НАУЧНО-ПОПУЛЯРНАЯ БИБЛИОТЕКА

Доктор медицинских наук В. Е. РОЖНОВ и М. А. РОЖНОВА

ВОЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО МИНИСТЕРСТВА ОБОРОНЫ СССР

1-я типография Военного издательства Министерства обороны СССР Москва, К-6, проезд Скворцова-Степанова, дом 3

Кто, заболев, не хочет поскорей выздороветь? Не меньше, чем сам больной, этого желают ему родные и близкие. Недаром говорит пословица: «Не тот болен, кто лежит, а тот, кто у боли сидит».

Скорее отыскать пути и средства для быстрого излечения больных — заветная мечта людей. Об этом увлекательно и заманчиво рассказывают старинные народные сказки, где пострадавшие в битве герои вновь становятся сильны и невредимы с помощью волшебной «встань-травы», «живой воды» или «молодильных яблок». В фантастических образах, в сказках люди выражали свои, далеко обгонявшие действительность мечты и надежды, свое стремление стать полновластными хозяевами природы и собственной судьбы.

Иные помыслы и желания навязывает людям религия. Все, в том числе и болезнь, утверждает она, от бога. Лишь воля всевышнего может даровать выздоровление. Поэтому грех самим искать средства исцеления, дело смертных — смиренно молить о своем спасении «мудрого и всемогущего» творца. Бог покарает дерзкого, рискнувшего пойти против его воли. Проповедь церковников обезоруживает ищущий разум человека Она уводит его от активной борьбы за свое счастье, толкая на бесплодное, бездеятельное ожидание помощи «свыше».

Служители религии понимали, что на одних, пусть самых соблазнительных, обещаниях или угрозах, даже очень суровых, далеко не уедешь. Чтобы вера не меркла, ее надо хотя бы время от времени оживлять какими-то зримыми, ощутимыми, впечатляющими доказательствами величия потусторонних сил. И в качестве таких доказательств религия неизменно прибегала к «чудесам».

А какое же чудо более близко и желанно человеку, чем мгновенное избавление от болезни и немощи? Не высшее ли благо — здоровье?

И вот на протяжении многих веков то тут, то там появляются якобы всесильные «чудотворцы», открываются «чудесные» спасительные источники, целительные камни и травы, множатся легенды о врачующей силе «явленных» икон, мощей «святых» и т. д. Церковники старались любыми средствами разжечь веру в возможность выздоровления с помощью сверхъестественных сил. Нередко в этих целях применялся прямой обман верующих: устраивались мнимые исцеления, для которых заранее подбирались здоровые люди, согласившиеся за мзду или во славу бога притвориться больными. Часто распространялись вымышленные, намеренно раздутые слухи о совершенно неправдоподобных, никогда не совершавшихся исцелениях и даже «воскрешениях» из мертвых.

В этой массе ложных, религиозных «чудес» подчас происходили случаи и действительных избавлений некоторых больных от недугов. Не будь таких случаев, религиозный миф о «чудесных исцелениях» не пережил бы многих тысячелетий и не мог бы вновь и вновь (вплоть до наших дней) вытаскиваться на свет и не без успеха пускаться в ход. Эти отдельные факты действительных выздоровлений помогали служителям культа обманывать верующих. Сознательный обман верующих, фантастические вымыслы, невежество, а порой и неутоленная мечта страждущего о собственном исцелении — вот что представляет собой миф о «чудесных исцелениях».

Долгие века, пока не была установлена истинная сущность некоторых удачных исцелений, происходивших в обстановке ожидания «чуда», религия безнаказанно могла приписывать их богу, иконам, мощам, сверхъестественным силам. Но неудержимый процесс развития науки отнял у проповедников религии и эту единственную опору. «Божественное» происхождение «исцелений», по временам происходящих в местах религиозного поклонения, оказалось мнимым. Выяснилось, что все подобные факты имеют вполне земные, естественные причины. Например, при исследовании некоторых «чудесных» источников оказалось, что в их состав входят минеральные соли, обладающие целебными свойствами. Понятно, что те болезни, при которых действие этих солей полезно, могли быть излечены или облегчены.

Очень трудными для объяснения и вместе с тем производившими наиболее сильное впечатление на верующих были те редкие случаи исцеления, когда избавление больных от недугов происходило быстро, иногда в присутствии верующих. И действительно, не чудом ли было, когда вдруг во время торжественного молебна в храме больной параличом бросал костыли и передвигался без их помощи, или возвращался дар речи немой лишь по повелению только одного слова «праведного» старца: «Говори!», или прозревала слепая, приложившаяся к «чудотворной» иконе.

Для того чтобы правильно понять эти на первый взгляд чудесные и непостижимые факты, необходимо знать природу гипноза и влияние внушения словом на человеческий организм. Только в середине XIX века была высказана догадка, что обстановка и приемы, приводящие к излечению некоторых больных, ожидающих «чуда», связаны с гипнозом и внушением. Но сами гипноз и внушение долго казались неразрешимой загадкой, какой-то таинственной силой, и поэтому были удобным объектом для спекуляций служителей культа, мистиков и шарлатанов.

Как оказалось в дальнейшем, гипноз и внушение тесно связаны с работой человеческого мозга, и поэтому они не могли быть поняты раньше, чем были раскрыты законы этой деятельности. Именно в силу своей исключительной сложности и кажущейся произвольности работа мозга вплоть до начала нашего века была недоступной для научного понимания.

Изучению мозга всегда препятствовала религия. Она объявила мозг «седалищем» души и утверждала, что душа бессмертна и бесплотна, она ничем не связана с бренным телом, свободна в своих действиях и подвластна только «всемогущему творцу». Его же воля непостижима, и пытаться проникнуть в эту вечную тайну — великий грех. Религиозную догму о «бессмертии души» с особым рвением и строгостью охраняло и эксплуататорское государство. Охраняло потому, что она была очень выгодна угнетателям. Обещая сладкую награду на том свете тем, кто здесь, на земле, трудится за жалкое вознаграждение, — эта религиозная догма служила орудием духовного одурманивания трудящихся. Жестокие преследования грозили каждому, кто посягнет на неприкосновенность догмы о «бессмертии души».

Однако история свидетельствует, что никакие запреты и угрозы не могут остановить мужественных исследователей. В 60-х годах XIX века первые большие вехи на пути к познанию внутренних процессов работы мозга, лежащих в основе психики, устанавливает отец русской физиологии Иван Михайлович Сеченов. За ним смело идет по этому пути Иван Петрович Павлов, который впервые в истории человечества находит ключ к «запретным» тайнам души — метод условных рефлексов. С помощью этого метода наука открывает главные законы высшей нервной деятельности. Своими исследованиями И. П. Павлов и его сотрудники неопровержимо, в строгих и точных опытах, доказали, что душевная (психическая) деятельность есть деятельность материального органа — мозга; что деятельность эта не произвольна, а подчинена строгим естественным законам и всецело зависит от воздействия внешней и внутренней среды организма. Павловское физиологическое учение, установив материальную основу психики, навсегда разрушило религиозную догму о нематериальности души. Богатейший вклад сделан И. П. Павловым в учение о слове, о путях воздействия слова на организм и поведение человека.

Открытие основных законов работы мозга объяснило многие вопросы, остававшиеся волнующей загадкой в течение столетий. В их числе была раскрыта физиологическая природа сна, сновидений, гипноза, внушения и др. Научное истолкование этих явлений лишило какой бы то ни было почвы религиозные вымыслы о «чудесном» происхождении тех исцелений, действительную причину которых составляли гипноз и воздействие слова. Получив правильное, научное обоснование, гипноз и лечебное слово стали мощным оружием медицины в ее борьбе со многими заболеваниями человека.

В воспитании нового человека — строителя коммунизма на первый план выступают вопросы преодоления пережитков прошлого, суеверий и религиозных взглядов. Этому в значительной степени способствуют новейшие достижения науки, освещающие светом знания прежде необъяснимые и загадочные явления природы.

Что нужно для воспитания трудящихся в духе коммунистического мировоззрения? В новой Программе КПСС говорится, что для этого: «Необходимо систематически вести широкую научно-атеистическую пропаганду, терпеливо разъяснять несостоятельность религиозных верований, возникших в прошлом на почве придавленности людей стихийными силами природы и социальным гнетом, из-за незнания истинных причин природных и общественных явлений. При этом следует опираться на достижения современной науки, которая все полнее раскрывает картину мира, увеличивает власть человека над природой и не оставляет места для фантастических вымыслов религии о сверхъестественных силах».

В Отчетном докладе на XXII съезде КПСС Н. С. Хрущев говорил: «Коммунистическое воспитание предполагает освобождение сознания от религиозных предрассудков и суеверий, которые все еще мешают отдельным советским людям полностью проявить свои творческие силы. Нужна продуманная и стройная система научноатеистического воспитания, которая охватывала бы все слои и группы населения, предотвращала распространение религиозных воззрений, особенно среди детей и подростков».

Для победы коммунизма нужна не только соответствующая материально-техническая база, но и высокое коммунистическое сознание людей, свободное от пережитков старой идеологии и морали. Гражданин коммунистического общества немыслим с пережитками прошлого, в том числе с религиозными предрассудками и суевериями. Для пережитков прошлого ворота в коммунизм наглухо закрыты. Преодоление всего идейного наследия помещичье-буржуазного строя, в том числе религиозных предрассудков и суеверий, — одна из предпосылок коммунизма. Чем успешнее борьба за научное, коммунистическое, а следовательно, атеистическое мировоззрение советских людей, тем успешнее борьба за претворение в жизнь решений исторического XXII съезда КПСС, тем ближе коммунизм — наша великая цель, счастливое будущее всего человечества.

Каждая религия, в какую бы форму она ни была облечена, основана на вере в существование сверхъестественных сил или существ (духов, души, богов и т. п.). Согласно религиозным представлениям, эти силы стоят над природой, не подчиняются ее законам, но зато сами обладают столь великим могуществом, что способны в любой момент вмешаться в естественный ход событий и изменить его по своему произволу.

Религиозные представления — вера в богов, душу, загробную жизнь и т. д. — существовали не всегда. Данные науки говорят, что зачатки религиозных представлений появились у людей впервые лишь около 100 тысяч лет назад, а возраст человечества исчисляется приблизительно миллионом лет. Значит, многие сотни тысячелетий религии не было.

Медленно накапливали первобытные люди практические знания и опыт, передавая их от одного поколения к другому. В суровой борьбе отвоевывал первобытный человек свое место под солнцем. Окружающий мир был тогда ему непонятен. Даже самые обычные предметы и события не только изумляли человека, но порождали острое чувство страха. Затмение солнца, удары грома, блеск молнии, болезнь, сон, смерть и т. д. — все казалось необъяснимым явлением, непостижимым чудом. Жизнь наших далеких предков была подвержена тысячам случайностей, избавиться от которых они были совершенно бессильны.

И вот на этой ступени развития попытка первобытных людей познать природу (при недостатке знаний и практического опыта) породила фантастическое представление о существовании каких-то незримых, но могущественных сил, по своему произволу управляющих всем окружающим. Эти силы человек наделял сознанием, волей, способностью творить добро и зло. Именно здесь и лежат истоки первоначальных религиозных представлений.

Любая случайная вещь или существо (камень, кусок дерева, кость животного, жук, змея, птица) могли быть избраны в качестве обиталища некоей всемогущей сверхъестественной силы таинственно скрывающейся в нем.

Этим священным предметам человек приписывал власть над всем, что его окружало, а также и над самим собой. Ища удачи и стремясь предотвратить беду, люди обращались с молитвами и жертвоприношениями к ими же самими созданным фетишам — деревьям, камням, животным.

Такие взгляды называют первобытным фетишизмом. Они были обнаружены многими путешественниками и исследователями у племен, которые еще сравнительно недавно находились на низкой ступени экономического и культурного развития.

Еще в начале XX века люди из племени игоротов, живущие на Филиппинских островах, утверждали, что все предметы имеют невидимое существование, так же как и видимое. А многие жители Западной Африки верили, что если взять на охоту священные предметы — сучья деревьев, рога антилопы, блестящие камни, отточенные рекой, высушенные листья, перья страуса и т. д., то охота будет успешной.

Уже на самых первых порах своего появления мистическая вера людей в существование сверхъестественных «властителей мира» стала мешать действительному его познанию, уводя мысль людей на ложный, бесплодный путь. Невидимое, нереальное приобрело в воображении людей более важное значение, чем существовавшая действительность. Однако суровая жизнь с ее каждодневными делами, трудностями и заботами неизбежно наталкивала человека на правильное решение непосредственных практических задач.

В первобытном обществе родилась и другая форма религиозных представлений — вера в душу. Она появилась, когда человек стал задумываться над вопросами, значительно более сложными, чем обыденные заботы о жилище, одежде и пище. И среди них прежде всего были те, которые касались его самого.

Рождается ребенок, растет, становится взрослым человеком, стареет и, наконец, умирает. Только что двигался, говорил, действовал, и вот происходит что-то, от чего он лежит холодный, неподвижный, больше никто и никогда не услышит его голоса. Человек умер… Что такое смерть?

Человек целый день на ногах, он внимателен ко всему, что его окружает: он откликается на зов, видит, осязает, ходит, говорит. Но наступает вечер. Человек ложится, закрывает глаза, засыпает. Он не слышит, когда его, называют по имени, не чувствует прикосновения, не видит зажженного вблизи огня. Человек спит… Что такое сон?

Утром, проснувшись, человек, которого видели всю ночь не подымающимся с ложа, рассказывает, что он побывал за это время в лесах, где когда-то ребенком бродил с людьми своего племени, видел там давно умерших своих собратьев, разговаривал с ними и охотился на небывалых зверей и птиц. И снова вопрос — что такое сновидение?

Причудливые картины сновидений особенно сильно действовали на воображение человека, властно приковывали к себе его мысль. Не в них ли открывает себя людям всемогущая таинственная сила, от которой ждут они исполнения надежд? Не здесь ли то желанное средство общения с «невидимой волей», намерения которой они тщетно старались угадать хотя бы по видимым признакам, придавая им значение примет и предзнаменований?

И вот фантазия, подстегиваемая тревожным чувством страха перед непокорной и загадочной природой, воспламеняемая страстным желанием добиться успеха в житейских делах, создает в голове человека причудливое сочетание жизненных наблюдений и фантастического вымысла. Человеку кажется, что невидимые силы способны отделяться от ощутимых предметов. Во сне второе, незримое наяву «я» человека на время покидает его тело. Смерть наступает якобы тогда, когда оно расстается с ним навсегда.

С пристальным вниманием следит человек за признаками наступающей смерти у того или иного из своих собратьев. Вот уже умирающий совсем недвижим, лишь слабо Вздымается его грудь, но скоро прекращается и дыхание. Может быть, незримая сила, второе, нетленное «я» человека, и есть то теплое и влажное, невидимое дуновение, что вылетает из уст умирающего с последним его вздохом? Не от него ли зависит и сама жизнь? Ведь когда оно улетает, человек умирает.

Так или приблизительно так родилось впервые в древности фантастическое, вымышленное представление о «душе» человека (от слова «дыхание», «дышать»), с присутствием которой в теле якобы связана жизнь и с потерей которой — смерть. Сон стали понимать как временное отделение души от тела, уход ее в странствие. Казалась разрешенной и загадка сновидений — приключений странствующей души заснувшего человека. Тогда же возникла мысль о бессмертии души. С нетленными душами умерших якобы и встречается душа спящего в своих странствиях — сновидениях.

Это выдуманное, ложное истолкование непонятных явлений надолго завладело умами людей.

Фантастическое представление о душе соблазняло своей конкретностью, простотой и кажущейся ясностью, вселяло надежду на помощь сверхъестественных сил. Поэтому на первых порах «духи» и «души» стали размножаться с невиданной скоростью. Все недоступное пониманию быстро становилось добычей «духов». Воображение людей создало «духов» деревьев, птиц, рыб и зверей, «духов» ветра и грома, неба и земли, звезд и воды. «Духов» стали различать по тому, как они относятся к людям. Появились «духи» злые и добрые, «духи», приносящие удачу и насылающие мор, «духи» жадные и прожорливые и «духи» щедрые и милостивые. Скоро они населили мир так густо, что все уже стало казаться понятным и несложным, а всякий вновь появляющийся вопрос легко находил разрешение с помощью всюду и вовремя поспевающих «духов».

Эта форма ранних религиозных представлений носит название анимизма (от латинского слова «анима» — душа). Она также была найдена почти в нетронутом виде у некоторых племен и народностей.

Английский путешественник, исследователь Африки Давид Ливингстон рассказывал, что в пустыне встречаются огромные каменные скалы; в дневную жару они сильно раскаляются, а ночью, быстро охлаждаясь, трескаются со страшным шумом, напоминающим выстрелы. Некоторые местные жители уверяли его, что это стреляют подземные «духи».

Индейцы Мексики считали, что растения, подобно человеку, имеют душу, иначе они не могли бы жить и расти. Они умеют говорить, петь, чувствовать радость и страдание. Зимой, когда деревья застывают от холода, они плачут и молятся солнцу, чтобы оно скорее засияло и согрело их.

Очень интересно описывал веру в «духов» у чукчей наш соотечественник этнограф и писатель В. Г. Богораз-Тан, много лет посвятивший изучению жизни народов Севера. Богораз-Тан побывал на Чукотке дважды: первый раз в качестве политического ссыльного, второй — в научной экспедиции. Было это до Октябрьской революции. «На Севере, — вспоминал он позднее, — не было школ и не было грамотных. В огромных округах, величиной с Германию, не было ни одного врача, ни одной больницы, и перед лицом эпидемий люди и олени были одинаково беспомощны»1. Не удивительно поэтому, что тогда среди чукчей безраздельно господствовала вера в «духов». В одном из своих «Чукотских рассказов» Богораз-Тан красочно описывает представления чукчей о причинах разразившейся в то время (вследствие тяжелых антисанитарных условий жизни) страшной эпидемии оспы, унесшей сотни людей: «Уже третий месяц грозный Дух Заразы кочует по большой тундре, собирая с оленных людей человеческие головы в ясак. Никто не видел его лицом к лицу, но говорят, что ночью, когда последняя сноха, суетившаяся у костра, влезает внутрь полога, он проезжает мимо стойбищ на своих длинноногих красношерстных оленях, ведя бесконечный обоз, нагруженный рухлядью; полозья его саней — из красной меди; женщины едут вместе с ним, следя за упряжными оленями; захваченные пастухи гонят сзади бесчисленные красные стада с рогами, похожими на светлое пламя… Никто не видел его лица, но люди называют его Хозяином страны»[1].

В кознях «злых духов» нашли люди объяснение физического страдания и болезни. Одни народы стали считать болезнь нападением злого, враждебного духа на законного владельца тела человека — душу. Другие полагали, что болезнь возникает, когда жадный, прожорливый дух начинает грызть тело человека, воспользовавшись временным отсутствием его души. Тогда решили, что для избавления от болезни нужно применять те средства, которые могут принудить непрошеного гостя уйти, оставить терзаемую им жертву.

За многие тысячи лет существования людей, еще до появления религиозных верований, человечество накопило немало сведений о лечебных снадобьях и способах помощи человеку при ранениях и заболеваниях, о правильном питании при болезнях. Были известны такие лечебные приемы, как удаление инородных тел из ран, массаж и т. п. Но, поверив в сверхъестественные силы, человек стал придавать этим способам борьбы с болезнью ложное, мистическое толкование. Лекарство действует якобы потому, что духи, заключенные в нем, сильнее духов, виновников болезни, или потому, что колдун или маг, в обязанность которого стало входить врачевание, придал снадобью своими заклинаниями чудотворную силу. Какой бы прием ни применял колдун, знахарь или маг, какое бы ни давал больному зелье, его действия окружаются мистической таинственностью, цель которой заключается в том, чтобы подчеркнуть: здесь свершается нечто необыкновенное, приоткрывается завеса иного мира, маг вступает в общение с сверхъестественными силами. Подобные представления и до сего времени сохранились у некоторых отсталых, колониальных народов.

Одна из известных исследовательниц Африки М. Кингсли писала, что, по мнению негров многих местных племен, каждое явление есть результат действия одних духов на других, когда, например, врач дает лекарство, то дух лекарства действует на духа болезни. Негритосы Филиппинских островов были убеждены, что целебное действие могут оказывать лишь травы, даваемые колдуном, произнесшим над ними заклинание. Слова колдуна напутствуют духов травы на борьбу с духом болезни.

Характерно, что ни колдуны и маги, ни знахари и шаманы не объясняли своих врачующих способностей собственной силой. Нет, они считали, что обязаны своим умением тем добрым духам, которые избрали их объектом особого расположения и помогают им в чародействе. Шаманы и колдуны объявили себя избранниками духов, посредниками между миром людей и миром сверхъестественных сил.

Чукча Кьотгерген из поселка Мьскен рассказывал Богораз-Тану: «Когда болен человек, они (шаманы. — Авт.) призывают человека из Верхней страны[2] и говорят так: «Сойди вниз! Я хочу, чтобы ты был моим «помощником». И правда, что другое я могу сделать. Откуда еще я могу получить какую-нибудь помощь? Я не знаю. Если ты позволишь, то я возьму тебя «помощником». Сойди ко мне. Я стою здесь без всякой помощи»[3]. В этом заклинании показана одна из причин веры в духов — надежда на их «чудотворную» помощь. Эта вера порождена беспомощностью человека перед природой, отсутствием у него достаточных знаний о ней, потребностью куда-то обратиться за помощью, признанием своего бессилия справиться самому с горем и страданием.

В тех случаях, когда лекарства, снадобья и заклинания оказывались бессильными, в ход пускались средства «изгнания духов». У многих отсталых народов эти средства и по сей день считаются наиболее чудодейственными.

Радикальным средством лечения считалась магическая процедура «изгнания духов», получившая у прежде отсталых народов Сибири, Аляски и Кольского полуострова (чукчей, гиляков, орочей, лопарей и др.) название «камлания». В присутствии больного и других жителей поселка одетый в обрядовую одежду шаман, многократно повторяя одни и те же слова и фразы, призывал к себе на помощь добрых «духов-помощников», угрожая их силой «злым» духам. Свои заклинания он сопровождал непрерывными ритмическими ударами в бубен (которому приписывались волшебные свойства) и своеобразной пляской. Все настойчивее звучали призывы к духам, громче и чаще звенел бубен, быстрее становились движения. Нередко шаманы одурманивали себя и всех находившихся в чуме дымом курящегося богульника. Всем этим они доводили себя до исступления, хватали голыми руками раскаленные угли и наносили себе порезы ножом, не проявляя никаких признаков боли. Постепенно речь шамана становилась бессвязной, глаза начинали блуждать, он часто спотыкался и, наконец, в изнеможении падал на землю (рис. 1).

Присутствующие принимали деятельное участие в процедуре. Они вторили в лад шаману, двигались в такт его пляске или раскачивались стоя на месте. Несмолкаемый грохот бубна, завывания и мелькающие движения шамана, дым ядовитых курений постепенно делали свое дело, и к концу процедуры ее участники были захвачены происходящим, оглушены и одурманены настолько, что им начинало казаться, будто они тоже слышат голоса помогающих шаману духов и видят их лица.

Рис. 1. Шаман с бубном у лопарей (справа он же в трансе — «Схвачен злым духом»).(Рисунок с рукописи 1671 г.)

И конечно, с особенным вниманием и надеждой следил за действиями шамана сам больной. Мало-помалу все окружающее, кроме звуков голоса шамана, переставало достигать его сознания. Он впадал в забытье, в котором речь шамана воспринималась особенно остро и глубоко западала в полусонный разум. Выкрики шамана о бегстве и поражении «духов зла», о победе «духов-помощников» звучали для больного желанной вестью о выздоровлении. Это его ободряло, вселяло уверенность в своих силах, и иногда к концу обряда у некоторых больных действительно наступало улучшение.

От поселка к поселку, от стоянки к стоянке передавалась восторженная, всячески преувеличенная весть об удивительном проявлении «чудодейственного» могущества избранника духов — шамана.

Как снежный ком, росла слава шамана, увеличивалась вера в духов, вера в чудодейственную силу «камлания». В этой славе тонул тот факт, что из многих, искавших спасения, он мог исцелить лишь единицы, что в ужасный год, когда поселок за поселком скашивал «страшный дух Заразы», перед ним не мог устоять никто, и… даже сами шаманы падали под его косой.

Но вера в чудесные исцеления от этого не меркла. Ее поддерживали религиозные предрассудки, которые подсказывали и шаману и окружающим «объяснения» многочисленных неудач в исцелении: то духам оказалась неугодна жертва, принесенная больным, то они разгневались на жителей поселка за какой-то случай непочтения к предкам и т. п. Зато редкие случаи удачи порождали новый энтузиазм веры, на все лады восхвалялись и раздувались. Ибо радовали они не только самого исцелившегося и его близких, но вселяли надежду и в других обрести спасение у шамана и покровительствующих ему духов в случае беды или болезни. Людям, лишенным знания, казалось, что помочь им могут лишь сверхъестественные силы.

Много общего с «камланием» имеет магический обряд врачевания, распространенный (а кое-где применяющийся и до сих пор) у отсталых племен Австралии и Африки. Повсюду его непременно сопровождают ритмические танцы и движения, бой своеобразных барабанов, стук палок или звуки дудок. Дело не обходится и там без заклинаний, наркотических одурманивающих средств и т. п.

Физиологическое учение И. П. Павлова помогает рассеять застилающий этот ритуал плотный туман мистики и суеверий. И вся эта процедура предстает в простом и ясном свете. Общие для разных отсталых племен черты магического обряда врачевания по сути не что иное, как условия, способствующие возникновению гипнотического состояния. Под воздействием этих условий такое состояние в различных его стадиях и формах проявления развивалось нередко и у шамана. Физиологическими, к настоящему времени глубоко изученными наукой особенностями работы человеческого мозга в гипнозе объясняются возбуждающие воображение зрителей «чу-леса» колдунов и шаманов, их нечувствительность к боли от ран и ожогов, отсутствие кровотечения при нанесении ими себе порезов в состоянии экзальтации[4].

Одна из особенностей гипнотического состояния человека — повышение восприимчивости к словесному воздействию — дает нам ключ к разоблачению мнимой чудесности исцелений (или просто облегчений) от некоторых болезней. Она же прокладывает путь к пониманию естественных причин и такого внешне «сверхъестественного» явления, как внушенное «видение» и «слышание» духов при обряде «камлания» и других подобных процедурах.

Однако необходимо сразу же отметить, что нередко причина этих последних явлений лежит в ловко используемом искусстве чревовещания[5], которым в совершенстве владели некоторые колдуны и шаманы.

Возникшую в древности веру в сверхъестественные исцеления религия усиленно культивировала и всеми способами внедряла в сознание народа.

С разделением людей на богатых и бедных угнетатели используют религию как орудие духовного одурманивания народа. Создается привилегированная замкнутая каста священнослужителей, которая входит в правящую верхушку эксплуататорского общества. Эти изменения в социальном строе находят свое отражение и в религии. Поклонение многочисленным духам начинает уступать место вере в относительно немногочисленных, но могущественных богов. Религия объявляет земных властителей избранниками богов. Неповиновение рабов своим господам она рассматривает как непокорность богам. Страшным наказанием, якобы ожидающим их в загробном мире, грозит она ослушникам. Все религиозные верования, все религиозные обряды подчиняются одной цели — укреплению власти священнослужителей и господ. В качестве одного из особенно пригодных для этого средств религия избирает древний миф о «чудесных исцелениях», возвеличивающий богов и их служителей.

В древнем Египте жрецы объявили запретными все заимствованные из народной медицины знания о лечеб-ных приемах и лекарственных средствах, накопленные ею за тысячелетия. Суровая кара ждала каждого, дерзнувшего проникнуть в секреты жрецов. Жрецы придали врачеванию форму религиозного обряда, в котором трудно было отличить, что имеет действительно лечебное значение, а что — чисто декоративное.

Религиозные церемонии в древнеегипетских храмах совершались в обстановке пышной торжественности и пугающей таинственности. Роскошь, блеск и яркие краски ритуальных одежд жрецов слепили взоры пораженной их величием толпы. Разум людей туманили звучавшие подобно грозному напоминанию о безграничной власти богов мерные и непрерывные удары «священного» гонга. Особенно впечатлительные натуры, бессильные осмыслить происходящее, зачарованные им, впадали в состояние оцепенения, отрешенности от всего окружающего. Единственное, чему они могли внимать, — был повелительный голос жреца, не перестававшего с начала и до конца обряда произносить молитвы и заклинания.

Ореол сверхъестественности окружал все врачующие приемы и действия жрецов и магов. Они говорили верующим, что все составные части припарок, прикладываемых к больному месту, имеют якобы «божественное происхождение», а повязка, накладываемая на рану, — это узел, которым бог связал своего брата; слова, которые произносит маг, чтобы спасти больного, — это слова, которые произносят боги для собственного спасения, и т. д.

«Чудотворной» силе слов-заклинаний придавалось особенно важное значение. В Египте имелись врачи, специализировавшиеся в лечении заболеваний определенных органов или частей тела, однако и они не обходились без заклинаний.

Одним из древнейших источников, рассказывающих о способах врачевания в древнем Египте, является папирус Эберса, относящийся к XVI веку до нашей эры. В нем содержится описание около 900 прописей целебных зелий и снадобий, советы по врачеванию самых различных заболеваний и ран. Характерно начало папируса, которое звучит буквально так: «Слова, которые следует произносить четко и повторять часто, как только возможно, прикладывая лекарство к больным членам для того, чтобы уничтожить поразившие их страдания, — «Изис, освободившая Озириса, избавившая Гора от злонамеренных деяний его брата Сета, убившего своего отца Озириса. О, Изис! Великая богиня заклинаний, освободи и меня от всего злого, от боли и злоумышленных действий, освободи меня от бога и богинь страдания, от смерти, от того, что проникло в меня…» и т. д.

В тексте папируса настойчиво повторяется, что «дачу и принятие каждого лечебного средства необходимо сопровождать обращением к богам и духам». Например, указывается, что «вышеприведенное заклинание нужно произносить при пользовании наружными средствами — для накладывания повязок, мазей и т. д.». Для лечебных средств, принимаемых во внутрь (питье, порошки), существовало другое заклинание: «Помоги! Иди и изгони то, что находится в моем сердце и моих членах! Заклинания благотворны в сопровождении лекарств, и лекарства благотворны в сопровождении заклинаний…»

В страхе перед злыми духами жители Древнего Вавилона вешали у своих жилищ множество амулетов и талисманов, будто бы защищающих от болезней и бед. В каждом доме были глиняные таблички с записанными на них заклинаниями против «враждебных духов».

В целебную «чудесную» силу заговора с древних времен верили и на Руси. Знахари-колдуны при лечении больных широко практиковали заговоры от кровотечения, бешенства, лихорадки, зубной боли и др. Например, от зубной боли знахари заговаривали так: «Месяц, месяц золотой, серебряные твои рожки, золотые ножки. Сними, месяц, мою зубную боль, унеси ее под облака. Моя боль велика-велика, а твоя сила могуча». Заговор от золотухи — «На море, на океане, на острове, на Буяне, стоит дуб таратынский. На тот дуб слетались 12 недуг, 12 золотух. Расходитесь вы, недуги, родные сестры золотухи, по пням, по колодам, по гнилым по болотам, из раба (называют имя больного)».

Исторические факты говорят о том, что религия всегда и всюду любыми средствами старалась сохранить за богами славу единственных избавителей от болезней.

В древней Греции процветал культ бога-врачевателя Асклепия. Выгодное местоположение занимал построенный в его честь храм в Эпидавре. Он находился в роще в девяти километрах от города, здесь был хороший источник свежей воды, просторные и удобные помещения для сна. Каждый паломник получал постель. Все эти и другие естественные целебные условия ловко использовались жрецами храма. Отчего бы ни произошло выздоровление, оно приписывалось всемогуществу Асклепия. А если «чуда» не было, его придумывали. При археологических раскопках в Эпидавре нашли массу записей о совершавшихся Асклепием «чудесных исцелениях». Среди них большинство таких, где неправдоподобие явно бросается в глаза. Например, сохранилась запись о таком чуде: одному больному жрецы якобы отрезали голову, а затем приставили ее вновь, и он ушел живым и здоровым. Некоторые же «чудеса» можно признать достоверными, но в этих случаях легко разглядеть, что не могущество Асклепия, а вполне естественные, понятные причины лежали в основе их происхождения. Так, одна из записей гласит: «Никанор, параличный. Пока он сидел и отдыхал, один мальчишка украл у него костыль и бросился наутек. Он вскочил, побежал за ним и стал здоров…

Девочка, немая. Обегая вокруг храма, она увидела змею, всползавшую на дерево в роще; в ужасе стала звать мать и отца и ушла отсюда здоровой».

Целительное действие внезапных раздражителей давно уже используется в психиатрии для лечения разнообразных истерических болезней, среди которых параличи, слепота, немота и глухота занимают не последнее место. Так что в данных фактах исцеления параличного и глухонемой нет ничего сверхъестественного.

Множество чудесных исцелений приписывает своим «святым» христианская религия. С первых же шагов возникновения она окружила ореолом всесильного исцелителя Иисуса Христа. Текст евангелия обильно пересыпан легендами о якобы совершенных им чудесах. Среди них исцеление больных занимает первое место и по количеству, и по придающемуся им в евангелии значению. Эти легенды пускаются в ход всякий раз, когда надо обратить в «истинную веру» непосвященных, укрепить сомневающихся в ней, посрамить ее врагов. В одной только восьмой главе «Евангелия от Матфея» говорится об исцелении прокаженного прикосновением руки Иисуса Христа; об исцелении слуги сотника благодаря сказанному Иисусом Христом: «Да будет тебе по вере твоей»; исцелении тещи апостола Петра от горячки. В евангелии говорится о массовом исцелении Иисусом Христом больных. Когда «к нему привели многих бесноватых… он изгнал духов словом и исцелил всех больных». Но и этого составителям евангелия для одного дня показалось мало. Затем снова рассказывается, что в тот же вечер Христос исцелил еще двух «свирепых» бесноватых, переселив из них бесов в стадо свиней, свиньи же, взбесившись, бросились с крутизны в море и погибли. Подобные же выдумки содержатся и в других главах этого и остальных трех евангелий (от Марка, от Луки и от Иоанна).

Верхом неправдоподобия является «чудо» воскрешения Лазаря, которое Христос совершил якобы через четыре дня после смерти этого человека, когда труп уже начал «смердеть». «Власть над нечистыми духами, чтобы изгонять их и врачевать всякую болезнь и всякую немощь», Христос, согласно тексту евангелия, передал якобы своим ученикам.

Среди всех этих многочисленных «чудесных исцелений», о которых повествуется в библии, заслуживает особого разъяснения вопрос об исцелении бесноватых. В те времена, к которым относится написание евангельских повествований (II–IV века нашей эры), бесноватыми называли людей, страдающих нервно-психическими расстройствами. Среди последних немало было больных, страдавших различными неврозами, в том числе и истерией.

Установлено, что в происхождении большинства симптомов истерии (носящих подчас очень тяжелый характер) большую роль играет внушение и самовнушение. Под внушением в науке принято понимать воздействие на психику человека путем сильного, впечатляющего словесного и эмоционального влияния, производимого другим лицом или стечением волнующих обстоятельств. Самовнушением называется подобное же влияние на душевное состояние человека, когда оно исходит из его собственных мыслей и переживаний. Эти же методы, соответствующим образом направленные, как показал большой опыт лечения истерии, могут быть успешно использованы и для устранения отдельных проявлений болезни. Из того, о чем мы здесь кратко сообщили, понятно, что некоторые исцеления бесноватых, приписываемые мифической личности Христа и его ученикам, могли вполне иметь место и, вероятно, не раз в истории совершались какими-нибудь проповедниками христианства. Однако при этом отнюдь не было «чуда» — проявления могущества «божия», а вполне естественное явление, ныне хорошо и четко разъясненное наукой и успешно применяемое в необходимых случаях современной медициной.

Какую огромную роль играет внушение и самовнушение в формировании болезненных проявлений истерии, нагляднее всего видно на примере демономании и кликушества.

В мрачную эпоху средневековья над умами людей довлело религиозное мракобесие. Всякая прогрессивная мысль жестоко преследовалась церковью. По всей Европе пылали костры инквизиции, на которых после мучительных пыток сжигали «ведьм» и «колдуний» — несчастных людей, подозревавшихся в союзе с дьяволом. За четыре века (XIV–XVII), в течение которых длились эти гонения, количество жертв инквизиции достигло 9 миллионов человек. Вера в потусторонний мир, в бога и ангелов, страх перед кознями дьявола и его многочисленных приспешников — «нечистых духов» охватили все слои населения. Это и было причиной массовых заболеваний демономанией.

Особенно сильно развилось заболевание демономанией во Франции, в городе Эксе, в монастыре Урсулинок. Вначале одна из монахинь, за ней еще две — три, а потом чуть ли не все монахини монастыря вообразили, что в них вселился демон — бесовский дух, заставляющий их произносить, помимо воли, богохульные речи, кричать и содрогаться в мучительных припадках.

В сочинении монаха Захария (1600 г.), посвященном одержимости, так описывается картина этой болезни: «…одержимая как бы задыхается, плачет, сама не понимая о чем; с гневом отвечает на вопросы и зачастую вовсе не хочет говорить. Стискивает зубы и отказывается от пищи; обнаруживает ненависть по отношению к некоторым лицам; произносит бессмысленные слова, удручена чем-то страшным и как бы лишена всех чувств. Ударяет себя кулаком, рвет на себе одежду и волосы, дико вращает глазами, испытывает необычайный страх, от которого внезапно успокаивается. Подражает голосу различных зверей: рыканию льва, блеянию овец, мычанию быка, лаю собак, хрюканью свиньи; скрежещет зубами, изо рта идет пена и вообще ведет себя, как бешеная собака…» [6]

Окружающих очень удивляло то, что даже прижигания каленым железом не заставляли одержимую перестать биться в судорогах припадка или вообще как-то на это реагировать. Подобная нечувствительность к боли, а также то, что приступы чаще всего возникали у больных во время богослужений, казались современникам главными свидетельствами «нечистого» происхождения одержимости.

Демономания охватила ряд монастырей Франции, распространилась и на другие страны Европы, нередко болезнь перебрасывалась также на жителей прилегающих к монастырям местностей — словом, принимала характер эпидемии. Средство лечения все видели только в одном — необходимо изгнать беса из одержимых (рис. 2). Католическая религия создала для этого специальный ритуал молитв и заклинаний, в которых роль главного «целителя» отводилась, как и следовало ожидать, богу. Одно из заклинаний, которое должен был прочесть священник, чтобы изгнать «бесов», терзающих тело и душу несчастной жертвы, звучало так: «О ты, душегубец окаянный, дьявол, несчастный дух, искуситель, лжец, еретик, пьяница, безумец! Заклинаю тебя именем Господа Нашего выйти немедленно из этого человеческого тела; скройся в пучинах морей или исчезни в бесплодных деревьях…»[7] и т. д. Но в большинстве случаев заклинания не помогали, женщины продолжали биться в истерическом припадке, пока их не заставляли утихнуть глубокая усталость и изнеможение.

Напоминает демономанию кликушество — заболевание, которое было распространено среди крестьянок России во времена крепостничества и кое-где сохранилось вплоть до Октябрьской революции. Припадки у кликуш обычно возникали на людях, чаще всего в церкви. Больная внезапно начинала кричать не своим голосом, плакать, биться в судорогах, глаза закатывались, лицо становилось мертвенно-бледным или иссиня-багровым. Есть старое описание одной кликуши, которая, когда «паде на нее бес, учала собакою лаять, и козою блекотать, и кукушкою куковать» Во время такого приступа кликуша выкрикивала имя человека, который, по ее мнению, напустил на нее «порчу», наслав беса, терзающего ее тело.

Рис 2. Католический священник «изгоняет бесов» из женщины, больной истерией (старинный рисунок)

Лучшее средство «лечения» видели в отчитывании кликуш специальными врачевальными молитвами. Кликуш поили также настоем на пепле из церковных кадил. Верили, что сидящий в кликуше бес должен при этом во что бы то ни стало сбежать, ибо не выносит ничего «святого».

Для нас происхождение кликушества, так же как и демономании, ясно. Тяжелые условия жизни трудящихся в царское время, непосильный труд, слишком раннее материнство, неравноправное положение, унижения тяжелым грузом ложились на плечи женщин, ослабляли, а нередко и непоправимо калечили их нервную систему. Если учесть при этом широко и глубоко укоренившиеся в те времена религиозные предрассудки и суеверия, постоянно будоражащие воображение рассказы о бесах, о колдунах и колдуньях, якобы в любой момент властных напустить на неполюбившегося им человека «нечистого духа», то не трудно понять, как могли действовать подобные устрашающие впечатления на людей с болезненно восприимчивой нервной системой.

Веря в то, что в них сидит бес, который не любит священных книг, церковных песнопений и причастия, кликуши испытывали особенно сильное нервное напряжение во время церковной службы, и не удивительно, что здесь-то чаще всего разыгрывались у них тяжелые истерические припадки. Некоторые заболевали из подражания, которое свойственно истерическим натурам.

Много примеров, показывающих роль внушения в возникновении религиозных верований, описано В. М. Бехтеревым в его книге «Внушение и его роль в общественной жизни». Вот один из них. Во второй половине прошлого века в США немецкий эмигрант Шлятер объявил, что он якобы мессия, призванный просветить США евангельским учением. Для подтверждения своей «божественной избранности» Шлятер «исцелял» своих последователей наложением руки. Молва о творимых им «чудесах» распространялась с невероятной быстротой, и к Шлятеру стекалось такое количество людей, что он был не в состоянии удовлетворить всех жаждавших его помощи.

Вот как описывал сцену такого «исцеления» один присутствовавший там репортер: «Со всех сторон были видны мужчины, женщины и дети с печатью душевного страдания на лице; с каждой минутой толпа увеличивалась, и скоро вся местность представляла море голов, насколько можно было охватить взглядом. Потом внезапное движение прошло по собранию, и всякий, даже малейший, шепот затих… пришел Шлятер. Когда я приблизился к нему, мной овладел сверхъестественный страх, который было трудно проанализировать. Моя вера в этого человека росла вопреки моему разуму. Бодрствующее, контролирующее, мыслящее, рассуждающее я стало колебаться, терять свою силу, а рефлекторное, подбодрствующее начало укрепляться. Когда он отпустил мои руки, моя душа признала какую-то силу в этом человеке, чему, по-видимому, противились мой ум и мой мозг»[8].

Видимо, здесь внушающее действие, помимо собственной веры исступленной толпы в «чудотворную» силу проповедника, оказала еще бредовая убежденность самого Шлятера в своем «высшем» призвании и связанном с этим «божественном даре» целителя.

Сам Бехтерев заканчивает описание этого случая следующими словами: «Этот поражающий пример, взятый из жизни современного общества, показывает нам со всею яркостью, каково может быть действие внушения в бодрственном состоянии при условии слепой веры в силу производимого влияния»[8].

В 1829 году молва о «чудесах» собрала толпы любопытных на парижское кладбище Сен-Медар. Началось с того, что несколько верующих почитательниц похороненного здесь священника Пари объявили, что, прикоснувшись к его могиле, они исцелились от своих недугов. Некая Анна Куроно, дотоле передвигавшаяся лишь с помощью костылей, бросила их и легко пошла сама. Глухая госпожа Биго, раньше остававшаяся безучастной к стрельбе из пистолета над самым ее ухом, обрела слух. У девицы Тибо распрямились и начали свободно двигаться судорожно сведенные прежде руки и т. п. Вскоре и многие другие стали испытывать здесь приступы восторженного состояния, во время которого одни внезапно объявляли себя «исцеленными», другие начинали «прорицать» будущее, третьи били себя в грудь, каялись в грехах, произносили горячие религиозные проповеди и т. д.

Вскоре сюда пошли паломники со всей Франции. Весь прилегающий к кладбищу район Парижа стал свидетелем массовых судорог, кривляний, всхлипываний и экзальтации. Число «чудесным образом исцелившихся» росло. Вначале духовенство взирало на все это с видимым удовольствием: 23 кюре ходатайствовали перед архиепископом Парижа, чтобы он удостоверил совершающиеся здесь «могуществом божьим» исцеления. Но вскоре эпидемия судорог и «чудес» приняла такой размер и характер, что королю пришлось приказать обнести все кладбище оградой и закрыть вход. Однако и эта мера не сразу принесла успокоение, еще долго «конвульсионеры» (как их называли во Франции, от слова «конвульсии» — судороги), образовав тайную секту, продолжали неистовствовать у себя в домах.

Мы видим здесь, как «психическая эпидемия, распространившись среди подверженных явлениям внушения и самовнушения истерических субъектов, с одной стороны, освобождала их от болезненных проявлений психогенного порядка, а с другой стороны — увеличивала количество вовлекаемых в нее верующих».

Все современные религии приписывают способность совершать «чудесные исцеления» не только богу и его служителям, но и отдельным источникам, озерам, пещерам, камням, деревьям, травам и т. д., а также религиозным реликвиям и предметам религиозного культа (мощам «святых», кресту, свечам, иконам, скульптурным изображениям богов и т. п.). В этом они ничем не отличаются от древнейших примитивных верований фетишизма, когда люди искали защиты от бед у «священных» предметов (камней, скал, перьев птиц, змей, водорослей, деревянных или каменных фигурок животных и т. п.), святость которых и могущество были созданы собственным воображением беспомощных первобытных людей. Такова же, по сути дела, и вера христиан во «всеисцеляющую» силу воды реки Иордана, в которой, по преданию, крестился Христос, или вера магометан в «чудесные» свойства источника Земзем в Мекке и т. д.

В дореволюционной России с давних пор особенное распространение получило поклонение иконам и мощам «святых». Больные, веря, что только икона или мощи такого-то «святого» могут даровать им исцеление, отправлялись в самые далекие паломничества или давали обет совершить его, если выздоровеют. Тысячи паломников шли ежегодно к Киево-Печерской и Троице-Сергиевской лаврам, в Соловецкий монастырь приложиться к «святым» мощам. Существовало около 300 икон одной только богородицы. Каждая из них имела свое название и свою, если можно так выразиться, «специальность». Верили, что «Скорбящая» спасает от болезней, «Владимирская» и «Смоленская» — от внешних врагов и т. п. Так же обстояло дело и с иконами «святых угодников». Верили, что одни помогают при головной боли, другие — от лихорадки, третьи — от пьянства, зубной боли и т. п. Имеется поверье, сохранившееся среди некоторых отсталых людей и в наше время, что наиболее велика «чудотворная» сила «явленных» икон (так называли иконы, случайно найденные неподалеку от воды). Народная молва при небескорыстном содействии духовенства (каждый священник был рад возможности иметь в своей церкви икону, к которой благодарные верующие несли дары) создавала вокруг новоявленной иконы целую серию легенд об исцелениях. Эти слухи росли и множились, привлекая все новых и новых людей, ищущих сверхъестественного врачевания.

Как и во всех подобных историях с «чудесными исцелениями», здесь бывало все: и совершенно неправдоподобные, не имеющие под собой никакой реальной почвы, фантастические рассказы, и мнимые, умышленно подделанные «исцеления». Были и случаи, когда больному казалось, что он выздоровел, и он радостно оповещал об этом всех, но, вернувшись домой, чувствовал себя по-прежнему тяжело больным. Встречались также отдельные случаи, когда болезненные симптомы (нередко и весьма тяжелые, беспокоившие больных годами) действительно исчезали, и человек считал себя исцеленным. Но и здесь, конечно, как и в других, уже описывавшихся нами фактах такого рода не было, никакого «чуда»: выздоровление наступало в результате вполне естественных, вполне объяснимых современной наукой причин. Вот один очень интересный факт подобного, внешне совершенно «чудесного» исцеления, который приводим из уже упоминавшейся книги В. М. Бехтерева.

«Мальчик Г. страдал параличом истерического происхождения, природа которого, к сожалению, осталась нераспознанной со стороны известного в Петербурге психиатра, признавшего его неизлечимым. Парализованный мальчик оставался беспомощным уже много лет, как вдруг однажды во сне он увидел лик Божьей Матери, приказавшей ему поклониться св. иконе, находящейся в часовне по Шлиссельбургскому тракту у Стеклянного Завода и известной тем, что ударом молнии в 1888 г. было разрушено все внутри часовни, но сохранился лишь образ Божьей Матери, причем лик ее оказался усеянным в форме венца медными монетами из сборной народной кружки[9]. Проснувшись, Г. настойчиво начал просить себя повезти к упомянутой иконе, и когда желание его было исполнено, то оказалось, что уже во время молебна он получил возможность стоять на ногах и с этих пор начал ходить»[10].

В этом примере мы видим, что фанатическая вера в силу «чудотворной» иконы настроила все мысли и чувства больного на то, что стоит ему поклониться этой «святыне», как он исцелится. Это способствовало по механизму самовнушения почти моментальному освобождению его от истерического паралича.

Научно подойдя к подобным случаям, всегда можно установить происхождение заболевания и естественные причины, сыгравшие роль целительных факторов. Однако никогда не бывало, чтобы при «поклонении «чудотворной» иконе» излечивались так называемые органические параличи, вызванные разрушением нервных клеток головного или спинного мозга и их проводящих путей. Можно привести много примеров, когда надежда на «чудо» исцеления не только никого не исцеляла, а, наоборот, способствовала самому тяжелейшему исходу заболевания. Тысячи больных, отягощенных религиозными суевериями, из века в век уповавших на «божественную» милость, молившихся и ставивших свечки вместо того, чтобы вовремя обратиться к врачу, в результате безнадежно запускали свою болезнь. Пускаясь в утомительное, изнуряющее ослабленный организм паломничество к мощам или иконам, больные нередко погибали, не дойдя до цели, или на обратном пути.

«Святые» места или иконы очень опасны тем, что они прямые рассадники заразных заболеваний. Огромное скопление больных с самыми разнообразными болезнями, прикладывание к мощам и иконам, массовое купание больных в источниках ведут к повальным заболеваниям — эпидемиям. Поучителен такой пример. В 1771 году в Москве во время эпидемии чумы духовенство распространило среди народа слух о том, что иконе Бого-любской богоматери присуща «чудотворная» способность исцелять от чумы и защищать от заболевания ею. Народ валом повалил к Варварской башне, где находилась икона. Здесь круглосуточно служились молебны об избавлении от чумы, после которых люди один за другим прикладывались к иконе. В результате эпидемия вспыхнула с удвоенной силой. Московский архиепископ Амвросий был вынужден закрыть доступ к иконе. Возмущение народа этим запретом было так велико, что послужило внешним толчком к так называемому «чумному бунту», истинные причины которого были, конечно, значительно глубже.

Как далеки от нас и как невероятно дики все эти, с позволения сказать, «методы лечения»! Кажется, зачем писать о них, доказывать их нелепость и прямой вред — ведь они так очевидны! И без того, мол, никто не обратится к ним в наше время, когда медицина создала мощные средства предупреждения опасных заразных заболеваний. Зачем, кажется, надеяться на помощь сверхъестественных сил, когда современная терапия, вооруженная таким действенным лекарственным средством, как антибиотики, в буквальном смысле слова творит чудеса в борьбе с прежде нередко смертельными заболеваниями, такими, как воспаление легких, гнойный и туберкулезный менингит, дизентерия и другие. Хирурги достигли такого совершенства в своей технике, что с успехом проводят операции на сердце, возвращая не только надежду на жизнь, но и полную работоспособность считавшимся до сих пор безнадежно больным… И все же, как показывают факты, надежда на «чудо» исцеления, на выздоровление с помощью «божественного» вмешательства все еще существует. Приведем в качестве примера такой и ныне активно действующий очаг «чудесных исцелений», как французский город Лурд. Католическая церковь собирает здесь богатую дань пожертвований уже более ста лет.

«Не только Франция, вся Европа, весь мир пускался в путь, и в некоторые годы особенного религиозного подъема там бывало от трехсот до пятисот тысяч человек», — писал в 1894 году известный французский писатель Эмиль Золя в романе «Лурд»[11]. Почти о такой же цифре ежегодных посетителей Лурда сообщает в своем рассказе «Лурдские чудеса», написанном в 1929 году, советская писательница Ольга Форш. О потоке больных и паломников, направляющихся к Лурдской базилике, писал в книге своих впечатлений о Франции делегат Международного ботанического конгресса (1954 г.) академик А. Л. Курсанов.

А пришла эта шумная слава в 1858 году.

Жительница Лурда, тихого и маленького городка, болезненно нервная девочка Бернадетта Субиру, возвратившись однажды из окрестного леса, в котором она собирала хворост, рассказала о каком-то дивном, озаренном сиянием «видении», почудившемся ей, когда она перебиралась через ручей, вытекавший из темного грота. Родители Бернадетты были бедными, забитыми людьми, проникнутыми, как и большинство населения городка, слепой религиозной верой. Бернадетта отличалась особенно большой набожностью, всецело находилась под влиянием местного священника. Он с интересом выслушал ее рассказ и затем после каждого посещения девочкой грота подробно расспрашивал ее, не пыталась ли она повнимательнее разглядеть явившуюся ей фигуру, не произносило ли видение каких-нибудь слов и т. д.

Под влиянием этих наводящих вопросов, внушающая роль которых очевидна, рассказы Бернадетты о продолжавшем посещать ее «видении» становились с каждым разом все определеннее. Девочка стала «утверждать», что теперь она ясно разглядела, что ей «является» женщина в белом, опоясанном голубой лентой одеянии богоматери. И наконец, однажды заявила, что в последнее свое посещение «видение» назвало себя «непорочным зачатием» и обещало, что отныне вода источника, вытекающего из грота, будет приносить исцеление от недугов всем ревностно верным богородице страждущим католикам.

Естественно, что тотчас нашлись больные и немощные, жаждущие избавиться от своих страданий, и, как писал в своем романе Золя, «желание исцелиться исцеляло, жажда чуда творила чудеса. Человеческие страдания, потребность в утешительной иллюзии создали бога жалости и надежды, чудесный потусторонний рай, где всемогущая сила чинит правосудие и распределяет вечное блаженство на веки веков».

Молва о первых исцелениях быстро распространилась среди жителей городка, а затем, усиленно раздуваемая и поддерживаемая духовенством, облетела всю Францию. Клерикалы объявили, что богородица повелела, чтобы у грота была сооружена посвященная ей часовня. И вот в 1864 году на собранные частные пожертвования здесь была построена базилика — один из богатейших храмов в Европе (рис. 3). На широкую ногу была поставлена реклама. Специальным эдиктом папы римского Лурд был объявлен местом официального ежегодного паломничества католиков. Еще и поныне сюда направляются ослепленные верой, мечтающие о чудесном исцелении от мук больные и страждущие чуть ли не со всех концов земли.

Рис. 3 Базилика в Лурде

Какова же обстановка, в которой происходят лурдские чудеса? Продуманная система последовательного влияния на сознание больного с начала движения от дома паломника до Лурдского грота — вот основа лурдских «чудес». Попробуем проанализировать причины, которые порождают эти «чудеса». Каково исходное состояние психики паломника, какова та почва, на которой будет складываться представление о «чуде»? Это психология человека, который в процессе длительной и безуспешной борьбы с болезнью разуверился в реальной возможности получить помощь, разуверился в медицине. Но без надежды человек не может жить, и вот вместо утраченной веры в возможность медицинского излечения появляется упование на исцеление чудодейственное. А тут отовсюду доходят слухи о лурдских чудесах, об этом говорят с кафедр соборов, пишут в специальной клерикальной газете «Лурдский паломник», рассказывают побывавшие там очевидцы. Так исподволь сознание больного подготавливается к восприятию «чудодейственной» помощи.

Начинаются сборы в дорогу. Естественно, что с этого момента разговоры уже только о чудесах, о поразительных случаях магического избавления людей от неизлечимых страданий, о Лурде. Весь путь до Лурда строго продуман духовенством. Используются все возможности воздействия на психику паломников, больных и сопровождающих их родственников. Воображение этих людей уже в высокой степени подогрето, малейший толчок может стать поводом к новой вспышке наэлектризованной веры. Каждый вагон с паломниками сопровождают представители духовенства, специальные «сестры» и «братья» милосердия. Подолгу беседуют они с каждым больным, с его родственниками, обнадеживают, рассказывают, что вот совсем недавно ехал больной в таком же состоянии, и «богоматерь услышала его жалобу, ниспослала ему свидетельство своей милости, и он уехал исцеленный». Среди пассажиров распространяют специальную литературу о чудесных исцелениях, раздают фотографии больных людей до их поклонения у грота и уже выздоровевших после спасительного паломничества. Разучиваются молитвы и тут же хором по многу раз повторяются.

Религиозная экзальтация нарастает по мере приближения к желанной цели путешествия. Вот и Лурд. Выгрузка больных происходит в обстановке взволнованности, в атмосфере напряженного ожидания и общего нетерпения. Прибывших встречают посланцы Лурдской базилики. Они торжественно молчаливы, скупо роняемые ими слова кажутся многозначительными. Теперь они берут в свои руки заботу о страждущих душах больных паломников. Они поведут их в базилику и к святая святых Лурда — гроту, из которого вытекает «чудесный» источник. Вечером, накануне общего моления у грота, способные ходить паломники участвуют в торжественном шествии со свечами вокруг базилики. Наутро все собираются к гроту. Торжественной церемонией руководят священники. Во время молитвы, повторяемой вслед за священником хором больных, неисчислимое количество раз произносятся одни и те же, слова мольбы: «Господи Иисусе! Исцели наших больных! Всемогущая дева, спаси нас!» Снова и снова все с большей верой и надеждой звучат эти однообразно повторяемые слова. Экстаз толпы нарастает. В ней появляются фигуры, застывшие в молитвенных позах, с отсутствующим взглядом, устремленным в какую-то отдаленную точку; глаза других лихорадочно блестят, а руки в молитвенном исступлении разведены в стороны (рис. 4). То там, то здесь начинают раздаваться истерические выкрики, судорожные вздохи. В таких условиях иногда могли происходить избавления некоторых больных от заболеваний с различными нервными расстройствами (припадки нервного характера, истерические параличи и т. п.). Однако опять-таки причина здесь вовсе не в «святости» данного места или источника и ничего сверхъестественного в этом нет. Причина такого «исцеления» понятна. Как и в других подобных местах религиозного поклонения, она вызвана действием естественных и объяснимых факторов — внушением, самовнушением, а также условиями и обстановкой, способствующими возникновению гипнотического состояния.

Рис. 4. Торжественное молебствие в Лурде: паломницы, охваченные религиозным экстазом

Но чаще всего «чудеса» Лурда не помогают. Подавляющее большинство больных уезжает отсюда не только не исцеленными, но еще более ослабленными проделанным путешествием и опустошенными морально, потеряв надежду на спасение от страданий.

Лурд — крупный, но не единственный очаг, с помощью которого католическая церковь пытается разжечь угасающую веру в могущество бога. Старания церкви охотно поддерживают капиталистические государства, видящие в мистическом дурмане «чудес» один из испытанных способов отвлечь сознание людей от классовой борьбы.

В США широко поощряется деятельность всевозможных шарлатанов, спекулирующих на религиозных представлениях и самых диких суевериях. Так, например, вскоре после второй мировой войны в США появился авантюрист, выдававший себя за Иисуса Христа и пользовавшийся широкой рекламой в печати. В Нью-Йорке процветает торговля «кладбищенской пылью», свечами «от дурного глаза», различными талисманами. Особенно широкой популярностью пользуется «магическая заячья лапка», для производства которой созданы специальные предприятия. Король «заячьих лапок» Чарльз Брэнд изготовляет на своей фабрике до миллиона лапок в год.

Подсчитано, что жители США тратят на всевозможных знахарей, «прорицателей», «астрологов» и прочих мистиков свыше 200 миллионов долларов в год. Имеются даже специальные учебные заведения, в которых преподается курс «мистических наук». Так, в Нью-Йорке существует «Американский колледж астральной науки», в Сан-Франциско — «Колледж магов», в Иллинойсе — «Египетская школа астрологии и оккультизма». Ловкие бизнесмены наживают немалые барыши на назойливо рекламируемых «пилюлях здоровья», «элексирах бодрого настроения», «таблетках молодости» и т. п. Легковерные люди, попавшиеся на их удочку, часто оказываются жертвами своей доверчивости, так как в состав большинства подобных «чудотворных» средств входят наркотики, вызывающие тяжелые отравления.

Вера в астрологию[12], увлечение гороскопами[13] и беседами с «духами умерших» широко распространены также в Англии. Английская буржуазная печать помещает сообщения о новых и новых привидениях, якобы посещающих дома англичан. Некоторые из таких привидений стали уже традиционными; таковы часто повторяющиеся рассказы о «черном принце». Не перевелись и целители с помощью «духов». Об этих своих способностях оповещал, например, некий Чарльз Раув. Подобных «специалистов» широко рекламирует и французская печать. Долгое время среди французских крестьян не без успеха подвизался «маг» Вильям Барбе, утверждавший, что он всесилен в вопросах «изгнания черта». Теплый прием всевозможным «гадалкам» и «астрологам» оказывают также в Западной Германии. Объявления одной из них — Эльзы Конен — висели даже в здании боннского парламента.

Все эти и подобные им факты с несомненной очевидностью свидетельствуют о тесной связи религиозного мракобесия с самим существом капиталистического государства, которое в силу своей классовой природы заинтересовано в разжигании и усилении различных форм суеверий.

В нашей стране уничтожены классовые корни религии, активно ведется массовая культурно-воспитательная работа, направленная на последовательную идейную борьбу с пережитками прошлого в сознании людей. Подавляющее большинство граждан нашей страны — активные и сознательные строители коммунизма, которым глубоко чужда и враждебна религиозная идеология с ее проповедью рабства, покорности судьбе, бездеятельного упования на волю «божью».

Однако встречаются еще люди, которые не освободились полностью от устаревших взглядов. Религиозные представления живучи, ибо велика сила привычки (религия существует около 100 тысяч лет). Случается, что на поводу у религиозных взглядов оказывается и молодежь. Это обычно бывает там, где запущена воспитательная работа партийных, комсомольских и других общественных организаций, что дает возможность проповедникам религии с помощью тех или иных приемов увлечь в свои сети неустойчивых людей. Поэтому и у нас встречаются факты оживления веры в чудесные исцеления, «святые» источники и «явленные» иконы.

Так, например, в Горьковской области до сих пор сохранилось паломничество верующих к озеру Светлояр[14], о котором существует старинная легенда, будто оно возникло на месте исчезнувшего города Китежа. Верующие считают, что если проползти вокруг озера на коленях, то можно вымолить исполнение самого сокровенного желания. И вот старики, женщины, даже дети ползут, каждый тая про себя свое: одни — надежду на исцеление от немощи, другие — жажду успеха в сдаче экзаменов и т. д. Находящиеся здесь же лица, выдающие себя за «святых» странников, монашенки, юродивые пользуются случаем погреть руки.

В Кировской области после Отечественной войны оживилось паломничество к реке Великой, на берегу которой якобы несколько сотен лет назад «объявилась» икона Николая Угодника[15]. Сотни людей ежегодно с иконами и иконками в руках идут к этому месту, веря в «сверхъестественную» целительную силу всего, что здесь находится, — деревьев, воды, камней, земли. Пришедшие к реке бросают в нее свое белье (здесь бытует поверье, что это обеспечит выздоровление), купают в холодной воде маленьких детей, отчего, конечно, нередки случаи тяжелых воспалений легких. И здесь не обходится без ловких аферистов, на ходу фабрикующих мнимые исцеления и тем привлекающих искателей «чудес».

Все еще идут со своими бедами верующие к часовне «блаженной Ксении», что стоит на Смоленском кладбище в Ленинграде. Стены часовни до блеска исцелованы молящими о чуде. Поклонение этой «святой» ведет свое начало с середины XVIII века, когда церковники объявили «истинно юродивой», «блаженной» молодую женщину Ксению Григорьевну Петрову, которую внезапная смерть мужа лишила рассудка. Целыми днями стала она бродить по Петербургу, откликаясь только на имя своего мужа и беспрерывно что-то бессвязно бормоча. Люди ходили за ней, ища в ее бормотании «пророческий» смысл. После смерти Ксении церковники распустили слух о «чудесах исцеления», якобы исходящих от ее могилы. Почитатели «святой» разнесли по куску землю с холмика над могилой, пришлось этот холм насыпать вновь и вновь. На пожертвования верующих здесь возвели часовню. Вокруг нее постоянно околачиваются какие-то темные проходимцы, выдающие себя за «посланцев божьих», и к вящему удовольствию служителей местной церкви, и прежде всего к собственной выгоде, усиленно вербуют новых приверженцев культа «блаженной». Ходко идет торговля камешками с «могилки Ксении», рифмованными молитвами к ней и т. п. Один из этих мошенников был пойман, когда он под видом изображений «рабы божьей» Ксении торговал фотоснимками своего приятеля-пьяницы, переодевшегося в женское платье[16].

В Средней Азии с давних времен славится Сулейман-гора, живописно возвышающаяся над городом Ош (Киргизская ССР). Свежий воздух, обилие влаги и прекрасный вид, открывающийся с вершины горы, сделали Ош еще в XV веке излюбленным местом отдыха знати. Шейхи и муллы, узрев в популярности этого места возможность извлечения доходов, объявили гору «святой» и присвоили ей имя одного из местных властителей — Сулеймана. Постепенно это название стали отождествлять с именем известного в древности пророка Сулеймана; гору стали величать Тахт-и-Сулейман — «трон пророка Сулеймана».

Мусульманское духовенство оказалось весьма изобретательным в приписывании всему, что было связано с этой горой, сверхъестественных свойств. Здесь есть и всеисцеляющие «слезы пророка», и арык с «райской» водой, и «священные камни», и многое, многое другое. На исцеления существовала твердая такса: три овцы — за излечение от ревматизма, один верблюд — за избавление от слепоты и т. п. Вера в «святость» горы калечила не только здоровье людей, но стоила многим из них жизни. Фанатики в поисках угодной аллаху смерти с размаху прыгали со скал вниз. С вершины горы сбрасывали жен в наказание за неверность. У южного склона горы разрослось огромное кладбище ее жертв. И хотя Октябрьская революция и годы Советской власти рассеяли некогда осаждавшие гору толпы правоверных паломников, все же и теперь находятся наивные, обманутые бродячими шейхами люди, тянущиеся к «чудесам» Тахт-и-Сулеймана. Число молящихся растет в дни религиозных праздников, они увозят с собой глину и камни, «целительную райскую» воду, оставляя приношения шейхам и старательно развешивая на кустах тряпицы, оторванные от своей одежды, веря, что этим увеличивают шансы грядущего исцеления.

Со всего Закарпатья движутся паломники на богомолье в Почаевскую лавру (Тернопольская обл.), которую желающие ее возвеличить почитатели называют «украинским православным Лурдом». Но если сравнить древность сих «святынь», то насчитывающему лишь более каких-то ста лет «чудесному» Лурдскому гроту далеко до Почаевской «цельбоносной стопы», образовавшейся, согласно церковной легенде, уже свыше 800 лет назад, когда на место, находящееся ныне под каменным полом Успенского собора Почаевской лавры, спустилась «в огненном столбе божья матерь». Из «напечатленного» на скале следа ее стопы забил родник, дарующий страждущим исцеление, главным образом от глазных болезней. Здесь же, в самом соборе, находится и «чудотворная» икона Почаевской божьей матери, о которой монастырские легенды рассказывают много великих чудес, в том числе приписывая ей и способность спасать от пожаров.

Вода в источнике давно иссякла, но монахи старательно таскают ее в храм из монастырского колодца и здесь продают эту «святую» воду ищущим исцеления богомольцам. Для себя же, как выяснилось, они держат в обители хорошую аптеку с богатым ассортиментом всевозможных, в том числе и глазных, лекарственных средств. Следуя известной поговорке «На бога надейся, а сам не плошай», они не надеются на Почаевскую божью матерь и в вопросе охраны от пожаров. Установлено, что как только в России появились страховые общества, Почаевская обитель застраховала на крупную сумму свои строения от несчастных случаев.

Заботясь о том, чтобы поток паломников и богомольцев не иссякал, а рос (ибо это означает и рост доброхотных даяний), монахи стремятся поражать верующих новыми «чудесами исцелений». Так, несколько лет тому назад было инсценировано исцеление «болящей инокини Варвары», роль которой сыграла бродячая кликуша Елена Тутятина. Страдая якобы параличом ног, она на костылях притащилась к иконе, а приложившись к ней, отбросила костыли и резво побежала… сразу же в келью иеродиакона Николая за обещанным вознаграждением.

«Странник» Николай Грабарь захотел поразить православных еще более удивительным «чудом». Он привязал крепко-накрепко обе руки к туловищу и, объявив себя великим мучеником за веру Христову, хотел изобразить отрастание отрубленных рук. «Великому чуду» помешала свершиться милиция, арестовавшая мошенника.

Не менее упорно, чем религиозные предрассудки, сохраняются в сознании отсталых людей закоснелые суеверия, заставляющие их верить гаданиям и приметам, бояться «сглаза», обращаться не к врачам, а к знахарям. Вместо того чтобы самим справляться с трудностями в личной жизни, они возлагают надежды на ворожей. Слепо уповая на неземные, потусторонние силы, такие люди часто становятся объектом извлечения вполне земной наживы для мошенников.

В начале 1958 года в нашей печати сообщалось о некоем «целителе» Порфирии Иванове[17]. Рецепт чудотворца-знахаря для всех болезней был одинаков: утром и вечером мыть ноги холодной водой, по субботам и воскресеньям не есть, перед едой говорить: «Учитель, дай мне здоровья». За особую плату Порфирий соглашался погружать свое тело в ванну, с тем чтобы после него в эту ставшую якобы целебной воду мог погрузиться больной. Клиентуру «волшебника» составляли жители разных сел и городов. «Святой» человек и его окружающие извлекали из уверовавших в чудесную силу «целителя» немалый доход (от одной больной, например, он получил за «лечение» 22 тысячи рублей). Порфирий разъезжал повсюду в собственной машине.

В газете «Правда» от 20 апреля 1958 года был напечатан фельетон И. Рябова, в котором рассказывалось о бурной деятельности святош на берегах речки Торгоши под Загорском. Эти люди утверждали, что вода в речке и впадающих в нее родниках — святая и что поэтому купание в ней может исцелить от любой хвори. Нашелся даже «солидный человек» — один инженер, который взял на себя неблаговидную роль подвести «научную» базу под эти невежественные измышления корыстных проводников суеверия и предрассудков.

Какой-то самозванный «специалист» по распознаванию болезней брался здесь же, на месте, оперируя цитатами из евангелия, определять недуг жаждущего испытать на себе целительное действие торгошских вод и в соответствии с «диагнозом» назначал место омовения. Некая бабка утверждала, что достойные могут на речных камнях увидеть «проявление» ликов «святых». В погожие дни сюда шло немало желающих обрести здоровье с помощью «чуда», но некоторых не останавливал и зимний холод. В результате возникало немало острых простудных заболеваний.

Эти явления, как мрачные тени прошлого, находятся в вопиющем противоречии с нашей светлой, жизнерадостной действительностью. С ними необходимо вести беспощадную и непримиримую борьбу. Основным в ней должна быть широчайшая разъяснительная и просветительная работа, пропаганда медицинских знаний, разоблачение всевозможных ухищрений проповедников «чудес», а также уловок шарлатанов и авантюристов, затемняющих разум людей в своих личных корыстных целях.

Надежда на «чудо» исцеления, рожденная в далекие времена полной беспомощности людей, прежде еще могла находить себе объяснение в недостаточном уровне знаний, в отсутствии действенных средств борьбы с болезнями. В наше же время медицина с каждым годом обобщается открытиями, вооружающими врачей мощными средствами предупреждения и лечения самых тяжелых заболеваний. Вера в исцеление с помощью сверхъестественных сил, упование на «чудо» беспочвенна и свидетельствует лишь о невежестве человека, сохраняющего подобные представления. Она вредна не только для сознания людей, но и для их здоровья. Она калечит и уродует душу человека, отбрасывая его назад во власть тьмы и мракобесия.

Когда наука впервые заинтересовалась высказываниями богословов о так называемых чудесных исцелениях, сразу же возникло предположение, что некоторые из них связаны с гипнозом и внушением. Но сущность гипноза и внушения не находила долгое время правильного объяснения. Веками оставалась она загадкой даже для исследователей.

И действительно, поведение человека в гипнозе отличается необычным сочетанием как бы противоречащих друг другу черт. Он неподвижен, глаза его закрыты, дыхание замедленно, равномерно. Если громко постучать, он не услышит, если тронуть его рукой, он не чувствует. Даже более сильное — болевое раздражение — не действует на него. Эта полная потеря болевой чувствительности, отмечаемая у глубокозагипнотизированных, позволяет в ряде случаев использовать гипноз для обезболивания во время хирургических операций.

Может быть, человек спит, и спит как-то особенно крепко? Ведь обычно спящий стонет, просыпается, если причинить ему боль. Но с предположением, что гипноз — это просто крепкий сон, не согласуются другие особенности поведения загипнотизированного.

Загипнотизированный очень чутко воспринимает каждое, даже очень тихо произнесенное слово гипнотизирующего. И это слово действует на него с удивительной силой. Оно способно вызывать в его организме разнообразные сдвиги. По слову гипнотизирующего врача изменяется работа внутренних органов: появляется усиленное потоотделение, убыстряются или замедляются обменные процессы, увеличивается мышечная деятельность, ускоряется или замедляется работа сердца, изменяется ритм дыхания, перистальтика кишечника. С помощью гипноза у человека могут быть вызваны такие рефлекторные акты, как тошнота, рвота и т. п. Это находит свое прямое использование при лечении гипнозом алкоголизма и некоторых других наркоманий.

Не реагируя на окружающую действительность, загипнотизированный находится в постоянном контакте (так называемом раппорте) с гипнотизирующим. Он отвечает на его вопросы, продолжая пребывать в гипнотическом сне. Загипнотизированный может выполнять по приказу гипнотизера ряд действий: он встает, ходит по комнате, перекладывает предметы, имитирует те или иные мышечные движения, связанные с играми или рабочими процессами. Так, в ответ на внушение: «Вы находитесь в лодке. Гребите!» — загипнотизированный принимает характерную позу гребца и производит руками такие движения, как будто он держит весла и гребет. По внушению гипнотизирующего глубокозагипнотизирован-ный переживает самые разнообразные слуховые, зрительные, обонятельные и вкусовые ощущения. Гипнотизер внушает: «Вы чувствуете запах розы!», «Вы кушаете яблоко!», «Вы гуляете в сосновом лесу!» и т. п. И в восприятии загипнотизированного совершенно реально возникают все связанные с этим ощущения.

Слово гипнотизирующего обладает настолько неодолимой силой действия, что способно извратить реакцию загипнотизированного на непосредственный раздражитель. Так, например, прикладывая к руке загипнотизированного лед, можно вызвать у него обратное ощущение — тепла, если внушать: «Вы чувствуете тепло на вашей руке. Я ставлю на нее стакан с горячей водой. Вам горячо».

Еще одним удивительным свойством является способность глубокозагипнотизированного к забыванию всего происходящего с ним во время гипноза. Это достигается специальным внушением.

Все выше перечисленные особенности гипнотического состояния ныне находят свое использование в практике применения гипноза в лечебных целях.

«Чудеса» гипноза и внушения не сразу дались в руки науке. Прежде чем дать им правильное объяснение, науке пришлось проделать длинный, извилистый и трудный путь.

Отрывочные письменные свидетельства о знакомстве человека с явлениями, которые наука позже назвала гипнотическими, уходят в седую глубь веков. Они были известны в древней Индии и древнем Египте.

В индийском эпосе «Махабхарате» («Сказание о великой битве бхаратов»), относящемся к X–VIII векам до нашей эры, приводится следующий пример вызывания гипнотического состояния. «Желающий вызвать его у другого человека садится напротив него и, пристально уставясь взглядом в его глаза, старается внушить ему какое-нибудь определенное желание или мысль». Там же, в четвертой песне «Махабхараты» упоминается о «санмо-хан-астре» — особом оружии, которое поражает врагов, погружая их в сонное состояние.

В собраниях религиозных гимнов древней Индии «Ведах» имеются первые сведения о мистической, религиозной системе йогов. Защитники системы йогов утверждают, что она позволяет достигнуть состояния нирваны — отрешенности от земной жизни и мистического «единения души йога с Вседушой — Брамой».

Основным в ней считалось умение контролировать свое дыхание, ибо дыхание отождествлялось с представлением о душе — о жизненной силе («прана»). Идеалом, к которому должен стремиться йог, считалось умение превозмочь необходимость выдоха в течение по крайней мере часа. Овладение этим секретом открывает якобы путь к духовному совершенствованию. В то же время считалось, что это дает возможность продолжить свою жизнь.

Характерно, что, уделяя столько внимания дыханию, трактаты о системе йогов совершенно не упоминают о легких и их деятельности. Слово «кломан» (по-санскритски — «легкие») в этих текстах отсутствует. Пишется, что вдох распространяется от черепа до кончика ступней. Следовательно, дыхание понимается здесь не как физиологическая функция легких, а как синоним деятельности основного жизненного начала — души. Также полностью игнорировалась роль мозга. Психические функции связывались с сердцем. Сердце считалось подобным цветку лотоса: когда оно распускается — человек бодрствует, когда закрывается — спит.

В тех же текстах описаны упражнения по контролю над дыханием, своеобразные серии движений и поз, необходимых для достижения умения погружаться в сон йогов. В сне йогов много общего с гипнозом и связанными с ним явлениями.

В начале XVIII века странствующие индийские факиры демонстрировали сон йогов в Европе, поражая зрителей нечувствительностью к боли и вообще к любым внешним раздражениям, умением надолго оставаться без видимых признаков жизни — дыхания и сердцебиения, как бы умирать и затем вновь оживать.

Для достижения такого состояния факир сосредоточивал пристальный взгляд на какой-либо точке, находящейся прямо впереди глаз или над переносицей, а также по многу тысяч раз повторял мистические однообразные слоги: бам, гам, зам, джам и т. д. В результате подобных приемов у странствующих факиров возникала полная нечувствительность к уколам, ожогам, порезам, наблюдалось снижение температуры тела, расслабление мышц и т. д.

Фактически же эти внешние мистические приемы были не чем иным, как условиями, способствующими возникновению гипнотического состояния.

Элементы гипноза содержались и в тех шарлатанских «сеансах чудес», которые давали периодически появлявшиеся при дворах королей и феодалов средневековья предсказатели и маги, провидцы и оракулы, колдуны и чародеи.

Первая попытка объяснить природу необычных явлений, впоследствии названных гипнотическими, связана с именем венского врача второй половины XVIII века Франца Антона Месмера, создавшего «учение» о животном магнетизме.

Еще за несколько веков до Месмера средневековые схоласты уделяли большое внимание таинственной, на их взгляд, силе, которая властно притягивает кусок железа к магниту. Напыщенные трактаты об этом писали философы, богословы, врачи. С удивительным постоянством в их сочинениях при попытке дать объяснение явлениям магнетизма привлекались потусторонние силы. Время от времени представители религии обрушивались на магнетизм, но, отрицая «божественность» его происхождения, они отнюдь не стремились дать ему материалистическое объяснение. Отнимая его у бога, они отдавали его черту. От этой смены декораций взгляд на магнетизм не менялся, так или иначе в представлениях средневековья он был все тем же непостижимым, сверхъестественным.

В начале XVI века на магнетизме останавливается внимание Теофраста Бомбаста Парацельса. Этот немецкий врач и естествоиспытатель, искавший новых экспериментальных путей движения науки вперед и остро высмеивавший рабское преклонение перед авторитетом древних, сам совершил немало ошибок в своей бурной деятельности. У него возникла мысль: не будет ли таинственная сила магнита вытягивать болезнь из тела пациента, подобно тому как магнит притягивает железо? И Парацельс начинает лечить магнитами. Он прикладывает их к грудным младенцам, задыхающимся от дифтерии, и к агонизирующим ' старикам с кровоизлиянием мозга. Магниты не помогают. Но в практике Парацельса были и такие случаи, когда наложение магнита прекращало корчи и судороги, возвращало дар речи онемевшим, поднимало на ноги парализованных. Такие случаи бывали с нервными субъектами, чаще всего с женщинами, у которых болезненные расстройства возникли в результате каких-либо волнений или потрясений.

В начале своей врачебной деятельности попробовал лечить магнитами и Франц Месмер. После нескольких удачных случаев он уверовал в их целебные свойства Очевидно, что и у него удачные случаи относились всецело к нервным субъектам. Но однажды Месмер случайно заметил, что целебная сила заключена не столько в магнитах, сколько в нем самом: лечение оказывалось успешным и тогда, когда он прикасался к телу пациента не магнитом, а лишь собственными руками. Вначале Месмер был озадачен, но затем решил, что целебная сила, подобная той, которая заключена в магните, может накопляться и в живых существах, в человеке.

Развивая эту мысль, Месмер высказал идею, что в некоторых людях эта «чудодейственная» сила, названная им «магнетическим флюидом», может накопляться в особенно большой концентрации. Несомненно, решил Месмер, наиболее богатым вместилищем флюида является он сам.

Фанатично убежденный в своей правоте, Месмер начинает творить «чудеса». Популярность его растет. Отовсюду стекаются к нему больные. У него не хватает времени и рук прикоснуться ко всем жаждущим получить исцеление.

Тогда он приходит к такому заключению: «магнетический флюид» — жидкость, а жидкость, как известно, обладает способностью перетекать из одного сосуда в другой. Следовательно, можно сделать так, что чудесная сила, заключенная в Месмере, сможет оказывать целительное воздействие на людей и без участия самого Месмера. Ведь прикоснувшись руками к любому предмету, он может как бы перелить «магнетический флюид» в этот предмет, сделать его вместилищем этой чудодейственной жидкости (намагнетизировать его), а больные будут черпать исцеление, прикасаясь к этому предмету. И вот Месмер таким способом магнетизирует специально сконструированные им баки, наполненные железными опилками, чтобы, держась за выходящие из этих баков стержни, больные могли получать целебный флюид. В глазах больных «чудотворец» Месмер становится подобным богу.

Кроме того, специально для бедных у ворот своего дома Месмер «намагнетизировал» развесистое дерево. Больных предупредили, что магнетическая сила распространяется от листьев, веток и ствола дерева на всю площадь, покрываемую его тенью. А под таким деревом, если хорошенько потесниться, может одновременно расположиться до сотни человек. Слава Месмера растет, растет и его богатство.

Но этого мало Месмеру. Он домогается признания у официальной пауки. В 1774 году Месмер подает доклад в Парижский медицинский факультет, излагая свое учение о «животном магнетизме». Вначале официальная наука отвечает молчанием. Но Месмер пускает в ход все свои связи, и вот благодаря покровительству самой королевы Марии-Антуанетты факультет принуждают заняться «животным магнетизмом». Заключение факультета уничтожающе, особенно если принять во внимание, что в состав комиссии входили такие известные ученые, как Франклин и Лавуазье. Вот дословное заключение: «После того как члены комиссии признали, что флюид жизненного магнетизма не познается ни одним из наших чувств… после того как они, с другой стороны, доказали, что воображение без магнетизма может вызвать судороги, а магнетизм без воображения ничего не в состоянии вызвать, они единогласно постановили, что ничто не доказывает существования магнетически-жизненного флюида и что, таким образом, этот не поддающийся познанию флюид бесполезен».

Правильно отвергнув существование «магнетического флюида», ученые того времени не были в состоянии раскрыть содержание слова «воображение». А ведь именно в нем, в этом слове, если вложить в него понятие внушение и самовнушение, могло быть найдено объяснение действительным фактам положительного лечебного воздействия на некоторые симптомы болезненных проявлений у истеричных почитательниц Месмера.

Много шуму наделал Месмер по всей Европе своим «животным магнетизмом». И хотя в последние 30 лет своей жизни он был забыт, все же то тут, то там появлялись поклонники и последователи его взглядов. Под именем месмеристов, или магнетизеров, разъезжали они по разным странам и в публичных сеансах демонстрировали «чудеса животного магнетизма».

В Манчестере на сеанс такого странствующего месмериста Лафонтена (внука известного баснописца) пришел 13 ноября 1841 года английский хирург Джемс Брэд. Пришел со специальной целью — разоблачить шарлатанские проделки месмериста. И тут происходило то, что впоследствии с удивительным постоянством повторялось и с другими представителями науки, которые обращали свое внимание на публичные сеансы гипноза, чтобы разоблачить шарлатанские проделки, на нем построенные. Многие из них приходили с целью доказать, что никакого гипноза вообще нет и быть не может, что это миф, балаганное знамя шарлатанов, подхваченное, как ветром, легкомысленной верой падких до сенсаций невежественных людей. Но они уходили с сеансов с двойным чувством. Конечно, они не ошиблись — все эти месмеристы и магнетизеры по своей сути шарлатаны, но вместе с тем в их руках находится какое-то удивительное и еще не познанное явление природы, идущее вразрез с установившимися представлениями о природе человека и формах его поведения. К таким выводам пришел 39 лет спустя после Брэда знаменитый немецкий физиолог Гейдангайн, когда он явился на публичное выступление гипнотизера Ганзена.

Мысль, что в этих манипуляциях отнюдь не все может быть отнесено к шарлатанству и фокусничеству, что здесь есть что-то рациональное, но не познанное еще наукой, заставила Брэда заняться экспериментированием в этом направлении. Результатом его опытов и наблюдений явилась книга, озаглавленная «Нейрогипнология, или трактат о нервном сне, рассматриваемом в его отношениях к животному магнетизму со включением всех многочисленных успехов в применении его к лечению болезней». Это заглавие говорит о многом, почти обо всем том положительном, чего удалось достигнуть автору книги.

Начнем со слов, характеризующих природу этого доселе загадочного состояния. Брэд впервые называет данное состояние «гипнозом». Это слово взято им из древнегреческого языка и обозначает в переводе — сон, что свидетельствует о большой наблюдательности Брэда и об эмпирическом приближении к сущности изучаемого явления. Гипноз — сон, точнее, сказано у автора, — нервный сон. И, как мы впоследствии увидим, такое сближение явлений сна и гипноза стало той столбовой дорогой, на которой эта проблема нашла свое разрешение.

Но мало того, что Брэд стал на правильную в принципе точку зрения в вопросе о природе гипноза, он начал использовать его для лечения больных. Именно с Брэда начинается научный период изучения гипноза и связанных с ним явлений и попытки найти наиболее рациональные способы для использования его в лечебных целях.

Брэд стал применять гипноз для обезболивания при проведении хирургических операций. Нельзя забывать о том, что впервые эфирный и хлороформный наркоз был применен в 1846–1847 годах. Следовательно, предпринятые Брэдом поиски в этом направлении имели практическое значение.

Конечно, далеко не все в высказываниях и взглядах Брэда отличалось последовательностью. Были и у него воззрения, очень близкие к мистическим домыслам месмеристов. Так, например, Брэд полагал, что загипнотизированные приобретают якобы способность читать запечатанные письма и отгадывать мысли.

В дальнейшем центр изучения гипноза перемещается во Францию. Именно там оформились те две точки зрения на гипноз, которые получили известность под названием парижская, или сальпетриерская, школа Шарко и нансийская школа Бернгейма.

В крупнейшей психиатрической больнице Парижа, в Сальпетриере, работал широко известный врач невропатолог Шарко. Именно он положил начало системе взглядов, вошедших в историю как точка зрения парижской школы. В небольшом городке Нанси работал невропатолог и психиатр Бернгейм. Он опирался на практические результаты, полученные жителем Нанси доктором Льебо за многие годы применения им гипноза в лечебных целях. Бернгейм разработал теорию нансийской школы. Обе эти школы вели горячую дискуссию между собой — каждая оспаривала и отвергала воззрения другой. В конечном итоге обе они стояли на неправильных позициях в вопросе о природе гипноза.

Что же утверждал Шарко и его последователи? Шарко все свои эксперименты при изучении гипноза проводил на больных, страдавших истерией, и пришел к ложному выводу, что гипноз якобы есть не что иное, как искусственно вызванный истерический припадок. Отсюда и происходил взгляд Шарко на гипноз как на состояние, вредное для организма и ослабляющее нервную систему. Это ошибочное мнение, принимая во внимание авторитет Шарко в то время, не могло не оказать влияния на развитие науки о гипнозе и на практическое его использование. Энтузиасты врачи, стремившиеся применять гипноз при лечении отдельных заболеваний, испытывали на себе корпорационное и административное давление, препятствовавшее такого рода деятельности.

Изучая гипноз, Шарко вызывал это состояние у больных, используя сильные раздражители, например: внезапную вспышку яркого света в затемненном помещении, неожиданный сильный удар гонга и другие приемы. Прямое словесное внушение при этих экспериментах не применялось. Шарко не принимал во внимание несомненную роль внушающего фактора, который был здесь. Все эксперименты проводились на людях, находившихся в одной клинике. Естественно, что они обменивались друг с другом впечатлениями по поводу испытываемых ими ощущений во время сеансов гипноза, а также рассказывали друг другу об обстановке и условиях проведения экспериментов. Это, безусловно, оказывало большое внушающее действие. Следует также учесть повышенную внушаемость больных истерией, а именно на них-то и проводил Шарко свои исследования. Все эти условия и привели к тому искусственному положению, что картина вызывавшегося Шарко гипнотического состояния с удивительным постоянством у всех 13 испытуемых напоминала истерический припадок. Это и привело самого экспериментатора к неправильному взгляду на природу гипноза.

Такие явно уязвимые положения Шарко критиковались сторонниками нансийской школы. Но, подвергая справедливому порицанию методически неправильно построенные Шарко эксперименты, Бернгейм в свою очередь заблуждался и, употребляя известное выражение, выплеснул из ванны вместе в водой и ребенка. Он вообще отбросил возможность существования гипнотического состояния и выдвинул свое, ставшее крылатым, положение: «Гипноза нет — есть только внушение».

Все наблюдавшиеся во время гипноза явления Бернгейм и его последователи сводили к внушению. Они понимали возникновение гипнотического состояния исключительно как результат того, что гипнотизируемый поддается внушающему влиянию гипнотизера, «не обнаруживая при этом критики к получаемому внушению». Таким образом, смешивая в одно целое понятия гипноза и внушения, нансийская школа пришла к прямому отрицанию существования гипноза как определенного самостоятельного состояния. В действительности же у человека роль внушения в явлениях гипноза велика. Доказательством этому служит тот факт, что один из наиболее употребительных способов вызывания гипнотического состояния — словесное внушение. Тем не менее не подлежит сомнению факт самостоятельного существования гипноза.

Интересно отметить, что в то время представители нансийской школы еще окончательно не сформировали своих взглядов. В докладе профессора физиологии Харьковского университета В. Я. Данилевского «О единстве гипнотизма у человека и животных» уже содержалось обоснованное опровержение их ошибочных положений. Данилевский проводил свои исследования на разных объектах (лягушки, раки, крабы, рыбы, тритоны, змеи, ящерицы, черепахи, некоторые птицы и млекопитающие и даже крокодилы). Он показал, что такие специфические, как раньше думали, особенности гипноза человека (например, каталепсия — восковая гибкость суставов и мышц и анестезия — отсутствие чувствительности) присущи и гипнотическому состоянию животных.

Рис 5. Курица и лягушка в гипнозе

Явления гипноза у животных впервые были описаны Афанасием Кирхером в 1646 году под названием «чудесный опыт». Опыт состоял в том, что курицу клали боком на стол и удерживали в этом положении до тех пор, пока она не успокоится; затем проводили мелом черту перед головой, и курица спокойно оставалась лежать в этой неестественной позе даже после того, как ее переставали удерживать. Кирхер считал, что курица принимает проведенную мелом черту за привязывающую веревку (рис. 5). Впоследствии научной разработкой этого явления занялись чешский физиолог И. Н. Чермак, немецкий физиолог В. Прейер и другие.

Установление единства природы гипнотических явлений у человека и животных — большая заслуга Данилевского. Сводные результаты своих исследований он привел в книге «Гипнотизм». Исследования В. Я. Данилевского показали, что если осторожно, не причиняя боли, взять животное и придать его телу какое-нибудь неестественное положение, например положить на спину, и удерживать, пока не прекратится сопротивление, то затем животное само продолжает сохранять эту позу в течение многих минут, а иногда и нескольких часов.

В таком состоянии угнетения движений животному можно придать любую неестественную позу, и оно также не будет сопротивляться. У загипнотизированного животного резко снижается чувствительность кожи и слизистых оболочек; животное не реагирует даже на болевые раздражения. Данилевский установил, что чем чаще гипнотизировать животных, тем скорее и легче можно вызвать у них гипноз.

Опыты Данилевского показали, что явления, наблюдаемые у человека в гипнозе, встречаются также у загипнотизированных животных. Это и позволило ему высказать мысль о единстве гипноза у человека и животных. Не подлежит сомнению, что восприятие внушения лишь специфически человеческая способность. Для этого необходимо полностью отсутствующее у животных понимание слов, человеческой речи. Полученные Данилевским доказательства единой природы гипнотических явлений человека и животных с несомненностью свидетельствовали о самостоятельной природе гипноза, вне зависимости его от внушения.

На IV съезде русских врачей в Москве (1891 г.) Данилевский выступил как представитель материалистического направления в русском естествознании и медицине. Основоположником его явился И. М. Сеченов. Передовые идеи И. М. Сеченова получили дальнейшее развитие в учении С. П. Боткина и И. П. Павлова о нервизме.

Данилевский так говорил о положительном лечебном влиянии внушения в гипнозе на скорость заживления ожогов: «Указанные гипнотические воздействия на вегетативную сферу до известной степени объясняются подобным же влиянием раздражения корки большого мозга на кровообращение, отделения, гладкую мускулатуру и т. д.». В этих словах уже звучал такой подход к изучению гипноза, который в дальнейшем в трудах И. П. Павлова и его последователей привел к созданию подлинно научной, экспериментально обоснованной теории гипноза и связанных с ним явлений.

На этом же съезде с докладом «Терапевтическое применение гипнотизма» выступил ученик и последователь основоположника московской психиатрической школы С. С. Корсакова — А. А. Токарский.

Деятельность А. А. Токарского развертывалась в такое время, когда во взглядах на гипноз господствовали во многом неверные воззрения школы Шарко. Административные круги медицины часто запрещали применение гипноза в лечебных целях.

С воинствующей страстностью боролся Токарский за то, чтобы гипнотерапия получала равные права с другими методами лечения и заняла достойное место в медицине. Токарский считал, что гипноз может оказать существенную помощь при самых разнообразных заболеваниях. В докладе он говорил: «…смешно было бы думать, что гипнотизм вырос где-то сбоку, за дверьми храма науки, что это подкидыш, воспитанный невеждами. Можно только сказать, что невежды его достаточно понянчили и захватали своими руками».

Токарский горячо отстаивал целебные свойства гипнотического сна. Опровержению ошибок Шарко он посвятил одну из своих лучших работ: «К вопросу о вредном влиянии гипнотизирования». Он писал, что «необходимость влияния на нервную систему встречается на каждом шагу, независимо от болезни». Токарский был убежден, что гипноз и внушение благотворно действуют на нервную систему, способствуя ее укреплению и успокоению, и поэтому предлагал расширить границы применения гипнотерапии.

Токарский много сделал для внедрения психотерапии в широкие медицинские круги врачей-практиков. Он первым в России начал чтение на медицинском факультете Московского университета курса гипнотерапии и медицинской психологии.

Особенно велика роль в развитии науки о гипнозе, внушении и связанных с ними явлений выдающегося отечественного психоневролога академика В. М. Бехтерева. Он проявлял очень большой интерес к этим вопросам почти на протяжении всего творческого пути. В оставленном им литературном наследстве большое количество работ посвящено гипнозу и внушению. В руководимых Бехтеревым научных лабораториях и институтах им самим, а также его сотрудниками проводилась углубленная научно-исследовательская работа, затрагивавшая вопросы теории и практики гипноза и внушения. Разрабатывались новые приемы, направленные на усиление лечебного воздействия слова при различных заболеваниях.

В созданном Бехтеревым антиалкогольном институте широкое применение в лечении алкоголиков нашла получившая затем всеобщее признание его методика коллективной гипнотерапии наркоманов (рис. 6).

Рис. 6. В. М. Бехтерев проводит сеанс лечебного внушения в гипнозе

Особенно следует подчеркнуть ту огромную роль, которую сыграл Бехтерев в популяризации гипноза и внушения и в борьбе со всевозможными связанными с ним предрассудками и суевериями. Он прочитал много публичных лекций, написал большое количество научно-популярных брошюр и статей. Знаменитый ученый с присущей ему страстностью отстаивал материальную природу гипнотических явлений.

Его книги имели огромное атеистическое значение, ибо давали глубокий научный анализ обстановки, в которой совершали свои «чудодеяния» люди, снискавшие славу «святых», «чудотворцев», «избранников божьих» и т. д. Бехтерев нанес сильный удар по религиозным предрассудкам. Он показал, что в вопросе о «чудесных исцелениях» религия опирается на практически используемые ею явления внушения, самовнушения и гипноза.

Царское правительство и правящие классы в период после подавления первой русской революции с особенным усердием поощряли любые формы затемнения сознания народа — религиозные «чудеса», мистическое мракобесие, низкопробные измышления реакционеров всех мастей. В эти годы книжный рынок захлестнула мутная волна различных шарлатанских брошюр, в которых проповедовались давно уже отвергнутые наукой представления о существовании внутри человека каких-то таинственных сил (вроде «магнетического флюида»). Некоторые авторы давали заманчивые обещания научить читателя развивать в себе подобные «чудоспособности», чтобы с их помощью достичь успехов в жизни, заставить других полюбить себя, разбогатеть и т. д.

В этих условиях Бехтерев неутомимо пропагандировал строго научный взгляд на гипноз, подчеркивая насущную необходимость широкой просветительной работы в этой области.

Бехтерев развил взгляд на гипноз как на своеобразное видоизменение нормального сна. В чем главное отличие гипноза от естественного сна? По Бехтереву, оно состоит в том, что гипноз вызывается искусственно усыпляющими приемами гипнотизера. Из них важнейшим Бехтерев считал словесное внушение. Но в то же время он придавал большое значение однообразным слабым физическим раздражителям как факторам, которые способны сами по себе, без всякого внушения, вызвать гипнотический сон.

Много внимания уделял Бехтерев выявлению лечебных возможностей внушения в гипнозе и внушения в состоянии бодрствования. Он подверг критике многочисленные определения внушения, данные до него различными авторами, и сформулировал собственное понимание этого вопроса.

Однако полного проникновения в природу гипноза и внушения, выяснения физиологических механизмов этих явлений Бехтереву достигнуть не удалось. Выяснение сущности этих явлений, тесно связанных с психической деятельностью мозга, не могло произойти раньше, чем были установлены основные закономерности этой деятельности.

Но к началу нашего века психология, то есть именно та наука, специальная задача которой состоит в установлении законов психики, все еще оставалась беспомощной в этом вопросе. Одной из главных причин этого было то, что среди психологов господствовал в корне неверный взгляд на психику, рассматривавший деятельность души вне зависимости от деятельности организма. В этом идеалистическом представлении о психике сказалось давление древнего религиозного представления о независимости души от тела, о ее подвластности одним лишь «высшим силам».

В ту пору в психологии общепринятым методом познания психических явлений был так называемый субъективный метод. Согласно его требованиям единственный способ изучения мыслей, чувств, желаний и поступков человека — это регистрация их в том виде, в каком они предстают сознанию исследователя при самонаблюдении. И далее сопоставление полученных данных с поведением других людей. Естественно, что этот метод был очень неточен, ибо он не мог не отражать личного, пристрастного отношения исследователя к наблюдаемым фактам. По самой описательной своей природе этот метод не давал возможности выявить внутренние, интимные процессы, происходящие в мозгу и составляющие основу психики человека.

Великим физиологом И. П. Павловым был разработан объективный экспериментальный метод изучения сложнейшей работы высших отделов головного мозга. Он позволил глубоко, точно и беспристрастно исследовать процессы, лежащие в основе психических явлений. С помощью этого метода И. П. Павловым были впервые установлены основные закономерности психической деятельности. Это открыло путь к пониманию и таких своеобразных ее проявлений, как гипноз и внушение.

Как могучий дуб в расцвете сил, плодовито и ветвисто живое дерево павловского учения. Неисчерпаемо богатство содержащихся в нем открытий и новых сведений. Неудержимо растет и развивается оно дальше. Конечно, дать хотя бы даже в самых общих чертах представление о его современном состоянии в нашей брошюре невозможно. Мы коснемся в этом разделе лишь тех вопросов, которые необходимы для усвоения материала следующего раздела, где рассказывается о правильном научном понимании гипноза и внушения.

Начало исследований И. П. Павлова по изучению работы мозга относится к 1901 году. К этому времени Павлов был уже известным ученым, его труды получили признание и в России, и за границей.

Ценные результаты были получены Павловым и его сотрудниками при изучении пищеварения. В ходе этих опытов Павлов встретился с явлением «психического слюноотделения», необъяснимым тогда с физиологических позиций. И он круто переменил фронт своих исследований, перешел к изучению психических процессов.

Сам по себе факт психического слюноотделения, который вызвал решительный поворот в научных изысканиях Павлова, на первый взгляд был мал и незначителен. Заключался он в следующем: у собак, на которых изучалась работа слюнной железы, слюна выделялась не только при попадании пищи в рот, но и тогда, когда собака видела эту пищу издали или даже просто слышала шум шагов служителя, обычно приносившего ей еду.

Каким образом может объяснить физиолог, что эти, казалось бы, для пищеварения совершенно посторонние, или, как говорил о них Павлов, «не идущие к делу раздражители», оказывают на работу слюнных желез такое же действие, как и сама пища?

Этот факт казался ясным и даже само собой разумеющимся в психологии. Собака хочет есть, видит пищу или слышит, что идет человек, который всегда эту пищу приносит; понимает, что желанный момент еды приближается, и у нее заранее выделяется слюна. Вполне разумно поступает собака! У людей ведь тоже так: когда мы голодны и слышим приготовления к обеду, у нас в предвкушении еды «слюнки текут».

Вот эта-то «разумность факта» и заставила вначале самого Павлова и его сотрудников назвать это явление психическим слюноотделением, тем самым отнеся его к разделу психологии.

Павлов и его сотрудники пытались сами временно превратиться в психологов и наудачу стали делать предположения о тайных помыслах и чувствах подопытных собак. Основанием для предположений служило сопоставление поведения собак с тем, как поступил бы человек в подобном случае.

Однако И, П. Павлов после долгих и мучительных сомнений убедился в полной научной бесплодности этого временно увлекшего его пути. Павлов решил вернуться к строго экспериментальному исследованию. Такое решение логически вытекало из всей творческой жизни этого великого мастера проникать в тайны глубоко скрытых в организме процессов, физиолога до мозга костей.

«Манера думания» Павлова сложилась под влиянием русских революционных писателей-демократов 60-х годов. Наиболее глубокое влияние на него оказали произведения Д. И. Писарева.

Когда И. П. Павлов мучился в поисках путей познания психики животных, как близки были ему тогда мысли Писарева, прозвучавшие в его статье «Прогресс в мире животных и растений». Писарев писал: «Ум, чувство, инстинкт, талант, гений, темперамент, характер и разные другие выражения, относящиеся к психической жизни животных организмов, — все это очень опасные и неудобные слова. Они заслоняют собой живые факты, и никто не знает, наверное, что именно под ними скрывается, хотя каждый ежеминутно произносит эти слова и при этом всегда старается этими непонятными словами что-то такое выразить и что-то такое объяснить. Вопрос об умственных способностях всех животных, стоящих ниже человека, совершенно затемнен разными непонятными словами, которые приносят особенно много вреда, потому что все к ним прислушались и привыкли и все воображают, будто в этих знакомых словах заключается очень определенный смысл.

Вам ежеминутно случается слышать, что собака любит хозяина по инстинкту, кошка преследует мышей по инстинкту, ласточка вьет гнездо по инстинкту, пчела устраивает восковую ячейку по инстинкту. Куда как это хорошо и удобно! Все по инстинкту! А что такое инстинкт — это всякий понимает; это вот — когда собака любит хозяина, кошка преследует мышей, ласточка и т. д.; вот это и есть инстинкт. Поняли вы теперь, почему собака любит хозяина, почему кошка и т. д.? Ну как же не понять?

Вы знаете Петра? — Нет не знаю. — Да это тот, что женат на Авдотье. — Да я и Авдотью не знаю. — Ах, боже мой, да это та, что замужем за Петром. — А! Ну, теперь знаю и Петра и Авдотью! Давно бы вы мне так объяснили. Благодарю вас покорно за то, что научили меня уму-разуму!

Мы почти всегда рассуждаем таким образом, то есть неизвестного Петра объясняем неизвестной Авдотьей, а потом, когда прислушаемся во время объяснительного разговора к обоим неизвестным именам, то начинаем считать их известными, и вопрос оказывается решенным»[18].

Ведущим мотивом творчества Павлова был призыв Писарева всегда и всюду искать подлинные причины психических явлений. Ни в коем случае не успокаиваться на ничего не значащих чисто словесных объяснениях, только скрывающих незнание и тем тормозящих настоящее исследование.

В поисках ключа к тайнам мозга, к этой запретной обители религиозной «бессмертной души», Павлов пошел по пути, открытому отцом русской физиологии И. М. Сеченовым.

В своей знаменитой книге «Рефлексы головного мозга» Сеченов с убедительной простотой и ясностью доказал, что: 1) деятельность так называемой души, или психика, не есть проявление некоей бесплотной невещественной сущности, а представляет собой продукт работы сугубо материальной субстанции — мозга; 2) эта душевная деятельность отнюдь не является абсолютно свободной в своих проявлениях, а тесно связана с физиологическими закономерностями работы высших отделов мозга; 3) психическая деятельность мозга, подобно деятельности всех других органов человеческого тела, не только не является оторванной и независимой от внешнего мира, но всецело обусловлена его воздействиями и без них вообще становится невозможной. Эти мысли Сеченова были встречены взрывом негодования со стороны служителей религии, царских чиновников и психологов-идеалистов. Царская цензура начала против ученого судебное дело. По поводу книги цензор писал: «Эта материалистическая книга, отвергая свободную волю и бессмертие души, не согласна с христианством». Митрополит Петербургский и Ладожский требовал ссылки Сеченова в Соловецкий монастырь.

Свет гениального предвидения Сеченова освещал Павлову его путь в глубины мозга.

Как и Сеченов, Павлов не только смело отказался от навязывавшегося религией извечного деления организма на «бессмертную душу» и тленное тело (из чего вытекало и положение о различии в способах их познания). Исходя из их единства Павлов пришел к выводу, что необходимо изучать единым научным методом все формы деятельности организма, в том числе и психическую.

В руках Сеченова еще не было истинного экспериментального метода изучения психики. Павлов нашел этот метод. Он и послужил ему ключом к самым сокровенным, запретным тайнам «души».

Павлов говорил, что ученые должны сойти сами с шаблонных позиций тщетных словесных рассуждений об особенностях психики животных, которые были по сути дела лишь «объяснениями неизвестного Петра неизвестной Авдотьей». Павлов направил все усилия на точный экспериментальный анализ условий, вызывающих психическое слюноотделение.

а) Условные рефлексы. Психические явления не случайно тысячелетиями ускользали от точного научного анализа. Одной из серьезных помех был неправильный исходный взгляд на психические явления. Он выразился в религиозном представлении о «бессмертной душе». Другой, не менее важной причиной непознанности законов психики была чрезвычайная сложность этих явлений, их видимая капризность, изменчивость. Явление психического слюноотделения у павловских собак не составляло исключения. Оно также в первое время ставило в тупик экспериментаторов своим непостоянством, то появлялось, то исчезало. Только что начинало казаться повторяющимся из опыта в опыт и вдруг совершенно непредвиденно пропадало. И все приходилось проделывать с самого начала.

Страстная настойчивость Павлова и горячая приверженность его сотрудников делу помогли преодолеть все трудности.

Павлов пришел к выводу, что реакция психического слюноотделения представляет не что иное, как рефлекс, т. е. реакцию организма на внешнее воздействие, осуществляемую с помощью нервной системы. Но только' рефлекс особого рода, а именно — рефлекс условный. Главным условием его образования является совпадение во времени возбужденного состояния одного нервного центра коры больших полушарий мозга (например, зрительного) с возбуждением другого (например, пищевого). Поэтому Павлов назвал условные рефлексы также временными связями, подразумевая под этим связь, в основе образования которой лежит время.

Время — главное условие образования и всех других видов условных рефлексов — двигательных, сосудистых и т. д.

Так, если несколько раз сочетать включение лампочки с последующим прикладыванием колбы с теплой водой к руке человека (в ответ на что кровеносные сосуды руки расширяются), то вскоре одно лишь включение лампочки само по себе будет вызывать у этого человека расширение кожных сосудов и ощущение тепла на руке. Свет лампочки приобрел здесь значение сигнала, предвещающего тепло. Это пример выработки сосудистого рефлекса у человека.

Условные рефлексы — ценное биологическое приспособление. Условный сигнал, предваряя по времени своего появления другие жизненно важные раздражители, заранее подготавливает ответ организма. Вот примеры, которые показывают, насколько условные рефлексы помогают высшим животным и человеку лучше, быстрее и точнее приспосабливаться к меняющимся условиям жизни. Чуть слышный хруст ветки под лапой хищника заставляет его жертву заранее спасаться бегством. Понятно, что это выгодно, ибо увеличивает ее шансы на спасение. Едва уловимый запах гари заставляет животных спасаться от лесного пожара. Тот факт, что у человека выделение пищеварительных соков начинается при одном лишь виде приготовлений к обеду, также биологически важен. Лучше, что пища попадает в богатый пищеварительным соком желудок. Это способствует ее быстрейшему и более полному усвоению и т. д.

Условными рефлексами пронизаны многие наши обычные движения — манера сидеть за столом, держать нож и вилку, входя вечером в свою комнату, машинально подносить руку к выключателю и зажигать свет. Езда на велосипеде, плавание, гребля; трудовые навыки — возможность ловко владеть рубанком, молотком, напильником и т. д. — все это не что иное, как выработавшиеся у нас в процессе жизненного и трудового опыта цепи условных рефлексов — временных связей.

Условные рефлексы стали главным методом изучения законов работы мозга.

б) Торможение. Центральная нервная система занимает ведущее положение в организме, играет роль высшего регулятора его деятельности благодаря восприимчивости ее клеток к малейшим раздражениям. Но это ценное биологическое свойство, позволяющее быстрее и точнее приспосабливаться к условиям жизни, имеет и обратную сторону. Высокая чувствительность нервных клеток мозга связана с их чрезвычайной хрупкостью, или, как говорил Павлов, «стремительной функциональной разрушаемостью, быстрой утомляемостью». Здесь вступает в действие другой важнейший нервный процесс — торможение. Его роль, как показали исследования И. П. Павлова и его последователей, заключается в охране чутких (и из-за этого ранимых) нервных клеток от губительных для них чрезмерно сильных или длительных воздействий.

Охранительная роль торможения особенно наглядно выступает при так называемом запредельном торможении, возникающем в коре мозга под действием сверхсильных раздражителей.

Обычно ответ корковой клетки на раздражение зависит от силы раздражителя: чем сильнее условный раздражитель, тем больше по величине условная реакция. Так, громкий стук гонит больше слюны, чем имеющий то же сигнальное значение слабый стук. Однако это правило имеет свои границы. При переходе силы раздражителя за предел, превышающий предел работоспособности корковых клеток, величина ответа перестает возрастать соответственно силе раздражения. Напротив, она начинает стремительно уменьшаться, ибо в корковых клетках при этом возникает процесс торможения, охраняющий нервные клетки от чрезмерного перенапряжения.

Все, что ослабляет нервные клетки, понижает предел их работоспособности (болезнь, отравление, переутомление, волнение, нервное потрясение и т. п.), увеличивает их тормозимость. Для ослабленных нервных клеток раздражители, бывшие прежде сильными, становятся сверхсильными, как говорят физиологи, запредельными.

Медленнее, но так же закономерно возникает в нервных клетках торможение и в тех случаях, когда на кору мозга действуют слабые, безразличные (не имеющие условного значения), но часто и длительно повторяющиеся раздражения.

Что показало изучение охранительного торможения? Возникая в клетках коры больших полушарий под воздействием условий, торможение не только задерживает дальнейшую работу клеток, но и активно благоприятствует скорейшему восстановлению их работоспособности. За время этого внешне бездеятельного (именно внешне, и только внешне, ибо внутри клетки в это время идут жизненно важные процессы) состояния корковые клетки восстанавливают свой нормальный состав, набирают силы для дальнейшей активной деятельности.

в) Сон. Существенным свойством торможения и возбуждения является то, что они представляют собой процесс движущийся. Возникая в том или ином участке коры больших полушарий, они могут затем распространяться по всей коре и даже спускаться на нижележащие отделы мозга. Степень этой распространенности может быть весьма различна.

Изучение этого вопроса помогло выяснить природу сна. Оказалось, что ежесуточно наступающий обычный ночной сон представляет собой разлившееся по мозгу торможение, охватившее кору больших полушарий, а при глубоком сне и нижележащие отделы головного мозга. Мы только что узнали, что корковые клетки в состоянии торможения слабо или вовсе не отвечают на внешние воздействия. Этим и объясняется, что обычно глубокоспящий человек не реагирует на шум, разговор, яркий свет до тех пор, пока они не становятся чересчур сильными. В этом случае раздражения воспринимаются и будят спящего.

Переход торможения в сон наблюдается всегда, когда создаются условия, способствующие разлитию тормозного процесса в мозгу.

Таково, например, действие однообразно повторяющихся слабых и средних раздражителей (тихий шум ветра в ветвях деревьев, перестук колес поезда, тиканье часов), снотворно действует также устранение сразу многих раздражений из окружающей обстановки, отсутствие шума, резкого освещения и т. д.

Повышение потребности во сне вызывают все те причины, которые снижают работоспособность мозга: утомление, истощение, перенесенная операция или инфекция, отравление. Например, у человека под влиянием большого количества раздражений, падающих на мозг в течение дня, к вечеру развивается утомление, а с ним и сонливость, свидетельствующая о настойчивой потребности нервных клеток в отдыхе. Во время сна восстанавливается работоспособность огромной массы клеток мозга.

Руководствуясь павловским учением об охранительно-восстановительной роли сна, советские врачи и ученые создали метод лечения сном. Длительный сон с успехом применяется при таких заболеваниях, как нервные расстройства, гипертоническая и язвенная болезнь, некоторые кожные болезни, стенокардия и др.

Изучение природы сна и торможения помогло внести ясность и в вопрос о гипнозе, даны прочные научные основания для его правильного применения в лечебных целях.

г) Сила слова. Через все физиологическое учение И. П. Павлова красной нитью проходит мысль о том, что мозг — главный регулятор всей деятельности организма. «…Нам может казаться, — говорил он в одном из своих последних выступлений, — что многие функции у высших животных идут совершенно вне влияния больших полушарий, а на самом деле это не так. Этот высший отдел держит в своем ведении все явления, происходящие в теле».

Кора мозга чутко отвечает на поступающие к ней по нервным волокнам сведения о всем, что действует на организм извне, посылая приказы к внутренним органам, заставляющие их приспосабливать свою работу к внешним обстоятельствам. И наоборот, всевозможные изменения внутри организма действуют на мозг, так или иначе влияя на его работу. Во всем этом незаменима роль условных рефлексов. Чтобы сказанное стало более наглядно, приведем конкретные примеры.

Когда мы зимой выходим из теплого помещения на улицу, в нашем организме происходят существенные изменения. Холод раздражает специальные чувствительные к нему нервные окончания, имеющиеся в коже, слизистой оболочке рта, трахей и легких. Сигналы об этом раздражении бегут по нервным волокнам в мозг. В ответ кора больших полушарий пускает в ход целую систему приспособительных реакций. Сужается просвет кровеносных сосудов кожи, и снижается потоотделение (из-за чего уменьшается теплоотдача и тепло лучше сохраняется в организме). Усиливается потребление кислорода и обмен веществ (а тем самым увеличивается количество вырабатывающегося в организме тепла) и т. д. Эта перестройка совершается очень быстро, и поэтому температура тела не успевает упасть, как теплообмен нашего организма оказывается уже приспособленным к изменившимся условиям. Если же в силу тех или иных причин центральная нервная регуляция тепла нарушается, возникают опасные осложнения. Замечено, что сильно опьяневшие люди, заснувшие на улице, часто отмораживают руки и ноги. Алкоголь особенно сильно отравляет мозг, и прежде всего нежные, хрупкие, очень чувствительные клетки коры больших полушарий. Один из результатов наступающих при этом нарушений в нормальной деятельности мозга — расстройство теплорегуляции.

Организм может приспособиться к холоду и без непосредственного действия охлаждения. Иногда для этого бывает достаточно лишь увидеть белый снег на улице. По известному уже нам механизму условного рефлекса снег связан в нашем мозгу с воздействием холода. Поэтому один вид снега сам по себе может, как по цепочке, развернуть в организме весь ряд приспособительных изменений.

Но самое интересное (и очень важное для понимания природы внушения) это то, что подобные же сдвиги в организме взрослого человека могут произвести сами слова «холод», «мороз».

Вам, вероятно, случалось замечать, что когда несколько человек вместе входят в комнату, то стоит одному сказать «здесь холодно…», как остальные тоже зябко передернутся, поплотней застегнутся, а у некоторых может выступить даже «гусиная кожа». На самом деле в комнате может быть достаточно тепло, и ощущение холода у вошедших возникло как ответ на одно лишь действие слов.

Другой пример. Упомяните при каком-нибудь из своих знакомых об особенно любимом им блюде, и у него, что называется, «слюнки потекут» — начнется усиленное слюноотделение.

Слово глубоко действует на наш организм не только тогда, когда его произносит кто-нибудь другой, но и тогда, когда оно мысленно возникает в нашем собственном мозгу, вызывая в сознании те или иные образы, печаля или радуя. Не замечали ли вы, что часто одно лишь воспоминание о каком-нибудь волнующем событии из вашей жизни заставляет сильнее забиться сердце, вызывает слезы, учащает дыхание и т. п.? Все приведенные нами примеры — простые житейские наблюдения, а вот и точные научные факты, объективно зарегистрированные специальными приборами.

Физиологи изучали сосудистые рефлексы у человека, т. е. длительность, величину, и еще ряд особенностей ответа кровеносных сосудов на различные раздражители — тепло, холод, жар, боль и т. д. Для этого помещали руку испытуемого в специальный прибор — плетизмограф, записывающий изменения ее объема. Объем этот зависит от расширения или сужения проходящих в руке кровеносных сосудов. Если сосуды руки сужаются, объем ее уменьшается, это отражается в форме снижения уровня записывающей кривой — плетизмограммы. Наоборот, при расширении сосудов руки уровень плетизмограммы подымается. По ходу экспериментов исследователи много раз записывали сосудистый рефлекс на тепло и холод. Прикладывали к руке испытуемого колбу со льдом — и сосуды сужались, прикладывали колбу с теплой водой — расширялись. И вот оказалось, что если, вместо того чтобы приложить тепло к руке, ничего не прикладывать, а просто сказать: «Даю тепло» — кривая плетизмограммы послушно ползет кверху, показывая тем самым, что сосуды расширились. Еще четче и лучше ответ сосудов на словесное воздействие проявляет себя на слова «даю холод», «даю болевое раздражение»: плетизмограмма идет вниз, повторяя форму кривой на холодовое и болевое раздражение. Таким образом, совершенно точно и беспристрастно (а мы уже знаем с вами, что в науке это соответствует понятию «объективно») было еще раз доказано, что слово может заменить реальный раздражитель.

Учеными многих стран и в разное время (и до работ И. П. Павлова, а также самим И. П. Павловым и его последователями) было установлено в опытах и наблюдениях множество фактов, доказывающих возможность действовать словом на деятельность самых различных органов и систем человека. Можно изменить течение и скорость той или иной реакции, увеличить или замедлить сердечный ритм, изменить величину кровяного давления, вызвать мигание век, пот от якобы ощущаемого тепла, дрожание и поеживание от якобы внезапно наступившего холода, тошноту от мнимого восприятия неприятного запаха и т. п.

Еще более глубоко и сильно действует слово, когда оно обращено к человеку, находящемуся в состоянии гипноза.

Наблюдения и опыты познакомили нас с примерами действия слова как физиологического раздражителя. Мы убедились, что слово — обозначение предмета или явления — способно действовать на организм подобно самим предметам или явлениям, способно вызывать в нем различные изменения, способно как бы заменять натуральные, непосредственные раздражители окружающего нас мира.

«Конечно, слово для человека, — говорил И. П. Павлов, — есть такой же реальный условный раздражитель, как и все остальные общие у него с животными, но вместе с тем и такой многообъемлющий, как никакие другие, не идущий в этом отношении ни в какое количественное и качественное сравнение с условными раздражителями животных.

Слово, благодаря всей предшествующей жизни взрослого человека, связано со всеми внешними и внутренними раздражениями, приходящими в большие полушария, все их сигнализирует, все их заменяет и потому может вызвать все те действия, которые обусловливают те раздражения»[19].

Выяснение роли слова как многообразного и разностороннего физиологического раздражителя, позволяющего оказывать мощное влияние на жизнедеятельность организма человека, открыло широкие перспективы для лечебного воздействия словом, для научно обоснованной психотерапии.

У читателя, конечно, возникает вопрос — почему и как слово, нечто невесомое и на первый взгляд вообще как бы нематериальное, способно производить вполне материальные, заметные сдвиги в деятельности организма?

Происходит это из-за того же самого принципа условного рефлекса или временной связи, о котором мы говорили в начале настоящего раздела. Но только реакция человека на слово является рефлексом более сложного, высшего порядка, чем другие условные рефлексы. И. П. Павлов называл слово сигналом сигналов. Если обычный условный раздражитель — сигнал, предвестник безусловного, жизненно важного для организма раздражителя, то слово для человека — сигнал всех и всяческих раздражителей внешней и внутренней среды.

В течение жизни человека все его ощущения и впечатления от окружающей действительности, все его ощущения от собственного тела, от внутренних органов связываются со словами.

Еще не умея говорить, ребенок при слове «мама» ищет глазами мать. Его начинают обучать речи с того, что взрослые показывают и тут же называют ему окружающие предметы. «Лампа», — говорят ему, заметив, что ребенок повернулся и с любопытством смотрит в сторону только что зажженной лампы. В дальнейшем ребенок и сам начинает повторять за взрослыми произносимые ими слова. Что происходит при этом в его мозгу? Свет и вид лампы раздражают окончания зрительного нерва глаза. Возникающее при этом возбуждение передается в зрительный отдел коры головного мозга. Звук слова «лампа» производит колебательное раздражение барабанной перепонки уха, которое по слуховому нерву передается в мозг, достигая речеслухового отдела коры. После ряда повторений этих совпадающих возбуждений (т. е. если несколько раз при виде лампы ребенок слышит название этого предмета) в коре мозга замыкается прочная условная связь между звуком слова «лампа» и образом этого предмета. Это замыкание происходит подобно процессу выработки условного рефлекса. Слово «лампа» становится для ребенка сигналом этого предмета. Слыша его, ребенок ждет, что сейчас появится и сам предмет. Точно так же вид, вкус и запах молока, вызывая сложный комплекс возбуждений одновременно в зрительном, вкусовом и обонятельном центрах коры, вступают в прочную связь со словом «молоко», слово «холод» тесно связывается в мозгу человека с ощущением холода, слово «боль» — с ощущением боли и т. д., вплоть до самых сложных ощущений, понятий и чувств, каждое из которых имеет свое обозначение в человеческой речи.

Взрослый человек может словами точно и ясно описать свои впечатления, переживания или ощущения, испытанные им. Описать так, что они будут понятны и другим людям. У всех нас в памяти выдающееся событие мировой истории: первый советский летчик-космонавт Ю. А. Гагарин вернулся из полета в космос. Каждому хотелось узнать о его впечатлениях и ощущениях в еще никем не изведанных условиях полета в космическом пространстве, узнать о том, что он видел и испытал, о чем не могли сообщить на землю никакие точные приборы. И уже из его первых ответов на нетерпеливые вопросы журналистов, ученых, телезрителей мы смогли составить себе приблизительное представление о том, как выглядят земля, солнце и звезды, когда на них смотрят из заатмосферных высот, о том, как чувствует себя космонавт в состоянии невесомости и т. д. Такова могучая и всеобъемлющая сила слова — орудия передачи человеческого опыта, главного средства человеческого общения.

Ведь именно потребность людей в общении когда-то впервые и породила человеческую речь. Остановимся вкратце на этом вопросе, чтобы лучше понять, почему слово приобрело способность столь сильно действовать на все стороны человеческой психики (на мысли, чувства, поведение человека), на самые интимные стороны деятельности его организма.

Как свидетельствует история Земли, период первоначального развития человека сопровождался усложнением и все большим затруднением условий его существования. Редели леса, на больших пространствах лес вытеснялся степью, с севера надвигались ледники, всюду холодало и все меньше становилось легкодобываемой пищи.

Наши далекие предки — первобытные люди — вели жестокую борьбу за существование. Устоять в ней им помогало то, что при всех своих действиях они держались вместе. В одиночку при их тогдашнем умении делать лишь самые простые, очень далекие от совершенства орудия, они не могли бы одолеть сильного и крупного зверя на охоте, отбить нападение хищника, сохранить необходимый для жизни огонь костра…

С каждым днем жизнь, труд диктовали человеческому мозгу все новые и новые задачи, и он, решая их, сам постепенно совершенствовался и усложнялся. На определенном этапе развития человечества это создало возможность появления слова, речи, которая наряду с трудом составила главное качественное отличие человека от животных.

В процессе совместного труда, совместного преодоления опасностей и тягот у людей появилась настоятельная потребность в общении. Жизнь заставляла их постоянно искать поддержки друг у друга, все теснее объединять свои усилия для поиска и добычи пищи, устройства жилья, спасения от стихийных бедствий. Человек, чтобы подать своим собратьям сигнал, зовущий на помощь, предупреждающий об опасности или, наоборот, о наличии добычи и т. п., вначале, вероятно, издавал нечленораздельные звуки, простые возгласы и крики; в дальнейшем эти звуки, усложняясь и дифференцируясь, дали начало первым словам. Нам думается (да простят нам это вольное предположение языковеды), что первыми словами были слова, выражающие действие: «Помогите», «Поддержите», «Несите», «Бегите», «Бейте», «Спасайтесь». Ведь именно необходимость призвать к каким-то действиям своего собрата была первопричиной рождения человеческой речи.

Появление слова, речи было очень важным этапом в истории человечества. Великий русский писатель и философ А. И. Герцен назвал появление речи вступлением человека на царство природы. И действительно, речь сыграла (и, конечно, продолжает играть) огромную роль в жизни людей. Она не только способствовала тесному общению наших далеких предков во время труда, но и создала возможность для накопления и передачи опыта и знаний от человека к человеку, от поколения к поколению.

Слово давало возможность людям глубже понять встречаемые ими явления, лучше ориентироваться в обстановке. Даже самое простое слово представляет собой обобщение. Например, назвать определенного зверя медведем, это означало найти какие-то характерные черты, общие самым разным из встречавшихся людям представителям этого вида животных. Сегодня люди могли убить огромного старого медведя, у него местами повылезла бурая шерсть, мясо его жестко, кости невозможно раздробить — так они тверды. На следующей охоте попадается молодой самец желто-рыжего цвета, с густым мехом, нежным мясом и мягкими костями. В третий раз встречается медведь, который, в свою очередь, имеет какие-то конкретные отличия от двух первых, и т. д. Если всех их все же, в конце концов, стали обозначать одним определенным словом — «медведь», то это значит, что мысль людей нашла у них какие-то существенные общие признаки, позволившие объединить их под одним наименованием. Вместе с тем это означало, что люди подметили те характерные черты, которые выделяют, отличают медведя от других известных им животных.

Материально оформляя человеческую мысль, слово закрепляет результаты ее работы и тем самым способствует более глубокому пониманию действительности. Появление речи значительно ускорило общее развитие человеческих знаний о мире, что в конечном итоге породило науку — главную пособницу человека в овладении природой.

Но этим не исчерпывается значение слова. Речь нерасторжимо связана со всеми проявлениями человеческой психики. В словах люди выражают не только мысли, но и чувства (гнев, радость, печаль, восторг, недоумение и др.), т. е. переживания своего отношения к действительности, а также к своим собственным поступкам, стремлениям и мыслям. В зависимости от того, как — положительно или отрицательно — мы относимся к тому или иному факту, предмету или поступку, мы переживаем приятное или неприятное чувство. Одно нас радует или восхищает, другое — огорчает, третье — вызывает недоумение; за что-то мы сердимся сами на себя, какого-то поступка стыдимся и т. д. При этом каждое свое чувство мы можем назвать или описать словами. В то же время чувства, больше чем какие бы то ни было другие проявления психической жизни, выражаются многими внешними и внутренними сдвигами в деятельности организма. От радости чаще бьется сердце, ярче блестят глаза, румянится лицо, убыстряются движения и мысли, оживляется речь. У человека, подавленного горем, непроизвольно меняется вся осанка, он никнет, выражение лица тускнеет, голос звучит глуше, речь течет медленнее. Часто мы можем угадать душевное состояние человека (особенно если он нам хорошо знаком, близок) по одному выражению его лица или по общему его облику.

Поэтому так велика действенная сила устного слова, когда мы видим перед собой того, кто говорит, слышим его голос. Смысл слов обогащается интонацией, мимикой, жестами — непременными соучастниками живой речи. Они помогают говорящему лучше, глубже, полнее, ярче и убедительнее довести до собеседника свои мысли и чувства. Окрашенная чувством устная речь действует очень сильно. Всякий на себе испытал, как иногда в одном даже малозначащем слове, сказанном нам человеком, может быть выражено очень много: уважение, сочувствие, обида или, наоборот, утешение, удивление, насмешка, восхищение и т. п. Одно и то же слово, в зависимости от интонации, с какой оно сказано, может приобрести самый различный смысл. Не зря говорят: «Тон меняет песенку» или «Не важно что сказал, а важно как сказал».

Как нам уже известно, воздействие на людей — это одна из самых главных функций речи. Говоря, человек чаще всего стремится в чем-то убедить другого, заставить его изменить свое поведение, сделать свои мысли — его мыслями, свои убеждения — его убеждениями. Если словом можно выразить свои мысли и чувства, то в не меньшей мере словом можно повлиять на мысли и чувства других людей. Слово — главное орудие воспитания и обучения.

Особенно важно правильно, умело пользоваться словом, речью в условиях армии. Наряду с личным примером речевое воздействие в форме учебных лекций, приказов, советов, наставительных бесед, убеждений и т. п. — одно из главных средств воспитания личного состава и борьбы за дисциплину и добросовестное исполнение воинского долга. Вот что пишет П. Вершигора в своей книге «Люди с чистой совестью» о комиссаре Рудневе: «Речь была основным, чем двигал он свое большое дело… когда он говорил с бойцами… я впервые узнал и увидел, что может сделать человеческое слово».

Большое внимание вопросу о роли речи уделяет английский военный психолог Норман Коупленд в своей книге «Психология и солдат». И хотя многие его положения ошибочны и для нас совершенно неприемлемы, по ряд его замечаний и наблюдений ценны и точны. В частности, в разделе «Индивидуальность и речь» он правильно отмечает психологическую разницу в воздействии на сознание солдат убедительной, четкой и бодрой или, наоборот, путаной, неуверенной и вялой речи командира перед своим подразделением незадолго до боя. Если первая всегда будет действовать воодушевляюще на духовное состояние воина, то вторая, конечно, окажется неспособной на это, а, наоборот, может вселить в солдата неуверенность в своих силах и сомнение в благополучном исходе предстоящей боевой операции.

Главным источником высокого боевого духа воинов Советской Армии является их тесное морально-политическое единство с народом, самоотверженная любовь к Родине, беспредельная верность воинскому долгу, вера в правоту нашего великого дела борьбы за коммунизм. Однако нельзя недооценивать большую роль вдохновенного и в то же время точного слова в воспитании и обучении воинов. Хороший командир и политработник должны постоянно работать над своей речью, повседневно развивать в себе умение хорошо, понятно, убедительно говорить. «Слово — полководец человечьей силы», — писал наш великий поэт В. В. Маяковский, и об этом следует постоянно помнить.

О силе воздействия речи, слова, языка на человека, на его мысли, чувства и поведение существует очень много метких поговорок и пословиц. Люди давно подметили и оценили роль слова. Такие поговорки существуют в языках всех народов мира. Старинная китайская поговорка гласит: «Слово горами движет». Вот что говорят русские пословицы и поговорки: «Слово не стрела, а пуще стрелы», «Слово не стрела, а сердце сквозит», «Слово не обух, а от него люди гибнут», «Языком, что рычагом», «Язык мал, великим человеком ворочает» и т. д.

Итак, слову — главному средству общения людей друг с другом — присуща огромная сила воздействия на мысли, чувства и поведение человека, на жизнедеятельность человеческого организма как целого, а также на работу отдельных его органов и систем.

Словом можно воодушевить человека, поднять его настроение, ободрить, вселить веру в свои силы; но словом же можно, даже не желая этого, обидеть, причинить боль, лишить уверенности в себе, что называется, морально демобилизовать.

Мы видели, насколько неразрывна связь между психическим, душевным состоянием человека и его телесным, физическим здоровьем. Отсюда вытекают и практические выводы. Если верно утверждение древних спартанцев о том, что «в здоровом теле — здоровый дух», то с неменьшим правом можно сказать, что бодрый дух — лучший страж здоровья. От уравновешенности, целеустремленности и жизнерадостности человека в большой степени зависят и умственная и физическая работоспособность, сопротивляемость болезням и различным неблагоприятным воздействиям. Медицине известно много заболеваний, которые вызываются неблагоприятными воздействиями на психику — нервными потрясениями или длительными переживаниями (мы будем говорить о них подробнее в следующей главе). Есть также много других болезней, которые могли бы не возникнуть у данного человека, если бы в момент действия на него простуды или инфекции его психика была уравновешена. Протекание любого недуга идет лучше и шансы на скорое выздоровление всегда выше в тех случаях, когда больной находится в бодром, спокойном душевном состоянии.

Здоровье в немалой степени зависит от уровня культуры взаимоотношений между людьми в нашем обществе. И здесь не последнюю роль играют культура речи, чуткое, вдумчивое отношение к слову.

На первый взгляд кажется неважным, безразличным, не имеющим значения, как с нами, приветливо или хмуро, поздоровались утром родные, соседи и товарищи по работе; сварливые или дружелюбные попались нам попутчики в метро и трамвае, улыбнулась или нагрубила нам продавщица в магазине или официантка в столовой, спокойно или резко говорил с вами старший по службе и т. д. На самом же деле вся эта длинная вереница мимолетных и длительных, поверхностных и серьезных общений с людьми, из которых складывается день, оставляет немало царапин или светлых следов в нашем сознании. А это в свою очередь влияет на настроение, работоспособность и в конечном счете на здоровье и долголетие.

Естественно, что в нашем обществе, строящем коммунизм, забота о благе людей (а здоровье — высшее благо) — основной закон государства. Мы должны повседневно добиваться от себя и других взаимного уважения и максимально бережного отношения друг к другу. Подлинно товарищеское отношение, дружелюбие, чуткость и в словах и в делах должны стать для нас неотъемлемым правилом жизни. Это скажется самым положительным образом на душевном равновесии людей, а тем самым и на их здоровье. Надо с раннего детства вырабатывать такие качества в детях. Повседневно следует уделять этому внимание в семье, на производстве, в учебных заведениях и в армии.

Важное значение имеет установление правильных, товарищеских взаимоотношений между людьми, а также продуманное обращение со словом и в Советской Армии. Этому вопросу посвящена интересная статья генерал-лейтенанта медицинской службы профессора П. Гончарова «Человек должен жить долго» (газета «Красная звезда» от 17 марта 1960 г.). Вот что он пишет: «Особенно важны чуткость, вежливость, предупредительность, забота о товарище в нашей армейской среде. Вряд ли существуют другие коллективы со столь своеобразными отношениями между людьми, как в армии, где слово старшего должно быть законом для подчиненного, где начальник во имя общих интересов безраздельно господствует над волей не только отдельных людей, но и целых войсковых подразделений и частей.

Как важно хорошо знать особенности струн и степень их натяжения в таком сложном инструменте, каким является человек. И какой вред может принести неосторожный, неосмотрительный удар по этим струнам, когда они не только деформируются, но и рвутся. А ведь порой для этого достаточно неосторожного слова и злоупотребления правом им воспользоваться. Мне хотелось бы подчеркнуть, что особо надо заботиться о молодых солдатах. Ведь некоторые из них до призыва в армию мало считались со словом «нельзя», а иногда они и не понимали всей глубины значения этого слова. Нужен немалый срок, пока они поймут, что свобода есть осознанная необходимость. Вот почему не ради праздного интереса командиру и политработнику надо знать, кто из солдат вырос без отца, кто провел юность в невзгодах и т. п.

Улучшение отношений между людьми положительно скажется на их здоровье, творческом развитии и продолжительности их жизни».

Итак, родившись в древние времена как необходимое орудие общения людей в процессе совместного труда и борьбы за жизнь, слово приобрело огромное значение в жизни и деятельности человека. Углубление и накопление знаний об окружающем нас мире и нас самих, передача трудового и жизненного опыта от поколения к поколению, воспитание и обучение — во всем этом неоценима и незаменима роль слова. Речь органически переплелась со всеми проявлениями человеческой психики, и слово стало сильнейшим средством воздействия на мысли, чувства, желания людей, на их поведение. Все это и определило богатейшие возможности слова как сильного и многообъемлющего физиологического раздражителя, способного глубоко влиять на деятельность человеческого организма.

Читатель, вероятно, заметил, что о каких бы примерах из истории мифа о «чудесных исцелениях» мы ни говорили — о бесноватых и кликушах, о камлании и Лурде, о Сен-Медарских «чудесах» и «исцелениях» в Эпидавре — мы постоянно упоминали явления внушения и самовнушения. Но никакого физиологического объяснения, т. е. объяснения, как и почему они действуют на психику человека, на его поведение и деятельность организма, мы до сих пор не привели. И это не случайно. Дело в том, что мы и не могли этого сделать сколько-нибудь понятно и убедительно, не обращаясь к правилам работы мозга, выясненным И. П. Павловым и его последователями. После того как в предыдущей главе мы сделали попытку дать читателю некоторое представление об этих правилах, мы можем остановиться на явлениях внушения и самовнушения несколько подробнее.

Внушением называют глубокое впечатляющее словесное и эмоциональное влияние на психику человека, оказанное другим лицом или стечением волнующих обстоятельств, влияние, неправомерно получившее преобладающее значение. Самовнушением называют подобное же влияние на душевное состояние человека, когда оно исходит из его собственных мыслей и переживаний.

Это, так сказать, определение. А теперь разберемся, и прежде всего поясним, почему здесь выделено слово «неправомерно».

Жизнь каждого человека полна самых разнообразных впечатлений, нередко весьма сильно действующих на наши мысли и чувства. Но, как правило, все эти воздействия подвергаются строгому контролю нашего рассудка и лишь после этого становятся толчком для поступков или основанием для того или иного нашего взгляда. Поэтому подобные взгляды и поступки можно назвать разумными, правомерными в том смысле, что они находятся в согласии с общим строем мыслей и чувств данного человека.

В чем отличие внушения? В том, что оно глубоко действует на психику человека помимо разумного контроля, действует, невзирая на то, что внушаемая мысль или поступок могут быть подчас, как говорится, и не по сердцу этому человеку, будучи несогласны с основным укладом его рассуждений и сознательных стремлений. Вот почему, говоря о влиянии внушения, мы и называем его неправомерным. В момент действия внушения строгая критическая оценка его исчезает (за счет каких нервных процессов это происходит, мы расскажем ниже), и внушение получает возможность беспрепятственно укрепляться в мозгу, существенно влияя на его деятельность.

В той или иной мере поддаются внушению все люди. Так, иногда человек без какого бы то ни было критического осмысления относится к высказываниям другого лица, пользующегося в глазах первого большим авторитетом и доверием. Мысли этого лица становятся его мыслями и ими он руководится в своих поступках. Широко распространенным примером такого внушения может служить отношение детей младшего возраста к словам своих родителей (в случае, конечно, если родители пользуются у своего ребенка достаточным авторитетом). Такие дети, часто даже не будучи в состоянии осмыслить степень целесообразности внушаемого им способа поведения, послушно следуют указаниям родителей. Способность критически относиться к ранее внушенным взглядам или поступкам появляется у ребенка лишь с возрастом. Разумно направленное внушение может быть с пользой употреблено в системе воспитания в семье.

Но надо помнить, что внушение — обоюдоострое орудие. История хранит немало фактов, когда сила внушения была использована во вред людям, и в первую очередь этим занималась религия. В истории религии сплошь и рядом встречаются факты, когда под влиянием злонамеренных внушений отдельных священнослужителей и проповедников невежественная толпа верующих совершала нелепые, нередко зверские деяния.

Так, архиепископ александрийский Кирилл, ныне высокопочитаемый православной церковью в качестве «святого», натравил в 415 году толпу монахов и фанатично настроенных верующих на расправу с Гипатией — знаменитой в древности женщиной-математиком и философом. Озверевшая толпа преградила дорогу проезжавшей по улице Гипатии, поволокла ее в церковь и там, содрав раковинами устриц мясо с ее костей, сожгла.

Восприимчивость к внушению повышается, когда основное внимание чем-то отвлечено. Как показали исследования, повышению внушаемости способствует также все, что ослабляет, уменьшает работоспособность нервных клеток коры больших полушарий (высшего отдела мозга — органа психики). Пониженная работоспособность, слабость клеток коры (характерная, например, для больных истерией) бывает врожденной и приобретенной в процессе жизни в результате длительных или острых тяжелых переживаний, заболевания, отравления, переутомления и тому подобных неблагоприятных воздействий. Почему это так, станет сейчас понятным, ибо мы, как обещали, переходим к вопросу о том, за счет каких процессов в момент внушения исчезает разумный контроль над внушаемыми мыслями? Что происходит при этом в мозгу?

И здесь мы опять возвращаемся к процессу торможения, с которым уже познакомились в предыдущей главе. Как мы помним, торможение охраняет нервные клетки коры от губительных для них чрезмерно сильных раздражений. Из-за этого так велика тормозимость чем-либо ослабленных клеток. Ведь раздражители, которые для здоровых клеток будут просто сильными, для слабых клеток становятся сверхсильными и потому вызывают в них вместо возбуждения торможение.

В этом разделе, не вдаваясь в подробности, скажем еще об одном свойстве торможения. Опытами сотрудников И. П. Павлова установлено, что сосредоточенный в каком-либо участке коры процесс возбуждения вызывает вокруг себя торможение. И наоборот, сосредоточенное торможение развивает в своей округе возбуждение.

Что же происходит во время внушения?

Сильное воздействие слова или волнующее, действующее на воображение впечатление вызывает в мозгу человека возбуждение. Сосредоточенное в каком-либо месте коры, оно развивает вокруг себя, как мы только что говорили, тормозной процесс. При здоровой, сильной коре этот процесс далеко не распространяется. Но если нервная система чем-либо ослаблена, иначе говоря, нервные клетки повышенно тормозимы, тогда это торможение широко расплывается по коре, отрывая участок возбуждения от всей остальной массы корковых клеток и тем лишая его необходимых связей с ними.

А эти-то связи и обеспечивают то, что мы называем контролем разума. Ведь обычная психическая деятельность осуществляется корой мозга как единым целым, как огромным комплексом временных связей, ассоциаций, представлений и т. п. Внушенная мысль, будучи оторвана от всех этих необходимых влияний остальной коры, приобретает именно вследствие этого обстоятельства очень большую, прямо-таки неодолимую силу воздействия на мозг человека, на его поведение, деятельность организма.

Вот почему восприимчивость к внушению увеличивает все то, что ослабляет корковые клетки и увеличивает их тормозимость.

Отсюда понятна также та повышенная впечатлительность к внешним словесным воздействиям и к собственным мыслям и переживаниям, которая свойственна людям с ослабленной нервной системой и, в частности, больным истерией.

Повышенная внушаемость больных истерией приводит к тому, что иногда даже незначительные неприятные ощущения в каком-либо внутреннем органе или чувство слабости в руках, ногах могут навести больного на мысль, что у него развивается какое-то очень тяжелое заболевание: отнимаются ноги, он слепнет, глохнет, теряет возможность говорить. Под влиянием такого самовнушения нарушается центральное нервное управление работой тех или иных органов, отчего могут действительно появиться признаки болезни. Так нередко и развиваются истерические параличи, припадки, немота, глухота, нервные желудочно-кишечные расстройства и нервные заболевания сердца и др.

Как ни различны по внешней форме все эти недуги, причина у них общая, единая — временное нарушение нервных процессов в высших отделах мозга, а не поражение целостности того или иного органа или части тела. Поэтому их и называют психогенными (от греческих слов «психе» — душа и «генезис» — происхождение). Психогенная истерическая глухота, например, вызывается не тем, что нарушена барабанная перепонка или поврежден слуховой нерв, а угнетением деятельности тех отделов мозга, от которых зависит восприятие слуховых ощущений.

Многие века болезненные истерические проявления составляли загадку для людей. Они были сущим кладом для религиозных домыслов и предрассудков об «одержимости бесом», о «сглазе», о «божьей каре», о «порче» и т. п. Камнем преткновения были они и для медицины, долго не знавшей их подлинных причин и механизмов. Но то, что было загадкой вчера, становится понятным и естественным сегодня. После ознакомления с учением И. П. Павлова о ведущей роли коры в управлении всем организмом, после всего, что мы узнали о значении условных временных связей, о роли торможения и силе слова, нас уже не удивляет тот факт, что ложная, неправильная мысль может привести к заболеванию, нередко и весьма тяжкому. Нам понятно, как и почему это происходит. Но вернемся к интересующему нас вопросу.

Психогенные расстройства возникают также и под влиянием нервных потрясений: страха перед внезапно нависшей опасностью для жизни, глубокого горя от потери близкого человека, жизненных катастроф и т. д. И в этих случаях может получиться болезненный сдвиг нервных процессов в каком-либо участке мозга. В результате также нарушится нормальное нервное управление работой внутренних органов и вследствие этого возникнет расстройство в их деятельности. Нередко такие больные страдают не меньше, чем больные с органическими заболеваниями. Мучающие их нервные болезни могут годами тянуться без всякого улучшения.

Психогенные заболевания часто не поддаются никаким лекарствам, но могут уступить воздействиям, оказываемым на психику. Психогенное угнетение деятельности тех или иных участков мозга может быть смыто более сильным, противоположно направленным нервным процессом, который возникает под влиянием новых, иногда радостных, а иногда даже и неприятных волнений. Но и те и другие в этом случае благотворны, заставляют мысль больного обратиться по новому руслу. Также может действовать на психику и словесное внушение и самовнушение.

Мы только что говорили, что внушение и самовнушение нередко повинны в возникновении многих тяжелых и длительно неподдающихся излечению истерических заболеваний. Но они же, соответствующим образом направленные, могут благоприятно подействовать на психику некоторых больных и тем самым ликвидировать многие психогенные расстройства. При этом болезненно измененные нервные процессы в тех или иных участках коры мозга снова приходят к норме. Восстанавливается правильное управление деятельностью внутренних органов, и тем самым происходит исчезновение наблюдавшихся в этих органах болезненных проявлений.

Эти вполне ясные с точки зрения учения И. П. Павлова процессы и составляют естественную физиологическую основу тех действительных фактов поразительных исцелений, которые по временам происходили и происходят в обстановке ожидания «чудес».

Пестра и разнообразна эта обстановка: в одном месте пышна и торжественна, а в другом, наоборот, подчеркнуто скромна и проста. Но в любом случае она полна мистики и таинственности, умышленно создаваемой представителями религии. За всеми этими ухищрениями скрывается стремление оказать как можно более сильное воздействие на сознание человека, поразить его воображение, внушить ему слепую, безграничную веру в возможность «чудесного исцеления» с помощью «божественных» сил.

Подобное действие на психику некоторых особенно восприимчивых к внушению больных могут оказывать и заклинания шаманов, колдунов и знахарей, и торжественные молебны о здравии, звучащие в храмах, и до мелочей продуманная система подготовки больных к посещению Лурдского грота, и горячие молитвы об исцелении у «чудотворных» икон, мощей «святых угодников» и т. п.

К действию внушения в этих условиях, как правило, прибавляет свое влияние и фактор самовнушения — горячее ожидание больным «чуда», вера в то, что якобы всесильное «чудодейственное» средство поможет — вернет здоровье и силы. Все это заранее настраивает психику больного, подчиняя его мозг этой единой всепоглощающей мысли.

Совместное влияние подобного внушения и самовнушения может оказать в некоторых случаях благотворное действие на больных, страдающих от психогенных расстройств. И ни при чем тут ни бог, ни «чудо». Целительными факторами здесь служат внушение и самовнушение — явления, как мы видели выше, несомненно естественные, материальные и с позиций современной науки вполне понятные.

Но отдельные редкие случаи исцелений в обстановке ожидания «чудес» тонут в той массе нервных рас-стройств, которые постоянно порождаются атмосферой мистики и религиозной экзальтации. Эта атмосфера губительно действует на нервную систему даже здоровых людей, не говоря уже о людях с неустойчивой психикой. Ослабляя волю и дурманя разум, она способствует развитию тяжелых неврозов, а подчас и настоящих психических заболеваний.

Внушение и самовнушение — мощные средства лечебного воздействия на психику человека, но пользу они приносят только при правильном и осознанном применении. Не нуждается в специальном доказательстве положение, что такое применение доступно лишь врачам, людям медицинской науки, которая вооружает их точным знанием причин заболевания и способов борьбы с ними. Всякое же кустарное, невежественное использование великой силы слова неизменно обращается не на пользу, а на вред здоровью людей. И в итоге вместо облегчения страдания наблюдается его усиление. Вместо исцеления — закрепление старой болезни или возникновение новой.

Успешное применение метода словесного внушения в медицине строится на основе строго индивидуального подхода к больному, точного выяснения сущности его заболевания, определения степени его внушаемости, хорошего знания основ психотерапии и владения ее методами (подробнее об этом мы расскажем в главе «Гипноз и внушение в медицине»). При таком лечении широкое применение находит не только внушение наяву, т. е. когда больной находится в состоянии бодрствования, но и внушение в гипнозе, т. е. когда у больного предварительно вызывают гипнотический сон. В этом методе используется свойство гипноза повышать восприимчивость человека к словесному влиянию.

Из предыдущего нам известно, что многие гипнотизирующие приемы знакомы людям с незапамятных времен. Они были непременной составной частью уже самых древнейших религиозных церемоний, хотя применявшие их священнослужители не умели да и не хотели понять их сущность. Трудный и длинный путь, которым шла наука к объяснению гипноза, блестяще завершается работами И. П. Павлова и его последователей. Этими работами точно и беспристрастно установлено, что такое гипноз, какие именно условия ведут к его возникновению у человека и животных, каковы основные свойства этого состояния. Пришло время познакомить с этими вопросами и нашего читателя.

И. П. Павлов и его ученики встретились с гипнотическими явлениями вначале совершенно случайно, как с помехой своей работе. Изучая условные рефлексы, они заметили, что в определенных условиях у собак развивается непреодолимая сонливость. Дальнейшие опыты раскрыли природу сна, а с ним и гипноза. Прежде всего возникло предположение, что гипноз — это тот же сон, но только частичный, неполный сон. То торможение, о котором мы уже не раз здесь говорили, ведет себя во время гипноза не так, как при полном сне.

Вспомним, что обычный ночной сон — это торможение, охватившее всю кору больших полушарий, а при глубоких степенях сна оно спускается и на нижележащие отделы мозга. Поэтому глубокоспящий человек и не реагирует на не чересчур сильные раздражения.

Однако не всегда сон бывает таким полным. Неоднократно замечали, что спящий, не воспринимая большинства раздающихся вокруг него шумов, пробуждается от некоторых определенных звуков, хотя последние по своей абсолютной силе уступают невоспринимающимся шумам. Широко известным примером может служить сон, в котором находится мать, заснувшая у постели больного ребенка. Она продолжает спокойно спать, невзирая на громкий шум и разговор в комнате, но тотчас пробуждается при малейшем стоне или шорохе ее ребенка. Подобный сон бывает у телефониста, дежурящего в ночную смену на станции: свистки и гудки маневрирующих паровозов не будят его, а относительно слабый звонок телефонного аппарата заставляет сразу проснуться.

Павлов объяснял эти явления тем, что, помимо полного сна, при котором, как мы уже знаем, торможение распространяется на всю кору больших полушарий мозга, существует и такой сон, при котором отдельные участки коры бодрствуют. Такие участки Павлов образно называл «сторожевыми пунктами».

Нельзя не заметить сходства между подобным неполным сном и гипнотическим сном человека. При гипнотическом сне глубоко загипнотизированный человек не воспринимает большинства раздражений из внешней среды, слышит каждое обращенное к нему слово гипнотизирующего, даже если он говорит очень тихо. Это явление называют гипнотическим раппортом — контактом, устанавливающимся между гипнотизирующим и загипнотизированным. Уже одно это наводит на мысль о родстве явлений неполного сна и гипноза. Исследования показали, что физиологическая природа обоих этих явлений едина.

Гипноз развивался у животных, когда создавались условия для медленного, постепенного их засыпания и пробуждения. Так установили, что для возникновения гипнотического состояния необходимы такие же условия, как и для наступления сна.

Гипноз, как и естественный сон, возникает под действием условий, вызывающих развитие коркового торможения и способствующих его распространению. Так действуют внезапные, чрезмерно сильные или чрезвычайные раздражители, а также раздражители слабые, но длительное время однообразно ритмически повторяющиеся. Благоприятствует этому отсутствие в окружающей обстановке излишних возбуждающих моментов.

Сопоставляя условия гипноза у животных с известными способами гипнотизации человека, Павлов писал: «Процедура гипнотизирования людей вполне воспроизводит описанные условия у животных. Ранний классический способ гипнотизирования — это так называемые пассы; т. е. слабые, однообразно повторяющиеся раздражения кожи, как в наших опытах. Теперь постоянно применяющийся способ — повторяющиеся слова (к тому же произносимые в минорном однообразном тоне), описывающие физиологические акты сонного состояния… Наконец, гипнотизирование истеричных, по Шарко, достигается сильными неожиданными раздражителями, как в старом способе гипнотизирования животных… Как у животных, так и у людей большинство гипнотизирующих приемов тем скорее и вернее приводят к цели, чем они чаще применяются»[20].

Сейчас более всего принято вызывать гипноз путем словесного внушения. Внушая гипнотизируемому представления, связанные со сном, гипнотизер вызывает у него в организме ряд сдвигов, подобных тем, которые происходят при засыпании. Это благоприятствует погружению человека в гипноз.

Особенно легко и быстро развивается гипноз у людей с ослабленной корой больших полушарий (вследствие утомления, отравления, перенесенной болезни или операции и т. д.). И это понятно. Мы знаем, что раздражители, сильные для нормальной коры, становятся непосильными для ослабленных корковых клеток, вызывая в них охранительное торможение, которое, распространяясь, создает картину различных стадий гипноза.

Итак, гипноз, как и естественный сон, — состояние, благоприятствующее восстановлению работоспособности корковых клеток.

В свете этих данных науки понятен истинный смысл многих приемов «чудодейственного» врачевания, веками скрывавшихся под маской религиозной таинственности и мистики. Какие условия вели к развитию гипноза? Ритмические танцы и движения, сопровождавшиеся монотонными ударами бубна, непрерывно звеневшего в руке африканского колдуна или прежнего сибирского шамана при камлании. Использовалось загадочное средство внушения сна путем пристального сосредоточения взора, упоминаемое в индийской «Махабхарате». Применялись односложные мистические слова, призванные погружать в «священный сон» йогов, «магнетические» пассы Месмера и тихо звучащая музыка, аккомпанирующая его сеансам. Или вспомним многократно повторяющиеся слова молитв у Лурдского грота и т. п. Как бы ни были внешне не похожи эти «чудодейственные» церемонии, по существу своему все они представляют собой не что иное, как однообразные, повторяющиеся раздражители, которые вызывают охранительное торможение и благоприятствуют его распространению по коре больших полушарий мозга.

Для того чтобы лучше понять, что происходит в мозгу загипнотизированного, познакомимся еще и с другими данными, полученными Павловым и его последователями при изучении торможения.

Торможение нервных клеток коры мозга — это процесс. В своем развитии он проходит ряд стадий, названных Павловым гипнотическими фазами.

В бодрствующем состоянии корковые клетки отвечает на раздражения пропорционально силе раздражителя (на сильное раздражение — сильный ответ, на слабое — слабый). Примеров такого соответствия между силой раздражения и величиной ответной реакции в повседневной жизни немало. Возьмем хотя бы такой: если негромко постучать по столу, то реакция людей на этот стук будет небольшая — один повернет голову в направлении раздавшегося звука, другой встревоженно спросит: «В чем дело?», третий только вопросительно посмотрит. Но если те же люди услышат грохот упавшего невдалеке рельса или пронзительный вой пароходной сирены, то реакция будет, конечно, значительно больше. Особенно чувствительные могут вскрикнуть, некоторые бросятся бежать, третьи вздрогнут и зажмут уши руками.

По-иному ведут себя корковые клетки, когда в них развивается торможение. При первой его фазе — уравнительной — ответы нервной клетки на сильные и слабые раздражители становятся равны между собой. Во второй — парадоксальной — фазе ответ клетки на слабый раздражитель оказывается большим, чем на сильный. Особенностями этих двух фаз (есть еще и другие гипнотические фазы) объясняется многое из того, что раньше было непонятным и загадочным в явлениях гипноза.

Известно, например, что глубоко загипнотизированному человеку можно внушить ощущения, противоположные тем, какие вызывает реальный раздражитель. Допустим, ему дают порошок хины, но при этом внушают, что дан сахар, и загипнотизированный действительно ощущает не реальную горечь от находящейся во рту хины, а внушенный ему сладкий вкус сахара.

Из предыдущего раздела мы уже знаем, что слово, обозначающее данный предмет или явление, вызывает в мозгу человека соответствующее представление. Под влиянием такого представления могут произойти глубокие изменения в деятельности внутренних органов.

Непосредственно воспринимаемый предмет или явление оказывают на мозг человека более сильные действия, чем словесные их обозначения: есть яблоко или читать описание его в книге — дело разное.

Положение коренным образом меняется, если мы обращаем слово к человеку, находящемуся в состоянии гипноза. В этом случае наш словесный сигнал попадает в нервные клетки мозга, которые могут находиться в этот момент в парадоксальной фазе, и слово, будучи слабым раздражителем, окажет тогда более сильное воздействие, чем непосредственный раздражитель.

Вот что говорят об этом научные опыты. Посредством уже знакомого нам по предыдущему разделу плетизмографа записывали кривую изменения объема руки человека, так называемую плетизмограмму. Ученые поочередно прикладывали к руке человека то лед, то теплую воду. Кровеносные сосуды руки реагировали в первом случае сужением, а во втором — расширением. Это отражалось на плетизмограмме, уровень которой то падал, то повышался. Затем испытуемого приводили в состояние гипноза. На руку, помещенную в плетизмограф, ставился сосуд с теплой водой (+ 45°), но загипнотизированному говорили, что на руку положен лед. И что же? На плетизмограмме наблюдали реакцию, соответствующую не реальному — тепловому раздражению, а совершенно противоположному — словесному, внушенному: плетизмограмма показала сужение сосудов (рис. 7), т. е. реакцию, характерную для действия холода.

Рис. 7. Извращение сосудистой реакции в глубоком гипнозе. Запись изменения объема руки — плетизмограмма (из работы В. Е. Рожнова)

Этот пример совершенно неоспоримо доказывает, что при развитии в мозгу загипнотизированного парадоксальной фазы слово становится способным извратить ответ организма на непосредственный раздражитель.

Слово приобретает могучее влияние на организм человека, находящегося в гипнозе, также и потому, что в гипнозе все другие раздражения, кроме слов гипнотизера, благодаря раппорту не осознаются гипнотизируемым. Вследствие этого слова гипнотизирующего приобретают особенно большую, неодолимую силу действия.

Например, загипнотизированному, помещенному под экран рентгеновского аппарата, внушают, что он в данный момент ест противную пищу, вызывающую тошноту. Чаще всего это производят в лечебных целях с лицами, страдающими хроническим алкоголизмом. Гипнотизирующий внушает им ощущение водки во рту и тошноту на ее специфически неприятный вкус и запах. На экране рентгеновского аппарата ясно видно, как не получивший никакой пищи желудок в ответ на одно лишь действие слова, влияющее на него через кору больших полушарий мозга, совершает характерные движения.

Различают три степени глубины гипноза: сонливость, гипотаксию и сомнамбулизм.

При сонливости наблюдается легкая дремота и общее расслабление мышц. При гипотаксии загипнотизированный уже не может делать произвольных движений. Часто у него развивается так называемая восковидная гибкость мышц и суставов — каталепсия. В этом состоянии рука, нога, голова загипнотизированного, все его тело могут долго сохранять приданное им искусственное положение. Застывшие фигуры молящихся, нередко часами сохраняющих одну и ту же позу, не что иное, как следствие каталепсии, одно из проявлений гипнотического состояния, развившегося у них при сосредоточении внимания на бесконечном повторении однообразных молитв.

Наиболее глубокая стадия гипноза — сомнамбулизм (дословно «снохождение») В этой стадии загипнотизированному можно внушить самые различные зрительные, слуховые и обонятельные образы — так называемые мнимые восприятия или галлюцинации. И он видит внушенные предметы, слышит звуки, обоняет внушенные запахи и т. д. На словесный приказ гипнотизирующего он может встать, начать ходить, выполнять те или иные задания.

Исследования показали, что в глубоком гипнозе можно путем словесного внушения изменить поведение загипнотизированного соответственно внушенному ему возрасту. Так, например, человеку средних лет поочередно внушали то, что он двух — трехлетний ребенок, то, наоборот, что он глубокий старик. И тогда, в первом случае, он начинал ходить по комнате маленькими неуверенными детскими шажками, на задаваемые ему вопросы отвечал детским лепетанием с характерными ошибками в произношении: «лубаска» вместо «рубашка», «атобус» вместо «автобус» и т. д. Во втором случае его походка напоминала старческую, спина сгибалась и т. д.

Некоторых глубокозагипнотизированных одним указанием на то, что они в данный момент находятся в привычной рабочей обстановке и заняты повседневным трудом, удается заставить совершать характерные для их профессии рабочие движения: машинистки начинают «печатать», столяры «строгать».

Как мы видим, в глубоком гипнозе слово гипнотизирующего становится способным вызвать удивительные изменения в поведении и ощущениях загипнотизированного, глубокие сдвиги в деятельности его организма и отдельных органов.

Современная физиология располагает средствами исследования и приборами, позволяющими зарегистрировать эти сдвиги совершенно объективно (т. е. получить о них точные и бесспорные данные), не ограничиваясь теми сведениями, которые сообщает загипнотизированный в ответ на вопрос о том, что он чувствовал в момент внушения.

Приведем несколько примеров.

Известный советский психотерапевт К. И. Платонов заинтересовался, можно ли повлиять на работоспособность опьяневшего человека, внушив ему, что он трезв. Мышечные сокращения во время работы, которую проделывал испытуемый (подъем груза весом в 4 килограмма с ритмом 120 раз в минуту), записывались с помощью специального прибора — эргографа (рис. 8).

Как видно на верхней кривой, после принятия алкоголя работоспособность заметно снижается. После быстрого погружения испытуемого в гипноз (который продолжался всего лишь 15 секунд) проведено внушение, что испытуемый трезв. Вслед за этим записанная величина мышечных сокращений показывает, что первоначальная работоспособность восстановилась. На нижней кривой показано исследование, когда отрезвление было внушено тотчас после принятия алкоголя. Заметного снижения работоспособности не наблюдается — величина мышечных сокращений уменьшается постепенно, в конце кривой, как это бывает и при обычном утомлении, связанном с длительным и часто повторяющимся подъемом груза.

Рис 8. Влияние внушенного отрезвления на работоспособность. 1 — мышечные сокращения, записанные эргографом до приема спиртных напитков, 2 — то же, после словесного внушенья (из книги К И Платонова. «Слово как физиологический и лечебный фактор». М., 1957).

Словесное внушение человеку, находящемуся в сомнамбулической стадии гипноза, глубоко влияет на деятельность мозга, что сказывается на величине условных и безусловных рефлексов загипнотизированного.

Советские физиологи И. И. Короткий и М. М. Суслова провели серию исследований, чтобы проследить, как изменяются величины условных и безусловных мигательных рефлексов в гипнозе в зависимости от смысла проведенного внушения.

Безусловный мигательный рефлекс в лабораторных условиях вызывают, направляя тонкую струю воздуха в глаз испытуемого. Читателю уже известно, что если это действие несколько раз сочетать, например, со стуком ударов метронома, то выработается условный рефлекс, и в дальнейшем один лишь стук метронома будет вызывать мигание. Упомянутые нами авторы вырабатывали у испытуемых условный мигательный рефлекс на стук метронома с частотой 120 ударов в минуту (на рис. 9 обозначен как М₁₂₀) и 80 ударов в минуту (на рис. 9 обозначен как М₈₀). Затем испытуемых погружали в глубокий гипнотический сон (сомнамбулическая стадия) и проводили словесное внушение. Оказалось, что, смотря по тому, какое самочувствие внушали, менялась величина мигательного рефлекса. Так, на рис. 9 в первом случае, где испытуемой внушалось, что она чувствует себя утомленной и неработоспособной, величина рефлекса была невелика. Во втором случае, когда испытуемой внушалось, что она отдохнула, бодра и работоспособна, рефлекс был сильным, частота миганий соответствовала ритму ударов метронома (рис. 9).

Рис 9. Изменение величины мигательного рефлекса при внушении усталости и бодрости (из работы И И Короткина и М. М. Сусловой)

Один из способов изучения работы мозга — запись изменений его электрической активности (так называемых биотоков мозга) с помощью регистрирующего аппарата электроэнцефалографа. Установлено, что при изменении в деятельности мозга изменяется его электрическая активность. Исследования А. И. Марениной и И. Е. Вольперта показали, что внушение загипнотизированному чувства страха ярко отражается не только на его мимике и поведении, но заметно изменяет электрическую активность мозга.

Вместе с этими фактами, показывающими, как велико действие словесного внушения в глубоком гипнозе, находит свое объяснение и то поразительное явление «видения» и «слышания» духов, которое вызывало столь благоговейный трепет зрителей и участников камлания. Приемы, использующиеся при совершении этой церемонии (ритмические звуки бубна, повторяющиеся слова заклинаний, дурманящие курения и т. п.), способствуют появлению гипноза в различных его стадиях и формах у участников процедуры. Понятно, что те из них, которые отличаются наибольшей внушаемостью, впадают в наиболее глубокую стадию гипноза — сомнамбулизм, открывающую широкую возможность для внушения мнимых восприятий.

Такая удивительная сила действия слова, на организм глубоко загипнотизированного человека объясняется тем, что большая часть коры мозга оказывается в самой глубокой гипнотической фазе — фазе полного торможения. Мы умышленно не останавливались на ее особенностях выше, чтобы не нарушать стройности изложения. Здесь же рассказать о ней необходимо, ибо это поможет понять естественные причины еще ряда прежде непостижимых явлений, связанных с глубоким гипнозом.

В фазе полного торможения корковые клетки перестают отвечать на все (слабые, средние и сильные) раздражения. Собаки (клетки коры больших полушарий которых оказываются в этой фазе) не отвечают ни на какие раздражители. Торможение в клетках коры мозга человека можно обнаружить, например, исследуя реакции его кровеносных сосудов на те или иные раздражители. При полном торможении сосуды руки перестают отвечать даже на очень сильные раздражения — уровень плетизмограммы остается неизменным.

Например, если к руке глубокозагипнотизированного прикладывают колбу с горячей водой (65 °C) или сильно звонят в звонок, то никакой реакции сосудов руки на эти раздражения нет. Уровень плетизмограммы не изменяется (рис. 10). Мало того, сам испытуемый на заданный ему вопрос: «Чувствовали ли вы горячее на вашей руке? Слышали ли вы звонок?» отвечает: «Ничего не чувствовал. Ничего, кроме вашего голоса, не слышал». Об этом, между прочим, свидетельствует и его мимика: лицо сохраняет во время даже сильных воздействий безмятежное, спокойное выражение.

Рис. 10. Полное торможение сосудистых реакций в глубоком гипнозе (из работы В. Е. Рожнова)

Особенностями фазы полного торможения объясняется и нечувствительность к боли от ожогов и порезов, которая наблюдается у шаманов, магов и колдунов, доведших себя плясками, шумом бубна и дымом курений до исступления. Этим же объясняется и та бесчувственность к любым посторонним раздражениям во время «сна йогов» и многие другие подобные формы отсутствия реакции на сильные внешние воздействия. Веками они из-за незнания их естественных причин казались людям чудом.

Очень интересно, что в глубоком гипнозе возможно проведение так называемых постгипнотических внушений, т. е. внушения действий, которые должны осуществляться спустя некоторое время после выхода из гипноза.

Обычно это делают так: глубокозагипнотизированному внушают какое-нибудь несложное действие, например хлопанье в ладоши, которое он должен совершить через некоторое время после окончания гипнотического сеанса. Тут же внушается, что хотя он и выполнит это задание, но помнить о его получении не будет. И вот выведенный из гипноза человек, к удивлению окружающих, а более всего к своему собственному, начинает хлопать в ладоши, при этом у него очень смущенный вид, так как чаще всего такое поведение оказывается не соответствующим обстановке. Сам же он объясняет свой поступок смутной потребностью что-то сделать и заявляет, что после того как произвел это нелепое действие, испытал успокоение.

Все эти факты еще раз, в наиболее яркой и убедительной форме, свидетельствуют об огромных возможностях воздействия словом на поведение человека и самые сокровенные стороны работы его организма.

Научное объяснение гипноза и внушения открыло широкие возможности для успешного использования этих явлений в практике медицины в качестве действенных методов борьбы со многими заболеваниями.

Гипнотический сон — один из видов охранительного торможения. Он способствует быстрейшему восстановлению работоспособности нервных клеток коры, ослабленных в результате непосильного нервного напряжения, утомления, отравления или тяжелого заболевания. Это дало научное обоснование использования гипноза в качестве одного из видов так называемой охранительной сонной терапии.

Большое преимущество этого лечения в том, что длительный (по нескольку часов) гипнотический сон близок к обычному, естественному сну и в то же время для его возникновения в организм можно не вводить лекарственных снотворных средств, которые не всегда и не всем вполне безвредны.

Все более широкое распространение получает гипнотерапия (лечение гипнозом и внушением в гипнозе) как один из методов психотерапии.

Психотерапия — это целая система лечебных воздействий на психику больного.

Сюда относятся и беседы, которые проводит с больным врач любой специальности, ставя своей целью успокоить пациента, рассеять излишние опасения его за свое здоровье или страх перед предстоящей операцией и т. д.

Определенное лечебное значение имеет и окружающая больного обстановка: светлые палаты, порядок и чистота, внимание лечебного персонала.

Правильно вызванное гипнотическое состояние совершенно безвредно (если не считать некоторых психических болезней, при которых гипноз противопоказан). Но далеко не у каждого человека можно вызвать глубокий гипнотический сон. Многое зависит от особенностей нервной системы больного. Одни люди быстро, при первом же сеансе, впадают в состояние глубокого гипноза, у других он развивается лишь после большого количества сеансов. Есть больные, у которых не удается вызвать ясно выраженного гипнотического сна даже при настойчивых усилиях врача.

Как правило, процесс гипнотизирования протекает с каждым новым сеансом быстрее. Вся обстановка, окружающая больного во время предшествующих сеансов, сама потом действует гипнотизирующим образом.

Для того чтобы загипнотизировать кого-нибудь, совсем не нужно обладать какими-то необыкновенными качествами: «железной волей», «черными глазами», «гипнотическим» взглядом и т. п. Ни к характеру, ни к внешности врача, применяющего гипнотерапию, не предъявляется каких-либо особенных требований. Однако спокойствие и уверенность гипнотизирующего в своих действиях необходимы. Но главное, конечно, — это знание дела: глубокое понимание болезненного состояния человека, обратившегося за помощью, и осведомленность врача в существе тех гипнотических явлений, с помощью которых он собирается лечить больного. Вдумчивость, осторожность, тактичный, индивидуальный подход к каждому человеку с учетом особенностей его личности и болезненного состояния — вот те качества, которыми обязательно должен обладать врач, занимающийся гипнотерапией. Без этого он не только не сможет помочь больному, но и окажется в затруднительном положении при некоторых особенностях протекания гипнотического сна и осложнениях, которые могут возникнуть вследствие его ошибочных действий.

По существующей в Советском Союзе инструкции гипнотерапией могут заниматься только врачи в лечебных учреждениях. Применение гипноза в зрелищных целях и для лечения лицами, не имеющими медицинского образования, у нас запрещено.

Практически врачи вызывают гипноз следующим образом. Больного усаживают в удобное кресло или укладывают на кушетку и начинают внушать ощущения, связанные с засыпанием. Очень важно при этом устранить из окружающей обстановки все, что может помешать развитию дремоты. Словесное внушение часто сопровождается однообразными, ритмическими поглаживаниями по лбу. Слова произносятся негромко, монотонно и многократно повторяются отдельные слова и фразы. Для податливых к внушению больных этого бывает вполне достаточно, чтобы у них возник глубокий гипноз (рис. 11).

Рис. 11. Сеанс лечебного гипноза

Когда гипнотический сон наступит, переходят к словесному лечебному внушению, содержание которого определяется характером болезни и направлено на ее устранение.

Какие же заболевания лечат внушением в гипнозе?

Внушение в гипнозе применяется в первую очередь для лечения различных неврозов и среди них прежде всего истерических реакций. Эти реакции часто проявляются в том, что человек внезапно теряет голос, слух или зрение. Может наступить также и истерический паралич. Часто больной с истерическим параличом внешне ничем не отличается от больного, разбитого органическим параличом. Он также внезапно теряет возможность ходить, двигать руками, говорить или глотать, тяжело страдает. Лишь опытный врач может сказать, имеются ли у этого больного органические (т. е. связанные с разрушением нервных клеток в мозгу или периферических нервов) или чисто психогенные нарушения. В лечении органического паралича метод внушения в гипнозе, конечно, бессилен поставить больного на ноги или вернуть ему речь. Он может только поддержать настроение такого больного, помочь ему легче переносить тяжесть своего состояния и тем самым способствовать скорейшей эффективности других лечебных средств. В большинстве случаев это постепенно ведет к восстановлению утраченных функций. В лечении же параличей истерического и вообще психогенного происхождения, наоборот, лекарства, физиопроцедуры и другие методы лечения мало действенны, тогда как внушение в гипнозе, а нередко и просто в бодрственном состоянии может быстро вернуть работоспособность и здоровье больному, давно потерявшему надежду на выздоровление.

В ряде случаев внушением удачно лечат заболевания нервной системы, возникшие в результате нервного потрясения, сильного волнения и испуга. Одно перечисление этих болезненных состояний, успешно поддающихся лечебному внушению, говорит о том, что большая часть случаев действительного избавления больных от мучивших их недугов, которые выдают за «чудесные» исцеления, имеет вполне материальную природу. Аналогичные «чудеса» происходят при обращении подобных больных к врачам, лечащим методами словесного воздействия на психику больного.

В нашей лечебной практике была одна больная П., 28 лет, у которой вследствие домашних неприятностей внезапно возникла слабость и дрожь в ногах. В скором времени это привело к тому, что она совершенно не могла ходить и вынуждена была лежать в постели. Настроение было очень подавленное, тоскливое. П. часто и подолгу плакала, считая себя неизлечимо больной, у нее развился паралич ног. Круг ее жизненных интересов был замкнут болезненными переживаниями. Так как болезнь затягивалась, больная потеряла веру во врачей и лекарства. В таком состоянии она была помещена в нервно-психиатрическую больницу. Врачи установили, что ее заболевание имеет истерическую природу. Поэтому решили прибегнуть к лечению внушением в гипнотическом сне. Больная оказалась хорошо внушаемой. В первом же сеансе у нее был вызван глубокий гипноз, во время которого ей внушали, что она теперь скоро поправится, сможет ходить, что в ее состоянии нет ничего неизлечимого и тяжелого. После сеанса наступило заметное улучшение. Больная сделала попытку встать с постели, держась за спинку кровати. Последующие сеансы полностью устранили вышеописанные болезненные проявления. Больная выписалась в хорошем состоянии, свободно ходила без посторонней помощи, стала работоспособной, активной, жизнерадостной.

А вот другой пример. У больной М., молодой девушки, в результате неприятностей по работе и связанных с ними волнений образовался стойкий левосторонний поворот головы, так называемая истерическая кривошея. Это очень мешало ей. Снизилась работоспособность, настроение стало подавленным. Больная начала терять интерес к жизни. Десять сеансов лечебного внушения в гипнозе полностью сняли это болезненное нарушение.

Вот еще несколько примеров из лечебной практики, иллюстрирующих лечебные возможности внушения в гипнозе при различных нервных расстройствах психогенного характера.

Больная К., 19 лет, обратилась к нам с жалобой на то, что у нее после испуга, вызванного угрозой аварии, внезапно пропал голос. В течение нескольких месяцев она не могла произнести ни слова. Всякие попытки лечения у врачей — специалистов по уху, горлу и носу были безрезультатными. После восьми сеансов лечебного внушения в гипнозе наступило заметное улучшение. Больная в гипнотическом состоянии могла повторять отдельные слова, произносимые врачом. После 12 сеансов гипноза голос был возвращен.

Больная Б., 23 лет. Испугавшись внезапной вспышки яркого света в темноте, она стала плохо видеть. Натыкается на предметы: «все как будто в тумане, между окружающим и моими глазами полная пелена». Ранее слышала от одной знакомой, что можно ослепнуть, если в темноте увидеть яркий свет. Считает, что именно это и случилось с ней. Боится окончательно потерять зрение. Обращалась к глазным врачам, которые установили у нее понижение зрения (истерического характера) и рекомендовали лечиться гипнозом. Больная Б. по характеру неуравновешенная, обидчивая, раздражительная. Часто конфликтует с соседями по квартире. Конфликты переходят в скандалы, сопровождающиеся криком, плачем. Иногда после таких ссор случались припадки с судорогами и приступами удушья. После четырех сеансов лечебного внушения в глубоком гипнозе беспокоившие больную нарушения в зрении исчезли. Внушалось общее успокоение, необоснованность опасений потерять зрение; внушалось также, что она хорошо видит.

Нетрудно заметить, что приведенные нами примеры по характеру нарушений, которые при них отмечаются, подобны тем болезненным состояниям, избавление от которых и приносило славу «чудесных деяний» в описанных выше «чудесных исцелениях». Разве не напоминают они факты, приносившие успех колдунам и шаманам и создавшие славу Лурду?

Однако весьма существенная разница состоит в том, что в работе врача, опирающегося на научное понимание природы болезненного состояния и путей его устранения, не бывает тех значительно более тяжелых, чем само заболевание, осложнений, которые часто возникают как следствие неграмотных, невежественных приемов знахарей и «целителей волею божьей». На одного исцеленного «сверхъестественными силами» приходятся многие десятки и сотни искалеченных людей. Их нервная система и здоровье окончательно подорваны одурманивающим ядом колдовской и религиозной мистики. Она превратила их в слабовольных взвинченных невротиков, готовых по самому малейшему поводу впадать в припадочное состояние.

Внушением в гипнозе часто удается снимать различного рода жалобы на мучительные болезненные ощущения во внутренних органах, порождающие у больных серьезные опасения и страхи за жизнь. Вот типичная история болезни. Больная А., 36 лет, обратилась к врачу с жалобой на неприятные ощущения и боли в области сердца. По ее описаниям, сердце у нее «холодеет, немеет, перестает биться» или, наоборот, бьется чересчур учащенно. Кроме того, она жалуется на спазмы в горле, тошноту, покалывание в руках и ногах, потерю чувствительности в правой половине головы. В связи с постоянными неприятными ощущениями в области сердца у больной развился страх внезапной смерти, она боится ходить по улицам одна, ищет себе провожатых. Раньше часто волновалась и расстраивалась по самым незначительным поводам. Волнения сопровождались приступами удушья, плаксивостью, покраснением лица, дрожанием рук и ног. Последние полгода испытывала неприятные ощущения главным образом в области сердца — «обжигает сердце, при этом начинает кружиться голова, под ложечкой колет, в горле стоит комок, руки и ноги ледяные». После первых же сеансов гипнотерапии наступило улучшение. Неприятные ощущения в области сердца исчезли, однако мысль о внезапной смерти продолжала преследовать больную. На приемы к врачу она приходила с сопровождающими, так как боялась упасть на улице и умереть. После восьми сеансов пришла одна, жалоб стало меньше, больная отметила значительное улучшение в своем состоянии. Лечение продолжалось еще некоторое время, пока больная не обрела способность ходить одна, не опасаясь за свое здоровье и жизнь.

Приведем пример излечения гипнотерапией нервнобольной из практики К. И. Платонова.

Больная, 20 лет, была испугана напавшей на нее собакой. Впоследствии в период острого переживания у нее всплыло воспоминание о слышанном когда-то разговоре, будто укушенные собакой начинают лаять. У больной появляется неодолимое желание лаять, которое затем переходит в действительный лай, заставивший ее безвыходно в течение месяца сидеть дома и отказаться от общения с людьми. Лишь после четырех сеансов гипноза удалось устранить это тягостное состояние. Результат лечения подтвержден 22-летним наблюдением.

Сколько раз подобные случаи служили церковникам поводом для распространения легенды о вселении в человека «нечистой силы», «злого духа». В мрачную эпоху средневековья несчастные больные люди подвергались мучительным пыткам, сжигались на кострах. И до сих пор в церквах иногда происходит отчитывание и наложение «чудотворных» икон на страдающих истерическими припадками больных, из которых якобы тем самым изгоняется «нечистая сила».

Большую группу больных, с которыми работают врачи-психиатры в амбулаторных условиях и в больничных, составляют наркоманы. Это люди с болезненным влечением к какому-нибудь наркотическому средству. Наиболее распространенные виды наркоманий — курение и алкоголизм.

При хроническом алкоголизме гипнотерапия занимает среди других лечебных средств одно из первых мест. Если учесть, что страдающие алкоголизмом обычно быстро погружаются в глубокий гипноз и легко поддаются внушению, то становится понятной целесообразность этого вида лечения при подобных заболеваниях.

Рис. 12. Запись электрической активности желудка во время лечебного внушения в гипнозе (из работы В Е. Рожнова)

При проведении в гипнозе внушения алкоголику врач вызывает у больного чувство физического отвращения к запаху и вкусу водки. С больным проводят также лечебную беседу, в которой раскрывают огромный вред спиртных напитков как для здоровья пьющего, так и для его общественного, служебного и семейного положения.

Специальный прибор — электрогастрограф позволяет объективно записывать электрическую активность мышц желудка. На рис. 12 можно видеть, как усиливается эта активность во время проводимого в течение 13 минут лечебного внушения: «Водка вызывает тошноту и рвоту». Увеличение электрической активности мышц желудка свидетельствует о развивающихся в момент внушения сильных сокращениях этих мышц, что связано с рвотными движениями. После курса лечения больные, как правило, прекращают пить в течение более или менее продолжительного времени. Однако для полного выздоровления рекомендуется проведение еще нескольких закрепляющих сеансов внушения — сначала через неделю, потом через две недели и, наконец, раз в месяц. Полную гарантию от повторения заболевания дает лечение больного и наблюдение за ним в течение года.

Вот пример из врачебной практики одного из авторов настоящей книги.

Больной К., 52 лет, жаловался на непреодолимое влечение к вину. Пил много, особенно последние годы. Тяга к вину носила запойный характер. В период запоев очень мало ел, выпивал в день по литру водки и более. В 1946 году перенес белую горячку, в связи с чем был помещен в психиатрическую больницу. После выхода из больницы некоторое время не пил, затем опять начал пить; больного беспокоят кошмарные сновидения; иногда в темноте видит какие-то «страшные фигуры». При первых же сеансах лечебного гипноза удалось достичь стадии сомнамбулизма. Больному внушалось полное отвращение к водке, причем это внушение сопровождалось словами: «Вы чувствуете запах водки, вы ощущаете во рту противный вкус водки. Я даю вам водку, вам противно. Водка вызывает тошноту и рвоту. Пить больше не будете». Во время этого внушения лицо больного выражало отвращение. Он краснел, покрывался потом, начинались рвотные движения, сопровождавшиеся кашлем, обильным выделением слюны. По окончании сеансов больной заявлял о непереносимо отвратительном запахе водки, который вызывает у него рвоту. С больным провели 30 сеансов гипнотерапии. К концу лечения он при одном разговоре о водке испытывал непереносимую тошноту.

А вот еще пример, который имеет прямое отношение к интересующему нас вопросу. Больной К., 44 лет, страдал постоянно повторяющимся наплывом зрительных галлюцинаций. В течение 20 лет злоупотреблял водкой и неоднократно лечился в психиатрических больницах. После последнего лечения пьет редко. Тем не менее каждый новый прием алкоголя, даже в небольших количествах, сопровождается бессонницей и массовым наплывом зрительных галлюцинаций устрашающего содержания: видит крыс, пауков, змей и чертей. Стал очень суеверен. Надел на себя крест для «изгнания нечистого». В беседе с врачом критически высказывается по этому поводу, иронизируя над собой, но тут же добавляет, что когда приходят галлюцинации, то испытывает такой ужас, что готов поверить во все, лишь бы от них избавиться. Больной длительно лечился гипнотерапией по той же методике, как и больной в вышеприведенном случае. Это привело к улучшению самочувствия, полному отказу от вина и исчезновению галлюцинаций.

Лечение гипнозом при хроническом алкоголизме часто осуществляют по методике коллективной гипнотерапии В. М. Бехтерева. В гипноз одновременно погружают 10–15 и более человек. Врач проводит такое же внушение, как и при работе с одним больным. В чем преимущество метода Бехтерева? В том, что в результате различной степени внушаемости более быстро погружающиеся в гипноз алкоголики своим видом ускоряют наступление гипноза и у других больных этой группы.

Советские врачи постоянно работают над усовершенствованием методов лечения алкоголизма и в первую очередь гипнотерапии его. И. В. Стрельчук предложил некоторые новые приемы гипнотерапии алкоголизма, которые основаны на учете особенностей высшей нервной деятельности больных.

Словесное внушение в гипнозе применяют не только при перечисленных заболеваниях. Хорошие результаты дает гипнотерапия при лечении некоторых больных, страдающих кожными зудами нервного происхождения (так называемыми нейродермитами), а также некоторыми другими заболеваниями кожи.

Широко известно применение психопрофилактических и психотерапевтических мер для обезболивания родов, ликвидации неукротимых рвот у беременных и т. д. Советскими учеными установлено, что лечебное воздействие словом оказывает помощь (как вспомогательный метод) для облегчения самых разнообразных болезней (в частности, снятие тяжелых болевых ощущений). Это способствует более эффективному действию основных лечебных мероприятий.

Благодаря выяснению природы гипноза и внушения павловская физиология позволила перевести лечебное внушение в гипнозе на подлинно научные рельсы и превратить его в мощное оружие в руках врача, которым он может побеждать многие болезни.

Упорным трудом советских ученых и врачей сокровищница павловского наследия обогащается новыми творческими достижениями, раскрывающими широкие горизонты для дальнейшего развития психотерапии и гипнотерапии.

Врачи-практики давно подметили возможность вызывать глубокие сдвиги в организме человека с помощью слова, словесного внушения, если это внушение обращено к человеку, находящемуся в состоянии гипноза. Исследования И. П. Павлова и его последователей установили, какие условия вызывают гипнотический сон, за счет каких физиологических особенностей гипнотический сон создает особенно благоприятные условия для выявления силы слова. Так научно обосновано применение лечебного слова в бодрственном состоянии, внушения в гипнозе. Ныне это действенные средства борьбы со многими заболеваниями человека.

Наука разоблачила мнимую сверхъестественность «чудесных» исцелений. Она открыла их вполне земные материальные причины — явления гипноза и внушения. Познав управляющие гипнозом и внушением закономерности, наука поставила их на службу здоровью людей.

Не упование на религиозную веру, на дарованную «свыше божью милость», а основанное на достижениях науки использование всех могучих средств современной медицины открывает верный путь к выздоровлению.

В числе этих средств по праву достойное место принадлежит ныне лечебному слову и гипнозу.

* * *

Уже с самых древних времен в религиозных церемониях использовались гипнотизирующие приемы, вызывавшие у некоторых людей состояние особой сосредоточенности, дремоты, оцепенения, молитвенного экстаза В качестве таких приемов широко применялись ритмические монотонные звуки различных музыкальных инструментов, воскуривание трав, содержавших в своем составе наркотические, дурманящие вещества, утомление глаз путем длительного сосредоточения взора на блестящих предметах и т. п. Все эти действия служители культов намеренно окружали как можно большей таинственностью, используя их в корыстных личных и кастовых целях.

Одним из сильнейших средств укрепления веры в могущество вымышленных сверхъестественных сил был в религиях всех времен и народов миф о «чудесных исцелениях», вера в возможность избавиться от болезней с помощью потустороннего вмешательства. Впервые эта вера родилась еще в эпоху полной беспомощности человека перед силами природы. Тогда, не умея найти настоящие причины природных явлений и средства, противоборствующие им, человек стал объяснять все ему непонятное могуществом невидимых сил.

С тех далеких времен приемы и обстановка «чудесных исцелений» меняли свой облик в разных странах. Как различны и не похожи друг на друга священные камни, куски дерева и перья птиц, у которых просили избавления от боли первобытные люди. У исполненных строгой классической красоты подножий белоснежных храмов Асклепия искали исцеления древние греки. Как далеки, на первый взгляд, друг от друга кривляющийся в исступленной пляске, одетый в дикий, нелепый наряд шаман и облаченный в изысканно строгие одежды, имеющий высшее образование священник, медленно и торжественно благославляющий молящихся у Лурдского грота…

Но в правдивом и ярком свете науки покрывало мистики, окутывающее эти процедуры, рассеивается как дым.

Строгий и беспристрастный научный анализ показывает, что все различия здесь носят чисто внешний характер, за ними всюду скрываются общие, действующие единым образом на психику верующих факторы. Повсюду преследуется одна цель — максимально разжечь веру в целительное всемогущество сверхъестественных сил, будь то фетиши, духи или бог, как можно сильнее поразить воображение верующего, повлиять на его психику.

Подавляющую массу самых различных «чудесных исцелений» составляют обычно случаи обмана и вымысла. Но долгое время опорой веры в возможность чудесного исцеления служили отдельные случаи удачного, действительного лечебного влияния на молящихся больных. Однако, как доказывает наука, и в них нет ничего «чудесного», ничего «сверхъестественного».

Гипнотизирующие и внушающие моменты, неизменно присутствующие в любой обстановке напряженного ожидания «чуда», примешивающийся сюда мощный фактор самовнушения — вот те земные, вполне естественные, четко разъясненные И. П. Павловым причины. Они обусловили возможность появления этих удачных случаев. Конечно, область действия этих факторов ограничена. Поэтому никто и никогда не наблюдал «чудесного» мгновенного избавления от инфекционной болезни, восстановления утраченного органа или части тела и др. Установлено, что с помощью гипноза, внушения и самовнушения могут быть сняты лишь определенные болезненные проявления, а именно расстройства, связанные с нарушением нервной регуляции того или иного органа, той или иной жизненной функции. Вот почему подобные «чудесные» исцеления бывают обычно у больных истерией с их большой склонностью к развитию всякого рода нервных расстройств и в то же время с присущей им повышенной податливостью к внушению.

Однако число таких «чудесных» исцелений, преувеличиваемых людской молвой и усиленно раздуваемых представителями религии, ничтожно мало по сравнению с тем огромным количеством нервно-психических расстройств, нередко и весьма глубоких, которые возникают в результате вредного воздействия религиозной мистики и суеверий на психику человека.

Но это не единственный ущерб, который наносит здоровью людей вера в «чудо» исцелени-я. Другим, не менее опасным ее последствием является тот факт, что, тщетно надеясь на сверхъестественную помощь, больные тянут время, запускают свою болезнь и часто обращаются к врачу, когда возможность излечения безвозвратно упущена. Места религиозного поклонения нередко приносят вред здоровью людей также и потому, что вследствие большого скопления здесь разных больных становятся источниками распространения инфекций.

Современная физиология и медицина разоблачают религиозный миф о «чудесных исцелениях». На смену суеверию и невежеству, приводящим к подрыву здоровья людей, приходит наука, охраняющая и восстанавливающая его.

Павловское физиологическое учение, осветив всепро-ницающим лучом знания деятельность человеческого мозга, лишило ореола мистической таинственности явления гипноза и внушения. Навсегда отнята у религии излюбленная почва для вымыслов о чудесных исцелениях волею «всемогущего бога».

С каждым днем все уже становится круг явлений, которым религия могла бы приписать божественное вмешательство, все больше открывается горизонт научного познания мира. Чудеса, свершаемые ныне истинными творцами мира — трудом и разумом людей, — убивают веру в божественного творца чудес. С каждым днем все более меркнет вера людей в могущество сверхъестественных сил, уступая место твердой уверенности в безграничных возможностях науки и созидательного труда человека — подлинного властелина природы.

ЧТО ПРОЧЕСТЬ ПО ЭТОЙ ТЕМЕ

К. Маркс и Ф. Энгельс. О религии. Сборник статей Госполитиздат, 1955.

В И Ленин О религии. Госполитиздат, 1954.

Е. Ярославский О религии. Госполитиздат, 1957.

Бирюков Д. А. Миф о душе. «Советская Россия», 1958.

Бутинова М. С. Как возникла религия. «Советская Россия», 1958.

Бехтерев В. М. Внушение и его роль в общественной жизни. Спб, 1903.

Бехтерев В. М., Гипноз, внушение и психотерапия и их лечебное значение. Спб, 1911.

Бонефан Жан. Лурд — величайшая в мире фабрика шантажей Изд. «Безбожник», 1930.

Васильев Л. Л. Таинственные явления человеческой психики. Госполитиздат, 1959.

Золя Эмиль. Лурд. Изд. художественной литературы, 1953.

Коупленд Н. Психология и солдат. Воениздат, 1960.

Основы научного атеизма. Госполитиздат, 1961.

От мрака к свету. Детгиз, 1959.

Павлов И. П. Лекции о работе больших полушарий головного мозга. Собр coч, т. IV. М. — Л., 1951.

Платонов К И. Внушение и гипноз в свете учения И. П. Павлова. Медгиз, 1951.

Правда о религии. Госполитиздат, 1959.

Рожнов В. Е. Гипноз в медицине. Медгиз, 1954.

Рожнов В. Е. Гипноз и внушение в медицине. «Знание», 1955.

Рожнов В. Е. и Рожнова М. А. Бывают ли «чудесные исцеления»? Журнал «Агитатор», № 18, 1960.

Рубакин Н. А. Среди тайн и чудес. Госполитиздат, 1960.

Тендряков В. Ф. Чудотворная. Изд. «Молодая гвардия», 1958.

Францев Ю. П. У истоков религии и свободомыслия. М.—Л., 1959.

Югов А. К. Павлов. Детгиз, 1954.

В. Г. Богораз-Тан. Чукотские рассказы, т. I, М., 1909, стр. 185.

Верхняя страна, по чукотским верованиям, — страна духов.

В. Г. Богораз-Тан. Чукчи, ч. II, стр. 169–170.

Экзальтация — болезненная оживленность, возбуждение.

Чревовещатель — умеющий говорить глухо, не обнаруживая движений губ и лица.

Я. Канторович. Средневековые процессы о ведьмах. Спб, 1899, стр. 122–123.

¹ Я Канторович. Средневековые процессы о ведьмах, стр 184.

В. М. Б е х т е р е в. Внушение и его роль в общественной жизни, Спб, 1904, стр. 35.

Объяснение подобных «чудес» смотрите в книге В. А Мезенцева «Есть ли чудеса в природе». Госполитиздат, 1957.

В. М. Бехтерев. Внушение и его роль в общественной жизни. Спб, 1903, стр. 36.

Э. Золя. Лурд ГИХЛ, 1953, стр. 30.

Астрология (от греческого слова «астро» — звезда, «логос» — учение) — ложное учение, опираясь на которое пытаются предсказать исход предпринимаемых действий, а также будущее отдельных людей и целых народов по расположению небесных светил.

Гороскоп — по учению астрологов чертеж, изображающий расположение светил в момент рождения человека, предопределяющее его судьбу.

См. статью В. Шапошниковой «Вокруг Светлояра» в журнале «Звезда» № 12 за 1958 г.

См. статью Я. Сухорукова «Шарлатаны действуют» в журнале «Советские профсоюзы» № 10 за 1958 г.

¹ См. статью А. Ш а м а р о «Бессилие «чудотворных» святынь» в журнале «Наука и религия», январь 1962 г.

См. статью И. Рябова в журнале «Крокодил» № 6 за 1958 г.

Д. И. Писарев. Прогресс в мире животных и растений. Соч., т. 3, Спб, 1904, стр 415–416.

И. П. Павлов. Собр. соч., т. IV, М., 1951, стр. 428–429.

И. П. П а в л о в. Собр, соч., т. IV, 1951, стр. 425–426.