в местных районных начальников (resident district heads). За исключением начальников мелких деревушек, все они находились на жалованье» [14].
Вплоть до 30-х годов XX в. многие вожди, эмиры и старейшины не получали регулярного жалованья от колониальных властей, но имели право оставлять в свою пользу часть взимаемых ими со своих подданных налогов. Налоги, как правило, устанавливались колониальной администрацией, но за их сбор непосредственно отвечали вожди[15].
Эта система, при которой доходы вождей принимали форму процента от налога, взимаемого колониальными властями, делала вождей целиком зависимыми от английской администрации. Так, в период, когда Лугард был верховным комиссаром Северной Нигерии, он установил местным правителям Йолы, Илорина и Зариа жалованье от 2 тыс. до 2500 ф. ст. в год. Даже правитель маленького эмирата Джемеа получал 4 тыс. ф. ст., что составляло 20 % всех расходов на содержание местной администрации [16].
Проведенная в 30-х годах реформа отменила отчисления от налогов в пользу феодальных вождей и заменила их определенным «жалованьем», выплачиваемым вождям в зависимости от их должности или титула.
Таким образом, вожди были официально низведены до положения обычных колониальных чиновников.
Для колонизаторов система косвенного управления была чрезвычайно удобна, так как позволяла не только значительно уменьшить расходы на содержание административного аппарата, но и использовать освященный традицией авторитет племенных вождей как инструмент политического и идеологического давления на широкие массы коренного населения.
В отличие от системы прямого управления, применявшейся в различной степени и с различным эффектом в колониях французских, бельгийских и других империалистов, британская система косвенного управления не устраняла традиционные институты, а напротив, превращала их в составной элемент колониальной административно-бюрократической структуры.
По словам одного из виднейших деятелей британского колониального аппарата Эндрю Коэна, «косвенное управление или управление местными делами через обычные институты населения района заключается, согласно британской концепции, в том, чтобы полагаться на местные институты больше, чем на централизованную бюрократию».
Следует, однако, подчеркнуть, что племенные вожди включались в колониальную административную систему лишь в качестве ее низшего звена. Они занимались сбором налогов, вербовкой рабочей силы, выполняли всякого рода поручения колониальных властей. В то же время они ни в какой степени не могли повлиять на направление и характер колониальной политики британского империализма в Африке. Решающие рычаги колониальной администрации находились исключительно в руках высших английских колониальных чиновников.
Система косвенного управления позволила английским правящим кругам не только держать под своим контролем широкие массы коренного населения на огромных и часто плохо освоенных территориях своих колоний в Африке, но и опутать их прочными цепями политического, административного, идеологического и психологического влияния.
Видный специалист в области британского колониального управления профессор Лондонского университета О. Элиес называет следующие основные компоненты системы косвенного управления в Западной Африке: «…а) вождь и традиционный совет, действующие в качестве исполнительной и законодательной власти; б) суд вождя, который выслушивает споры и вершит правосудие в соответствии с хорошо установленными принципами смешанного мусульманского и обычного права; в) казначейство вождя, которое функционирует как местное казначейство, собиравшее все обычные налоги, уплачиваемые ему подчиненными вождями и вассалами, а также определенные налоги на землю и скот…» [17].
Буржуазные историки, социологи, юристы, отмечая преимущества косвенной системы управления для колонизаторов, ничего не говорят о тех социальных язвах и пороках, которые таила в себе эта система для широких масс африканского населения колоний.
«Вся система косвенного управления, — пишет О. Элиес, — имела очевидные преимущества… над традиционными институтами управления и администрации» [18].
По мнению М. Перхэм, система косвенного управления имеет исторические заслуги, так как она «устранила шок, вызванный западной аннексией», она была экономной, воспитала в колониальных чиновниках доброжелательное отношение к африканскому обществу и т. д.[19].
Столь щедро рекламируемая апологетами британского империализма система косвенного управления поворачивается неприглядной стороной, если взглянуть на нее с точки зрения эксплуатируемого африканского населения колоний.
Система косвенного управления надолго законсервировала отсталые родо-племенные и патриархальные отношения в африканском обществе, она тормозила политическое и социально-политическое развитие колоний, всецело подчинив это развитие интересам правящего класса метрополии. В результате применения этой системы управления колонизаторам удалось внести раскол в ряды африканского населения и тем самым значительно ослабить его способность к сопротивлению. Колониальное общество стало походить на своего рода иерархическую лестницу, на верхних ступенях которой находились европейцы, ниже их — вожди племен и в самом низу — масса африканского населения. Поставив вождей над массой эксплуатируемого населения и превратив их в своих марионеток, колонизаторы могли с их помощью держать в узде народы колоний. Благодаря этому система косвенного управления, подкрепленная вооруженной силой и колониальным законодательством, на протяжении целого полустолетия была главным гарантом незыблемости колониального владычества Великобритании в Африке. Определяя роль системы косвенного управления в истории колониального господства Англии, известный английский публицист и ученый Дж. Уоддис пишет: «Можно сказать, что в общем в первой половине XX века империализму удалось использовать институт вождей. Система косвенного управления в сочетании со смещением непокорных вождей и поддержкой империалистических войск оказалась в тот период достаточной для ограждения колониальной системы» [20].
Включив местных правителей и племенных вождей в колониальную администрацию, британские империалистические круги нашли ту искомую форму колониального управления, которая обеспечила им получение максимальных выгод от своих африканских владений. Сложный механизм административного управления колониями в Африке был приведен в соответствие с интересами господствующего класса метрополии, в руках которого были сосредоточены все основные рычаги и приводные ремни колониального административного аппарата.
Во главе колониального управления находилось правительство Великобритании, ответственное перед высшим законодательным органом страны — парламентом. Практически главные правительственные функции по управлению колониями были доверены Министерству колоний.
В его обязанности входила подготовка проектов законов для колоний, назначение высших должностных лиц, регламентация и контроль над административно-политической и экономической жизнью колоний, введение новых налогов и контроль за их сбором, регулирование деятельности социальных и культурных организаций, контроль над поддержанием общественного порядка, подготовка конституционных реформ и т. д.
Губернатор колонии подчинялся непосредственно министру колоний и имел чрезвычайно широкие полномочия.
Характеризуя распределение функций по управлению колониями между Министерством колоний и губернаторами, министр колоний Леннокс-Бойд писал: «На всех территориях подавляющее большинство решений принимается губернатором при консультации со своими советниками или исполнительным советом, и, чем более развитую конституцию имеет территория, тем правильнее для министра оставлять все вопросы на усмотрение губернатора… Существуют, однако, некоторые вопросы высокой политики, окончательное решение которых должно оставаться за министром, поскольку в конечном счете он отвечает перед парламентом за порядок, мир и хорошее управление территорией. Но принимая такие решения, министр всегда испрашивает рекомендации соответствующего губернатора»[21].
Вот как характеризует положение губернатора в английской колониальной администрации Эндрю Коэн, который сам был длительное время губернатором Уганды: «Губернатор — главная фигура в колониальной администрации, и он остается ею до той стадии, когда он передает власть выборным министрам. Губернатор занимает ключевую позицию между областной администрацией и местным законодательным органом, с одной стороны, и министром колоний и Министерством колоний — с другой… Как представитель королевы он занимает особо почетное положение, символизируемое его формой, расшитой серебряными галунами, и шляпой, украшенной павлиньим пером» 18.
«Губернатор — центральный институт коронной колониальной системы, — пишет М. Уайт. — Он представитель короля, глава исполнительной власти и обычно президент законодательного органа. Он свой собственный премьер-министр»19.
При губернаторе был секретариат, служивший своего рода техническим департаментом по претворению в жизнь решений губернатора. Секретариат возглавлял главный секретарь, которому подчинялись главы различных департаментов.
Длительное время губернатор был по существу единоличным правителем колоний, на территории которых не существовало никаких законодательных органов. Эта стадия колониальной администрации, по существу диктаторского характера, продолжалась в большинстве английских колоний вплоть до окончания второй мировой войны, а в некоторых колониях (Британское Сомали) — до 50-х годов. Вспоминая об этом времени, один из бывших крупных английских колониальных чиновников в Западной Африке, ныне директор компании «Юнайтед Африка Компани» Ф. Педлер, писал: «Это был золотой век для европейских администраторов. Высшие правители страны, исключая разве только самих эмиров, падали лицом в грязь, когда встречали правительственного чиновника, восклицая при этом: "О хозяин! Пусть твоя жизнь длится вечно!“»[22].
В административном отношении британские колонии были разделены на провинции, которые состояли из дистриктов (районов). Последние в свою очередь обычно делились на локации, объединяющие по нескольку деревень. Во главе провинции находился комиссар провинции, во главе дистрикта — комиссар дистрикта. Поскольку контакты колониальных властей с населением происходили на уровне дистрикта или ниже его, комиссар дистрикта рассматривался английскими юристами и администраторами как ключевая фигура в механизме колониального управления.
Если губернатор был представителем короны в колонии, то комиссар дистрикта был представителем губернатора в сельском районе. Специально изданный статут колониальной службы устанавливал, что «он должен контролировать или регулировать все аспекты труда, торговли, землевладения и выполнять судебные функции»[23].
Во всей своей практической деятельности комиссары дистриктов опирались на институт признанных английскими властями вождей, которым была отведена роль местных правителей, подчиненных английским резидентам.
Комиссары многих дистриктов считались советниками при эмирах и вождях племен. Это дало основание английской буржуазной историографии постоянно безмерно идеализировать фигуру комиссара дистрикта в истории английского колониализма в Африке, изображая его «другом и советником» африканцев, на сердце и умы которых он мог якобы влиять благодаря своему непререкаемому авторитету. «Комиссары дистриктов никогда не были просто сторожевыми псами, — писал проф… Вильям Макмиллан, — долголетняя практика сделала их советниками вождей и народа, средством внедрения новых методов и примером собственного энтузиазма. Они одни были способны примирить африканцев с политикой, предназначенной служить общему благу новой нации, частью которой они стали»[24].
На деле же реальная и неограниченная власть принадлежала именно комиссарам дистриктов, а не вождям, которые, получая ежегодные субсидии от английской колониальной администрации и сохранив право эксплуатации своих подданных, не. смели ни в чем ослушаться представителей английских властей. Ни один важный вопрос не решался без указания английских чиновников. Эмиры и местные вожди даже при решении сугубо местных, внутренних дел, формально находившихся в их компетенции, должны были строго следовать указаниям английских колониальных чиновников. «Не существует двух категорий правителей — британских и местных, работающих отдельно или в сотрудничестве, есть только одно правительство, в котором туземные вожди имеют точно определенные обязанности»[25],— говорилось в одном из английских «политических меморандумов», которыми должны были руководствоваться местные власти в колониях.
Опираясь на вождей, а также на учрежденные законом… 1928 г. советы дистриктов и муниципалитетов, комиссар дистрикта должен был следить за общественным порядком, за сбором налогов, руководить строительством дорог, мостов и других средств связи, контролировать судопроизводство и туземную администрацию.
Вплоть до конца второй мировой войны и в первые послевоенные годы из-за неразвитости коммуникаций и слабой централизации административного аппарата комиссары дистриктов были в значительной степени независимыми. Этому способствовало также действовавшее почти во всех колониях правило о продолжительности службы комиссаров дистриктов в одном и том же районе. По словам Э. Коэна, в бытность его губернатором в Уганде он ввел правило, согласно которому комиссары дистриктов не могли быть отстранены от должности в течение пяти лет без личного приказа губернатора[26].
Английское правительство поощряло значительную независимость местных колониальных чиновников от центральной администрации и даже старалось подвести под нее юридическое основание. Специальный циркуляр Министерства колоний о местном управлении в 1947 г. требовал от колониальных властей предоставления комиссарам дистриктов и их помощникам большей свободы действий в рамках принятой политики. В 1948 г. правительство разослало циркуляр, требующий предоставлять комиссарам дистриктов средства, которые они могут использовать по своему усмотрению на нужды экономического и социального развития соответствующих районов [27].
Все это способствовало превращению комиссара дистрикта в неограниченного и полноправного правителя. Произвол и злоупотребления властью со стороны комиссаров районов достигали таких чудовищных размеров, что в глазах местного населения эти колониальные чиновники представлялись как носители зла и порождение самых ужасных и роковых сил природы. Весьма характерен один случай, с которым столкнулась М. Перхэм во время своих многолетних путешествий по Африке. «Однажды в Танганьике, — пишет М. Перхэм в своей книге „Колониальный счет“, — местные жители пришли к заключению, что чудовищный крокодил, который утаскивал их детей в реку и там умерщвлял, — в действительности их комиссар дистрикта, принимающий другое обличье. Напуганные, они все стали избегать его»[28].
Английские колониальные чиновники делали все от них зависящее, чтобы помешать развитию народного просвещения в колониях. Они прекрасно понимали, что неграмотность и невежество помогают им удерживать в повиновении африканское население. Известный африканист У. Дюбуа еще в 1925 г. в своей статье «Цветные миры» писал, что белый колониальный чиновник в английской Западной Африке «был заинтересован в примитивном, а не в образованном черном. Он боялся и презирал образованных западноафриканцев… Со своей стороны, образованный западноафриканец ненавидел белого колониального лидера как угнетателя»[29]. Усилия колонизаторов, указывает Дюбуа, были направлены на то, чтобы «лишить туземцев всякой возможности к объединению сил или интересов с образованными западноафрнканцами»[30].
Максимальная эксплуатация народов колоний — такова была задача, возложенная на колониальный административный аппарат, главная практическая функция которого состояла в перекачке богатств из колоний в метрополию.
Однако завоевание национальной независимости народами Индии, Бирмы, Цейлона, рост освободительных движений в других районах Британской империи, обострение англо-американской конкурентной борьбы за рынки сбыта, источники сырья и сферы приложения капитала углубляли кризис британской экономики, базирующейся на колониальной системе.
Серьезные политические и экономические последствия для всего дальнейшего развития английского империализма имело также сокращение «невидимых» колониальных доходов — прямой результат достижения независимости Индией, Бирмой и Цейлоном. Это обстоятельство, а также сужение рынков сбыта в условиях усилившейся конкурентной борьбы с объективной неизбежностью побуждало английские монополии идти на модернизацию производства, без чего британский империализм не мог и мечтать о восстановлении и укреплении своих позиций на мировом капиталистическом рынке. А это означало, что английскому империализму предстояло модернизировать некоторые специфические черты, которые присущи ему как империализму колониальному. «Англии, как империалистической нации, — писал Д. Девидрон, — был брошен вызов — преобразовать нынешние отношения господства и подчинения в сотрудничество, основанное на равенстве сторон. Подобно тому как английские капиталисты проявили себя наиболее искусными создателями империи с ее верными стражами, мы, лейбористы, должны показать себя не менее искусными освободителями империи»[31].
Предмет предлагаемого читателю исследования и состоит в том, чтобы ответить на вопросы, изменился ли на третьем этапе общего кризиса капитализма характер британского империализма, отошел ли в прошлое английский колониализм, изменились ли коренным образом взаимоотношения Англии с африканскими странами, ставшими членами Британского Содружества наций взамен Британской империи?
Вложения английских капиталов в Африке рассредоточены на необъятных пространствах Запада, Востока и Юга континента. Но львиная доля британских инвестиций приходится на Центральную и особенно Южную Африку, где сконцентрирован промышленно-экономический и военно-сырьевой потенциал Африканского континента. Разведанные и эксплуатируемые ископаемые богатства этого огромного региона прочно закрепили за ним важную роль одной из крупнейших кладовых стратегического сырья капиталистического мира.
Действующие здесь могущественные монополистические группы, занимающие ключевые позиции в экономике соответствующих африканских стран, носят по существу международный характер, так как в них представлены и тесно взаимно переплетаются английские, американские, южноафриканские, бельгийские, французские, западногерманские, швейцарские, канадские и другие империалистические интересы. Доминируют, однако, английские интересы, тесно связанные многочисленными нитями с ведущими банками и влиятельными финансовыми группами лондонского Сити. По данным южноафриканского торгового банка «Юнион аксептенсез, лтд», вложения иностранных капиталов в ЮАР составляли на конец 1962 г. 3016 млн. южноафриканских рэндов, или свыше 4222 млн. долл.[32]. На английские капиталы приходилось свыше 60 % этой суммы, американские — 11, французские — 6, швейцарские — 4, международные организации ООН — 5 % и т. д. Таким образом, вложения капиталов английских монополий только в ЮАР достигают 1810 млн. южноафриканских рэндов, или свыше 2533 млн. долл.
Хозяйничающие капиталистические монополии извлекают огромные прибыли за счет жестокой эксплуатации дешевого труда рабочих-африканцев. В «Медном поясе» Замбии заработная плата горняка-африканца составляла до последнего времени 805 долл, в год, а рабочего-европейца — около 6000 долл. Доходы капиталистических компаний от вложений в ЮАР и Юго-Западной Африке достигают астрономических размеров. По данным Министерства торговли США, доходы американских компаний от прямых вложений капиталов за границей в период 1958–1961 гг. составляли (в процентах к вложенному капиталу, до вычета налогов): Латинская Америка — 8,0; Канада — 8,4; Япония — 9,8; Швеция — 10,0; Англия — 12,3; Австралия — 15,6; Южная Африка — 17,1. Таким образом, уровень доходов империалистических монополий, действующих в Южной Африке, более чем вдвое превышает соответствующие показатели для традиционных сфер приложения иностранных капиталов в Латинской Америке и Канаде.
Английские колониальные корпорации-гиганты, доминирующие в экономике Южной и Центральной Африки, создавались по преимуществу на заре империализма, на рубеже XX в., когда, по образному выражению В. И. Ленина, «героями дня в Англии были Сесиль Родс и Джозеф Чемберлен, открыто проповедовавшие империализм и применявшие империалистскую политику с наибольшим цинизмом»[33]. Это — английские колониальные монополии «Де Беерс» (1888 г.), «Танганьика кон-сешнз» (1899 г.), «Бритиш Саут Африка» (1889 г.), «Бенгела рейлуэй компани» (1902 г.), англо-бельгийский горнопромышленный концерн «Юнион миньер дю О’Катанга» (1906 г.) и некоторые другие.
Алмазная империя «Де Беерс». Корпорация «Де Беерс консолидейтед майнз» контролирует добычу ювелирных и промышленных камней в важнейших алмазодобывающих районах Африки. Ей принадлежит вся алмазодобывающая промышленность в ЮАР, практически все алмазные разработки в Юго-Западной Африке и частично (в размере 50 %) знаменитый алмазный рудник компании «Уильямсон дайамондс», находящийся в совместном управлении «Де Беерс» и правительства Танзании.
Могущественная английская алмазная монополия через разветвленную сеть своих филиалов и дочерних компаний в Лондоне полностью контролирует сбыт алмазов главных алмазодобывающих стран капиталистического мира. Биржевая оценка только котирующихся активов корпорации составляла, по состоянию на 31 декабря 1963 г., 154,16 млн. южноафриканских рэндов, или 216 млн. долл. Только за один 1963 год чистый доход группы «Де Беерс» равнялся около 7’0 млн. долл.[34]. Продажи африканских алмазов достигают сотен миллионов долларов ежегодно. В 1964 г., например, реализация ювелирных и промышленных алмазов, осуществляемая через Центральную сбытовую организацию в Лондоне, достигла рекордной суммы в 266,37 млн. южноафриканских рэндов, или 372,9 млн. долл.[35].
Алмазы — одна из последних английских сырьевых монополий, которые до второй мировой войны составляли основу экономического могущества Великобритании.
Однако с 60-х годов алмазная империя стала испытывать значительные трудности. Политика компании обеспечивалась долгосрочными пятилетними контрактами на поставки алмазов из Южной и Юго-Западной Африки, Конго (Киншаса), Сьерра-Леоне, Ганы, Анголы и Танганьики, на которые приходилось до 80 % добычи алмазов в странах Африканского континента. Эти контракты, срок действия которых закончился в 1960 г., были возобновлены «Де Беерс» на новый пятилетний срок[36]. Но две независимые африканские республики — Гана и Гвинея — расторгли свои соглашения соответственно с английскими и французскими компаниями. Это пробило первую брешь в монополии «Де Беерс». При этом следует иметь в виду, что добыча ювелирных камней в Гане только за один 1963 год превысила 1,8 млн. каратов. Разрыв Ганой и Гвинеей кабальных соглашений с «Де Беерс» — явление знаменательное, характерное для многих африканских государств, недавно порвавших цепи колониального рабства и стремящихся к экономической эмансипации от засилья иностранных монополий.
Вторую брешь пробивают монополистические группы США. На протяжении последних лет они предпринимали неоднократные попытки подорвать позиции «Де Беерс». Компания «Дженерал электрик компани», контролируемая банкирским домом Морганов, организовала производство искусственных алмазов. Руководство «Де Беерс» быстро разгадало угрозу, таящуюся в американском вызове, и немедленно приступило к энергичным исследованиям, чтобы получить искусственные алмазы путем синтеза. Вскоре технология их изготовления была запатентована «Де Беерс». Англо-американская борьба за алмазы вступила в новую, еще более острую фазу.
Более отдаленные перспективы алмазного картеля внушают явную тревогу английским капиталистам. Неуверенность, испытываемая банкирами и финансистами лондонского Сити, связана, с одной стороны, с научно-техническим прогрессом в изготовлении искусственных промышленных алмазов, уже конкурирующих с натуральными камнями Конго, с другой — с усиливающимся давлением на «Де Беерс» со стороны молодых африканских государств (Гвинея, отчасти Гана, Сьерра-Леоне), сумевших пробить определенную брешь в английской монополии.
Примечательна в этом отношении оценка перспектив «Де Беерс» во влиятельном английском еженедельнике «Экономист», который не так давно с нескрываемым беспокойством констатировал: «Имеется также синтетический процесс „Дженерал электрик" и „Де Беерс", выпускающих небольшие, но высококачественные алмазы, прямо конкурирующие с натуральными камнями Конго. В области сбыта, по-видимому, будет сказываться возрастающее давление на „Де Беерс" со стороны независимых африканских государств, стремящихся к самостоятельной реализации столь ценного продукта» [37].
Итак, возглавляемый «Де Беерс» могущественный алмазный картель подрывается как изнутри (искусственные алмазы), так и извне (конкуренция стран-аутсайдеров). Вместе с тем «Де Беерс» остается одной из последних крепостей былого английского экономического и политического могущества в Африке, а алмазы — крупной статьей валютной выручки Великобритании.
Монополии «Медного пояса». «Медный пояс» Замбии, известный богатейшими месторождениями «красного металла», поставляет 15–16 % добычи меди в капиталистических странах. На севере он граничит с конголезской провинцией Катанга, также знаменитой ископаемыми богатствами. В плане геологическом «Медный пояс» и район Верхней Катанги образуют единый горнопромышленный комплекс, по существу представляющий собой одну из богатейших зон минерального сырья стран капитализма.
Именно поэтому этот отдаленный район Тропической Африки, располагающий уже разведанными огромными запасами рудных богатств, притягивал сюда интересы крупных капиталистических монополий Англии, США, Бельгии, Франции и других больших и малых империалистических держав. Установленные запасы меди на действующих рудниках корпораций и компаний «Медного пояса» достигают огромной цифры в 653 млн.
«Медный пояс» Замбии — объект острой конкурентной борьбы могущественных международных финансовых групп и крупных металлургических монополий Уолл-стрита и лондонского Сити. Вложенные сюда иностранные капиталы, главным образом английские и американские, оценивались, по состоянию на конец 1962 г., в 300 млн. ф. ст., или 840 млн. долл.[39].
Размещенные здесь рудники и шахты, заводы по рафинированию меди и обогатительные фабрики, контролируемые иностранными компаниями и корпорациями, оснащены новейшей техникой с автоматизацией важнейших производственных процессов. «На протяжении последних десятилетий медная промышленность Северной Родезии превратилась в современную отрасль экономики, — свидетельствует влиятельный западногерманский еженедельник „Дер Фольксвирт“. — Выплавка руды осуществляется на месте, на заводах по рафинированию меди. Свыше 70 % руды перерабатывается в электролитную медь и экспортируется более чем в 20 стран мира»[40].
Численность занятой в «Медном поясе» рабочей силы достигает 47 тыс. человек, из которых 39 тыс. составляют горняки-африканцы. Заработная плата африканских рабочих в восемь-девять раз ниже заработной платы рабочих-европейцев. Несмотря на многочисленные лицемерные заявления руководителей хозяйничающих здесь империалистических монополий, положение горнорабочих-африканцев за последние 15–20 лет мало изменилось. По-прежнему европейские рабочие представляют квалифицированную, а африканские — неквалифицированную рабочую силу. Именно жестокая эксплуатация дешевой рабочей силы африканцев дает возможность капиталистическим монополиям производить медь по ценам, позволяющим успешно конкурировать на мировых рынках.
Капиталистические компании, корпорации и фирмы, господствующие в экономике «Медного пояса», невиданно обогащаются на эксплуатации природных богатств Замбии. Крупнейшая из действующих в «Медном поясе» компаний «Нчанга» только за один 1963/64 год получила чистой прибыли (после вычета налогов) 11,23 млн. ф. ст., или 31,45 млн. долл.30.
Ископаемые богатства Замбии, а также мощности по выплавке и рафинированию меди эксплуатируют крупные корпорации, представляющие английские и американские интересы: «Нчанга консолидейтед коппер майнз, лтд» («Нчанга»), Рокана корпорейшн, лтд» («Рокана»), «Бэнкрофт майнз, лтд» («Бэнкрофт»), «Муфулира коппер майнз, лтд» («Муфулира») и «Чибулума майнз, лтд» («Чибулума»).
Перечисленные медные корпорации в свою очередь контролируются двумя мощными «холдингами»: группой «ЗАМАНГЛО» («Замбиен англо америкэн, лтд») и группой РСТ («Роэн селекшн траст»). Каждая из этих двух влиятельных монополистических групп, характеризующих противоречивые устремления и одновременно «партнерство» английских и американских интересов в борьбе за господство в «Медном поясе», требует особого рассмотрения.
«ЗАМАНГЛО», контролируемая могущественной монополистической группой «Англо Америкэн корпорейшн оф Саут Африка», представляет в основном английские интересы, тесно связанные с крупными инвестиционными банками лондонского Сити. Ей принадлежит контрольный пакет акций в трех медедобывающих компаниях: 39 % акционерного капитала «Нчанга», 52,4 %—«Рокана» и 24,5 % — «Бэнкрофт».
Рудники и медеплавильные заводы этих компаний поставляют около 60 % продукции «Медного пояса» Замбии и приблизительно 8—10 % выплавки меди в странах капиталистического мира.
Кроме того, группа «ЗАМАНГЛО» через контролируемую компанию «Рокана» располагает также крупным долевым участием в акционерных капиталах двух других компаний «Медного пояса» — «Муфулира» и «Чибулума». Принадлежащие «ЗАМАНГЛО» корпорации «Нчанга» и «Рокана» совместно владеют также компанией «Рокана коппер рифайнериз, лтд», вырабатывающей электролитную медь. Группа одновременно располагает важным участием в акционерном капитале горнопромышленного треста «Замбиа Брокен-Хилл девелопмент компани, лтд», предприятия которого поставляют цинк, свинец, кадмий.
Объединенный акционерный капитал контролируемых группой «ЗАМАНГЛО» компаний, включая трест «Замбиа Брокен-Хилл», превышал в 1962 г. 70,25 млн. ф. ст. (около 200 млн. долл.), причем биржевая оценка активов группы значительно больше названной цифры.
Ядро группы «ЗАМАНГЛО» образует корпорация «Нчанга», на руднике которой добыча меди в 1963/64 г. составила 212,2 тыс. т[41]. Запасы залегающих здесь медных руд, по компетентной оценке, составляли в 1963 г. 236 млн.
Важные позиции в группе «ЗАМАНГЛО» принадлежат также компании «Рокана», рудники которой поставили в 1963/64 г. около 109 тыс.
Монополистическая группа «ЗАМАНГЛО» систематически усиливает свою экспансию в «Медный пояс» Замбии. В мае 1953 г. она создала новую компанию «Бэнкрофт». Хотя запасы медных руд, эксплуатируемые «Бэнкрофт», более «скромные» по сравнению с рудником «Нчанга», тем не менее и они достигают 82 млн.
Компании «Нчанга», «Рокана» и «Бэнкрофт» в административно-техническом отношении полностью автономны, однако их интересы — финансовые, экономические, технические и другие — тесно взаимно переплетаются.
«Рокана», например, располагает важным долевым участием в акционерном капитале «Нчанга» и одновременно владеет крупным пакетом акций компании «Бэнкрофт». В этой связи интересно указать, что три пятых своего дохода «Рокана» получает от эксплуатации своих собственных рудников, а две пятых — за счет интересов в других компаниях, особенно «Нчанга» и «Бэнкрофт».
Корпорация «Нчанга» значительно расширила сферу своих интересов путем приобретения полностью акционерного капитала компании «Бэнкрофт», о чем было официально объявлено в конце 1964 г.[43]. При этом «Нчанга» предоставила «Бэнкрофт» заем на сумму 4 млн. ф. ст. для погашения последней своих финансовых обязательств в отношении «Бритиш Саут Африка компани» и группы «Англо Америкэн корпорейшн оф Саут Африка».
Чистый доход группы «ЗАМАНГЛО» исчисляется ежегодно в десятки миллионов фунтов стерлингов. Чистая прибыль (после вычета налогов) одного только «холдинга» составила в 1963/64 г. 6,95 млн. ф. ст., или около 19,5 млн. долл., а объединенный чистый доход группы в целом достиг в том же финансовом году огромной суммы 24,58 млн. ф. ст., или почти 70 млн. долл.
Президент группы «ЗАМАНГЛО», а также контролируемых ею компаний («Нчанга», «Рокана», «Замбиа Брокен-Хилл») — известный южноафриканский мультимиллионер Гарри Оппенгеймер, одна из виднейших фигур международной финансовой олигархии.
Фактическое оперативное руководство группой «ЗАМАНГЛО» осуществляет так называемый Иоганнесбургский комитет, в состав которого входят виднейшие представители южноафриканского большого бизнеса, на протяжении многих лет тесно связанные с интересами могущественной «Англо Америкэн корпорейшн оф Саут Африка» и, следовательно, с влиятельными финансовыми группами и ведущими банками лондонского Сити.
Монополистическая группа РСТ, учрежденная в 1928 г., представляет в противоположность «ЗАМАНГЛО» главным образом американские интересы, базирующиеся на крупных инвестиционных банках Уолл-стрита.
РСТ, так же как «ЗАМАНГЛО», принадлежит контрольный пакет акций в трех важных корпорациях «Медного пояса»: «Муфулира», «Роэн антилоп» (в 1962 г. «Роэн антилоп» была поглощена РСТ) и «Чибулума», в которых эта могущественная монополистическая группа соответственно располагает 64,7 %; 32,65 % и 64,3 % акционерного капитала.
Кроме того, РСТ контролирует также компании «Балуба майнз, лтд» («Балуба») и «Чамбиши майнз, лтд» («Чамбиши»), богатейшие медные месторождения которых пока зарезервированы и не эксплуатируются.
Группе РСТ принадлежит также трест «Родэзиен селекшн траст эксплорейшн, лтд» (с декабря 1964 г. — «РСТ эксплорейшн»), созданный для геологической разведки главным образом за пределами «Медного пояса». РСТ имеет также филиал «Родэзиен селекшн траст инвестментс, лтд», которому принадлежат некоторые предприятия группы.
Важнейший актив монополистической группы РСТ — корпорация «Муфулира», рудные месторождения которой составляют оценочно 162 млн.
В 1962 г. РСТ поглотила компанию «Роэн антилоп», располагающую резервами медных руд в 86 млн.
В целом рудники, эксплуатируемые РСТ, поставили в 1964 г. около 275 тыс.
Командные позиции в группе РСТ принадлежат крупной металлургической монополии Уолл-стрита «Америкэн металл клаймэкс» («АМАКС»), имеющей важные интересы как в Северной Америке (США, Канада), так и далеко за пределами Западного полушария, главным образом в Африке[47]. По оценке журнала «Экономист», около 30 % доходов «АМАКС» приходится на Северную Америку, а свыше 50 % — на Африку. В совете директоров «АМАКС» заседают крупные американские банкиры и промышленники, тесно связанные с влиятельными финансовыми группами Уолл-стрита и интересами международного большого бизнеса. «АМАКС» владеет 46,1 % акционерного капитала группы РСТ, эксплуатирующей богатства «Медного пояса» Замбии.
Конкурентная борьба американских и английских монополий за господство в «Медном поясе» стоит в фокусе напряженной экономической битвы между могущественными монополистическими группами Уолл-стрита и лондонского Сити.
Соединенные Штаты обеспечивают свои потребности в меди преимущественно за счет отечественного производства и лишь частично за счет импорта главным образом из Чили, где американские концерны контролируют всю добычу и выплавку меди. Одновременно США выступают крупным экспортером рафинированной меди — свыше 300 тыс.
Американские медные концерны настойчиво домогаются установления большего контроля над медными ресурсами Замбии. Пока на мировом капиталистическом рынке меди доминируют английские интересы, политика американских медных монополий направлена на подрыв английских и англо-бельгийских позиций в этой области.
После провозглашения независимости Замбии в октябре 1964 г. англо-американская конкурентная борьба в «Медном поясе» еще более обострилась.
Усиление наступательной, экспансионистской политики США в «Медном поясе» связано с некоторыми весьма важными факторами, благоприятными для бизнесменов США.
Как уже отмечалось, монополистическая группа «ЗАМАНГЛО», в совете директоров которой заседают английские и южноафриканские финансовые магнаты, входит в горнопромышленную империю могущественной «Англо Америкэн корпорейшн оф Саут Африка», штаб-квартира которой находится в Иоганнесбурге, на территории расистской Южно-Африканской Республики.
В этом отношении монополисты из РСТ, где доминируют американские интересы, находятся в более выгодном положении, чем их английские конкуренты и партнеры по совместному грабежу природных богатств Замбии. Печать американских монополий многократно подчеркивала, что президент РСТ Рональд Прейн и руководители «АМАКС» всегда были «хорошо расположены» к лидеру африканцев Замбии Кеннетту Каунде. При этом акцентировалось, что Каунда — убежденный противник национализации медной промышленности страны, обеспечивающей Замбии 90 % ее валютной выручки. «РСТ, в капитале которого инвесторы США располагают таким крупным долевым участием, имеет большие основания для оптимизма, — писал за два года до провозглашения независимости Замбии орган американских монополий журнал „Форчун“. — Председатель его правления и президент сэр Рональд Прейн — наиболее откровенный защитник веры в будущее „Медного пояса“… За спокойным принятием Прейном „ветра перемен" кроется убеждение в том, что даже наиболее неискушенное правительство быстро поймет, что невыгодно убивать гусей, несущих „медные яйца"»[49].
В борьбе за укрепление своих позиций в «Медном поясе» американские монополисты из РСТ широко используют анти-колониалистскую фразеологию. На словах они поддерживают требования правительства и профсоюзов Замбии о радикальном пересмотре системы оплаты горняков-африканцев, занятых на рудниках «Медного пояса». В борьбе со своими английскими конкурентами американские монополисты из РСТ демагогически утверждают, что «Группа РСТ, за которой лишь до известной степени и только иногда следовала „Англо Америкэн“, давно прилагала героические усилия для допуска африканцев к квалифицированным профессиям»40.
Однако фальшь и лживость этих заверений монополистов США разоблачает сама американская печать, по свидетельству которой «медные компании полагают, что даже африканские лидеры будут напуганы полным расстройством структуры заработной платы, которая произойдет, если заработки горняков-африканцев внезапно насильственно будут доведены до европейского уровня». По существу американские монополисты из РСТ ничем не отличаются от своих английских коллег из «ЗАМАНГЛО».
Швейцарский журналист, недавно посетивший «Медный пояс», писал: «Только 3 % наемных рабочих-африканцев, занятых на рудниках, посещали среднюю школу. Из них свыше половины полностью или почти неграмотны. Пока все ведущие должности — от директора до мастера — заняты исключительно европейцами»49 [50] [51]. Таков потрясающий результат десятилетий господства в Замбии колонизаторов и неограниченного хозяйничанья здесь империалистических монополий.
Английские монополистические группы, занимающие командные позиции в экономике «Медного пояса», не намерены отказываться от многомиллионных прибылей и крупных капиталов, вложенных в этом важном районе. «Предприятия нашей группы считая с 1953 г. вложили в Северную Родезию, включая реинвестированные прибыли, около 100 млн. ф. ст… Изменения нас не беспокоят, и мы, без сомнения, сможем сотрудничать с будущими правительствами»[52], — заявил Оппенгеймер.
Южнородезийский кризис и монополии «Медного пояса». Провозглашение расистским ржимом Яна Смита фальшивой «независимости» белого меньшинства Южной Родезии 11 ноября 1965 г. создало прямую экономическую угрозу интересам английских и американских монополий, господствующих в «Медном поясе» Замбии.
Экономика Замбии и экономика Южной Родезии тесно связаны и друг от друга зависят. Карибская гидроэлектростанция, расположенная на южнородезийской стороне р. Замбези, является собственностью обеих стран; она обеспечивает поставками электроэнергии рудники и заводы «Медного пояса». Южнородезийская железная дорога, эксплуатируемая компанией «Родезия рейлуэйз», также находится в совладении Замбии и Южной Родезии. Эта дорога, связывающая «Медный пояс» с выходными морскими портами Бейра и Лоуренсу-Маркиш (Мозамбик), имеет жизненно важное значение для экономики Замбии. Крупнейшее угольное месторождение Ванкие в Южной Родезии (контролируется «Англо Америкэн корпорейшн оф Саут Африка») снабжает «Медный пояс» твердым топливом.
Монополии «Медного пояса», опасаясь одностороннего провозглашения «независимости» Южной Родезии, заблаговременно разработали систему мероприятий, призванных обеспечить бесперебойную работу принадлежащих им рудников и заводов.
Электроцентраль Кариба обеспечивает 60 % потребностей в электроэнергии «Медного пояса»; остальное количество поступает от местных теплоцентралей и электростанции Ле Мари-нель (Конго со столицей Киншаса), присоединенной к силовой сети Замбии. По свидетельству лондонской «Таймс», в течение 24 часов местные мощности могут быть увеличены на 60 %, а импорт электроэнергии из Конго — втрое, что даст возможность удовлетворить три четверти общих энергетических потребностей «Медного пояса»[53].
Особое значение для экономики «Медного пояса» имеет контролируемая южнородезийскими расистами железная дорога, по которой замбийская медь транспортируется к выходным портам на побережье Индийского океана. Угрожая Замбии экономическими санкциями, «правительство» Смита имеет в виду прежде всего отрезать «Медный пояс» от этой жизненной для него железнодорожной артерии и, следовательно, от главного выходного порта для замбийской меди — Бейра. Это практически означало бы консервацию и экономический паралич важнейшего для Замбии района.
Важнейшим каналом для эвакуации продукции «Медного пояса» является железная дорога Бенгела, пересекающая Анголу и контролируемая английской монополией «Танганьика консешнз». А транспортные возможности бенгельской дороги ограничены. Министр иностранных дел салазаровской Португалии Франко Ногейра, выступая на пресс-конференции
25 ноября 1965 г., заявил: «Если будет отрезана железная дорога на восток, у Замбии останется выход через Катангу и Анголу на Лобиту (морской порт на Атлантическом побережье Анголы. —
В этих сложных условиях группа «Англо Америкэн корпорейшн оф Саут Африка» и «Роэн селекшн траст» совместно с известной американской авиационной фирмой «Локхид» выдвинули план эвакуации замбийской меди воздушным путем в том случае, если железнодорожный путь через Южную Родезию будет отрезан. Этот план предусматривал, что американский транспортный самолет «Геркулес» фирмы «Локхид» будет совершать беспосадочный полет из Ндолы (центр «Медного пояса» Замбии) до Дар-эс-Салама (порт Танганьики на побережье Индийского океана) с 25-тонным грузом меди и отправляться в обратный рейс с аналогичной партией других коммерческих грузов[55].
Комментируя эти проекты монополий, лондонская «Таймс» отмечала, что «один самолет типа „Геркулес" смог бы транспортировать в каждом направлении по 20 тыс.
Создавшееся в «Медном поясе» Замбии положение в связи с провозглашением расистской кликой Смита «независимости» Южной Родезии чувствительно ущемляет интересы самой Англии. Специальный корреспондент американской «Нью-Йорк Таймс» в Солсбери Лоуренс Феллоуз писал: «Карибская гидроэлектростанция была построена в основном на английские капиталы и имеет важное экономическое значение не только для Родезии и Замбии, но и для Англии. Станция на Замбези поставляет электроэнергию, применяемую при плавке замбийских медных руд. Эти поставки меди в условиях современной напряженной конъюнктуры на мировом рынке меди имеют для Англии решающее значение»[57]. Перебои в поставках меди из Замбии нанесли бы весьма ощутимый урон интересам крупных, английских монополий — потребителей замбийской меди. Одна из крупных английских монопольных компаний «Бритиш инсулейтед каллендерс кэблс» оценивала свои потребности в меди на 1965 г. в 350 тыс. 7, из которых 140 тыс.
Южнородезийский кризис, таким образом, может стать важным фактором в конкурентной борьбе меди и алюминия.
Английский премьер-министр Гарольд Вильсон, выступая в Палате общин 1 декабря 1965 г., заявил: «Медь, производимая в Замбии, и энергия Карибской гидростанции абсолютно жизненно необходимы для Англии, как и для Замбии»[59] [60]. Тот же Вильсон, еще будучи лидером лейбористской оппозиции, как-то сказал: «Все деньги говорят, а большие деньги — громче всего»56. Выступая ярым защитником корыстных интересов могущественных монополий «Медного пояса», Вильсон наглядно иллюстрирует, как в условиях государственно-монополистического капитализма сила монополии соединяется с силой государства в единый механизм, прямо поставленный на службу эгоистическим интересам финансовой олигархии.
Империя «Англо Америкэн корпорейшн оф Саут Африка». Монополистическая группа «Англо Америкэн» занимает командные позиции в экономике Центральной и Южной Африки. Она владеет здесь разветвленной сетью отделений, филиалов и дочерних компаний, находящихся в центре английских интересов в этом огромном регионе, где сконцентрированы богатейшие минеральные ресурсы и промышленный потенциал континента.
Эта могущественная корпорация, созданная полвека назад (в сентябре 1917 г.), располагала первоначальным акционерным капиталом в I млн. ф. ст. В корпорации на паритетных началах участвовали Оппенгеймер и южноафриканские капиталисты, а также американская финансовая группа, возглавляемая банкирским домом Морганов.
«Англо Америкэн», руководимая Эрнестом Оппенгеймером, настойчиво расширяла сферы своих интересов и зоны эксплуатации. После захвата золотоносных земель Восточного и Западного Рэнда «Англо Америкэн» установила свой контроль также над алмазными богатствами Южной Африки. С 1929 г., после того как Оппенгеймер был назначен президентом «Де Беерс», золото «Англо Америкэн» и алмазы «Де Беерс» были прочно объединены под эгидой Оппенгеймера. Сюда следует присоединить также медные богатства Замбии, рудные резервы которой составляют «четверть установленных мировых ресурсов меди, т. е. в круглых цифрах ту же долю, что принадлежит Кувейту в разведанных мировых запасах нефти»[61].
В настоящее время группа «Англо Америкэн» контролирует в Южной и Центральной Африке 135 различных компаний, корпораций и фирм: инвестиционных, золотодобывающих, алмазных, медных, земельных, геологоразведочных и т. п. Сфера влияния «Англо Америкэн» простирается на важнейшие тресты и фирмы в ЮАР, Юго-Западной Африке, Замбии, Родезии и Танганьике.
Рудники, разработки и шахты, принадлежащие «Англо Америкэн», поставляют 32 % добываемых в ЮАР золота, 24 % урана, 43 % угля и 64 % меди, ежегодно получаемой на рудниках Замбии.
Империя «Англо Америкэн», простирающаяся на необъятных пространствах Центра и Юга Африки, не знает государственных границ. По свидетельству органа американских монополий журнала «Форчун», «крупнейшие владения корпорации — золотые, алмазные, медные рудники и угольные шахты. Самая большая ставка группы „Англо Америкэн" — по-прежнему Южно-Африканский Союз с его четырьмя провинциями (Трансвааль, Оранжевая Республика, Капская и Наталь), а также богатая алмазами Юго-Западная Африка. К северу расположены принадлежащие „Англо Америкэн" огромные медные рудники и гигантские угольные шахты Ванкие. Севернее Родезии находится Танганьика. Здесь „Де Беерс" в партнерстве с местным правительством владеет сказочно богатыми алмазными рудниками»[62].
По данным хорошо осведомленного английского журнала «Экономист», инвентарная оценка только котирующихся активов «Англо Америкэн» составляла в 1964 г. 80,7 млн. ф. ст., или 225 млн. долл.; биржевая оценка—170 млн. ф. ст., или 476 млн. долл.[63]. Объединенные активы всех компаний, корпораций, фирм, филиалов и отделений, входящих в группу или контролируемых ею (прямо или косвенно), оценочно составляют свыше 2,5 млрд. долл. Доходы группы «Англо Америкэн» исчисляются ежегодно в десятки миллионов фунтов стерлингов.
«Англо Америкэн» — прежде всего английская корпорация. Интересы финансового капитала США, в частности банка Моргана, были представлены в «Англо Америкэн» главным образом в начальный период ее деятельности. Впоследствии почти все участие монополистического капитала США в «Англо Америкэн» было выкуплено и приобретено банкирами лондонского Сити. В настоящее время из 20 человек, входящих в совет директоров «Англо Америкэн», 19 — англичане или южноафриканцы английского происхождения, 1 — американец, представляющий интересы влиятельной финансовой группы Энгельхарда. Таким образом, само название корпорации — «Англо Америкэн» — до известной степени является анахронизмом.
«Англо Америкэн», занимающая важные позиции в мире большого бизнеса, располагает обширными международными связями. Акции и ценные бумаги корпорации котируются на главных фондовых биржах капиталистического мира: в Лондоне, Нью-Йорке, Париже, Цюрихе и Брюсселе. Монополия Оппенгеймера также тесно связана с крупными инвестиционными банками, кредитными институтами и ведущими финансовыми группами Уолл-стрита и лондонского Сити. Вся многообразная деятельность «Англо Америкэн» финансируется американскими, западногерманскими и швейцарскими банками, выдающими ей кредиты и займы на продолжительные сроки. Крупнейший западногерманский банк «Дейче Банк» во Франкфурте-на-Майне предоставил «Англо Америкэн» заем на сумму 50 млн. западно-германских марок (свыше 12 млн. долл.)[64]. Особенно тесные связи «Англо Америкэн» установила с финансовыми группами и банковскими консорциумами Швейцарии. Синдикат швейцарских банков, возглавляемых «Свис Юнион бэнк», выдал «Англо Америкэн» в 1950 и 1962 гг. два крупных займа, каждый на сумму в 50 млн. швейц, фр. (11,6 млн. долл.). В финансировании группы «Англо Америкэн» и ассоциированных с нею компаний принимают также активное участие банкирские дома Уолл-стрита. Президент корпорации Оппенгеймер в своем отчете акционерам отметил, что южноафриканская компания «Рэнд селекшн корпорейшн», полностью контролируемая «Англо Америкэн», получила в США крупный заем в сумме 30 млн. долл.[65].
Многообразные связи и тесные переплетения интересов «Англо Америкэн» с международными банковско-финансовыми группами подчеркивают ее значение во всемогущей финансовой олигархии капиталистического мира. Опираясь на свое финансовое могущество, группа неуклонно расширяет сферы своего влияния и интересов далеко за пределы Африканского континента.
1964 год характеризовался определенной перегруппировкой сил в лагере могущественных монополистических групп, доминирующих в экономике Центральной и Южной Африки. Эта перегруппировка была прямо связана с провозглашением независимости Замбии. Здесь с 1889 г. хозяйничала британская колониальная компания «Бритиш Саут Африка компани» (БСАК). Эта монополия владела в Замбии «правами на разведку минералов», дарованными ей на заре колониализма британской короной. Основной доход этой компании-паразита составляли так называемые «ройалтис» — арендная плата за присвоенное ей королевской хартией право на недра страны. Только за один 1962/63 год чистая прибыль (после вычета налогов) компании составила свыше 8 млн. ф. ст., из которых приблизительно 80 % приходилось на «ройалтис»[66]. Последнее соглашение, заключенное БСАК с английским правительством, подтвердило ее пресловутые «права» и привилегии на новый срок — до 1 октября 1986 г. Английские капиталисты, заседающие в ее правлении, рассчитывали получить в качестве «ройалтис» до этого срока огромную сумму, превышающую 140 млн. ф. ст., или почти 400 млн. долл.
Создание независимого африканского государства Замбия спутало расчеты капиталистов из БСАК. «Права» и привилегии компании были аннулированы, а ее руководство вынуждено было удовольствоваться сравнительно «скромной» компенсацией в сумме 4 млн. ф. ст., из которых 2 млн. выплачивает английское правительство, а 2 млн. — правительство Замбии[67].
БСАК была тесно связана с группой «Англо Америкэн» особенно с 1961 г., когда она приобрела крупный пакет акций монополии «Де Беерс», входящей в горнопромышленную империю Оппенгеймера. В создавшихся условиях руководство «Англо Америкэн» решило использовать затруднительное положение БСАК путем включения ее в сферу своих интересов.
Лондонская фондовая биржа 18 декабря 1964 г. официально объявила о слиянии трех южноафриканских компаний: «Бритиш Саут Африка компани», «Сентрал майнинг энд инвестмент корпорейшн, лтд» и «Консолидейтед майнз селекшн»[68]. Последние две из названных корпораций входят в группу «Англо Америкэн» и полностью ею контролируются. Вновь созданная компания, принявшая название «Чартер консолидейтед», располагает утвержденным акционерным капиталом в 30 млн. ф. ст., или 84 млн. долл.[69]. Только за один 1963 год чистый доход (после вычета налогов) трех объединившихся компаний составил 10,6 млн. ф. ст., или около 30 млн. долл.
Новый горнопромышленный гигант имеет крупные прямые вложения своих капиталов в ЮАР и Юго-Западной Африке, Замбии и Южной Родезии, а косвенно (через английскую компанию «Танганьика консешнз») имеет также важные интересы в Конго (Киншаса) и Анголе. Активы «Чартер консолидейтед» составляют по инвентарной оценке 142 млн. ф. ст., или 398 млн. долл.[70].
Исключительное значение монополии Оппенгеймера в экономической жизни Южной Африки подчеркивала газета «Таймс»: «Доктор Фервурд управляет страной, которая без рудников не выдвинулась бы в иерархии государств. Господин Оппенгеймер управляет активами, обеспечивающими Южной Африке ее международные позиции».
Симптоматично и, конечно, не случайно то обстоятельство, что возглавляющие корпорацию видные финансисты и промышленники (Эмрис-Эванс, Крауфорд и др.) непосредственно и путем тесной и многолетней личной унии прямо связаны с влиятельными английскими политическими кругами, верхушкой Консервативной партии, с дипломатической и военной иерархией Великобритании. Английские пэры, бывшие дипломаты и министры входят в настоящее время в совет директоров, управляющий делами этой всесильной корпорации.
Могущественная монополия «Англо Америкэн», простирающаяся на необъятные пространства Центральной и Южной Африки — от Ндола до Кейптауна и от Свазиленда до Юго-Западной Африки, — «последняя крепость» британского империализма на Африканском континенте.
«Англо Америкэн» представляет, как уже указывалось, прежде всего интересы английских монополий и банков лондонского Сити, однако за последние пять лет ее финансовая зависимость от Уолл-стрита несомненно возросла.
«Невидимая», но всесильная империя Оппенгеймера, главный оплот и важнейший актив колониализма и неоколониализма в Африке, — серьезное препятствие на пути борьбы африканских народов за социальный прогресс, экономическую эмансипацию, политическое и национальное освобождение.
Колониальный вопрос всегда занимал важное место в политике всех английских кабинетов, сменявших друг друга у власти в послевоенные годы. Буржуазная английская наука и пропаганда стремятся создать впечатление, что основные буржуазные партии Англии — Консервативная. Либеральная и Лейбористская — якобы имеют принципиально разный подход к колониальной проблеме, что колониальная политика Лейбористской партии, в то время когда она находилась у власти, коренным образом отличалась от политики консервативного правительства в этом вопросе. Однако эти утверждения, направленные на дезориентацию общественного мнения в Англии и во всем мире, не соответствуют действительности. Факты показывают, что все буржуазные партии Великобритании не имеют крупных разногласий по основным вопросам колониальной политики. Разумеется, между ними существуют известные различия точек зрения по вопросам о методах колониальной политики, но все партии согласны в главном вопросе — о целях этой политики. Руководящие деятели трех партий считали главной целью колониальной политики максимальную эксплуатацию зависимых стран в интересах возможно большего обогащения господствующего класса Великобритании.
Однако на словах буржуазные политики не прочь демонстрировать якобы существенные различия в своем подходе к колониальной проблеме.
Лейбористское правительство Англии, пришедшее к власти в 1945 г., выступило с демагогическим лозунгом строительства «социализма» в колониях. Оно заявляло о намерении добиться процветания и благосостояния народов колоний. В своем предвыборном манифесте «Давайте посмотрим в будущее», изданном в апреле 1945 г., Лейбористская партия следующим образом определяла программу колониальной политики: «Лейбористская партия будет стремиться способствовать взаимному пониманию и сердечному сотрудничеству между доминионами Британского Содружества, ответственному самоуправлению для Индии и планируемому прогрессу наших колониальных территорий»1.
Колониальная политика лейбористского правительства в 40-х годах была тесно связана с его внешней политикой. Как внешняя, так и колониальная политика лейбористов по основным проблемам пользовалась полной поддержкой партии тори. Как указывала программа компартии Великобритании, «они проводили единую с консерваторами и крупными американскими капиталистами империалистическую внешнюю политику»[71]. Проамериканский курс внешней политики, принятие помощи по плану Маршалла, предоставление английской территории под американские военные базы — все это определялось стремлением лейбористского правительства сохранить при помощи и поддержке США свои колониальные владения. Быстрый рост антиколониального движения среди народов Востока, приведший после второй мировой войны к отпадению от Британской империи ряда колоний в Азии, был одной из причин взятого лейбористским правительством курса на «экономическое развитие» африканских колоний, за счет усиленной эксплуатации которых оно рассчитывало компенсировать потерю британским империализмом Бирмы, Цейлона и Индии.
Бевин, который, по выражению известного английского общественного деятеля и юриста Д. Н. Притта, всегда был способен выражать точку зрения и амбиции тори лучше, чем большинство самих тори, разработал план превращения Африки в военно-стратегический резерв стран «Западного Союза», т. е. союза стран, присоединившихся к плану Маршалла[72]. Излагая свой план в Палате общин во время дебатов по международным вопросам 22 января 1948 г., он сказал: «Западный Союз… — это правильное определение… Прежде всего мы обращаем наш взор к Африке, где мы делим великую ответственность с Южной Африкой, Бельгией и Португалией, а также к Юго-Восточной Азии, с которой тесно связаны голландцы. Организация Западной Европы должна быть поддержана экономически. Это предполагает ее возможно более тесное сотрудничество с Содружеством и с другими заморскими территориями, не только британскими, но и французскими, голландскими, бельгийскими и португальскими… Если Западная Европа собирается достигнуть платежного баланса и равновесия в мире, существенно, чтобы эти ресурсы были развиты и получены и обмен ими проводился более подходящим и правильным образом»[73].
Правительство Эттли в соответствии с Законом о развитии заморских ресурсов, принятым в 1948 г., создало Корпорацию по развитию колоний и Корпорацию заокеанских продовольственных ресурсов[74]. Правительство предоставило в их распоряжение значительную сумму—150 млн. ф. ст., чтобы содействовать расширению активности английского капитала. Не случайно деятельность корпораций направлялась и руководилась Министерством колоний[75].
Лейбористские теоретики до сих пор с нескрываемым удовольствием и даже с гордостью пишут о том, что именно лейбористы, будучи у власти, первыми поставили вопрос о необходимости развития и повышения благосостояния колоний и тем самым внесли якобы большой вклад в освобождение народов британских колоний. Предмет особой гордости лейбористской историографии — многочисленные планы развития слаборазвитых территорий и создание всякого рода организаций по экономическому развитию колоний. Эти планы апологеты лейбористской политики рассматривают как «величайшее благодеяние» для народов Британской империи и как грандиозную революцию в жизни населения колониальных территорий.
Разоблачая эту демагогическую болтовню лейбористских теоретиков, вице-председатель Коммунистической партии Великобритании Палм Датт писал: «…Говорить о „развитии слаборазвитых колониальных и зависимых стран" без отмены колониальной системы, без прекращения ограбления и истощения этих стран в результате эксплуатации их заморскими империалистическими монополиями, без ликвидации устаревших социальных и экономических реакционных форм, существование которых искусственно поддерживается империализмом, — это в лучшем случае опасный по своим последствиям самообман, который можно сравнить с мечтами о ликвидации нищеты без прекращения капиталистической эксплуатации; на практике это самое дешевое лицемерие и ханжество империалистов, имеющее целью замаскировать действительное усиление колониальной эксплуатации термином „развитие"» [76].
Пытаясь изобразить свои колониальные мероприятия как «социалистическое обновление», направленное на повышение жизненного уровня и благосостояния народов колоний, лейбористское правительство развернуло шумную пропагандистскую кампанию вокруг пресловутого «плана развития колоний». Демагогический характер поднятой Лейбористской партией шумихи о «колониальном социализме» виден уже из того, что идею «плана развития колоний» впервые выдвинули консерваторы и лишь позднее ее подхватили лейбористы. Еще в 1940 г. консервативное правительство Чемберлена приняло Закон о развитии и повышении благосостояния колоний, согласно которому на экономическое развитие колоний должно было ежегодно ассигновываться 5 млн. ф. ст. Лейбористское правительство лишь увеличило ассигнования на колонии.
К середине 1950 г. во всех английских колониях Корпорация по развитию колоний строила или проектировала 42 предприятия на общую сумму около 25 млн. ф. ст. Из этой суммы более половины приходилось на африканские колонии Англин. Однако эта «помощь» была направлена не на подъем производительных сил и повышение жизненного уровня населения, а лишь на создание более широких возможностей для получения прибылей монополиями. Инвестиции производились не в те отрасли, в развитии которых были жизненно заинтересованы народы колоний (тяжелая, обрабатывающая, пищевая промышленность и т. д.), а главным образом в горную промышленность, строительство портов, дорог и военно-стратегических объектов. Официальной целью Корпорации по развитию колоний являлось развитие сельскохозяйственных культур: арахиса в Восточной Африке, какао в Гане и Нигерии, хлопка в Уганде, табака и чая в Северной Родезии и Ньясаленде, сизаля в Танганьике, риса в Сьерра-Леоне.
Планы Корпорации по развитию колоний и созданной вслед за нею Корпорации заокеанских продовольственных ресурсов не доводились до конца и не выполнялись, если они не были выгодны монополиям. Так, не были осуществлены до конца планы строительства птицеводческой фермы в Гамбии, выращивания земляных орехов в Нигерии, создания флота рыболовных траулеров и рыбоконсервной фабрики, ирригации рисовых плантаций в Западной Африке[77].
Потерпел крах и печально знаменитый план выращивания арахиса в Центральной и Восточной Африке, составлявший в свое время предмет особой гордости лейбористского правительства. Согласно этому плану, правительство должно было израсходовать первоначально 24 млн. ф. ст., а затем ассигновывать ежегодно 7,7 млн. ф. ст. Изданная в 1947 г. английским парламентом «Белая книга» рисовала идиллическую картину механизированной культивации земляного ореха на обширных плантациях в Танганьике. Северной Родезии и Кении, на которых должны были быть заняты 30 тыс. африканских батраков. Английская печать уверяла, что с осуществлением этого проекта Головина английского дефицита в жирах будет покрыта к 1950 г., что ежегодная экономика составила 10 млн. ф. ст. К 1952 г. предполагалось разбить плантации на площади 1,3 млн.
План выращивания арахиса не был выполнен. Огромные суммы из казны, т. е. из карманов английских налогоплательщиков, перекочевали в сейфы крупных монополий, которым английское правительство доверило осуществление «плана земляного ореха». В итоге к 1949 г., после того как на его выполнение было израсходовано 23 млн. ф. ст., арахисом была засеяна площадь в 50 раз меньше запланированной, а собранный урожай оказался меньше посевного материала [79].
На социальные нужды африканского населения «по планам развития колоний» ассигновывались ничтожные суммы. На просвещение в Нигерии, например, было ассигновано всего 0,5 млн. ф. ст., что в пересчете на душу населения составляло немногим более 0,01 ф. ст. на человека. Эта сумма равнялась седьмой части средств, израсходованных на потерпевший крах проект выращивания арахиса в Центральной и Восточной Африке. На другие социальные нужды Нигерии приходилось всего 384 тыс. ф. ст.
Выступая в парламенте в 1949 г., министр колоний лейбористского правительства Крич Джонс признал, что из всех средств, ассигнованных правительством на развитие колоний, на социальные нужды предназначалось менее шестой части[80].
Исследователь лейбористской политики Р. Брэди писал в своей книге «Кризис в Британии»: «Фразеология, с которой лейбористские ораторы защищали развитие колоний в Африке и повсюду, почти не отличалась от фразеологии либеральной и консервативной оппозиции… Проведенные лейбористами законы касаются почти исключительно экономического развития. Внимание социальному благосостоянию там, где оно уделялось, объясняется необходимостью создать условия для того, чтобы добиться более эффективного труда от африканских туземцев… Во время дебатов было очень мало различий в мнениях между лейбористами и оппозицией и это малое относилось почти исключительно к административным и финансовым вопросам. Дискуссия концентрировалась главным образом на ожидаемой выгоде для Англии от этого развития и велась почти исключительно в имперских выражениях в обычном смысле слова» [81].
Колониальная политика консервативного правительства, пришедшего к власти в ноябре 1951 г., ни в чем существенном не отличалась от политики предшествовавшего ему лейбористского правительства. Характерно, что сами лидеры консерваторов в ряде случаев заявляли о преемственном характере их колониальной политики. Провозглашенные лейбористским правительством цели колониальной политики одобрил и подтвердил министр колоний консервативного правительства О. Литтлтон 14 ноября 1951 г. Он с полной откровенностью заявил в парламенте о положительном отношении тори к так называемым социалистическим начинаниям лейбористов. «Мне приятно с самого начала разъяснить, — сказал он, — что правительство его величества намерено не изменять этих целей. Мы желаем видеть успешное конституционное развитие и на тех территориях, которые меньше продвинулись к самоуправлению, и на тех, которые имеют развитые конституции» [82].
Газета «Таймс» констатировала: «К счастью для колоний (?!), на деле существует мало доказательств в пользу тезиса о том, что… политика Консервативной и Лейбористской партий по колониальным вопросам весьма различна. Единственным примером различного подхода к этим вопросам за последние годы было навязывание консервативным правительством в 1953 г._ Центральноафриканской Федерации. Но даже и в этом случае именно лейбористское правительство начало эту политику, и кто знает, что бы сделали лейбористы, будь они у власти, когда пришло время ее осуществлять. В данном случае они были в оппозиции, голосовали против Федерации, но все же согласились помочь заставить ее действовать» [83].
Ту же мысль еще более определенно высказал несколько позже министр колоний в кабинете консерваторов Леннокс-Бойд: «Мне известно, что важнейший и единственный фактор, вызывающий у вас чувство неуверенности, — это мысль о возможной смене правительства в нашей стране. Я призываю вас не обращать особого внимания на самых шумных и крайних членов оппозиции. Существует гораздо больше согласия по колониальной политике между главными партиями, чем это может показаться. Что касается меня, я сделаю все возможное, чтобы укрепить двухпартийный подход к колониальным вопросам в нашей стране» [84].
Свое отношение к вопросу о судьбе английских колоний и стран Содружества Коммунистическая партия Великобритании предельно четко определила в свой программе «Путь Британии к социализму», в которой говорится: «Все отношения между народами современной империи, основанные на политическом, экономическом и военном порабощении, должны быть прекращены и заменены отношениями, основанными на полной национальной независимости и равноправии. Это требует отзыва всех вооруженных сил с территорий колониальных и зависимых стран и передачи суверенитета правительствам, свободно избранным народами» [85].
Развивая этот тезис программы компартии, Палм Датт писал: «Нынешние экономические отношения с другими странами империи являются антагонистическими, основанными на эксплуатации… Ликвидация отношений антагонизма и эксплуатации и замена их отношениями экономического сотрудничества в целях наилучшего использования ресурсов и обмена продуктами на основе эквивалентности сделала бы возможным быстрые успехи в экономической реконструкции и повышении уровня жизни к огромной общей выгоде для всех заинтересованных стран» [86].
Этот путь считают неприемлемым руководители и Лейбористской и Консервативной партий, программы которых, как писал журнал «Экономист» во время парламентских выборов 1955 г., отличаются друг от друга «не как черное от белого, а как два оттенка серого цвета» [87].
Кризис и распад Британской империи вызвали кризисные явления в главных буржуазных партиях Англии. В Консервативной партии, представляющей интересы крупнейших колониальных монополий, нарастает внутренняя борьба по колониальным проблемам между сторонниками традиционной твердолобой политики и сторонниками более гибкой колониальной тактики. Распад колониальной системы оказал огромное влияние и на Лейбористскую партию. Прослойка рабочей аристократии несколько сократилась, отмечается значительное полевение рядовых членов партии и обострение внутрипартийной борьбы между ними и реакционными правосоциалистическими лидерами [88].
Все сменявшиеся у власти в Англии правительства — лейбористский кабинет (1945–1951 гг.), консервативные кабинеты Черчилля (1951–1955 гг.), Идена (1955–1957 гг.), Макмиллана (1957–1963 гг.), Хьюма (1963–1964 гг.), лейбористское правительство Вильсона (с 1964 г.) — решали колониальные проблемы не в интересах широких масс колониальных народов, а в интересах правящего класса Англии.
В первые годы после окончания второй мировой войны политика английских империалистов в африканских колониях была направлена на то, чтобы подправить и подштопать косвенную систему управления, причем сделать это таким образом, чтобы не только укрепить свои колониальные позиции, но и создать в то же время видимость демократизации управления и приближения колоний к независимости. Исходя из этой генеральной цели, английский империализм приступил к широкому конституционному маневрированию. Английская буржуазия, известная своим огромным опытом и гибкостью в колониальных делах, многому научилась на опыте Индии и других стран Азии. Почувствовав, что уже первые антиколониальные выступления в африканских колониях в послевоенные годы являются легким дуновением того ветерка, который может быстро смениться сильным ветром, а затем и штормом, английская буржуазия сочла необходимым «в целях профилактики» приоткрыть выхлопной клапан в африканском паровом котле, не дожидаясь, пока накопится слишком много пара и котел взорвется. Английские правящие круги видели выход из создавшегося положения в колониальном реформизме, они пошли по пути мелких реформ и подачек, чтобы сбить слишком сильный накал освободительной борьбы в африканских колониях.
Все эти мелкие уступки апологеты колониализма изображали как «благородные» и «гуманные» акции британского правительства, подготовившие африканские колонии к независимости. На деле английский империализм предпринял конституционное маневрирование с одной целью — воспрепятствовать скорейшему достижению колониями самоуправления. Конституционные реформы сводились в основном к постепенному расширению представительства африканцев в органах колониального управления при сохранении реальной власти в руках английской администрации. В первые послевоенные годы отмечается новая стадия в конституционном положении колоний. Стремясь в соответствии с новыми политическими условиями создать подобие демократических институтов в колониях, английские власти учредили при губернаторе законодательные и исполнительные советы, имеющие совещательные функции[89].
Вначале законодательный совет состоял из английских колониальных чиновников, несколько позже в него были допущены представители местных феодальных кругов и местной торговой буржуазии.
Члены законодательного совета делились на три категории: официальные члены, т. е. английские чиновники, входящие в совет в силу занимаемого ими служебного положения («экс оффицио»); члены совета, назначаемые губернатором, и члены совета, избираемые местным населением.
Исполнительный совет состоял обычно из губернатора (председателя) и высших английских колониальных чиновников — главного секретаря, министра финансов, генерального прокурора и нескольких других чиновников, т. е. был откровенным проводником империалистической политики. Учреждение этих органов не изменило статуса колоний, так как исполнительные и законодательные советы были орудием диктатуры английских колонизаторов. В самом деле, пост председателя законодательного совета занимал английский губернатор. Он же назначал официальных членов из среды чиновников-европейцев. Неофициальные члены совета назначались губернатором из среды племенных вождей, которые, получая жалованье от английской администрации, естественно всегда голосовали по ее указке.
Выборные члены совета официально считались представителями африканского населения. Из-за высоких имущественных цензов широкие массы населения не имели возможности участвовать в голосовании. В результате избранными оказывались представители эксплуататорской верхушки африканского населения, зависимой от колонизаторов. Таким образом, само по себе учреждение законодательного и исполнительного советов практически не расширило политические права африканцев, оставило в неприкосновенности колониальную диктатуру английской администрации.
В первые годы после второй мировой войны в большинстве английских колоний отсутствовали еще законодательные и исполнительные органы с выборным большинством членов. Из семидесяти колоний Англии только в десяти были законодательные советы, более половины членов которых избирались[90]. В большинстве же колоний, в том числе и таких крупных, как Нигерия, Северная Родезия, Кения, официальные члены советов и члены, назначаемые английским губернатором, составляли абсолютное большинство в представительных органах.
Однако под давлением национально-освободительного движения в конце 40 — начале 50-х годов английские колонизаторы вынуждены были начать постепенно увеличивать представительство коренного населения в законодательных органах колонии, придерживаясь при этом традиционного принципа «спешить, не торопясь».
Официальные члены законодательного совета постепенно заменялись неофициальным большинством, частично назначаемым, частично выборным, а исполнительный совет преобразовывался в совет министров. Этот процесс конституционных преобразований в каждой колонии имел различные формы, темпы и особенности в зависимости от сложившейся конкретной обстановки и от степени зрелости национально-освободительного движения. Однако общей чертой конституционных реформ во всех колониях был их вынужденный, а не добровольный характер. Английским империалистам пришлось отступить перед лицом могучего национально-освободительного движения, охватившего весь Африканский континент.
Буржуазные апологеты английского империализма стремятся доказать, что конституционные реформы, расширение африканского представительства в законодательных органах и предоставление независимости ряду колоний были добровольным шагом английского империализма. Так, редакторы недавно изданного сборника пишут по поводу статьи У. Дюбуа, в которой подвергается острой критике деятельность колониальных держав в Африке: «Сегодня объективная оценка деятельности колониальных держав в Африке должна воздать гораздо больше похвалы Великобритании, которая была страной, систематически готовившей свои территории к самоуправлению и независимости» [91].
Такая оценка деятельности британских империалистов наcквозь апологетична. Достаточно обратиться к историческим фактам, чтобы убедиться в обратном. Выступая в 1916 г. в Законодательном совете Золотого Берега, Хью Клайффорд заявил, что существует «огромная разница между Законодательным советом и нижней палатой парламента. В последнем имеется и правительство, и противостоящая ему оппозиция, и если оппозиция достаточно сильна, она может опрокинуть правительство и занять его место. Что же касается Законодательного совета, то в нем ни при каких обстоятельствах неофициальные члены не могут заменить официальных и взять на себя их функции»[92]. Создавая в начале XX в. административную систему управления колониями, английские колонизаторы и не думали о каких-либо возможных изменениях в этой системе. Они исходили из того, что метод косвенного управления позволит этой системе существовать без каких-либо существенных изменений неопределенно долгое время.
Эндрю Коэн писал в своей книге: «Метод применения косвенного управления был основан на убеждении, что мы еще имеем впереди неограниченное время, в течение которого эта система будет расти и развиваться под нашим руководством. — убеждении, безусловно разделявшемся в то время почти всеми»[93].
Следует иметь в виду, что вопреки уверениям защитников английского колониализма увеличение африканского представительства в законодательных органах не решает вопроса о продвижении колонии к самоуправлению. Каким бы модификациям ни подвергался состав законодательных советов колоний, как бы ни изменялось в нем соотношение между выборным африканским и неафриканским представительством, факт остается фактом, что законодательные советы составляют часть колониальной структуры управления и потому подчинены английскому законодательству, разработанному специально для колоний и имеющему своей главной задачей сохранение колониального правового режима. Законодательные советы были лишены права решать вопросы о прекращении колониального статута. Они должны были действовать исключительно на основе колониального права, ограничивающего их компетенцию и дающего им право законодательной инициативы лишь в той мере, в какой она не выходит за рамки юрисдикции колониальной легислатуры. Английские империалисты обезопасили себя от возможности превращения законодательных советов в органы ниспровержения существующих колониальных порядков, введя ряд ограничений для их деятельности, всякое нарушение которых автоматически вело к роспуску законодательного органа. Английское колониальное право предусматривало, что ни один колониальный законодательный орган не может изменять: а) основных принципов английского обычного права в том виде, в каком оно применяется в Англии; б) юрисдикции существующего в Англии Тайного совета и в) закона о верности королю[94]. Ни одна колониальная легислатура не имела права издавать законы, имеющие экстерриториальный характер, а также законы об объединении в федерацию, разделении или административном слиянии частей своей собственной территории или объединении ее с другими колониями без разрешения короны или законодательного акта британского парламента. Без законодательного постановления английского парламента колониальные легислатуры не могли быть распущены[95].
Проводя конституционные реформы, английские империалисты ставили цель помешать переходу власти в руки тех национальных сил, которые выступали за политическую и экономическую независимость и создать условия, способствующие максимально длительному сохранению законодательной и исполнительной власти в руках британских колониальных чиновников и их агентуры.
Все сложные политические и социальные проблемы в африканских колониях британские колонизаторы пытались подменить вопросом о соотношении между назначенными и официальными членами законодательных советов, с одной стороны, и выборными африканскими членами — с другой. Расширение африканского представительства они изображали как панацею от всех социальных бед. Каждую свою уступку в этой области колонизаторы стремились представить как огромный шаг вперед на пути к полному самоуправлению.
В первые послевоенные годы английские империалисты провели конституционные реформы в ряде своих африканских владений, в том числе на Золотом Береге, в Нигерии, Сьерра-Леоне, Уганде, Кении, Танганьике, Северной Родезии, Занзибаре. Разумеется, вступив на путь колониального реформизма, английские колонизаторы маневрировали в зависимости от специфических местных условий. Особенно проявлялось различие в подходе английских властей к конституционной проблеме в колониях с подавляющим африканским большинством (Золотой Берег, Нигерия, Танганьика, Уганда) и в колониях, где значительную часть населения составляли белые поселенцы (Кения, Северная и Южная Родезии).
Из-за неблагоприятного климата и опасных тропических болезней европейская иммиграция в Британскую Западную Африку была крайне незначительной. В 1946 г. там проживало всего 20 тыс. европейцев (миссионеры, торговцы и чиновники). По словам Дж. Падмора, «переносчик малярии и родственный ему москит — переносчик желтой лихорадки — спасли более 30 млн. негров в Нигерии, на Золотом Береге, Сьерра-Леоне и Гамбии от наихудших губительных последствий империализма»[96]. Главной формой эксплуатации в Западной Африке стала эксплуатация африканских крестьян иностранными торговыми компаниями, скупающими у них сырье и вывозящими его на экспорт.
В Восточной и Центральной Африке (Кения, Родезия) значительный слой белых поселенцев составлял мощную социальную опору колониального режима, помогая ему блокировать все требования африканцев. Европейских иммигрантов привлекали здесь плодородные почвы, благоприятный климат, льготы, предоставляемые английским правительством. Главным эксплуататором населения в Восточной и Центральной Африке выступали белые поселенцы и монополии, экономические позиции которых особенно были сильны в горнодобывающей промышленности и сельском хозяйстве. Однако и в Западной, и в Центральной, и в Восточной Африке все конституционные реформы проводились с одними и теми же целями и шли по одной и той же линии — увеличения африканского представительства в законодательных и исполнительных органах. Рассмотрим для примера причины и характер послевоенных реформ в Западной Африке (Золотой Берег и Нигерия).
В Западной Африке сразу же после окончания второй мировой войны английский империализм столкнулся с новым фактором общественной жизни — с организованным национально-освободительным движением. На Золотом Береге это движение приняло вполне отчетливую форму борьбы за самоуправление. В эту форму оно вылилось в значительной степени благодаря тому обстоятельству, что оно формировалось при непосредственном участии и под влиянием многих демобилизованных солдат-африканцев, принимавших участие в военных операциях на фронтах второй мировой войны далеко за пределами Африки. Африканцы, которые сражались во время войны в Малайе, Бирме и других странах, вернулись на родину не только с орденами и медалями за проявленную доблесть и отвагу, но и с новыми идеями о необходимости и возможности добиться для своей страны такой же независимости, какой добились некоторые азиатские страны.
В условиях пробуждения политического сознания масс африканцев Золотого Берега английские правящие круги еще впериод второй мировой войны стали приходить к пониманию необходимости изменения своей политики в этой колонии. Вожди, скомпрометировавшие себя сотрудничеством с колонизаторами, не могли больше служить сдерживающим барьером для национально-освободительного движения. В этой обстановке английское правительство прибегло в Западной Африке к широкому политическому маневрированию. Оно решило пойти на уступки освободительному движению, с тем чтобы разрядить грозовую атмосферу и в то же время «обезвредить» движение.
В 1946 г. губернатор Золотого Берега Алан Бернс объявил о введении в колонии новой конституции. По этой конституции впервые в истории Западной Африки в состав Законодательного и Исполнительного советов было введено несколько африканцев. До этого Законодательный совет состоял только из официальных членов, а Исполнительный совет — исключительно из европейцев[97]. Новый Законодательный совет был составлен из губернатора, шести официальных членов, девяти представителей провинций (пяти от восточных и четырех от западных провинций), четырех представителей Ашанти, пяти муниципальных членов и шести назначенных членов29.
Итак, из 30 членов Совета 12 составляли официальные и назначенные члены, т. е. английские колониальные чиновники, а 18 выбирались путем сложной недемократической избирательной системы[98].
Таким образом, первой отличительной чертой новой конституции было превращение Законодательного совета в представительный орган. Второе отличие новой конституции от старой состояло в том, что она вводила единую законодательную и исполнительную власть для колонии Золотой Берег и для района Ашанти, ранее не связанного административно с колонией. Это означало политико-административное объединение колонии и Ашанти, что нашло свое выражение во введении четырех членов — представителей Ашанти в Законодательный совет в Аккре.
Конституция Бернса была логическим выражением и серьезным симптомом острого кризиса, в который вступила в послевоенные годы английская система косвенного управления. Понимая неэффективность представительства только официальных английских чиновников и традиционных африканских властей в законодательных органах, английские власти в новых условиях сочли более целесообразным опираться не только на иерархию африканских вождей и в их лице на родо-племенную систему, но и на элементы, представляющие новые детрайбализированные слои африканского населения, — мелкую буржуазию и интеллигенцию.
Однако в законодательном органе ведущее положение по-прежнему занимали не представители зарождающихся буржуазных элементов, а феодальных кругов и родо-племенной верхушки.
Хотя Ашанти и северные территории впервые получили места в Законодательном совете, их представителей избирали фактически вожди и племенные советы. Поэтому в законодательный орган попадали главным образом вожди и родовые старейшины. Эти косвенно выбранные вожди тесно сотрудничали с официально назначенным меньшинством совета[99].
Это обстоятельство, а также закрепленное конституцией 1946 г. отсутствие ответственности губернатора перед Законодательным советом давали возможность английским колопиза-торам по-прежнему сохранять в своих руках реальную власть в колонии.
Конституция Бернса не могла удовлетворить африканцев и сразу же стала объектом критики со стороны передовых людей колонии[100].
В Нигерии, так же как и на Золотом Береге, английские колонизаторы сразу же после второй мировой войны встретили значительное противодействие своей политике со стороны освободительного движения, которое приобрело здесь внушительные масштабы. В 1944 г. возникла общенациональная нигерийская патриотическая партия Национальный совет Нигерии и Камеруна (НСНК), активно выступившая с требованием независимости.
Годы второй мировой войны были отмечены в Нигерии значительным подъемом рабочего движения. В 1945 г. развернулась первая в истории Нигерии всеобщая забастовка, которая продолжалась полтора месяца и закончилась удовлетворением колониальными властями требования рабочих о повышении заработной платы на 50 %. Рабочий класс выступил как крупнейшая сила в политической жизни страны, как передовой отряд национально-освободительного движения.
В условиях роста политической активности африканцев и обострения классовой и политической борьбы в колонии центральной задачей, выдвинутой правящими кругами Англии перед колониальной администрацией Нигерии, стало изыскание путей и средств для максимального ослабления национально-освободительного движения.
До второй мировой войны коренное население колонии было почти полностью устранено от участия в управлении. В Законодательный совет входили 46 членов, из которых только 10 были африканцы, да и те назначались губернатором. Исполнительный совет состоял из англичан; лишь в 1942 г. в него были введены два африканца.
В декабре 1944 г. губернатор Нигерии Ричардс представил министру колоний проект новой конституции, который был в 1946 г. одобрен и введен в действие. Чтобы составить представление о характере этой конституции, достаточно сказать, что при подготовке проекта Ричардс не консультировался ни с одним представителем нигерийских политических партий, профсоюзов и других массовых организаций. Как указывал Э. Коэн, единственными нигерийцами, с которыми консультировался Ричардс при подготовке конституции, были некоторые эмиры северных территорий[101].
Конституция Ричардса предусматривала разделение Нигерии на три административных района: Северный, Западный и Восточный, каждый из которых должен был иметь свой законодательный орган[102]. В Северном районе предполагалось учредить двухпалатное законодательное собрание, состоящее из 19 английских чиновников и 20 африканцев. Западный и Восточный районы получали однопалатные законодательные собрания. Намечалось, что Законодательное собрание Западного района будет состоять из 14 англичан и 15 африканцев, Законодательное собрание Восточного района — из 13 англичан и 14 африканцев[103]. В центральный Законодательный совет должны были входить помимо губернатора 16 официальных членов-англичан и 28 неофициальных членов, из которых 25 были африканцами [104].
Таким образом, население колонии впервые получило большинство в законодательном органе колонии. Однако истинная цель конституционной реформы Ричардса состояла вовсе не в том, чтобы предоставить африканцам действительную власть, а в том, чтобы создать видимость пребывания их у власти. Эта цель достигалась при помощи хитроумно разработанной системы выборов неофициальных членов легислатур, обеспечивающей участие в выборах лишь верным слугам английских колонизаторов. Большинство неофициальных членов региональных палат избирались местными властями[105], т. е. феодальными вождями, которые, согласно косвенной системе управления, составляли часть английского административно-чиновничьего аппарата. Неофициальные члены региональных палат лишь по названию были «неофициальными». По существу же они были ставленниками официальной администрации, «избиравшимися» по указке английских властей. Это в полной мере относится и к неофициальным членам центрального Законодательного совета, поскольку выборными коллегиями для них служили региональные палаты.
Из 28 неофициальных членов центральной легислатуры 18 назначались палатой вождей Северного района и региональными палатами Северного, Западного и Восточного районов, 6 — губернатором[106] [107]. Таким образом, 91 % членов легислатуры назначались или губернатором, или туземными властями30.
Конституция Ричардса, установившая цепь представительства через вождей к региональным палатам и Законодательному совету, представляла собой не что иное, как модернизированную и приспособленную к новым условиям традиционную английскую систему косвенного управления.
Идеологи и теоретики британской колониальной политики оценили эту конституцию как надежное «успокоительное» средство для возбужденного общественного мнения в Нигерии. «„План Ричардса", — писал Р. Крокер, — это наиболее обнадеживающее изобретение английской колониальной политики после разработки Лугардом метода косвенного управления»[108].
Конституция Ричардса создавала условия, облегчавшие колонизаторам борьбу против национально-освободительного движения. Она положила в основу административного устройства Нигерии принцип регионализма. Разделение Нигерии на три района должно было, по мысли колонизаторов, способствовать расколу освободительного движения и затруднить объединение национальных сил для борьбы против колониального режима.
Нельзя согласиться с мнением известного английского буржуазного правоведа Мартина Уайта о том, что «представительная легислатура — это легислатура, состоящая из палаты, по крайней мере половина членов которой избирается»[109]. Исходя из этого определения, Уайт считает, что конституция 1946 г. поставила Нигерию «на грань представительного правительства» [110].
Советский исследователь Г. Фокеев пишет, что ни конституция Бернса, ни конституция Ричардса «в действительности не могли ни создать, ни поставить страну „на грань представительного правительства", поскольку не меняли характера существовавших конституционных органов…Законодательный совет не мог влиять на управление колониями, которое осуществлялось губернатором и подчиненными ему чиновниками, частично входившими в совещательный же Исполнительный совет. Исполнительная власть, таким образом, не подлежала никакому контролю со стороны Законодательного совета и формировалась независимо от него. Участие африканцев в управлении своими странами по-прежнему оставалось полнейшей иллюзией»[111].
Истинные цели конституции Ричардса были разгаданы руководством Национального совета Нигерии и Камеруна, который развернул активную борьбу за ее отмену. НСНК начал проводить в жизнь программу так называемых активных действий, включавшую митинги и демонстрации протеста против конституции, опубликование в печати статей, требующих ее отмены. Программа активных действий предусматривала, однако, ненасильственную тактику борьбы.
4 октября 1947 г. в Лагосе произошла массовая демонстрация, в которой приняли участие 30 тыс. африканцев. Демонстранты требовали отмены конституции Ричардса и предоставления Нигерии самоуправления.
В июне 1947 г. в Лондон выехала делегация НСНК во главе с Азикиве, чтобы потребовать от английского правительства отмены конституции 1946 г. и предоставления стране самоуправления. Однако лейбористское правительство, кичившееся своим демократизмом и «заботой» о народах колоний, наотрез отказалось удовлетворить справедливые требования самой массовой политической партии Нигерии. Во время беседы членов делегации с министром колоний Крич Джонсом последний недвусмысленно дал понять, что английское правительство не намерено вносить каких-либо изменений в конституцию и что поэтому делегации лучше всего вернуться на родину.
В органе НСНК, газете «Найджириэн споуксмэн», в июне 1949 г. была опубликована статья «Лейбористское правительство и колонии». В статье говорилось: «Лейбористское правительство, возвратившееся к власти в июне 1945 г., теперь приближается к четвертой годовщине своего правления империей. Не вдаваясь в его отношения с другими партиями в различных колониях, мы должны рассмотреть наши отношения с лейбористским правительством.
Первым министром колоний был мистер Джордж Холл, бывший шахтер. При нем мы стонали под конституцией Ричардса. Следующим был мистер Крич Джонс, бывший тред-юнионистский организатор. Он отверг нашу делегацию НСНК… закрыл уши для всех наших просьб. А что на земле остается для человека, если у него нет свободы? Недавние неожиданные перемены в Бирме и Ирландии поразили круги империалистического лагеря. Теперь очередь за Нигерией (она после потери Индии стала самой крупной колонией) получить свою автономию…»[112].
В ноябре 1949 г. в стране произошло событие, оставившее заметный след в истории Нигерии. В начале ноября шахтеры Энугу объявили забастовку, требуя повышения заработной платы. Администрация отказалась удовлетворить требования бастующих и объявила о намерении набрать новых рабочих. Тогда шахтеры решили не подниматься из шахт. В ответ на это администрация отдала распоряжение о прекращении подачи воды и свежего воздуха в шахты. В Энугу были подтянуты дополнительные подразделения полиции. 18 ноября произошла стычка полиции с рабочими, находившимися на поверхности, во время которой полицейские открыли огонь по безоружной толпе. В результате 18 рабочих было убито, 31—ранен. Известия о расстреле рабочих в Энугу всколыхнули всю страну. Повсюду проходили митинги, демонстрации и забастовки в знак протеста против кровавого злодеяния английских колониальных властей.
Новый мощный подъем антиимпериалистической борьбы, связанный с событиями в Энугу, заставил английское правительство ускорить подготовку новой конституции Нигерии взамен непопулярной конституции Ричардса. Новый губернатор Нигерии Джон Макферсон провел ряд консультаций с представителями провинциальных и региональных властей. Затем в Ибадане в 1950 г. была созвана конференция с участием феодалов Севера и Запада, представителей национальной буржуазии Юга и английских колониальных властей. Большинство голосов на этой конференции принадлежало английским чиновникам и представителям послушной им феодальной верхушки Северной и Западной Нигерии. Это предопределило характер принятой на конференции конституции, получившей название «конституции Макферсона».
Конституция Макферсона продолжила и углубила начатый еще конституцией Ричардса процесс искусственного расчленения Нигерии на отдельные регионы. Были образованы исполнительные советы в Северном, Западном и Восточном районах. Центральный Исполнительный совет преобразовывался в Совет министров, состоящий из 6 англичан и 12 африканцев. Резко увеличивалось представительство африканцев и в региональных ассамблеях[113]. Однако в Западном и Северном районах учреждались палаты вождей, что усиливало позиции колонизаторов в законодательных органах. Центральный законодательный орган, получивший теперь название «Палаты представителей», по-прежнему избирался членами региональных легислатур[114].
Губернатор сохранил за собой право законодательной инициативы. Наиболее важные министерские посты (обороны, финансов и юстиции) остались в руках англичан.
Конституция Макферсона была значительной уступкой национально-освободительному движению, так как она расширила африканское представительство в органах власти, но в то же время она была направлена на резкое ослабление этого движения путем децентрализации административного управления и усиления сепаратистских тенденций феодалов Севера и Запада.
Разрастающееся движение за независимость заставило английское правительство созвать летом 1953 г. новую конференцию для пересмотра конституции Макферсона. Эта конференция, проходившая в Лондоне, а затем в Лагосе, имела чрезвы чайно бурный характер. После долгих дебатов в 1954 г. была принята конституция Литтлтона (по имени нового министра колоний Англии), объявившая Нигерию федерацией (официально Федерация Нигерии была провозглашена 1 октября 1954 г.). Районам предоставлялась автономия, прерогативы центральной власти значительно сокращались. По конституции Литтлтона Южный Камерун был исключен из Восточного района и приобрел собственное правительство. Лагос был отделен от Западного района и стал федеральной территорией. Вводились должность генерал-губернатора федерации и губернаторов отдельных районов. Увеличивался состав центрального и местных законодательных органов.
Целью конституции Литтлтона было усиление регионализма и подрыв единства национальных сил Нигерии в борьбе за независимость. В то же время эта конституция означала дальнейшую уступку английского империализма национально-освободительному движению, достигшему в этот период значительной степени организованности и весьма внушительных масштабов. Однако ключевые министерства — обороны, финансов и внутренней безопасности — продолжали оставаться в руках английских колонизаторов. В конце 1954 г. были проведены первые федеральные выборы в палату представителей, на которых НСНК завоевал 79 из 184 мест. В Восточном и Западном районах за НСНК было отдано большинство голосов, на севере еще были сильны позиции местных феодалов.
Однако освободительное движение не прекращалось, оно перешло в новую фазу.
Центральная Африка, захваченная колонизаторами еще в 80—90-х годах XIX в., стала «жемчужиной» британского империализма в Африке. Огромные запасы полезных ископаемых — уголь, золото, асбест в Южной Родезии, крупнейшее в мире месторождение меди в Северной Родезии (так называемый Медный пояс), залежи бокситов, угля и серебра в Ньясаленде — все это придавало центральноафриканским территориям особую ценность в глазах английских империалистов.
До 1923 г. управление обеими Родезиями осуществляла могущественная «Британская Южноафриканская привилегированная компания», основанная в 1889 г. Сесилем Родсом. В 1923 г. по так называемому Девонширскому соглашению управление Родезиями перешло к английскому правительству, но компания сохранила за собой право собственности на все минеральные ресурсы.
К этому времени в Северной и особенно в Южной Родезии насчитывалось уже значительное число белых поселенцев, главным образом иммигрантов из Англии. В среде этих белых поселенцев и родилась в 30-х годах идея создания «великого белого доминиона». Вначале эта идея не получила полного одобрения правящих кругов Англии. Вплоть до второй мировой воины отношение английских правящих кругов к проекту объединения территорий в Центральной Африке оставалось двойственным. Образование единого хозяйственного комплекса в составе Южной и Северной Родезии и Ньясаленда сулило несомненные экономические выгоды стране-метрополии. кроме того, образование крупного объединения в Центральной Африке снимало вопрос о присоединении Южной Родезии к ЮАС, чего длительное время добивались правящие круги этого доминиона — практически независимого от Англии государства. В то же время английское правительство не совсем было уверено, что южно-родезийские колонисты сумеют удержать власть над несколькими миллионами африканцев двух северных протекторатов[115].
Но после второй мировой войны английское правительство вновь вернулось к вопросу об объединении своих трех колониальных владений в Центральной Африке. Теперь уже идея объединения имела многочисленных сторонников не только среди белых поселенцев Родезии, но и среди правящих кругов Англии. Это обстоятельство объяснялось рядом политических и экономических причин.
В условиях бурного подъема национально-освободительного движения в колониях в империалистических кругах Англии все большую поддержку получает идея централизации управления колониальными владениями с целью сделать колониальную систему более «устойчивой» и «жизнеспособной». Выдвинутые в послевоенный период проекты создания федерации Центральной Африки в составе двух Родезий и Ньясаленда и федерации Восточной Африки в составе Кении, Танганьики и Уганды предусматривали объединение «черных» территорий (т. е. территорий, где почти нет европейского населения) с «белыми» (Кения, Южная Родезия, в которых была значительная прослойка европейского населения). Но мысли империалистов, это должно было усилить их социальную опору в колониях в лице белых поселенцев и прикрыть формой «федерации» окончательное закабаление африканских народов, лишив их даже тех жалких прав, которыми они располагали. «Наша первая и самая главная цель, — писал Стэнли Кук, — создание великого британского доминиона Центральной Африки, чтобы усилить и консолидировать могущество Британского Содружества, которое в последние годы потеряло так много своих бывших членов»48. «Бастионы империи, — заявил верховный комиссар Южной Родезии Гуденаф, — это Канада, Южная и Восточная Африка, и из них в усилении больше всего нуждается Африка… Появление сильного имперского блока в Южной, Центральной и Восточной Африке имело бы великое значение»[116].
Образование федерации в значительной степени диктовалось также интересами могущественных монополий, действующих в Центральной Африке, прежде всего интересами монополий «Медного пояса». Объединение Родезий и Ньясаленда, экономически связанных и дополняющих друг друга, создавало возможность для еще более интенсивной и беспрепятственной выкачки минеральных богатств Родезий с максимальным использованием дешевой рабочей силы из Ньясаленда, а также всех имеющихся коммуникаций и транспортных средств. Характерно, что в речи министра колоний Литтлтона в Палате общин 24 марта 1953 г. по поводу создания федерации фактически была сформулирована задача, поставленная перед правительством монополиями «Медного пояса». О. Литтлтон сказал: «Без федерации мы не можем ожидать развития коммуникаций… дорог и железных дорог и доступа к портам на самых экономичных и эффективных линиях. Наконец, мы должны признать экономическую взаимозависимость и индивидуальное отсутствие равновесия трех территорий в том виде, как они существуют сейчас. Так, медные шахты Северной Родезии зависят от угля в копях Ванкие в Южной Родезии» [117].
Образование федерации в центре континента должно было, по расчетам колонизаторов, парализовать всякую политическую активность африканцев, обеспечить незыблемость английского колониального господства не только в Центральной, но и во всей Африке, сделать «Медный пояс» более надежным местом для помещения капиталов. Обосновывая преимущества федерации, министр по делам Содружества лорд Хьюм отмечал: «Федерация сможет привлекать капиталы для своего развития в таких масштабах, которые были немыслимы для трех отдельно существовавших территорий»[118]. Один из создателей федерации Рой Веленский также был того мнения, что «объединенный, район мог быть более привлекательной сферой инвестиций, чем три меньшие территории» [119].
Монополии готовы были инвестировать свои капиталы в горнорудную промышленность Северной Родезии только при условии предоставления гарантий сохранности этих капиталов «Большой бизнес» требовал создания таких условий, при которых в обозримом будущем был бы невозможен приход к власти «черного» правительства. Говоря о настроениях заправил медных монополий, английский верховный комиссар в Северной Родезии предупреждал лондонское правительство: «Никто не будет вкладывать капиталы в эти территории, если будет существовать опасность, что правительственный контроль перейдет в руки незрелых и неопытных африканцев» [120]. Министр колоний Литтлтон заявил в палате общин: «Если мы дадим им (африканцам. —
Одним из побудительных мотивов при создании федерации было стремление английских колонизаторов укрепить финансовое положение трех центральноафриканских территорий, поправить пошатнувшийся бюджет Южной Родезии за счет Северной Родезии. В то время как бюджет Южной Родезии сводился с довольно большим дефицитом, в бюджете Северной Родезии отмечалось значительное превышение доходов над расходами. С созданием федерации произошло перераспределение доходов в пользу Южной Родезии, которое составило около 10 млн. ф. ст. в год [122].
К числу причин, обусловивших решение английского правительства образовать федерацию, следует отнести также опасения, вызванные ростом экспансионистских устремлений правящих кругов Южной Африки к английским владениям в Центральной Африке, и прежде всего Южной Родезии. Как пишет Г. В. Фокеев, «крупное федеральное объединение должно было, по мысли английского правительства, сделать Центральную Африку более самостоятельной по отношению к южному соседу, предотвратить ее поглощение и сохранить английский контроль» [123].
Что касается белых поселенцев Южной Родезии, то они ожидали от объединения трех территорий значительного усиления своих позиций. Они надеялись, что сравнительно многочисленная и хорошо организованная европейская община Южной Родезии сумеет надежно оградить интересы европейцев, обеспечит их политическую гегемонию и исключит возможность возникновения в будущем в Центральной Африке независимых африканских государств. Стремление укрепить политический контроль в стране вызывалось в этот период у белых поселенцев, в частности, заметным увеличением политической активности африканцев. В начале 50-х годов Африканский национальный конгресс расширил сеть своих отделений, развернул по стране агитационную и организационную деятельность, провел ряд митингов и забастовок, выступил за демократические преобразования, за получение независимости и свободы[124].
Это не был еще тот «ветер свободы», который десятилетием позже пронесся очистительным вихрем над континентом. Это был еще «легкий бриз». «Но европейцы Южной Родезии, как и их соседи в Северной Родезии, знали, что они не смогут сопротивляться, если бриз станет ветром, а ветер — ураганом»[125]. Белые поселенцы стремились к созданию государства по образу и подобию Южно-Африканского Союза, где белое меньшинство безраздельно господствует над африканским большинством населения.
В то же время белые поселенцы Южной Родезии ожидали огромных экономических выгод от создания федерации. Ранее они отвергали идею федерации, так как Северная Родезия была тогда бедной территорией. Но после того как резко возросли мировые цены на медь, в Северной Родезии начался небывалый экономический бум. Южная же Родезия стояла на грани финансового банкротства. Европейское население Южной Родезии завистливо смотрело через Замбези на своего северного соседа, мечтая о распределении его доходов в свою пользу[126]. Путь к ним лежал через федерацию. «… Белые в Северной и Южной Родезиях стали стремиться к федерации — белые Северной Родезии для того, чтобы бороться против африканского национализма, белые Южной Родезии для того, чтобы обезопасить себя от экономического краха и от африканского национализма»[127].
Белые поселенцы стремились к полному слиянию трех территорий и получению статуса доминиона. Английские правящие круги не хотели уступать командные позиции европейским поселенцам и, чтобы сохранить свой контроль над территориями, выступали за создание федерации, состоящей из самоуправляющейся колонии Южной Родезии и протекторатов Северной Родезии и Ньясаленда.
Что касается африканского населения обеих Родезий и Ньясаленда, то оно с самого начала решительно выступало против объединения трех территорий в какой бы то ни было форме и развернуло активную борьбу за срыв планов колонизаторов.
Первый практический шаг в направлении реализации плана объединения Родезий и Ньясаленда английское правительство сделало в 1945 г., когда был учрежден совещательный орган —
Совет Центральной Африки в составе 12 членов под председательством губернатора Южной Родезии. На совет была возложена задача координировать политику трех территорий[128].
Добиваясь статуса доминиона, европейские поселенцы Южной и Северной Родезий решили перехватить у английского ^правительства инициативу объединения трех территорий, с тем чтобы осуществить его своими силами и по своему собственному рецепту.
Лидером движения белых поселенцев за создание доминиона Центральной Африки стал Рой Беленский. Сын литовского еврея и африканерки Рой Беленский родился в 1907 г. Он переменил много профессий и впервые снискал известность в качестве боксера тяжелого веса, став в 1925 г. чемпионом Родезии[129]. В 1948 г. Р. Беленский информировал колониальные власти о том, что европейские поселенцы решили взять инициативу по ассоциированию трех территорий в свои руки.
В феврале следующего года в Виктории-Фоллсе была созвана конференция политических лидеров белых поселенцев. Ни один африканец не был приглашен участвовать в этой конференции. Не было там и представителей Министерства колоний[130]. Хотя конференция не приняла каких-либо определенных решений, она ускорила решение лондонского правительства пойти на компромисс с европейскими поселенцами.
В декабре 1949 г. министр юстиции Южной Родезии посетил Лондон и вернулся с поручением от министра по делам Содружества Филиппа Ноэль-Бэкера, уполномочивающим правительство Южной Родезии сформулировать предложения о какой-либо форме более тесной ассоциации центральноафриканских колоний, учитывая «обязательства правительства Соединенного Королевства перед африканцами Северной Родезии и Ньясаленда, различный конституционный статус трех территорий и нынешний отказ африканцев Северной Родезии и Ньясаленда от политической интеграции»[131].
При выработке предложений представители европейских поселенцев во главе с Р. Беленским, не желая идти на серьезный конфликт с английским правительством, согласились на принцип федерации, решив удовлетвориться обещанием Лондона в будущем предоставить федерации статус доминиона. Представленные предложения южнородезийского правительства были одобрены в ноябре 1950 г. министром колоний в лейбористском правительстве Артуром Гриффитсом. Однако в самом руководстве Лейбористской партии не было полного единодушия по вопросу о создании федерации.
«Но хотя лейбористское правительство и колебалось, — пишет проф. Макмиллан, — оно уже было наполовину убеждено в ценности федерации и комиссары дистриктов были инструктированы объяснить предложения о федерации народу двух колониальных территорий во всех деталях» [132].
Желая придать процедуре решения вопроса о федерации видимость демократического обсуждения с участием представителей населения центральноафриканских стран, Гриффитс заявил о своем намерении встретиться с политическими представителями народов трех территорий [133]. Широковещательное заявление Гриффитса имело, однако, демагогический характер. Это стало ясно, когда на открывшейся 18 сентября 1951 г. конференции в Виктории-Фоллсе в составе делегации Южной Родезии, возглавляемой ее премьер-министром Хаггинсом, не оказалось ни одного африканца [134]. Возражения пяти африканских делегатов от Северной Родезии и Ньясаленда против федерации, а также отказ участвовать в конференции патриотических партий — Африканского национального конгресса Северной Родезии и Африканского национального конгресса Ньясаленда — не были приняты во внимание. Конференция одобрила проект создания федерации Центральной Африки.
Смена правительства в Англии и замена лейбористского кабинета консервативным в конце 1951 г. породили у африканцев надежду на то, что новое правительство откажется от плана создания федерации. Эти надежды, однако, не оправдались.
Утверждения буржуазных и особенно лейбористских теоретиков о якобы существующих различиях в позициях Лейбористской и Консервативной партий по колониальным проблемам находятся в полном противоречии с фактами. Наглядным подтверждением этого служит политика той и другой партии в вопросе о федерации Центральной Африки.
Колониальный эксперимент по сколачиванию федерации Родезии и Ньясаленда, идею которого выдвинуло лейбористское правительство, полностью одобрило и практически завершило правительство консерваторов[135].
После прихода к власти консервативного правительства новый министр колоний Оливер Литтлтон заявил 21 ноября 1951 г. в Палате общин, что его правительство поддерживает идею более тесного союза территорий Центральной Африки и решения конференции в Виктории-Фоллсе. «Нельзя было сказать, — пишет по этому поводу известный английский африканист Ф. Мэзон, — что произошло хоть какое-нибудь изменение политики: его не было. В новом заявлении не было ничего такого, против чего мог бы возражать м-р Гриффитс»[136].
С приходом к власти консервативного правительства началась вторая стадия переговоров о создании федерации Центральной Африки.
В январе 1952 г. губернаторы Северной Родезии и Ньясаленда и премьер-министр Южной Родезии Хаггинс были вызваны в Лондон для переговоров. Большинство английских буржуазных газет призывали образовать федерацию, прежде чем африканцы и критики проекта федерации в Англии мобилизуют эффективную оппозицию. Такого же мнения придерживались и представители колониальных властей. Хаггинс откровенно заявил: «Поспешность диктуется отчасти тем, что африканцы… из-за ведущейся среди них пропаганды будут все меньше и меньше расположены к федерации. Поэтому могут произойти волнения, когда вы ее осуществите»[137].
Хотя в обеих Родезиях и Ньясаленде развернулось массовое движение протеста против планируемой федерации, ее организаторы не намеревались привлекать представителей африканцев к обсуждению этого вопроса. Более того, они даже пе делали секрета из того обстоятельства, что федерация является сугубо европейским предприятием, проводимым в интересах европейцев и вопреки интересам африканского населения. Доказательством этого может служить заявление Хаггинса о том, что цель его приезда в Лондон — избавиться от предложений беспокойных защитников прав африканцев[138]. «Хаггинс и новый министр колоний (Литтлтон. —
Попытки английских империалистических кругов игнорировать мнение африканского населения не могли скрыть от мировой общественности того факта, что это мнение не только су-шествовало, но и было выражено достаточно решительно и определенно. Этим мнением было: «Нет федерации!».
Английский план создания федерации вызвал к жизни мощную волну национально-освободительного движения в Северной и Южной Родезиях и Ньясаленде. Организаторами движения стали Африканские национальные конгрессы трех территорий, развернувшие кампании протеста против планов колонизаторов. Еще в 1951 г. делегаты Африканского национального конгресса Ньясаленда заявили лейбористскому министру Гриффитсу, что Англия стремится помешать образованию африканских государств и хочет навязать африканцам политику «господства белого человека», проводимую Южной Родезией. В петиции английской королеве, подписанной многими жителями Ньясаленда, также отмечалось, что федерация направлена на укрепление в Центральной Африке господства европейцев. Видный деятель движения за независимость Ньясаленда Хастингс Банда, будучи в Лондоне, писал десятки памфлетов, разоблачавших коварные планы английских империалистов. «В языках банту, — писал Ф. Мэзон, — не существует слова „федерация"; единственное слово, которое может быть использовано вместо него, — амальгамация. За этим была более чем лингвистическая правда… В ответ на объяснение, что власть в федерации разделяется между федеральным и территориальными правительствами большинство африканцев ставили во главу угла вопрос: „Но кто же в конечном счете хозяин?"» [140].
Когда в апреле 1952 г. в Ланкастер-Хаузе в Лондоне открылась конференция для выработки конституции будущей федерации, прибывшие в Англию пять африканских делегатов от Северной Родезии и Ньясаленда отказались принять в ней участие. Они заявили, что прибыли не как делегаты на конференцию, а как «депутаты, посланные нашим народом, чтобы подтвердить нашу единодушную оппозицию федерации» [141].
Африканские делегаты опубликовали в «Таймсе» следующее письмо: «Мы возражаем против Центральноафриканской федерации в принципе по следующим мотивам. Мы опасаемся распространения на Северную Родезию и Ньясаленд туземной политики Южной Родезии, если эти три территории будут объединены в федерацию… Туземная политика Южной Родезии гораздо ближе к туземной политике Южно-Африканского Союза, чем к политике какой-либо другой британской территории в Африке. В Южной Родезии африканцы фактически отстранены от участия в выборах высоким цензом дохода в 250 ф. ст. в год. Различные законы страны официально провозглашают расовую сегрегацию. 48 млн. акров земли имеют 136 тыс. европейцев и 37 млн. акров — 2 млн. африканцев»[142].
При выработке проекта конституции федерации участники конференции исходили из того, что вся полнота законодательной власти в федерации должна оставаться за европейским меньшинством. Принцип европейской законодательной инициативы считался настолько само собой разумеющимся, что, когда один из ораторов предположил возможность прихода африканцев к власти через всеобщие выборы, Хаггинс без лишних церемоний заявил: «Это абсурд, так как европейцы всегда смогут изменить закон, чтобы помешать этому»[143].
Проект конституции федерации предполагал учредить федеральный законодательный орган из 26 выборных членов и 9 членов, «представляющих» африканские интересы (из них 7 выборных и 2 назначаемых). В проекте не уточнялась расовая принадлежность 26 выборных членов, но было ясно, что они должны были быть европейцами [144].
24 марта 1953 г. Палата общин большинством в 44 голоса одобрила проект конституции федерации (лейбористы и либералы голосовали против).
В апреле проект конституции был поставлен на референдум в Южной Родезии. К участию в референдуме из 2 млн. африканцев и 150 тыс. европейцев было допущено всего 46 355 человек, из которых только 380 были африканцами. На деле же участвовали в референдуме только 40 тыс. человек, в подавляющем большинстве европейцы. Понятно, что при таких условиях; положительный для колонизаторов результат голосования был гарантирован. 25 570 голосов было подано за федерацию[145].
В июле 1953 г. английский парламент принял закон о создании Федерации Родезии и Ньясаленда, а в сентябре того же года ее конституция вступила в силу.
Решение Англии о создании Федерации вызвало бурю протеста среди африканского населения обеих Родезий и Ньясаленда. Делегация вождей Северной Родезии и Ньясаленда вылетела в Лондон, чтобы лично изложить свои возражения английской королеве. Однако по совету министра колоний делегации было отказано в аудиенции. Тогда 120 вождей Ньясаленда направили петицию в Палату общин, в которой говорилось: «Мы не можем согласиться на передачу власти правительства Ее Величества Соединенного Королевства федеральному правительству, как это предусмотрено федеральной схемой»[146].
Африканский национальный конгресс Ньясаленда в знак протеста против создания Федерации объявил кампанию гражданского неповиновения. В Южной провинции и в районе Нчеу произошли восстания, в результате которых было убито 11 и ранено 72 африканца[147].
Конституция определяла Федерацию Родезии и Ньясаленда как владение Великобритании, находящееся под «суверенитетом Ее Величества» королевы Великобритании. Представителем королевы считался генерал-губернатор, наделенный фактически диктаторскими полномочиями. Генерал-губернатор подчинялся Министерству по делам Содружества наций. Ему было дано право назначать премьер-министра и министров из числа лидеров победившей на выборах в Федеральное собрание политической партии. Министры во главе с премьер-министром составляли Исполнительный совет.
Сформированный в декабре 1958 г. лидером Объединенной федеральной партии Роем Веленским Исполнительный совет состоял из десяти министров, включая премьера. Конституция формально не устанавливала каких-либо ограничений для африканцев занимать посты министров. Однако за первые семь лет существования Федерации в Исполнительный совет не входил ни один африканец.
Во всех звеньях государственного аппарата открыто проводилась политика расовой дискриминации. При обсуждении Закона о федеральной службе премьер-министр заявил: «Нереалистично предполагать, что африканцы будут иметь те же права, какие имеют европейцы»[148]. Действительно, Закон о федеральной службе фактически закрыл для африканцев доступ в государственные учреждения.
Управление Федерацией с самого начала стало исключительной монополией лиц европейского происхождения. Эта монополия рассматривалась создателями Федерации как первейшее условие и основополагающий принцип существования союза трех территорий. Даже изданная Лейбористской партией брошюра о лейбористской колониальной политике вынуждена была констатировать, что «создание Федерации было величайшим успехом белых поселенцев»[149].
Законодательным органом Федерации являлось однопалатное Федеральное собрание. Состав Федерального собрания был самой красноречивой иллюстрацией к провозглашенному конституцией положению о том, что основу государственной жизни составляет принцип партнерства африканцев и европейцев. Что означал на деле этот принцип «расового партнерства», видно из ст. 9 конституции 1953 г. Эта статья определяла состав Федерального собрания: 26 европейцев, 6 африканцев (по два от каждой территории) и 3 европейца, «представляющие» африканские интересы. Все европейские члены должны были избираться прямыми выборами и почти исключительно европейцами.
Генеральный принцип распределения законодательной власти между федеральным и территориальными парламентами состоял в том, что все дела, касающиеся белых, входят в компетенцию федерального, а все дела, касающиеся африканцев, — в компетенцию территориальных парламентов. Поскольку конституция Федерации предусматривала превосходство федерального закона над территориальным, это означало, что европейцы всегда имели возможность законодательно поддержать свои интересы, в то время как африканцы были разобщены административно по отдельным территориям и лишены какой-либо законодательной власти.
Первые выборы в Федеральное собрание, проходившие в декабре 1953 г., проводились на основе избирательных законов, действовавших в каждой из трех территорий. Из 66 979 избирателей в избирательных списках Южной и Северной Родезий было зарегистрировано лишь 440 африканцев, а в Ньясаленде — ни одного[150].
Рост национально-освободительного движения в Африке и требования мировой Общественности вынудили английское правительство и федеральные власти пойти на некоторое расширение избирательных прав африканского населения. Еще в 1956 г. была создана комиссия для изучения проблемы избирательного права. В своем докладе комиссия рекомендовала ввести избирательное право для африканцев, но ограничить его имущественным, образовательным и другими цензами. Практически эти ограничения превращали избирательное право для большинства африканцев в фикцию[151].
В апреле 1957 г. премьер-министр Федерации Р. Беленский и федеральный министр юстиции Дж. Гринфилд посетили Лондон, где консультировались с министром колоний Леннокс-Бойдом и министром по делам Содружества лордом Хьюмом. В результате этих переговоров было опубликовано совместное заявление, в котором сообщалось, что достигнуто решение о расширении состава Федерального собрания и избирательного права в Федерации[152].
Вскоре была принята поправка к конституции, вводившая новую избирательную систему, построенную по образцу южнородезийских избирательных законов. Хотя число членов Федерального собрания увеличилось, соотношение европейских и африканских представителей осталось фактически прежним. В новом Федеральном собрании насчитывалось 59 членов, из них 44 европейца, 12 африканцев, а также 3 европейца, «представляющие» интересы африканцев.
Из 12 африканских членов 4 избирались советами африканских представителей территорий и 8 — путем прямых выборов по спискам, доступ в которые для африканцев фактически закрывала система многочисленных цензов.
В экономическом отношении существовало принципиальное различие между колонией Южная Родезия и двумя протекторатами — Северной Родезией и Ньясалендом. Экономика Южной Родезии по сравнению с Северной имела значительно более развитый и разносторонний характер. До второй мировой войны самыми развитыми отраслями Южной Родезии были сельское хозяйство и горнорудная промышленность. После второй мировой войны широкая европейская иммиграция сопровождалась значительными капиталовложениями в легкую и обрабатывающую промышленность, строительство, инфраструктуру и т. д. Эти отрасли получили преобладающее значение в экономике Южной Родезии. В год создания Федерации чистый доход от европейского сельского хозяйства Южной Родезии составил 18,9 млн. ф. ст., от горнодобывающей промышленности — 12,7 млн. ф. ст., в то время как от обрабатывающей, энергетической промышленности и строительства — 31,7 млн. ф. ст.[153].
Колониальная диктатура европейского меньшинства в Федерации Родезии и Ньясаленда базировалась на применении грубой силы и жесточайшего насилия. Чтобы держать африканское население на постоянном осадном положении, колонизаторы проявляли особую заботу о создании сильных вооруженных сил Федерации. Для централизации управления армией и устранения возможности сепаратистских действий правительства обеих Родезий и Ньясаленда были лишены права создавать собственные вооруженные силы. Хотя правительство Федерации официально заявляло, что федеральные войска призваны «оборонять Содружество», на деле они рассматривались как главная опора для сохранения европейского господства в Центральной Африке. Передвижения войск внутри Федерации производились по приказам федерального правительства, но они могли быть использованы для целей «внутренней безопасности», т. е. для подавления национально-освободительных движений по требованию территориальных правительств (как это было во время подавления антиимпериалистических демонстраций в Ньясаленде в 1959 г.) [154].
Как пишут биографы Хаггинса Гэнн и Гельфэнд, премьер-министр Федерации «уделял большое внимание военным делам». за которые он нес личную ответственность как министр обороны. Он доказывал с самого начала, что в вопросах обороны Федерация должна быть независима как всякий доминион, против чего возражали имперские власти»[155].
Армия Федерации была отлично экипирована и вооружена современным оружием. Она еще больше выросла и окрепла при новом премьере Федерации Р. Беленском, став «самой эффективной военной машиной между Сахарой и Лимпопо»[156].
Федеральная армия насчитывала четыре полка, в трех из которых рядовой состав был африканским (полк Королевских африканских стрелков, полк Родезийских африканских стрелков и полк Северородезийских стрелков). Четвертый Королевский родезийский полк был укомплектован исключительно европейцами[157]. В каждой из трех территорий размещалось по одному африканскому полку. Местопребыванием Королевского родезийского полка была Южная Родезия. Этот полк набирался из молодых европейцев, которые обязаны были прослужить четыре с половиной месяца в так называемых национальных вооруженных силах. Помимо этого обязательного срока службы европейцы могли быть призваны в армию в случае войны или объявления «чрезвычайного положения». После прохождения срока службы все европейские юноши прикреплялись к военным участкам для прохождения постоянного военного обучения[158].
Федерация имела военно-воздушные силы, персонал которых составлял около 900 европейцев. ВВС Федерации располагали самолетами «ДС-3», «Вампир» и «Канберра». На вооружение приходилась значительная часть федерального бюджета. Так, в 1962/63 г. эта статья расходов составила 8 млн. ф. ст. из общей суммы бюджета Федерации около 70 млн. ф. ст.[159]. Огромные суммы тратились, кроме того, на содержание территориальных полицейских сил и полиции, обслуживавшей частные компании. Содержание полиции только в Южной Родезии обходилось в 4–5 млн. ф. ст. в год. Это на 2 млн. ф. ст. больше суммы, израсходованной на образование африканцев Южной Родезии в 1961/62 г.[160]. Территориальная полиция насчитывала примерно 5 тыс. полицейских[161]. В одной только Северной Родезии было больше 80 полицейских участков и постов.
В Южной Родезии колониальные власти возвели расовую дискриминацию на уровень государственной политики. Официальной концепцией, разработанной «отцами Федерации» Роем Беленским, Уайтхэдом и другими, была так называемая доктрина межрасового партнерства, которую взяла на вооружение и положила в основу всей практической деятельности правящая Объединенная федеральная партия. Эта доктрина состояла в том, что в силу расовой «неполноценности» африканцев последние должны выполнять роль роботов, обслуживающих белых хозяев, и, следовательно, их уровень жизни должен быть намного ниже уровня жизни белых. Формулируя эту расистскую доктрину, Рой Веленский заявил 29 января 1959 г.: «Следует раз и навсегда понять, что, когда мы говорим о сохранении высоких стандартов (уровня жизни. —
Официально, по словам английского исследователя Кейгли, идея межрасового партнерства предполагала мирное сосуществование европейской и африканской общины в рамках одних и тех же границ, но с отдельным, обособленным развитием обеих общин. Эта теория напоминала доктрину, осуществляемую в бантустанах Южной Африки, которая импонирует многим европейцам Южной Родезии[163].
Лучше всего сущность доктрины межрасового партнерства определил один из ее создателей Хаггинс, который без обиняков заявил, что партнерство белых и черных должно быть похоже на «отношения всадника и лошади»[164].
Согласно этой доктрине, отношения между расовыми группами в Федерации должны были строиться по типу коммерческой сделки. Две стороны как бы договариваются о создании компании или товарищества на паях, где европейцы представляют капитал, технический опыт и руководство, африканцы — свой труд. То, что европейцы распоряжаются ресурсами страны и получают прибыли, служит «справедливой компенсацией» за содействие развитию коренного населения[165].
Под «межрасовым партнерством» имелось в виду такое партнерство, все выгоды от которого достаются одному партнеру за счет другого. Доктрина партнерства была формой грубого обмана африканских масс, ибо ее название должно было скрыть истинную сущность межрасовых отношений, устанавливаемых конституцией Федерации. «Слово „партнерство44,— писал в связи с этим лидер освободительного движения Северной Родезии К. Каунда, — было изобретено архитекторами Федерации для того, чтобы можно было запродать идею Федерации британскому правительству. Однако ни одно официальное лицо не могло определить, что означало партнерство. Рой Беленский назначил даже комиссию, чтобы она определила партнерство, но она так и не составила доклад»[166]. О том, что доктрина партнерства имела в виду увековечение господства белого партнера над черным, сказал Р. Веленский в одном из своих выступлений: «Даже через сто или двести лет африканец не должен надеяться на господство в Федерации» [167]0.
Доктрина межрасового партнерства означала нечто иное, как расовую сегрегацию. В официально опубликованном в 1953 г. памфлете говорилось: «Вся политика географической (т. е. расовой. —
Официальная концепция расовой сегрегации, мотивируемая отсутствием каких-либо общих взглядов и традиций у африканцев с европейцами и расовой неполноценностью африканцев, вызвала к жизни ряд расистских законов, составленных по образцу фашистского законодательства Южно-Африканского Союза.
Закон о подрывной деятельности, принятый в 1950 г., дающий министру юстиции право ограничивать и контролировать передвижение любых лиц, ведущих «подрывную пропаганду», закон о незаконных организациях 1955 г., по которому губернатор имел право объявлять любую организацию незаконной, и другие подвели юридическое основание под колониальную диктатуру европейского меньшинства в Южной Родезии.
Африканское население Южной Родезии было лишено всех тех огромных богатств, которыми располагала эта страна. Самым тяжелым результатом долголетнего господства колонизаторов была экспроприация европейцами африканских земель.
К 1960 г. на долю 2,3 млн. африканцев Южной Родезии приходилось не более 15 млн.
Стремясь превратить Южную Родезию в оплот империалистической диктатуры в Центральной Африке, английское правительство в послевоенные годы отпускало значительные средства для привлечения европейских иммигрантов в эту колонию.
Земельный банк, основанный 1 августа 1953 г., предоставлял европейским фермерам и фермерским организациям займы до 5 тыс. ф. ст. на срок до 15 лет. Такие займы могли получить вновь прибывшие поселенцы, а также старые поселенцы в годы засухи или наводнения [170]. Африканец, купивший землю, был лишен какой бы то ни было финансовой поддержки.
К услугам европейских иммигрантов, прибывавших в города, колониальные власти предоставляли те же жизненные удобства, которые имеют состоятельные круги в Англии. Посетивший Центральную Африку известный английский путешественник Блейк писал: «Иммигрант из Великобритании, делающий карьеру в Федерации, обнаружит, что в городе, где он живет, есть большая часть тех удобств, которыми он наслаждался на родине: отели, магазины, кино. Кроме того, на окраинах большинства городов разной величины расположены большие кинотеатры под открытым небом, к которым он подъезжает на своей машине и, сидя в ней, наслаждается картиной. Иными словами, он ведет тот же образ жизни, что и в Великобритании, плюс преимущество гораздо лучшего климата»[171].
Описывая все эти удобства и прелести городской жизни в Федерации, Блейк забывает, разумеется, упомянуть, что они не были доступны африканскому большинству населения. Возьмем, к примеру, отели. Ими могла пользоваться лишь европейская часть населения. В 1957 г. Ассоциация владельцев отелей Северной Родезии приняла решение об отмене «цветного барьера» в отелях и объявила их «нерасовыми». Однако это решение осталось на бумаге, и в ноябре 1959 г. Ассоциации пришлось-призвать к выполнению резолюции 1957 г. Но и вторая резолюция имела столь же малый эффект. Еще худшее положение-было в Южной Родезии. 24 октября 1959 г. премьер-министр этой колонии заявил, что правительство хотело бы видеть по крайней мере один или два многорасовых отеля в каждом большом центре, хотя их не было еще ни в Солсбери, ни в Булавайо. Он добавил, что оппозиция созданию «многорасовых отелей» была «значительной» [172].
Политика расовой дискриминации последовательно осуществлялась колониальными властями во всех сферах хозяйственной жизни. Система заработной платы в промышленности строилась по расовому признаку. На медных рудниках Северной Родезии средняя ежемесячная заработная плата рабочего-европейца составляла в 1954 г. от 105 до 112 ф. ст., а рабочего-африканца — всего 6–7 ф. ст. Средний доход работающего африканца в Северной Родезии в 1956 г. равнялся 70 ф. ст. в год, в то время как средний доход европейца— 1100 ф. ст. 106.
В Южной Родезии действовало и продолжает действовать расистское законодательство, попирающее национальное и человеческое достоинство африканцев. «Носители европейской „цивилизации" применяют по отношению к нашему народу грязные бандитские законы, — писал лидер партии Африканский союз народа Зимбабве Джошуа Нкомо. — К числу актов позорного законодательства несомненно относится и так называемый закон о смешанном сожительстве, который наносит величайшее оскорбление нашим женщинам. По этому „закону" белый колонист может взять себе в наложницы любую африканку. Зато другой закон предусматривает жестокие кары для африканца, если он посмеет лишь „подозрительно глянуть" на белую женщину. Колонизаторы изобрели закон и о наказании за „бродяжничество"»[173].
По сравнению с Южной Родезией в протекторатах Северной Родезии и Ньясаленде существовало меньше дискриминационных законов и постановлений, поскольку протектораты формально считались управляемыми на основе договоров, заключенных в период колонизации между Англией и местными вождями.
Однако, несмотря на отсутствие в протекторатах законов о территориальной сегрегации, фактически африканцы были изолированы от европейцев. «Цветной барьер» отделял африканцев от европейцев во всех областях политической, экономической, социальной и культурной жизни. Пропитанная расовыми предрассудками колонизаторская верхушка смотрела на африканцев как на «людей второго сорта». Им запрещалось пользоваться теми же магазинами, кинотеатрами, парикмахерскими, ресторанами, автобусами, какими пользовались белые. Дружба между белыми и африканцами, а также браки между ними рассматривались как тягчайшее преступление, хотя в протекторатах не было законодательства, запрещающего смешанные браки. Обучение и медицинское обслуживание были раздельными. Особенно ярко проявилась расовая дискриминация в области образования. В то время как дети европейцев были полностью охвачены обязательным и бесплатным образованием, дети африканцев практически были лишены возможности учиться. В результате 90 % местного населения протекторатов в период колониального режима оставалось неграмотным [174].
На экономику Ньясаленда пребывание в Федерации оказало парализующее влияние. С вступлением протектората в Федерацию резко сократились возможности для развития местного предпринимательства. Если за четыре года, предшествовавшие образованию Федерации, удельный вес отечественной продукции в ньясалендской экономике возрастал ежегодно на 16,5 %, то после 1953 г. этот прирост упал до 10,5 % [175].
Колониальные власти не только не заботились об экономическом развитии Ньясаленда, но и сознательно тормозили его. Правящие круги Англии рассматривали эту территорию, бедную природными ресурсами, как резервуар дешевой рабочей силы, призванный удовлетворять нужды горнорудной промышленности Северной и Южной Родезий. Пресекая строительство значительных объектов, а также используя тяжелый налоговый пресс, английские власти вынуждали десятки тысяч жителей страны уходить на заработки в соседние более развитые в экономическом отношении территории. Отходничество стало подлинным бичом для африканского населения Ньясаленда. В 1957 г., например, около 140 тыс. взрослых мужчин протектората работали за его пределами: 100 тыс. в Южной Родезии, 26 тыс. в Южной Африке, 13 тыс. в Северной Родезии. В самом Ньясаленде по найму в этом же году работали 92 тыс.[176]. «Люди, как невесело говорят африканцы, составляют главный предмет ньясалендского „экспорта", „экспорта" необычного, который не только не приносит никаких доходов стране, но, наоборот, дезорганизует ее экономику и обрекает тысячи африканцев на горе и лишения» 111.
С самого начала существования Федерации африканские национальные конгрессы выступили с решительным требованием ее роспуска. АНК Северной Родезии, Южной Родезии и Ньясаленда превратились в общенациональные политические партии с собственными программами, централизованным аппаратом. По словам американского исследователя Африки Р. Ротберга, эти партии «стали носителями идей национализма, а их лидеры подлинными вождями и идеологами, вызвавшими расцвет современного национализма». Теоретическим фундаментом программ этих партий является теория ненасилия. По словам того же автора, Ганди и индийский пример убедили африканских националистов, что ненасилие может быть эффективным оружием в борьбе против колонизаторов.
Следует подчеркнуть, что весьма популярная в Африке теория ненасилия имеет ряд слабых сторон. Эта теория, объявляющая единственно «законными» только мирные формы борьбы, искусственно ограничивает рамки освободительного движения и тормозит развязывание революционной инициативы масс.
Митинги, бойкоты, забастовки, посылки делегаций в Лондон— таковы были основные формы борьбы, использовавшиеся африканскими политическими партиями в борьбе против навязанной народам Центральной Африки Федерации.
Большую роль в развитии освободительного движения и внесении в него элементов сознательности, дисциплины и организации играли выступления рабочего класса.
Осенью 1954 г. два профсоюза горняков, угрожая забастовкой, добились некоторых уступок от компаний «Медного пояса». 3 января 1955 г. началась всеобщая забастовка африканских горняков в «Медном поясе». Бастующие выдвинули требование удвоить среднюю заработную плату[177]. Руководители Союза африканских горняков заявили: «Довольно с нас заработной платы рабов! Мы теперь полны решимости коренным образом изменить структуру заработной платы африканских горняков и довести ее до уровня цивилизованных стран»[178].
Компания категорически отказалась удовлетворить требование бастующих.
Забастовка продолжалась 58 дней. Ни угрозы, ни провокации меднорудных компаний не запугали бастующих. Подавляющее большинство тех, кто бросил работу 3 января, бастовали до последнего дня. Лишь 2 марта 1955 г. горняки вернулись на работу. Компании вынуждены были ввести надбавку на дороговизну и систему премий от прибылей. Но основное требование бастующих об увеличении заработной платы вдвое было отклонено. Вслед за 58-дневной забастовкой «Медный пояс» потрясла серия более кратковременных, но хорошо организованных забастовок. В докладе правительства Северной Родезии (ноябрь 1955 г.) указывалось, что в 1954 г. насчитывалось 158 забастовок, во время которых было потеряно 50 тыс. человеко-дней[179].
Забастовочная борьба родезийского пролетариата приняла такой размах и имела столь революционизирующее воздействие на массы африканского населения, что английские власти решили прибегнуть к крайним мерам, чтобы противодействовать росту этого движения. 12 сентября 1956 г. правительство Северной Родезии объявило «чрезвычайное положение в „Медном поясе“». В тот же день власти арестовали 32 руководителей Союза африканских горняков, в том числе генерального секретаря Союза Мэтью Нклома.
В ноябре того же года лидер партии Африканский национальный конгресс Северной Родезии Кеннет Каунда направил министру колоний требования, принятые в октябре на партийной конференции. Главными среди них были следующие: отмена чрезвычайного положения в «Медном поясе», разрешение Северной Родезии отделиться от Федерации, дарование африканцам права голоса и равного представительства с европейцами в Законодательном и Исполнительном советах[180].
Чрезвычайное положение в «Медном поясе» было отменено в январе 1957 г.
На 1958 год были назначены выборы в Федеральную ассамблею. В основу нового избирательного закона были положены предложения Хаггинса (лорда Мальверна), согласно которым создавались два избирательных списка. Попавшие в верхний список, для которого вводился ряд высоких цензов, избирали большинство членов Федеральной ассамблеи. Примерно четвертая часть членов ассамблеи избиралась вместе избирателями верхнего и нижнего списков. Верхний список с высокими цензами обеспечивал, таким образом, европейское большинство в Федеральной ассамблее, в то время как нижний список давал возможность проникнуть в ассамблею некоторому числу африканцев. Таким образом, новая избирательная система, с одной стороны, прочно закрепляла руководящее положение в Федерации за европейским меньшинством, а с другой — создавала камуфляж «многорасовой структуры» законодательного органа. План лорда Мальверна лег в основу опубликованного 22 мая 1957 г. закона о дополнении к конституции.
Почти одновременно с опубликованием этого закона стало известно о расширении английским правительством компетенции и полномочий федерального правительства. Соглашение об этом было достигнуто в ходе переговоров, которые вел Рой Беленский в Лондоне. По окончании переговоров было опубликовано заявление, в котором указывалось, что в будущем значительная ответственность за иностранные сношения должна быть передана федеральному правительству и что «британское правительство не издаст никакого закона, чтобы исправить или отменить какой-либо федеральный закон, иначе как по просьбе федерального правительства» [181].
Облечение федерального правительства большими правами было крупной уступкой Англии. Оценивая результаты переговоров, Р. Беленский заявил: «Полномочия, которые теперь нам переданы, значительны и дают Федерации практически полнейшую независимость во внешних делах» [182].
Победу на выборах в Федеральную ассамблею в 1958 г. одержали партии, отражающие интересы европейских поселенцев. Из 89 тыс. зарегистрированных избирателей только 1731 человек, или 2 % избирателей, были африканцы, а 96 % — европейцы, составляющие всего 4 % населения. Было сформировано федеральное правительство во главе с Р. Веленским.
После выборов Р. Беленский выступил с заявлением о том, что его правительство намерено добиваться от Англии предоставления Федерации статуса доминиона в 1960 г. В то же время он дал понять, что будет всячески противиться расширению прав африканцев и будет добиваться для европейцев монопольного права управлять страной.
Твердолобая позиция Роя Беленского была сформулирована в его выступлении 10 марта 1959 г.: «Я должен объяснить этим людям, полагающим, что мы, т. е. элемент, который я считаю цивилизаторским в этой части мира, собираемся уйти через 10 или 15 лет, что они должны быть готовы к горькому разочарованию»[183]. Таким образом, политический курс правительства Р. Беленского был направлен на дальнейшее укрепление в стране европейской диктатуры и превращение ее в государство типа Южно-Африканского Союза.
По всей стране начались массовые демонстрации и митинги, на которых выражался гневный протест против расистской политики Р. Беленского и выдвигались требования роспуска Федерации.
Стремясь помешать перерастанию массового недовольства африканцев в активные революционные действия, федеральное правительство ввело 26 февраля 1959 г. чрезвычайное положение в Южной Родезии и 3 марта — в Ньясаленде.
В Северной Родезии вне закона был объявлен Африканский национальный конгресс. 11 марта были арестованы и высланы в отдаленные районы страны его главные руководители, а позднее арестовано 500 активных членов Конгресса [184].
Вот как описывал репрессии, последовавшие вслед за введением «чрезвычайного положения» в Южной Родезии, П. Гиббс: «Правительство Южной Родезии провело „операцию Паук“, как она официально называлась. В ней участвовали почти все полицейские силы, военные части и весь резерв полиции. В полночь, когда все еще спали, правительство объявило чрезвычайное положение, которое давало ему право ареста без предъявления обвинения. Ровно в 2 часа полицейские — европейцы и африканцы, — одетые в форму или в обычную одежду, получив индивидуальные инструкции, отправились небольшими группами поднимать с постели и арестовывать сотни ни о чем не подозревающих людей, которых власти занесли в списки как активных членов Африканского национального конгресса» 120.
Вслед за Южной Родезией волна колониалистского террора обрушилась на Ньясаленд. Туда были двинуты части Королевских африканских стрелков и Королевского родезийского полка. Общая численность войск, сконцентрированных в Ньясаленде, составила 3 тыс. солдат[185]. В ночь на 3 марта губернатор Ньясаленда объявил чрезвычайное положение и провел так называемую операцию «Восход солнца». За одни только сутки были арестованы 263 человека. Всего же за время действия закона «о чрезвычайном положении» в Ньясаленде арестовали 1400 человек. В тюрьмы были брошены все известные полиции члены поставленного вне закона Африканского национального конгресса, в том числе и его руководитель Хастингс Банда.
Несмотря на репрессии, национально-освободительное движение продолжало развиваться. Вместо запрещенных патриотических партий возникли новые: Конгресс Малави в Ньясаленде, Национально-демократическая партия в Южной Родезии и Объединенная партия национальной независимости в Северной Родезии. Созданные на базе старых партий, они тем не менее стали более организованными, лучше приспособленными к новым условиям борьбы [186].
В начале 1960 г. английское правительство поставило на утверждение парламента вопрос о дополнительных ассигнованиях в 700 тыс. ф. ст. на чрезвычайные мероприятия в Ньясаленде. Отвечая на вопрос в Палате общин, министр колоний без обиняков заявил, что эти ассигнования помогут почти удвоить численность полицейских сил с 1268 до 2407 человек. Критикуя предложения правительства об ассигнованиях на «чрезвычайное положение», один из представителей оппозиции Г. Томсон сказал в Палате общин: «Я напоминаю, что в начале чрезвычайного положения я спросил досточтимого предшественника джентльмена (министра колоний. —
Борьба народа Ньясаленда за выход из Федерации продолжала нарастать. В июле 1960 г. английское правительство было вынуждено начать в Лондоне переговоры с представителями политических партий Ньясаленда о расширении политических прав для африканцев. Делегацию Ньясаленда возглавил освобожденный из тюрьмы Хастингс Банда. В результате переговоров было достигнуто соглашение о введении в Законодательном совете африканского большинства. Состав совета был определен в 33 человека: 5 официальных членов и 28 неофициальных, — из которых 20 были африканцы. В Исполнительный совет дополнительно был введен один африканец.
В Северной Родезии события развернулись в том же направлении, что и в Ньясаленде. Однако сопротивление колонизаторов в этой стране приняло более затяжной характер. Требования введения всеобщего избирательного права для африканцев встречали отчаянное сопротивление со стороны английских властей и федерального правительства. Их позицию выразил Р. Веленский, заявивший в ноябре 1958 г.: «Всеобщее избирательное право для взрослых — это миф, и пока я — глава федерального правительства, оно никогда не будет обсуждаться» [188].
Незначительные политические уступки африканскому населению, конституционная возня для создания видимости демократизации общественной жизни колоний и их движения к самоуправлению помогли английским колонизаторам в первые послевоенные годы обмануть значительную часть африканского населения. Конституционные реформы были тем средством, с помощью которого британский колониализм сделал как бы предохранительную прививку, которая, по его расчетам, должна была спасти его от взрыва освободительной войны в африканских колониях.
Но очень скоро события показали, что это было не лекарство, а паллиатив. Народы английских колоний на собственном опыте убедились, что конституционные реформы направлены не на то, чтобы существенным образом изменить их положение и придвинуть к самоуправлению, а на то, чтобы убаюкать их сладкими словами о «подготовке самоуправления», усыпить бдительность и парализовать их волю к борьбе. Уже в начале 50-х годов конституционные иллюзии африканцев начинают постепенно развеиваться.
Начиная с 1952–1953 гг. в английских колониях в Африке нарастает волна освободительного движения. Укрепление новых социалистических государств в Европе и Азии, крушение колониальной системы в Азии, возникновение движения афро-азиатской солидарности, получившее реальное воплощение в Бандунгской конференции правительств стран Азии и Африки, — все это не могло не оказать огромного революционизирующего влияния на народы Африки. В 1952 г. в Кении вспыхнула освободительная война, получившая название «Мау Мау».
В этих условиях английская колониальная тактика сделала крутой поворот от политического маневрирования к репрессиям. Организовав зверское подавление восстания в Кении, английский империализм рассчитывал устрашить и парализовать растущие силы национального сопротивления не только в Кении, но и в других своих колониях.
Рассматриваемый период 1952–1957 гг. характеризуется настойчивыми усилиями британских колонизаторов расширить свою социальную базу в колониях главным образом среди нарождающейся национальной буржуазии, удельный вес которой в экономической и политической жизни африканских стран непрерывно возрастал. Стремясь отколоть от освободительного движения часть буржуазии, английские империалисты вводили отдельных ее представителей в правление иностранных компаний, предоставляли им займы, субсидии, высокооплачиваемые должности и т. д. Они пытались подкупить некоторых руководителей национальных организаций, чтобы внести в них раскол или изменить характер их деятельности.
Однако следует признать, что в целом британским колонизаторам не удалось выполнить поставленную задачу — превратить национальную буржуазию в свою социальную опору. Национальная буржуазия, хотя и склонна в определенные моменты к соглашательству с колонизаторами, на этапе завоевания политической независимости выступает в основном как революционная сила. Следует согласиться с мнением акад. Е. Варга о том, что «из двойственного характера колониальной буржуазии вытекают ее политические колебания. Выступая, как правило, против империализма, она при известных условиях заключает компромисс с империалистами. Но опыт послевоенных лет. показывает, что такие компромиссы имеют только временный характер, что борьба после перерыва продолжается до завоевания полной политической независимости»[189].
Переход к методам военного подавления и устрашения освободительного движения (зверское подавление восстания в Кении, кровавая расправа над демонстрациями и забастовками в Уганде и Сьерра-Леоне) не означал, что английские колонизаторы в этот период полностью отказались от политического маневрирования. Наоборот, методы военного подавления постоянно сопровождались и дополнялись методами политического маневра. В послевоенной истории английской колониальной политики ни те, ни другие методы никогда не выступали в чистом виде. Английские колонизаторы всегда сочетали их, хотя в разные периоды они делали упор то на одни, то на другие. В 1953–1957 гг., так же как и в предыдущие годы, они продолжали политическое экспериментирование по модернизации конституционного устройства своих колоний. Стремление расширить социальную базу в колониях, с одной стороны, вынужденная необходимость считаться с ростом национально-освободительного движения — с другой, заставили Англию предоставить более значительные права законодательным советам и ввести в них значительное число африканских представителей.
Английские колониальные стратеги в этот период начинают широко использовать так называемую доктрину многорасового партнерства, которая была ими впервые опробована в Федерации Родезии и Ньясаленда. Накопленный опыт «расового сотрудничества» они перенесли на другие территории — Кению, Танганьику, Уганду. Теоретически принцип такого сотрудничества означал разделение законодательной и исполнительной власти между европейцами, африканцами и выходцами из Азии. Фактически это сотрудничество сводилось к «сотрудничеству всадника и лошади», при котором реальная власть сохранялась в руках белого меньшинства, а африканцы должны были довольствоваться иллюзией участия в управлении своей страной. Но этот очередной маневр английского колониализма уже не мог быть достаточно эффективным сдерживающим средством, чтобы остановить бурно нараставший поток освободительного движения.
В этот период началось отступление английского империализма. Спасение английских владений в Африке, создание таких условий, при которых национально-освободительное движение не оказалось бы доминирующим фактором в политической жизни колоний, стало главной задачей британской колониальной политики.
Эта задача оказалась Англии не по плечу. Провал Суэцкой авантюры убедил английских империалистов в том, что в условиях существования могучего социалистического лагеря попытки подавить освободительное движение с помощью силы обречены на провал. В марте 1957 г. была пробита брешь в крепостных стенах Британской империи в Африке. Народ бывшей английской колонии Золотой Берег взял политический контроль над страной в свои руки и провозгласил независимую Республику Гана. Эта дата открыла новый этап национально-освободительной борьбы и колониальной политики Англии в Африке.
Основной причиной национально-освободительного движения в Кении был колониальный гнет. В этой английской колонии господствовали 30 тыс. европейцев, а 5,5 млн. африканцев жили в условиях голода, нищеты и были лишены всяких демократических прав. Народности кикуйю, балухья, луо, масаи, акамба колонизаторы загнали в отдаленные и неплодородные районы, где для коренных жителей страны были устроены резерваты. Один путешественник, посетивший Кению в начале 50-х годов, писал: «Уже после моей первой поездки для меня стало совершенно очевидно, что народу кикуйю не хватает земли… Чтобы заработать деньги для уплаты налогов, они должны идти работать на белого человека. „Принудительный труд“ — это, возможно, грубый термин, но мне кажется, что только он может дать представление об условиях, в которых живет этот несчастный народ» [190].
Средняя заработная плата европейцев в 15 раз превышала заработную плату африканцев[191]. Африканцам запрещалось жить в кварталах или гостиницах, где живут белые, посещать рестораны, театры, кино, которые посещают белые[192]. Жестокие репрессии, полицейский террор, вооруженное подавление демократических сил — вся система беспощадной колониальной диктатуры европейского меньшинства вызывала протест народа и поднимала его на борьбу против колонизаторов.
Важнейшей особенностью послевоенного этапа национально-освободительного движения в Африке было создание общенациональных организаций. Такой общенациональной организацией, возглавившей освободительную борьбу народов Кении, стала созданная в 1944 г. Ассоциация африканцев Кении, переименованная в 1946 г. в Союз африканцев Кении (САК). Председателем Союза африканцев был избран Джомо Кениата. В отличие от прежних патриотических организаций, которые имели ярко выраженную этническую окраску и включали в себя преимущественно представителей кикуйю, Союз африканцев Кении объединил не только эту народность, но и меру, эмбу, акамба, масан и др. Не менее широк был и социальный состав Союза: он включал представителей рабочих, крестьян, национальной буржуазии и национальной интеллигенции. Задачи общенациональной организации заключались в борьбе за мирное достижение самоуправления в колонии, за ликвидацию расовой дискриминации, за расширение представительства африканцев в Законодательном совете, за выделение в пользу африканцев части земель из правительственного фонда, за введение всеобщего начального обучения и улучшение условий жизни африканского населения. К октябрю 1952 г. САК насчитывал 50 местных отделений, объединяющих около 150 тыс. членов[193].
Союз африканцев Кении стал значительной политической силой в колонии. Его руководители организовывали многотысячные митинги, на которых часто в САК вступали сотни и тысячи новых членов[194]. Союз африканцев Кении совместно с Восточноафриканским Конгрессом профсоюзов провел в 1950 г. всеобщую забастовку в Найроби. После подавления забастовки Восточноафриканский конгресс профсоюзов был запрещен, а профсоюзные лидеры Макан Сингх, Фред Кубаи, а также несколько сотен рабочих были арестованы и брошены в тюрьмы. В марте 1950 г. патриотические организации Кении провели массовый митинг с участием более 20 тыс. рабочих, на котором была принята резолюция с требованием полной независимости и суверенитета восточноафриканских колоний Англии.
В ноябре 1951 г. в Англию направилась делегация с петицией, под которой стоял миллион подписей. В этой петиции, составленной руководством САК, выдвигались требования отмены закона о королевских землях и закона 1938 г. об опеке над землями африканцев (эти законы лишали местных жителей права собственности на землю и низводили их на положение зависимых от английской короны арендаторов) [195].
Отказ английского парламента удовлетворить петицию Союза африканцев Кении еще более усилит борьбу кенийского народа за независимость. Обстановка в стране настолько накалилась, что английские власти решили стать на путь вооруженного подавления освободительного движения.
20 октября 1952 г. в Кении было объявлено чрезвычайное положение и введены в действие чрезвычайные законы. Губернатор получил диктаторские полномочия, дававшие ему право в свою очередь наделять подчиненных чиновников почти не ограниченной властью: они могли запрещать собрания и процессии, опубликование нежелательных сообщений, арестовывать «подозрительных лиц», конфисковывать их имущество и жилища.
Начались массовые аресты членов Союза африканцев Кении. В первые же часы после издания указа от 20 октября власти арестовали около 100 руководящих деятелей Союза, в том числе Джомо Кениату, Ачиенга Онеко, секретаря отделения союза в Найроби Билдада Каггиа и др. Арестованных перевели на север, в отдаленный район страны. Здесь, в местечке Капенгуриа, в январе 1953 г. английские власти разыграли фарс суда над Д. Кениатой, Ф. Кубаи, Б. Каггиа, К. Карумба и несколькими другими руководителями Союза африканцев Кении. Всем им было предъявлено ни на чем не основанное обвинение в руководстве организацией «Мау Мау». Обвинение было целиком построено на показаниях профессиональных агентов и осведомителей. Хотя обвиняемые и защита с легкостью опровергли смехотворные показания этих свидетелей, суд признал Д. Кениату и пятерых его соратников виновными и приговорил их к семи годам каторжных работ.
8 июня 1953 г. был запрещен Союз африканцев Кении. Колонизаторы открыли кампанию массового террора против коренного населения. Все кикуйю были объявлены членами организации «Мау Мау». В те города, где находились отделения САК, вводились дополнительные контингенты войск, полиция проводила массовые облавы[196]. В Кению были спешно переброшены войска из Танганьики и Уганды, полк ланкаширских стрелков из зоны Суэцкого канала, войска из метрополии, а также бригада из резерва Главного штаба, флот, авиация, броневики[197]. К февралю 1953 г. число регулярных войск, сосредоточенных в Кении, достигло 20 тыс. человек 10.
Перебросив в колонию значительные вооруженные силы, английские империалисты начали истребительную колониальную войну против безоружного народа Кении. Выступая в марте 1953 г. в палате общин, министр колоний О. Литтлтон откровенно заявил, что «обстановка в Кении имеет полувоенный характер и больше походит на войну, чем на чрезвычайное положение»[198]. Английские империалисты стали на путь геноцида. Даже по заниженным официальным данным, в первые месяцы после объявления чрезвычайного положения англичане ежемесячно расстреливали около 500 африканцев[199]. За девять месяцев — с октября 1952 по июль 1953 г. — были арестованы 115 896 человек, 44 370 — преданы суду [200] [201].
Практиковавшиеся английскими карателями методы массовых убийств, репрессий и пыток напоминали методы гестапо. Английские каратели ввезли в Кению большое количество собак, специально обученных в тренировочном центре в зоне Суэцкого канала. «Они знают, что их дело — брать пленных, — сказал об этих собаках английский инструктор. — Напав на человека, они тотчас же сбивают его с ног»
Прибегнув к террористическим методам подавления освободительного движения в Кении, английское правительство рассчитывало таким путем устрашить и парализовать волю к борьбе народов этой и других своих колоний. Однако резкий поворот английской колониальной тактики от политики пряника к политике кнута вызвал неожиданные осложнения и трудности, которых не могли предвидеть британские колониальные стратеги. Вместо того чтобы устрашить народ Кении и восстановить «гармонию» социальных и расовых отношений в стране, колониальный террор стал тем катализатором, который ускорил взрыв общенационального восстания. Если раньше сопротивление колонизаторам носило спорадический характер, то теперь оно стало принимать форму организованного и массового вооруженного отпора, возникшего как мера самозащиты против колониального террора.
Спасаясь от жестоких преследований, тысячи африканцев уходили в труднодоступные лесистые и горные районы и создавали там партизанские отряды. Центром движения сопротивления стал район, лежащий между горами Абердэр и Кения.
Партизанское движение, вошедшее в историю под названием «Мау Мау», приняло характер своеобразной крестьянской войны, носившей националистическую окраску. Хотя в ряде случаев бойцы «Мау Мау» применяли террор против европейского населения, что было естественной реакцией на шовинизм и расизм английских колонизаторов, в целом это было освободительное движение, направленное против колониального гнета, прежде всего против земельного грабежа [202].
Социальный состав повстанцев был весьма разнообразен. Среди них были безземельные батраки с ферм и плантаций европейцев, крестьяне, владевшие крохотными участками земли, ремесленники, рабочие из Найроби и представители еще немногочисленной африканской интеллигенции. Но костяк движения составляло крестьянство.
Чрезвычайно важное значение имеет выяснение этнического состава участников движения «Мау Мау». Не только реакционные, но и многие прогрессивные историки высказывали мнение, что в освободительном движении в Кении активное участие принимали представители лишь одного народа — кикуйю. Это мнение полностью опровергли советские африканисты. Не только кикуйю, но и другие народности и племена Кении: луо, масаи, сук, балухья, акамба, были возмущены террористическими «чрезвычайными операциями».
Убедительные факты участия различных племен в народном восстании в Кении вынужден был привести полковник Корфильд в своем докладе о войне «Мау Мау», представленном в парламент и изданном как правительственная «Синяя книга» [203].
Хотя национально-освободительное движение охватило большинство племен, последние, однако, были разобщены. Строя свою тактику борьбы с повстанцами таким образом, чтобы максимально использовать межплеменную вражду, колонизаторы сумели изолировать основные очаги сопротивления кикуйю, масаи, акамба и луо. В ряде случаев им удавалось даже натравливать одно племя на другое и душить освободительное движение руками самих же африканцев.
Главной силой национального восстания был народ кикуйю. Партизанские отряды кикуйю состояли из двух главных групп, одна из которых имела своей основной базой горный район Абердэр, а другая — район горы Кения. Вооруженную борьбу кикуйю возглавил национальный герой Кении Дедан Кимати. В 1952 г. Д. Кимати вступил в Союз африканцев Кении и вскоре был избран секретарем местной секции Союза. В октябре 1952 г. Д. Кимати с группой молодых кикуйю, среди которых были два его брата, ушел в горы Абердэр. В относительно короткий срок там было создано несколько десятков партизанских отрядов по 250–300 человек в каждом. Численность партизан Кимати оценивалась в 15–20 тыс. Как пишет один из английских полицейских, принимавший участие в карательных экспедициях против кикуйю, «по большей части это были молодые люди… Самому старшему из них было около семидесяти лет, а самому младшему… ровно 11 лет. 20 %… составляли женщины» [204]. Следует отметить, что женщины играли значительную роль в партизанском движении кикуйю. Они выполняли роль связных, разведчиков, поставщиков продовольствия и подносчиков боеприпасов [205].
Отряды Кимати, получившие название «Африканская армия освобождения», имели единое руководство и подчинялись строгой дисциплине. В армии были два руководящих органа — Совет обороны Ньяндаруа и Ассоциация кикуйю на Мумби. Первый принимал решения политического и стратегического характера и присваивал воинские звания, второй — ведал обучением бойцов.
Сила повстанцев состояла в их неразрывной связи с массами коренного населения. Отряды Кимати регулярно получали продовольствие, медикаменты из соседних районов, в первую очередь из Найроби, где действовала разветвленная подпольная организация.
Огромную и постоянную помощь партизанам оказывали рабочие Найроби. Они создавали тайные организации для снабжения скрывавшихся в горах партизан. Колониальные власти беспрерывно проводили карательные налеты на рабочие кварталы Найроби. Так, 18 июля 1953 г. более 1200 солдат вместе с отрядом полиции окружили в Найроби африканский район Пумвани. За пять часов были арестованы и допрошены 2 тыс. африканцев. Стремясь ликвидировать источники снабжения повстанцев, английское командование пошло даже на то, что закрыло все магазины, лавки и рынки в африканских районах 19.
Самой сложной проблемой для повстанцев была острая нехватка оружия. Часть его они получали от подпольщиков Найроби, часть приходилось изготовлять самим из старых труб, велосипедных рам, дверных болтов и кусков проволоки[206]. Основным оружием партизан были «сими» — обоюдоострый меч — и «панга» — нож для расчистки кустарника.
Тактический план английского командования состоял в том, чтобы добиться изоляции района восстания от основных источников снабжения продовольствием и оружием. Вокруг лесов горного хребта Абердэр колонизаторы решили создать «зону голой земли». С этой целью они предприняли массовое выселение африканцев из района, прилегающего к горам Абердэр; их хижины сжигались, имущество грабилось. Под страхом смерти африканцам запрещали появляться в этом районе, полиция получила приказ открывать огонь по всякому, кто попытается проникнуть в горы.
В ответ на репрессии патриоты усилили освободительную борьбу. По всей стране возникли группы сопротивления.
В этих условиях британские колонизаторы в мае 1953 г. приняли решение о создании Восточноафриканского командования, которому были подчинены все британские вооруженные силы в Кении, Уганде и Танганьике. Во главе Восточноафриканского командования был поставлен генерал Эрскин, командовавший до этого английскими войсками в зоне Суэцкого канала.
Весь 1954 год британские войска подвергали массированным бомбардировкам горный район Абердэр и продолжали проводить массовые облавы на африканское население.
Одновременно английское командование стало применять так называемые психологические методы войны. Оно пообещало амнистию всем, кто добровольно сложит оружие. Самолеты сбрасывали тысячи листовок с призывами сдаваться в плен. Условия сдачи передавались по радио. Однако психологические методы ведения войны не дали сколько-нибудь значительного эффекта.
Потерпев неудачу в своей попытке деморализовать силы национального сопротивления, английские колонизаторы решили обрушить на них свою военную мощь. Они стали концентрировать на подступах к горам Абердэр крупные контингенты войск для нанесения решающего удара по отрядам повстанцев. К середине 1955 г. здесь была сосредоточена 35-тысячная армия: девять батальонов хорошо вооруженных и обученных войск, значительное число полицейских, артиллерия и бомбардировочная авиация. Английские колонизаторы превратили так называемую операцию по очистке леса («операция Булраш») в кровавую бойню. Каждый месяц они уничтожали здесь в среднем 300–400 бойцов движения сопротивления. В результате к концу 1955 г. в лесах Абердэр остались лишь 1500 повстанцев[207].
Летом 1956 г. колонизаторам удалось окончательно сломить вооруженное сопротивление повстанцев. Остатки отрядов Д. Кимати были уничтожены, а сам он, выданный предателями, 21 октября попал в руки карателей. Колониальный суд вынес руководителю вооруженного восстания смертный приговор. 18 февраля 1957 г. Кимати был казнен.
Развязанная империалистами колониальная война принесла народам Кении неисчислимые бедствия. Всего за время войны, даже по заниженным данным, было убито 11,5 тыс. и захвачено в плен свыше 5 тыс. африканцев[208].
Подавление национально-освободительного движения в Кении сопровождалось неслыханными зверствами колонизаторов. Тысячи людей были казнены без всякого суда, десятки тысяч брошены в тюрьмы и концлагеря. Даже по явно заниженным официальным данным, к началу 1956 г. в концлагерях Кении томилось около 70 тыс. участников национально-освободительного движения, в том числе 14 тыс. женщин и 2 тыс. детей и подростков [209].
Войну против народов Кении развязали английские колонизаторы. Вооруженное сопротивление африканского населения возникло как мера самообороны в ответ на военное нападение и террор колонизаторов.
Причины поражения восстания заключались в военном превосходстве колонизаторов, слабости военной организации повстанцев, плохом вооружении, разобщенности отдельных племен, боровшихся против англичан самостоятельно и независимо друг от друга, а также в отсутствии единства между африканским и азиатским населением страны.
Хотя вооруженное сопротивление африканцев в Кении было подавлено, оно все же заставило колонизаторов пойти на некоторые уступки.
Британская колониальная тактика опять описывает спиралеобразную кривую и от методов военного подавления переходит к методам политического маневрирования. Напуганные восстанием «Мау Мау», английские империалисты предприняли попытки создать хотя бы видимость приближения страны к самоуправлению. Еще в марте 1954 г. Литтлтон прибыл в Кению с новым конституционным планом, согласно которому Исполнительный совет при губернаторе преобразовывался в Совет министров. Один из 14 министерских постов был предоставлен африканцу.
Реформа имела настолько ублюдочный характер, что ее отказались поддержать даже подобранные колонизаторами африканские члены Законодательного совета.
В начале 1956 г. африканское население Кении впервые получило право выбирать своих представителей в Законодательный совет. Выборы были неравными, избирательные права африканцев были ограничены высоким имущественным, образовательным и другими цензами. Кикуйю, меру и эмбу допускались к выборам лишь при условии предоставления ими специальных удостоверений о благонадежности. По конституции избирательное право предоставлялось лишь 400 тыс. из 5,5 млн. африканцев, проживавших в стране.
Помимо ограничений избирательного права конституция Литтлтона вводила еще раздельные выборы, при которых европейские, азиатские и африканские члены Законодательного совета должны были избираться раздельно, причем за них могли голосовать только представители их собственной расы. Конституция подвергала дискриминации все неевропейское население, особенно африканцев. Так, если европеец избирался от каждых 3500 человек, то выходец из Азии — от 25 тыс., а африканец — от 750 тыс.
В октябре 1956 г. в Кении состоялись выборы в Законодательный совет колонии по европейской и азиатской избирательным куриям. В них участвовали более 83 тыс. человек. В марте 1957 г. впервые в истории происходили выборы африканских членов Законодательного совета. К выборам было допущено всего 126 585 африканцев. Из 100 тыс. африканцев в Найроби право участвовать в выборах получили только 2348.
В результате выборов европейцы сохранили за собой большинство мест в Законодательном совете — 38 из 59. Африканцы, составляющие подавляющее большинство населения, получили в Законодательном совете всего лишь 8 мест. Таким образом, при помощи ловкого конституционного трюка английские колонизаторы под ширмой «многорасового сотрудничества" укрепили свои политические и экономические позиции в колонии.
Первая серьезная атака национальных сил Кении на крепость английского колониального владычества, принявшая форму вооруженного восстания 1952–1956 гг., окончилась поражением национально-освободительного движения. Но, как показал ход последующих событий, это поражение несло в себе зародыш будущей победы.
В период английского колониального господства экономическое развитие Уганды приобрело уродливый однобокий характер. Экономика почти полностью зависела от урожая хлопка, экспортный налог на который обеспечивал не менее трети национального дохода протектората[210]. Скупая в Уганде за бесценок сельскохозяйственное и минеральное сырье, монополии вывозили его в Англию, подвергали там переработке и затем частично возвращали в Уганду в виде дорогостоящей готовой продукции.
В докладе восточноафриканской королевской комиссии за 1955 г. признавалось, что доходы угандийских крестьян, составляющих подавляющее большинство населения страны, не превышают 12 ф. ст. в год. Рабочий-африканец, выполняющий, как правило, только тяжелую и неквалифицированную работу, получал за нее менее 50 шилл. в месяц, которых едва хватало, чтобы не умереть от голода. В 1956 г. на каждого африканца в Уганде по статье «просвещение» приходилось 8 шилл. в год, а по статье «здравоохранение» — 5 шилл.[211].
Вот как описывал положение трудящихся масс Уганды один из лидеров Национального конгресса Уганды: «Мы недовольны нашим жизненным уровнем, который едва превышает прожиточный минимум. Мы нищи, многие из нас больны. Из каждых ста родившихся детей только сорок доживают до 15-летнего возраста. У нас очень мало школ, да и те плохи. Мы страдаем от унижений и расовых ограничений и не можем свободно выражать свои мысли без риска угодить в тюрьму или ссылку. Наша экономика полностью зависит от нужд Великобритании, наш урожай скупают по дешевой цене и… вдобавок ко всему нами управляют иностранцы, которые не понимают и не уважают нас, не симпатизируют нашему образу жизни, нашим мыслям и чувствам»[212].
До второй мировой войны в стране не существовало массового национально-освободительного движения; оппозицию к колониальному режиму выражали по преимуществу некоторые племенные вожди и небольшая часть интеллигенции. Массовый характер национально-освободительное движение стало принимать лишь после второй мировой войны, когда под влиянием исторической победы антифашистской коалиции во главе с Советским Союзом над силами фашизма начался новый этап борьбы угнетенных народов за национальную независимость.
Главным центром антиимпериалистического движения в Уганде стало королевство Буганда.
Еще до окончания второй мировой войны в Буганде произошло крупное антиимпериалистическое выступление трудящихся. Забастовка, начатая 5 января 1945 г. рабочими города Масака, переросла во всеобщую забастовку, парализовавшую жизнь в Энтеббе, Кампале, Джиндже, Кодже и других городах королевства. Забастовку поддержали крестьяне Буганды. Происходили совместные политические демонстрации рабочих и крестьян, на которых выдвигались следующие требования: демократизация люкико (Законодательного собрания Буганды), отставка министра финансов Буганды, прислужника колонизаторов Кулубья, повышение заработной платы, повышение цен на хлопок[213].
Испугавшись размаха движения, колониальные власти начали спешно создавать вооруженные отряды из европейцев, были переброшены воинские части из Кении. В Кодже, Масаке произошли кровавые столкновения правительственных войск с бастующими. К 24 января восстание было подавлено.
С восстания 1945 г. начался новый этап национально-освободительного движения в Уганде. Оно приобрело всенародный характер. Народные массы выдвинули и успешно применяли такие новые формы борьбы, как забастовки, демонстрации и бойкот иностранных товаров.
В 1946 г. была образована партия «Батака», руководство которой осуществляли представители национальной интеллигенции, нарождающейся местной торгово-промышленной буржуазии. Партия выступила с требованиями демократизации люкико. снижения налогов, повышения закупочных цен на хлопок и кофе, прекращения отчуждения общинных земель. Но в то же время она еще не выдвигала лозунга ликвидации колониального режима и не порвала с феодально-племенной верхушкой[214].
В 1948 г. был организован Союз фермеров Уганды, который решительно выступил против засилья иностранных монополий и произвола скупщиков хлопка, а также против политики поддерживающей их колониальной администрации.
В 1949 г. в разных районах страны снова произошли серьезные волнения. Колонизаторы жестоко расправились с восставшими. Улицы Кампалы и других городов были усеяны трупами африканцев. Английские суды приговорили к каторжным работам более 1,5 тыс. человек. Партия «Батака» и Союз фермеров Уганды были запрещены, а их руководители заключены в тюрьмы.
Характерной чертой событий в Уганде в 1945 и 1949 гг. был их антиимпериалистический характер. Впервые в этих вы-ступлениях трудящихся на первый план выдвигались не экономические, а политические требования, в первую очередь требование ликвидации колониального режима и предоставления независимости Уганде. Роль застрельщика и вдохновителя народных движений играл молодой рабочий класс Уганды.
Восстания 1945 и 1949 гг. подготовили политическую и психологическую почву для возникновения централизованной политической организации, способной объединить народы Уганды. В 1952 г. была создана общенациональная партия — Национальный конгресс Уганды (НКУ). В партию вошли представители различных народностей. Основной целью НКУ провозгласил завоевание независимости. Партия выступила за проведение демократических реформ и введение всеобщего обязательного образования.
Национальный конгресс Уганды единственно законными признавал мирные ненасильственные формы борьбы. Он призывал к постепенному завоеванию африканцами большинства мест в представительных органах страны, что, по его мнению, могло привести страну к независимости.
Гандистская тактика НКУ ослабляла натиск народного движения против империализма. Но в то же время провозглашение лозунга независимости и самоуправления объективно содействовало расшатыванию колониального режима, революционизировало широкие массы населения.
Летом 1953 г. стало известно о предполагаемом создании федерации Восточной Африки. 30 июня министр колоний Литтлтон официально объявил о намерении правительства «объединить в федерацию все восточноафриканские территории».
Это сообщение произвело подлинную бурю в Уганде. Для народа этой колонии было предельно ясно, что в основе плана создания федерации Восточной Африки лежит стремление английских империалистов укрепить свои позиции в Восточной Африке.
В стране начались политические демонстрации протеста. Особенно упорный характер и широкие масштабы приняло сопротивление колонизаторам в Буганде, где против федерации выступило не только все трудящееся население Буганды, но и феодально-эксплуататорская верхушка во главе с королем Буганды Мутезой II, которая увидела в новом плане угрозу своим феодальным привилегиям и попытку поставить Уганду в зависимое положение от белых поселенцев.
При поддержке люкико и правительства Мутеза II потребовал от Англии передать дела королевства из Министерства колоний в Министерство иностранных дел, отделения Буганды от протектората и отказа от федерации. Правительство Англии отказалось удовлетворить эти требования. Более того, губернатор Уганды Коэн опубликовал 30 ноября 1953 г. декларацию об отказе признавать Мутезу II кабакой (королем) Бугандьн и отдал приказ об аресте и высылке его из страны. Мутеза II был тайно доставлен на аэродром и вывезен на самолете в Англию[215].
Один из очевидцев так описывал реакцию африканского населения на это решение правящих кругов Англии: «Общественное мнение в Буганде было ошеломлено. Я был в Катве, неподалеку от Кампалы, когда пришло это известие. Люди были потрясены и отказывались верить, что их король изгнан против их воли. Началась кампания в защиту кабаки; даже те, кто не понимал затронутых вопросов или был настроен против феодальной монархии, твердо стояли за него»[216]. Борьба против федерации слилась с борьбой за восстановление Мутезы II на престоле. В ходе этого движения сложился общенациональный единый фронт, включавший в себя национальную буржуазию, рабочих, крестьян, интеллигенцию и даже часть феодалов.
Волнение, охватившее Буганду при известии о низложении и высылке кабаки, достигло такой остроты, что английские власти в срочном порядке перебросили в Буганду из Кении войска и полицию, усиленные танками, броневиками и авиацией[217].
Однако демонстрация силы английскими властями не запугала народ Уганды и не заставила его отказаться от борьбы. Движение протеста против высылки кабаки приняло всенародный характер. Его возглавил Национальный конгресс Уганды.
Позиция НКУ, пользовавшегося исключительным влиянием среди африканского населения, объективно способствовала тому, что политическое возбуждение, охватившее Буганду после-высылки кабаки, не переросло в открытое вооруженное восстание против колонизаторов. Национальный конгресс, представлявший в первую очередь интересы умеренной части национальной буржуазии, интеллигенции и крестьянства, стремился искусственно ограничить социальные рамки национально-освободительного движения и направить его в русло кампании гражданского неповиновения.
В конце концов правящая феодальная верхушка Буганды, испугавшись роста освободительного движения, решила пойти па сделку с колонизаторами. Конституционная реформа 1955 г. — результат этого компромисса — сохранила господствующие политические позиции за британскими колонизаторами.
До реформы в Законодательном совете насчитывались 33 члена, из которых только 8 были африканцами. После реформы число членов Совета увеличилось до 60, из них 30 были официальными (назначались губернатором) и 30 неофициаль-ными [218]. Впервые в этом органе появились выборные африканские представители, которым принадлежало 18 мест. Абсолютное большинство в этом органе, таким образом, по-прежнему осталось за европейцами.
Исполнительный совет до реформы состоял из 15 членов, из которых только двое были африканцами. В 1955 г. Исполнительный совет был заменен Советом министров, в котором из пяти министерских постов три занимали африканцы. Однако почти весь административный персонал состоял из европейцев.
Широко разрекламированная колонизаторами конституционная реформа 1955 г. сохранила колониальный статус Уганды и не могла, конечно, удовлетворить африканцев. Хотя колонизаторы и вынуждены были отказаться от плана федерации Восточной Африки, пойти на введение системы «многорасового сотрудничества» в колонии и восстановить на престоле Мутезу П, борьба за независимость не только не прекратилась, но продолжала нарастать, ибо борьба за восстановление кабаки была не самоцелью, а лишь формой антиимпериалистической борьбы. 3 августа 1955 г. Исполнительный комитет НКУ издал заявление, в котором говорилось, что конгресс отвергает «многорасовое сотрудничество» [219].
17 октября 1955 г., когда после двухлетней ссылки кабака Мутеза II вернулся в Буганду, произошла мощная стотысячная демонстрация, которая проходила под лозунгом: «Мы требуем самоуправления, и немедленно!» 18 октября кабака подписал соглашение с губернатором Уганды, по которому он становился конституционным монархом Буганды. Несмотря на то что Му-теза II в своем официальном обращении призвал народ к спокойствию, обстановка в стране все больше накалялась. Главной причиной, помешавшей освободительной борьбе народных масс перерасти в вооруженное восстание, было отсутствие единства сил национального сопротивления. Руководство движением с самого начала оспаривали феодалы Буганды и угандийская национальная буржуазия, втянувшая в сферу своего влияния значительные слои крестьянства и рабочего класса. Наличие феодальных и родо-племенных отношений, незавершенность процесса классовой дифференциации и особенно формирования и развития промышленного пролетариата, феодальная раздробленность — все это отрицательно сказалось на развитии освободительного движения в Уганде.
Британское правительство умело использовало эти обстоятельства, поощряя феодально-сепаратистские наклонности правящей верхушки Буганды. Конституционными реформами, создавшими видимость движения страны к самоуправлению. английские колониальные власти сумели преодолеть острый политический кризис 1953–1955 гг. и временно парализовать борьбу народов Уганды за независимость.
В чем причины предоставления независимости колонии Золотой Берег (Гана) в 1957 г.? Были ли англичане вынуждены предоставить государственную самостоятельность этой стране или, «подготовив» ее раньше других своих колоний в Тропической Африке к получению независимости, они «даровали» жителям Золотого Берега свободу?
Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо проследить как за событиями, происходившими в стране в послевоенный период, так и за тактикой английских колониальных властей в это время.
После второй мировой войны в колонии Золотой Берег (как и в других африканских странах) произошли серьезные экономические и социальные сдвиги. Расширилось производство минерального и сельскохозяйственного сырья, вывозимого из страны. Вырос численно и начал организовываться рабочий класс. Заметно усилила свои позиции национальная буржуазия. Все это создавало благоприятные условия для развертывания антиимпериалистической борьбы на базе сплочения всех демократических и прогрессивных сил.
Усилению антиимпериалистической борьбы на Золотом Береге в немалой степени способствовал V панафриканский конгресс, состоявшийся в октябре 1945 г. в Манчестере. В руководстве конгрессом видное место принадлежало Кваме Нкруме.
В подготовленном им «Обращении к рабочим, крестьянам и интеллигенции», в частности, говорилось:
«Мы, делегаты V панафриканского конгресса, верим в право всех народов на самоуправление. Мы подтверждаем право всех колониальных народов распоряжаться своей судьбой. Все колонии должны быть свободны от иностранного империалистического контроля, будь то политического или экономического. Народы колоний должны иметь право избирать собственные правительства без всяких ограничений со стороны иностранных держав. Мы говорим народам колоний, что они должны бороться за достижение этих целей всеми средствами, имеющимися в их распоряжении»[220].
Как уже отмечалось в главе II, в 1946 г. в колонии была введена так называемая конституция Бернса (тогдашний губернатор Золотого Берега).
В соответствии с новой конституцией расширялся состав Законодательного совета. Большинство его неофициальных членов составляли африканцы. Англичане пошли даже на то, чтобы назначить африканца на пост председателя Законодательного совета. Реального значения, однако, это не имело, ибо губернатор сохранял право вето, а также право издания любого закона или распоряжения без какой-либо консультации с Законодательным советом.
Расширение представительства африканцев в Законодательном совете и пропагандистская шумиха, поднятая английской буржуазной прессой по поводу этого «поворота» в истории отношений Англии со своей колонией, не улучшили бедственного положения африканцев, которые все настойчивее требовали не реформ системы колониального управления, а ее ликвидации.
В стране непрерывно росли цены на предметы первой необходимости. Стоимость жизни возросла в 1947 г. более чем вдвое по сравнению с 1939 г., тогда как заработная плата даже в административном центре колонии — Аккре выросла за этот период лишь на 85 % [221].
Между тем английские империалисты усиливали эксплуатацию страны, увеличивали выкачку из нее разнообразного сырья. Так, вывоз из страны ценных сортов красного дерева возрос в 1946 г. почти в шесть раз по сравнению с 1938 г.[222]. Тонна какао, за которую африканский крестьянин получал в сезон 1946/47 г. 51 ф. 6 шилл. и 8 пенсов, продавалась американцам за 177 ф. ст. В первые послевоенные годы Золотой Берег снабжал Англию валютой и в особенности долларами больше любой другой английской колонии, исключая Малайю. «Я думаю, — говорил министр колонии Крич Джонс, — что мы должны отдавать себе отчет в том значительном вкладе, который внес Золотой Берег в стерлинговую зону»[223].
В августе 1947 г. в стране была создана новая политическая организация Объединенный конвент Золотого Берега (ОКЗБ). Эту организацию возглавил Джордж Грант, один из крупнейших предпринимателей страны. Вице-президентом ОКЗБ был избран д-р Данква. ОКЗБ поставил своей целью добиться передачи власти в руки «народа и вождей племен». Однако на практике ОКЗБ не только не пытался опереться на массы, но всячески избегал этого. Не поддержали новую организацию и вожди племен [224].
Английские колониальные власти возлагали большие надежды на феодальных вождей. Созданные при вождях советы должны были, по мысли англичан, упрочить и придать «современный» вид всей системе косвенного управления. «Кажется фантастичным, — пишут американские исследователи Б. Фитч и М. Оппенгеймер, — но англичане действительно верили в то, что система косвенного управления может продолжать действовать одновременно с развитием железных дорог, горной промышленности и строительства, одновременно с появлением организованного рабочего класса и переходом натурального хозяйства к товарному производству… После всех этих изменений Министерство колоний считало, что оно по-прежнему сможет управлять страной через своих фаворитов-вождей, сможет по-прежнему посылать колониальных чиновников в африканские джунгли и вообще действовать так же, как во времена Лугарда. Серьезные потрясения, происшедшие в феврале 1948 г., изменили все это» [225].
Несмотря на непрекращающийся рост дороговизны, колониальные власти отказывались воздействовать каким-либо образом на хозяйничающие в стране английские компании, с тем чтобы заставить их снизить цены. Это вызвало недовольство даже части вождей. Характерно, что именно по инициативе помощника вождя Аккры Нии Квабена Бонне III 26 января 1948 г. население страны начало бойкот английских товаров. Выступая в поддержку бойкота, выходившая в Аккре газета «Зе Африкэн морнинг пост» писала 7 февраля 1948 г.: «Эксплуататоры и угнетатели африканцев обычно считают, что черный человек не способен к коллективным действиям. Но события вновь и вновь опровергают этот взгляд как в корне ошибочный. Ныне африканец Золотого Берега пробудился. Вполне пробудился. И есть основания думать, что он больше не погрузится в сон. Из года в год его разоряли и эксплуатировали те, кто явился в эту страну с торгашескими намерениями, — бессердечные, бездушные, отвратительные существа, готовые высосать все жизненные соки из коренного населения»[226].
Бойкот, длившийся месяц, вынудил английские компании объявить о снижении цен. Однако, как вскоре выяснилось, это было обманом.
28 февраля 1948 г. произошло еще одно событие, всколыхнувшее страну. В этот день была расстреляна мирная демонстрация демобилизованных солдат, организованная Союзом бывших военнослужащих[227]. Демонстранты намеревались передать гу-бернатору требования о признании их Союза, об освобождении из тюрем нескольких их товарищей и об оказании бывшим солдатам материальной помощи.
Стрельба по мирным демонстрантам вызвала взрыв возмущения среди африканского населения, и без того недовольного лживым объявлением о снижении цен. Если бойкот английских товаров протекал мирно, без каких-либо эксцессов[228], то теперь огромные толпы разгневанных африканцев жгли и громили магазины и склады английских компаний. Повсеместно происходили столкновения. В течение нескольких дней было убито 29 африканцев, ранено 237. «Первого марта, — писал журнал „Мансли ревю пресс", — вряд ли можно было разглядеть зарю новой колониальной эры из-за пламени пожаров, полыхающих в торговых кварталах Аккры…»[229].
Положение было столь напряженным, что губернатор вынужден был объявить чрезвычайное положение. 8 марта 1948 г. в страну прибыли армейские подразделения из Нигерии. Несколько кораблей, на борту которых находились армейские части, дислоцированные в ЮАС, покинули Кейптаун, взяв курс на Золотой Берег. Были приведены в состояние боевой готовности войска и авиация, находящиеся на Гибралтаре[230].
Стремясь уйти от ответственности за расстрел мирной демонстрации, Министерство колоний попыталось взвалить всю вину за случившееся на самих демонстрантов. Выступая 1 марта 1948 г. в парламенте, заместитель министра колоний Рис Вильямс заявил о том, что демонстранты нарушили согласованный с комиссаром полиции маршрут следования, что Союз бывших военнослужащих не обращался с просьбой о встрече с губернатором, что демонстрация носила «угрожающий характер», а многие ее участники были пьяны.
В связи с этим заявлением депутат парламента коммунист У. Галлахер спросил: «Намерен ли министр рассмотреть вопрос о посылке на Золотой Берег ответственных профсоюзных деятелей Англии для расследования этого позорного события? Знает ли он о том, что у нас, в Южном Уэлсе, был случай, когда стреляли в горняков, и что все члены Лейбористской партии протестовали против этого расстрела? Ответственным официальным лицам был дан аналогичный ответ, сводящийся к тому, что виновны были горняки Уэлса, и я спрашиваю министра, направит ли он делегацию ответственных профсоюзных деятелей на Золотой Берег?» Рис Вильямс заявил, что Министерство колоний не будет посылать такую делегацию[231].
Английские колониальные власти не верили в возможность организованного бойкота, не ждали такой вспышки народного гнева в связи с расправой над демобилизованными солдатами. События января и февраля 1948 г. отчетливо показали, что большинство населения колоний не хочет мириться с системой колониального угнетения, что в стране назревает революционная ситуация.
Следует, однако, отметить, что характер и масштаб этих событий вызвал тревогу и озабоченность не только у англичан. Вожди племен поспешили отмежеваться от народа. «Нельзя предъявить никакого упрека Совету вождей, поведение которого было безупречно во всех отношениях и который был быстр и энергичен в осуждении насилия», — писала 5 марта 1948 г. газета «Таймс».
10 марта 1948 г., отвечая на вопросы членов парламента, Рис Вильямс заявил: «Я рад, что позиция вождей и туземных властей Золотого Берега была полезной во всех отношениях. Они публично осуждали бунты и использовали свою власть, чтобы побудить население к сдержанности и сотрудничеству с правительством в его усилиях восстановить порядок»[232].
Руководители ОКЗБ, поддерживавшие бойкот, также поспешили объявить о своей непричастности к народным волнениям. Тем не менее многие руководители этой организации, в том числе К. Нкрума, были арестованы и отправлены в ссылку.
Английское правительство решило направить в колонию специальную комиссию по расследованию во главе с А. Уотсоном. Комиссия приступила к работе в начале апреля 1948 г. В ее отчете, опубликованном в июне 1948 г., содержался вывод о неприемлемости конституции Бернса, которая «устарела уже в момент своего рождения», а также вывод о невозможности сохранения прежнего положения вождей. По мнению комиссии, одна из причин «беспорядков» заключалась в «неспособности правительства осознать тот факт, что по мере распространения либеральных идей, по мере роста грамотности и осведомленности относительно политического развития в других частях мира возможность управления страной через вождей решительно сокращается»[233]. Практически этот вывод означал признание краха всей системы косвенного управления.
Комиссия Уотсона рекомендовала также создать комитет для выработки новой конституции, которая предусматривала бы большее участие африканцев в управлении своей страной.
В Лондоне отчет комиссии Уотсона был встречен недоброжелательно. Особенно острой критике подверглись рекомендации комиссии, касавшиеся ограничения прав вождей. Во время обсуждения в английской Палате общин доклада Уотсона член парламента консерватор Килинг говорил: «По моему мнению, подрыв их власти (вождей. —
При обсуждении отчета комиссии раздавались голоса, призывающие не спешить с предоставлением стране независимости. Так. член парламента И. Томас говорил об «огромной опасности» слишком поспешного продвижения по пути достижения независимости. По его словам, колония и так уже достигла многого. Введение конституции Бернса он назвал «огромным успехом», ибо тот факт, что африканцы располагают в Законодательном совете большинством выборных членов, является «самым значительным шагом вперед», предпринятым в какой-либо английской колонии [235].
Английское правительство не согласилось с рекомендацией комиссии Уотсона об ограничении власти вождей, но согласилось с мнением о необходимости назначить комитет, состоящий из африканцев, для выработки новой конституции.
В соответствии с указаниями, полученными из Лондона, губернатор Д. Кризи назначил в декабре 1948 г. такой комитет. Он получил название «комитета Кусси» (по имени председателя комитета X. Кусси — адвоката, советника одного из феодальных вождей).
Несмотря на то что в состав комитета Кусси были назначены африканцы, придерживавшиеся консервативных взглядов, сам по себе факт создания такого комитета несомненно означал важную победу антиимпериалистических сил Золотого Берега.
Вскоре после окончания работы комиссии Уотсона были освобождены из заключения и возвратились в Аккру руководящие деятели ОКЗБ.
Нельзя пройти мимо того факта, что английские колонизаторы и их защитники пытались использовать события на Золотом Береге для клеветнических измышлений в адрес коммунистов. 1 марта 1948 г. лорд Уинтертон заявил в парламенте, что бунты в колонии были вызваны людьми, введенными в заблуждение III Интернационалом, включавшим Коммунистическую партию Великобритании. Рис Вильямс согласился с тем, что «почти наверняка» имела место подстрекательская деятельность коммунистов. Несколько позже, в сентябре 1948 г., упоминавшийся уже Килинг объявил К. Нкруму коммунистом, стре-мящимся к созданию в Западной Африке Союза Советских Социалистических Республик[236].
Во второй половине 1948 и первой половине 1949 г. резко обострились противоречия внутри ОКЗБ между правым консервативным крылом этой организации во главе с Данквой и левым, радикальным крылом во главе с К. Нкрумой, что привело к расколу ОКЗБ.
12 июня 1949 г. на самом многолюдном митинге в истории Золотого Берега (присутствовало около 60 тыс. человек) К. Нкрума объявил о создании новой партии — Народной партии конвента (НПК). Таким образом, в стране начали действовать две партии, каждая из которых стремилась упрочить свое влияние в массах.
НПК активно поддерживали рабочие, крестьяне, мелкие розничные торговцы. Лозунг партии «самоуправление сейчас» находил живой отклик в самых отдаленных уголках страны. Партия часто апеллировала к народным массам.
20 ноября 1949 г. НПК при поддержке Конгресса профсоюзов созвала Представительную ассамблею Золотого Берега, в которой приняло участие более 50 различных организаций. Ассамблея подвергла резкой критике предложения комитета Кус-си, признав их неприемлемыми[237]. Не ограничившись этим, ассамблея провозгласила, что «народу Золотого Берега должно быть немедленно предоставлено самоуправление, т. е. полный статус доминиона в рамках Британского Содружества [238].
Вскоре после этого руководство НПК приняло решение о проведении в стране кампании позитивных действий, чтобы заставить правительство Англии предоставить стране статус доминиона. В ходе кампании предлагалось использовать все ненасильственные методы борьбы (забастовки, бойкот английских товаров, митинги, демонстрации и т. д.). 8 января 1950 г. на митинге в Аккре К. Нкрума призвал начать эту кампанию. В тот же день Конгресс профсоюзов объявил всеобщую забастовку, которая продолжалась две недели.
Несмотря на мирный характер кампании позитивных действий, колониальные власти решили прибегнуть к репрессиям. В стране было объявлено чрезвычайное положение. Лидеры НПК и Конгресса профсоюзов были арестованы и осуждены за «подстрекательство к бунту». К. Нкруму приговорили к трехгодичному тюремному заключению.
В феврале 1951 г. состоялись выборы в Законодательное собрание в соответствии с конституцией Кусси, которая в переработанном Министерством колоний виде вступила в силу 1 января 1951 г.
Вопреки ожиданиям англичан победу на выборах одержала НПК, получившая большинство выборных мест[239]. Хотя многие руководители НПК находились в тюрьме, партия сумела развернуть большую разъяснительную работу среди населения, призвав его поддержать кандидатов НПК. В своем избирательном манифесте партия намечала обширную программу социально-экономических и культурных преобразований. Манифест начинался так:
«Ганаянцы!
1. Если вы верите в справедливость нашей борьбы,
2. Если вы верите, что мы должны быть свободны, чтобы управлять нашими собственными делами в нашей собственной стране так же, как это делают англичане в своей стране,
3. Если вы верите, что империализм является препятствием на пути нашего национального прогресса,
4. Если вы верите, что мы в состоянии свершить великие дела для нашей страны и оставить ей великое наследство,
5. Если вы верите, что никакой иностранец, как бы честен он ни был, в условиях империалистического колониального управления не принесет большей жертвы для нашей страны, чем это можем сделать мы,
6. Если вы верите, что наши собственные ресурсы должны эксплуатироваться не в интересах наших врагов, а в наших собственных интересах,
7. И, кроме того, если вы верите, что самоуправление является единственным способом избавиться от наших бед и что поэтому мы должны бороться за него, тогда ваша обязанность ясна… голосуйте на предстоящих выборах за Народную партию конвента»[240].
Среди депутатов Законодательного собрания, избранных по списку НПК, был и К. Нкрума. Сразу же после выборов он и другие руководители Народной партии конвента были освобождены.
13 февраля 1951 г. губернатор Золотого Берега Чарльз Арден-Кларк поручил К. Нкруме сформировать правительство. Впоследствии английский губернатор признал, что он был вынужден принять такое решение, исходя из реальной расстановки политических сил в стране. «Нкрума и его партия, — говорил он, — опирались на народные массы и не было никакой другой партии, которая имела бы такую поддержку народа. Без Нкрумы во главе правительства конституция оказалась бы мертворожденной… народ потерял бы веру в добрые намерения английского правительства, что могло бы вызвать на Золотом Береге беспорядки, насилие, кровопролитие»[241].
В тот же день, 13 февраля, К. Нкрума сделал заявление, которое вызвало многочисленные отклики и комментарии как внутри страны, так и за ее пределами: «Я являюсь другом Англии и я хочу сделать это абсолютно ясным. Я выступаю за предоставление Золотому Берегу статуса доминиона в рамках Содружества. Я марксистский социалист и христианин, не принадлежащий к какой-либо секте. В Европе мне известны только Лондон и Париж. Я не являюсь коммунистом и никогда им не был. Я вышел из тюрьмы и стал депутатом Законодательного собрания без малейшего чувства обиды по отношению к Англии. Я выступаю против расизма, против дискриминации какой-либо расы или индивидуума. Я неизменный противник империализма в любых его формах»[242].
Вынужденные отступать под натиском растущего освободительного движения, колонизаторы стремились отнести происходившие на Золотом Береге конституционные изменения за счет «гибкости» и мудрости английской колониальной политики. Введение в колонии конституции Кусси, расширение представительства африканцев в Законодательном собрании, предоставление африканцам министерских постов в Исполнительном совете — все это преподносилось как события исторического и даже эпохального значения.
19 февраля 1951 г. в английской Палате общин происходили дебаты в связи с введением на Золотом Береге новой конституции.
Открывая эти дебаты, член парламента Д. Джонсон говорил: «Открытие завтра в Аккре Ассамблеи Золотого Берега означает, что там вершится история. Впервые за все время существования Британской империи мы будем свидетелями выборов в Исполнительный совет министров-африканцев, составляющих большинство в этом органе власти. Не менее восьми членов Исполнительного совета будут африканцы, избранные их соотечественниками в Законодательный совет на основе прямых выборов»[243].
Заключая дебаты, государственный секретарь Министерства колоний Д. Гриффитс также подчеркнул «эпохальное» значение предстоящего 20 февраля события[244].
Вместе с тем в английской буржуазной печати и в выступлениях парламентариев (лейбористов и консерваторов) не упоминалось о том, что реформа управления, осуществляемая в колонии, мало что дала ее населению. Англия по-прежнему контролировала армию и полицию. Губернатор сохранял исключительное право вето на решения Законодательного собрания, английские чиновники занимали ключевые посты во всех звеньях государственного аппарата. Почти вся внешняя торговля находилась в руках английских экспортно-импортных компаний.
Первая сессия Законодательного собрания открылась 20 февраля. На следующем заседании, 26 февраля, был утвержден состав Исполнительного совета, в котором из восьми министров-африканцев шесть были членами НПК, включая К. Нкруму. Он стал руководителем правительственных дел[245].
1951–1956 годы были заполнены борьбой между НПК и различными оппозиционными партиями по вопросу о предоставлении стране статуса доминиона. НПК последовательно придерживалась линии на всемерное вовлечение широких масс населения в активную борьбу за скорейшее предоставление стране независимости. ОКЗБ и другие соперничавшие с НПК группировки, напротив, придерживались тактики сговора с английскими империалистами. Однако, несмотря на поддержку колониальных властей, им не удалось распространить свое влияние на сколько-нибудь значительные слои населения.
В мае 1952 г. руководство ОКЗБ вынуждено было принять решение о самоликвидации.
В октябре 1952 г. К. Нкрума обратился ко всем партиям и организациям, а также к вождям племен с предложением представить свои соображения о конституционной реформе.
В июне 1953 г. была опубликована Белая книга, содержащая предложения правительства о новой конституции. В июле 1953 г. Законодательное собрание одобрило эти предложения.
Новая конституция вступила в силу в апреле 1954 г. В соответствии с этой конституцией вводились прямые выборы в Законодательное собрание на основе всеобщего избирательного права, упразднялись посты «министров по должности».
Выборы в Законодательное собрание, состоявшиеся в июне 1954 г., вновь принесли победу НПК.
В августе 1954 г. Законодательное собрание приняло закон об установлении твердой закупочной цены на какао, что было вызвано резким повышением цен на какао на мировом рынке (до 500 ф. ст. за тонну). Правительство К. Нкрумы предложило принять такой закон, так как он давал возможность пополнить фонд развития вырученными от продажи какао дополнительными средствами. Это вызвало недовольство богатых владельцев плантаций какао, которые создали в сентябре 1954 г. в Кумаси новую партию — Движение национального освобождения (ДНО). Как пишут в своей работе Б. Фитч и М. Оппенгеймер, новая партия была оторвана от народа и пользовалась поддержкой лишь богатых фермеров, включая вождей, а также предпринимателей и торговцев[246].
ДНО выступила с позиции регионального сепаратизма. Ее руководители пытались оживить давние распри между населением Ашанти и населением Аккры и других прибрежных городов. Феодалам Ашанти удалось собрать под свои знамена практически всех недовольных политикой НПК. В итоге все оппозиционные партии и организации самоликвидировались и влились в ДНО. Ее лидером стал проф. К. А. Бусия.
Воспользовавшись активизацией деятельности реакционных и консервативных элементов, колониальные власти решили попытаться привести к власти лидера ДНО. Англичане согласились предоставить стране статус доминиона при условии проведения новых, досрочных выборов в Законодательное собрание. Они рассчитывали при этом на успех ДНО.
Однако выборы, состоявшиеся в июле 1956 г., и на этот раз принесли победу НПК. Оппозиционеры получили лишь 33 места из 104.
Новое Законодательное собрание единодушно одобрило предложение правительства К. Нкрумы обратиться к английскому правительству с просьбой предоставить Золотому Берегу статус доминиона, который будет называться «Ганой».
В сентябре 1956 г. министр колоний Леннокс-Бойд сообщил губернатору Золотого Берега о решении английского правительства внести на рассмотрение парламента проект закона о предоставлении колонии независимости с 6 марта 1957 г. Такой закон был принят в декабре 1956 г.
6 марта 1957 г. состоялись торжества по случаю провозглашения независимости Ганы.
Так закончилась длительная и упорная борьба народа Ганы за ликвидацию колониального режима. В ходе этой борьбы народ Ганы вынудил английских колонизаторов стать на путь отступления и в конечном итоге предоставить стране государственную независимость.
Путь Ганы к независимости убедительно свидетельствует о том, что империалисты не «даруют» свободы. Ее можно лишь завоевать.
В середине 50-х годов начался третий этап общего кризиса капитализма. Он был связан в первую очередь с образованием и укреплением мировой социалистической системы, превращением социализма в решающий фактор мирового развития. В обстановке резкого обострения всех противоречий империализм оказался неспособным сдержать нарастающий процесс распада колониальной системы. С середины 50-х годов темпы освобождения африканских стран от колониальной зависимости значительно ускорились. Именно в этот период добились своих первых крупных побед над колонизаторами народы английских колоний в Африке.
Завоевание независимости народом Ганы (март 1957 г.) имело огромное политическое и морально-психологическое значение для всех африканских народов, томившихся под колониальным ярмом. Оно на деле доказало практическую возможность покончить с колониальным режимом и дало реальные доказательства способности национально-освободительного движения не только-противостоять, но и разбить колонизаторов. Вслед за Ганой тем же путем пошли и другие африканские страны. Во время референдума 1958 г. Гвинея отвергла предложенную ей конституцию Французского Сообщества и 2 октября первой из французских колоний Тропической Африки стала независимой.
Успехи национально-освободительного движения в Западной Африке в огромной степени облегчили борьбу других африканских народов. Вскоре после провозглашения независимости Гвинейской Республики главы правительств Ганы и Гвинеи опубликовали совместную декларацию о создании союза между двумя государствами, о согласовании действий в области внешней политики и экономики. Тяга к единству действий становится новой чертой освободительной борьбы африканских народов. Прежде борьба за независимость в различных странах Африки не выходила за искусственные границы, навязанные им колонизаторами. Например, национально-освободительное движение во французских владениях не вызывало отклика в английских колониях. Даже восстание в Кении 1952 г. не получило широкого отклика в других частях Африканского континента.
Немалое значение для консолидации антиколониальных сил имели Каирская конференция солидарности народов Азии и Африки (декабрь 1957 — январь 1958 г.), конференции народов Африки в Аккре (декабрь 1958 г.) и Тунисе (январь 1960 г.).
В этих условиях английский империализм направил свои усилия на принятие «пожарных мер», чтобы спасти свою колониальную империю в Африке. Английские правящие круги стали спешно вырабатывать программу действий, предусматривающую серию мероприятий политического, экономического, идеологического и военного характера. Значительное место в этой программе по-прежнему отводилось излюбленному методу английских колониальных стратегов — конституционным реформам, при помощи которых Лондон рассчитывал, создав иллюзию «самоуправления», сохранить в неприкосновенности механизм британского империалистического господства. Английское правительство пошло в этот период на значительное расширение африканского представительства в законодательных советах. Важнейшее значение придавали они выдвижению на руководящие посты в административном аппарате представителей африканской элиты, многочисленными нитями связанных с колонизаторами. Правящие круги Англии умножили усилия по привлечению на свою сторону представителей национальной буржуазии и местной интеллигенции, подкупу руководителей национальных партий, с тем чтобы сделать их своими послушными марионетками в случае достижения независимости и перехода власти в их руки. Одновременно в колонии был направлен большой штат чиновников и специалистов по различным отраслям государственного управления и хозяйственной деятельности, которые могли бы стать советниками при африканских правительствах.
Британские колонизаторы спешили использовать так называемый переходный период в своих целях. «Обработка» наиболее неустойчивых элементов освободительного движения, перетягивание на свою сторону представителей местной буржуазии и интеллигенции, лихорадочные меры по подготовке из них «ответственных» (по терминологии колониалистов) руководителей — все это составило сердцевину британской политики в тот период, когда явно обозначился неизбежный крах английской колониальной империи в Африке. Реакционный английский историк А. Дж. Ханна пишет: «Решение осуществить постепенную передачу власти таким людям в надежде, что они научатся действовать ответственно… было, конечно, рискованным. Но действительность и рост африканского национализма сделали такое решение неизбежным, ибо единственной альтернативой была политика продолжительных и все растущих репрессий… Поэтому, к счастью, британское правительство не стало ставить плотины перед растущим потоком, а сосредоточило свои усилия на использовании переходного периода перед независимостью, для того чтобы помочь националистическим лидерам заложить основы государственности…»1.
Особое внимание английское правительство уделяло в этот период наращиванию военной мощи в Африке. Спешно укреплялись старые и создавались новые сухопутные, военно-морские и военно-воздушные базы. Строящуюся крупнейшую военную базу в Кении колонизаторы решили превратить в центр всей «оборонительной» системы в Африке и в военно-стратегический плацдарм для борьбы с освободительным движением не только в Африке, но и на Ближнем и Среднем Востоке.
В 50-х годах английское правительство пошло на такую меру, как широкое привлечение африканцев к службе в английских колониальных войсках. Этой мерой оно, с одной стороны, создавало видимость защиты Англией интересов африканского населения колоний, с другой — вбивало клин в освободительное движение, ибо английская тактика удушения освободительного движения африканцев руками самих африканцев получала новые возможности.
Обосновывая необходимость привлечения африканцев к службе в армии, авторы книги «Отношение к Африке» писали: «Добровольное участие африканских войск в нашей оборонительной системе было бы поэтому очень ценным, так как продемонстрировало бы, что наше дело — это не дело только европейцев и что наша концепция свободы не означает свободы для европейцев и рабства или эксплуатации для других народов»[247].
«Пожарные меры», принятые английским империализмом, не могли сдержать нараставший вал национально-освободительного движения. Рост международного авторитета СССР, укрепление стран социалистического содружества, активная деятельность представителей афро-азиатского блока в ООН — все эти факторы способствовали благоприятному исходу борьбы африканских народов за независимость. Под нажимом освободительного движения и мировой общественности в конце 50-х годов Англия впервые за всю многолетнюю историю своего колониального правления вынуждена была пойти на фиксирование срока управления колониями. «Отказ британских правительств согласиться на определение срока колониальной опеки, несмотря на требования опекаемых, — писал Дж. Падмор, — посеял сомнения и подозрения относительно намерения Британии уважать свой обет о конечном самоуправлении для зависимых народов. Лейбористская партия в своем политическом заявлении в 1954 г. обещала фиксировать срок передачи власти, но обусловила обещание всякими оговорками. Тори же вообще отказались от фиксирования этого срока» [248].
В связи с тем что по решению ООН в 1960 г. прекращалась опека над Итальянским Сомали, Англия вынуждена была обещать и даровать независимость Британскому Сомали. После многократных попыток всячески затянуть решение вопроса о будущем Нигерии английское правительство подписало соглашение, по которому эта крупнейшая колония Англии должна была в октябре 1960 г. получить национальную самостоятельность. В 1961 г. Англии пришлось предоставить независимость еще двум своим владениям — Сьерра-Леоне и Танганьике.
Итак, к началу 60-х годов английские колониальные позиции в Африке оказались в значительной степени поколеблены. Именно этим объясняется переход английского правительства от старых классических колониалистских методов к политике неоколониализма. Пришедший на смену Леннокс-Бойду новый министр колоний Ян Маклеод заявил 2 ноября 1959 г., что Кения, Ньясаленд и Северная Родезия нуждаются в урегулировании своих политических проблем. Премьер-министр Англии Г. Макмиллан в начале 1960 г. совершил поездку по Африке. В своей известной речи в Кейптауне 3 февраля он заявил: «Самое поразительное из всех впечатлений, вынесенных мною после того, как месяц назад я покинул Лондон, это сила африканского национального самосознания… Ветер перемен дует над Африкой… Наша национальная политика должна учитывать его»[249].
Английские правящие круги в силу объективно сложившихся исторических условий вынуждены были принять в принципе идею отказа от политического контроля над своей колониальной империей. В том сложном комплексе причин, которые вынудили английские правящие круги отказаться от того, за что они с таким упорством цеплялись почти два столетия, следует прежде всего выделить международные факторы, связанные с укреплением социалистических стран, распадом колониальной системы империализма в Азии и Африке и появлением большой группы афро-азиатских государств. Не последнюю роль сыграло также то обстоятельство, что в условиях нарастающего освободительного движения содержание значительного бюрократического и военно-полицейского аппарата стало довольно дорогостоящим для ослабевшего английского империализма. По мнению английских колониальных стратегов, в этих условиях гораздо «рентабельнее» было предоставить независимость колониям и продолжать оказывать на них влияние через экономические, идеологические и другие каналы, чем продолжать непосредственно управлять ими. Переход к неоколониалистским методам колониальной политики был основан на концепции, согласно которой сохранение и расширение экономического контроля должно было обеспечить компенсацию за потерю политического контроля. Важное место в неоколониалистской тактике английских империалистов отводилось попыткам направить развитие этих стран по пути капитализма, сохранить их в системе мирового капиталистического хозяйства, не допустить сближения с социалистическими странами, сохранить их в Содружестве и стерлинговой зоне, привести к власти своих ставленников, сохранить на территории бывших колоний свои военные базы.
«Новыми методами и в новых формах империалисты стремятся сохранить колониальную эксплуатацию народов… Под флагом „помощи" они пытаются удержать в этих странах старые и захватить новые позиции, расширить свою социальную опору, перетянуть на свою сторону национальную буржуазию, насадить военно-деспотические режимы, поставить у власти послушных марионеток. Используя отравленное оружие национальной и племенной розни, империалисты стараются внести раскол в ряды национально-освободительного движения. Союзником империализма выступают реакционные круги местных эксплуататорских классов»[250].
Неоколониалистским проискам империализма африканские-народы противопоставили новое мощное оружие — единый фронт антиколониалистских сил всего континента. 60-е годы начались под знаком растущего африканского единства. Конференция глав государств и правительств независимых африканских стран, состоявшаяся в мае 1963 г. в Аддис-Абебе, приняла решение о создании Организации африканского единства (ОАЕ). По империалистическим планам в Африке был нанесен серьезный удар. Дух Аддис-Абебы стал весьма важным фактором межафриканских отношений.
К концу 1963 г. африканские народы добились дальнейших успехов в борьбе с колониализмом. Под нажимом патриотических сил английское правительство вынуждено было в начале декабря 1963 г. предоставить независимость находившемуся под британским протекторатом султанату Занзибар. 12 декабря 1963 г. Кения стала суверенным государством. Этому важному событию предшествовали длительная и напряженная борьба народов Кении и весьма сложные и хитроумные комбинации колонизаторов. Английское правительство пыталось применить метод расчленения территории и натравливания одной части населения страны на другую. Используя проблему северного пограничного района, населенного сомалийцами, английские империалисты предприняли попытку повторить в Кении конголезский эксперимент и разжечь братоубийственную борьбу.
Летом 1963 г. на конференции в Виктории-Фоллсе была установлена окончательная дата роспуска Федерации Родезии и Ньясаленда. Развал Федерации Родезии и Ньясаленда 31 декабря 1963 г. означал и окончательный развал Британской колониальной империи в Африке.
Вплоть до 1948 г. управление Британским протекторатом Сомалилендом осуществляла Британская военная администрация. С 1948 г. власть перешла к гражданским колониальным властям. До конца 1958 г. высшая власть в колонии принадлежала английскому генерал-губернатору, который был ответствен перед министром по делам колоний.
Даже Белая книга, издаваемая английским правительством, вынуждена была признать, что «при такой системе прогресс жителей протектората в направлении к политической ответственности невозможен»[251].
В 1956 г. были учреждены Законодательный и Исполнительный советы протектората, члены которых назначались губернатором. Законодательный совет включал в себя председателя-губернатора и 14 членов, 6 из которых, т. е. меньшинство, были сомалийцы.
Исполнительный совет целиком был укомплектован английскими колониальными чиновниками. Образование Законодательного и Исполнительного советов, таким образом, практически не расширило политических прав африканцев. Даже лондонская газета «Таймс» вынуждена была в октябре 1958 г. признать, что «Сомалиленд находится на первой ступени конституционного развития» [252].
Ни одно государственное учреждение в протекторате не возглавлял сомалиец. Преподавание в школах на родном языке было запрещено.
В стране не выходило ни одной национальной газеты. Все важнейшие позиции в правительстве, административном аппарате, казне, суде, армии, полиции и в хозяйственных учреждениях удерживали в своих руках англичане.
Экономика Сомалиленда имела крайне отсталый колониальный характер. Более чем полувековое колониальное владычество Англии не принесло экономического прогресса. Британское Сомали оставалось отсталой аграрной страной. С начала оккупации Сомали англичане не построили ни одного шоссе, ни одной железной дороги, ни одного ирригационного сооружения, ни одного среднего или высшего учебного заведения. В то же время, видя основное значение Сомали в его стратегически удобном положении, английские империалисты не жалели средств на сооружение военных баз, аэродромов, складов и других военно-стратегических объектов. В крупную военную базу был превращен главный город Британского Сомалиленда Харгейса.
Знаменитые чешские путешественники И. Ганзелка и М. Зикмунд так описывали свои впечатления после посещения столицы Сомалиленда: «Харгейса, второй по величине город Британского Сомали, — это, собственно говоря, большой военный лагерь. Штатских здесь можно пересчитать по пальцам. Военный аэродром, мастерские воинских частей, радиостанция, гаражи, склады, офицерский клуб и снабженческая организация британских вооруженных сил… вот 90 процентов Харгейсы. Все остальное ютится в глиняных хибарках»[253].
Население Британского Сомали, не имевшего сколько-нибудь развитой промышленности и разведанных запасов полезных ископаемых, влачило жалкое и полуголодное существование. Ужасный голод, вызванный засухой, свирепствовал в колонии в 1956, 1957 и 1959 гг.
Британские колониальные власти сознательно стремились помешать африканцам получить образование. В 1946 г. 99,85 % всего населения Британского Сомали составляли неграмотные. По данным ООН, в 1956/57 г. из 640 тыс. жителей протектората посещали школу всего 3 тыс.
В 1954 г. на шестисоттысячное население колонии имелось всего 11 врачей: на одного врача приходилось более 58 тыс. человек. В стране были широко распространены малярия (в 1949–1954 гг. зарегистрировано свыше 8000 случаев), возвратный тиф, туберкулез, оспа.
Важнейшая новая черта национально-освободительного движения в Британском Сомали после второй мировой войны — его организованный характер, проявившийся прежде всего в образовании новых политических партий.
В 1946 г. была основана партия Национальное общество сомалийцев, выступившая за создание Большого Сомали (включая Итальянское Сомали и северный пограничный район Кении). С 1956 г. свои отделения в Сомалиленде имела Лига мла-досомалийцев, возникшая в Итальянском Сомали.
Весьма популярной партией в стране была Объединенная партия Сомали, выступившая за предоставление независимости Сомали и за претворение в жизнь принципов Бандунгской конференции.
Созданная еще до второй мировой войны Национальная лига сомалийцев, так же как и Объединенная партия Сомали, требовала вывода иностранных войск из Сомали, ликвидации иностранных баз на сомалийской территории и претворения в жизнь резолюций Бандунгской конференции.
В августе 1958 г. в Каире состоялась вторая конференция Национальной лиги сомалийцев, которая постановила добиваться полной независимости Британского Сомали и объединения всех сомалийцев в единое независимое государство[254].
В конце 1957 г. в стране состоялись массовые демонстрации под лозунгами объединения сомалийского народа и вывода иностранных войск. Профсоюзные организации Британского Сомали провели двухнедельную забастовку.
Несмотря на массовые аресты и преследования патриотически настроенных лиц, национально-освободительное движение в стране продолжало шириться. В связи с этим английская газета «Дейли Телеграф энд Морнинг Пост» с беспокойством писала: «Среди сомалийцев широко распространено чувство горечи против нас, и оно легко может превратиться в ярость» [255].
Национально-освободительное движение в Британском Сомали непосредственно смыкалось с освободительным движением в Итальянском и Французском Сомали.
Требования единства и независимости всех частей Сомали, обосновываемые экономической, национальной, религиозной и языковой общностью сомалийцев, составили программу, общую для всего сомалийского населения Восточной Африки. Центром общесомалийского национально-освободительного движения стало Итальянское Сомали — территория, население которой добилось в период опеки некоторых демократических свобод.
К концу 1959 г. общесомалийское движение за единство и независимость приобрело характер организационно оформленного движения, координируемого в масштабе трех основных территорий. В результате усилий политических организаций всех частей Сомали удалось создать в Могадишо штаб-квартиру и постоянный секретариат по руководству общесомалийским национальным движением. Был поставлен вопрос о созыве общесомалийского совещания «ввиду срочной необходимости достижения мирными и законными средствами единства и независимости всех территорий Сомали, разделенных искусственно и несправедливо».
Создание общесомалийского руководящего центра было крупным шагом вперед, усилившим натиск антиколониальных сил. Колонизаторы ответили на это террористическими акциями. «Волна арестов и судов охватила в настоящее время Британское Сомали, — сообщала в октябре 1959 г. каирская газета „Иджипшн газетт“. — Для того чтобы подавить национально-освободительное движение в Сомали, английские колониальные власти арестовывают и заключают в тюрьмы десятки сомалийцев, главным образом молодежь, по обвинению в том, что они якобы „создают хаос и вызывают беспорядки в стране44»[256].
Несмотря на широко практиковавшийся англичанами террор, освободительное движение не утихало. Колонизаторы вынуждены были пойти на существенные уступки. Комиссия, назначенная английским правительством, разработала ряд мер, одобренных Лондоном. Она рекомендовала избрать в Законодательный совет тайным голосованием 33 из 36 членов. Избирательное право предоставлялось лишь мужчинам старше 18 лет; женщины вообще к выборам не допускались. Однако даже при этих ограничениях выборы принесли блестящую победу сомалийским патриотическим партиям.
Выборы 17 февраля 1960 г. ознаменовались убедительной победой Национальной лиги сомалийцев, которая получила 20 из 33 мест. Объединенная партия Сомали завоевала 12 мест, Национальный объединенный фронт—1. Национальная лига сомалийцев и Объединенная партия Сомали в опубликованной ими декларации заявили, что они требуют вывода иностранных войск из Сомали, ликвидации иностранных баз на сомалийской территории и претворения в жизнь бандунгских резолюций.
В конце февраля 1960 г. колониальные власти объявили о сформировании национального правительства. Губернатор Британского Сомали Дуглас Холл назначил по рекомендации Национальной лиги сомалийцев четырех министров-сомалийцев (двух от Национальной лиги и двух от Объединенной партии Сомали).
6 апреля 1960 г. все избранные члены Законодательного совета протектората приняли резолюцию, в которой высказались за предоставление протекторату независимости 1 июля и за объединение с Итальянским Сомали. Законодательный совет направил в подопечное Сомали парламентскую делегацию для ведения переговоров об объединении Британского и Итальянского Сомали в единое независимое государство.
Вскоре в Могадишо начались переговоры двух парламентских делегаций. Уже после первого дня совещания было опубликовало совместное заявление, требующее предоставления независимости и объединения двух частей Сомали.
18 апреля парламентские лидеры Британского Сомали и подопечной территории Сомали опубликовали заявление, призывающее к объединению обеих территорий, после того как 1 июля Итальянское Сомали станет независимым. В этой исключительно напряженной обстановке английское правительство решило сделать вид, что идет навстречу чаяниям населения и благосклонно относится к идее предоставления независимости Британскому Сомали, но не назначило никакой определенной даты. Маневр английских правящих кругов, рассчитанный на притушение пламени национально-освободительной борьбы, не принес, однако, желаемого эффекта. Участники переговоров в Могадишо опубликовали совместное коммюнике, в котором решительно потребовали, чтобы две восточноафриканские территории Сомали «объединились под одним флагом, при одном президенте и одном правительстве не позднее 1 июля».
Решение конференции в Могадишо вызвало большое-беспокойство в Лондоне. Забыв о всех своих «великодушных» обещаниях способствовать «более тесному объединению двух территорий», английское Министерство колоний поспешило дать задний ход. Оно выступило со специальным заявлением о том, что переговоры в Могадишо между представителями обеих территорий были неофициальными и их результаты не могут быть обязательными для английского правительства.
В конце апреля в Лондон прибыла делегация Британского Сомали в составе шести человек. Возглавляли ее губернатор протектората Дуглас Холл и член местного правительства Мохамед Ибрагим Эгаль. Начавшиеся в начале мая переговоры с министром колоний Маклеодом привели к положительным результатам.
Политическая обстановка в Восточной Африке была столь сложной и напряженной, что колонизаторы уже не осмелились ответить отказом на единодушное требование сомалийского народа о предоставлении ему независимости и возможности воссоединения. В противном случае английские империалисты рисковали потерять не только политические, но и экономические позиции в стране. 5 мая Маклеод заявил, что Англия готова принять такие конституционные меры, которые сделают возможным предоставление протекторату Сомали независимости к 1 июля 1960 г.
1 июля 1960 г. была провозглашена независимая Сомалийская Республика. В результате долгой и упорной борьбы за свободу и национальную независимость население Британского и Итальянского Сомали объединилось в единую независимую-республику. Таким образом, около 2 млн. сомалийцев завоевали свободу и государственную самостоятельность. Парламент республики — Национальная ассамблея — был образован путем объединения уже существовавших ранее законодательных собраний подопечной территории и Британского Сомали. Правительство было сформировано из представителей крупнейших партий объединившихся территорий.
Конституционное маневрирование, о котором говорилось выше, столь характерное для английской политики в Нигерии в конце 40 — начале 50-х годов, не могло быть безграничным. Сменив на протяжении 1947–1954 гг. три конституции, английское правительство практически исчерпало свои возможности. Усиливавшаяся освободительная борьба нигерийского народа предопределила неизбежность предоставления Нигерии государственной независимости. В этих условиях политика английского правительства была направлена на то, чтобы в максимально возможной степени отодвинуть дату предоставления независимости и создать условия, обеспечивающие передачу государственной власти в Нигерии в руки «благонадежных» людей. При этом, разумеется, представители английской колониальной администрации как в Лондоне, так и в Лагосе не скупились на всякого рода заявления о своем желании как можно скорее видеть Нигерию «независимым и процветающим» государством.
В 1955–1960 гг., т. е. в период, непосредственно предшествовавший провозглашению независимости Нигерии, главная стратегическая линия английской политики осталась неизменной. Англичане продолжали придерживаться «курса опоры» на эмиров и вождей племени Северной Нигерии, гарантами и защитниками которых неизменно выступали английские колонизаторы еще со времен лорда Лугарда. Одновременно английские колониальные чиновники умело использовали в своих интересах этнические, религиозные и прочие различия, существовавшие во всех частях страны.
В такой обстановке от лидеров основных политических партий страны, от руководителей различных профессиональных, племенных и прочих организаций и групп требовалась готовность стать выше интересов только своего племени, города, провинции или области. Но преодолению трайбализма и регионального сепаратизма мешали не только старые, весьма живучие традиции, привычки и обычаи, но и политика колониальных властей. Англичане делали все возможное, чтобы не допустить сплочения антиимпериалистических сил, чтобы противопоставить различные партии и их лидеров друг другу. Примером того может служить так называемый процесс Азикиве.
В апреле 1956 г. большинство депутатов Палаты собрания Восточной Нигерии высказалось в пользу реорганизации основанного Азикиве Африканского регионального банка, чтобы превратить его в орган финансирования экономического развития Восточной Нигерии. Обсуждение этого вопроса было вызвано тем, что представитель оппозиции в Палате собрания обвинил Азикиве в незаконном расходовании государственных средств и потребовал назначения «независимой» комиссии по расследованию. 24 июля 1956 г. министр колоний Леннокс-Бойд объявил в Палате общин о своем решении назначить такую комиссию и указал, что созыв ее неизбежно будет означать отсрочку очередной конституционной конференции, намеченной на сентябрь 1956 г. Н. Азикиве вначале возражал против такой комиссии, обвиняя министра колоний в диктаторских действиях и в защите интересов английских банков, однако в дальнейшем он изъявил готовность предстать перед комиссией, поскольку ему «нечего скрывать». В августе 1956 г. Палата собрания Восточной Нигерии одобрила предложение о назначении комиссии, но одновременно осудила характер действий колониальных властей [257].
Поспешность и настойчивость, проявленные министром колоний в этом вопросе, свидетельствовали о его намерении не только отсрочить созыв конституционной конференции, но скомпрометировать Азикиве и тем самым ослабить Национальный совет Нигерии и Камеруна (НСНК). Действия министра колоний вызвали резкие протесты нигерийцев. В телеграмме, направленной Леннокс-Бойду, Азикиве писал: «Если ваше враждебное отношение к Восточной Нигерии вызвано стремлением обречь на провал предстоящую конституционную конференцию, то вы просчитались, ибо не существует силы, способной воспрепятствовать нашему продвижению к политической и экономической свободе. Мы сами должны определить, куда вкладывать свои деньги» [258].
Не менее резко осудил действия министра колоний федеральный министр торговли и промышленности Мбадиве, который говорил: «Если бы было высказано сомнение относительно поведения какого-либо английского министра, то вряд ли правительство Англии стало бы просить правительство какой-либо другой страны назначить комиссию по расследованию… Министр колоний воспользовался политикой „большой дубинки", только чтобы напомнить нам, что мы все еще остаемся колониальным народом» [259].
Столь решительная позиция нигерийских лидеров свидетельствовала о том, что политика «большой дубинки» дает осечку, что она становится неприемлемой по отношению к Нигерии. Показательно, что уже в начале августа 1956 г. Палата собрания Восточной Нигерии выразила недоверие региональному губернатору, который вынужден был уйти в отставку.
«Дело Азикиве» позволило английскому Министерству колоний оттянуть на восемь месяцев созыв конституционной конференции, но оно не ослабило существенным образом НСНК. Хотя в отчете комиссии говорилось о виновности Азикиве в «нечестных действиях», комиссия вынуждена была все же признать, что премьер Восточной Нигерии стремился создать региональный банк, чтобы облегчить предоставление кредитов местному населению.
15 марта 1957 г. в Восточной Нигерии состоялись выборы в региональную Палату собрания, в результате которых НСНК одержала убедительную победу. Вернувшись к власти, Азикиве с еще большей энергией стал добиваться единства и сплочения всех областей страны и их лидеров.
26 марта 1957 г. федеральная Палата представителей обсуждала вопрос о самоуправлении Нигерии. После продолжительных и оживленных дебатов была выработана резолюция, в которой говорилось: «Палата уполномочивает делегатов от политических партий, направляющихся на открывающуюся 23 мая 1957 г. в Лондоне конституционную конференцию, потребовать предоставления Нигерии независимости в рамках Британского Содружества в 1959 г.»[260].
16 и 17 апреля в Лагосе происходило совещание «большой тройки», как часто называли в Нигерии трех региональных премьеров. Председательствовал на совещании премьер-министр Северной Нигерии А. Белло. В результате этой встречи, проходившей, как явствовало из опубликованного коммюнике, в обстановке дружбы и откровенности, премьер-министры пришли к выводу о необходимости добиваться предоставления Нигерии независимости в 1959 г. Принципиальное значение имело достижение соглашения о том, чтобы потребовать включения этого вопроса первым пунктом повестки дня предстоящей конституционной конференции.
Результаты совещания, несомненно, отражали изменившуюся обстановку как внутри страны, так и за ее пределами. Стремление миллионов нигерийских рабочих, крестьян, различных групп национальной буржуазии и интеллигенции к свободе было столь сильным, что не считаться с ним было уже невозможно. Важным фактором, побудившим премьер-министров выступить совместно, было завоевание независимости соседней колонией: Золотой Берег. Образование независимой Ганы, страны в семь-восемь раз меньше Нигерии по численности населения, буквально подстегнуло нигерийцев. Пример Ганы «должен усилить требования о предоставлении независимости Нигерии»[261], — писал 30 марта 1957 г. журнал «Уэст Африка».
Таким образом, в апреле 1957 г. впервые за долгие годы удалось добиться согласованного решения лидеров всех трех областей страны по основному для Нигерии вопросу. Для англичан это решение оказалось неожиданным. В день открытия конституционной конференции (23 мая 1957 г.) лондонская «Таймс» писала: «Начинающая сегодня работу конференция может оказаться поворотным пунктом в истории стран Содружества. Территория страны, о будущем которой ведутся переговоры, — крупнейшая из оставшихся в составе колониальной империи, после того как в 1947 г. стала независимой Индия. Конференция могла бы стать обычной в серии подобных конференций на пути к независимости в рамках Содружества. Однако недавно она приобрела значение конференции, призванной стать последней, ибо премьер-министры трех областей страны перед приездом в Англию договорились о том, что они будут добиваться в Лондоне предоставления Нигерии политической независимости в 1959 г. Это было большим и неожиданным шагом вперед…» [262].
В этих условиях, отмечала далее газета, роль министра колоний и членов английской делегации на конференции будет заключаться в том, чтобы «помочь нигерийцам преодолеть разногласия, с тем чтобы
На первом заседании конференции были заслушаны предварительные заявления руководителей всех делегаций. Глава делегации Англии Леннокс-Бойд заверил участников конференции, что во всей своей деятельности на конференции он будет руководствоваться лишь стремлением добиться для Нигерии «хорошего управления, процветания и единства». Глава делегации Западной Нигерии О. Аволово говорил, в частности, о том, что он видит цель конференции в разработке путей и методов, обеспечивающих достижение Нигерией независимости в 1959 г. и выработки такой конституции, которая сможет обеспечить единство страны. В выступлении руководителя делегации Северной Нигерии А. Белло содержался призыв «пренебречь личными интересами и воздержаться от всякого политического маневрирования». Наиболее решительно высказался Азикиве, глава делегации Восточной Нигерии, который подчеркнул необходимость упрочения единства Нигерии. Он говорил о широко распространившихся ошибочных, по его мнению, взглядах относительно существующих различий в образе жизни, привычках, обычаях, традициях нигерийцев. То общее, что объединяет Нигерию, сильнее того, что ее разделяет, заявил Азикиве. «Вчера Нигерия могла быть географическим понятием, но сегодня это историческая реальность, и это утверждение не может быть искоренено» [264], — подчеркнул он.
Перед началом работы конференции министру колоний был вручен меморандум с требованием предоставить Нигерии независимость в 1959 г. Меморандум был выработан и одобрен всеми делегатами. Однако при обсуждении повестки дня конференции выяснилось, что министр колоний не хочет начинать работу с обсуждения главного вопроса конференции — вопроса о дате предоставления независимости Нигерии. Леннокс-Бойд предложил начать работу конференции с обсуждения вопроса о предоставлении местного самоуправления Западной и Восточной областям. Это предложение министра колоний неожиданно поддержала делегация Западной области.
Вторым вопросом повестки дня был вопрос о различных этнических группах и племенах, находящихся на положении национальных меньшинств, и создании новых административных единиц в рамках федерации.
Леннокс-Бойд, видимо, рассчитывал на то, что в ходе обсуждения этих вопросов возникнут серьезные разногласия, что даст ему возможность убедить нигерийцев не спешить с решением вопроса о независимости.
Оживленная и длительная дискуссия о местном самоуправлении для Запада и Востока не вызвала сколько-нибудь существенных разногласий. Зато обсуждение так называемой проблемы национальных меньшинств и связанного с ней вопроса о целесообразности дробления существующих областей на более мелкие административные единицы вылилось в жестокий и длительный спор. Делегаты Севера, руководитель которых в день открытия конференции призывал делегатов стать выше своих личных интересов, заняли позицию решительного противодействия образованию новых административных единиц и изменению существующих региональных границ. Представители других областей не менее решительно настаивали на необходимости образования новых областей. В итоге было решено создать специальную комиссию для изучения вопроса о положении национальных меньшинств.
Показательна позиция, занятая в этом вопросе Леннокс-Бойдом, который заявил, что в настоящее время не следует создавать более чем по одной новой административной единице в каждой области и что появление нового автономного района в любой области вызовет весьма серьезные трудности. В официальном заявлении Министерства колоний, опубликованном в связи с решением конференции о создании специальной комиссии, говорилось: «Хотя желание образовать новые области частично проистекает из опасений, высказываемых представителями национальных меньшинств, однако было бы нереально рассчитывать на то, что создание таких областей ликвидирует все эти опасения. В Нигерии насчитывается большое число этнических групп и народностей, и независимо от числа вновь создаваемых областей в каждой из них неизбежно останутся какие-то этнические группы или народности, оказавшиеся в положении национальных меньшинств»[265].
Представители английского правительства на конституционной конференции выступали отнюдь не в роли «беспристрастного арбитра», действующего в интересах единства Нигерии, как об этом говорил Леннокс-Бойд. Всякий раз, когда сталкивались интересы Севера и Юга Нигерии, английские колониальные власти старались под любыми предлогами поддержать феодалов Севера. Так было и на этот раз. Разделение Северной Нигерии на несколько областей не входило в планы не только феодалов, но и английского Министерства колоний.
Лишь после окончания обсуждения вопроса о новых административных районах, когда обстановка на конференции была в достаточной степени накалена, министр колоний высказался по поводу врученного ему меморандума. Он заявил, что правительство Англии не сможет в 1959 г. предоставить Нигерии независимость. Чтобы принять решение по столь важному и серьезному вопросу, сказал он, необходимо иметь сведения о том, что будет представлять собой Нигерия в 1959 г., какой будет структура федерации, сколь эффективны будут органы местного самоуправления, как будут распределяться доходы между областями и т. д.
«Я понимаю, — говорил Леннокс-Бойд за три дня до закрытия конференции, 23 июня 1957 г., — что примерно в январе 1960 г. новый нигерийский парламент будет обсуждать резолюцию, содержащую призыв к правительству ее величества согласиться на предоставление Нигерии полного самоуправления в рамках Содружества в 1960 г. При этом в резолюции будет указана какая-то конкретная дата… Правительство ее величества с симпатией рассмотрит эту резолюцию и будет готово назначить приемлемую для того дату. В настоящее время мы не можем взять на себя какие-либо обязательства, гарантирующие совпадение даты, которую назначит правительство, с датой, которая будет указана в резолюции, хотя мы сделаем для этого все возможное. Делегаты достаточно хорошо знают правительство ее величества, чтобы быть уверенными в том, что оно не будет придумывать причин для искусственного оттягивания этой даты»[266].
Из этого заявления следовало: 1) английское правительство полностью игнорирует требование нигерийцев о предоставлении их стране независимости в 1959 г., 2) оно не желает связывать себя какими-либо обязательствами и относительно 1960 г., 3) оно не намерено считаться с датой, установленной самими нигерийцами.
Конференция закрылась 26 июня 1957 г. Было принято решение, что она возобновит работу, в случае если возникнет необходимость рассмотреть доклады комиссии о национальных меньшинствах и о порядке распределения доходов между областями страны.
Таким образом, воспользовавшись разногласиями между делегатами из Нигерии по ряду второстепенных вопросов, английское правительство отложило решение главного вопроса. Итоги конституционной конференции ясно показали, что колонизаторы используют любую возможность для внесения раскола в ряды нигерийского национально-освободительного движения. Политика противопоставления различных народов и областей, тактика выдвижения на передний план этнических и религиозных различий должна была, по мысли английских колониальных чиновников, еще долго служить интересам британского империализма.
Весьма симптоматично, что после окончания конференции английская печать развернула широкую кампанию, чтобы доказать исключительную сложность национального вопроса в Нигерии и невозможность в связи с этим достижения единства страны. Так, 4 и 5 июня 1958 г. «Таймс» поместила большую статью, посвященную Северной Нигерии. В статье проводилась мысль, что самыми опасными врагами для жителей Севера являются южане (ибо, йоруба) и что страх оказаться порабощенными южанами побуждает представителей Севера занимать непримиримую позицию в вопросе о сроках предоставления стране независимости. «На различных конституционных конференциях, — указывалось в статье, — северяне… не спешили к независимости. Они отчетливо понимали, что если независимость будет достигнута до того, как они станут вровень с Югом в области просвещения и технических знаний, Север рискует превратиться в колонию Юга»[267].
Чем ближе становилась дата возобновления работы конференции, тем настойчивее английская буржуазная печать искала признаки «смуты» и «неурядиц» в Нигерии. Поэтому, когда в июне 1958 г. обнаружились разногласия среди некоторых руководящих деятелей НСНК, английская пресса немедленно стала доказывать, что главное для Нигерии — урегулирование внутренних разногласий, а не борьба за независимость. «Признаки политической смуты и разобщенности, — писала „Таймс“, — появились в неподходящее для Нигерии время. Осенью федеральные и региональные лидеры возвратятся в Лондон для рассмотрения вопроса о конституционном будущем страны. В прошлом году, когда конференция была отложена, не было достигнуто соглашения о дате предоставления самоуправления для федерации. На этот раз требования о назначении точной и близкой даты будут более настойчивыми. Конфликт, который, кажется, угрожает слаженной деятельности единого федерального правительства, может вынудить английское правительство к проявлению сдержанности в вопросе о предоставлении стране самоуправления»[268].
Конституционная конференция возобновила работу 29 сентября 1958 г. Леннокс-Бойд предложил рассмотреть вопрос о дате провозглашения независимости в конце работы конференции. Делегаты приняли это предложение.
После рассмотрения вопроса о предоставлении внутреннего самоуправления Северной Нигерии с 15 марта 1959 г. и одобрения доклада финансовой комиссии конференция перешла к обсуждению доклада о национальных меньшинствах и образовании новых административных районов. Острую дискуссию вызвал вопрос о том, должны ли основные спорные проблемы быть решены до получения страной независимости или они могут быть решены позже. В итоге делегаты конференции приняли решение рассмотреть вопрос о создании новых административных районов после получения Нигерией независимости.
Таким образом, на конференции удалось избежать разногласий практически по всем вопросам. Что касается главного вопроса, о предоставлении независимости, то позиция всех нигерийских лидеров была согласована еще до начала работы конференции. Выступив на пресс-конференции в Лондоне 18 сентября 1958 г., Азикиве заявил: «Мы считаем, что вопрос о независимости важнее всех других. В этом вопросе НСНК не может пойти ни на какой компромисс. Конференция 1958 г. будет последней конституционной конференцией, в которой примет участие НСНК»[269]. О. Аволово, А. Белло и А. Т. Балева также выступили с заявлениями о недопустимости дальнейших отсрочек.
Твердая позиция нигерийских делегатов вынудила Леннокс-Бойда выступить 25 октября 1958 г. с заявлением, в котором указывалось, что если новый федеральный парламент примет резолюцию, требующую предоставления Нигерии независимости, то правительство Англии будет готово провозгласить независимость с 1 октября 1960 г.
В течение года после окончания конференции в Нигерии происходила ожесточенная борьба между основными политическими партиями за победу на предстоящих в декабре 1959 г. выборах в федеральную Палату представителей. Английские власти рассчитывали, что победу на выборах одержит Северный народный конгресс (СНК) — правящая партия крупнейшей в стране Северной области. Однако, несмотря на поддержку колониальных властей, партия не сумела получить абсолютного большинства мест.
В результате было сформировано коалиционное правительство, состоявшее из представителей СНК и НСНК. Премьер-министром стал вице-председатель Северного народного конгресса А. Т. Балева, который был известен как государственный деятель, строго придерживающийся прозападной, прежде всего проанглийской, ориентации. На конституционной конференции 1958 г. он выразил благодарность англичанам за то, что они сделали в «области просвещения, торговли и административного управления». 15 августа 1959 г., выступая в федеральном парламенте в связи с обсуждением «успехов, достигнутых федеральным правительством» в подготовке страны к независимости, Балева особо подчеркнул заслуги министра колоний Леннокс-Бойда, который, по его мнению, «всегда был более чем готов помочь» нигерийцам[270]. Таких же взглядов придерживались федеральный министр финансов Ф. Э. Эбо и ряд других членов кабинета.
16 января 1960 г. вновь избранная Палата представителей приняла резолюцию о необходимости потребовать предоставления Нигерии независимости с 1 октября 1960 г.
В мае 1960 г. в Лондоне проходили переговоры между представителями федерального и региональных правительств и новым министром колоний Маклеодом, в ходе которых был уточнен проект конституции, достигнуто соглашение о технической и финансовой помощи Нигерии. Важное место в переговорах было отведено обсуждению вопроса о заключении после провозглашения независимости двустороннего договора о взаимной обороне. По этому вопросу переговоры начались еще во время конституционной конференции 1958 г.
Итак, в 1956–1960 гг. англичанам удалось затянуть предоставление независимости Нигерии, в известной мере им удалось также привести к кормилу государственной власти «преданных» Англии людей. Это породило довольно широко распространившиеся иллюзии о прочности и устойчивости нигерийского режима, о том, что Нигерия может служить оплотом «мира и спокойствия» в Африке. Однако последующие события рассеяли эти иллюзии.
В послевоенный период английские колонизаторы вынуждены были пойти на конституционные уступки не только в Гане и Нигерии, но и в небольшой колонии Сьерра-Леоне.
Созданные в 1946 г. в протекторате[271] органы местного управления, так называемые советы дистриктов, принимали участие в раскладке налогов, посылали африканцев на различные работы (строительство и ремонт школ, больниц, дорог и т. д.), а также следили за соблюдением норм обычного права. В советы дистриктов избирались вожди, их родственники и приближенные всех рангов и ступеней. Наряду с советами дистриктов была создана Ассамблея протектората (совещательный орган при губернаторе), куда назначались или избирались главным образом верховные вожди.
Допущение к участию в местных органах власти представителей феодальной и родо-племенной верхушки преследовало вполне определенные цели. Английские колониальные власти хотели прежде всего создать видимость участия сьерра-леонцев в управлении страной при сохранении всей полноты и законодательной и исполнительной власти в руках английского губернатора и его представителей на местах. Кроме того, англичане надеялись еще больше укрепить союз с местными феодалами, придать ему организационное оформление. Наконец, они хотели с помощью самих же сьерра-леонцев сбить поднимающуюся волну национально-освободительного движения, направив ее в спокойное русло постепенных конституционных реформ.
К концу войны в Сьерра-Леоне стало заметно ощущаться влияние местной буржуазии и выражавшей ее интересы интеллигенции. Англичане рассчитывали, что создание новых органов власти приведет в дальнейшем к борьбе за места между представителями нарождающейся буржуазии и интеллигенции, с одной стороны, и представителями феодальной и родо-племенной верхушки — с другой. Вместе с тем они намеревались использовать в своих интересах соперничество между прослойками так называемой креольской буржуазии[272] и национальной буржуазии протектората, выступая с позиции «беспристрастного арбитра», заинтересованного в «умиротворении» своих подопечных, в создании условий, обеспечивающих их «медленное, но верное» продвижение по пути «прогресса и процветания».
В конце 40 — начале 50-х годов несколько ускорились темпы экономического развития страны. Расширение добычи алмазов и железной руды, развитие транспортной сети способствовали появлению новых отрядов рабочего класса. Наиболее крупные профсоюзы образовали в начале 50-х годов конгресс тред-юнионов. Рабочие стали чаще прибегать к забастовкам как форме классовой борьбы. В 1948 и 1950 гг. произошли крестьянские выступления, направленные против злоупотреблений феодальных вождей. Начавшееся «брожение» среди рабочих и крестьян сказалось и на немногочисленной прослойке буржуазии и интеллигенции протектората.
В этих условиях в 1951 г. в протекторате была образована политическая партия — Народная партия Сьерра-Леоне (НПСЛ). Среди создателей партии видное место принадлежало М. Маргаи (умершему в 1964 г.) и его брату А. Маргаи — бывшему премьер-министру. Партия представляла собой блок феодалов и растущей национальной буржуазии протектората, стремившихся покончить с «засильем креолов». «Так называемое господство креолов стало основным, если не единственным политическим вопросом, выдвигавшимся лидерами НПСЛ. Последние пользовались при этом почти полной поддержкой населения протектората», — писал журнал «Уэст Африка» 18 июня 1960 г.
Активизация рабочего и крестьянского движения, усиление политической активности национальной буржуазии и интеллигенции, создание первой крупной политической партии в протекторате — все это вынуждало английскую колониальную администрацию к дальнейшему отступлению.
Согласно вступившей в действие в 1951 г. новой конституции в стране были созданы органы законодательной и исполнительной власти, юрисдикция которых распространялась на собственно колонию и протекторат. Проведенные в том же году выборы в Законодательный и Исполнительный советы принесли победу НПСЛ. Из 21 выборного члена Законодательного совета партия завоевала 17. В Исполнительный совет вошли только представители НПСЛ, которые стали первыми министрами-африканцами.
Как обычно в подобных случаях, английская печать подняла большой шум по поводу этой частичной конституционной реформы, стремясь представить вынужденный шаг английского правительства как «важную веху» в истории Сьерра-Леоне, как свидетельство «растущей заботы» колониальных властей о ее населении. Между тем конституционная реформа не ослабила сколько-нибудь политические и экономические позиции Англии, поскольку вся полнота и законодательной и исполнительной власти по-прежнему принадлежала английскому губернатору. Последний мог отменить любое решение Законодательного совета или принять решение независимо от него. Созданные по конституции органы законодательной и исполнительной власти по существу превратились в своего рода ширму, прикрывающую хозяйничанье колонизаторов.
Англичан вполне устраивало и то, что лидеры НПСЛ, получив министерские портфели, не выступали с решительными требованиями о предоставлении стране независимости, предпочитая курс постепенного расширения избирательных прав африканцев.
Однако вскоре и английские колониальные власти и руководители НПСЛ должны были пересмотреть свои позиции, ибо внутриполитическая обстановка в стране резко изменилась в связи с массовыми народными выступлениями 1955–1956 гг.
В феврале 1955 г. административный центр страны Фритаун был охвачен всеобщей забастовкой, вызванной резким повышением цен на основные продукты питания. Достаточно сказать, что с 1949 по 1954 г. реальная заработная плата рабочих и мелких служащих снизилась на 20 % по сравнению с нищенским довоенным уровнем.
В ходе забастовки, которая продолжалась девять дней, войска и полиция неоднократно открывали огонь. По официальным данным, во Фритауне было убито 18 и ранено 96 человек. Однако очевидцы событий свидетельствуют о том, что число убитых и раненых в несколько раз превышало эти официальные цифры[273]. Английские колонизаторы, организовавшие эту расправу, еще раз показали свое истинное лицо, наглядно продемонстрировали, чего стоит их «забота» о «благе и процветании» населения Сьерра-Леоне.
Как и следовало ожидать, комиссия по расследованию событий во Фритауне (назначенная министром колоний под давлением общественности) попыталась выгородить колониальные власти и представить в качестве виновников «беспорядков» кучку «смутьянов» и «грабителей», «вынудивших» английских офицеров отдать приказ о применении огня. Сделать это было нетрудно, ибо отчет комиссии, которую возглавил английский судья Шоу, основывался главным образом на показаниях английских чиновников колониальной администрации, а также офицеров армии и полиции, принимавших непосредственное участие в подавлении выступлений трудящихся Фритауна.
Попытка колониальных властей «проучить» трудящихся Сьерра-Леоне, заставить их отказаться от борьбы за свои права не имела успеха. Вслед за рабочими Фритауна осенью 1955 г. в борьбу вступили крестьянские массы протектората.
Доведенные до отчаяния ростом налогов, всевозможными поборами и злоупотреблениями местных феодалов и их многочисленных прислужников, широко распространившейся практикой принудительного труда крестьяне большинства дистриктов протектората поднялись на борьбу. Почти четыре месяца (ноябрь 1955 — март 1956 г.) продолжались крестьянские волнения, принимавшие в ряде случаев характер ожесточенной вооруженной борьбы. Лишь неорганизованность и присущая крестьянским выступлениям стихийность, а также отсутствие единого руководящего центра позволили войскам и полиции разгромить повстанческие отряды, созданные крестьянами.
Выступления рабочих и крестьян Сьерра-Леоне сыграли решительную роль в изменении позиции англичан по вопросу о предоставлении независимости стране. Незадолго до массовых крестьянских выступлений в протекторате, в июне 1955 г., журнал «Уэст Африка» писал: «Мы считаем, что полная независимость не только невозможна или нежелательна для такой небольшой и бедной страны, как Сьерра-Леоне, но что она не была бы оправдана и политически, если бы даже и мог быть поставлен вопрос о „неколониальном будущем"»[274]. Можно не сомневаться в тождестве взглядов по данному вопросу журнала и Министерства колоний. Однако потрясшие страну выступления трудящихся показали, что вся система колониального управления переживает острый кризис и находится под угрозой, что недовольство населения может перерасти в открытое восстание против колониального гнета. В этих условиях английские колонизаторы начали дальнейшее политическое отступление.
События 1955–1956 гг. продемонстрировали полное разложение созданной англичанами системы косвенного управления. Колониальные власти решили провести расследование и сместить наиболее скомпрометировавших себя феодальных вождей. Назначенная в конце марта 1956 г. комиссия по расследованию, которую возглавил английский судья Г. Кокс, представила губернатору Сьерра-Леоне ряд практических рекомендаций для предотвращения в будущем крестьянских выступлений.
Авторы отчета высказались за ограничение прав и привилегий феодальных вождей, за установление контроля над их деятельностью. Комиссия рекомендовала запретить использование принудительного труда крестьян на полях вождей, прекратить взимание с крестьян денег на строительство домов для вождей, запретить вводить всевозможные дополнительные налоги и т. д.
Стремясь предстать в качестве защитников прав населения протектората, колониальные власти сместили 12 вождей. Английское правительство в свою очередь решило отозвать из колонии губернатора и секретаря.
Однако вскоре власть некоторых смещенных вождей была восстановлена. В связи с этим в английской Палате общин произошел любопытный диалог между бывшим министром колоний лейбористом Крич Джонсом и занимавшим этот пост консерватором Леннокс-Бойдом.
«Крич Джонс. Почему некоторые верховные вожди протектората, обвиненные в коррупции и отстраненные от власти в соответствии с выводами комиссии Кокса, оказались восстановленными?
Леннокс-Бойд. Четыре вождя были восстановлены после детального рассмотрения правительством Сьерра-Леоне всех обстоятельств, включая необходимость обеспечения стабильности местной администрации.
Крич Джонс. Могу я спросить… разумно ли восстанавливать власть и престиж верховных вождей, поведение которых было сомнительным и которые не пользуются популярностью у своего народа? Займут ли эти верховные вожди свои места в Законодательном совете, и возможно ли, что один или двое из них вернутся в Исполнительный совет?
Леннокс-Бойд. С трех вождей (из четырех) сняты обвинения в коррупции. Я не могу согласиться с тем, что большинство населения находится в оппозиции к ним. Я думаю, что в Африке, как и в других местах, крайне опасно создавать вакуум в тех случаях, когда мы не уверены, что сможем заполнить его»[275].
Этот диалог как нельзя лучше характеризует подлинную позицию английских колонизаторов. Их не волновали судьбы крестьян Сьерра-Леоне, страдавших от произвола феодальных вождей. Они беспокоились лишь о сохранении системы косвенного управления, составлявшей основу колониального режима. Колонизаторам надо было любой ценой сохранить позиции своей главной социальной опоры — феодальных вождей. Они опасались, что в условиях усиливающейся борьбы африканцев и роста их самосознания так называемый вакуум, о котором говорил министр колоний Леннокс-Бойд, могут заполнить решительные и последовательные борцы против колониального режима в целом.
У колонизаторов были основания тревожиться. После событий 1955–1956 гг. практически все политические партии страны выступали с требованием о предоставлении Сьерра-Леоне независимости.
В мае 1956 г. во Фритауне состоялось совещание, созванное главным министром М. Маргаи для обсуждения вопроса о дальнейших конституционных изменениях. На совещании присутствовали в основном члены НПСЛ. Совещание предложило изменить названия центральных органов законодательной и исполнительной власти соответственно на палату представителей и кабинет (во главе с премьер-министром африканцем), а также расширить избирательные права населения. В августе 1956 г. Законодательный совет большинством голосов одобрил эти предложения, а в октябре 1956 г. о своем согласии с ними заявил министр колоний Леннокс-Бойд[276].
Выборы в Палату представителей состоялись в мае 1957 г. Победу на них одержала НПСЛ. Это объяснялось прежде всего тем, что партия выдвинула требование о предоставлении стране независимости в 1960 г.
Понимая, что вопрос о независимости Сьерра-Леоне предрешен, англичане после выборов 1957 г. направили свои усилия на передачу власти «надежным» африканским деятелям, на дальнейшее сближение с руководителями НПСЛ. Последние зарекомендовали себя сторонниками тесного сотрудничества с английскими властями и неоднократно высказывались в пользу сохранения такого сотрудничества после получения страной независимости.
В июне 1959 г. Леннокс-Бойд посетил Фритаун, где встретился с лидерами НПСЛ, а также с представителями оппозиционных группировок. Во время этих бесед Леннокс-Бойд сообщил о том, что английское правительство в принципе согласно рассмотреть вопрос о предоставлении Сьерра-Леоне независимости в рамках Британского Содружества наций. Он предложил также провести переговоры о дальнейших конституционных изменениях в начале 1960 г.
Леннокс-Бойд предложил сьерра-леонским лидерам направить на конституционную конференцию в Лондон полномочную делегацию из представителей всех основных партий. Сменивший Леннокс-Бойда на посту министра колоний Маклеод официально пригласил сьерра-леонскую делегацию прибыть в Лондон.
В связи с этим М. Маргаи созвал в марте 1960 г. конференцию круглого стола для определения позиции Сьерра-Леоне на предстоящей конституционной конференции.
Конференция приняла предложение представителей НПСЛ о создании Объединенного фронта[277] во главе с М. Маргаи. Было принято решение потребовать предоставления Сьерра-Леоне независимости 7 декабря 1960 г.
Конституционная конференция начала свою работу в Лондоне 20 апреля.
Открывая конференцию, Маклеод заявил о готовности английского правительства провозгласить независимость Сьерра-Леоне и предложил обсудить вопрос о дате предоставления независимости в конце работы конференции. В ходе работы конференции было достигнуто соглашение о том, что Англия предоставит Сьерра-Леоне экономическую и техническую помощь. Делегаты Сьерра-Леоне высказались за проведение всеобщих выборов в стране после провозглашения независимости. Обсуждался также вопрос о заключении договора между Англией и Сьерра-Леоне о взаимной обороне[278].
В конце работы конференции (она закончилась 4 мая 1960 г.) была согласована дата предоставления стране независимости— 27 апреля 1961 г.
В середине 1960 г. в стране возникла оппозиционная правительству М. Маргаи организация — «Движение за проведение выборов до независимости». На базе этой организации в сентябре 1960 г. была создана новая политическая партия — Всенародный конгресс во главе с С. Стивенсом.
Вплоть до провозглашения независимости внутриполитическая обстановка в Сьерра-Леоне характеризовалась острой борьбой между приверженцами новой партии и сторонниками НПСЛ и блокирующихся с ней организаций и групп.
В Танганьике, где в послевоенные годы существовал режим опеки под управлением Англии, в освободительном движении участвовали почти все слои коренного населения. Активное участие в этом движении принимали рабочие.
Руководящая роль в освободительном движении в Танганьике принадлежала формирующейся национальной буржуазии. Всевластие иностранных монополий, отсутствие достаточных капиталов и кредита, узость внутреннего рынка, конкуренция привозных товаров — все эти факторы наряду с расовой дискриминацией и политическим бесправием объективно содействовали включению национальной буржуазии в национально освободительную борьбу.
В 1954 г. возникла патриотическая организация — Национальный союз африканцев Танганьики (сокращенное наименование с английского языка — Tanganyika African National Union— ТАНУ), созданный представителями национальной буржуазии и интеллигенции. Несмотря на колониальный террор, направленный против этой организации, ТАНУ вскоре стал признанным руководителем всех национальных сил в стране, выступающих против английского колониального владычества. Социальный состав этой организации был весьма широк и неоднороден. В Национальный союз входили представители буржуазии, рабочего класса, крестьянства, интеллигенции и даже феодалов, не связанных с колониальной администрацией. Президентом ТАНУ был избран бывший школьный учитель Джулиус Ньерере.
Национальный союз африканцев Танганьики выступил за самоуправление и независимость страны. Программа ТАНУ сводилась к следующим четырем требованиям: 1) свобода и независимость для народа Танганьики, 2) равные возможности для всех во всех сферах национальной жизни, 3) равные гражданские права и обязанности для всех независимо от расы, цвета кожи, социальной и религиозной принадлежности, 4) конституционные изменения через конституционные и ненасильственные меры[279].
В числе первоочередных мероприятий ТАНУ выдвигал требования введения всеобщего избирательного права, установления фиксированных сроков демократических преобразований, основания местного университета, африканизации административного аппарата. Партия выступала против отчуждения земли у неафриканцев.
Национальный союз африканцев Танганьики призывал народ к борьбе за независимость, но отвергал при этом насильственные методы борьбы. Главными методами, применявшимися руководством Национального союза, были заявления в печати, подача петиций в Совет по опеке ООН, обращение с протестами к властям, проведение массовых митингов, посылка представителей в Лондон и в Совет по опеке ООН. Особое значение ТАНУ придавал борьбе за расширение африканского представительства в законодательном органе страны.
«Образование в 1954 г. Национального союза африканцев Танганьики знаменовало начало нового этапа в антиимпериалистическом освободительном движении, — пишет советский историк В. Я. Кацман. — С этого года африканцы начали последовательную борьбу за полную политическую независимость страны»[280].
В начале 1955 г. английские власти ввели в Танганьике новую систему управления. Она предусматривала увеличение состава исполнительного и законодательного советов, введение в них паритетного представительства неофициальных членов. В то же время в обоих советах сохранялось обязательное официальное большинство, что гарантировало полную зависимость этих органов от английской администрации.
По новой системе, три национальные группы — европейцы, индийцы и африканцы — посылали во все представительные органы равное количество делегатов. Таким образом, малочисленная группа европейского населения получала столько же мест в Законодательном совете, сколько все африканцы, составляющие 99 % всех жителей страны[281].
Разработанный английскими колониальными властями избирательный закон был в основе своей антидемократическим. Он давал право голоса мужчинам и женщинам старше 21 года, проживающим на территории не менее трех лет и отвечающим одному из следующих условий: 1) избиратель должен иметь образование не ниже восьми классов средней школы, 2) владеть имуществом стоимостью не менее 500 ф. ст. или иметь доход в 150 ф. ст., 3) служить в органах английского управления или на частном предприятии[282].
Несмотря на недемократический характер избирательного права, на выборах в Законодательный совет 8 сентября 1958 г. во всех десяти избирательных округах все африканские кандидаты ТАНУ, а также европейские и азиатские кандидаты, которых он поддерживал, были выбраны в Законодательный совет. Другие политические партии потерпели на выборах поражение: ни один кандидат этих партий не был избран. Из шести кандидатов, которых поддерживали колонизаторы, в Законодательный совет были введены только двое, да и те без всякого голосования, в нарушение даже куцых реформ, выдвинутых самими англичанами.
Выборы 1958 г. явились первым серьезным поражением колонизаторов в Танганьике. Они показали рост национального самосознания народа Танганьики и его непреклонное стремление к скорейшему достижению независимости. Упорная борьба ТАНУ против английского колониального контроля, за ликвидацию расовой дискриминации, за независимость позволила ему распространить свое политическое и идеологическое влияние на широкие массы трудящегося населения.
После блестящей победы на выборах в сентябре 1958 г. Национальный союз издал меморандум, в котором выдвинул следующие ближайшие требования: установить большинство выборных членов в Законодательном совете и большинство выборных министров в Исполнительном совете, предоставить право всему взрослому населению страны участвовать в выборах, отменить систему равного представительства рас. «Предложения, которые мы выдвигаем, — говорилось в меморандуме, — …должны расчистить путь для подлинно демократической системы представительства»[283]. В обстановке подъема национально-освободительного движения и растущей сплоченности антиимпериалистических сил английские власти решили пойти на некоторые уступки требованиям демократической общественности.
На сессии Законодательного совета в марте 1959 г. губернатор Танганьики Р. Тэрнбулл заявил об образовании Правительственного совета из 12 министров вместо существовавшего до этого Исполнительного совета в составе 9 членов. Не сочтя нужным скрывать, что реформа проводилась для предотвращения назревающих «беспорядков», он заявил: «Дальнейшее конституционное развитие в Танганьике будет зависеть от сохранения законности и порядка». В созданный 1 июля 1959 г. Правительственный совет впервые вошли неофициальные члены — три африканца, один индиец и один европеец. В Лондоне лихорадочно разрабатывались планы, целью которых было не допустить, чтобы руль управления страной перешел из белых в черные руки.
В августе 1960 г. английские власти провели в Танганьике так называемые вторые всеобщие выборы. Эти выборы были маневром английского империализма, стремившегося таким путем максимально оттянуть предоставление стране независимости. Колониальные власти обнародовали и шумно разрекламировали «избирательный закон», который, по их утверждению, означал предоставление территории внутреннего самоуправления. Согласно этому закону, законодательный совет должен был состоять из 81 члена. Причем 10 мест резервировалось для европейцев, 11—для индийцев, 10 членов назначались губернатором, остальные 50 мест получали африканцы. Новый «избирательный закон» имел ярко выраженный антидемократический характер. Право голоса получали только те африканцы, которые имели образование и годовой доход которых составлял не менее 3 тыс. шилл. При таких условиях из 9 млн. африканцев участвовать в выборах могли только 60 тыс. зажиточных и образованных африканцев.
Несмотря на недемократический характер выборов, победу одержал Национальный союз африканцев Танганьики, завоевавший 70 из 71 выборного места[284]. Не только избранные в Законодательный совет африканцы, но и индийцы и европейцы были обязаны своим избранием поддержке ТАНУ. Планы англичан изолировать ТАНУ позорно провалились.
Победа, одержанная ТАНУ на выборах, объяснялась, во-первых, его антиимпериалистической программой, пользовавшейся поддержкой широких масс, во-вторых, правильной национальной политикой, направленной на создание единства действий африканцев и индийцев в борьбе против колонизаторов.
В октябре 1960 г. английские власти были вынуждены объявить о предоставлении Танганьике внутреннего самоуправления. Правительственный совет заменялся Советом министров в составе 15 человек. Однако действительная власть по-прежнему находилась не у так называемого ответственного правительства Танганьики, а у колонизаторов. Председателем Совета министров был не кто иной, как губернатор территории Ричард Тэрн-булл, а его помощником — заместитель губернатора Флетчер Кук. Функции же главного министра (Ньерере) ограничивались обязанностями советника при губернаторе и его представителя в Законодательном совете. Такие ключевые правительственные посты, как должности генерального прокурора, министра информации и министра финансов, заняли колониальные чиновники-европейцы. Законодательный совет был лишь совещательным органом, не имевшим никакой действительной власти. «Политика медленных уступок и бесконечных реформ дала возможность англичанам не только затянуть освобождение страны, но и сохранить в системе ее управления многие черты, характерные для периода опеки. Колониальные власти смогли сохранить избирательную систему, основанную на принципе расового представительства, а также контроль над экономической жизнью-страны»[285].
Несмотря на попытки отдельных политических лидеров пойти на соглашение с английскими властями, народные массы Танганьики решительно выступили за немедленное предоставление независимости.
В условиях нарастания народного недовольства английским властям пришлось согласиться на проведение в марте 1961 г. в Дар-эс-Саламе конференции с участием Ньерере и министра колоний Англии Маклеода. На этой конференции Маклеод вынужден был заявить о согласии Англии предоставить независимость Танганьике в декабре 1961 г.
9 декабря 1961 г. родилось 29-е независимое африканское государство.
В 1890 г. Великобритания предоставила Германии остров Гельголанд и получила в обмен ее согласие на превращение султаната Занзибар в свой протекторат.
Население Занзибара влачило жалкое существование, усугублявшееся тем, что социальные противоречия переплетались с национальными.
Вся хозяйственная жизнь колонии была подчинена производству одной культуры — гвоздики, составляющей 80 % экспорта Занзибара.
Доходы английской компании «Клав гроерс ассошиэйшн» и других более мелких компаний от экспорта гвоздики из Занзибара составляли около 12 тыс. ф. ст. в год. «Клав гроерс ассошиэйшн» была подлинным хозяином колонии, осуществлявшим ничем не ограниченный контроль над ее экономической и политической жизнью. Это «гвоздичное чудовище», как называли занзибарцы «Клав гроерс», контролировало производство гвоздики, начиная с выбора места посадки деревьев и кончая сбором урожая и экспортом готовой продукции.
За 70 лет колониального господства Англия не построила на острове ни одного завода, ни одной железной дороги, ни одного высшего учебного заведения. Уровень жизни занзибарцев был одним из самых низких в Африке. 85 % коренных жителей страны не умели читать и писать. Свыше 75 % детей школьного возраста было лишено возможности посещать школу. На острове свирепствовали малярия, туберкулез, сифилис и проказа.
Чтобы отвлечь народ Занзибара от насущных задач борьбы за освобождение и вызвать внутреннее брожение и раскол в освободительном движении, колонизаторы искусственно разжигали национальные и религиозные противоречия между африканцами, арабами, индийцами.
Переплетение социальных и национальных противоречий сказалось на составе и тактике возникших в 50-х годах партий. Образованная в 1955 г. Националистическая партия объединяла в основном арабское население. Руководящая роль в ней принадлежала помещикам и торговцам. Многие ее лидеры, которые считали феодальные устои незыблемыми, проявляли склонность к компромиссу с колонизаторами.
Гораздо более последовательную позицию заняла возникшая в 1957 г. партия «Афро-Ширази». Эта партия, возглавляемая Абейдом Амани Каруме, представляла интересы широких масс населения — рабочих, крестьян и национальной интеллигенции.
В начале 1960 г. в партии произошел раскол. Несколько ее бывших членов основали новую — Народную партию Занзибара и Пембы.
На выборах в Законодательный совет (1957 г.) «Афро-Ширази» завоевала пять из шести мест, принадлежащих африканцам [286].
24 апреля 1959 г. делегации Националистической партии и «Афро-Ширази» вручили английскому резиденту совместный меморандум, в котором говорилось: «Мы просим английское правительство взять на себя инициативу и предоставить Занзибару самоуправление… Мы считаем, что время для этого уже наступило». Занзибарские лидеры предложили созвать конференцию круглого стола с участием представителей английского правительства и народа Занзибара для решения вопроса о независимости. Однако английские власти отказались созвать конференцию.
В 1960 г. национальным силам Занзибара удалось вырвать у колонизаторов важную уступку: был принят новый избирательный закон, несколько расширивший избирательные права африканцев. В том же году антиимпериалистическое движение одержало еще одну большую победу. Когда на острове началось строительство американской станции слежения, патриотические партии организовали массовую кампанию протеста.
В январе 1961 г. состоялись вторые выборы в Законодательный совет. Хотя система избирательных цензов не позволила участвовать в выборах 85 тыс. африканцев, тем не менее партия «Афро-Ширази» получила 10 мест, а Националистическая партия и Народная партия Занзибара и Пембы — вместе 12 мест. Однако колонизаторы объявили выборы недействительными. На новых выборах в июне, несмотря на провокации и насилия империалистов, Националистическая партия и «Афро-Ширази» вновь завоевали большинство мест — по 10 каждая.
Во время выборов произошли кровавые столкновения между различными группами населения (особенно между арабами я африканцами). По данным министра колоний Яна Маклеода, сообщенным им в Палате общин 13 июня, в результате «беспорядков» было убито 66 и ранено 320 человек. Истинным виновником кровавых столкновений была английская колониальная администрация, спровоцировавшая конфликт с целью расколоть и ослабить силы национального сопротивления. Английские власти использовали создавшуюся ситуацию для введения на острове чрезвычайного положения. Из Кении и Танганьики на Занзибар были переброшены на самолетах две роты Королевских африканских стрелков и 200 полицейских. Результатом действий английских властей по «наведению порядка» были десятки убитых и 3 тыс. раненых. Общее число арестованных составило 1205[287].
Спровоцированные английскими колонизаторами в июне 1961 г. инциденты были использованы ими как повод для сохранения своего колониального господства на Занзибаре. Солидаризуясь с колонизаторами, американский профессор Ротберг писал: «Беспорядки, естественно, затруднили для британских колониальных служащих оправдание независимости. И резидент и его помощник ясно заявили, что… англичане… не откажутся от своего покровительства, пока нет уверенности, что будет осуществляться нормальное парламентарное управление и что насилие не будет использоваться в политических целях»[288].
В сентябре 1961 г. национально-освободительное движение добилось крупного успеха: все политические партии решили создать объединенный фронт, чтобы потребовать немедленного предоставления независимости. 7 сентября во время прений в Законодательном совете руководители всех занзибарских партий единодушно потребовали, чтобы английское правительство установило дату независимости Занзибара.
В связи с накалившейся обстановкой на острове англичане вынуждены были пойти на созыв конституционной конференции в Лондоне.
Конференция открылась в марте 1962 г. На ней присутствовали представители политических партий Занзибара, британский резидент на Занзибаре Джордж Муринг и английский министр колоний Р. Модлинг.
Английское правительство наотрез отказалось удовлетворить требование африканских делегатов назначить дату независимости Занзибара. Чтобы оттянуть предоставление независимости этой важной с военно-стратегической точки зрения колонии, английские правящие круги воспользовались в качестве удобного предлога разногласиями между политическими партиями. В представленном парламенту докладе о Лондонской конституционной конференции указывалось: «Министр колоний информировал конференцию, что в то время как правительство ее величества было готово рассмотреть дальнейшие конституционные меры для Занзибара, события последнего года показали, как явно и глубоко разделены партии и как серьезны последствия этого разделения. В этих условиях правительство ее величества не могло решить вопрос до тех пор, пока партии на Занзибаре не разрешат своих противоречий. Таким образом, не было достигнуто никакого соглашения»[289]. Прогрессивным силам страны стало ясно, что британские колонизаторы твердо решили не отступать. Поэтому в ночь с 12 на 13 января 1964 г. на Занзибаре произошел государственный переворот, в результате которого была свергнута власть султана Сеида Джамшида. Страна была провозглашена Народной Республикой Занзибар и Пемба. К власти пришла партия «Афро-Ширази». Новое правительство Занзибара представляло интересы трудящихся и эксплуатируемых классов занзибарского общества.
Новое правительство объявило низложенным и пожизненно изгнанным из страны султана Занзибара (он бежал на английском судне «Оуэн» и нашел прибежище в Англии). Все имущество султана было конфисковано[290].
Огромное значение имело принятое 15 марта 1964 г. решение о национализации земли в стране и о создании специального ведомства для распределения земли среди неимущих.
Коренной ломке подвергся государственный аппарат. Из него были удалены эксплуататорские элементы. Был издан декрет, вводящий смертную казнь для тех, кто прибудет на Занзибар для «организации контрреволюционной деятельности»[291]. Эти революционные декреты укрепили власть нового правительства и расширили его социальную базу.
Революция на Занзибаре вызвала огромное беспокойство в западных столицах. Она спутала карты английских правящих кругов, рассчитывавших еще долгие годы управлять Занзибаром через своих марионеток. Она породила тревогу и среди правящих кругов США, опасавшихся за судьбу своей станции по наблюдению за космическими полетами, сооруженной на Занзибаре. То обстоятельство, что политическая власть на Занзибаре перешла в руки революционно-демократического правительства, породило у империалистов опасение, что Занзибар может стать «Кубой Африки» и дать зажигательный пример борьбы за свободу и демократию для других африканских народов.
Английское правительство пыталось оказать военный нажим на новое правительство. Были приведены в боевую готовность 3 тыс. английских солдат, расквартированных в ближайших к Занзибару африканских странах. К Занзибару было направлено английское военное судно.
На борту американского эсминца «Менли», находившегося в Момбасе (Кения), была объявлена военная тревога. Представитель Госдепартамента США поспешил заявить, что в случае необходимости к острову отправится и другой американский военный корабль «Рубин Типтон», находившийся в Индийском океане[292].
Помимо угрозы военного вторжения английские и американские империалисты пытались оказать на правительство Занзибара и дипломатический нажим. Они отказались признать Народную республику.
В связи с непризнанием Англией Занзибара республиканское правительство приняло решение о выдворении из страны английского верховного комиссара. Реакция Лондона была болезненной: министр по делам Содружества Сэндис направил резкое и полное угроз письмо президенту А. Каруме. В конечном счете под нажимом мировой общественности, в первую очередь Советского Союза и африканских стран, империалисты вынуждены были отказаться от попыток военного вмешательства.
В апреле 1964 г. правительства Танганьики и Занзибара договорились об объединении обеих стран в единую Республику Танганьики и Занзибара (Танзанию).
Президент Танзании Дж. Ньерере следующим образом определил значение объединения двух стран и образования Республики Танзании: «Союз между Танганьикой и Занзибаром — это событие, которое история внесет в летопись важнейших дат 1964 г. Для народа Танзании оно имеет огромное значение. Этой акцией мы покончили с неразумностью существования двух отдельных суверенных государств, народы которых имеют общую историю, культуру и язык. Благодаря этому у врагов Африки уменьшились возможности для попыток использовать одного из нас против другого. Мы можем теперь работать вместе в целях эксплуатации наших ресурсов и приумножить усилия друг друга» [293].
Прошедшие в 1959 г. выборы в Уганде нисколько не изменили соотношения сил в Законодательном совете: большинство мест (27 из 51) осталось по-прежнему за европейцами.
После выборов радикально настроенные элементы Национального конгресса Уганды развернули активную деятельность, организуя массы на борьбу за самоуправление. Летом 1959 г. НКУ направил телеграмму английскому премьер-министру Макмиллану с требованием отозвать губернатора Уганды Ф. Кроуфорда, «так как его диктаторская политика уничтожает основные свободы народа Уганды и воздвигает барьер, мешающий осуществлению надежд на независимость».
В Уганде было объявлено чрезвычайное положение. Политические партии были запрещены, митинги и демонстрации объявлены незаконными. Началась кампания полицейского террора.
4 нюня в Катве полиция расстреляла многолюдную демонстрацию. В опубликованном по этому поводу официальном коммюнике колониальных властей говорилось: «Полиция была вынуждена открыть огонь, чтобы разогнать враждебную толпу, насчитывавшую 800—1000 человек, которые отказались разойтись, несмотря на предупреждение о том, что будут использованы дубинки и слезоточивый газ». После того как был применен слезоточивый газ, указывалось в коммюнике, толпа забросала полицейских камнями и окружила их с трех сторон. Полиция открыла по толпе ружейный огонь, в результате чего были человеческие жертвы.
Репрессии английских колонизаторов против народа Уганды вызвали гнев и возмущение всей мировой общественности. Постоянный секретариат Комитета солидарности стран Азии и Африки опубликовал заявление, в котором гневно протестовал против действий английских властей в Уганде.
Несмотря на протесты мировой общественности, английское правительство продолжало осуществлять политику репрессий.
В марте 1960 г. прогрессивное крыло Национального конгресса объединилось с Народным союзом Уганды, в результате чего образовалась новая и ставшая вскоре ведущей в стране партия Народный конгресс Уганды. Народный конгресс Уганды провозгласил своей целью добиваться немедленной независимости, охранять достоинство традиционных африканских вождей, стремиться к созданию сильного централизованного демократического правительства, «государства всеобщего благосостояния». Главную социальную базу новой партии составили широкие трудящиеся массы африканского населения, а также национальная буржуазия и местная интеллигенция. Согласно выработанным правилам приема в Народный конгресс Уганды, неафриканцы могли быть приняты в партию, но при условии отказа от участия в расовых организациях. Председателем Народного конгресса Уганды был избран М. Оботе.
В июне 1960 г. английские власти опубликовали избирательный закон по выборам в Законодательный совет в 1961 г. Чтобы иметь возможность участвовать в выборах, лица до 40 лет должны были либо владеть земельным участком, либо получать ежегодный доход не менее 75 ф. ст., либо уметь читать и писать на родном языке, либо занимать официальную должность в административном аппарате. На избирателей старше 40 лет эти цензы не распространялись. Включенное в избирательный закон положение о цензах фактически означало устранение от участия в выборах подавляющего большинства африканского населения. Африканская общественность сразу же высказала отрицательное отношение к новому закону. Во второй половине июня Народный конгресс Уганды направил в Лондон делегацию, возглавленную Оботе, для переговоров с английским правительством. Оботе опубликовал заявление, в котором указывалось, что Народный конгресс требует от английского правительства провозглашения Уганды независимым государством и образования ответственного правительства. Следует отметить; что деятельность Народного конгресса Уганды наталкивалась на сильное противодействие феодальных кругов, стремившихся ради сохранения своих привилегий к усилению феодальной раздробленности Уганды. Они требовали создания в Уганде федерального государства с предоставлением широкой автономии входящим в ее состав провинциям.
Сепаратистская позиция феодалов была крайне непопулярна среди широких народных масс страны.
В марте 1961 г. в Уганде проходили выборы и Законодательный совет. Большинство мест в нем получила поддерживаемая католической церковью Демократическая партия, которая завоевала 43 места.
Этой партии и было поручено формирование первого африканского правительства, деятельность которого проходила под контролем англичан.
Чтобы оттянуть предоставление Уганде независимости, английское правительство предприняло другой хитроумный маневр. В конце 1960 г. Министерство колоний создало под председательством лорда Мюнстера комиссию, которая должна была рекомендовать лучшую форму правления для Уганды. В докладе комиссии Мюнстера, опубликованном в июне 1961 г., подчеркивалось, что до провозглашения независимости Уганды «желателен скорее более долгий, чем короткий переходный период». Доклад предлагал федеративную форму правления. Правительство на протяжении ряда лет должен был возглавлять английский генерал-губернатор[294].
Подъем освободительной борьбы в колонии вынудил английское правительство созвать в Лондоне в сентябре 1961 г. конституционную конференцию. На этой конференции оно заявило о согласии на предоставление Уганде с 1 марта 1962 г. полной внутренней автономии и с 9 октября 1962 г. — независимости.
Один из излюбленных тезисов английской пропаганды — утверждение о том, что решение о предоставлении независимости Уганде — это «добровольный» и «гуманный» шаг английского правительства. На деле подлинной силой, вызвавшей к жизни это решение, было национально-освободительное движение, в котором объединились различные социальные слои населения. «По вопросу о независимости, — писал патриотический журнал „Уганда ренессэнс", — точка зрения националистов всегда была ясной, конкретной и решительной. Их бросали в тюрьмы, пытали, ссылали, ограничивали в правах, многие из них были убиты дьявольской рукой империализма. Они страдали от всяческих унижений, но продолжали выдвигать все то же требование» [295].
На выборах, состоявшихся в апреле 1962 г. и проводившихся на основе всеобщего избирательного права, большинство мест завоевали Народный конгресс Уганды и блокировавшаяся с ним на выборах организация бугандских феодалов «Кабака екка». На состоявшейся в июне 1962 г. Лондонской конференции английское правительство вновь заявило о намерении предоставить независимость этой колонии, но навязало ей федеративную структуру, облегчающую для англичан задачу раскола и ослабления национальных сил страны.
9 октября 1962 г. Уганда стала независимой. Был сформирован национальный кабинет. Первым премьер-министром независимой республики стал лидер Народного конгресса М. Оботе.
В конце февраля 1963 г., во время поездки министра по делам Содружества Д. Сэндиса по странам Восточной Африки, в Уганде произошли многолюдные демонстрации. Когда Сэндис прибыл в Энтеббе, его встретила толпа демонстрантов, потребовавшая немедленного предоставления независимости Кении и Занзибару и роспуска Федерации Родезии и Ньясаленда. Премьер-министр Оботе и другие руководящие деятели Уганды стояли у входа в аэропорт, держа в руках плакаты с надписью: «Немедленно распустить Федерацию Родезии и Ньясаленда». Генеральный секретарь Народного конгресса, возглавлявший демонстрантов, заявил корреспондентам, что демонстранты хотели заставить Сэндиса понять, что «он должен ликвидировать последние остатки английского колониализма в Африке».
В начале 1960 г. в Лондоне была созвана конференция круглого стола, посвященная конституционным проблемам Кении. Организация ее не была добровольным актом английского правительства, она была плодом долгой и упорной освободительной борьбы кенийского народа и народов других африканских стран.
В конференции приняли участие члены Законодательного совета Кении. От имени шестимиллионного африканского насе-ления колонии африканские делегаты потребовали провести парламентские выборы в 1960 г. на основе принципа «один человек — один голос», создать ответственное правительство и предоставить Кении независимость. В заявлении, опубликованном африканскими делегатами, говорилось: «Мы, представители африканского населения Кении, категорически заявляем, что наша страна сейчас готова взять на себя ответственность за самоуправление»[296]. Африканские делегаты потребовали также обеспечить свободу слова и собраний, освободить Джомо Кениату, передать земли, захваченные европейцами, безземельным африканским крестьянам и ликвидировать на территории Кении военные базы.
Министр колоний Маклеод отверг справедливые требования африканцев. Он предложил свой проект конституционного преобразования страны, который, хотя от допускал некоторое расширение африканского представительства в Законодательном совете, исходил из необходимости сохранить в неизменном виде колониальный статус Кении. Пытаясь замаскировать истинную суть своего плана, Маклеод прибег к демагогической фразеологии, пытаясь объявить панацеей от всех бед пресловутую формулу «межрасового сотрудничества». «Если все общины в Кении смогут и захотят принять полное участие в управлении своей страной, — сказал Маклеод, — то Кения в дальнейшем будет независима от контроля Соединенного Королевства». Это означало, что если одна из «общин» Кении заявит колониальным властям о своем отказе сотрудничать с другими «общинами», что, кстати, и делали белые поселенцы, то это будет служить достаточным основанием для сохранения в стране колониального режима.
Разоблачив маневры английского правительства, африканские делегаты решительно выступили против предложений Маклеода. На помощь Маклеоду пришли представители белых поселенцев из Объединенной партии Кении, возглавляемой Бриггсом, и партия «Новая Кения», возглавляемая Бланделлом. Группа Бриггса поддержала план Маклеода и яростно выступила против требований африканской делегации. Группа Бланделла, хотя и не отвергала их так категорически, но в то же время не приняла пи одного из этих требований, а предлагала всяческие полумеры, которые сводили их па пет. Маклеод немедленно воспользовался позицией этих партий, приняв на себя роль "арбитра».
При поддержке европейских членов Законодательного совета Маклеод сумел навязать конференции свой «окончательный клан конституционных преобразований». Согласно этому плану, Законодательный совет должен состоять из 53 выборных членов, в том числе 20 неафриканцев (10 европейцев, 8 выходцев из Азии и 2 местных араба). Помимо 53 выборных членов в Законодательный совет вводились 12 так называемых национальных членов (4 африканца, 4 азиата и 4 европейца). Таким образом, значительное число мест в Законодательном совете по-прежнему сохранялось за европейцами. Право участия в выборах предоставлялось лишь лицам, достигшим 21 года, умеющим читать и писать, а также обладающим доходом не менее 75 ф. ст. в год или занимающим административные должности. Африканцы старше 40 лет могли участвовать в выборах независимо от этих цензов. Антидемократическая система выборов лишала права голоса не менее 4,5 млн. африканцев.
Вместо ответственного национального правительства предусматривалось создание Совета министров из 12 членов, из которых только 4 были африканцы. За губернатором колонии сохранялось право отменять любое решение Законодательного совета и правительства.
Конституционные преобразования, таким образом, свелись лишь к некоторому увеличению африканского представительства в законодательном органе страны. Командные позиции по-прежнему оставались за английскими колонизаторами.
Лондонская конференция наглядно показала, что предстоит долгая и упорная борьба для достижения независимости. После конференции в стране началась перегруппировка политических сил.
В марте 1960 г. возникла новая политическая партия — Национальный союз африканцев Кении (КАНУ — Kenya African National Union), выступившая с требованием немедленного предоставления независимости. Генеральным секретарем партии был избран Том Мбойя. На пост председателя партии предполагалось избрать находившегося в ссылке Джомо Кениату.
Программа партии, изложенная в Манифесте, включала в себя следующие пункты: немедленное предоставление независимости, освобождение Дж. Кениаты, уважение основных прав человека, равенство в правах независимо от расовой принадлежности, земельная реформа, политика неприсоединения к блокам и ликвидация иностранных военных баз в Кении.
В июне 1960 г. была создана другая политическая партия — Демократический союз африканцев Кении (КАДУ — Kenya African Democratic Union), возникшая в результате объединения ряда партий. Председателем КАДУ стал Масиндо Мулиро, секретарем — Джон Кин.
Хотя в программах двух партий было много общих пунктов (обе выступали за независимость, за равенство прав независимо от расовой принадлежности, за освобождение политзаключенных, за ликвидацию военных баз в Кении), между ними существовали серьезные разногласия.
Программа КАДУ в отличие от программы КАНУ имела значительно более умеренный характер. Позицию КАНУ лидеры Демократического союза африканцев Кении объявили «слишком радикальной» и «экстремистской».
В то время как КАНУ выступала за перераспределение земельного фонда и передачу земель, принадлежащих белым поселенцам, африканским крестьянам, КАДУ предлагал отобрать у белых колонистов лишь необрабатываемые или плохо освоенные земли, сохранив, таким образом, в руках европейцев все лучшие земли[297].
КАНУ ставил своей целью создание сильного централизованного государства. Руководство КАДУ, отражая сепаратистские устремления части буржуазной интеллигенции малых народов, выступало за феодальное устройство.
На состоявшихся в феврале 1961 г. выборах в Законодательный совет победу завоевал КАНУ. Но эта партия отказалась участвовать в правительстве до тех пор, пока не будет освобожден Кениата. Воспользовавшись разногласиями и отсутствием единства среди национальных сил Кении, колониальные власти предложили сформировать правительство партии КАДУ и таким образом вбили новый клин между обеими африканскими партиями.
В июле 1961 г. английское правительство было вынуждено заявить о решении освободить Джомо Кениату. Эта уступка была вырвана в результате самоотверженной борьбы кенийского народа за освобождение своего вождя. В октябре 1961 г. Кениата занял пост председателя КАНУ.
В феврале 1962 г. английские колонизаторы вынуждены были согласиться на проведение в Лондоне конференции по выработке конституции для Кении. В конференции приняли участие министр колоний Р. Модлинг и лидеры КАНУ и КАДУ.
Модлинг внес на рассмотрение делегатов план, согласно которому Кения разделялась на шесть районов. В каждом из них должна была быть своя законодательная и исполнительная власть. Английское правительство оказало грубый нажим на делегатов, дав им понять, что если предложение Модлинга не будет принято к 4 апреля, то конференция закроется. В этих условиях для предотвращения окончательного срыва конференции африканским делегатам пришлось принять за основу проект конституции, который им навязало английское правительство. Конференция завершилась, по выражению газеты «Таймс», «личным триумфом Реджинальда Модлинга»[298].
Под прямым нажимом английского правительства было принято решение о создании коалиционного правительства из представителей КАНУ и КАДУ, которое возьмет на себя подготовку окончательного проекта конституции. КАНУ и КАДУ получили в правительстве по семь министерских постов. Но командные позиции остались за англичанами. Главой исполнительной власти по-прежнему остался английский губернатор, а два основных поста в правительстве — министра обороны и министра юстиции — сохранились в руках английских чиновников.
Навязанное представителям политических партий Кении обязательство войти на «равных началах» в коалиционное правительство не отражало действительного соотношения сил в стране, так как партия КАНУ представляла интересы более широких кругов населения страны и к тому же располагала большинством мест в Законодательном совете.
Огромную поддержку народу Кении в его справедливой борьбе за независимость и свободу оказывали африканские народы, прежде всего Танганьики и Уганды. В начале 1963 г. вице-президент Танганьики Кавава и премьер-министр Уганды Оботе специально посетили Лондон, чтобы потребовать от английского правительства ускорить продвижение Кении к независимости. Кавава заявил 26 января, что Танганьика и Уганда могут предпринять «соответствующие шаги», если Англия отложит проведение выборов в Кении, ведущих страну к независимости.
В феврале — марте 1963 г. министр по делам Содружества наций Д. Сэндис совершил поездку по странам Восточной Африки. В Совете министров Кении и на пресс-конференции Сэндис сообщил, что начиная с 18 мая в течение недели будут проведены выборы в провинциальные местные собрания, сенат и палату представителей.
Сэндис сказал также, что в условиях существования системы внутреннего самоуправления губернатор будет по-прежнему ведать вопросами обороны, внешних сношений и внутренней безопасности. Большой резонанс вызвало заявление Сэндиса о том, что английское правительство решило создать «седьмую провинцию, населенную главным образом сомалийцами». Это решение английского правительства вызвало очень бурную реакцию в Сомалийской Республике и привело к разрыву ею дипломатических отношений с Великобританией.
Сэндис сообщил, что прибрежная полоса с портом Момбаса, которую Англия арендует у султана Занзибара, будет по-прежнему управляться как часть Кении.
В середине апреля 1963 г. вступила в силу новая конституция Кении, в которой определялся состав двух палат Национального собрания: 41 член в Сенате и 117 выборных членов в Палате представителей.
В мае состоялись выборы в Национальное собрание. Преобладающее большинство голосов получил КАНУ. Хотя КАДУ блокировался на выборах с созданной незадолго до того Африканской народной партией во главе с отколовшимся от КАНУ Полем Нгеем, этот блок потерпел поражение.
Джомо Кениата сформировал первый в истории Кении однопартийный африканский кабинет. Несмотря на сформирование африканского правительства, Англия пыталась ставить всевозможные препоны и проволочки на пути Кении к достижению полного самоуправления и независимости. Английские колонизаторы пытались играть на противоречиях, существующих между отдельными племенами и между отдельными политическими партиями, раздували споры о границах между Кенией и Сомалийской Республикой. Английское правительство хваталось за любой повод, чтобы оттянуть предоставление независимости Кении. Одновременно английские колониальные власти развернули лихорадочную деятельность по созданию таких условий, которые обеспечили бы Англии контроль над экономической и политической жизнью даже после достижения Кенией независимости. Английские власти всеми силами препятствовали замене в государственных учреждениях европейских служащих африканцами. «Если мы будем полагаться только на англичан, — заявил один из руководителей КАНУ Дж. Мурумби, — то нам наверняка не увидеть независимости до 1965 г. „Твердолобые" из числа чиновников-европейцев стремятся сорвать работу комиссий, что, естественно, отодвигает от нас радостный и долгожданный день освобождения»[299].
Европейским чиновникам в Кении было что терять. В отличие от своих коллег в Западной Африке они приехали в Кению на постоянное жительство. Они владели большими участками земли и являлись акционерами многих предприятий. Многие из них опасались прихода к власти африканцев также потому, что понимали неизбежность расплаты за преступления, совершенные в период кровавого подавления восстания «Мау Мау».
Страх за свое положение, награбленные богатства и за свою жизнь заставили многих европейцев бежать из Кении накануне провозглашения ее независимости. Согласно данным, опубликованным правительством колонии, за первые девять месяцев 1962 г. число европейцев, покинувших Кению, составило 6762[300].
Те европейцы, которые решили остаться в Кении, искали спасения в союзе с некоторыми представителями индийской общины, главным образом богатыми купцами и промышленниками, а также с партией КАДУ. Эти европейцы сеяли страх и распускали провокационные слухи среди мелких племен, составлявших основной костяк этой партии, чтобы вызвать трения между ними и крупными народностями — кикуйю и луо.
22 ноября 4963 г. английский парламент вынужден был принять билль о независимости Кении.
Долгая и упорная борьба народов Кении увенчалась провозглашением 12 декабря 1963 г. независимости страны.
На праздновании провозглашения республики через год Кениата и все министры дали клятву, произнесенную на языке суахили. Во время торжественной присяги племенной вождь масаи надел на Кениату накидку из шкур леопарда и обезьяны и вручил ему щит, копье и дубинку — традиционные африканские символы власти.
В 1961 г. колонизаторы пытались навязать народам Южной и Северной Родезии новые конституции, цель которых состояла в том, чтобы путем создания более «представительных» учреждений оттянуть срок предоставления независимости. Однако народы Федерации разгадали новый маневр колонизаторов. Поэтому английское правительство резко ограничило участие африканцев в референдумах по вопросу о новых конституциях. К участию в референдуме по вопросу о новой конституции в Южной Родезии в июле 1961 г. было допущено лишь 4 тыс. из 3 млн. африканцев.
По новой конституции Законодательный совет Южной Родезии был расширен с 50 до 65 членов, из которых только 15 были африканцы.
23 июля 1961 г. по инициативе Национально-демократической партии Южной Родезии (так был переименован в 1960 г. Африканский национальный конгресс) был проведен неофициальный референдум, в котором могли участвовать все африканцы. Результаты этого референдума были весьма показательны. Против английского проекта конституции голосовали 372 546 человек, за конституцию — 471 человек.
Африканское население Северной и Южной Родезии должным образом расценило конституционный маскарад, при помощи которого колонизаторы надеялись продлить свое господство в Центральной Африке.
Объединенная партия национальной независимости в своем заявлении указала, что новая конституция лишь увековечивает власть белых и лишает африканцев возможности самим управлять своей страной.
Председатель партии Кеннет Каунда, выступая 10 июля перед делегатами партийной конференции в Брокен-Хилле, заявил, что «Федерация, за которую так безумно цепляется английское правительство, обречена, и никакое чудо не может ее спасти». К. Каунда объявил, что его партия начнет кампанию нена-сильственных действий, направленную на развал Федерации. Каунда потребовал, чтобы африканцам предоставили возможность самим управлять своей страной. «Мы хотим иметь самоуправление и сами вести наши дела», — сказал он.
В ответ на выступления народных масс Федерации против навязанных им конституций английские власти усилили репрессии. В Северной Родезии начались массовые аресты лиц, требующих отмены расистской конституции. По официальным данным, только в августе 1961 г. в Северной Родезии было арестовано более 1400 человек. Представитель полицейских властей в Лусаке заявил, что 738 африканцев из числа арестованных были приговорены к различным срокам тюремного заключения.
В Южной Родезии под руководством Национально-демократической партии проходили массовые митинги и демонстрации. В декабре 1961 г. правительство Южной Родезии запретило Национально-демократическую партию. Об этом объявил в своем выступлении по радио премьер-министр Южной Родезии Э. Уайтхэд. Одновременно он объявил о запрещении на всей территории Южной Родезии политических митингов и собраний. Но колонизаторов, пытавшихся обезглавить и лишить руководства освободительное движение, вновь ждало горькое разочарование. В январе 1962 г. был образован Союз африканского народа Зимбабве, во главе которого стал лидер запрещенной партии Джошуа Нкомо. Союз африканского народа Зимбабве выступил с требованием отмены конституции 1961 г., введения всеобщего избирательного права и африканского большинства в законодательных органах.
20 сентября 1962 г. правительство Южной Родезии запретило Союз африканского народа Зимбабве. Началась кампания жестокого террора, выразившаяся в массовых арестах и многочисленных расправах над участниками национально-освободительного движения. По сообщению газеты «Таймс», только за три дня — с 4 по 6 ноября — в Южной Родезии был арестован 61 человек. В карательных операциях участвовали регулярные войска, полиция, вертолеты и самолеты. В первую очередь арестам подвергались члены запрещенного Союза африканского народа Зимбабве[301].
По всей Центральной Африке прокатилась волна демонстраций и митингов в знак протеста против репрессий английских империалистов в Южной Родезии. Особенно сильное движение протеста развернулось в Ньясаленде. В Блантайре в апреле 1963 г. состоялась многолюдная демонстрация в защиту запрещенного Союза африканского народа Зимбабве. Демонстранты несли плакаты с требованиями освободить лидера Союза Джошуа Нкомо и отменить конституцию, навязанную Южной Родезии белыми колонистами[302].
В Северной Родезии к участию в выборах в Законодательный совет были допущены лишь те африканцы, которые могли заполнить анкету на английском языке и имели доход не менее 10 ф. ст. Это антидемократическое законодательство лишило права голоса 75 % населения страны. Африканские лидеры призвали население к кампании гражданскою неповиновения. Руководитель Объединенной партии национальной независимости К. Каунда публично на глазах у 20 журналистов облил свое удостоверение керосином и сжег его. Его примеру последовали тысячи африканцев. В конце концов английское правительство вынуждено было согласиться увеличить африканское представительство в Законодательном совете Северной Родезии до «равенства» и даже до «большинства» по сравнению с белыми.
Однако это вынужденное согласие на проведение конституционной реформы было встречено с яростью Веленским и возглавляемой им Объединенной федеральной партией. Веленский угрожал объявить Федерацию независимой и таким образом «освободить» две северные территории от контроля британского Министерства колоний. В феврале 1962 г. Р. Беленский заявил в интервью с корреспондентом газеты «Дэйли экспресс»: «Эта Федерация моя, и я готов бороться, чего бы это ни стоило, чтобы сохранить ее»[303]. В то же время стали появляться сообщения о том, что правительство Федерации закупает в Англии вертолеты и реактивные самолеты «Хантер». Федеральное правительство даже не считало нужным скрывать, что эти закупки производятся для приготовления к «решающей» схватке с крепнущими силами национально-освободительного движения.
Чем же объяснялись противоречия между английским правительством и правительством Беленского?
На тех территориях, где белое население малочисленно или его вовсе нет (например, в Западной Африке), британские империалисты были не в силах сохранять прямое политическое господство и шли на предоставление независимости. В Федерации Родезии и Ньясаленда и Кении белое население составляло значительный политический и экономический фактор. Это давало возможность английскому империализму, с одной стороны, оттягивать предоставление независимости Федерации, а с другой — опираться на белых поселенцев как на реальную силу, противостоящую натиску освободительного движения и жизненно заинтересованную в сохранении своих экономических и политических привилегий. Однако даже на этих территориях по меренарастания освободительной борьбы британские империалисты вынуждены были отказаться от старых форм колониализма и пойти на известную демократизацию управления.
Вопрос о степени этой демократизации был предметом острого политического спора между английским правительством и белыми поселенцами. В основном и белые поселенцы и английское правительство преследовали одну и ту же цель — сохранить английское влияние в стране. Но они по-разному подходили к вопросу о средствах достижения этой цели и о формах, в каких должно сохраняться это влияние. В то время как для белых поселенцев, чьи интересы защищало федеральное правительство Р. Беленского, проблемой «номер один» было сохранение своих земель и возможности господствовать над африканцами, британское правительство преследовало более широкие цели. Оно стремилось удержать на прежнем уровне монопольные прибыли и закрепить свое политическое и идеологическое влияние. Ради достижения этих целей оно готово было пожертвовать отдельными привилегиями, которые имели белые поселенцы. Для британского правительства интересы белых поселенцев Южной Родезии были, таким образом, «вторичными» по сравнению с политико-экономическими и стратегическими интересами Англии в Центральной и Южной Африке.
Министр колоний Р. Модлинг предложил увеличить африканское представительство в законодательных органах Федерации. Однако между ним и министром по делам Содружества Сэнди-сом существовали разногласия.
Сэндис, стоявший за компромисс с Веленским, и правое крыло Консервативной партии утверждали, что в случае, если английское правительство пойдет на уступки африканскому населению Северной Родезии, расист Беленский и его клика превратят Федерацию в «английский Алжир».
Позиция Беленского, бросившего открытый вызов английскому правительству, объясняется тем, что он рассчитывал на твердую поддержку в Лондоне со стороны правых элементов Консервативной партии, а также нерешительной позицией, занятой английским правительством. В конце февраля — начале марта 1962 г. Беленский вел трехдневные переговоры в Лондоне с Макмилланом, Модлингом и Сэндисом. Как сообщала английская пресса, в результате переговоров английское правительство вновь решило пойти на серьезные уступки Беленскому и его расистской клике и отложить вопрос о будущем устройстве Федерации по крайней мере до осени 1962 г. 9 марта 1962 г. Беленский заявил, что он проведет «всеобщие» выборы. В списках избирателей, на основе которых проводились эти инсценированные расистами выборы, числились 119 356 избирателей, из которых 103893 были белые поселенцы, 10959 — африканцы и 4 504 — выходцы из Азии. Таким образом, победа белых поселенцев была заранее предрешена.
Под давлением национально-освободительного движения и мирового общественного мнения английское правительство в конце 1962 г. все же вынуждено было дать согласие на предоставление самоуправления Ньясаленду и отделение его от Федерации в 1963 г. Африканское правительство возглавил Хастингс Банда, лидер партии Конгресс Малави.
10 декабря 1962 г. проводились выборы в Законодательный совет Северной Родезии, в которых приняли участие 90 тыс. человек. Победу одержала коалиция двух африканских партий — Объединенной партии национальной независимости во главе с К. Каундой и Африканского национального конгресса во главе с Г. Нкумбулой. Партия Каунды получила в Законодательном совете 14 мест, партия Нкумбулы — 7 мест. Эти партии образовали коалиционное правительство.
В Южной Родезии выборы в конце 1962 г. принесли победу партии «Родезийский фронт» во главе с расистом У. Филдом. Избирательный закон был там составлен таким образом, что к избирательным урнам было допущено 60 тыс. европейцев и всего лишь 10 600 африканцев[304]. Таким образом, европейцы, составляющие 6 % населения, имели на выборах больше голосов, чем африканцы, составляющие 94 % населения. Сам премьер-министр Южной Родезии Э. Уайтхэд, выступая в Лондоне, вынужден был признать, что «выборы не будут отражать удельного веса африканского общественного мнения…»[305].
Победа на выборах партии «Родезийский фронт» означала захват власти в стране крайне правыми группировками белых поселенцев. В «Родезийский фронт» входили наиболее оголтелые расистски настроенные элементы европейской буржуазии, помещиков и чиновничества, являющиеся сторонниками апартхейда по примеру правительства ЮАР, стремящиеся сохранить землю в руках белых поселенцев и устранить африканцев от управления страной.
Партия У. Филда выступала за отделение Южной Родезии от Федерации и превращение ее в государство расистского террора наподобие Южно-Африканской Республики. Требование У. Филда активно поддерживал Рой Веленский, который заявил, что он «на 100 % за желание Южной Родезии получить независимость»[306].
«Родезийский фронт» открыто провозгласил своим девизом «превосходство белых». Программа этой партии была изложена в следующем обращении «Родезийского фронта», опубликованном в «Булавайо кроникл», органе местных европейцев, 20 февраля 1962 г.: «Вот наша политика: 1) никакой насильственной интеграции; 2) никакого понижения уровня жизни; 3) никакой отмены Закона о распределении земли (основанного на расовой дискриминации. —
«Родезийский фронт» заявил, что он твердо решил практиковать политику апартхейда по примеру ЮАР. «Это означает, что школы, жилые кварталы, отели, рестораны и т. д… должны быть резервированы отдельно для черных, белых и азиатов, для того чтобы избежать социальной интеграции, которой «Родезийский фронт», эта сегрегационистская партия Центральной Африки, противится всеми своими силами»[308].
Лидер «Родезийского фронта» 58-летний помещик Уинстон Филд получил от губернатора Южной Родезии Хэмфри Гиббса предложение сформировать правительство.
В Законодательном совете «Родезийский фронт» получил 35 мест, потерпевшая поражение на выборах Объединенная федеральная партия — 29 мест и «независимые» — 1 место.
С приходом к власти правительства У. Филда в Южной Родезии на всех трех территориях Федерации образовались правительства, выступающие против Федерации. Правительство Филда, как и африканские правительства Северной Родезии и Ньясаленда, выступило за роспуск Федерации, хотя и по совсем иным причинам.
Как бы то ни было, с победой «Родезийского фронта» на выборах рухнули последние надежды английских империалистических кругов сохранить свое детище — Федерацию Родезии и Ньясаленда. «Победа „Родезийского фронта", который возглавлял Уинстон Филд, явилась большой неожиданностью для английского правительства. Английская политика в Центральной Африке представляет собой груду развалин», — писала английская газета «Санди Таймс»[309]. «Вчерашние выборы, — отмечала газета „Обсервер", — убили последние надежды на мирное продвижение вперед, в направлении ликвидации разделения рас в Южной Родезии»[310].
Небезынтересно отметить, что политика У. Филда пользовалась поддержкой белых поселенцев не только в Южной Родезии, но и во всей Африке. Так, в мае 1963 г. «Ист Африка энд Родезия», орган европейских поселенцев Восточной Африки, остро критиковал отсрочку английским правительством признания права Южной Родезии на независимость и требовал, чтобы «такое признание правительством ее величества было дано немедленно» [311].
Правительство Англии пыталось создать видимость существования острейших и серьезнейших противоречий между ним и белыми поселенцами в лице У. Филда и Р. Беленского. Однако истинное отношение к правительству Филда официальный Лондон продемонстрировал, в частности, во время своих переговоров с делегацией специального комитета ООН по осуществлению Декларации о предоставлении независимости колониальным странам и народам. Делегация имела встречи с заместителем премьер-министра Батлером, министром иностранных дел Хьюмом и министром колоний Сэндисом. Английское правительство весьма холодно встретило членов специального комитета. В ходе трехдневных переговоров оно ясно дало понять, что не собирается вмешиваться в дела Южной Родезии, где царил расовый террор, мало чем отличавшийся от фашистского режима ЮАР. Лондон ответил решительным отказом на требование представителей ООН отменить действующую конституцию Южной Родезии и созвать конференцию по выработке новой конституции, которая предоставила бы политические права африканцам.
Премьер-министр Южной Родезии У. Филд избрал время пребывания представителей ООН в Лондоне для того, чтобы еще раз напомнить английскому правительству о своем требовании предоставить «независимость» Южной Родезии.
В марте 1963 г. в Лондоне была созвана конференция для решения вопроса о судьбе Федерации Родезии и Ньясаленда. Английское правительство на конференции представлял заместитель премьер-министра Батлер. Делегацию Северной Родезии возглавляли К. Каунда и Г. Нкумбула, делегацию Южной Родезии— премьер-министр У. Филд. Лидер запрещенного Союза африканцев народа Зимбабве Джошуа Нкомо, хотя и нс был приглашен на конференцию, прибыл в Лондон, чтобы потребовать от имени народа Южной Родезии роспуска расистского правительства У. Филда, введения новой конституции и всеобщего избирательного права. Выступая 21 марта на пресс-конференции, Нкомо заявил: «Южная Родезия принадлежит нам, африканцам, и условия выдвигаем мы, а живущие там европейцы должны либо принять эти условия, либо убираться вон… Мы не можем больше терпеть нынешний террор и насилие. Мы слишком долго ждали»[312].
Африканские лидеры решительно потребовали на конференции роспуска Федерации. Батлер пытался уговорить участников конференции сохранить хотя бы экономическую ассоциацию. У. Филд согласился с этим предложением, но африканские лидеры Северной Родезии заявили о своем нежелании сотрудничать с расистским южнородезийским правительством.
В конце концов английское правительство под напором мировой и африканской общественности вынуждено было согласиться предоставить Северной Родезии право на выход из Федерации. Это решение было итогом десятилетней борьбы африканцев за свободу и независимость Северной Родезии. «В истории Северной Родезии, — заявил К. Каунда, — открывается новая страница: эта страна выходит на путь независимости»[313].
Во время переговоров английские правительственные деятели заявили о «полной самостоятельности» правительства Южной Родезии. Воспользовавшись этим, У. Филд усилил свои требования «независимости», надеясь освободиться от политических связей с Англией и установить в стране расистский режим по типу ЮАР. Филд не скрывал, что «независимость» нужна ему для сосредоточения всех рычагов законодательной и исполнительной власти в руках европейских поселенцев и полного устранения африканцев от управления страной. В мае 1963 г. он нагло заявил: «Мы не согласимся ни на какие условия, которые привели бы к переходу власти в безответственные руки»[314].
Претензии правительства У. Филда на предоставление «независимости» в значительной степени подогревались влиятельными кругами английской монополистической буржуазии, заинтересованной в создании здесь «подходящего климата» для инвестирования капиталов.
Летом 1963 г. в Виктории-Фоллсе, на границе между Южной и Северной Родезиями, состоялась конференция представителей английского правительства и правительств стран, входивших в Федерацию. На конференции была установлена окончательная дата роспуска Федерации.
17 декабря 1963 г. обе палаты английского парламента одобрили постановление о роспуске Федерации[315]. Один из лейбористских парламентариев охарактеризовал это постановление как «конец одного из самых мрачных эпизодов в истории колониальной политики Консервативной партии». «Грубая ошибка консерваторов, — сказал он, — заключалась в том, что они рассчитывали, что Федерация, призванная удовлетворять желания незначительного европейского меньшинства, может быть навязана вопреки желаниям африканского большинства»[316].
В последний день 1963 г. Федерация Родезии и Ньясаленда закончила свое бесславное существование. Сторонники этой колониалистской Федерации продолжали борьбу буквально до последней минуты. «Таймс» писала, что величайший эксперимент с созданием многорасового сообщества закончился полным провалом, что «судьба Центральной Африки может вызвать лишь самые дурные предчувствия». «Решающее столкновение между африканским национализмом и белыми в борьбе за южную оконечность Африканского континента, — писала газе та, — неуклонно приближается»[317].
Под напором освободительного движения британское правительство вынуждено было дать обязательство предоставить 5 июля 1964 г. полную независимость Ньясаленду и в конце 1964 г. — Северной Родезии.
5 июля Ньясаленд стал независимым государством, получившим название — Республика Малави. Было сформировано африканское правительство, во главе которого встал д-р Банда.
24 октября 1964 г. Северная Родезия приобрела независимость и получила новое название — Республика Замбия. Президентом Республики стал Кеннет Каунда.
Антиимпериалистические революции, прокатившиеся по Азии, Африке и Латинской Америке в послевоенные годы, сокрушили колониальную систему империализма. На развалинах британской, французской, голландской, бельгийской империй образовалось несколько десятков новых суверенных государств. Достижение национальной независимости ранее угнетенными народами стало возможным благодаря образованию и укреплению мировой социалистической системы, общему изменению соотношения сил на международной арене в пользу социализма, обострению межимпериалистических противоречий, движению солидарности афро-азиатских стран и ряду других факторов.
Огромных успехов в борьбе за национальную независимость добились, в частности, народы африканских стран, входивших прежде в Британскую колониальную империю.
В начале 60-х годов английские правящие круги, как отмечалось в предыдущих главах, вынуждены были согласиться на предоставление политической независимости большинству своих африканских колоний.
Ныне апологеты британского империализма распространяют миф о том, что Англия «добровольно», из «великодушия» пожаловала независимость своим колониям. В одном из документов Лейбористской партии указывалось: «Начиная с 1945 г. Британия добровольно отказалась от величайшей и обширнейшей колониальной империи из всех, когда-либо созданных за всю историю человечества. Лейбористская партия гордится тем, что этот отказ от империализма и трансформация империи белого человека в многорасовое Содружество были осуществлены в 1946 г., в то время когда премьер-министром был Эттли…»[318].
Это и подобные утверждения находятся в вопиющем противоречии с действительностью. Тем не менее часть английской и мировой общественности верит в эту красивую легенду, к которой британская пропаганда неутомимо присочиняет все новые и все более живописные подробности. Как писал индийский журналист Зафар Имам, «политические и общественные деятели — тори, лейбористы, либералы — и правая, левая и официальная пресса никогда не упускают случая подчеркнуть, как благородно и своевременно поступила Англия, пожаловав независимость своим колониям… Поэтому не удивительно, что молодежь в Англии склонна думать, будто колоссальная экономическая эксплуатация афро-азиатских стран британским империализмом на протяжении веков была чем-то вроде большой шутки, окончившейся традиционным добрым англосаксонским юмором и благожелательностью. Британская молодежь… не хочет много знать об империалистическом прошлом, и ее незнание афроазиатских дел поразительно. С другой стороны, старшее поколение хочет забыть прошлое… По своему образу мыслей англичане очень напоминают послевоенную Западную Германию. Молодые западные немцы не хотят знать о нацистской эре, а старые стремятся забыть прошлое. Таким образом, обеим этим странам свойственно общее чувство вины»[319].
Если обратиться от мифов к действительности, то оказывается, что английские правительства как консервативные, так и лейбористские всеми мерами пытались воспрепятствовать завоеванию народами колоний политической независимости, а когда это стало невозможно, приложили максимум усилий для того, чтобы сделать предоставление независимости сугубо символическим актом.
Широко применяя слова лорда Хэйлшема о том, что уступка общественному нажиму — «самая надежная гарантия против революции», правительство консерваторов надеялось и на этот раз, изменив форму, ничего не изменить по существу. По его инициативе в решениях конференции стран Содружества в Монреале в 1958 г. было записано: «Мы знаем, что если слишком долго препятствовать осуществлению чаяний наименее развитых стран, то демократические институты, о которых все мы так печемся, могут оказаться под угрозой»[320].
«Другими словами, — писал, комментируя это решение, прогрессивный английский историк Алан Браун, — самое мудрое, что могут сделать империалисты, — это уйти из колоний, пока их оттуда не вышибли, но постараться при этом сохранить возможно более сильное влияние на освободившиеся от колониализма страны… Тори убедились, что после определенного момента продолжение политики прямого подавления национально-освободительного движения привело бы к тому, что вся старая машина колониального господства вместе со своим персоналом была бы сметена, а на ее месте утвердились бы такие правительства, влиять на которые прежние колонизаторы уже не могли бы. Если, напротив, не переходя этого рубежа, колонизаторы предоставят колониям независимость… то они могут по-прежнему пользоваться в этих государствах определенным влиянием, точно так же как, сохраняя неприкосновенными позиции своих концернов в бывших колониях, они могут по-прежнему эксплуатировать местное население»[321].
Предоставление независимости сопровождалось на первых порах рядом весьма обременительных условий как экономического, так и военного, а отчасти и политического характера. Отказ от политического контроля вовсе не означал отказа от сохранения влияния Англии в бывших колониях. Говоря об этом, авторы книги «Отношение к Африке» писали: «…Хотя Британия побуждается своими идеалами и неотъемлемыми силами империи к постепенному отречению от власти и трансформации власти во влияние, ее моральная ответственность не уменьшается, а скорее возрастает. Дело в том, что передача власти, подготовка зависимых территорий к самоуправлению — это самая деликатная, трудная и сложная роль, какую только может играть имперское государство»[322].
Как правило, английские колонии в Африке после получения политической независимости должны были признавать верховный суверенитет британской короны.
Конституции бывших английских колоний, «дарованные» Лондоном, обычно включали положение о том, что соответствующая страна объявляется «независимым государством в составе Содружества наций, признающим королеву своим сувереном и располагающим кабинетом и парламентской системой правления примерно того же типа, как в Соединенном Королевстве и доминионах Содружества наций»[323]. Таким образом, навязанная бывшим колониям система правления давала английским правящим кругам дополнительные возможности для оказания своего политического, экономического и идеологического влияния.
Кроме того, конституции устанавливали двойное гражданство (подданный английского короля и одновременно гражданин соответствующей страны Содружества наций), которое означало сохранение за английскими подданными привилегий в области предпринимательской деятельности и при устройстве на административную и гражданскую службы[324]. При помощи этого немаловажного приводного ремня Англия намеревалась удерживать в орбите своего влияния бывшие колонии в Африке.
В ряде стран английским колонизаторам удалось привлечь на свою сторону определенные круги национальной буржуазии, допустив ее на правах младшего партнера к эксплуатации ресурсов этих стран, и поставить у власти марионеточные правительства, послушно выполняющие волю своих европейских хозяев.
Там, где это было возможно, английский империализм стремился как можно дольше сохранить различные ступени переходного статуса в своих бывших колониях и особенно стадию так называемого внутреннего самоуправления. На этой стадии сфера деятельности английских колониальных властей значительно сократилась: часть их функций перешла к национальным представительным учреждениям и национальным правительствам. Однако важнейшие функции государственной власти — контроль над вооруженными силами, внешними сношениями, высший контроль над законодательными и исполнительными органами власти — по-прежнему оставались в руках английской колониальной администрации. С одной стороны, такой статус колоний вполне устраивал английских империалистов, поскольку он снимал с них формальную ответственность за положение в стране и перекладывал ее на африканских лидеров. К тому же со многими африканскими деятелями, как не без оснований считали в Лондоне, легче было договориться, если они были в правительстве, а не в оппозиции. С другой стороны, предоставляя своим бывшим колониям внутреннее самоуправление, Англия рассчитывала ослабить натиск национально-освободительного движения.
Английское правительство обосновывало необходимость сохранения контроля над своими владениями «незрелостью» африканского общества. Эта точка зрения высказана в уже упомянутой книге «Отношение к Африке», которая имеет характерный подзаголовок «Очерк главных проблем Британской Африки, намечающий политический курс, которого должно придерживаться в будущем каждое английское правительство». Авторы этой книги пишут: «Британское правительство должно сохранять власть, для того чтобы следить, как бы новорожденные демократии не были превращены каким-нибудь демагогом в тоталитарные режимы. Выборы, свобода слова, независимость гражданских служб, контроль над полицией и армией суть те ответственности, от которых британский губернатор не должен отказываться, пока колония политически не созреет настолько, что демократия будет вне опасности»[325].
При предоставлении независимости африканским колониям Англии удалось навязать им военные соглашения, сохранившие в ее руках сеть важных военно-воздушных, военно-морских и сухопутных баз. Кения, Танганьика, Уганда, Нигерия, Сьерра-Леоне не только согласились оставить на своих территориях английские военно-морские, военно-воздушные и сухопутные базы, но и санкционировали пребывание британских генералов на высших военных постах. Министерство обороны Англии сохранило за собой привилегию на вооружение и обучение местных армий.
Великобритании удалось также сохранить и даже усилить экономические позиции в независимых африканских странах.
Важнейшим рычагом влияния Англии на ее бывшие колонии в Африке стало Содружество наций [326].
После окончания второй мировой войны общая площадь африканских стран Содружества составляла около 6 млн.
Прошедшие с тех пор 20 с лишним лет внесли большие коррективы в карту Африки. Ливия в 1951 г. стала независимым королевством. Эритрея в 1952 г. объединилась с Эфиопией. Сомали в 1950 г. стало подопечной территорией Италии, а через десять лет, объединившись с бывшим Британским Сомали, обрело независимость. В 1956 г. окончился англо-египетский кондоминиум над Суданом, который стал независимой республикой. В 1961 г. ЮАР вышла из Содружества, в результате чего оно сразу уменьшилось на 1223 тыс.
Однако Содружество в Африке претерпело не только количественные, но и качественные изменения. Прежде всего существенно изменилась его структура в связи с изменением политического статуса многих входящих в него стран. В 60-х годах большинство бывших английских колоний, обретя независимость, провозгласило республиканский строй.
В результате создалось парадоксальное положение, когда британская королева считается главой союза государств, многие из которых имеют республиканское устройство и отвергают монархическую систему управления.
Чтобы преодолеть это противоречие и сохранить Содружество как инструмент влияния Англии на членов этого союза, английские юристы взялись за перья и еще раз продемонстрировали гибкость и умение переделать форму, не меняя сущности британской колониальной доктрины.
Согласно разработанным юристами законоположениям, британская королева считается теперь не главой, а лишь символом объединения стран, именуемого «Содружеством наций».
Несмотря на усилия британского империализма сохранить главенствующее положение в Содружестве, его позиции оказались в значительной степени подорванными.
Радикальные изменения, которые претерпели конституционно-политические формы Содружества, обусловили его новую структуру и значительное ослабление роли Англии в Содружестве. Нельзя не согласиться с утверждением составителя сборника по истории Содружества А. Менсера о том, что «в 1962 г. Содружество было значительно менее британским, чем в 1953 г. — в год коронования Елизаветы»[327].
Ярким проявлением ослабления позиций Англии в Содружестве была проходившая в сентябре 1966 г. в Лондоне конференция премьер-министров Содружества наций. Конференция показала, что атмосфера пиетета и преклонения перед Англией, которая когда-то царила в Содружестве, кончилась. Позиция Англии по родезийскому вопросу, главному вопросу конференции, подверглась острой критике руководителей подавляющего большинства государств — членов Содружества. По выражению одного английского юриста, эта конференция обладала некоторыми чертами судебного процесса, причем в роли подсудимого выступала Англия. Несмотря на все усилия Г. Вильсона навязать свою точку зрения участникам конференции и восстановить былой престиж Англии в Содружестве, судьба последнего висела на волоске.
Лишь в последний момент Г. Вильсону удалось предотвратить срыв конференции угрозами лишить «мятежных» членов. Содружества экономической помощи.
Новая структура Содружества проявляется в пестроте конституционно-правового статуса входящих в него стран. Одни из них — монархии, другие — республики, одни обрели независимость, другие еще остаются колониями. Среди независимых стран также можно различить унитарное или федеративное, однопартийное или многопартийное государственное устройство. Однако следует в то же время отметить, что при всех этих различиях правовые системы этих государств имеют и значительные черты сходства, так как в основе их всех лежит английское право.
Адвокаты британского империализма утверждают, что новая структура Содружества обусловила и его новый характер, что, поскольку большинство его членов приобрело независимость, нынешнее Содружество не имеет ничего общего с бывшей Британской империей, в которой господствующее положение принадлежало Англии.
При этом они ссылаются на отсутствие центрального органа исполнительной и законодательной власти в Содружестве, на практику созыва конференций премьер-министров, министров и других представителей стран, на обязательство членов Содружества информировать и консультироваться друг с другом «по любой проектируемой акции, которая может затронуть их интересы», на создание секретариата Содружества во главе с канадцем и т. д. Все это якобы свидетельствует о равноправии членов Содружества и о том, что Англия отказалась от имперской политики.
Однако такого рода утверждения на деле далеки от истины. Нынешнее Содружество наций по своей структуре, организации и внутренним взаимоотношениям входящих в него стран представляет собой модифицированную форму Британской империи на стадии ее прогрессирующего распада, когда многие бывшие британские колонии либо вовсе вышли из Содружества, либо, оставшись в нем, обрели статус суверенных государств. Главное заключается в том, что английский империализм не отказался от претензий на господствующую роль в Содружестве и продолжает сохранять в своих руках многие прямые и в особенности косвенные рычаги воздействия на страны, получившие политическую независимость.
Весьма показательно, что в Англии существует специальное Министерство по делам Содружества, которое нс только активно участвует в решении вопросов взаимоотношений со странами Содружества, но в ряде случаев вмешивается в вопросы внутренней жизни этих стран, относящиеся к исключительной компетенции их правительств.
Вынужденный отказаться от функции прямого политического-контроля над многими бывшими колониями, британский империализм сумел сохранить механизм экономической эксплуатации и отчасти военно-стратегического влияния в этих странах.
Возможности для деятельности английских монополий в Африке в последние годы не только не уменьшились, а возросли. Достаточно сказать, что нефтяная монополия «Шелл Бритиш петролеум» в Нигерии, инвестировавшая 70 млн. ф. ст., объявила, что в ближайшие восемь-десять лет она будет непрерывно увеличивать инвестиции. Масштабы деятельности алмазодобывающей компании «Уильямсон» в Танганьике выросли за послевоенные годы в такой степени, что если в 1944 г. вся добыча на шахте в Мвадуи умещалась в двух коробках из-под сигарет, то теперь она составляет более 600 тыс. карат в год общей стоимостью около 5,5 млн. ф. ст. Империалисты не скрывают своих надежд на то, что грабеж национальных богатств Африки будет происходить в будущем так же, как и в прошлом. Их девизом стали, по-видимому, слова У. Черчилля: «Будущее неизвестно, но прошлое вселяет в нас надежду».
Однако в обстановке все возрастающего влияния социалистических стран, подъема национально-освободительного движения во всем мире, в том числе и в Африке, английские империалисты вынуждены разрабатывать и реализовывать новую неоколониалистскую тактику, заключающуюся в применении более замаскированных и скрытых форм колониальной политики. Сущность этой политики не подверглась серьезным изменениям, но она обставляется новыми юридическими декорациями и прикрывается «шумовой завесой» демагогических фраз, призванных скрыть черные дела колонизаторов.
Английские империалисты и связанные с ними реакционные круги оказывают сопротивление ломке старых порядков в молодых государствах Африки. Налицо непримиримое противоречие между потребностями независимого развития (экономического и политического) этих стран и интересами империализма. На современном этапе национально-освободительной борьбы перед народами бывших колоний встает ряд новых проблем. Важнейшая из них — проблема выбора пути дальнейшего развития.
Большинство стран — бывших английских колоний в Африке— развивается в настоящее время по капиталистическому пути, оставаясь пока в системе капиталистического мирового хозяйства, в орбите экономического и политического влияния главным образом своей бывшей метрополии.
Английский империализм пытается всеми мерами затормозить поступательное движение народов своих бывших колоний по пути укрепления национальной независимости. Для этого он использует арсенал средств, представляющих собой сочетание новых методов колониальной политики (экономическая помощь, более глубокое проникновение в экономику независимых стран, сотрудничество с местными эксплуататорскими классами) со старыми «испытанными» методами.
Из всех форм колониальной эксплуатации главную роль в политике современного английского империализма играет так называемый экономический колониализм. Эксплуатация африканских стран через торговые и различные финансовые операции является важным источником прибылей для британских монополий.
Стремясь компенсировать потерю многих своих владений путем интенсификации экономической эксплуатации стран Содружества, Англия по сравнению с 1938 г. вдвое увеличила к 1963 г. торговлю с бывшими колониями.
Резкое увеличение торговли дает английской буржуазии огромные прибыли, так как торговля с развивающимися странами основана па неэквивалентном обмене.
Обладая многовековым опытом эксплуатации народов колоний, британский империализм определил другие капиталистические державы в использовании валютных и таможенных рычагов для защиты своих экономических позиций в условиях распада колониальной системы. Многие страны, разорвавшие цепи колониализма и завоевавшие политическую независимость, продолжают оставаться в стерлинговой зоне и связаны с Англией единой преференциальной таможенной системой — одним из главных рычагов, при помощи которых английской буржуазии удается сохранять бывшие и нынешние колонии в орбите своего экономического влияния.
Сущность преференциальной таможенной системы сводится к тому, что многие товары, импортируемые в Англию из стран Содружества, а также импортируемые из Англии в эти страны, пользуются по сравнению с другими товарами рядом льгот и привилегий, выражающихся прежде всего во взимании пониженных пошлин.
Система имперских преференций была впервые установлена на Оттавской имперской конференции 1932 г.
В настоящее время на территории всех бывших английских владений в Африке, охватываемых системой преференций, действуют преференциальные пошлины. Импорт товаров из стран долларовой зоны и всех других валютных зон, кроме стерлинговой зоны, подлежит ограничению и обложению повышенными таможенными пошлинами.
Другим каналом эксплуатации Англией африканских стран, входящих в Содружество, является валютно-финансовая система. Финансы и денежное обращение этих стран непосредственно зависят от кредитно-денежной системы Великобритании. При помощи специального валютно-финансового механизма — так называемой системы стерлингового стандарта — Англия осуществляет контроль над денежным обращением и финансами многих стран Содружества. Система стерлингового стандарта предполагает автоматическую конверсию местных валют в фунты стерлингов по твердому курсу.
Поскольку многие африканские страны не имеют собственных эмиссионных банков, операции по обмену валюты осуществляют фактически подконтрольные Англии валютные управления или комиссионеры, выпускающие местные денежные знаки в обмен на фунты стерлингов. Полученная в результате таких операций английская валюта зачисляется на счета этих органов в Английском банке. Для совершения валютно-финансовых операций африканские страны обязаны платить фунты стерлингов за передачу им эквивалентной суммы местной валюты. Тем самым они лишаются возможности регулировать собственное денежное обращение, исходя из потребностей их собственного производства и товарооборота.
Важный рычаг валютно-финансовой эксплуатации Англией стран Содружества — стерлинговая зона. Основой созданного еще в начале 30-х годов стерлингового блока была политическая или экономическая зависимость ряда стран от Англии. После второй мировой войны стерлинговый блок оформился в стерлинговую зону. Это крупнейшая валютная группировка современного капитализма, охватывающая свыше 50 стран и территорий, большинство которых — политически самостоятельные государства. Страны стерлинговой зоны занимают 20 % территории земного шара[328]. В нее входит помимо стран Содружества также ряд государств, формально не являющихся его членами (Ирландия, Иордания, Ливия, Кувейт и др.).
Кроме соглашения о свободном обращении валюты, между странами, членами стерлинговой зоны, было заключено соглашение, обязывающее их хранить подавляющую часть своих валютных резервов в Англии (стерлинговые авуары). Формально стерлинговые авуары считаются государственным долгом Англии странам-кредиторам. Фактически эти авуары представляют собой принудительно изъятую Англией часть национального продукта стран стерлинговой зоны. Механизм образования стерлинговых авуаров весьма прост: вместо того чтобы оплачивать импорт и услуги из стран стерлинговой зоны наличными, английские власти записывают причитающуюся к оплате сумму на специальные счета соответствующих стран, и эта сумма считается задолженностью Англии стране-поставщику. Такая форма финансовой эксплуатации Англией стран стерлинговой зоны стала широко практиковаться еще в годы второй мировой войны, когда стерлинговая задолженность Англии достигла 3,7 млрд. ф. ст.[329]. После второй мировой войны английские империалисты предпринимали неоднократные попытки описать задолженность Англии ее торговым контрагентам, предлагая рассматривать эту задолженность как «вклад соответствующих стран в общее дело борьбы с врагом». Однако Индия, Египет и ряд других стран, не желавших отказываться от части своего национального продукта, оказывали сопротивление английскому империализму. Стремясь удержать в своих руках контроль над стерлинговыми авуарами, английские правящие круги замораживали эти средства, лишали таким путем законных владельцев права свободно ими распоряжаться. Выплата по стерлинговым обязательствам производилась мелкими суммами по специальным соглашениям, в которых Англия навязывала другим странам невыгодные им условия.
После окончания второй мировой войны стерлинговые авуары продолжали играть большую роль в английской колониальной политике. Если в 1950 г. стерлинговые авуары колоний составляли 808 млн. ф. ст., то в 1957 г. уже 1486 млн. ф. ст.[330]. К весне 1966 г. задолженность Англии странам стерлинговой зоны составляла 2422 млн. ф. ст.[331].
В современных условиях Англии становится все труднее проводить в жизнь такую политику. Английским правительственным деятелям приходится все чаще давать заверения о готовности разблокировать стерлинговые авуары и погасить часть своих обязательств странам-импортерам.
Однако, выражая на словах готовность пойти навстречу законным требованиям народов зависимых от Англии стран, английские империалисты на деле продолжают использовать стерлинговые авуары как мощный рычаг экономического и политического давления на правительства и народы других стран. Особенно наглядно эта политика Англии проявилась во время Суэцкого кризиса. Немедленно после национализации компании Суэцкого канала английское правительство заблокировало все стерлинговые авуары Египта.
Принудительное изъятие материальных ценностей, создаваемых в других странах, через образование и накопление стерлинговых авуаров служит орудием экономического закабаления слаборазвитых стран английским империализмом.
В обстановке распада колониальной системы позиции английского империализма в его валютной зоне оказались в значительной степени подорванными. Возникновение ряда самостоятельных государств на месте бывших колоний положило конец бесконтрольному хозяйничанью Англии в стерлинговой зоне, дало ее ранее бесправным участникам право голоса в делах зоны. В ряде бывших английских колоний усилилась тенденция к большей валютной самостоятельности, что выразилось, в частности, в создании собственных центральных банков. Все это приводит к усилению центробежных тенденций в стерлинговой зоне.
Вместе с тем стерлинговая зона перестает быть монопольным «валютным заповедником» для английского капитала. В странах стерлинговой зоны Англии приходится теперь сталкиваться со все растущей конкуренцией ее империалистических соперников — США, ФРГ, Японии и других стран.
Тем не менее Англия все еще остается основным экспортером капитала в стерлинговой зоне и в странах Содружества (за исключением Канады), далеко оставившим позади себя по размерам капиталовложений в этих странах другие империалистические державы. Примерно 70 % капиталов, инвестированных в странах Содружества, приходится на Англию. Для сравнения укажем, что только 15 % инвестированных капиталов в странах Содружества принадлежат США, 10 %—Международному банку реконструкции и развития.
Распределение английских капиталовложений между отдельными странами Содружества весьма неравномерно. Весьма значительная часть заграничных инвестиций Англии приходится в настоящее время на страны Африки.
Лишившись возможности осуществлять непосредственный политический контроль над своими бывшими колониями, британский империализм, как отмечалось, пытается сохранить контроль над экономикой этих стран. Роль тяжелой артиллерии в экономическом наступлении Англии на Африку играют крупнейшие английские монополии-гиганты. Уходя из Африки через парадную дверь, колонизаторы как бы вновь возвращаются туда с «черного хода». На смену покинувшим африканские берега колониальным чиновникам прибывают служащие компаний, страховые агенты и всякого рода жрецы «большого бизнеса».
Британская официальная пропаганда стремится представить коварного Альбиона как некоего доброго дядюшку стран Содружества, который оказывает им большую и бескорыстную помощь. Однако в действительности превозносимая апологетами колониализма британская политика помощи — это часть неоколониалистской стратегии, применяемой империалистами после второй мировой войны. В условиях существования социалистических стран и роста антиимпериалистических настроений в Азии и Африке колониалисты вынуждены маневрировать, для того чтобы сохранить свой престиж, экономическое и политическое влияние в этих странах.
Английские правительственные деятели часто не считают даже нужным делать секрет из того факта, что их главная цель в Африке — использование любых возможностей для усиления влияния Англии на правительства молодых независимых государств. Министр по делам Содружества Боттомли заявил в Палате общин в июне 1965 г.: «Сегодня африканские страны составляют почти половину всех членов Содружества. Их значе-174 ние видно из того факта, что только на них приходится почти половина населения всех независимых государств Африки к югу от Сахары… Наши исторические, административные и другие связи со странами Содружества в Африке всегда были очень тесными… Постоянной и настойчивой политикой Британии должно быть сохранение этих связей и завязывание новых, когда для этого представляется случай» [332].
Предоставляя развивающимся странам помощь в форме субсидий и кредитов, британские правящие круги рассчитывают повлиять на их внешнюю и внутреннюю политику, захватить контроль над ключевыми экономическими позициями в этих странах. Кроме того, они надеются перетянуть на свою сторону правящую элиту некоторых африканских и азиатских стран. Британские правящие круги рассматривают свою помощь не только как средство экономического порабощения развивающихся стран, но и как орудие в борьбе против своих империалистических конкурентов и соперников.
Политические изменения в Африке весьма заметно повлияли на структуру и размеры помощи Англии африканским странам. Основная часть экономической помощи шла в те африканские страны и регионы, где позиции английских колонизаторов казались наиболее прочными. Так, в 1958 и 1959 гг. отмечалось заметное сокращение британских кредитов странам Западной Африки, что было связано с завоеванием независимости Ганой и усилением освободительной борьбы в Нигерии и Сьерра-Леоне. В то же время возросли английские кредиты колониям в Восточной Африке [333].
Примерно 30 % субсидий Англии африканским странам имели форму долгосрочных займов. Остальные субсидии выделялись на финансирование планов развития хозяйства, на покрытие бюджетных дефицитов и на расходы, связанные с деятельностью колониальной администрации. В среднем по всем этим статьям в конце 50 — начале 60-х годов ежегодно расходовалось около 70 млн. долл., из которых около 40 % получили страны Восточной Африки, 20 %—Западной Африки и 40 % — страны Центральной и Южной Африки [334].
Весьма знаменательно, что в стоимостном выражении экономическая помощь Англии развивающимся странам не может идти ни в какое сравнение с баснословными прибылями, получаемыми там английскими монополиями.
В 1965–1966 гг. Англия предоставила африканским странам помощь на общую сумму 100 млн. ф. ст.[335]. Между тем ежегодная прибыль одних только английских монополий, действующих в Южной Африке, составляет около 130 млн. ф. ст.[336]. Таким образом, несмотря на все уверения английских колонизаторов о «бескорыстном» характере их помощи, на деле экономическое партнерство Англии с африканскими странами выгодно прежде всего первой. Даже проанглийски настроенный автор Джозеф Камбу вынужден был сделать следующее признание: «Я, конечно, знаю о возможных выгодах, которые Британия извлекает из партнерства. Я не упускаю также из виду и тот факт, что Англия имеет обязательства в отношении этих стран, своих бывших колоний, которые вносили свой скромный вклад в развитие британской экономики в течение многих прошлых десятилетий» [337].
Весьма примечательно и распределение британской экономической помощи. К концу 1965 г. из 60 млн. ф. ст. английских субсидий, предназначенных Кении (которая возглавляет список получателей британской помощи), свыше 13 млн. ф. ст. было предоставлено в виде займа для выплаты компенсации бывшим английским колониальным чиновникам, 12 млн. ф. ст. — для выкупа земель белых поселенцев, 3,5 млн. ф. ст. — для покупки оружия, 24 млн. ф. ст. — для обеспечения выплаты очень высоких процентов по прежним займам.
После окончания в конце 1965 г. переговоров о дополнительной финансовой помощи Кении правительственная делегация последней выразила крайнее разочарование результатами переговоров. Англия предложила на четырехлетний период, начиная с апреля 1966 г., всего 18 млн. ф. ст., из которых на развитие экономики— 11 млн. ф. ст. и на покупку земель белых поселенцев — 7 млн. ф. ст.[338].
Значительная часть английской помощи Кении направлена на создание условий для еще более глубокого проникновения в страну английского капитала, на выплату компенсации бывшим английским колониальным чиновникам и поселенцам, жалованья и пенсий английским подданным, работающим в Кении.
Прогрессивный английский историк-коммунист Алан Браун назвал Кению классическим примером обмана правительством Англии африканских народных масс[339].
Еще до объявления Кении независимой английское правительство приняло меры к тому, чтобы европейские поселенцы не пострадали в каком-либо отношении. В июле 1962 г. министр колоний Англии Р. Модлинг объявил план выкупа земель, принадлежащих белым поселенцам на Центральном нагорье. План Модлинга предусматривал приобретение английским правительством в течение ближайших четырех лет одного миллиона акров европейских земель. При этом земли, приобретенные европейцами в результате насильственных земельных экспроприаций у африканцев, должны были выкупаться по очень дорогой цене. План Модлинга был составлен в точном соответствии с требованиями европейских поселенцев в Кении и самых реакционных кругов в Англии.
Когда Кения потребовала независимости, европейские колонисты стали переводить свои деньги в европейские банки и отказались от планов дальнейшего расширения своих ферм и увеличения сельскохозяйственного производства. Уже к концу 1961—началу 1962 г. темпы отлива капиталов из Кении достигли 1 млн. ф. ст. в месяц. Все это больно ударило по экономике страны, расстроило ее финансы, привело к резкому падению рыночного спроса. По словам Алана Брауна, в этот период «колонизаторы делали все возможное, чтобы повлиять на выбор будущего руководства, с которым им впоследствии пришлось бы иметь дело. И они осуществляли свой экономический шантаж до тех пор, пока были в состоянии продолжать его»[340].
Именно эту цель — повлиять на африканских лидеров и заставить их выполнять свою волю — и преследовало британское правительство, оказывая Кении экономическую помощь.
Подобный характер имеет и помощь Танганьике. Согласно заявлению, опубликованному в Лондоне в июле 1961 г., Танганьике была обещана помощь в 4 млн. ф. ст., но только при условии, что страна не будет получать никакой помощи для выполнения своих экономических планов из других источников. В заявлении также упоминалось о двух займах па общую сумму 9 млн. ф. ст. для выплаты компенсаций и пенсий иностранным служащим, т. е. бывшим английским колониальным чиновникам[341].
Всего Танганьика за время, прошедшее после получения независимости, получила от Англии в виде помощи около 27,5 млн. ф. ст., но значительная часть этих средств осела в карманах английских чиновников и специалистов.
Когда 25 января 1963 г. между Нигерией и Англией было подписано соглашение об английском займе в 10 млн. ф. ст. на первые два года шестилетнего плана, английская сторона настояла на включении в договор специального пункта о том, что эти средства должны быть истрачены на покупку английских товаров и оплату услуг, необходимых для выполнения проектов развития[342].
Объем английской экономической помощи африканским странам непрерывно сокращается. Если в 1961/62 г. сумма ее составляла 160 млн. ф. ст., то в 1962/63 г. — 148 млн. ф. ст. Толь ко 10 % этой суммы было предназначено непосредственно на экономическое развитие.
«Новый курс», провозглашенный Дугласом-Хьюмом на конференции премьер-министров стран Содружества наций 13 июля 1964 г., не внес изменений в экономическую политику английского империализма. «Новый курс» не дал ничего, что могло бы помочь развивающимся странам поднять свою экономику. Предложения Хьюма сводились к проекту увеличения расходов на образование с 2,5 млн. ф. ст. до 5 млн. ф. ст. в год в течение ближайших пяти лет. По словам Идриса Кокса, это было сделано для того, чтобы рекрутировать среди обученных таким образом кадров людей, готовых служить тем же политическим целям применительно к Англии, каким служит «Корпус мира» для США.
Значительные средства были ассигнованы на подготовку африканских специалистов в стенах английских высших учебных заведений. По данным министра по делам Содружества Боттомли, в 1965 г. около 1500 английских учителей работали в африканских странах и более 16 тыс. африканских студентов учились в Англии[343].
Согласно данным, содержащимся в Белой книге, Англия тратит ежегодно около 2 млн. ф. ст. на подготовку учителей для работы в развивающихся странах. В 1965 г. в Англию приехали 2800 студентов и стажеров из развивающихся стран[344]. Белая книга предлагала следующие дополнительные меры: 1) создать в Министерстве по развитию заморских стран отделы по сельскому хозяйству, технике и администрации, 2) учредить 400 дополнительных должностей (по тем же ключевым профессиям) в английских правительственных учреждениях, университетах, чтобы подготовить контингент квалифицированных кадров для работы в развивающихся странах, 3) основать институт по исследованию развития этих стран в Сассексе.
Экономическая помощь и подготовка кадров по английскому образцу — таковы два главных рычага, при помощи которых английский империализм пытается создать преданную себе элиту из среды африканской буржуазии.
Но это не единственные рычаги. Воспользовавшись наследием колониального прошлого, английский империализм широко использует в своих неоколониалистских целях территориальные споры и конфликты между африканскими странами. «Величайшая опасность в современной Африке — это неоколониализм и его главный инструмент — балканизация»[345], — пишет известный английский африканист Б. Дэвидсон.
Английские империалисты прилагали и продолжают прилагать значительные усилия, чтобы раздуть до больших масштабов территориальные споры и конфликты между Ганой и Того. Сомали, Эфиопией и Кенией и тем самым торпедировать африканское единство и его руководящий орган — Организацию африканского единства.
После того как Англия вынуждена была в июне 1960 г. предоставить независимость Британскому Сомали, который вошел в состав Сомалийской Республики, созданной 1 июля того же юда, английское правительство не прекращало своей провокационной политики, направленной на обострение сомалийско-эфиопских отношений. Враждебная политика, проводимая Англией в отношении Сомалийской Республики, привела в марте 1963 г. к разрыву дипломатических отношений между Сомалийской Республикой и Англией.
В январе 1964 г. в странах Восточной Африки произошли волнения в некоторых местных воинских гарнизонах. Главными требованиями взбунтовавшихся солдат были повышение жалованья и замена офицеров-англичан африканцами.
Эти события вызвали серьезнейшие опасения в столицах молодых восточноафриканских государств, где положение было весьма непрочным. Такая обстановка была использована английскими империалистами, для того чтобы попытаться усилить свое влияние в этом районе. При первых же сообщениях о беспорядках Англия, добившись соответствующей просьбы, направила свои войска в Танганьику и Уганду и усилила гарнизоны в Кении. Не могла не обратить на себя внимания высокая степень готовности английских войск. Лишь за несколько дней, в феврале 1964 г., в Кению было переброшено 2 тыс. английских солдат (кроме 6 тыс., уже находившихся на английских военных базах), в Уганду — 450 и в Танганьику — около 700. Столь большая оперативность английского военного командования позволила многим обозревателям сделать вывод о том, что английское правительство либо само было замешано в провоцировании беспорядков в Восточной Африке, либо знало о готовящихся мятежах.
Временным вводом английских войск не ограничилось вмешательство Великобритании в дела африканских стран, только что получивших независимость. В Лондоне были весьма обеспокоены событиями на Занзибаре и их возможными последствиями для соседних африканских стран. Дуглас-Хьюм сделал заявление, передававшееся по телевидению в США, о «коммунистическом заговоре» в Восточной Африке. Английские правящие круги подняли шумиху о «неспособности» Ньерере «поддерживать порядок» и потребовали выдвинуть ему на смену своего ставленника — «сильного человека», которого уже назначили командующим армии Танганьики. Если бы план колонизаторов, имевший целью повторение конголезского варианта 1960 г., был осуществлен, то англичане могли бы нанести сильнейший удар по демократическим силам не только Танганьики, но и Кении, Уганды и Занзибара.
Со специальной миссией в страны Восточной Африки выехал министр по делам Содружества Дункан Сэндис. Главная его задача состояла в том, чтобы попытаться использовать ту щель, которая образовалась в Восточной Африке в связи с январскими событиями и в которую можно было бы попробовать протащить троянского коня английского колониализма. Сэндис оказал нажим на правительство Кении, заставив его согласиться на сохранение в стране английских войск, срок пребывания которых истекал к концу 1964 г.
Спекулируя на возможности повторения январских событий, Сэндис стремился навязать восточноафриканским странам идею создания мобильных сил под английским контролем с центром в Кении. Ему удалось добиться соглашения, согласно которому Англии предоставлялось право направлять свои воинские части в Кению для прохождения обучения; английские военные корабли получали возможность пользоваться средствами технического обслуживания в кенийском порту Момбаса. Англия обязывалась оказывать Кении содействие в оснащении армии, небольших военно-воздушных и военно-морских сил и т. п.
В связи с этим газета «Известия» писала 13 марта 1964 г.: «Англия пытается использовать старый прием, свойственный всем хищникам, — уцепившись за коготок, потянуть всю птичку. Это вновь напоминает африканским странам о необходимости бдительности…».
В соответствии с соглашением, заключенным в 1964 г., Англия оказывает Кении помощь в оснащении вооруженных сил. К середине 1964 г. общая сумма средств, выделенных английским правительством на поставки оружия и военных материалов Кении, составила 3,5 млн. ф. ст.
В августе 1965 г. в Кении проходили совместные маневры английских и кенийских вооруженных сил. Поскольку кенийские батальоны начали формироваться заново после волнений в январе 1964 г., значительная часть войск, принявших участие в маневрах, состояла из английских солдат и офицеров. Этим шагом правительства Англии был нанесен существенный ущерб политике неприсоединения, провозглашенной в Хартии Организации африканского единства. Маневрами в Кении Англия как бы показывала, что она располагает в этом важном районе Африканского континента не только экономическими, но и военными позициями, с которыми не могут не считаться африканские страны.
Наряду с методами открытого вмешательства и нажима на правительства африканских государств английские империалисты широко используют скрытые формы вмешательства — шпионаж, подкуп, тайные заговоры, убийства и всякого рода инсинуации.
Книга О’Брайена «В Катангу и обратно» разоблачает неприглядную роль британских представителей в Конго в тот период, когда Чомбе добился отделения Катанги от Конго и вел борьбу против центрального правительства[346].
Чтобы ослабить позиции в Уганде, а если удастся, и опрокинуть правительство М. Оботе, взявшее курс на независимое развитие, англо-американские империалисты пошли на такую провокационную меру, как ввоз в страну большого количества денежных знаков, что повлекло за собой инфляцию и рост дороговизны. Выступая с речью в сентябре 1965 г., премьер-министр М. Оботе предостерег угандийцев, что деньги, циркулирующие в Кампале, «присылают в страну некоторые великие державы, которые хотят заменить ее нынешнее руководство угодными им людьми»[347].
Распространяя всякого рода провокационные слухи, английские империалисты стремятся ввести в заблуждение африканскую общественность и таким образом навязать точку зрения, выгодную колонизаторам. Так, после принятия Советом министров ОАЕ в конце 1965 г. решения о разрыве дипломатических отношений с Англией из-за ее попустительства родезийским расистам империалистические круги и их агентура предприняли попытку сорвать выполнение этого решения. С этой целью была выпущена в эфир фальшивка, сфабрикованная Би-Би-Си. Английское радио не раз сообщало о том, что решение ОАЕ о разрыве дипломатических отношений с Англией якобы необязательно для африканских стран, а лишь принято в качестве совета. Генеральный секретарь ОАЕ заявил, что распространение этих утверждений не что иное, как попытка дезинформировать мировую общественность[348].
Обычным приемом современной тактики колонизаторов в африканских странах стало запугивание эксплуататорских кругов этих стран угрозой коммунистической опасности. Антикоммунистическая пропаганда используется как своего рода «шумовая завеса» для прикрытия империалистической политики колонизаторов.
Колониальная политика английского империализма не ограничивалась территориями своих бывших колоний и протекторатов. Британские монополии активно вмешивались во все основные события, происходившие на Африканском континенте, стремясь затормозить распад колониальной системы и сохранить свои многомиллионные прибыли. Яркое проявление этого — политика Великобритании в конголезском вопросе.
Современная политика британского империализма в Конго диктуется, с одной стороны, интересами влиятельных монополистических групп лондонского Сити, располагающих крупными вложениями в экономике страны, с другой — ключевым географическим положением Конго в сердце Центральной Африки, на стыке имперских коммуникаций, ведущих на запад, восток и особенно юг континента.
Английское проникновение в Конго связано с начальным периодом колониального грабежа страны. Старинная английская монопольная компания «Танганьика консешнз», учрежденная в 1899 г., приобрела на территории конголезской провинции Катанга огромную земельную концессию общей площадью 155400
Примечательно, что и свыше 30 лет спустя, накануне второй мировой войны, английская «Танганьика консешнз» владела 177 000 акций и 61 384 4,5-процентными облигациями (по 100 б. фр. каждая) бельгийской «Юнион миньер», являясь одновременно держателем 134 016 сертификатов с правом голоса, но без участия в прибылях бельгийской монополии[350]. Сверх того. «Танганьика консешнз» получила «особые права» на участие в так называемых нераспределенных прибылях бельгийской компании. Устав «Юнион миньер» специально предусматривал, что «всякий раз, когда прибыль, распределяемая между акционерами „Юнион миньер“, превышает 93 150 000 б. фр., 10 % от суммы такого превышения выплачивается „Комите спесиаль дю Катанга" и „Танганьика консешнз": соответственно 60 % и 40 %». Последнее «право» — архаический пережиток колониального прошлого— приносит английским капиталистам из «Танганьика консешнз» миллионы долларов прибылей ежегодно.
До 1967 г. «Танганьика консешнз» принадлежало 14,47 % акционерного капитала «Юнион миньер» и она контролировала 20 % голосов акционеров в этой номинально бельгийской компании.
Английские монополисты располагают крупными вложениями капиталов также в тропическом сельском хозяйстве Конго, особенно в производстве растительных масел. Важную роль в сельскохозяйственной экономике страны играет фирма «Сосьете дез Юилери дю Конго Бельж» (переименована в 1960 г. в «Плантасьон Левер о Конго») — филиал английского колониального треста «Юнайтед Африка компани» (ЮАК), располагающего разветвленной сетью своих отделений почти во всех странах Африканского континента. ЮАК — дочерняя компания мощного англо-голландского мыльно-маргаринового концерна «Юнилевер», имеющего обширные международные связи и владеющего 400 филиалами почти во всех странах капиталистического мира. Вложения «Юнилевер» в Конго, реализуемые через конголезский филиал ЮАК, составляют 4 % всех активов этой могущественной международной монополии[351]. Активы группы «Юнилевер» составляли по инвентарной оценке в 1961 г. более 345,9 млн. ф. ст., или свыше 968,6 млн. долл.[352]. Таким образом, вложения «Юнилевер» в Конго достигают почти 40 млн. долл. Английские капиталисты владеют в Конго многочисленными плантациями и насаждениями масличных культур, двумя заводами по переработке маслосемян и сетью торговых предприятий, осуществляющих экспортно-импортные операции. Площадь принадлежащих английской фирме плантаций и насаждений масличной пальмы составляет 750
Наряду с прямыми вложениями капиталов в ключевые отрасли конголезской экономики (горнодобывающая промышленность Катанги, тропическое сельское хозяйство) монополистические группы Сити оказывают также косвенное влияние на некоторые весьма важные отрасли экономики Конго, прежде всего на алмазодобывающую промышленность.
Алмазные рудники Конго принадлежат к числу богатейших в мире, поставляя около 50 % добычи алмазов стран капитализма. Особо важное значение имеют рудники Лубилаш в южной части конголезской провинции Касаи, дающие до 65 % добычи промышленных алмазов в капиталистических странах[354]. Алмазодобывающая промышленность Конго находится в тесной зависимости от английской алмазной монополии «Де Беерс». Монополия «Де Беерс» не только владеет рудниками в ряде важных алмазодобывающих районов Африки (ЮАР, Юго-Западная Африка, Танзания), но и через сеть своих филиалов в Лондоне полностью контролирует сбыт алмазов основных алмазодобывающих стран капиталистического мира.
Могущественные банковско-промышленные группы лондонского Сити, представленные в руководстве «Танганьика консешнз», «Де Беерс» и других важнейших английских колониальных монополий, владели в Конго крупными активами и располагали важными экономическими интересами, особенно в провинции Катанга. Именно поэтому правительство Великобритании придерживалось «особой линии» на протяжении всего конголезского кризиса. Не случайно оно упорно отстаивало «независимость» Катанги, покровительствовало катангским сепаратистам, рьяно защищало марионеточное «правительство» Чомбе.
В политике Англии в конголезском вопросе наряду с экономическими крупную роль играли и продолжают играть также военно-стратегические соображения. Стратегическое значение Катанги, расположенной на ближних подступах к Замбии и Южной Родезии, сомнений не вызывает. Именно поэтому конголезская провинция Катанга, точнее Южная Катанга, находится постоянно в фокусе английской колониальной политики во всем огромном регионе Южной и Центральной Африки — от Анголы на западе до Мозамбика на востоке, от Замбии и Южной Родезии на севере до Капской провинции ЮАР на юге. Район Верхней Катанги образует своеобразное «солнечное сплетение», откуда радиально расходятся важнейшие стратегические трассы, пролегающие на север, запад, восток и юг континента. К числу таких коммуникаций принадлежит бенгельская железная дорога, эксплуатируемая «Компанией железной дороги Бенгела». Последняя в свою очередь контролируется английской колониальной монополией «Танганьика консешнз». Дорога Бенгела непосредственно связывает главные горнопромышленные центры Верхней Катанги (Колвези, Жадовиль, Кипуши и др.) с побережьем Атлантического океана.
По свидетельству выходящего в Лондоне журнала «Африкен уорлд», дорога Бенгела, «являясь единственной железной дорогой, связывающей западноафриканское побережье с железными дорогами Центральной и Южной Африки, а также восточного побережья, занимает исключительное место, и с экономической и стратегической точек зрения, в сети коммуникаций Африканского континента»[355]. По существу бенгельская дорога служит конечным звеном разветвленной железнодорожной сети, эксплуатируемой британской компанией «Родижиен рэйлуэйз» и бельгийской «Компани де шмэн де фер дю Ба Конго о Катанга».
В истории колониальных захватов английского империализма в Африке процесс строительства и экономического освоения бенгельской железной дороги образует поучительный эпизод, заслуживающий специального рассмотрения. «Компания железной дороги Бенгела» была учреждена в 1902 г. шотландцем Робертом Уильямсом. «Компания Бенгела» была учреждена на основе концессионного договора с правительством Португалии на срок 99 лет с первоначальным капиталом 3 млн. ф. ст., состоявшим из 3 млн. акций, достоинством в фунт стерлингов каждая [356].
Основным учредителем «Компании Бенгела» была английская «Танганьика консешнз», владевшая 90 % ее акционерного капитала (2,7 млн. акций); остальные 10 % акций принадлежали правительству Португалии. Впоследствии акционерный капитал компании был увеличен вдвое и в настоящее время составляет 3 млн. ф. ст. (3 млн. акций по 2 ф. ст. каждая) [357].
Концессионный договор предусматривал строительство железной дороги для связи богатых минералами районов Центральной и Южной Африки с выходными портами на побережье Атлантического океана. На строительство бенгельской дороги потребовалось 20 лет. В 1928 г. она была доведена до границы с Конго, а в 1931 г. присоединена к железнодорожной сети Северной и Южной Родезий. Железная дорога Бенгела протяженностью 1340
Бенгельская дорога — кратчайший и наиболее дешевый вид железнодорожной связи, обеспечивающий доставку стратегического минерального сырья Катанги к выходным портам на Атлантике. В самом деле, расстояния от горнопромышленных центров Верхней Катанги до выходных портов на Атлантическом и Индийском океанах составляют (по железной дороге, в
Весь горнопромышленный комплекс Верхней Катанги и тесно связанная с ним бенгельская железная дорога — объекты все усиливающегося соперничества империалистических держав, главным образом Англии и США. Империалисты США уже давно стремятся проникнуть в этот англо-бельгийский «заповедник». Экспансию США возглавляют крупные банки Уолл-стрита, стремящиеся любой ценой прорваться в Катангу для установления своего контроля над сырьевыми богатствами конголезской сокровищницы.
Еще в 1950 г. сообщалось, что Английский банк продал англо-бельгийской группе 1678 тыс. акций компании «Танганьика консешнз»[358]. В ответ англо-бельгийская финансовая группа «уступила» 750 тыс. акций на общую сумму 375 тыс. ф. ст. (1050 тыс. долл.) монополистической группе США в составе крупных американских банков «Ладенбург-Тельман энд К°» и «Лазар бразерс энд К° оф Нью-Йорк». В результате этой сделки банкиры США обеспечили себе определенное участие в «Танганьика консешнз»: 8 % капиталов, 19 % голосов и два места в наблюдательном совете. Так как «Танганьика консешнз» имела важные интересы в «Юнион миньер», монопольно эксплуатирующей богатства Катанги, то эта финансовая операция открывала монополистам США косвенный доступ в конголезскую кладовую стратегического сырья.
Вторжение доллара в сферу английских интересов в Катанге, выразившееся в приобретении финансистами США крупного пакета акций «Танганьика консешнз», вызвало явное замешательство в английских правящих кругах. Об этом свидетельствуют осуществленные правительством Великобритании контрмероприятия, гарантировавшие имперские интересы в Верхней Катанге и английские концессионные права на бенгельскую железную дорогу. По требованию английского правительства «Танганьика консешнз» дала в ноябре 1950 г. специальное обязательство, что на протяжении десяти лет как минимум она не станет уступать кому бы то ни было своей доли в акционерном капитале «Юнион миньер дю О’Катанга» или в «Компании железной дороги Бенгела» «без согласия государственного казначейства ее величества»[359]. Впоследствии это обязательство было снова возобновлено, на этот раз на неограниченный срок.
Эта акция английского правительства, непосредственно направленная против усиливающегося нажима монополистов США, одновременно учитывала возможность создания в недалеком будущем ряда независимых африканских государств и, следовательно, потенциальную угрозу британским имперским интересам в этом стратегически важном районе Африканского континента.
В свою очередь банкиры и промышленники Уолл-стрита большие надежды связывали с предстоящим предоставлением Конго независимости, твердо рассчитывая, что молодая африканская республика широко откроет двери иностранным, в первую очередь американским, капиталам.
Примерно за год до предоставления стране независимости финансовый глава рокфеллеровской династии Дэвид Рокфеллер, президент второго крупнейшего частного банка в США «Чейз Манхэттен бэнк», посетил Конго. Выступая на пресс-конференции в американском консульстве в Леопольдвиле, Рокфеллер заявил: «Бесспорно, что Соединенные Штаты через пять-десять лет должны будут импортировать 30 % сырьевых материалов, от которых зависит вся экономическая жизнь по ту сторону Атлантики»[360]. При этом он подчеркнул, что «США проявляют большой интерес к Конго… Однако американские вложения здесь будут обусловлены „климатом" в стране. Американцы не желают вкладывать капиталы там, где они нежелательны или где условия невыгодны».
Это откровенное заявление виднейшего представителя американского большого бизнеса прямо нацеливало крупные монополии и банки США на природные богатства Конго, особенно на обширные минеральные ресурсы Катанги.
Однако размах освободительного движения конголезского народа, направленного против колонизаторов и засилья в стране иностранных монополий, вызвал известную сдержанность американских бизнесменов в отношении новых вложений своих капиталов в Конго.
Провозглашение политической независимости Конго и рождение молодой африканской республики 30 июня 1960 г., последовавшие вслед за тем кровавые события, спровоцированные колонизаторами, сепаратистское движение в Катанге — все это привело к важным изменениям в расстановке империалистических сил и могущественных международных финансовых групп, борющихся за господство в Конго.
Симптоматично, что именно в разгар конголезского кризиса группа Рокфеллера стремилась любой ценой прорваться в конголезскую сокровищницу — Катангу. В условиях исключительной финансовой паники на главных фондовых биржах капиталистического мира монополия Рокфеллеров приобрела пакет акций на сумму в 1,3 млн. долл, конголезской фирмы «Компани дю Конго пур ле комерс эл’индустри»[361]. Эта конголезская компания в свою очередь входит в бельгийскую финансовую группу «Сосьете женераль де Бельжик» и полностью контролируется последней. Таким образом, эта биржевая сделка открывала монополистам США из банкирского дома Рокфеллеров косвенный доступ к стратегическим сырьевым ресурсам Катанги.
Однако окончательное отделение Катанги от Республики Конго 11 июля 1960 г., создание здесь сепаратистского марионеточного режима Чомбе, активно поддерживаемого и щедро финансируемого англо-бельгийскими монополистами из «Юнион миньер», сорвало планы империалистов США.
Особенно хорошо заработали на конголезском кризисе английские капиталисты из «Танганьика консешнз» и контролируе мой ими «Компании железной дороги Бенгела». Стремясь полностью отрезать Катангу от Республики Конго, катангские сепаратисты под диктовку своих англо-бельгийских хозяев из «Юнион миньер» в июле 1960 г. взорвали главный железнодорожный мост через р. Лубилаш. По этому мосту проходит главная конголезская железная дорога — так называемая «Вуа насиональ» (Национальная дорога), или «Трансконголе» (Трансконголезская дорога), с конечным пунктом в Матади на побережье Атлантического океана. В результате железнодорожное сообщение между «независимой» Катангой и остальными частями Конго было прервано. До отделения Катанги по «Вуа насиональ» экспортировалось до 40 % минерального сырья Катанги. Напомним, что Катанга приносила Конго от 50 до 60 % ее доходов. Причем только экспорт меди, добываемой на рудниках и шахтах «Юнион миньер», составлял около трети стоимости всего конголезского экспорта, т. е. валютной выручки страны [362].
Создав «независимую» Катангу и финансируя «правительство» марионетки Чомбе, империалисты из «Юнион миньер» и «Танганьика консешнз» поставили своей задачей экономическое удушение молодой африканской республики. Катангское минеральное сырье стало транспортироваться на запад главным образом через Анголу по бенгельской железной дороге.
Чистая прибыль «Компании Бенгела» составила в 1960 г. 9,37 млн. долл., тогда как в 1959 г. она равнялась 6,14 млн. долл. Только за второе полугодие 1960 г. английские капиталисты, владеющие «Танганьика консешнз» и полностью контролирующие грузооборот по железной дороге Бенгела, заработали на кровавых событиях в Конго круглую сумму в 3,23 млн. долл.
Дальнейшее развитие конголезского кризиса и усиление сепаратистского движения в Катанге способствовали росту грузооборота и, следовательно, прибылей бенгальской железной дороги. Президент «Танганьика консешнз» Чарльз Уотерхауз, выступая 25 января 1962 г. на очередном годичном собрании акционеров компании в Солсбери, заявил: «На протяжении 1961 г. работа железной дороги протекала бесперебойно. Удовлетворительные результаты за первые 9 месяцев 1961 г., показанные в моем отчете в форме таблиц и диаграмм, ясно отражают работу за весь год»[363].
В сентябре и особенно в декабре 1961 г. военные операции ООН в Катанге временно вывели из строя некоторые предприятия «Юнион миньер», что уменьшило грузооборот бенгельской железной дороги.
Провозглашение «независимости» Катанги оказалось выгодным бизнесом для английских капиталистов, заседающих в «Танганьика консешнз», также и в другом весьма важном отношении. События в Конго привели к существенному перераспределению акций «Юнион миньер», в результате которого в несомненном выигрыше оказались английские капиталисты. Одним из важнейших акционеров концерна «Юнион миньер», владевшим 18,14 % его акционерного капитала, был бельгийский «Комите спесиаль дю Катанга». Главным акционером его былобельгийское правительство, контролировавшее две трети всех капиталов; треть акционерного капитала принадлежала старинной бельгийской колониальной фирме «Компани дю Катанга»[364]. Таким образом, фактическое участие бельгийского правительственного «Комите спесиаль дю Катанга» в акционерном капитале «Юнион миньер» выражалось в 12,09 %; остальные 6,05 % составляло долевое участие «Компани дю Катанга».
Примечательно, что в июне 1960 г., буквально накануне провозглашения независимости Конго, «Компани дю Катанга» в качестве «меры предосторожности» поспешно перевела свою долю участия в портфеле ценных бумаг «Комите спесиаль дю Катанга» на собственный баланс, в результате чего ее долевое участие в акционерном капитале «Юнион миньер» заметно выросло[365]. Так как «Компани дю Катанга» уже владела 8,77 % капиталов «Юнион миньер», то ее фактическое участие в концерне увеличилось до 14,82 %.
Специальные соглашения предусматривали передачу после провозглашения независимости Конго всех активов «Комите. спесиаль дю Катанга», в том числе пакета акций «Юнион миньер», центральному конголезскому правительству. Хотя «Комите спесиаль дю Катанга» был по существу ликвидирован, однако, по официальному заявлению руководства «Юнион миньер», «его акции находятся на хранении до урегулирования политических проблем в Конго». Бельгийские колонизаторы, в панике покидая Конго в июне 1960 г., беззастенчиво ограбили молодую африканскую республику, прихватив с собой пакет акций «Юнион миньер», принадлежащий «Комите спесиаль дю Катанга» и представляющий собой законную собственность конголезского правительства. Эти ценные бумаги были депонированы в сейфах бельгийских банков в Брюсселе и фактически «заморожены» колонизаторами. В результате на месте, в Конго, главными акционерами, а следовательно, и фактическими хозяевами «Юнион миньер» оказались бельгийская колониальная фирма «Компани дю Катанга» и английская монополия «Танганьика консешнз».
«Компани дю Катанга» принадлежит к числу крупных компаний, входящих в сферу интересов бельгийского банковского консорциума «Сосьете женераль де Бельжик» и полностью контролируется последним. Хотя «Сосьете женераль» располагает участием во многих промышленных, торговых и финансовых корпорациях в различных районах капиталистического мира, главной сферой ее интересов остаются Бельгия и Конго. Прямое участие банковской группы «Сосьете женераль» в акционерном капитале «Юнион миньер» до провозглашения независимости Конго составляло 4,64 %, а косвенное (через «Компани дю Катанга» — еще 14,82 %. Таким образом, в целом самым крупным акционером «Юнион миньер» была могущественная бельгийская финансовая группа «Сосьете женераль де Бельжик», контролирующая 19,46 % капиталов и 24 % голосов в этом горнопромышленном концерне, монопольно эксплуатирующем минеральные богатства Катанги.
Однако после предоставления независимости Конго положение радикально изменилось. Штаб-квартира «Сосьете женераль» в Брюсселе оказалась отрезанной от своей африканской «империи». Представителями «Сосьете женераль» в Конго оставались «Компани дю Катанга» и «Юнион миньер».
В этих условиях явное преимущество оказалось на стороне английских монополистических групп, представляющих интересы «Танганьика консешнз» и «Компании железной дороги Бенгела». В результате английская «Танганьика консешнз», контролирующая 14,47 % капиталов и 20 % голосов «Юнион миньер». стала важнейшим экономическим и политическим фактором в ходе дальнейшего развития конголезского кризиса. Немалую роль играло и то обстоятельство, что с 17 ноября 1950 г. штаб-квартирой «Танганьика консешнз» стал Солсбери, расположенный близ Катанги.
Создание «независимой» Катанги позволило полностью сохранить производственный потенциал «Юнион миньер», а значит, и ее колониальные барыши. В самый разгар конголезского кризиса, в июле 1960 г., хорошо осведомленная швейцарская газета «Нейе цюрхер цейтунг» лаконично сообщала: «Предприятия крупнейшего горнопромышленного концерна страны „Юнион миньер дю О’Катанга“ уже возобновили свою работу»[366]. Добыча металлов и минералов даже увеличилась. Чистая прибыль (после вычета налогов) англо-бельгийского концерна выражалась в 1960 г. внушительной суммой в 47,4 млн. долл.[367].
В 1961 г. борьба международных монополистических групп, особенно английских и американских, за экономическое и политическое господство в Конго приобретает все больший накал и напряжение.
Катанга, как уже отмечалось, пользовалась заслуженной репутацией одной из богатейших зон минералов в Тропической Африке. Британское правительство и банкиры Сити рассматривали Катангу в качестве своей «первой линии» обороны на путях нарастающей американской экспансии. Видные деятели Консервативной партии, заседающие в Палате лордов и Палате общин, имеют крупные интересы в «Танганьика консешнз», «Компани Бенгела», «Бритиш Саут Африка компани» и других английских колониальных монополиях, действующих в Центральной Африке и Катанге. Это маркиз Солсбери, лорд Робинс, граф Селборн, лорд Лэндсдаун, связанные на протяжении многих лет с дворцовой иерархией и «Форин оффисом».
Первые два раунда империалистической борьбы за экономическое и политическое господство в Катанге — в сентябре и декабре 1961 г. — завершились в пользу английских и бельгийских интересов, представленных в «Танганьика консешнз» и «Юнион миньер».
Американские монополии, стремившиеся проникнуть в Катангу под прикрытием «голубых касок» ООН, потерпели на этот раз поражение. Военные операции ООН в Катанге в сентябре и декабре 1961 г. нанесли предприятиям англо-бельгийской монополии сравнительно небольшой ущерб. Выходящий в Лондоне журнал «Уэст Африка» по этому поводу сообщал: «Военные повреждения установок группы, обусловившие в прошлом году (1961 г. — М. А.) необычные расходы, сейчас отремонтированы, и с 12 марта 1962 г. производство меди, кобальта и других металлов возобновлено в нормальном объеме»[368].
Производство за 1961 г. практически мало пострадало. Заводы и рудники «Юнион миньер» по-прежнему поставляли 8 % выплавки меди и 60 % продукции кобальта стран капитализма. Финансирование ремонтных и восстановительных работ потребовало крупных затрат, что несколько снизило размеры прибылей концерна. Тем не менее и второй год «конголезского кризиса» принес английским и бельгийским капиталистам солидные барыши. Чистый доход (после вычета налогов) «Юнион миньер» составил в 1961 г. свыше 30,5 млн. долл.[369]. Значительная часть этой суммы непосредственно перешла в сейфы «Танганьика консешнз».
Результат этот, конечно, не мог удовлетворить могущественные американские финансовые группы. США все настойчивее начали выдвигать идею «экономических санкций» против мятежной провинции, которые полностью бы парализовали деятельность «Юнион миньер». Этот новый маневр банкиров и финансистов Уолл-стрита выразился в попытках осуществить под флагом ООН «экономический бойкот» Катанги. По подсчетам американской печати, из Катанги в 1961 г. было экспортировано 290 тыс.
Однако широко разрекламированные планы «экономического бойкота» Катанги, формально выдвигавшиеся ООН, а фактически продиктованные американскими монополиями, встретили в штыки главные покупатели катангского минерального сырья: бельгийские, английские и французские капиталисты.
Французская газета «Монд» в своих комментариях по этому вопросу откровенно писала: «Действительно, возможный экономический бойкот Катанги и, следовательно, меди „Юнион миньер" — так как об этом главным образом идет речь — не дорого бы стоил США. Американская промышленность заботится в основном о красном металле, поставляемом отечественными и чилийскими рудниками, которые первыми извлекут выгоду от задержки экспорта из Элизабетвиля. Наоборот, бельгийские и французские заводы, в значительной степени зависящие от катангской меди, испытали бы серьезные перебои в производстве, если бы иссяк этот источник снабжения»[372]. Но, конечно, одна эта аргументация не остановила бы США.
Особенно сильное противодействие планам США, направленным на экономическую изоляцию Катанги, оказали английские правящие круги, тесно связанные с «Танганьика консешнз». «Компанией железной дороги Бенгела» и «Бритиш Саут Африка компани», имеющими важные интересы в Катанге, Анголе, Замбии и Южной Родезии.
Решительное сопротивление видных деятелей из состава правого крыла Консервативной партии убедило империалистов США в нереальности вынашиваемых ими планов по «экономическому бойкоту» Катанги. Американская печать вынуждена была с нескрываемым сожалением констатировать: «Британия покупает очень мало меди и кобальта, но крупные британские вложения капиталов в огромную бельгийскую горнопромышленную компанию „Юнион миньер дю О’Катанга“ делают британское участие важным… Есть опасения, что медь и кобальт все же найдут покупателей, поскольку эти металлы будут продолжать поступать на внешние рынки через Анголу и Родезию. По-видимому, нет шансов, чтобы Португалия или Родезия отказались разрешить экспорт из Катанги»[373].
Третий раунд межимпериалистической битвы за господства в Катанге характеризуется особенной остротой и напряженностью, непрерывными столкновениями интересов соперничающих здесь могущественных монополистических групп. В декабре 1962 г. «голубые каски» вступили на территорию Южной Катанги, чтобы оккупировать мятежную провинцию. Эта «акция ООН» вызвала незамедлительно бурную реакцию в Лондоне. 65 депутатов-консерваторов внесли в парламент предложение, требующее от ООН предоставления Катанге «права на самоопределение» [374].
Французская газета «Монд» в редакционной статье, откровенно озаглавленной «Третий раунд», писала: «Недавнее посещение Конго американской миссией, возглавляемой генералом Трумэном, имело своей целью организацию военной акции против Катанги. В течение нескольких часов международные войска завладели главными стратегическими пунктами Элизабетвиля, разрушив заграждения, воздвигнутые катангской жандармерией. Итак, является ли это концом катангского сепаратизма? Так пытаются думать в Брюсселе, где убеждены, что на этот раз американцы, как и ООН, хотят покончить с г-ном Чомбе и его друзьями. Последние, однако, всегда могут рассчитывать на группы наемников и особенно на твердую политическую и финансовую поддержку за границей» [375].
Перипетии империалистической борьбы за господство в Катанге приняли на этот раз настолько откровенно циничный характер, что соперничающие могущественные финансовые интересы перестали скрывать своп подлинные агрессивные цели и намерения. Характерно в этом отношении переданное по радио воззвание ООН к катангской жандармерии, в котором говорилось: «Катангские жандармы! Дело, во имя которого вас вооружил г-н Чомбе, не является вашим. Оно служит иностранным интересам, поддерживающим сепаратизм в целях извлечения прибылей за счет эксплуатации ваших природных богатств»[376]. Воззвание ООН, таким образом, прямо свидетельствовало, во имя чьих интересов осуществляются операции «голубых касок» в Катанге. Империалисты США решили сбросить маску, заявив о своих притязаниях на богатства Катанги.
После занятия административного центра катангских сепаратистов, Элизабетвиля, войска ООН 28 декабря 1962 г. предприняли атаку к северу от столицы мятежной провинции. За короткий срок «голубые каски» последовательно овладели Кипуши на замбийской границе и военной базой Камина, обеспечившей им контроль над значительным сектором коммуникаций в Южной Катанге[377]. В начале января 1963 г. американская печать, подводя предварительные итоги «операции ООН» в Катанге, с явным удовлетворением констатировала: «По заявлению официальных лиц, с падением Жадовиля Объединенные Нации теперь контролируют от двух третей до трех четвертей производственных мощностей „Юнион миньер“». Тем не менее катангским сепаратистам, осуществлявшим политику «выжженной земли», удалось взорвать ряд важных железнодорожных и дорожных мостов, линий центральных электропередач, некоторые другие коммуникации и производственные устройства «Юнион миньер», особенно в районе Жадовиля.
Штаб-квартира «Юнион миньер» в Брюсселе 4 января 1963 г. разъяснила, что «разрушения в Жадовиле парализовали все производство. Жизненно важные центры разрушены, и потребуются многие месяцы, чтобы производственные устройства вновь вступили в эксплуатацию. Разрушения были произведены по приказу президента Чомбе, под угрозой оружия».
Англо-бельгийские монополисты, вдохновлявшие и финансировавшие катангских сепаратистов, в предвидении нового, еще более серьезного материального ущерба и полного паралича производственной деятельности «Юнион миньер» предпочли компромисс. «Для спасения от разрушения катангцами промышленных предприятий Колвези, обеспечивающих более половины производства „Юнион миньер", и соседней плотины Делькомюн, — писала французская газета „Монд", — по-видимому, ищут компромисса»[378]. Парижская биржа немедленно реагировала на это заявление повышением курса акций бельгийских и английских компаний, имеющих важные интересы в Катанге[379].
21 января 1963 г. в 11 час. 40 мин. по местному времени войска ООН, не встретив сопротивления, без единого выстрела вступили в последний бастион «независимой» Катанги — Колвези, а вечером того же дня расположенные здесь заводы «Юнион миньер» возобновили работу[380]. Как заявил представитель ООН в Леопольдвиле, «горнопромышленные предприятия Колвези остались неповрежденными».
Англо-бельгийской монополии, диктовавшей политический курс Чомбе, вновь удалось сманеврировать, поступившись на этот раз «независимостью» Катанги
Конечно, англо-бельгийские интересы в Катанге сильно пострадали, но материальный ущерб оказался значительно меньшим, чем предполагалось ранее. На очередном годичном собрании акционеров «Танганьика консешнз» 24 января 1963 г. было объявлено: «Политики „выжженной земли" удалось избежать в районе Колвези, где наряду с меде-кобальтовым рафинировочным заводом Луилу находятся центральные станции, поставляющие четыре пятых электроэнергии Катанги. „Юнион миньер" понесла серьезные убытки, но рудник Кипуши и плавильный завод Лубумбаши работают. В Колвези и Жадовиле возобновление работ предполагается на следующей неделе, но еще в течение некоторого времени производство будет осуществляться в замедленном темпе»[381].
Сложнее обстояло дело с восстановлением повреждений в области инфраструктуры. Нормальный производственный ритм мог быть достигнут только после реконструкции взорванных железнодорожных мостов и ремонта линий высоковольтных электропередач. Ремонтные работы по восстановлению линий электропередач высокого напряжения были завершены в начале мая 1963 г.[382].
Несмотря на причиненный материальный ущерб, «конголезский кризис» оказался для английских и бельгийских капиталистов высокоприбыльным бизнесом. Только за три года (1960–1962) английские и бельгийские капиталисты из «Юнион миньер» и «Танганьика консешнз» заработали на крови и страданиях конголезского народа свыше 91 млн. долл. К этому следует добавить чистый доход бенгельской железной дороги, составивший за этот же период еще приблизительно 30 млн. долл.
Английские и бельгийские капиталисты из «Танганьика консешнз» и «Юнион миньер» стремились прежде всего к сохранению своих интересов в Катанге. Этого им удалось добиться. Влиятельный английский еженедельник «Экономист» в начале 1965 г. с удовлетворением констатировал: «Законность и порядок царят в Катанге… Приблизительно то же справедливо в отношении Южного Касаи, где (по крайней мере, в алмазодобывающих районах) почти спокойно»[383]. Президент «Танганьика консешнз» Чарльз Уотерхауз, характеризуя итоги истекшего года, заявил: «На протяжении 1964 г. производственная деятельность „Юнион миньер" протекала бесперебойно и была удовлетворительной. План 1964 г. был реализован; было произведено
Именно сохранение своих прибылей и «прав» на эксплуатацию огромных минеральных богатств Катанги стоит в центре английской политики в Конго. «Налоги „Юнион миньер“ образуют главный источник доходов центрального правительства в Леопольдвиле, а экспорт минералов приносит стране почти всю ее валютную выручку, — писал „Экономист" 6 февраля 1965 г. — Золотые рудники на Севере находятся на территории повстанцев; плантации — источник сельскохозяйственного процветания Конго — почти бездействуют… Катанга находится под более твердым контролем центрального правительства, чем любая другая часть Конго. Но это только потому, что нынешнее центральное правительство возглавляется прежними руководителями Катанги. Опрометчивым было бы считать, что статус-кво продолжался бы, если бы г-н Чомбе потерял власть в Леопольдвиле»[384]. В этом заявлении содержалось недвусмысленное предупреждение и угроза. Английские империалисты не собирались отказываться от своих многомиллионных прибылей в Катанге.
Концерн «Юнион миньер» продолжал монопольно эксплуатировать минеральные богатства Катанги до января 1967 г., когда правительство Конго приняло решение о его ликвидации.
Вновь созданная конголезская компания «Жекомин» («Женераль конголез де минерэ»), 60 % акционерного капитала которой принадлежит правительству республики, получила монопольное право на эксплуатацию ископаемых богатств Катанги.
17 февраля 1967 г. в результате длительных переговоров в Брюсселе и Киншасе конголезское правительство подписало соглашение, предусматривающее обслуживание «Жекомин» бельгийской компанией «Сосьете женераль де минерэ де Бельжик» (СЖМ) в области производства, транспортировки и сбыта минералов, а также использования европейского инженерно-технического персонала, занятого на рудниках и заводах Катанги [385].
Таким образом, хотя и был достигнут определенный компромисс, победа конголезского правительства несомненна. «Осуществляя свои суверенные права, — говорилось в правительственном коммюнике, — Конго отмечает новый шаг в реализации своей экономической независимости».
Вместе с тем необходимо подчеркнуть, что компания СЖМ, подобно «Юнион миньер», контролируется могущественным бельгийским финансовым консорциумом «Сосьете женераль де минерэ де Бельжик», имеющим крупные интересы в различных районах Конго.
Борьба монополистических групп за участие в эксплуатации богатств Конго вступила в новый этап. В развертывающейся здесь экономической битве остро сталкиваются противоречивые интересы — английские, американские, бельгийские, французские и даже японские. Предпринимаются попытки ослабить влияние «Танганьика консешнз», которая еще в 1964 г. перевела свою штаб-квартиру из Солсбери на Багамские острова.
Военные базы империалистических держав Запада — наземные, военно-воздушные и военно-морские, еще существующие в ряде независимых государств Африки, выполняют важные функции стратегических плацдармов и выгодных аванпостов для господства над Африканским континентом. Они расположены на важнейших международных воздушных трассах и стратегических морских коммуникациях, пересекающих необъятные просторы Атлантического и Индийского океанов.
Политику навязывания африканским странам режима военной зависимости широко практикует английский империализм.
Стремясь сохранить военный контроль над недавно добившимися независимости странами, правительство консерваторов заставило подписать двусторонние военные соглашения правительства Нигерии, Ливии и Сьерра-Леоне. Так, предоставив политическую независимость своей бывшей колонии Нигерии в октябре 1960 г., Англия навязала нигерийскому правительству военный договор, который ставил страну по существу под неограниченный военный контроль Великобритании: он давал право беспрепятственных полетов английской авиации над территорией Нигерии и использования ее аэродромов. Однако решение правительства Нигерии о заключении с Англией военного договора натолкнулось на сильное сопротивление нигерийского парода.
Под давлением общественного мнения внутри страны и за ее пределами правительство Нигерии объявило в начале 1962 г. об аннулировании военного договора 1960 г. Выступая в Палате общин 9 февраля 1962 г., заместитель министра по делам Содружества Брейн заявил о том, что 22 января 1962 г. английское и нигерийское правительства подписали совместное заявление об отмене этого договора.
Однако Англия сумела сохранить за собой возможность вмешательства в дела Нигерии и использования ее территории в военно-стратегических целях. Сообщая об отмене договора, английская газета «Гардиан» писала, что Нигерия будет по-прежнему получать военное снаряжение и использовать английских военных экспертов, а английская авиация сохранит за собой право перелета через территорию Нигерии и испытания самолетов в условиях тропического климата. «Единственное, чего теперь не будет, — это самого соглашения»[386], — писала газета.
Сьерра-Леоне, получившей независимость 27 апреля 1961 г., английское правительство также сумело навязать военное соглашение, превращавшее столицу этой страны Фритаун в крупнейшую военно-морскую базу Англии в Западной Африке.
Большое внимание в военных планах английских империалистов по-прежнему уделяется Восточной Африке, которая рассматривалась как важный стратегический плацдарм, предназначенный для использования в случае возникновения чрезвычайных событий в Африке и на Среднем Востоке.
В последние годы колониального владычества в Кении было развернуто широкое строительство военных баз, аэродромов, казарм и т. п. В марте 1958 г. в Найроби закончилось сооружение нового аэродрома, на строительство которого было израсходовано 2,5 млн. ф. ст.[387]. Посетивший Кению в июне 1958 г. военный министр Великобритании заявил, что «его правительство намерено превратить Кению в одно из важнейших звеньев английской оборонительной системы»[388].
Когда под нажимом национально-освободительного движения Англия летом 1963 г. дала согласие на предоставление независимости Кении 12 декабря того же года, она вынуждена была согласиться на ликвидацию военных баз в стране. Во время состоявшихся в июне 1963 г. в Лондоне переговоров было достигнуто соглашение о том, что вывод английских войск из Кении должен быть завершен в течение 12 месяцев со дня провозглашения независимости.
Выступая 6 февраля 1964 г. в Палате общин, тогдашний британский премьер-министр Дуглас-Хьюм сказал: «Я бы хотел, чтобы паши африканские партнеры по Содружеству знали: мы хотим вывести паши войска из их стран, как только они сочтут, что это будет для них безопасно. У нас нет каких-либо иных мотивов для сохранения их там, кроме желания помочь им в поддержании порядка»[389]. Действия Англии по наращиванию военной мощи в Восточной Африке, ее усилия, направленные на сохранение своего влияния в вооруженных силах этого района, свидетельствуют об обратном.
Крупное место в стратегии Запада отводится также военно-морской базе в Южной Африке Саймонстаун, расположенной близ мыса Доброй Надежды, в 37
Крупная англо-американская база сухопутных войск, флота и военно-воздушных сил создается на принадлежащих Англии Сейшельских островах[390].
По некоторым просочившимся в печать сведениям, эта база будет не менее мощной, чем все восточноафриканские базы вместе взятые[391].
До последнего времени американские и английские военные базы существовали в Ливии. В 1964 г. правительство Ливии заявило о своем намерении ликвидировать иностранные военные базы. Хотя английские войска выведены из Западной Ливии, Великобритания сохраняет свои сухопутные базы в Бенгази и Тобруке, аэродром в Эль-Адеме. Около Эль-Адема находится британская военная база, где дислоцируются танковые и авиационные части. Эта база служит перевалочным пунктом для переброски английских солдат с европейских баз в Южную Аравию.
В целом следует сказать, что военно-стратегические позиции английского империализма в Африке еще достаточно сильны. Опутывая свои бывшие колонии путами договоров о так называемом военном сотрудничестве, Англии удается сохранить там свои военные и военно-морские базы, которые используются в качестве опорных пунктов агрессивного блока НАТО.
Африканская общественность самым решительным образом требует ликвидации военных баз на Африканском континенте. Выражая эти настроения, занзибарская газета «Занзибар войс» писала в июне 1966 г.: «Независимые государства Африки не хотят, чтобы на их земле были иностранные базы, поскольку они напоминают народам континента о договорах, навязанных им в прошлом колониальными и империалистическими державами. Кроме того, эти базы представляют собой серьезную угрозу миру и свободе Африки»[392].
Пытаясь сломить освободительное движение африканцев в стране, «белое» правительство Южной Родезии стало на путь массовых репрессий. В начале 1964 г. по всей стране были проведены сотни арестов. В феврале арестовали лидера Союза африканского народа Зимбабве Джошуа Нкомо. Летом 1964 г. на основании так называемого закона о поддержании законности и порядка были лишены свободы 93 африканских лидера.
Весной 1964 г. премьер-министр Южной Родезии
Политика английского правительства, фактически направленная на поощрение расистов, получила свое откровенное выражение в выступлении английского представителя в Комитете 24-х Р. Джеклинга: «Южная Родезия в течение длительного времени была самоуправляемой. Поэтому нет ничего удивительного, что ее правительство желает получить независимость для страны примерно в то же время, что и две другие территории, с которыми она прежде была связана федерацией» 77.
В конце августа 1964 г. по приказу Яна Смита в стране было введено чрезвычайное положение. Патриотические партии были объявлены вне закона, а одна из двух главных ежедневных газет — «Дэйли ньюс», сочувствовавшая этим партиям, объявлена запрещенной. 26 августа прогрессивные элементы организовали демонстрацию протеста против незаконных мер правительства.
Демонстрация была разогнана войсками, а 90 человек арестовано [393].
Осенью 1964 г. Ян Смит побывал в Лондоне, где он вел переговоры с премьер-министром Дугласом-Хьюмом. Коммюнике, опубликованное после переговоров, не оставляло сомнения в том, что английское правительство вступило в сговор с расистским правительством Южной Родезии и готовит условия, необходимые для провозглашения последним независимости в одностороннем порядке. Подталкиваемое Смитом и Фервурдом, а также влиятельными представителями крупного британского бизнеса, заинтересованного в сохранении своих инвестиций в Африке путем создания мощного белого бастиона от Солсбери до Иоганнесбурга, английское правительство фактически поддержало требования расистов о сохранении действующей конституции Южной Родезии.
Сосланный в отдаленный район Южной Родезии Джошуа Нкомо прислал премьер-министру Великобритании письмо, в котором решительно отверг требования Яна Смита о «независимости» на основе существующей конституции. Африканские националисты, утверждал Нкомо, отвергают нынешнюю конституцию с тех пор, как она была выработана в 1961 г. Нкомо потребовал созыва конференции для выработки системы выборов по принципу «один человек — один голос». «Всякий референдум, основанный на нынешней конституции, будет совершенно неприемлем»[394], — заявил лидер освободительного движения Южной Родезии.
В начале ноября 1964 г. правительство Смита с благословения британских правящих кругов организовало противозаконный референдум. Подавляющая часть африканского населения (за исключением 11 тыс.) не была допущена к участию в референдуме. В результате Смит добился одобрения своего лозунга «независимость на основе конституции 1961 г.»[395].
В октябре 1964 г. на парламентских выборах в Англии победу одержала Лейбористская партия. На смену правительству консерваторов во главе с Хьюмом пришло лейбористское правительство, возглавляемое Г. Вильсоном.
Занимая в вопросах колониальной стратегии почти те же позиции, что и Консервативная партия, лейбористское руководство, однако, несколько изменило колониальную тактику. Ни на минуту не забывая об интересах английских монополий, оно сочло, что с точки зрения этих интересов целесообразно в ряде вопросов отказаться от твердолобой позиции тори и перейти к более гибким методам политики, предполагающим большую дозу политического камуфляжа и социальной демагогии для маскировки истинных целей своей политики.
Изменение колониальной тактики после прихода к власти партии лейбористов коснулось прежде всего южнородезийского вопроса. Учитывая крайне отрицательную реакцию мирового общественного мнения и испытывая нажим со стороны стран — членов Содружества, правительство Вильсона решило отказаться от проводившегося консерваторами курса открытой поддержки расистского режима Смита.
Английские правящие круги начали усиленно афишировать себя как противников независимости Родезии на основе расистской конституции 1961 г. Более того, Вильсон заявил, что он применит политические и экономические санкции в том случае, если Родезия объявит себя независимой без согласия английского правительства. «Одностороннее провозглашение независимости Южной Родезии Смитом, — заявил Вильсон, — будет актом мятежа. Великобритания откажется признать новое государство „независимым" и сохранит за собой право применить экономические и политические санкции»[396].
Вильсон направил Смиту письмо, в котором указывал, что британское правительство не согласится на независимость Родезии, пока конституционные реформы не расширят африканское представительство в государственных органах[397].
Однако дальше заявлений и угроз лейбористское правительство не хотело и нс пыталось пойти. Его сопротивление режиму Смита было очень слабым, осторожным и имело в значительной мере показной характер. Лейбористское правительство по сути дела занималось умиротворением расистского правительства Смита и не пыталось оказывать на него сколько-нибудь существенного нажима. Оно вело с правительством Смита переговоры и тем самым фактически признавало его законным правительством Родезии. В то же время правительство Вильсона отказывалось от встречи с представителями патриотических партий, представлявших африканское население Родезии. В связи с этим Африканский национальный союз Зимбабве направил английскому правительству меморандум, в котором говорилось: «Вопрос заключается в том, как и когда будет достигнуто правление большинства. Наше право быть выслушанными по этому вопросу не менее, если не более бесспорно, чем право Смита, ибо всему миру известно, что Смит говорит только от имени белых, составляющих всего 217 тыс., а мы представляем мнение более чем четырехмиллионного африканского большинства»[398].
В феврале 1965 г. лейбористское правительство направило в Родезию для переговоров со Смитом министра по делам Содружества А. Боттомли и лорд-канцлера Гардинера. В день прибытия английских министров на аэродром в Солсбери пришли 6 тыс. африканцев. Они несли плакаты: «Освободите Нкомо!», «Правление большинства немедленно!». «Один человек — один голос!» и др.
После переговоров с правительством Смита Боттомли имел встречу с Нкомо и пятью другими африканскими лидерами, специально привезенными из места заключения. Для того чтобы избежать народных манифестаций, встреча была организована в одном из отдаленных районов страны — в долине Хиппо Вэлли[399].
После этой встречи Нкомо сумел распространить заявление, в котором говорилось, что в Родезии сложилось серьезное политическое положение, когда сотни тысяч африканцев ограничены в правах или арестованы, а тысячи томятся в тюрьмах. Нкомо осудил организацию встречи с Боттомли в столь отдаленном месте и заявил, что «это сделано только для того, чтобы помешать африканскому народу выразить ему свою поддержку» [400].
Как справедливо писал журнал «Панафрика», Боттомли и Гардинер «не потребовали освобождения африканских лидеров. Вместо этого, услышав от Смита о намерении объявить расистскую диктатуру независимо от согласия Англии, Боттомли, вернувшись, заявил в парламенте, что Британия не будет применять силы против него»[401]. В сообщении парламенту о результатах десятидневной миссии в Родезию Боттомли сказал, что правительство не будет «использовать военные средства, чтобы заставить путем конституционных изменений ввести правление африканского большинства»[402].
Переговоры с Боттомли убедили Смита, что английское правительство не только не собирается принимать решительных мер, но, напротив, готово пойти на уступки зарвавшимся расистам в случае их победы на парламентских выборах. После миссии Боттомли клика Смита начала форсировать подготовку к парламентским выборам, намеченным на 5 мая, которые должны были стать прелюдией к провозглашению «независимости».
Международная общественность с напряженным вниманием следила за угрожающим развитием событий в Родезии. В эти дни четко выявились два подхода к южнородезийской проблеме. Независимые афро-азиатские страны, поддержанные Советским Союзом и другими социалистическими странами, решительно потребовали принятия самых энергичных мер против распоясавшихся расистов. Иную позицию заняли западные страны.
В конце апреля Комитет 24-х обратил внимание Совета Безопасности на положение в Южной Родезии. Комитет 18 голосами при 4 воздержавшихся (США, Италия, Австралия и Дания) принял проект резолюции 12 афро-азиатских стран и Югославии, требующий от правительства Англии немедленно отменить парламентские выборы в Южной Родезии. Представитель Англии, демонстрируя очевидное намерение своего правительства и в дальнейшем саботировать решение ООН по Южной Родезии, отказался участвовать в голосовании[403].
По требованию 31 африканской страны для рассмотрения положения в Южной Родезии был созван 28 апреля Совет Безопасности. Африканские делегаты выступили с требованием, чтобы Англия не передавала суверенитета правительству Смита и выполнила волю африканского большинства.
Одновременно в Дар-эс-Саламе была созвана чрезвычайная сессия Комитета девяти ОАЕ для выработки совместных решений по южнородезийской проблеме.
Между тем английское правительство не предпринимало никаких мер, чтобы помешать инсценировке, готовившейся в Южной Родезии 5 мая.
Зная о позиции Лондона и опираясь на политический, экономический и военный союз с ЮАР, а также на поддержку Португалии, ФРГ и Испании, Смит решил игнорировать волю прогрессивной мировой общественности. Накануне выборов он пригрозил выслать из страны полмиллиона африканцев, если кто-либо вздумает «помешать» ему утвердить господство белых. Был введен закон, предусматривающий смертную казнь для тех, у кого будут обнаружены бомбы или гранаты, и 20 лет тюремного заключения за обладание «наступательным оружием»[404].
Верные правительству Смита племенные вожди получили огнестрельное оружие; их наделили широкими правами вплоть до права отправлять своих соплеменников в ссылку[405]. Специальные фургоны с громкоговорителями разъезжали по африканским городам. Африканцам угрожали, что отныне они не смогут создавать политические партии[406].
Избирательный закон, лишивший права участия в выборах подавляющее большинство африканского населения, а также методы террора и шантажа позволили расистским экстремистам легко одержать победу на «выборах». «Родезийский фронт» завоевал более 2/з голосов в парламенте. Таким образом, европейцы, которых в стране насчитывается немногим более 200 тыс., получили в парламенте 50 мест, а 4 млн. африканцев — только 15.
Английское правительство не только не осудило позорный фарс в Южной Родезии, но фактически санкционировало «выборы» 5 мая. Оно дало понять, что «массовый успех» Смита побудит Лондон пойти на уступки. По мнению наблюдателей, после победы Смита на выборах Вильсон решил принять более «гибкую» позицию в переговорах с ним[407].
Более «гибкая» позиция английского премьера сводилась по-сути дела к готовности пойти на компромисс со Смитом. Именно так расценил эту позицию Смит, который тотчас же после выборов заявил: «В настоящее время мы собираемся ускорить переговоры с Великобританией для того, чтобы дать Южной. Родезии независимость под управлением белых»[408].
В июне 1965 г. правительство Смита самочинно направило в Португалию своего дипломатического представителя Гарри Рид-мена, даже не спросив на это разрешения у Лондона. Но и эта политическая пощечина не заставила Вильсона занять более твердую позицию в родезийском вопросе. Колеблющаяся и двусмысленная политика Англии имела свои причины.
С одной стороны, на Уайтхолл влияли монополистические круги, заинтересованные в стабилизации положения в Родезии. Клика Смита получала щедрую финансовую поддержку от ряда английских и англо-американских монополий, действующих в Центральной и Южной Африке, в том числе от таких могущественных концернов, как «Англо Америкэн корпорейшн оф Саут Африка», «Танганьика консешнз», «Бритиш Саут Африка» и др. Английские правящие круги учитывали, что сохранение в Родезии власти белого меньшинства освободило бы Лондон от прямой ответственности за расистский террор правительства Смита.
С другой стороны, английское правительство в своей политике в отношении Родезии не могло не считаться с настроениями стран — членов Содружества, многие из которых заявили, что, если Англия не примет эффективных мер против домогательств режима Смита, они выйдут из Содружества. Еще XVI сессия Генеральной Ассамблеи ООН приняла специальное решение, предлагающее Англии перед предоставлением независимости Южной Родезии изменить ее конституцию в пользу африканского большинства. Давление международной общественности привело к попыткам Лондона закамуфлировать свою политику поощрения южнородезийских расистов.
Отказ Лондона Смиту в немедленном предоставлении независимости имел характер театрального жеста, а заклинания Вильсона и его угрозы применить экономические санкции не могли испугать родезийских «ультра», понимавших, что и в Лондоне они имеют влиятельных покровителей, особенно среди лидеров Консервативной партии. Подтверждением этого в глазах клики Смита было то, что английское правительство совершенно исключало возможность военного решения родезийской проблемы. Вильсон аргументировал это, в частности, тем, что. Англия не может послать войска в Родезию, так как не располагает территориями по соседству с этой страной.
Беспочвенность такой аргументации разоблачил президент Замбии К. Каунда, предложивший создать британскую военную базу в Замбии. С аналогичными предложениями к Англии обратились Дж. Кениата и Дж. Ньерере. «Равнодушие Англии к этим предложениям представляет резкий контраст с той цепкостью, с которой британское правительство держится за базы на Кипре и в Адене, где британские войска не имеют никаких законных прав», — писал в связи с этим журнал «Нью Африка» в статье, посвященной политике лейбористского правительства в Родезии.
Характерно, что проводившаяся Лондоном политика умиротворения и поощрения расистского режима Смита находила полное понимание и поддержку в Вашингтоне. Официальные представители Белого Дома не раз подчеркивали, что они одобряют политику Англии в родезийском вопросе. Помощник госсекретаря по африканским делам М. Уильямс высказался еще определеннее. Когда его спросили о позиции США в родезийском вопросе, он лицемерно заявил: «Позиция США, состоящая в том, что мы верны принципу самоопределения и независимости, излагалась много раз и во многих местах. Я полностью поддерживаю эту позицию».
В конце октября в Солсбери вылетел Г. Вильсон. Вместо принятия эффективных мер, которых требовала от Англии мировая общественность, британский премьер-министр пытался уговорить Смита отсрочить провозглашение независимости. Согласно выдвинутому им компромиссному плану, Родезии должна быть предоставлена «испытательная независимость», во время которой расистов просили «проявить добрую волю к африканцам». Вильсон предложил также учредить англо-южнородезийскую совместную комиссию для урегулирования конфликта. Вильсон встретился с Нкомо и Ситоле, которых привезли из концлагеря Вильсон заявил им, что они не могут рассчитывать на «военное вмешательство» Англии в случае захвата власти расистами, и посоветовал занять «более реалистическую позицию».
В этих условиях правительство Смита отвергло даже те робкие рекомендации, которые внес на его рассмотрение английский премьер-министр. Руководители правящей партии «Родезийский фронт» демонстративно отказались встретиться с Вильсоном, желая подчеркнуть твердость и непреклонность своей позиции. 29 октября южнородезийское правительство не разрешило Вильсону выступить по телевидению.
Несмотря на все это, Вильсон в одном из интервью дал ту гарантию, которой от него добивался Смит. «Я думаю, что было бы неправильным использовать силу, чтобы пытаться добиться конституционного решения…»[409]. По образному выражению журнала «Панафрика», «этот предварительный намек был, конечно, зеленым светом для Смита»[410].
3 ноября, через три дня после отъезда Вильсона из Солсбери, правительство Смита выступило с резким заявлением, в котором в категорической форме предупредило Англию, что если она не согласится предоставить независимость Родезии, то «дверь для дальнейших переговоров окажется закрытой». Фактически расисты предъявляли Англии ультиматум. Но даже это не побудило правительство Вильсона к сколько-нибудь решительным действиям. Окончательно убедившись, что Англия не намерена применять против них силу и не хочет передачи власти в руки африканцев, расисты уверовали в свою полную безнаказанность и решили действовать.
11 ноября 1965 г. расистское правительство Смита провозгласило «независимость» Южной Родезии. Это был логический результат той политики умиротворения и флирта с родезийскими расистами, которую проводили английские империалисты.
Заговор колонизаторов против народов Африки был разоблачен в специальном «Заявлении Советского правительства в связи с положением в Южной Родезии», в котором, в частности, говорилось: «Превращение Южной Родезии в „независимое" государство белых расистов является открытым вызовом колониализма народу этой страны, на протяжении многих лет ведущему мужественную борьбу за свободу и независимость, вызовом народам Африки и всего мира… Советское правительство полностью разделяет мнение независимых африканских государств, выраженное в решениях Организации африканского единства, о том, что правящие круги Англии никогда не смогут снять с себя ответственность за это преступление против африканских народов, за национальную трагедию народа Зимбабве, ведущего многолетнюю упорную борьбу за свои права»96.
Преступные действия южнородезийских расистов вызвали гнев и возмущение международной общественности.
Чрезвычайная сессия Совета министров Организации африканского единства в Аддис-Абебе в начале декабря приняла специальную резолюцию, призывающую все африканские государства разорвать дипломатические отношения с Англией.
После одностороннего провозглашения режимом Смита «независимости» Южной Родезии единственной ответной мерой английского правительства было введение так называемых экономических санкций.
В числе объявленных им экономических санкций были эмбарго на поставки нефти и нефтепродуктов в Родезию, отказ от закупки южнородезийского табака и замораживание южнородезийских активов. Английская буржуазная пресса шумно рекламировала экономические санкции, уверяя своих читателей, что они в течение трех-четырех месяцев свалят режим Смита. Эти утверждения аргументировались тем, что запасов горючего в Родезии якобы хватит только на три месяца.
Очень скоро стала очевидной неэффективность эмбарго на поставки нефти и нефтепродуктов. В опубликованном в феврале 1966 г. докладе ООН указывалось, что у Южной Родезии есть запасы нефти и бензина, достаточные для того, чтобы продержаться по крайней мере до середины лета, даже если она не будет получать новые поставки. Однако главным фактором, в значительной степени сводившим на нет английское эмбарго, были тесные экономические связи между режимом Смита и реакционными правительствами Португалии и ЮАР. Еще до введения эмбарго эти страны поставляли Родезии около половины необходимого ей количества нефти и бензина. После введения эмбарго поток нефти в Родезию из ЮАР и Мозамбика, по сообщениям английских газет, стал так велик, что превысил даже ее нормальные потребности до введения нормирования.
Официально нефтепровод из мозамбикского порта Бейра в южнородезийский город Умтали закрыт. Но фактически он продолжает действовать. Кроме того, нефть доставляется в Южную Родезию с нефтеперерабатывающих заводов ЮАР по южноафриканским шоссейным и железным дорогам либо непосредственно из ЮАР в Родезию, либо через Ботсвану. В феврале 1966 г. издающаяся в Иоганнесбурге газета «Рэнд дэйли мейл» не без гордости сообщила, что ежедневно в Родезию прибывает 140 тыс. галлонов бензина из ЮАР и 240 тыс. галлонов из Мозамбика. В то же время вследствие рационирования горючего, введенного Смитом в декабре, ежедневное потребление бензина в Родезии сократилось до 330 тыс. галлонов[411]. «Такое положение объясняется тем, — писал парижский журнал „Ле муа ан Африк“, — что Претория и Лисабон, хотя и отказались от дипломатической поддержки родезийского правительства, с готовностью оказывают ему существенную помощь. Политика невмешательства южноафриканцев и португальцев — это миф, предназначенный для внешнего потребления. Сохранение белого антинационалистического правительства в Солсбери составляет в действительности серьезную заботу Фервурда и Салазара» [412].
В ЮАР была развернута открытая кампания под лозунгом «нефть для Родезии». Корреспондент «Правды» сообщал из ЮАР: «На перекрестках центральных улиц Иоганнесбурга высятся огромные плакаты: „Общество друзей Родезии", „Вносите деньги! Каждый день мы посылаем в Родезию 130 контейнеров бензина. Вносите деньги!" Здесь же, у плакатов, „активисты" общества оформляют взносы сердобольных расистов»[413].
Правительство Фервурда официально отмежевалось от этой кампании, назвав ее проявлением «частной инициативы». Однако в действительности, как о том свидетельствуют неопровержимые факты, эта кампания проводилась по инициативе и при полной поддержке правительственных кругов ЮАР. В Северном Трансваале пять крупнейших нефтяных компаний создали нефтяную базу, с которой в Родезию поставляются сотни тысяч галлонов бензина. Значительную долю средств для организации этой базы внесло правительство ЮАР. Большие взносы на адрес «Общества друзей Родезии» поступают также из США, ФРГ, Англии и других стран. Не остались в долгу перед своими родезийскими друзьями и португальские колонизаторы. В начале апреля в мозамбикский порт Бейра прибыл танкер «Иоанна 5» с нефтью для расистского режима Смита и туда же направился танкер «Мануэлла». Как выяснилось позже, собственником нефти, доставленной «Иоанной 5», была ЮАР, ее транспортировкой занимались греческая и панамская компании, а банковские операции были осуществлены через голландские банки.
Чтобы закамуфлировать свою политику умиротворения расистов, английские официальные круги заявили, что все танкеры, подвозящие нефть для Родезии, будут останавливаться. Английское правительство даже потребовало срочного созыва Совета Безопасности. Однако очень скоро стало ясно, что эта мера была предпринята лишь для того, чтобы опередить возможные дипломатические акции со стороны независимых африканских государств.
Совет Безопасности принял английскую резолюцию, которая предоставляла Англии право использовать силу для задержания танкеров, транспортирующих нефть в Южную Родезию. В то же время в этой резолюции ничего не говорилось о применении силы по отношению к режиму Смита или о мерах, которые бы заставили ЮАР и Португалию прекратить поставки нефти в Родезию. Как отмечала газета «Правда», «решение Совета Безопасности, принятое по инициативе Англии (при голосовании делегаты СССР, Мали, Болгарии, Франции и Уругвая воздержались), по существу означает сохранение прежней политики Лондона, которая предусматривает отказ от вооруженного вмешательства с целью ликвидации незаконного режима Смита» [414].
На основании решения Совета Безопасности английский фрегат задержал судно «Мануэлла». Английская печать не замедлила объявить об успехе политики санкций в борьбе с режимом Смита. Однако в тот день, когда была задержана «Мануэлла», в Родезию были доставлены тысячи галлонов бензина по шоссейным и железным дорогам из Южной Африки.
Столь же малоэффективными были английские санкции в отношении основных видов южнородезийского экспорта. Так, табак, один из главных экспортных товаров Родезии, после введения бойкота выразили желание покупать ФРГ, Испания, Италия, Голландия и ряд других стран. Уже к апрелю 1966 г. весь урожай табака был полностью распродан. США, ФРГ, Италия и другие страны продолжали вести торговлю с Родезией, несмотря на взятые ими обязательства воздерживаться от нес. Как заявили в марте управляющие Родезийского банка, объем экспорта (за исключением некоторых товаров) был лишь немногим ниже объема экспорта в тот же период прошлого года.
Провозглашенная Вильсоном политика санкций оказалась блефом, имевшим единственную цель — ввести в заблуждение мировую общественность.
Английская газета «Дейли мейл» опубликовала статью своего корреспондента из Солсбери под заголовком «Уже март, а Смит продолжает идти вперед». В статье говорилось: «С каждым днем появляются новые факты и признаки, свидетельствующие о том, что наше эмбарго похоже на решето, пропускающее воду. В Солсбери забавляются, слыша утверждения Уайтхолла, причем они кажутся смешными даже противникам режима Смита. У каждого приезжающего в Лондон из Родезии создается впечатление, что Уайтхолл опьянен своими иллюзиями относительно санкций и что он постоянно пускает дымовую завесу, чтобы скрыть свое полное незнание фактов. Безусловно, настало время взглянуть в лицо истине, а именно, что Смит побивает санкции и с каждым днем становится все сильнее» [414]1.
Смит умело воспользовался «странной войной», которую вело против него правительство Вильсона, чтобы, с одной стороны, укрепить расистский союз с Португалией и ЮАР, а с другой — чтобы подавить оппозицию внутри страны.
Стабилизации режима Смита благоприятствовала также и обстановка, сложившаяся в Африке к весне 1966 г. Первые месяцы этого года ознаменовались переходом неоколониализма в контрнаступление. В феврале произошел контрреволюционный переворот в Гане, который вывел эту страну из числа стойких и решительных борцов против расистского режима в Родезии. Империалистам и их агентуре удалось добиться известного ослабления Организации африканского единства.
В новой обстановке, создавшейся в Африке, английский империализм решил сбросить маску. Он раскрыл свои карты в «родезийской игре». Забыв собственные громогласные заверения о том, что Англия не будет иметь никаких контактов с режимом Смита, правительство Вильсона открыто начало с ним переговоры. Оно сделало ход навстречу властям Солсбери, предложив им начать новый диалог. Это предложение было понято Смитом как желание Лондона закончить игру в поддавки сделкой, которая была бы приемлемой для обеих сторон. Откликнувшись положительно на предложение Лондона, Смит недвусмысленно намекнул, какого рода компромисс могли бы устроить обе стороны. Выступая 30 апреля в Солсбери, он заявил: «Я считаю, что существуют широкие возможности для маневрирования, которое позволит обеим сторонам прийти к соглашению… Тот факт, что Родезия не ставит предварительных условий, прежде чем сесть за стол конференции, не означает, что она сдаст свои позиции. Это означает только, что мы сохраним статус-кво» [415].
Такого же мнения придерживались и некоторые английские официальные лица. Вернувшийся из поездки в Родезию лорд Болтон заявил, что губернатор Родезии Гиббс просил передать британской общественности, что «обе стороны должны встретиться за круглым столом и поговорить, ибо это единственная благоразумная вещь, которую следует сделать для разрешения кризиса» [416].
Чтобы подготовить благоприятный климат для переговоров, в Африку отправился видный дипломат, английский посол в Дании Райт. Вначале он встретился в Претории с Фервурдом, а затем направился в Солсбери, где договорился о начале новой серии переговоров [417].
9 мая в Лондоне открылись переговоры между представителями английского правительства и южнородезийского режима. Официально переговоры должны были выяснить вопрос, существует ли основа для дальнейших переговоров на более высоком уровне, чтобы покончить с положением, сложившимся в стране после одностороннего провозглашения независимости белыми поселенцами. Фактически же переговоры преследовали цель выиграть время, отвлечь внимание мировой общественности и дать возможность Смиту оформить в конституционном порядке то, что мятежники присвоили себе незаконно. «Дейли мейл» с полным основанием писала: «Переговоры будут тянуться бесконечно. Они являются козырем в игре против давления афроазиатских стран в ООН» [418].
Первый (лондонский) этап переговоров закончился 20 мая, а 31 мая в Солсбери вылетели представители английского правительства. По сообщениям английской печати, Вильсон дал указание своим представителям заверить правительство Смита, что Англия не собирается проводить «новый раунд санкций» против Родезии [419].
Английскую делегацию на переговорах возглавил помощник заместителя министра по делам Содружества Д. Уотсон, родезийскую — доверенное лицо Смита К. Гринфилд. Хотя переговоры велись в обстановке строгой секретности, в английскую печать просочились сообщения о том, что между обеими сторонами установилось молчаливое взаимопонимание, в основе которого лежит общая задача — вести переговоры столь долго, сколько это будет возможно. Такая тактика отвечала интересам обеих сторон: Смит мог под шумок переговоров укреплять расистский режим, а английскому правительству они давали возможность создавать видимость каких-то действий. Как сообщала газета «Дейли мейл», Фервурд не только помогал, но и направлял действия Смита. Это он дал команду продолжать переговоры в момент, когда Смит готов был их прервать.
В связи с явно обозначившимся намерением английского правительства пойти на сделку со Смитом Политический комитет Коммунистической партии Великобритании опубликовал 23 июня 1966 г. заявление, в котором говорилось: «Шаг за шагом правительство Вильсона шло на одну уступку за другой, что укрепляло правление белого меньшинства. Сейчас, семь месяцев спустя после одностороннего провозглашения Южной Родезией независимости и принятия против нее так называемых санкций, Смит по-прежнему получает ежесуточно из Южной Африки 200 тыс. галлонов нефти… Всякая задержка в установлении твердой позиции в пользу правления большинства в Южной Родезии была бы пагубной. Она лишь содействовала бы незаконному режиму Смита и укрепила бы правление сторонников апартхейда в ЮАР. Она вызвала бы сильную оппозицию во всей Африке и среди всех прогрессивных сил в мире» 107.
Как показал дальнейший ход событий, беспокойство, выраженное в этом заявлении, имело серьезные основания.
По сообщениям печати, суть английских предложений во время переговоров в Солсбери фактически сводилась к тому, что клика Смита должна была остаться у власти, зато Родезия возвращалась «под сень британской короны» и получала конституцию с туманными обещаниями постепенного перехода правления в руки африканского большинства.
На состоявшейся в сентябре 1966 г. конференции стран Содружества 18 стран потребовали от английского правительства дать гарантию в том, что независимость Южной Родезии будет предоставлена лишь при условии установления правления африканского большинства. Правительство Вильсона наотрез отказалось это сделать.
По словам президента Танзании Ньерере, «конференция показала, что правительство Англии готово предоставить независимость Южной Родезии, не основываясь на принципе правления африканского большинства» [420].
Решив остаться верной духу решений, принятых в декабре 1965 г. ОАЕ по родезийскому вопросу, Танзания не приняла участия в конференции стран Содружества. Действия Танзании навлекли на нее гнев английского правительства. Они привели к тому, что обещанный Танзании беспроцентный заем в 7,5 млн. ф. ст. был заморожен [421]. Несмотря на сильный нажим Лондона, правительство Танзании не отказалось от своих принципов. Более того, оно решило оказать помощь Замбии, столкнувшейся после провозглашения «независимости» Родезией с большими экономическими трудностями. Помощь Танзании позволили наладить снабжение Замбии горючим, доставляемым на грузовых машинах.
Ведутся переговоры о строительстве железной дороги, которая свяжет две страны. Правительство Танзании решило также построить на юго-востоке страны аэропорт, который будет обслуживать Замбию.
После конференции стран Содружества стало совершенно очевидно, что правящие круги Англии не отказались от планов решить родезийский вопрос сделкой со Смитом.
Правительство Вильсона оказалось в очень трудном положении. С одной стороны, оно не могло не считаться с мировым общественным мнением и мнением афро-азиатских членов Содружества, настаивавших на принятии решительных мер, чтобы покончить с режимом Смита. К тому же такой же точки зрения придерживались и широкие круги английской общественности, в том числе многие члены Лейбористской партии. 115 лейбористских парламентариев-«заднескамеечников» подписали документ, требующий введения в Родезии правления африканского большинства. С другой стороны, у Вильсона были связаны руки, так как на него оказывали нажим представители крупного бизнеса, действовавшие главным образом через прессу и влиятельных деятелей Консервативной партии.
Лидеры консерваторов то и дело выступали в парламенте с речами, открыто призывающими к полюбовной сделке с Яном Смитом. Газета «Морнинг Стар» сообщила 13 декабря 1966 г. о том, что группа парламентариев-тори во главе с Дунканом Сэндисом начала кампанию, «которая обрадует родезийских расистов». Тори проводили эту кампанию под девизом «мир с Родезией»; они требовали возобновления переговоров со Смитом и признания его режима в обмен на несущественные уступки. Любопытно, что видную роль в этой группе консерваторов играли такие реакционеры, как Патрик Уолл и Джон Биггс-Дэвисон, снискавшие сомнительную известность своей твердолобой позицией еще во время Суэцкой авантюры.
Под нажимом консерваторов и стоящих за их спиной влиятельных монополистических кругов Вильсон и другие правительственные деятели все чаще стали выдвигать аргумент о том, что экономические санкции в отношении Родезии больно бьют по экономике самой Англии (раньше английское правительство уверяло, что санкции опрокинут режим Смита). Одновременно был пущен в ход еще один аргумент, состоявший в том, что санкции против Родезии приведут к торговой войне с Южной Африкой, жертвой которой якобы будет сама Англия. «Самый факт, что такие аргументы пускаются в ход, еще раз показывает, что никогда не было ни малейшего намерения устранить режим Смита», — писал в связи с этим Джек Уоддис в газете «Морнинг Стар» от 3 декабря 1966 г.
Оперируя тем не менее указанными выше аргументами, Вильсон добился санкции парламента на возобновление переговоров со Смитом. Последние должны были вестись на основе шести принципов, составлявших, по словам Вильсона, основу политики правительства в родезийском вопросе. Первые пять принципов были сформулированы в Синей книге, изданной правительством еще в конце 1965 г.: 1) неуклонное продвижение к правлению большинства (декларированное еще в южнородезийской конституции 1961 г.), 2) предоставление гарантий против регрессивных поправок к конституции, 3) немедленное улучшение политического статуса африканцев, 4) продвижение к ликвидации расовой дискриминации и 5) провозглашение независимости на условиях, приемлемых для всего народа Родезии. Позже Вильсон сформулировал и шестой принцип, согласно которому не должно быть угнетения большинства меньшинством и меньшинства большинством.
Африканское население Южной Родезии в лице патриотических партий категорически отвергло шесть принципов Вильсона, основанных на расистской конституции 1961 г. Тем не менее британский парламент одобрил эти принципы и уполномочил Вильсона встретиться с Яном Смитом, чтобы еще раз попытаться на их основе урегулировать родезийский конфликт.
Встреча состоялась в начале декабря 1966 г. на борту английского крейсера «Тигр» в Средиземном море. Лидеры запрещенной Смитом партии Африканский союз народа Зимбабве заявили, что они рассматривают эту встречу как «тщательно обдуманную попытку узаконить и легализовать незаконный режим». Они заявили, что их партия не признает никакого соглашения, достигнутого в ходе переговоров, на которых не представлено африканское большинство.
Комментируя встречу на крейсере «Тигр», Джек Уоддис писал в «Морнинг Стар» 3 декабря 1966 г.: «Только двое белых — Вильсон и Смит — обсуждают сейчас судьбу Южной Родезии без единого представителя африканского национального движения. Для любой другой африканской страны, включая Кению с 60 тыс. белых поселенцев и Замбию с 75 тыс., переговоры о независимости были прежде всего переговорами между британским правительством и африканскими представителями. Даже тори придерживались этого правила. Вильсон же пытается полностью игнорировать желания людей, которых это больше всего касается».
Во время переговоров Вильсон предложил Смиту весьма умеренный проект урегулирования конфликта, который включал следующие требования: 1) парламент должен быть распущен; 2) британский губернатор X. Гиббс, которого Смит и его коллеги признают лишь частным лицом, должен быть облечен законодательной властью; 3) губернатор должен назначать министров правительства, в том числе пять министров, не являющихся членами «Родезийского фронта» (из них двух африканцев); 4) вооруженные силы должны находиться под контролем губернатора. В ходе переговоров был выработан так называемый рабочий документ, однако уже в декабре стало известно, что родезийский парламент отверг требования Вильсона.
После этого английское правительство вынуждено было отказаться от идеи дальнейших переговоров со Смитом. Пытаясь снять с себя ответственность за положение в Родезии, Англия обратилась в ООН. Английский министр иностранных дел Браун предложил Совету Безопасности ввести так называемые выборочные экономические санкции против Родезии. Санкции должны были касаться лишь родезийского экспорта табака, сахара, хрома, железа, шкур и некоторых других товаров. Однако английский проект не предусматривал эмбарго на поставки нефти в Родезию. В то же время английская делегация всячески противилась введению торгового бойкота в отношении ЮАР, через территорию которой проходят основные транспортные артерии, связывающие Родезию с внешним миром.
В отличие от английской делегации, которая настаивала на выборочных санкциях, африканские делегаты высказались за всеобъемлющие санкции, включающие эмбарго на нефть. Они требовали также введения бойкота против ЮАР, правительство которой нагло заявило, что, каковы бы ни были решения ООН, оно будет и впредь помогать Родезии.
Английская делегация развила в кулуарах ООН бурную деятельность в пользу «умеренных» санкций. Используя право вето, Англия отвергла требования африканских делегатов ввести всеобъемлющие санкции против Родезии и 16 декабря Совет Безопасности принял решение о выборочных санкциях.
Выступая на пресс-конференции 23 февраля 1967 г., Смит сказал, что санкции, утвержденные ООН, не дают результатов. «Я не могу заметить никаких изменений в результате принудительных санкций. Положение по сути дела остается прежним».
Идрис Кокс писал в начале 1967 г. в «Лейбор мансли»: «До тех пор, пока ЮАР и Португалия могут восполнять ущерб, наносимый санкциями… незаконный режим Смита сможет не только существовать, но даже надеяться на получение еще больших уступок».
Активные действия Португалии и ЮАР, направленные на поддержку Смита, делают такую перспективу весьма реальной. Как сообщила 13 февраля 1967 г. лисабонская газета «Диарио да манья», салазаровский министр иностранных дел Ф. Ногейра направил два письма У Тану. Он выразил в них сомнение в законности резолюции от 16 декабря, «поскольку некоторые постоянные члены Совета Безопасности воздержались». Кроме того, Ногейра потребовал от ООН выплаты Португалии компенсации в 28 млн. долл, за «ущерб, причиненный Мозамбику в 1966 г. в результате санкций против Родезии». Сменивший Фервурда в сентябре 1966 г. Форстер заявил, что он намерен продолжать в отношении Родезии ту же политику, какую проводил его предшественник, включая «нормальную торговлю».
Таким образом, экономические санкции, хотя и поставили Смита перед рядом сложных проблем, не могут быть средством решения родезийской проблемы. Эта проблема оказалась для Англии «крепким орешком». Ее попытка передать вопрос в ООН и снять с себя ответственность за положение в Родезии нанесла большой урон престижу Англии как великой державы. С одной стороны, правительство лейбористов испытывает давление прогрессивной общественности и афро-азиатских членов Содружества, с другой — крупных монополий и правого крыла консерваторов. По существу оно бросило на произвол судьбы 4 млн. африканцев Родезии и еще раз показало, чьи интересы в Африке оно защищает.
Родезийский кризис несомненно является и кризисом британского колониализма. Он существенно ослабил позиции Великобритании в Содружестве и усилил в нем центробежные тенденции. Он содействовал поляризации сил как в правящем лагере Великобритании, так и в Африке.
Последними колониальными владениями Англии в Африке оставались три южноафриканских протектората — Басутоленд, Свазиленд и Бечуаналенд. В конце XIX в. эти три территории были поставлены под «покровительство» английской короны. Англия навязала их правителям договоры о протекторате, воспользовавшись нависшей над ними угрозой аннексии со стороны южноафриканских буров. Однако народы этих территорий скоро убедились, что «цена», уплаченная Англии за «защиту» и покровительство, была непомерно высока. Они оказались низведенными до положения жителей колониальных задворков Британской империи. Англия не только ничего не делала для политического и экономического прогресса протекторатов, но, принеся в жертву их интересы, сделала их экономически зависимыми от ЮАС. Единственной хозяйственной функцией этих территорий стало обеспечение золотых рудников и шахт ЮАС, в эксплуатации которых большую роль играл английский капитал, дешевой рабочей силой.
Протектораты, рассматривавшиеся Южно-Африканским Союзом как интегральная часть его территории, были превращены г придаток его экономики. Торговля протекторатов осуществлялась через территорию ЮАС, таможенные власти ЮАС собирали пошлины со всех товаров, выделяя протекторатам некоторый процент сбора, протектораты имели общую с ЮАС валюту и т. д.
Экономическую зависимость протекторатов правящие круги ЮАС стремились дополнить политической зависимостью. В 1909 г. в Акт о создании Южно-Африканского Союза была внесена специальная статья, предусматривавшая включение в будущем протекторатов в состав ЮАС[422]. Однако, несмотря на частые переговоры и постоянный нажим правящих кругов ЮАС на Англию, последняя отказывалась передать протектораты Союзу. Поскольку расовая сегрегация была возведена в ЮАС на уровень официальной политики, передача в этих условиях ЮАС южноафриканских протекторатов «означала бы серьезную потерю престижа Англии в Африке и во всем мире, потерю доверия к ней и ее намерениям, которое продолжали испытывать еще многие африканцы. К этим соображениям добавилось нежелание способствовать усилению ЮАС, проявившего в послевоенные годы центробежные и „локально-империалистические" тенденции»[423].
Однако в то же время следует отметить, что английские правящие круги не исключали в будущем при благоприятных условиях перспективу передачи протекторатов под политический контроль ЮАС. Их тактика состояла в том, чтобы временно законсервировать этот вопрос, а главное — не привлекать к нему внимание широкой мировой общественности. Когда один из лидеров освободительного движения Бечуаналенда Чекеди Кхама, встревоженный аннексионистскими устремлениями ЮАС, обратился к английским властям протектората с просьбой дать ему визу для поездки в Нью-Йорк, в Совет по опеке ООН. британский верховный комиссар лорд Харлеч отказал ему в этом [424].
Нажим ЮАС на протектораты особенно усилился, после того как в 1948 г. к власти пришла Националистическая партия во главе с Маланом. «Во время моего визита в эти три территории, — писал известный английский исследователь Джон Хэтч, — мне часто говорили, в частности британские резиденты, об усилении проникновения в протектораты африканеров из Союза. Правительство ЮАС стремится проникнуть экономически во все три территории. В Свазиленде, например, мне рассказали, что фермерский кооператив Наталя, финансируемый Южноафриканским земельным банком, уже прочно утвердился в южной части протектората и теперь пытается проникнуть в северную. Как только во всех трех странах продаются земельные владения, их скупают фермеры-африканеры, которые более платежеспособны, чем их английские конкуренты, благодаря большим займам, предоставляемым им „Фолькскаас", контролируемым националистами банком» [425]
В апреле 1950 г. премьер-министр ЮАС Малан выступил в южноафриканском парламенте с официальным предложением начать переговоры с Англией о передаче ЮАС протекторатов. В ответ на участившиеся требования ЮАС о переговорах премьер-министр Англии У. Черчилль заявил 13 апреля 1954 г.: «Не может быть никакого вопроса о том, чтобы правительство ее величества согласилось в настоящий момент на передачу… Поэтому я искренне надеюсь, что д-р Малан и его правительство не будут без особой нужды настаивать на решении, которое мы не можем принять без риска подорвать к себе доверие» [426]. В этом ответе, с одной стороны, содержалось объяснение причин, по которым Англия воздерживалась от передачи протекторатов {«риск подорвать к себе доверие»), а с другой — содержался скрытый намек на то, что в будущем в случае «особой нужды» Англия может пойти на этот шаг.
Перспектива передачи протекторатов ЮАС за соответствующую компенсацию и при соответствующих условиях вовсе не исключалась британским правительством. Именно эта перспектива и определяла в конечном счете всю политику Англии в отношении протекторатов. Они рассматривались Лондоном как козырные карты, которые следовало припрятать до конца игры и выпустить только в том случае, если нависнет серьезная угроза над позициями английского капитала в ЮАС. Учитывая ту роль, которая была уготована протекторатам, английские правящие круги сознательно воздерживались от инвестирования государственного и частного капитала в экономику протекторатов. Промышленность во всех трех странах практически отсутствует. Сельское хозяйство ориентировано главным образом на производство экспортных культур.
В крупнейшей из территорий — Бечуаналенде (население — 350 тыс., из них 2 %—европейцы) много плодородных земель, превосходящих по качеству даже густонаселенные районы Южной Африки. Однако из 275 тыс. кв. миль плодородных земель лишь 100 тыс. занимают бечуаны, остальные находятся в руках европейских фермеров и компании Тати. Низкая урожайность сельскохозяйственных культур, отсутствие пастбищ для скота, необходимость искать деньги для выплаты налогов заставляют взрослых мужчин мигрировать в Южную Африку. Считают, что до 60 % мужского населения страны постоянно находится за границей.
Басутоленд (население — 697 тыс.; европейцев насчитывается всего 2 тыс.) из-за гористого ландшафта имеет очень мало пригодных к культивации земель. Более 40 % взрослого мужского населения — примерно 150–200 тыс. мужчин в возрасте от 17 до 30 лет — вынуждены работать в ЮАР. Басуто — основная рабочая сила на шахтах ЮАР, где существует строгий «цветной барьер». Белый шахтер получает минимум пять шиллингов за час работы, а африканец — три шиллинга за восьмичасовую смену [427].
В сельском хозяйстве Басутоленда работают главным образом старики, женщины и дети. Своего хлеба в стране не хватает. Главный предмет питания басуто — кукуруза — ввозится из ЮАР. Жители горных районов разводят крупный рогатый скот, овец и коз. Шерсть вывозится в ЮАР. Другие виды хозяйственной деятельности сводятся почти исключительно к оптовой и розничной торговле, причем подавляющее большинство магазинов и лавок принадлежит английскому лорду Фрэзеру, нажившему огромное состояние на продаже товаров в кредит нанимающимся на шахты[428]. Обрабатывающая промышленность полностью отсутствует.
Свазиленд (население — 266 тыс., в том числе 10 тыс. европейцев) имеет хорошие пахотные земли и пастбища. Отчужде-пие земель на этой территории приняло еще большие масштабы, чем в двух других протекторатах. Небольшое число европейских фермеров владеют почти 70 % земельного фонда[429]. Около 7 тыс. свази ежегодно уходят в ЮАР на заработки на шахты и около 3 тыс. — на фермы, принадлежащие белым.
В последнее время в Свазиленде остро ощущается усиление влияния ЮАР, пытающейся аннексировать этот протекторат. 1 июля 1963 г. ЮАР установила на границе первые пограничные посты, чтобы контролировать передвижение населения из ЮАР в Свазиленд и обратно. В сентябре того же года был принят закон, согласно которому самолеты, летящие из Свазиленда над территорией ЮАР, должны обязательно сделать посадку в ЮАР. Таким образом, были фактически пресечены поездки политических беженцев из Свазиленда. Все более усиливается и экономический контроль ЮАР над протекторатом. Южноафриканским компаниям принадлежат сахарные плантации и предприятия по добыче асбеста, олова, железной руды.
Конституционный статус протекторатов не походил на статус других колониальных владений Англии. Вся полнота законодательной и исполнительной власти на территориях принадлежала так называемым верховным комиссарам (в отличие от губернаторов в других английских колониях). При них существовали три консультативных совета: африканский (состоявший из вождей), европейский и смешанный. Первый Законодательный совет в Басутоленде был учрежден только в 1959 г.
Протектораты находились в ведении не Министерства колоний, а Министерства по делам Содружества. Таким образом, вопрос о судьбе южноафриканских протекторатов рассматривался Англией как подчиненный вопросу об отношениях Англии и ЮАР.
В 1958 г. делегация населения Басутоленда прибыла в Лондон, чтобы потребовать у английского правительства демократизации управления страной, в частности преобразования консультативного совета в законодательный и увеличения процента избираемых членов с 36 до 50. 18 декабря 1958 г. лорд Хьюм заявил в парламенте о принятии требований делегации. Однако конституционные новшества в Басутоленде были более чем умеренными, они по-прежнему сохраняли за английским правительством полный контроль над территорией. В ноябре 1959 г. аналогичные требования английскому правительству предъявил созданный в Бечуаналенде конституционный комитет. 30 декабря эти предложения английское правительство приняло. Такого же рода конституционная реформа была проведена и в Свазиленде.
Весной 1963 г. конституционная комиссия, созданная в Басутоленде из членов партии Африканский национальный конгресс, Национальной партии, а также представителей европейцев, предъявила Лондону требование ввести всеобщее избирательное право и предоставить стране независимость. Лидер Африканского национального конгресса Мохехле заявил, что, если на это требование не будет дан ответ в течение шести месяцев, он созовет специальное совещание, чтобы разработать план операции «Независимость» [430].
Английское правительство вынуждено было пойти на уступки. После многочисленных проволочек оно дало согласие на проведение всеобщих выборов в стране. В результате выборов 29 апреля 1965 г. Национальная партия получила в Национальном: собрании 31 место, Африканский национальный конгресс — 25 мест, партия «Марематлу фридом парти» — 4 места. Правящая Национальная партия известна своими связями с ЮАР. Ее лидер Л. Джонатан открыто выступает за расширение этих связей. Правительство Джонатана пользовалось поддержкой Фервурда. Политика Англии состояла в том, чтобы предоставить независимость Басутоленду, пока у власти стоит Джонатан, и одновременно способствовать усилению позиций ЮАР в Басутоленде. Тот факт, что у власти находилось правительство Национальной партии, заставлял прогрессивных лидеров воздерживаться от выдвижения лозунга немедленной независимости.
Проведя в июне 1966 г. скоропалительные переговоры с правительством Джонатана в Лондоне, английское правительство объявило о том, что оно намерено предоставить независимость протекторату. 4 октября 1966 г. Басутоленд получил независимость и был переименован в королевство Лесото.
В начале 1964 г. конституционная комиссия Бечуаналенда (включавшая представителей Демократической партии, Народной партии и др.) представила Лондону свои конституционные предложения. Эти предложения носили весьма умеренный характер. Они предусматривали внутреннее самоуправление с всеобщим избирательным правом и сохранение резервных прав верховного комиссара в отношении любого решения Национального совета[431]. Выработанная на основе этих предложений конституция была введена в Бечуаналенде в 1965 г. В апреле состоялись выборы, победу на которых одержала Демократическая партия. Ее лидер Серетсе Кхама стал премьер-министром.
30 сентября 1966 г. Бечуаналенд получил независимость и стал республикой в рамках Содружества наций под новым названием «Ботсвана». Поскольку выборов до объявления независимости больше не проводилось, Кхама автоматически занял пост президента республики. Бывший заместитель премьер-министра стал вице-президентом. По истечении первого президентского срока Кхамы члены Законодательной ассамблеи изберут нового президента. Верхняя палата вождей конституцией не предусмотрена, хотя вожди племен и настаивали на ее создании.
Правительство С. Кхамы и правящая Демократическая партия приняли ряд мер по ослаблению зависимости страны от ЮАР и Родезии. Правительство обратилось к квалифицированным специалистам-африканцам, живущим за границей, с призывом вернуться в Ботсвану и занять место уехавших белых служащих. Намечено строительство нескольких предприятий по переработке сельскохозяйственного сырья. Проектируется строительство железной дороги из Ботсваны через Замбию в Танзанию. «Мы намерены, — заявил С. Кхама, — установить отношения со всеми миролюбивыми странами и готовы перенять любой полезный для нас опыт».
Стремление правительства Ботсваны ослабить зависимость от ЮАР и установить связи со многими африканскими странами встречает растущее сопротивление со стороны расистского режима в ЮАР, который вынашивает аннексионистские планы в отношении молодой республики.
После прошедших в июне 1964 г. выборов Свазиленду было предоставлено внутреннее самоуправление, которое практически не внесло изменений в политическое положение страны. В Свазиленде до сих пор отсутствует министерская система. Традиционный верховный вождь король Собхуза и его партия «Имбоколо», известная своими связями с ЮАР, одержали победу на выборах, видимо, благодаря щедрой финансовой помощи южноафриканских властей. Эта партия, построенная на племенной основе, заинтересована в подавлении роста национально-освободительного движения.
В марте 1966 г. был опубликован проект конституции, согласно которому Свазиленд должен стать к 1970 г. независимым королевством в рамках Содружества. Эти предложения предусматривают сохранение в Свазиленде монархического строя и передачу всей полноты власти племенным вождям во главе о королем Собхузой.
Прогрессивная партия Свазиленда опубликовала заявление, в котором указывает, что конституция была выработана реакционерами и что вся система правления «будет инструментом империалистов и колониалистов». Партия требует аннулирования данного проекта и созыва конституционной конференции для выработки новой конституции [432].
Как писал выходящий в Лондоне журнал «Перспектив», «территории Юго-Западной Африки, Бечуаналенда, Басутоленда и Свазиленда экономически интегрированы с Южной Африкой.
Существует значительная миграция рабочей силы. Их обслуживают банковские учреждения ЮАР, они пользуются услугами Южной Африки и их внешняя торговля составляет часть внешней торговли ЮАР» [433].
На конференции премьер-министров Содружества наций в марте 1961 г. было принято решение об исключении Южно-Африканского Союза из Содружества. Расистский террор, политика жестокого апартхейда, расстрел мирной демонстрации африканцев в Шапервиле в марте 1960 г. настолько возмутили мировую общественность, что почти все премьер-министры, прибывшие на конференцию, были уполномочены своими правительствами потребовать осуждения апартхейда.
Во время своей поездки в ЮАС в начале 1960 г. английский премьер-министр Макмиллан не отмежевался от политики апартхейда. Стремясь угодить Фервурду, он отказался даже встретиться с африканскими лидерами и осудил международный бойкот южноафриканских товаров. На конференции премьер-министров Содружества в 1961 г. усилия Макмиллана были направлены на то, чтобы не допустить обсуждения вопроса о ЮАС. Он старался уверить участников конференции, что вопрос об апартхейде — это «внутренний» вопрос ЮАС и что он не может быть включен в повестку дня конференции.
Британские империалисты вели хитрую и двуликую игру, надеясь использовать проблему апартхейда в своих интересах. Они были не прочь слегка покритиковать Фервурда за его расистскую политику, чтобы нажить на этом политический капитал в глазах мировой, особенно африканской, общественности. Однако они стремились сохранить ЮАС в сфере политического и экономического влияния Англии. «Если бы д-р Фервурд, — говорил позднее с досадой Макмиллан, — проявил хотя бы малейшее желание понять взгляды своих коллег по Содружеству или сделал какую-либо уступку, или поддержал бы в нас какую-либо надежду, или хотя бы оставил почву для нее, конференция могла бы увидеть за нынешними трудностями возможности в будущем»[434]. Со своей стороны Фервурд констатировал, что британские министры «приложили колоссальные усилия», чтобы не допустить исключения ЮАС из Содружества [435].
Однако английская дипломатия потерпела на конференции в Ланкастер-хаузе в марте 1961 г. крупное поражение: ЮАС вышел из Содружества наций. 31 мая 1961 г. на основе проведенного в октябре 1960 г. референдума среди «белого» населения правительство объявило страну Южно-Африканской Республикой.
Премьер-министр Фервурд заявил, а британский премьер Макмиллан подтвердил, что, «несмотря на некоторые изменения юридического порядка, в отношениях между ЮАР и Англией все остается по-прежнему». ЮАР не вышла из стерлинговой зоны, не изменила политических и военных соглашений с Англией. Точку зрения крупного английского капитала выразил президент действующей в Южной Африке английской компании «Юнион корпорейшн, лтд», который в день провозглашения ЮАС республикой заявил: «Хотя мы все сожалеем, что Южная Африка перестала быть членом Содружества, мы надеемся, что Соединенное Королевство и южноафриканское правительство вступят в новые отношения, в результате которых мало изменятся или вовсе не претерпят никаких изменений те дела, которые касаются нашего бизнеса…»[436].
Несмотря на формальное исключение ЮАР из Содружества, английские правящие круги продолжали оказывать режиму Фервурда всестороннюю политическую, экономическую и военную поддержку.
Экономические связи Англии с ЮАР с каждым годом растут. В 1963 г. Англия поставила ЮАР товаров на 155 млн. ф. ст., что составило более 30 % всего импорта страны, и ввезла 28 % всего ее экспорта.
Английский делегат предпочел воздержаться при голосовании в Совете Безопасности ООН 31 июля и 7 августа 1963 г. резолюций, запрещающих ввоз оружия в ЮАР. Стремясь укрепить позиции расистского правительства в борьбе с национально-освободительным движением, Англия осуществляет широкий экспорт оружия в ЮАР.
Еще в марте 1962 г. министр обороны ЮАР Фуше заявил, что военные связи ЮАР с дружественными ей странами никогда не основывались на письменных договорах, за исключением соглашения о военно-морской базе в Саймонстауне, согласно которому Англия имеет право использовать эту базу в случае войны. Фуше добавил, что Запад вполне отдает себе отчет в стратегическом значении Южной Африки, и намекнул, что Англия будет полностью стоять на стороне ЮАР 125.
Англия предоставила ЮАР танки типа «Сарацин», которые были пущены в ход в Шапервиле, снабжала южноафриканскую полицию слезоточивым газом. По заказу ЮАР в Англии было построено несколько военных кораблей; фирма «Хэндли-Пэйдж» получила заказ на восемь бомбардировщиков типа «Марк II Виктор», способных нести ядерное оружие [437].
Смена в октябре 1964 г. консервативного правительства лейбористским породила в прогрессивных африканских кругах надежду на то, что новое английское правительство прекратит позорную практику поставок оружия ЮАР. Выражая настроения этих кругов, орган южноафриканской компартии «Африкэн комюнист» писал в конце 1964 г.: «Мы надеемся, что лейбористское правительство не будет терять времени и пересмотрит эту возмутительную политику, которая причинила ущерб репутации Англии и ее отношениям с Африкой и остальным миром».
Но пришедшее к власти правительство лейбористов продолжало курс консерваторов. Правда, новый премьер-министр Г. Вильсон заявил в Палате общин 17 ноября 1964 г., что его правительство решило наложить эмбарго на экспорт оружия в Южную Африку, но тут же добавил: «Рассматривается вопрос о контракте на поставку 16 самолетов типа, Бекэнир“». Он сказал также, что решение об эмбарго никак не повлияет на базу в Саймонстауне, «так как она может быть аннулирована только взаимным соглашением между Англией и ЮАР» [438].
25 ноября Вильсон объявил в Палате общин, что правительство с уважением отнесется к уже заключенным контрактам на поставки оружия правительству ЮАР [439]. Лейбористское правительство осталось глухим к многочисленным призывам международной общественности применить широкие экономические и дипломатические санкции против Южно-Африканской Республики.
Дипломатическая и военная поддержка, оказываемая правящими кругами Англии южноафриканскому режиму, обусловлена факторами экономического, политического и военно-стратегического характера.
С экономической точки зрения, как уже отмечалось в главе I, Южная Африка с существующей там системой апартхейда представляет собой одну из наиболее выгодных сфер приложения британских капиталов: около 900 млн. ф. ст. вложили английские монополии в алмазные копи, золотые прииски и другие предприятия ЮАР. Действующие в ЮАР крупные английские монополии, эксплуатируя дешевый труд африканцев, получают фантастические прибыли. По подсчетам экономистов, норма прибыли на инвестированный в Южной Африке капитал доходит до 15 %, или почти до 130 млн. ф. ст. в год[440]. Поэтому политический режим в ЮАР рассматривается английской правящей верхушкой как лучший гарант английских экономических интересов в Южной Африке.
С политической точки зрения английский империализм видит в ЮАР главную силу и опору господства белого человека в Африке к югу от р. Замбези. Сколачиваемый «дьявольский союз», который включает Южную Родезию, португальские колонии и ЮАР и за спиной которого стоят реакционные круги Великобритании, должен, по расчетам колонизаторов, обеспечить «белое руководство» над огромным районом континента — от Замбези до Кейптауна.
Наконец, в отношениях Англии с ЮАР немалую роль играют соображения военно-стратегического характера. В военных планах английского империализма придается большое значение военно-морской базе Саймонстаун, расположенной недалеко от мыса Доброй Надежды. В 1955 г. английское правительство подписало с правительством ЮАС соглашение, по которому Англия получила право на использование базы в Саймонстауне как в мирное время, так и в случае войны. По этому соглашению в мирное время контроль и руководство базой и всем прилегающим к ЮАР морским районом принадлежит южноафриканским военным властям, а в военное время — командованию королевского флота Великобритании. Подписание этого соглашения английские правящие круги рассматривали как крупную дипломатическую победу. В знак благодарности правительству ЮАР Англия тотчас же после подписания соглашения приняла от него заказ на строительство 20 морских судов, в том числе минны? тральщиков и подводных лодок, на общую сумму 18 млн. ф. cт. сроком на восемь лет [441]0.
Военно-морской базе в Саймонстауне отводится исключительно важное место в военно-стратегических планах как Лондона, так и штабов НАТО. Журнал «Уорлд Тудэй» писал, что «Британия и ее партнеры по НАТО разделяют с Южной Африкой интерес к морским путям вокруг мыса Доброй Надежды. Этот интерес связан не столько с перспективой мировой войны, сколько с возможностью ситуации, при которой по какой-либо причине проход через Суэцкий канал станет трудным или невозможным» [442].
В весьма любопытной статье Уильяма Гуттериджа «Интересы британской обороны в Южной Африке» автор, анализируя значение Саймонстауна, указывает, что в настоящее время су-шествуют три морских пути в Индийский и Тихий океан из Европы и Америки: через Панамский канал, Суэцкий канал и вокруг мыса Доброй Надежды. В случае какого-либо кризиса, отмечает Гуттеридж, два из них могут быть закрыты для судов по указанию местных правительств или в результате актов саботажа. Автор напоминает, что во время Суэцкого кризиса 1956 г. 400 судов ежедневно обходили мыс Доброй Надежды. Отсюда понятно, отмечает он, что «безопасность южноафриканских портов имеет несомненно некоторое отношение и к безопасности Великобритании и Запада» [443]. Возражая тем, кто считает, что Саймонстаун из-за своих ограниченных возможностей в снабжении топливом крупных морских судов должен стать по преимуществу ремонтной базой, что как военная база он должен быть заменен строящимися базами на островах в Атлантическом и Тихом океанах, Гуттеридж пишет: «Острова Вознесения, Святой Елены, Сейшельские, Маврикий — все их легко перечислить, но, вероятно, менее легко превратить в эффективную замену давно налаженного комплекса сооружений» [444].
Саймонстауном не ограничивается то значение, которое придается Южной Африке в военной стратегии Запада и, в частности, английского империализма. В разрабатываемых в штабах НАТО военно-стратегических планах Южная Африка рассматривается как важнейший коммуникационный центр для осуществления авиационной и морской связи между Европой и Азией. В уже цитировавшейся статье Гуттеридж пишет: «Возможное закрытие авиапутей на Среднем Востоке привело к изучению так называемых воздушных путей Содружества через Африку… Но политика неприсоединения африканских государств означает ненадежность этих линий. Западная, Центральная и Восточная Африка поэтому, видимо, неприемлемы для Запада со стратегической точки зрения… Следовательно, нужно усилить использование путей, пересекающих Африку все дальше и дальше к югу, пока они не пройдут через крайнюю оконечность континента» [445].
Отдавая себе отчет в том, какие выгоды может извлечь ЮАР из проявленного к ней интереса в штабах НАТО, министр обороны Фуше в 1963 г. заявил, что после начала третьей мировой войны, если Суэцкий и Панамский каналы окажутся закрытыми, в Южной Атлантике и Индийском океанах будут находиться 2 тыс. судов, которые не смогут обойтись без портов ЮАР. Фуше многозначительно спросил: «Где Англия будет обучать свои войска, в случае если начнется ядерная война между Востоком и Западом? Она может обучать их здесь в Африке. А где в Африке будет безопасно это делать, за исключением Южной Африки?»[446]. В июле 1965 г. министр обороны хвастливо подчеркнул, что в «Южной Африке можно произвести взрывы, самые мощные из всех известных миру до сих пор» и что «2 тыс. белых ежегодно получают военную подготовку» [447].
Более того, по словам тунисского еженедельника, «некоторые африканские правительства опасаются, что Претория уже располагает атомными устройствами, которые она может использовать против тех соседних государств, которые отважатся поддержать народное восстание против ее режима»[448].
После убийства осенью 1966 г. премьера ЮАР Фервурда его преемник Форстер заявил: «Моя задача — идти дальше по пути, на котором пал Хендрик Фервурд». Выполняя эту «задачу», правительство Форстера усилило расовый террор, приняло новый драконовский закон против инакомыслящих, увеличило военные расходы на 10 %. Связи английского правительства с правящими кругами ЮАР становятся в последнее время все более тесными. В основе этого сближения лежат прежде всего экономические факторы. В связи с тем что позиции английского капитала в Конго (Киншаса), Замбии, Танзании и других странах оказались потесненными, роль ЮАР как прибыльной сферы английских инвестиций еще больше возросла. Быстро растет торговля ЮАР с Англией — торговый оборот между ними в 1966 г. достиг 600 млн. ф. ст. Кроме того, огромное значение для Англии имеет продажа южноафриканского золота на лондонском рынке, который золотопромышленники предпочитают американскому вследствие существующих в Англии более высоких цен на золото, а также в силу ряда политических причин. В январе 1967 г. министр экономики ЮАР Дидерих посетил ряд стран Западной Европы, в том числе Англию, добиваясь увеличения экспорта ЮАР в эти страны. Официальные круги Лондона проявили большой интерес к этому визиту. Касаясь отношений ЮАР с Англией, Дидерих заявил по возвращении из поездки, что «в будущем Великобритания намерена поддерживать и расширять торговые связи с ЮАР».
С 1960 г. в мировой печати стали появляться сообщения о том, что между Португалией, Южно-Африканским Союзом и Южной Родезией существует секретный военный пакт. После провозглашения «независимости» Южной Родезии эти сообщения участились. Есть все основания предполагать, что такой пакт либо уже заключен, либо переговоры о нем идут полным ходом. Западная пресса не жалела сил, расписывая огромные преимущества, какие дало бы расистам заключение военного пакта. Так, лондонский журнал «Уорлд Тудэй» писал в середине 1965 г.: «Формальный пакт сделал бы возможным, например, использование родезийских ВВС для прикрытия португальских наземных атак на бойцов африканского сопротивления или использование отрядов южноафриканской армии для усиления белых родезийцев в случае какого-либо конфликта, который может последовать за провозглашением независимости» [449].
По данным западных специалистов, армия ЮАР насчитывает 26 500 солдат, а полицейские силы — 29 600 человек. К тому же власти ЮАР заявляют, что в случае необходимости может быть поставлено под ружье 250 тыс. обученных солдат. Южная Родезия унаследовала от Федерации Родезии и Ньясаленда сильный военно-воздушный флот и имеет 4300 вооруженных солдат и 6400 полицейских. Португалия располагает в Африке большой сухопутной армией — около 45 тыс. в Анголе и 16 тыс. в Мозамбике [450]. Слияние всех этих вооруженных сил дало бы возможность белому меньшинству сколотить самую мощную военную силу на Африканском континенте.
Наиболее эффективно развиваются связи участников «дьявольского союза» в экономической области.
В начале 1959 г. Фервурд выдвинул идею «общего рынка» всех государств Южной Африки, включая протектораты. Однако острая реакция общественного мнения заставила его временно отложить свой проект. В 1964 г. министр иностранных дел ЮАР Мюллер во время поездки в Европу снова выступил с проектом создания «общего рынка». На съезде Националистической партии в Претории в ноябре 1964 г. министр обороны ЮАР Фуше заявил, что ЮАР может помочь не только «своим собственным» национальным группам, но и благоприятно настроенным по отношению к ней нациям в Африке [451]0. Реакция южнородезийских расистов на это предложение была, разумеется, положительной. В декабре того же года заместитель премьера Южной Родезии К. Дюпон назвал идею «общего рынка» «восхитительной» [452]. Две страны тотчас же заключили соглашение о снижении торговых пошлин. За этим «первым шагом» к «общему рынку» последовали переговоры о предоставлении Смиту займа в 2,5 млн. ф. ст., соглашение о котором было подписано в марте 1965 г.[453].
Южную Родезию посетили южноафриканский министр сельского хозяйства Айс и министр шахт и планирования Хаак. Южнородезийское правительство назначило послом в Претории Джона Гаунта — одного из самых непримиримых в рядах «Родезийского фронта» сторонников «превосходства белых». Это назначение было расценено как намерение Смита развивать самые тесные связи с ЮАР.
В начале 1965 г. Фервурд предоставил Португалии заем в 2,5 млн. ф. ст. на строительство гидроэнергетической системы в Анголе [454]. В том же году было закончено строительство нового нефтепровода между Бейрой (Мозамбик) и новым родезийским нефтеперерабатывающим заводом в Умтали.
В марте 1965 г. Португалия и ЮАР подписали новый торговый договор; в апреле были заключены соглашения о воздушном сообщении между ЮАР, Южной Родезией и Португалией. Готовясь к провозглашению «независимости», правящая клика Южной Родезии наводнила португальские колонии своими торговыми миссиями, в то же время принимая у себя делегации бизнесменов из Анголы и Мозамбика [455]. На торговой ярмарке в Булавайо участвовала делегация из Анголы. Там же была представлена делегация из Испании.
В середине 1965 г. Смит подписал с Франко испано-родезийское соглашение, обеспечивающее экспорт родезийской стали в Испанию [456].
В августе 1965 г. на открытие выставки в Солсбери был приглашен генерал-губернатор Мозамбика Коста Алмейда, который заявил, что его приглашение — свидетельство отличных отношений между Португалией и Родезией. «Я здесь как сосед и как друг» [457], — сказал этот высокопоставленный салазаровский чиновник. Чтобы продемонстрировать свое благорасположение к Смиту и поощрить его к провозглашению «независимости», Салазар принял в 1965 г. представителя Родезии в Португалии Ридмена, предоставив ему дипломатический статус. После объявления «независимости» Южной Родезии Лисабон дал понять, что готов оказать Смиту военную помощь в случае вторжения чьих-либо войск в Родезию.
За спиной «дьявольского союза» маячит тень британских монополий, жизненно заинтересованных в укреплении и консолидации расистских режимов в Южной и Центральной Африке. Поддержка Англией «дьявольского союза» проявляется не только в отказе Лондона вплоть до 1967 г. от эффективных санкций против расистского правительства Смита и не только в продолжающихся поставках оружия ЮАР. Английские монополии прилагают огромные усилия для того, чтобы еще крепче привязать южнородезийскую экономику к своей системе в Южной Африке, подводя экономический фундамент под «дьявольский союз». Некоронованный король южноафриканской промышленной империи Гарри Оппенгеймер сообщил, что «Англо Америкэн корпорейшн оф Саут Африка» вложила большие капиталы в ирригационные сооружения долины Хиппо, а в апреле 1965 г. объединила разные южнородезийские компании, связанные с оппенгеймеровской империей, в одну «Англо Америкэн корпорейшн Родезия, лтд» [458].
Создаваемый «дьявольский союз» должен, по мысли его авторов, стать противовесом Организации африканского единства; ему отводится роль тяжелой артиллерии в планах неоколонизаторов.
Вопросы неоколониалистской политики занимают одно из главных мест на страницах ведущих органов английской буржуазной прессы. Усиленное внимание к этим проблемам со стороны печати стало особенно заметным в 60-х годах. Раньше, в период колониальных режимов, империалисты не проявляли особого беспокойства об идеологическом обеспечении своего господства в порабощенных ими странах. Роль духовных наставников в колониях выполняли главным образом религиозные миссии. Печать время от времени публиковала экзотические сообщения из «заморских территорий» в духе киплинговских романов. Считалось, что этих сообщений вполне достаточно, чтобы внушить читателям мысль о гуманности колониализма и незыблемости Британской империи, над которой «никогда не заходит солнце». В своей книге «Это твоя империя» А. Кэмпбелл не без основания писал, что английские газеты предпочитали новостям из колоний всякие другие сообщения под предлогом, что их читателей эти новости не интересуют[459]. Даже влиятельная «Таймс», широко освещающая все внешнеполитические проблемы, до поры до времени не касалась близко этой «непопулярной» темы. В 1951–1960 гг. она издавала для сравнительно узкого круга читателей специальное приложение «Таймс бритиш кол он из ревью», где освещались важнейшие аспекты колониальной политики британского империализма.
С середины 50-х и особенно в 60-х годах, ознаменовавшихся подъемом национально-освободительного движения в Африке и в других районах мира, отношение прессы к колониальным проблемам резко изменилось. На страницы газет и журналов густым потоком хлынули статьи о событиях в Африке. Редакции ведущих органов буржуазной прессы — газет «Таймс», «Дейли Телеграф» и «Гардиан» — стали не только регулярно информировать читателя о событиях на континенте, но и комментировать их с определенных политических позиций, подсказывать правящим кругам курс действий в африканских делах.
Мощная волна антиимпериалистических революций, постановка вопроса во многих странах, завоевавших политическую независимость, о необходимости вести борьбу за экономическую самостоятельность, рост влияния среди освобождающихся народов идей научного социализма — все это заставило империалистов изменить стратегию и тактику колониальной политики, активизировать идеологические средства борьбы против национально-освободительных сил. В этих условиях буржуазная печать превратилась в одно из основных идейных орудий неоколониалистического наступления против народов Африки.
Роль прессы английских монополий как пособника современных колонизаторов нашла яркое отражение в пропаганде мифа ю «добровольной деколонизации», в попытках спасти расистские режимы под прикрытием фальшивого лозунга о «расовом партнерстве», в ее враждебном отношении к прогрессивным силам и движениям на континенте, в кампании гонений и клеветы против передовых государств, выбравших некапиталистический путь развития.
Контрнаступление против освобождающихся народов империалисты и их печать ведут под обветшалым знаменем антикоммунизма.
Пропаганда мифа о «добровольной деколонизации». Буржуазная печать утверждала, что политическая независимость была результатом не революционной борьбы народов, а добровольным даром Англии, закономерным итогом ее «просветительской» деятельности в колониях. «Самоуправление всегда было целью английской колониальной администрации»[460], — писало в 1958 г. колониальное приложение «Таймс».
Подобные заявления были рассчитаны не только на то, чтобы обелить черное прошлое колонизаторов. В еще большей мере они были нацелены на то, чтобы подчинить борьбу африканских народов политическому руководству Запада, направить бурный процесс революционного освобождения от колониализма в тихое русло «добровольной деколонизации», конституционной подготовки независимости по инструкциям и графикам, разработанным в Министерстве колоний.
Неоколониалистская политика прикрывалась в прессе и в официальных речах цветистыми фразами о заинтересованности Англии в предоставлении независимости колониям и их дальнейшем развитии. В октябре 1961 г. министр колоний заявил в Палате общин, что и в прошлом и в настоящем английское правительство «неотступно следует планомерной политике, направленной на то, чтобы привести колонии к независимости в наилучшие сроки при помощи наилучших методов, учитывающих чаяния колониальных народов, их социальные и экономические интересы» 150.
Крылатой фразой в писаниях буржуазных газетчиков стал известный неоколониалистский лозунг: «Теряя империю, Англия приобретает Содружество». Каждый раз, когда над «британской» Африкой взвивался флаг нового независимого государства, буржуазные газеты спешили прокомментировать это событие как торжество политики «деколонизации». Приветствуя в апреле 1961 г. независимую Сьерра-Леоне, «Таймс» подчеркивала в редакционной статье, что своей независимостью страна целиком обязана мудрому правлению английских губернаторов[461]. То же писали буржуазные газеты и в день провозглашения независимости Танганьики, Уганды и других стран. В лучшем случае где-то на втором или третьем плане отмечалась роль умеренных (moderate) лидеров, но ни единым словом печать не обмолвилась о национально-освободительном движении как о решающем факторе в борьбе за независимость этих стран.
Такая фальсификация прошлого и настоящего африканских народов преследовала далеко идущие цели. Если, говоря языком «Таймс», Запад всегда стремился «подготовить опекаемые нм народы Африки к тому дню, когда они смогут взять на себя ответственность за свои дела» [462], и если, по утверждению «Дейли Телеграф», «действительная история Африки дала ничтожно малые духовные ценности» [463], то, следуя логике неоколонизаторов, на современном этапе политическим опекуном и наставником африканцев должен остаться Запад. Следовательно, не сами африканские народы, а западные державы должны формировать процесс их государственного и национального становления, определять условия и темпы их продвижения к независимости, ставя это в прямую связь со степенью «вестернизации колонии»[464].
В утверждении этой мысли «Дейли телеграф» оказалась консервативнее самого Гарольда Макмиллана. Как известно, в начале 1960 г. Макмиллан первый из английских премьеров совершил длительную поездку по странам Африки. Свежие формулировки неоколониалистской политики он изложил в своем выступлении в Кейптауне. Вместе с тем он вынужден был признать влияние национально-освободительного движения на судьбы Африки и призвал западный мир считаться с «ветром перемен», проносящимся над континентом [465].
В некоторых редакциях на Флит-стрит, в частности в редакции «Дейли Телеграф», программную речь Макмиллана встретили без энтузиазма и даже нашли ее упадочнической. Статьи корреспондента этой газеты П. Уорсторна, сопровождавшего Макмиллана в поездке по Африке, были не столько комментарием, сколько поправкой к речи премьера. Уорсторн писал: «Важнее не тот ветер перемен, который дует над Африкой, а тот, который проносится над Англией в сторону Африки. Действительные революционные перемены состоят сегодня не в том, что думают о нас африканцы, а в том, что мы думаем о них» [466].
Характерно, что одной из своих статей Уорсторн дал следующий заголовок: «Имеем ли мы право уходить?» Корреспондент «Дейли Телеграф» рассуждал так, словно судьба английских колоний целиком и полностью зависит от Уайтхолла, а не от народов, поднявшихся на борьбу с колониализмом. «Наступило время, — писал он, — не для настроения ухода и упадочничества, а для нового порыва веры, для нового подъема, если угодно, колониализма, чтобы спасти хотя бы некоторую часть этого континента» [467].
Усилиями буржуазных газет империалисты — эти злейшие враги африканских народов — превращались в их друзей и доброжелателей, спасителей от «коммунистической угрозы». Редакция «Дейли Телеграф» нашла статьи своего корреспондента столь важными и актуальными, что издала их отдельной брошюрой под названием «Ветер перемен». Основные положения этих статей стали программными для «Дейли Телеграф» на весь последующий период.
За редким исключением капиталистическая печать поддерживала официальный курс на «добровольную деколонизацию», т. е. на подготовку такой независимости, которая сохраняла бы экономические позиции английских монополий в бывших колониях. Всякая другая альтернатива неоколониализму, откуда бы она ни исходила, стала встречать, как правило, отпор не только на страницах либеральной «Гардиан» и «независимой» «Таймс», но и откровенно консервативной «Дейли Телеграф». Это, конечно, не исключало и не исключает в прессе рецидивов старого колониализма с его ориентацией на силу и призывами к «твердым действиям» против «черных экстремистов», но для материалов такого рода газеты стали отводить место в отделах писем. В редакционных же статьях их главная забота заключалась в стремлении убедить сторонников классического колониализма в устарелости их методов и в необходимости новых методов, определенных тактических уступок национально-освободительному движению.
Одним из примеров того, как буржуазная печать пропагандировала и отстаивала принципы неоколониалистской политики, может служить полемика вокруг конституции для Северной Родезии в феврале — марте 1961 г.
«Назад пути нет» — так почти символически озаглавила «Таймс» свою передовую по поводу парламентских дебатов по этому вопросу. Газета призывала отказаться от опыта прошлого и основывать политику в Африке «на реалистическом признании действительности настоящего и вероятности будущего» [468].
Хотя речь шла всего-навсего о том, чтобы увеличить представительство африканцев в законодательном органе Северной Родезии, крайне правые консерваторы дружно ополчились против каких-либо изменений в конституции колонии и обвинили министра колоний Маклеода в предательстве интересов белых. «Таймс» в этой ситуации стала на сторону Маклеода и призвала его не поддаваться «давлению реакции». Обращаясь к правительству, она писала, что «мудрый путь для него в эту эру революционных изменений в Африке состоит в том, чтобы трезво и неуклонно идти вперед, в полную меру сознавая, что африканцев в Северной Родезии подавляющее большинство и что прошло время, когда их можно было держать на почтительном расстоянии. Было бы большим несчастьем, если бы господин Маклеод ослабил сейчас свои усилия, потому что до сих пор они были своевременными и предусмотрительно исходили из истинных, долговременных интересов белых» [469] [470].
«Исходить из долговременных интересов» империалистов — это больше всего заботило газету, это ей хотелось бы внушить и колеблющемуся в выборе конституционных средств правительству, и воинственно настроенным ультра из Консервативной партии, и европейцам в колониях. Она согласилась с противниками Маклеода, что африканское большинство может привести к повторению ситуации в Конго, но тут же оговаривалась, что риск будет еще большим, если следовать «провокационно медленной политике» 160.
Сторонники старых методов колониальной политики приняли статью «Таймс» как вызов в свой адрес. Газета дала им возможность излить негодование в отделе писем и выступила с новой передовой, где подвергла осуждению не только заявления крайне правых консерваторов типа лорда Солсбери, но и действия правительства, которое на этот раз поддалось их давлению. Газета писала, что, отказавшись внести изменения в конституцию, правительство сделало «подарок экстремистам», т. е. революционным руководителям национально-освободительного движения в Северной Родезии [471].
Не получило одобрения поведение английских ультра и со стороны «Дейли Телеграф». Однако, критикуя «несвоевременные заявления» лорда Солсбери, она в равной мере осудила и «либеральные» действия консервативного правительства, пытавшегося при помощи конституционных маневров заманить на свою сторону деятелей национально-освободительного движения[472]. Главная сила, на которую рассчитывала «Дейли Телеграф» в первую очередь, — это европейское население колоний и его реакционные лидеры. Их она и старалась убедить в правильности неоколониалистского курса, внушить им мысль о том, что темп «подготовки подвластных народов к полной свободе… не может быть темпом похоронного марша»[473].
Свое неоколониалистское кредо газета выразила в этот период следующим образом: «Ни одна партия в Англии не собирается покинуть соотечественников на произвол безответственного черного национализма. Именно поэтому предпринимаются усилия с целью выдрессировать африканцев уменью пользоваться властью, пока английская администрация находится в колониях и имеет возможность следить за тем, чтобы властью не злоупотребляли» [474].
Разными словами «Таймс» и «Дейли Телеграф» говорят об одном и том же — о «долговременных интересах» империалистов в Африке. И та и другая согласны, что «провокационно медленная политика» или «темп похоронного марша» в подготовке независимости могут привести к нежелательным для колонизаторов последствиям. Но «Таймс», хотя и робко, иносказательно, призывает учитывать «действительность настоящего», т. е. растущую силу национально-освободительного движения, а «Дейли Телеграф» до конца верна своей линии, согласно которой все преобразования на этом континенте должны совершаться по плану самих колонизаторов. С этой позиции она пыталась и пытается воздействовать на ход событий в Африке.
Если посмотреть на позиции «Гардиан» в данном вопросе, до увидим, что ей больше было свойственно стремление к «золотой середине», которая, по мнению этой газеты, заключалась в компромиссе с умеренно настроенными африканскими лидерами. С этих позиций она и приветствовала предложение Маклеода о предоставлении африканцам Северной Родезии незначительного большинства в парламенте. В передовой статье под характерным заголовком «Где-то между» газета писала: «Конференция по Северной Родезии была похожей на религиозный спор за званым обедом: верующий утверждал, что бог есть, атеист — что бога нет, а хозяин заявил, что истина, вероятно, находится где-то между этими двумя утверждениями»[475].
«Верующий» в этой аллегории — представители африканских партий на конференции, требующих африканского большинства и в законодательном и в исполнительном органах; «безбожник» — расист Рой Веленский и его друзья в Англии, настаивающие на том, чтобы власть целиком оставалась за белыми; «хозяин» — это Маклеод, который нашел формулу, «удовлетворяющую требованиям и той и другой стороны» [476].
В разноголосый хор пропагандистов современного колониализма «Гардиан» вносит свои нотки. Если консервативные газеты нет-нет да и сорвутся на колонизаторский тон, то для либеральной «Гардиан» компромиссная линия — это принцип. «С лидерами националистов надо уметь договариваться, а не ссориться» [477], — заявила она однажды словами своего корреспондента Клайда Сэндлера. Поэтому «Гардиан» с большей решительностью, чем какая-либо из буржуазных газет, выступила против расистских требований Роя Веленского и с большим пафосом ополчилась на английское правительство за то, что оно поддалось этим требованиям.
Но это были лишь отдельные нотки в хоре современных колонизаторов, поющих одну и ту же песню о «добровольной деколонизации», о «цивилизаторской миссии» Англии в подготовке отсталых народов к «полной свободе» и т. п. Некоторая разноголосица в капиталистической прессе была выгодна английским правящим кругам: создавалось впечатление неимоверной сложности колониальных проблем, что, в конечном счете, помогает находить такие решения, которые в наибольшей мере отвечают интересам империалистической буржуазии.
Миф о «добровольной деколонизации» усиленно подкреплялся в буржуазной прессе разговорами об особой ответственности Англии перед народами колоний. Поскольку Англия, твердила капиталистическая печать, озабочена тем, чтобы до конца выполнить свою «просветительскую миссию» в колониях, то она никак не может позволить «неопытным» и «неподготовленным» народам «встать на ноги раньше, чем они научатся ходить» [478]. На практике это означало бесконечные проволочки с предоставлением независимости колониям под предлогом их «неподготовленности» и отсутствия «зрелого руководства», т. е. людей, гото-вых сотрудничать с империалистами после провозглашения независимости.
Далее, Англия несет ответственность за судьбу своих соотечественников в Восточной и Центральной Африке и поэтому она должна добиться такого положения, чтобы им после объявления независимости были гарантированы все привилегии, которыми они пользовались при колониальных режимах. А это могло означать только одно: европейское меньшинство сохраняет в экономике независимых государств господствующее положение и использует его в своих интересах и в интересах английских монополий. Раскрывая суть этой озабоченности о судьбах белых в Кении, «Дейли Телеграф» писала: «Люди, создавшие страну (т. е. европейское население Кении. —
Особая ответственность Англии, утверждала печать, заключается еще и в том, чтобы обеспечить экономическую подготовку независимости. На страницах буржуазных газет это выглядело как заинтересованность в экономическом развитии отсталых народов, в повышении их жизненного уровня. А на деле это означало дальнейшее проникновение английских монополий в экономику будущих молодых государств с целью подчинения их иностранному капиталу. При помощи этого пропагандистского приема печать стремилась также выхолостить из национально-освободительного движения антиимпериалистическое содержание и подменить его неоколониалистским лозунгом: «Сначала хлеб — потом свобода».
Печать утверждала далее, что Англия несет ответственность за оборону колоний от возможных агрессоров и за их внутреннюю безопасность и поэтому должна содержать там свои базы. Сохранение военных баз диктовалось отдельным территориям как одно из условий предоставления им независимости.
И, наконец, Англия ответственна за «идеологический вакуум», который образуется в результате ее «добровольного ухода» из колоний. Заполнить этот вакуум идеологией «свободного мира», не допустить проникновения в Африку коммунизма — это, заявляла буржуазная печать, обязанность не только Англии, но и всего Запада. В этой области английский империализм готов сотрудничать с любым своим соперником на Африканском континенте, прежде всего с монополиями США. «Вызов Африки относится не только к Англии, но и ко всему свободному миру», — писала «Таймс» 4 января 1961 г. Газета приветствовала решение американцев «выйти на политическую арену Африки» как «самое значительное событие 1961 года». Сознавая, что английскому империализму в современных условиях трудно противостоять в одиночку напору национально-освободительной борьбы, капиталистическая печать то и дело обращалась к США и другим западным державам с призывом к «совместным усилиям» в Африке. Еще в 1956 г. «Таймс» писала: «Англия нуждается во всемерной поддержке со стороны Соединенных Штатов Америки, с тем чтобы помочь этим территориям (речь шла об английских колониях в Западной Африке. —
Миф о «добровольной деколонизации», усиленно распространяемый прессой в годы борьбы африканских народов за политическую независимость, имел, таким образом, самое непосредственное практическое назначение. Пропагандируя его, печать английских монополий дезориентировала общественное мнение относительно действительных целей империалистов в Африке, маскировала и облегчала их неоколонизаторскую деятельность по экономическому порабощению освобождающихся народов.
То обстоятельство, что главные органы английской буржуазной прессы имеют доступ в Африку и пользуются здесь определенным влиянием, делает их особенно действенным орудием неоколониалистской пропаганды. Несомненно, эти органы оказывали и оказывают свое воздействие на политику национального руководства африканских стран, на местную буржуазию и интеллигенцию. Но, несмотря на все старания империалистической пропаганды, не «добровольная деколонизация», а антиимпериалистическая борьба народов была решающим фактором в великих преобразованиях на континенте. Не «ветер перемен», дующий в заданном империалистами направлении, а буря национально-освободительных революций определила ход событий в Африке.
Это нашло наглядное подтверждение в крушении другого пропагандистского мифа империалистов — о так называемом расовом партнерстве в странах Восточной и Центральной Африки.
Попытки спасти расистские режимы. Политика английского империализма в восточных и центральных районах Африки с их плодородными землями, неисчерпаемыми запасами полезных ископаемых, дешевой рабочей силой и благоприятным климатом; была направлена на то, чтобы укрепить господствующее положение европейцев и обеспечить иностранному капиталу беспрепятственную деятельность. После того как английским империалистам удалось насильственно навязать африканцам Федерацию Родезии и Ньясаленда, буржуазная печать, используя концепцию «расового партнерства», пыталась обосновать колониальную политику Англии исторической обязанностью европейцев-поселенцев вести отсталые народы к «христианской цивилизации» и особой ответственностью Англии перед своими «соотечественниками» в колониях. Печать выступила своеобразным посредником между расистскими лидерами и их покровителями в Лондоне, с одной стороны, и руководителями национально-освободительного движения в Африке — с другой. Первых она уговаривала не очень медлить, а вторых — не очень спешить. Расистов она стремилась убедить в необходимости некоторых конституционных уступок африканцам, а руководителям последних доказывала, что требование «один человек — один голос» несвоевременно. Так, лавируя между «экстремизмом» двух противостоящих друг другу сил, печать хотела добиться некоего равновесия в положении дел, некой видимости «расового партнерства». На деле это не могло означать ничего другого, кроме поощрения политики расистов и подавления законных прав африканского населения на управление своими странами.
Может показаться несколько странным, но наиболее полное «теоретическое» обоснование «расового партнерства» дали право-реформистские деятели. Среди официальных документов по колониальному вопросу, изданных Лейбористской партией в 1956–1957 гг., первым был документ о политике лейбористов р странах со смешанным населением («плюральных обществах», по терминологии авторов документа) [481]. Все, что позднее говорили по этому вопросу консервативные деятели, что писала консервативная, либеральная и «независимая» печать, было в основном повторением главных положений лейбористского документа. «Мы несем особую ответственность перед народами колоний, потому что Уайтхолл является резиденцией колониальной администрации, которая подотчетна парламенту Соединенного Королевства». Это слова из лейбористской брошюры о «плюральном обществе» [482]. А вот заявление тогдашнего министра колоний в консервативном правительстве: «Федерация создана для того, чтобы жить. Не может быть никакого разговора о ее роспуске… Английское правительство несет особую ответственность перед населением Северной Родезии и Ньясаленда, как черным, так и белым…» [483].
В таком же духе неоднократно выступали консервативные газеты и либеральная «Гардиан». «Федерация, — писала „Гардиан", — это часть английского сооружения, и Англия несет ответственность за то, чтобы она не рухнула…» [484].
И на страницах лейбористского документа и на страницах буржуазных газет мы в обилии встречаем рассуждения о главенствующей роли европейцев-поселенцев в развитии колоний, о гуманном характере их миссии в Африке. «В политическом, экономическом и социальном смысле, — пишут лейбористские авторы, — европейцы были самыми важными иммигрантами в Африке… В каждой области опыт европейцев, общие и технические знания, капиталы дали им власть, значительно превосходящую их количество» [485]. Точно так же рассуждал и один из авторов «Дейли Телеграф»: «Сегодняшнюю Африку создали европейцы, только количественно составляющие меньшинство ее населения» [486].
Точка зрения на европейцев как на главенствующую, руководящую силу в политической, экономической и социальной жизни стран Восточной и Центральной Африки была основополагающей в идее «расового партнерства», она как бы подводила под нее историческую базу. Отсюда следовали все остальные аспекты политики «расового партнерства»: сохранение и укрепление доминирующей роли европейцев на неопределенно длительный период, постепенное привлечение к управлению странами представителей африканской элиты, имеющих «индивидуальные заслуги». Все разговоры в прессе о том, что «мультирасовое общество» (так, в отличие от лейбористов, называла страны со смешанным населением консервативная печать) «должно означать взаимное доверие и сотрудничество между расами», что «интересы, прерогативы и обязанности разных рас» должны быть «соответственно сбалансированы»[487], предназначались для затемнения реакционной сути «расового партнерства», для обмана общественного мнения как в самой Англии, так и за ее пределами.
Нередко сами газеты особенно в разделе писем довольно откровенно обнажали подлинный смысл «расового партнерства». Так, некто Баттерфильд в письме в «Дейли Телеграф» писал, что «мультирасизм» должен уничтожить африканский национализм, что английское правительство может добиться успеха в проведении политики мультирасизма только в союзе с Объединенной федеральной партией — партией белых расистов [488]. Другой автор «Дейли Телеграф», Дуглас Браун, доказывал, что олицетворением мультирасизма является… Ангола, и призывал учиться у португальских колонизаторов политике «расового партнерства» [489].
Несколько иными словами газета говорит о том же и в редакционных статьях. Вот один из примеров. Перед нами передовая «Дейли Телеграф» от 4 января 1961 г. под названием «Спасательная работа в Африке». Она была приурочена к очередной поездке Маклеода в Кению, где должны были состояться его переговоры с колониальным правительством и национальными руководителями. Без европейцев, говорилось в статье, без их огромного вклада в социальный и экономический порядок не только многорасовое, но и всякое другое общество в Африке невозможно. Газета на этот раз стремилась не столько убедить африканцев в том, что европейцы для них благо и поэтому их интересы и привилегии не должны ущемляться после независимости, сколько доказать самим европейцам, что они должны остаться в Африке. Если европейцы уйдут из Кении, испугавшись возможной потери своих прибылей, «тогда ничего нельзя будет сделать, чтобы предупредить превращение ветра перемен в тайфун».
В Кении английские колонизаторы делали ставку на «Новую партию» Бланделла, министра-европейца. Бланделл пытался объединить в своей партии европейцев-фермеров, азиатских поселенцев и умеренных из африканцев. Буржуазная печать превозносила «бланделлизм» как практическое воплощение идеи «расового партнерства». Сам Бланделл так представлял это партнерство на страницах «Дейли Телеграф»: «Если мы сможем ехать по дороге к будущему в одном автобусе, которым, возможно, будет править африканец, а европеец будет указывать ему путь по карте, то мы разрешим все наши проблемы, как и проблемы Африки» 180. Иными словами, африканцам Кении предлагался механизированный вариант известной колониалистской идеи о партнерстве всадника и лошади.
Под напором национально-освободительной борьбы разваливалась Федерация Родезии и Ньясаленда. Уже в 1960 г. кризис ее назрел настолько, что специальная комиссия английского правительства, изучившая положение дел на месте, вынуждена была констатировать: в политическом отношении, как воплощение идеи «расового партнерства», Федерация не оправдала возложенных на нее надежд. Вместе с тем комиссия утверждала, что с экономической точки зрения Федерация доказала свои преимущества и поэтому должна быть сохранена, но не силой, а «по соглашению»181.
Это был новый маневр неоколонизаторов, рассчитанный на спасение их «сооружения» в Центральной Африке. Поскольку вопрос о насильственных мерах снимался с повестки дня и на первый план выдвигалась задача добиться от африканцев «согласия» на сохранение Федерации, хотя бы и под другой, экономической вывеской, потребовалась усиленная пропагандистская обработка общественного мнения. Печать английских монополий развернула лихорадочную деятельность, чтобы предотвратить крах Федерации.
Когда министр по делам Содружества Сэндис уезжал в Солсбери для ведения очередного тура переговоров с Роем Веленским, «Дейли Телеграф» наставляла его следующим образом: «Трудная, но не безнадежная миссия Сэндиса состоит в том, чтобы добиться согласия на конституционную реформу, способную убедить африканцев в реальности партнерства, к которому их ведут» [490].
Печать в это время особенно чутко реагировала на «нежелательные» репрессивные действия федеральных и южнородезийских властей против национально-освободительных сил. Однако еще большему осуждению со стороны газет подвергалась «неразумность» деятелей национально-освободительного движения. В связи с запрещением властями Солсбери Союза африканского народа Зимбабве (ЗАПУ) в сентябре 1962 г. «Гардиан» писала: «Африканцы Южной Родезии страдали от неразумного руководства… Оно оказало им плохую услугу во время переговоров о новой конституции… Надо было нс отвергать 15 мест, предложенных африканцам, а бороться за эти места и, используя их, добиваться чего-то лучшего» [491]. «Но запретить ЗАПУ, — продолжала „Гардиан", верная своей компромиссной линии, — это не значит уничтожить национализм. Представления Эдгара Уайтхэда о безрасовом обществе слишком абстрактны для понимания их африканцами. Нужно что-то более конкретное, нужны новые компромиссы…» [492].
Чем неизбежнее становился распад Федерации, тем с большей энергией газеты восхваляли ее несуществующие экономические преимущества для самих африканцев. Из этих писаний вытекало, что все три территории, составляющие Федерацию, никак не могут обойтись друг без друга, что существование федерального правительства облегчает их бремя расходов на оборону, на поддержание «закона и порядка», на межгосударственные отношения и т. д. «Не может ли решение вопроса, — спрашивала „Таймс", — заключаться в наделении отдельных территорий политическим суверенитетом и в то же время в объединении их в тесный прогрессирующий союз под именем… экономического сообщества Центральной Африки?» [493].
Именно эту цель — возродить Федерацию под новой вывеской— ставило английское правительство, создав весной 1962 г. Министерство Центральной Африки во главе с видным консервативным деятелем Батлером. Благословляя Батлера в его первую поездку в Солсбери, «Дейли Телеграф» писала: «Батлер увидит, как много из Федерации может быть сохранено… Он должен установить, каким образом африканские лидеры Северной Родезии и Ньясаленда, за которые Англия несет непосредственную ответственность, собираются управлять этими странами и финансировать их. Какими бы ни были их цели, все три территории остаются взаимозависимыми друг с другом… Экономические соображения заставят их жить вместе, хотя может быть найдено новое политическое обрамление союза» 186.
Не рассчитывая на то, что колонизаторам удастся сломить волю африканских руководителей и склонить их на предательский компромисс с расистами из Солсбери, печать все чаще стала проявлять озабоченность о создании в странах Восточной и Центральной Африки социальной опоры, «среднего класса», который бы помог империалистам провести в жизнь планы нового порабощения африканских народов187. Органы английской буржуазной прессы тревожило неумение южнородезийского правительства переманить на свою сторону менее стойких национальных лидеров и сделать их своими марионетками. Печать учила расистов искусству политического маневрирования. Чаще других газет с поучениями подобного рода выступала наиболее искушенная в этом деле «Таймс». «Эдгар Уайтхэд прав, — писала газета в одной из передовых, — когда он заявляет, что Южная Родезия могла бы развиваться на мирной и здоровой основе, если бы этому не мешали националистические лидеры в его стране. Но он прав только в том случае, если предполагается, что могут быть найдены другие лидеры, способные привлечь на свою сторону те силы, которые подчинил своему влиянию Нкомо»[494].
Министерство Батлера, призванное спасти Федерацию, не просуществовало и двух лет. В канун 1964 г. английское правительство официально заявило о роспуске Федерации Родезии и Ньясаленда. Африканцы весело похоронили символический труп ненавистной «Читтаганьи», как они прозвали Федерацию.
Лондонские газеты спели отходную Федерации, но сквозь плач на ее развалинах раздавались и бодрые нотки. «Хотя мультирасизм, — писал африканский корреспондент „Таймс“. — как политическая система дискредитирован, общество Центральной Африки, особенно Родезии, остается многорасовым. Европейцы здесь не просто администраторы. Они даже не поселенцы… Многие из них родезийцы с самого рождения и не имеют другой родины… Поэтому перспективы расовой гармонии после роспуска Федерации представляют более чем теоретический интерес» [495].
Все свои надежды неоколонизаторы возложили теперь на Южную Родезию, где, по их расчетам, в том или ином виде должна была восторжествовать идея «расового партнерства».
После объявления «независимости» Южной Родезии правительством Яна Смита 11 ноября 1965 г. буржуазная печать сделала вид, что она крайне возмущена «мятежом» расистов. Но это было лицемерное возмущение. Фактически пресса давно уже подталкивала и поощряла деятелей из Солсбери на этот противозаконный акт. Сначала газеты использовали требование расистов дать Южной Родезии независимость как средство нажима на африканских руководителей. Если Южная Родезия, рассуждала «Дейли Телеграф», выйдет из Федерации и объединится с Южно-Африканской Республикой, то африканцам не будет от этого лучше [496]°. Затем планы расистов добиться независимости и «идти в одиночку» стали получать со стороны прессы все более и более откровенную поддержку. «Как же быть? — спрашивала, Таймс“ после очередного демарша Солсбери. — Англия, конечно, не собирается силой удерживать Южную Родезию от независимости. Она имеет все основания на независимость»[497].
Когда стало ясно, что министерству Батлера не удастся спасти Федерацию, «Дейли Телеграф» решительно заявила в передовой от 22 мая 1963 г.: Южной Родезии надо дать независимость, и пусть она сама, т. е. ее европейские лидеры, решает свои расовые проблемы. Один из авторов этой газеты, Джордж Уиндер, разъяснял правительствам стран Содружества, что они поступают неправильно, отказывая Южной Родезии в праве на независимость при действующей конституции. Метод его аргументации был сугубо расистским. «Подавляющее большинство африканцев Южной Родезии, — писал Уиндер, — все еще находятся на стадии родового строя и поэтому не имеют никакого понятия о правопорядке и о тех концепциях индивидуальной свободы, которые англичанин усваивал в течение столетий. Представление о том, что демократия по принципу „один человек— один голос“ может привиться в Африке, абсурдно…»[498].
Подобные заявления до конца обнажают подлинный смысл «расового партнерства» как политики подавления африканского большинства европейским меньшинством.
Буржуазная печать не скрывала своего расположения к расистским правителям Южной Родезии, которые в мае 1965 г. устроили фарс «всеобщих выборов», чтобы укрепить господствующее положение и расчистить путь к «независимости». Газеты изображали главаря родезийских расистов Яна Смита спасителем от «угрозы коммунизма», защитником «интересов Запада» в Африке. 6 мая 1965 г., в канун «выборов», газета «Скотсмен» поместила статью Яна Смита. В ней говорилось, что «белые решили отстаивать свои принципы и объединиться с Южной Африкой и Португалией в твердой решимости спасти эту часть Африки от экстремизма и в конечном счете от коммунизма» [499].
В тот же день в «Дейли Мейл» появилось интервью ее корреспондента с Яном Смитом.
В довершение к этому еженедельник «Ист Африка энд Родезиа» опубликовал интервью с министром иностранных дел Португалии под заголовком «Португалия борется в Африке против коммунистов»[501], а «Дейли Телеграф» открыла в отделе писем рубрику в поддержку расистов. «Коммунистическая угроза в Африке очень реальна, — писал один из авторов этой рубрики. — Родезия имеет все основания опасаться захвата власти коммунистами, если африканцам будет преждевременно дано управление» 196
Это было похоже на широкую политическую кампанию в поддержку не только расистского режима Яна Смита, но и всего «дьявольского союза», который, по замыслам колонизаторов, должен стать оборонительным валом на пути национально-освободительных революций, надвигающихся с севера Африки.
На фоне этой кампании объявление «независимости» Южной Родезии было не «мятежом», а закономерным итогом всей предшествующей деятельности правящих кругов Англии и реакционной Прессы. Знаменательны в этом отношении слова Юлиана Эмери, члена английского парламента. «Если это мятеж, — воскликнул он на собрании консерваторов, — то этот мятеж обернут в Юнион Джек» [502]. Он мог бы добавить, что «мятеж» южнородезийских расистов обернут также в редакционные полосы английских буржуазных газет.
Характерно, что «Таймс», которая до объявления «независимости» проводила в отношении южнородезийских расистов политику «умиротворения» и активно поддерживала все усилия Вильсона в этом направлении, вышла 12 ноября 1965 г. со следующими заголовками на всю полосу: «Ян Смит заявил, что
Юнион Джек будет по-прежнему развеваться над Родезией», «Возможность расовой гармонии в Африке не отвергается». Слова для заголовков были взяты из текста декларации Смита, с которой он выступил по радио 11 ноября и которую «Таймс» напечатала целиком. В редакционных статьях газета наметила курс действия по отношению к «мятежникам». Этот курс, писала «Таймс», должен заключаться в том, чтобы «вернуть Родезию на путь последовательного конституционного развития, с которого она сошла». «Это главное, — продолжала газета, — а наказание Смита и его коллег — задача второго плана. Если бы Родезия была повержена в состояние анархии, это не было бы победой разума и свободы. Политическое давление и экономические санкции могут преследовать только одну разумную цель — убедить родезийцев, что их ввели в заблуждение»[503].
Как и другие буржуазные газеты, «Таймс» решительно высказалась против применения вооруженной силы в Южной Родезии. Она активно поддержала лицемерную политику лейбористского правительства в родезийском вопросе.
Весной и летом 1966 г., когда безэффективность экономических санкций стала настолько очевидной, что даже буржуазная пресса не могла отрицать этого, с ее страниц по-прежнему раздавались призывы «убедить родезийцев» в «неразумности» их поведения и ни в коем случае не прибегать к силе. «Дейли Телеграф» нашла нужным предупредить Вильсона, чтобы он «повторил свое обещание и заявил, что не пошлет английские войска в Родезию, если санкции не достигнут своей цели» [504].
Политика умиротворения расистов все более и более обнаруживает себя как политика их поощрения.
Поход против африканского единства. Верные принципу «разделяй и властвуй», империалисты и их печать сеют рознь и вражду между африканскими народами, стремятся внести раскол в национально-освободительное движение, изолировать передовые страны.
Известно, что первым практическим шагом на пути к африканскому единству был союз Ганы и Гвинеи (1958 г.), к которому в декабре 1960 г. присоединилась Мали. Сначала пресса отнеслась к союзу скептически, как к чему-то нереальному. Это был наигранный скепсис, за которым скрывалась тревога империалистов перед растущим панафриканским движением. Прошло немного времени, и эта тревога империалистов вылилась на страницы газет в виде клеветнических заявлений о том, что союз Ганы и Гвинеи — это «антиевропейский» союз, который якобы поддерживают коммунисты, чтобы поссорить Францию с Англией [505]. Борьбе африканских народов за боевое антиимпериалистическое единство капиталистическая печать противопоставила тактику вбивания клиньев. Для этой тактики характерно стремление поссорить между собой как отдельные государства, так и группировки государств, образовавшиеся в процессе борьбы за африканское единство.
Не успел ганско-гвинейский союз возникнуть и несколько окрепнуть, как империалистическая печать противопоставила ему Нигерию. Еще до провозглашения независимости Нигерии неоколонизаторы сделали на нее ставку, как на противовес «экстремистской» политике Ганы. В 1958 г. колониальное приложение «Таймс» писало: «На западе континента доктор Нкрума занят подготовкой ядра, вокруг которого он надеется создать Соединенные Штаты Африки. Успех этого предприятия, кажется, будет зависеть от отношения к нему Нигерии. Нигерия не будет долго думать, чтобы решить, на какие позиции она должна встать по отношению к другим африканским странам и ко всему миру»[506].
Английские неоколонизаторы так готовили независимость Нигерии, чтобы ее позиции полностью отвечали интересам империалистов в этой стране и за ее пределами. Ободренные неоколониалистской пропагандой, некоторые нигерийские деятели стали повторять ее лозунги. Бывший премьер-министр Нигерии Балева призывал Запад помогать Нигерии, «чтобы она смогла выполнить свое призвание лидера Африканского континента»[507].
Провоцирование конфликтов между Ганой и Нигерией, длившееся вплоть до известных событий в этих странах в январе и феврале 1966 г., — это лишь один из эпизодов в раскольнической тактике неоколониалистской пропаганды. Другими, более важными моментами этой подрывной деятельности были атаки против первых государственных союзов в Африке и Организации африканского единства.
В январе 1961 г. состоялась конференция независимых африканских государств, составивших так называемую Касабланкскую группу. На конференции присутствовали делегации Ганы, Гвинеи, Мали, Ливии, ОАР, Марокко и представители Временного правительства Алжира. Конференция приняла важные решения о положении в Конго, об оказании помощи борющемуся Алжиру, о совместных действиях против апартхейда.
Неоколонизаторы забили тревогу. Когда вскоре после образования Касабланкской группы была сформирована Монровийская группировка, включающая в себя Нигерию, Камерун, Либерию, Того и другие африканские государства, капиталистическая пресса поспешила использовать ее для раскольнической деятельности. Первой заботой буржуазных газет стало натравливание Монровийской группы на Касабланкскую, противопоставление их друг другу.
С появлением Монровийской группы печать уже не подвергала сомнению реальность африканского единства, как она делала это раньше. Наоборот, теперь она выступила чуть ли не поборником единства. Этот маневр имел своей целью подчинить процесс объединения Африки влиянию «умеренных» руководителей, выступающих за сотрудничество с империалистами.
С этих позиций печать освещала подготовку и ход Лагосской конференции африканских стран в начале 1962 г.
Лагосская конференция могла бы стать поворотным пунктом во взаимоотношениях между двумя группировками. На повестке дня конференции стояли вопросы, в решении которых были заинтересованы все независимые страны. Однако сближения не произошло. Когда стало известно, что организаторы конференции не пригласили на нее Временное правительство Алжира (чем явно хотели угодить империалистам), Гана, Гвинея, Мали, ОАР и Марокко отказались участвовать в ней.
Как действовала в этой обстановке «Таймс»? Накануне конференции она выступила с передовой статьей, в которой писала: «Лагосская конференция должна принести разультаты, если Монровийская группа, превосходящая и по размерам и по населению Касабланкскую, сможет присоединить ее к себе» [508].
После того как надежды неоколонизаторов на объединение двух группировок под эгидой «умеренности» рухнули, «Таймс» сбросила с себя личину примирителя и заговорила своим обычным языком. 25 января 1962 г. она опубликовала сообщение из Лагоса под характерным заголовком: «Атака доктора Азикиве против Касабланкской группы».
Газеты снова стали восхвалять «умеренную» программу монровийцев и всячески поносить «прокоммунистическую» платформу касабланкцев, акцентировать внимание на разногласиях между группами, искажая и преувеличивая их.
Так продолжалось вплоть до конференции глав африканских государств и правительств в мае 1963 г., которая завершилась созданием Организации африканского единства.
Прошлый опыт словно ничему не научил реакционную печать: газеты опять заговорили о том, что из объединения Африки ничего не получится. Вот несколько удивительно похожих друг на друга высказываний разных печатных органов перед конференцией в Аддис-Абебе.
«Таймс», 5 марта 1963 г.: «До фактического единства еще далеко. Существует много противоречивых проблем, которые разделяют Африку или угрожают ее стабильности…»
«Дейли Телеграф», 14 мая 1963 г.: «Предстоящая встреча в Аддис-Абебе нацелена на примирение двух главных африканских блоков. Но шансы на компромисс незначительны…».
«Гардиан», 22 мая 1963 г.: «Те, кто ожидал от конференции чуда объединения… уже начали распускать это собрание как потерпевшее фиаско…».
Предсказав конференции неизбежный провал, империалистическая пресса не стала пассивно ждать, когда сбудутся ее пророчества. Она развернула активную деятельность вокруг повестки дня конференции, стремилась вбить клин между делегациями «умеренных» и «экстремистских» государств, провозносила «практицизм» первых и противопоставляла их «экономический» подход к проблемам единства позициям тех, кто на первый план выдвигал задачу политического, антиимпериалистического объединения. Поскольку одним из инициаторов такого объединения была тогда Гана, то против нее и направила пресса свои пропагандистские стрелы, отравленные ядом провокационной лжи.
Мало сказать, что печать делала акцент на расхождениях — только о них газеты и писали, хотя в работе конференции некоторые спорные вопросы, например сомалийско-эфиопский пограничный конфликт, заняли совсем незначительное место. Общее представление о характере статей и корреспонденций, освещающих конференцию, дают их заголовки: «Сомали оскорбляет Хайле Селассие», «Буря на африканской встрече в верхах» («Гардиан»), «Первые препятствия для Ганы» («Таймс»), «Соперничающие лагери на африканском совещании в верхах» («Дейли Телеграф») и т. п.
Печать английских монополий не ограничилась, однако, провоцированием ссор и конфликтов между африканскими государствами и критикой политического, «негативного», по ее словам, объединения Африки. Она пыталась навязать конференции свою «позитивную» программу. «Может ли Африка объединиться?»— спрашивала «Таймс». И отвечала: может, но это будет не тот союз, за который ратуют Гана и другие страны, а что-то похожее на Организацию американских государств [509]. Такой «союз», где, как и в ОАГ, руководящую роль играют иностранные монополии, вполне устроил бы английских империалистов.
Конференция в Аддис-Абебе не пошла по пути, намеченному неоколониалистской пропагандой. Всю ее работу пронизывал дух непримиримости к проискам империалистов в Африке. Конференция продемонстрировала, что основа, на которой может создаться африканское единство, — это борьба за скорейшее уничтожение колониализма и неоколониализма во всех их проявлениях.
В конечном счете и буржуазная пресса так или иначе должна была признать, что встреча в Аддис-Абебе ознаменовала собой внушительную победу антиимпериалистических сил в Африке. «После конференции Англия и США утратили инициативу в африканских делах» [510], — грустно констатировала «Дейли Телеграф».
Вместе с тем в редакциях лондонских газет и журналов позаботились о том, чтобы извлечь из происшедшего необходимые выводы. Еженедельник «Уэст Африка» писал в редакционной статье «Уроки Аддис-Абебы»: «Теперь уже нельзя теоретически делить африканские государства на „умеренные" и „воинственные", как это показывает угасание Монровийской и Касабланкской групп. Проблема, которая должна стать предметом особого внимания английского правительства, состоит в том, что вся Африка объединяется, и часто — вопреки английской политике» [511].
В этих условиях «Дейли Телеграф» стала доказывать, что Англия отказалась от традиционной политики по принципу «разделяй и властвуй» [512]. Но это был лишь отвлекающий маневр империалистической пропаганды. Раскольническая тактика неоколонизаторов, направленная на подрыв африканского-единства, с новой силой дала знать о себе, после того как им удалось сколотить проимпериалистическую группировку — Общую афро-малагасийскую организацию. Ее и использовала реакционная печать, чтобы способствовать срыву третьей конференции глав независимых африканских государств осенью 1965 г., которая должна была принять важные решения о положении в Южной Родезии и в ЮАР, о поддержке национально-освободительной борьбы в португальских колониях и рассмотреть другие назревшие вопросы.
Основной удар и на этот раз газеты стремились нанести по Гане, в столице которой проходила работа конференции. Руководство Ганы, возглавляемое в то время К. Нкрумой, стояло на твердых и последовательных позициях как по отношению к южнородезийским расистам, так и в решении некоторых других общеафриканских проблем. Поэтому реакционная пресса задалась целью во что бы то ни стало дискредитировать Гану, изолировать ее от других африканских государств. Гане приписывались подрывные действия против соседних государств— Берега Слоновой Кости, Верхней Вольты и Того, входящих в Общую афро-малагасийскую организацию. «Дейли Телеграф» утверждала, что Кваме Нкрума является «главным препятствием» на пути к дальнейшему сближению африканских государств [513]. Это писалось в те предшествующие конференции дни, когда правительство Ганы обещало соседним странам запретить на своей территории деятельность оппозиционных групп из этих стран, когда в одностороннем порядке оно открыло границу с Того и провело в жизнь ряд других мероприятий, чтобы устранить частные расхождения, которые могли бы помешать успешной работе конференции в Аккре.
Но именно эти расхождения больше всего и занимали английскую буржуазную прессу. При помощи их она и пыталась сорвать один из важнейших африканских форумов, не допустить согласованных и активных действий африканских государств против расистского режима Яна Смита.
Отвечая на провокационные попытки реакционной прессы поссорить с Ганой другие африканские государства, деморализовать их устрашающими разговорами о стремлении Ганы к «господству» на континенте, ганская газета «Спарк» писала: «Будучи не в состоянии выступить открыто против африканского единства, они (английские реакционные газеты. —
Неоколониалистская пропаганда в капиталистической прессе, ее выступления в поддержку расистских режимов и внутренней реакции, кампании, направленные на подрыв африканского единства, — составная часть империалистического контрнаступления против освобождающихся народов континента.
Факты и соображения, изложенные в книге, свидетельствуют как о важности африканской империи для британских колонизаторов, так и о лихорадочных попытках английских правящих кругов сохранить после второй мировой войны свою империю.
Социально-экономические сдвиги, происшедшие в годы второй мировой войны и в послевоенный период в странах Британской империи, ослабление Англии в условиях углубления общего кризиса капитализма, роста и укрепления антиимпериалистических и антиколониальных сил — все это выдвигало перед английскими империалистами задачу выработки новой колониальной тактики.
Свою главную стратегическую задачу правящие круги Англии видели в том, чтобы сохранить контроль над разваливающейся колониальной империей. Тактика, методы выполнения этой задачи изменялись и варьировались в зависимости от конкретных условий, существовавших в тот или иной период.
Так, в первые послевоенные годы тактика Лондона заключалась в том, чтобы всевозможными сдерживающими средствами затормозить развитие национально-освободительного движения в африканских колониях и попытаться сохранить над ними прямой политический контроль. Для этого были использованы разнообразные средства, включая административные реформы, образование федераций террор и вооруженное подавление национально-освободительного движения.
Провал суэцкой авантюры в 1956 г. наглядно показал, что в мире создалась новая обстановка, когда борьба антиколониальных сил, будучи составной частью мирового революционного процесса, пользуется надежной поддержкой социалистических стран во главе с Советским Союзом. В этой обстановке правящие круги Англии пришли к пониманию неэффективности попыток сохранения своей империи. И тогда началась серия тщательно продуманных административных и политических комбинаций, имевших своей целью замедлить распад империи, осуществить ее ликвидацию по этапам, с тем чтобы, во-первых, поставить у власти заранее подготовленную и имеющую тесные связи с Сити и Уайтхоллом африканскую элиту, а во-вторых, сохранить в бывшей английской Африке экономические позиции британского колониализма. Кроме того, считалось желательным сохранить и в новой Африке старые английские военные базы.
В 1956–1957 гг. английские империалисты перешли к постепенному предоставлению политической независимости своим африканским колониям, но в таких формах и при таких условиях, которые позволяли Англии сохранять командные позиции в экономической, военной, идеологической и других областях. Процесс постепенного отказа Англии от политического контроля над колониями в Тропической Африке начался с предоставления независимости Гане 6 марта 1957 г. и пошел особенно быстрыми темпами в начале 60-х годов.
Независимость предоставлялась с многочисленными оговорками и сопровождалась введением всякого рода ограничений, создававших значительные возможности для экономического, политического, военного и идеологического влияния Англии в этих странах.
К середине 60-х годов британская колониальная империя в Африке перестала существовать. После получения независимости Гамбией, Ботсваной и Лесото у Англии в Африке осталось только одно маленькое владение — протекторат Свазиленд.
Прошедшие после Суэцкого кризиса 11 лет свидетельствуют о том, что задача сохранения Англией своего доминирующего влияния в Африке оказалась невыполнимой. Несмотря на отдельные неудачи и поражения, национально-освободительное движение в Африке развилось за эти годы не только вширь, но и вглубь, рухнули хитроумные комбинации, задуманные британскими колонизаторами для увековечения своего влияния. Во многих независимых странах английские марионетки вынуждены были освободить министерские кресла для антиимпериалистически настроенных деятелей, ослабли позиции английских поселенцев в Кении. Было национализировано имущество ряда английских компаний и банков в Танзании, ограничены прибыли английских монополий в Замбии, подорваны позиции таких левиафанов британского империализма, как «Танганьика консешнз», «Бритиш Саут Африка компани», «Юнилевер» и др. Британские колонизаторы лишились почти всех своих военных баз в Африке, ослабло их влияние в вооруженных силах молодых африканских государств. Все это в свою очередь оказало серьезное влияние не только на колониальную политику, но и на расстановку сил в правящем лагере Англии. Резко уменьшился экспорт британского капитала в Африку, сократился удельный вес колониальных монополий в формировании внешней политики Великобритании. Усилились позиции противников Содружества и сторонников вступления Великобритании в «общий рынок».
Вместе с тем было бы неправильным недооценивать весьма сильные экономические позиции английского империализма в Африке.
Вложения английских капиталов в Африке рассредоточены по всему континенту, однако львиная доля британских инвестиций сконцентрирована в Центральной и особенно Южной Африке, где находится главнейший промышленный и военносырьевой потенциал континента. Английские колониальные корпорации-гиганты— «Чартер консолидейтед», «Де Беерс», «Танганьика консешнз», «Англо Америкэн корпорейшн оф Саут Африка» и др. все еще продолжают действовать на территории некоторых политически независимых африканских стран, извлекая многомиллионные барыши за счет эксплуатации дешевого труда африканских рабочих.
Именно эти монополии-гиганты, представляющие прежде всего интересы Сити, по-прежнему являются главным оплотом и важнейшим активом английского неоколониализма в Африке, серьезным препятствием на пути африканских народов к экономической и социальной эмансипации, политическому и национальному освобождению.
Гибкость английского колониализма проявилась также и в проводившейся им на протяжении ряда десятилетий политике косвенного управления, которая позволила английским колонизаторам заблаговременно вырастить африканскую элиту, ставшую надежным инструментом и проводником британского влияния.
Социальной опорой британских колонизаторов наряду с европейскими поселенцами (там, где они были) были представители племенной верхушки, а в ряде случаев — нарождающейся местной буржуазии. Давая этим элементам возможность активно заняться бизнесом, вводя их в правления иностранных компаний, предоставляя им займы, субсидии, высокооплачиваемые должности, колонизаторы сумели создать из них влиятельные группировки, на которые они рассчитывали опираться. Подготовив таким образом смену, английские империалисты взяли на себя роль «акушеров» нарождающейся независимости, которая в некоторых случаях оказывалась мертворожденным плодом. Типичным примером было провозглашение независимости Нигерии, где к власти пришли политические деятели, тесно связанные с английскими колонизаторами.
«Динамизм» английского неоколониализма по сравнению с бельгийским, голландским обусловлен также тем, что еще в период существования колониальных империй этих держав Англия сумела связать свои колонии более прочными внутриимперскими связями. При помощи ряда финансово-экономических рычагов (система стерлингового стандарта, система имперских преференций, стерлинговые авуары и т. д.) Англия создала под своей эгидой экономический блок, который оказался долговечнее британской колониальной империи. Основой, на которой возникла и существует группировка стран, именуемая «Содружеством наций», является экономическая зависимость от Англии. Формальный отказ Англии от имперской политики означал не что иное, как переход от методов классического колониализма к методам скрытой неоколониалистской эксплуатации бывших колоний.
Одним из каналов осуществления экономического влияния Англии в африканских странах является политика «помощи». Значительная часть английской помощи африканским странам направлена на содействие внедрению в эти страны английского капитала и предоставляется в таких формах и на таких условиях, которые выгодны Англии.
Осуществляя экономическое сотрудничество с независимыми африканскими странами, Англия постоянно добивается от них проведения политики, угодной Лондону. Экономический шантаж стал одним из излюбленных и весьма часто применяемых методов английского неоколониализма в Африке.
Последние годы ознаменовались попытками неоколониалистского контрнаступления в Африке. Активную роль в этих попытках играют английские империалисты. Они ставят перед собой задачу остановить революционный процесс на континенте, нанести удар по левому флангу национально-освободительного движения, подорвать позиции тех стран, которые пытаются вырваться из орбиты политического и экономического влияния империализма.
При этом английские неоколонизаторы применяют разнообразные средства — от экономического давления до открытого вмешательства во внутренние дела независимых африканских стран. Весьма характерны в этом отношении события в Гане. В результате экономической политики Лондона в 1964–1965 гг. резко снизились цены на какао-бобы на мировом рынке, что привело к значительному экономическому кризису в Гане. Под угрозой инфляции ганское правительство оказалось вынужденным прекратить строительство ряда начатых объектов, что вызвало массовую безработицу в стране. Стремительный рост стоимости жизни и падение доходов местного населения, массовая безработица — все это создало такую обстановку в Гане, при которой проведение переворота не представляло большой сложности.
Подрывные действия английских неоколонизаторов и их союзников в Нигерии, Уганде и других странах также показали, что силы, на которые империалисты делают ставку, пытаются активизироваться.
Свои расчеты остановить революционный процесс на континенте и восстановить утраченные позиции в африканских странах английский империализм в большой мере связывает с существованием на юге континента «дьявольского союза» Португалии, ЮАР и Южной Родезии. Оказывая значительную экономическую, дипломатическую и военную помощь ЮАР и Португалии, английские правящие круги фактически способствовали сохранению расистского режима Яна Смита в Южной Родезии. Несмотря на то что существование расистского режима в Южной Родезии, «независимость» которой была провозглашена в одностороннем порядке 11 ноября 1965 г., вызывает возмущение всей суверенной Африки, лейбористское правительство Англии не выступало активно против режима Смита, а, наоборот, вело с ним бесконечные переговоры.
Занимая в вопросах колониальной стратегии почти те же позиции, что и консерваторы, лейбористские лидеры, однако, несколько отошли от них в вопросах колониальной тактики. Они решили отказаться от открытой поддержки режима Смита. Чтобы сохранить свое политическое и идеологическое влияние в Африке, они стали на словах осуждать этот режим и даже ввели экономические санкции, отказавшись продавать Южной Родезии нефть, покупать у нее табак и т. д. Однако в условиях тесных экономических связей Южной Родезии с ЮАР и португальскими колониями эти санкции оказались неэффективными. Сопротивление Смиту было вялым и осторожным и имело по преимуществу показной характер. По существу лейбористское правительство занималось умиротворением южнородезийских расистов, отказываясь применить к ним решительные меры, на которых настаивали многие африканские страны. Лишь в декабре 1966 г., после отказа режима Смита от компромиссного предложения лейбористов, английскому правительству пришлось передать вопрос в ООН и санкционировать принятие более энергичных мер.
Родезийский кризис свидетельствует о сокращении возможностей британского империализма и одновременно является фактором, ведущим к усилению центробежных тенденций в Содружестве.
Наряду с расистским режимом Смита британская дипломатия фактически поддерживает господство португальских колонизаторов над Анголой и Мозамбиком и южноафриканских: над Юго-Западной Африкой (Англия воздержалась, когда 27 октября 1966 г. Генеральная Ассамблея ООН 114 голосами приняла резолюцию о незаконности контроля ЮАР над ЮЗА). Однако в Лондоне понимают, что даже в той части Африки, которая именуется Sotuhern Africa, дни безмятежного господства английских монополий безвозвратно прошли. Поэтому штаб-квартира столь могущественной недавно «Танганьика консешнз» перенесена из Солсбери в далекий Нассау (Багамские острова), а заправилы «Юнилевер» и «Англо Америкэн корпорейшн» начинают вкладывать все больше капиталов в Австралию и Канаду. Что же касается членов правления созданной Родсом «Бритиш Саут Африка компани», которая в течение десятилетий оказывала влияние не только на британскую политику, но и на выбор министров консервативных правительств Англии, то они поспешили придумать для своей компании новое безликое название «Чартер компани».
Все это свидетельствует о том, что, несмотря на все ухищрения и маневры британской дипломатии, разведки и агентов монополий, несмотря на попытки перейти в контрнаступление, несмотря на поддержку расистских режимов и тайную войну против африканского единства, дни британского колониализма в Африке сочтены.
| ОПЕЧАТКИ | |||
|---|---|---|---|
| Стр. | Строка | Напечатано | Следует читать |
| 45 | 2 сверху | экономика | экономия |
| 171 | 12 “ | определил | опередил |
| Зак. 627 | |||
В работе не рассматриваются арабские страны Африки.
R. Ainsley and D. Robinson,
БИКИ. 1956. № 46.
«Spiegel», 1966, August 1.
G. Padmore,
Ibid.
Цит. по: О. Elias,
См. К. В. Малаховский,
См. О. Elias,
Cm. F. Lugard,
См. «Africa. A Foreign Affairs Reader», New York, 1964, p. 14.
Cm.: A Cohen,
М. Perham,
«Peoples of Africa», ed. by J. L. Gibbs, New York, 1965, p. 135.
F. J. Pedler,
A. Cohen,
19 О. Elias,
Ibid.
М. Perham,
16 Дж. Уоддис,
«Rhodesia and East Africa», London, 1958, p. 4.
F. J. Pedler,
«The Colonial Service», Cambridge, 1930, p. 68; D. E. Apter,
W. М. Macmillan,
Цит. по: Л. H. Прибытковский,
A. Cohen,
Ibid., p. 78.
M. Perham,
«Africa. A Foreign Affairs Reader», p. 44.
28 lbid.
«The New Statesman and Nation», London, vol. XLV, 1953, № 1163, j). 765
«The Scope for Investment in South Africa», Johannesburg, 1964, p. 39.
В. И. Ленин,
«Neue Ziircher Zeitung», 10.VII.1964.
«Neue Ziircher Zeitung», 12.11.1965.
«Neue Ziircher Zeitung», 4.VI.1961.
«The Economist», 1964, May 23, р. 857.
«Minerals yearbook, 1962», vol. I, Washington, 1963, p. 434.
«Fortune»,1962, December.
«Der Volkswirt», 1962, № 161, S. 701.
Ibid.
«The Economist», 1964, November 21, p. 915.
Ibid., p. 914.
«The Economist», 1964, November 28, р. 1070.
Ibid.
Ibid.
«The Economist», 1963, June 8, p. 1062.
«Minerals yearbook, 1962», p. 503.
«Fortune», 1962, December.
Ibid.
«Nеue Zurcher Zeitung», 9.1.1965.
«Le Monde», 2—З.П.1964.
«The Times», 27.XI.1965.
«The Times», 26.XI.1965.
«The Times». 16.XI. 1965.
Ibid.
«The Xew York Times», 3.XII.1965.
«The Times», 12.XI.1965.
«The New York Times», 2.XII. 1965.
«The Times», 15.XII.1961.
«The Economist», 1963, November 23, р. 849.
«Fortune», 1960, May, p. 154.
«The Economist», 1964, May 30, p. 1021.
«Mining Yearbook,'1963», London, 1963, р. 66.
«The New York Times», 12.VI.1962.
«East Africa and Rhodesia», 1964, August 5, pp. 552–554.
«The Economist», 1964, October 31, p. 532.
«Le Monde», 19.XII.1964.
«Mining Yearbook, 1964», 1964.
«Le Monde», 28.11—1.III.1965.
«Путь Британии к социализму» (Программа Компартии Великобритании), — «Большевик», 1951, № 3, стр. 49.
D. N. Pritt,
«The Parliamentary Debates», fifth ser., vol. 446, col. 398–399.
A. Cohen,
Ibid.
P. Палм Датт,
F. J. Pedler,
И. Лемин,
Р. Палм Датт,
F. J. Pedler,
R. A. Brady,
«The Parliamentary Debates», fifth ser., vol. 493, col. 985–986; G. Pad more,
«The Times», 12.V.1955.
«Rhodesia and East Africa», p. 5.
16 «Большевик», 1951, № 3, стр. 55.
Р. Палм Датт,
Цит. по: «Экономика и политика Англии после второй мировой войны», М., 1958, стр. 555.
См. там же, стр. 577.
См. Viscount Chandos,
«Экономика и политика Англии после второй мировой войны», стр. 410.
«Africa. A Foreign Affairs Reader», р. 31.
См. Н. V. Wiseman,
A. Cohen,
О. Elias,
Ibid., рр. 53–54.
G. Padmore,
О. Elias,
Ibid.
Cм. D. L. Wiedner,
Подробнее о конституционных маневрах Англии на Золотом Береге см. гл. III (стр. 100–109).
A. Cohen,
«Colonial Office. Proposals for the Revision of the Constitution of Nigeria», London, 1945, p. 154.
Ibid.
38 M. Wight,
F. J. Pedler,
M. Wight,
Ibid.
R. Crocker,
M. Wight,
Ibid., p. 54.
Г. В. Фокеев,
«Nigerian Spokesman», 6.VI. 1949.
A. Cohen,
Ibid.
Л. А. Демкина,
«А New Deal in Central Africa», ed. C. Leyes and C. Pratt, London, 1960. p. 47.
«The Parliamentary Debates», fifth ser. vol. 513, col. 663.
«Rhodesia and East Africa», p. 8.
Ibid., pp. 11–42.
«Federalism and the New Nations of Africa», Chicago — London, 1964, D. 7.
Ibid.
Г. В. Фокеев,
Там же, стр. 124.
См. Л. А. Демкина,
5S «Federalism and the New Nations of Africa», p. 6.
Ibid.
Ibid.
См. Ю. А. Юдин,
R. Segal,
T. S. Franck,
«The Parliamentary Debates», fifth ser., vol. 470, col. 2884–2885.
W. М. Macmillan,
«The Parliamentary debates», fifth ser. vol. 488, col. 2317.
T. S. Franck,
65 В этой связи следует признать совершенно несостоятельными предпринимаемые ныне некоторыми руководителями лейбористов попытки взвалить всю вину за провалившийся эксперимент по созданию федерации на Консервативную партию, объявив его целиком и полностью «затеей тори». После принятия парламентом в декабре 1963 г. решения о роспуске федерации делегат лейбористов заявил, что наступил «конец одного из самых мрачных эпизодов в истории колониальной политики Консервативной партии» («Report of the 63 Annual Conference of the Labour Party», Brighton, 1964, p. 72).
69 Ph. Mason,
«Manchester Guardian», 5.П.1952.
73 T. S. Franck,
«The Parliamentary Debates», fifth ser., vol. 495, col. 181.
Ph. Mason,
Цит. пo: Ph. Mason,
«The Times», 29.IV. 1952.
«Johannesburg Star», 29.VH.1952.
T. S. Franck,
«А New Deal in Central Africa», p. 39.
«Revision Conference Report», Cambridge, 1953, note 74.
Т. S. Franck,
81 Цит. по: Ю. А. Юдин,
«Labour’s Colonial Policy», London, 1956, p. 23,
См. Ю. А. Юдин,
«Report of the Franchise Commission», Salisbury, 1957.
E. Clegg,
86 «Report of the Urban African Commission». Salisbury, 1958.
Cm. «Arms and Federation», — «Africa 1963», London, 1963, № 3, p. 21
L. Н. Gann and М. Gelfand,
Ibid.
P. Gibbs,
«Arms and Federation», p. 3.
Ibid.
«Northern Rhodesia 1961», London, 1962, p. 9.
Ibid.
Цит. по: М. Creighton,
A. Keighley.
Cm. L. H. Gann and M. Gelfand,
Л. А. Демкина.
«Africa’s Freedom», London, 4964, р. 30.
Ibid.
«East Africa and Rhodesia», 1953, January 29, p. 704.
См. Л. Д. Яблочков,
W. Т. Blake,
Ibid.
A. Keighley,
«Азия и Африка сегодня», 1963, № 1, стр. 32.
Л. Д. Яблочков,
См. Дж. Уоддис,
«World Politics». Princeton, vol. XV. 1962, № 1, pp. 75–90.
См. Ph. Mason,
Цит. по: Дж. Уоллис.
114 Ph. Mason,
Ibid., р. 118.
116 R. Segal,
«The Times», 27.1 V. 1957.
Цит. по: М. Creighton,
A. J. Wills,
Ibid., p. 145.
«The Parliamentary Debates», fifth ser., vol. 619, col. 1188.
Ibid., col. il 190.
R. Segal,
Е. Варга,
G. Shepherd,
«World News», London, vol. 5, 1958, № 27.
G. Shepherd,
M. Коинанге,
«National and English Review», vol. 154, London, 1960, № 927, p. 168.
М. Коинанге,
«Kenya: Who Started Mau Mau?», Cairo, 1959, p. 19.
«Terror in Kenya. The Facts behind the Present Crisis», London, 1953, p. 4.
«The Times», 1.IV. 1953.
«Daily Worker», 23.V.1953.
«Правда», 25.VII.1953.
«The New York Times», 6.VII. 1953.
«Новейшая история Африки», М., 1964, стр. 330–331.
«Historical Survey of the Origins and Growth of Mau Mau. Colonial Office», London, 1960.
J. Henderson and Ph. Goodhart,
«The Times», 16.VI.1953. См. также Л. Круглов,
J. Henderson and Ph. Goodhart,
J. Henderson and Ph. Goodhart,
«Historical Survey of the Origins and Growth of Mau Mau. Colonial Office»; «Socialist Standard», London, vol. 56, 1960, № 671, p. 104.
«Atlantic Monthly», Boston, vol. 197, 1956, № 1, p. 14; «East Africa and Rhodesia», 1955, November 3, pp. 297–298.
«The Times», 21.XI.1953.
См. Ю. Луконин,
«Democratic nouvelle», 1958, № 6, р. 30.
Сб. «Империалистическая борьба за Африку и освобождение народов», М., 1953. стр. 198.
«Новейшая история Африки», М., 1964, стр. 336.
«The Times», 1.XII.1953.
J. Stonehouse,
«Daily Worker», 1.XII.1953.
«The New York Times». 19.X. 1955.
«The Times», 3.V1II.1955.
Цит. по: И.
См. «The Parliamentary Debates», fifth ser., vol. 448, col. 2072.
Ibid., vol. 437, col. 119.
Цит. по: B. Fitch and M. Oppenheimer,
В январе 1948 г. генеральным секретарем ОКЗБ стал К. Нкрума. Подробнее об этом см. И. И. Потехин,
«Ghana: End of an Illusion», p. 14.
Цит. по: И. И. Потехин,
В стране существовали две организации, объединявшие бывших солдат: Легион Золотого Берега и Союз бывших военнослужащих. Последний не был
признан колониальными властями.
По признанию газеты «Таймс», бойкот был «великолепно организованной демонстрацией». См. «The Times», 5.Ш.1948.
43 «Ghana: End of an Illusion», p. 14.
«The Times». 5.Ш.1948.
Cm. «The Parliamentary Debates», fifth ser., vol. 448, col. 37—3».
Ibid., col. 1217.
Цит. по: I. Walleistein,
48 «The Parliamentary Debates», fifth ser., vol. 456, col. 1256.
Ibid, col. 1262.
Ibid., vol. 448, col. 39; vol. 456, col. 1254.
Рекомендации комитета Кусси предусматривали упразднение Законодательного совета, вместо которого предлагалось создать двухпалатное (палата вождей и палата собрания) законодательное собрание. Исполнительный совет должен был состоять из губернатора (председатель совета), лидера палаты собрания и десяти министров; трое из последних должны быть англичанами (им отдавались посты министров обороны и внешних сношений, финансов и юстиции). Губернатор сохранял право вето на любое решение законодательного собрания. Правительство Англии одобрило в целом рекомендации комитета Кусси, но предложило создать однопалатное законодательное собрание.
Цит. по: И. И. Потехин,
53 Всего партия располагала 33 из 84 мест в Законодательном собрании.
Цит. по: И. И. Потехин,
Там же, стр. 211.
«The Parliamentary Debates», fifth ser., vol. 484, col. 919.
57 Ibid., col. 917.
Ibid., col. 962.
В 1952 г. в конституцию Золотого Берега было внесено изменение, в соответствии с которым в колонии вводился пост премьер-министра.
«Ghana: End of ап Illusion», р. 61.
«Attitude to Africa», London, 1951, p. 69.
G. Padmore,
Цит. no: R. Hall,
«Программа Коммунистической партии Советского Союза», М., 1951„стр. 46.
«The New Times and Ethiopia News», 28.1.1956.
«The Times», 17.X.1958.
И. Ганзелка и М. Зикмунд,
9 «Le Monde», 30.VIII.1958.
10 Цит. по: «Le Monde», 30.VII1.1958.
«Egyptian Gazette>, 19.X. 1959.
12 См. «West Africa», 1956, August 18, р. 615; «Nigeria. The Political and Economic Background», London, 1960, p. 54.
Цит. по: Л. H. Прибытковский,
Там же.
«Nigeria. House of Representatives. Nigeria Debates Independence. The Debate on Self-government in the Federal House of Representatives on the 26th March 1957, as Recorded in the Official Report», Lagos, 1957, pp. 10–11.
«West Africa», 1957. March 30, р. 289.
«The Times», 27.V. 1957.
Ibid.
«West African Pilot», Lagos, 1957, May 24.
«The Times», 15.VI. 1957.
«The Times», 27.VI. 1957.
Цит. по: Л. И. Прибытковский,
«The Times», 1.VI1.1958.
«The Times», 19.IX. 1958.
См. «Achievements of the Federal Government. A Verbatim Record of an Historic Debate in the Federal House of Representatives on August 15, 1959», Lagos, 1959, p. 6.
До провозглашения независимости Сьерра-Леоне в политико-административном отношении делилась на собственно колонию (полуостров Сьерра-Леоне, острова Тассо, Банана и Йорк, городской район Бонте) и протекторат.
В конце XVIII в. в район Фритауна были вывезены первые партии освобожденных рабов (негров) из Вест-Индских островов, основавшие здесь свои поселения. В 1808 г. полуостров Сьерра-Леоне был объявлен владением британской короны. В дальнейшем территория колонии была расширена. К концу XIX в. англичане завершили завоевание глубинных районов страны, на которых в 1896 г. был установлен режим протектората.
«Креолами» называют в Сьерра-Леоне потомков первых поселенцев. В силу ряда исторически сложившихся причин, некоторых привилегий, предоставляемых колониальными властями (относительно лучшие условия для получения образования), креольская община постепенно превратилась в обособленную группу. В итоге креолы стали играть доминирующую роль в собственно колонии, захватив все более или менее важные посты (из доступных африканцам) в органах местного управления. Многие креолы уже в 40-х годах занимались предпринимательской деятельностью, особенно в сфере розничной торговли и на транспорте, что также усиливало их позиции.
См. «Parliamentary Debates», fifth ser., vol. 537, col. 267; «Проблемы мира и социализма», 1962, № 1, стр. 89.
«West Africa», 1956, June 4, p. 505.
«Parliamentary Debates», fifth ser., vol. 577, col. 1129.
Ibid., vol. 558, col. 145–146.
В Объединенный фронт помимо НПСЛ вошли Объединенная прогрессивная партия. Национально-народная партия, Независимая прогрессивная партия, Национальный совет Сьерра-Леоне и Совет труда Сьерра-Леоне.
Решения конференции отказался подписать один из делегатов С. Стивенс, который выступил против военных соглашений с Англией и за проведение всеобщих выборов до провозглашения независимости.
«Ethiopia Observer», vol. Ill, 1959, № 3, p. 82.
В. Я. Кацман,
Там же, стр. 89.
Там же, стр. 107.
Цит. по: A. Skeffington,
«African World Annual, 1960», London, 1960, p. 35.
В. Я. Кацман,
«Africa Report», Washington, vol. 6, 1961, № 9, p. 6.
«Commonwealth Survey». London, vol. 7, 1961, № 13, p. 654.
«Africa Report», vol. 6, 1961, № 9, p. 5.
«Report of the Zanzibar Constitutional Conference, 1962», London, 1962, p. 8.
«The New York Times», 14.1.1964.
«The New York Times», 31.III.1964.
«Правда», 14.1.1964.
«East Africa and Rliod.sia», 1965, January 14, p. 328.
"Report of Uganda Relationships Commission 1961», Entebbe, 1961.
«Uganda Renaissance», Entebbe, vol. IV. 1961. № 1. p. 7.
«The Times», 18.1.I960.
«Commonwealth Survey», January 17, 1961, р. 108.
«The Times», 6.JV.1962.
«За рубежом», 1963, № 12, стр. 8.
«East Africa and Rhodesia», 1963, May 16, p. 783.
«The Times». 7.ХП.1962.
«Alger respublican», 8 IV. 1963.
«Daily Express», 22 11 1962.
«Articles et documents», 1963, 9 mars, p. 7.
«The Times», 7.XI.1962.
«East Africa and Rhodesia», 1963, May 16, pp. 779–780.
«Articles et documents», 1963, 9 mars, p. 7.
Ibid.
«Sunday Times», 15.XII.1963.
«Observer», 15.XII.1952.
«East Africa and Rhodesia», 1963, May 16, p. 780.
67 Цит. по: «За рубежом», 1963, № 3, стр. 4.
«Правда», 2.IV.1963.
«East Africa and Rhodesia», 1963, May 16, p. 779.
«Report of the 63 Annual Conference of the Labour Party», p. 72.
Ibid.
Цит. по: «East Africa and Rhodesia», 1963, May 16, p. 779.
Н. Wilson.
«Afro-Asian and World Affairs», New Delhi, vol. 3, 1966, № 1, pp. 51–52.
Цит. по: А. Браун,
Там же.
«Attitude to Africa», р. 23.
Цит. по: «Новые формы колониализма (Политика империалистических держав в Африке в период распада колониальной системы)», М., 1963, стр. 84.
Там же.
«Attitude to Africa», р. 39.
Гак после второй мировой войны стала именоваться бывшая Британская империя. Даже термин «империя» был официально устранен правительством консерваторов из государственной документации. Если еще в 1946 г. справочник, ежегодно издаваемый английским правительством, назывался «Справочник Британского Содружества и империи», то последние его выпуски озаглавлены «Краткий обзор Содружества».
«Documents and Speeches on Commonwe» alth Affairs 1952–1962». London, 1963, p. 1.
«Мировая экономика и международные отношения», 1965, № 9, стр. 86
С. Борисов,
«Digest of Colonial Statistics», 1958, № 36, p. 62.
«East African Trade and Industry», Nairobi, 1966, September, p. 58.
«African Affairs», 1965. October, р. 274.
Я. Гедвидзь,
Там же, стр. 178.
«African World», 1966, October, р. 12.
Дж. Уоддис,
«African World», 1966, October, р. 12.
«Asia and Africa Review», 1965, December, p. 7.
А. Браун,
Там же.
А. М. Хазанов,
«Мировая экономика и международные отношения», 1964, № 5, стр. 79.
26 «African Affairs». 1965, October, р. 275.
S. Waves,
В. Daxidson,
См. К. О’Брайен,
«Hindustan Times». 8.IX.1965.
См. «Правда», 22.XI 1.1965.
«Mining Yearbook 1961», 1961, р. 601.
«Mining Yearbook. 1939». 1939. d. 575.
«Neue Ziircher Zeitung», 25.VII. 1960.
«The Economist», 1962, April 14.
«Yearbook of International Trade Statistics 1960», New York, 1962.
«Minerals Yearbook, 1960», 1961.
«African World», 1959. February, р. 25.
«Mining Yearbook, 1939», p. 575.
«Mining Yearbook, 1961», pp. 601–602.
«Nachrichten fiir Aussenhanel». 1950. \b 31.
«Mining Yearbook, 1961». pp. 601–602.
«Le Drapeau Rouge», 11.И.1959.
«West Africa», 1960, July 2, p. 739.
«Marches tropicaux et mediterraneens», 1960, № 766, p. 1617.
«African World», 1962, March, p. 30.
«New Ziircher Zeitung», 11.VI.4962.
«The New York Times», 12.XII.1961.
43 «Neuе Zurcher Zcitung», 16.VII.1960.
«Le Monde», 17.V.1961.
«West Africa», 1962, April 28. d. 471.
«Marches tropicaux et mediterraneens», 1962, № 864, p. 1201.
«The New York Times», 13.XII.1962.
«The New York Times», 5.IV.1963.
«Le Monde», 24.VIII.1962.
13 Заказ 33
«The New York Times». 15.X.1962.
«Le Monde», 15.XII.1962.
«Le Monde», 30–31.XII.1962.
«Le Monde», 1.1.1963.
«The New York Times». 4.1.1963.
«Le Monde», 16.1.1963.
«Le Monde». 18.1.1963.
«Le Monde», 22.1.1963.
«Le Monde», 27–28.1.1963.
65 «Marches tropicaiix el mediterraneens», 1963, № 915, p. 1182.
66 «The Economist», il965, January 16, p. 209.
«The Economist», 1965, February, р. 528.
«The New York Times», 1967, February 18–19.
«Guardian», 22.1.1962.
«Manchester Guardian», 8.Ш.1958.
«Afrique nouvelle», 1958, juillet 4, p. 8.
Цит. no: «Kenya Weekly News», 1964, February 14, p. 6.
«Vigilance — Africa — Tuwe — Macho», vol. 1, 1964, № 5, p. 3.
«Let Us All Speak for Africa», Cairo, (S. a.], p. 23.
«Zanzibar Voice», 19.VI.1966.
«The New York Times», 26.VIII.1964.
«Asia and Africa Review», 4964, № 10, p. 7.
«Le Monde», 6.XI.1964.
Цит. по «Revolution africain», 30.IV.1965.
«Le Monde», 1.IV. 1965.
«East Africa and Rhodesia», 1965, January 14, p. 329.
«Africa Digest», 1965, April, р. 121.
Jbid.
«Pan Africa». Nairobi, 1966, February 4.
«Guardian», 9.III.1965.
«Известия», 23.1 V. 1965.
«The African Communist», 1965, № 20, р. 66.
Ibid.
Ibid., p. 67.
«Alger Republicain», 10.V.1965.
Ibid.
«Pan Africa», 1966, February 4.
Ibid., p. 20.
Цит. по: «Le mois en Afrique», 1966, № 3, p. 4.
Ibid.
«Правда», 22.П.1966.
100 «Правда», 12.IV.1966.
101 «Daily Mail», 19.III.1966.
«The New York Times», 30.IV.1966.
«East Africa and Rhodesia», 1966, April 21.
«Morning Star», 28.IV.1966.
«Daily Mail», 17.V.1966.
«Daily Express», 1.VI. 1966.
«Известия", 16.IX.1966.
См. «За рубежом», 1966, № 38, стр. 14.
110 J. Hatch,
Г. В. Фокеев,
G. Padmore,
113 J. Hatch,
Цит. по: Г. В. Фокеев,
115 Т. П. Ресенате,
Там же.
G. Padmore,
«Africa 1963», 1963, № 3, р. 4.
«The Times», 14.11.1965.
«The African Communist», 1966, № 26, рр. 77–78.
«Perspective (The South African News Monthly)», London, 1966, Mav, p. 9.
«Documents and Speeches on Commonwealth Affairs (1952–1962)», pp. 363–364.
Ibid.
с англ., М., 1963, стр. 66.
Там же.
«Africa Digest», 1965, February, р. 102.
Ibid.
Т. Woddis,
«Contemporary Review». London, 1965, August, p. 76.
«The World Today», 1964, January.
«Contemporary Review», 1965, August, р. 74.
'Ibid., р. 75.
Ibid.
Ibid., р. 76.
«Jeune Afrique", 1965, aout 1, р. 10.
Ibid.
«The World Today», 1965, July. p. 278.
См. N. Brown and W. G. Gutteridge,
«The World Today», 1965, July, p. 277.
Ibid.
«The Star», 20.Ш.1965.
«The World Today», 1965, July, p. 277.
Ibid.
«New Africa», 1965, October, p. 14.
«African World», 1965, October, p. 12.
«Известия», 12.VIII.1965.
«Times British Colonies Review», 1958, № 31, p. 11.
«The Times», 27.IV.1961.
«The Times», 9.111.1960.
«Daily Telegraph». 8.1.1960.
«The Times», 11.III.1960.
«The Times», 4.П.1960.
«Daily Telegraph», 22.111.1960.
Ibid.
«The Times», 10.11.1961.
Ibid.
Ibid.
«The Times», 18.11.1961.
«Daily Telegraph», 8.III.1961.
«Daily Telegraph», 28.11.1961.
Ibid.
«Guardian», 21.11.1961.
Ibid.
«Guardian», 17.VIII.1960.
«The Times»,11.111.1960.
«Daily Telegraph», 26.VIII.1961.
170 «The Times», 23.1 V. 1956.
«Labour’s Colonial Policy. I. The Plural Society», London, 1956.
Ibid., p. 6.
«Africa Digest», 1957, March — April, p. 147.
«Guardian», 5.XI 1.1960.
«Labour’s Colonial Policy. I. The Plural Society», p. 9.
«Daily Telegraph», 8.1.1960.
«Daily Telegraph», 4.1.1961.
«Daily Telegraph», 29.VI1I.1962.
«Daily Telegraph», 18.IX.1963.
«Daily Telegraph», 26.1.1961.
«Guardian», 21.IX.1962.
Ibid.
«The Times». 8.V. 1962.
«Daily Telegraph», 10.V. 1962.
«The Times», 30.XII.1963.
«Daily Telegraph», 22.VIII.1961.
151 «The Times», 1.IV.1963.
«Daily Telegraph», 12.VI.1963
«Scotsmans 6.V.1965.
«Daily Mail», 6.V.1965.
«East Africa and Rhodesia». 1965, May 17.
«East Africa and Rhodesia», 1965, November 25.
«The Times», 12.XI.1965.
«Daily Telegraph», 30.III.1966.
«Daily Telegraph», 9.VI.1959.
«Times British Colonies Review», 1958. № 32, p. 2.
«Africa Digest», 1959, November, p. 69.
203 «The Times», 30.XII.1961.
«The Times", 20.V.1963.
«Daily Telegraph», 19.VIII.1963.
206 «West Africa», 1963, May 25.
«Daily Telegraph», 24.IX.1963.
«Daily Telegraph», 26.VII. 1965.
«Spark», 19.11.1965.