— Это вас.

Доктор Мартин Ротх, психиатр с неожиданно гладким, слишком моложавым для главного врача лицом, хотел передать ей телефонную трубку, но она вдруг испугалась.

Конечно, она была рада услышать чей-то голос помимо голоса терапевта и сокамерников, хотя доктор Ротх не любил, когда она так называла других пациентов. Но ее вдруг охватил сумасшедший ужас: казалось, сто́ит собеседнику на другом конце произнести первое слово, как телефон в руке воспламенится и сожжет ее покрытый шрамами и рубцами череп. Она боялась вспышки огня, который, преодолев барабанную перепонку, доберется до мозга. Безусловно, это было чушью. Но в любом случае не такой большой глупостью, как обычные суеверия, — разумеется, можно разбить зеркало и все равно выиграть в лотерею. И уж точно не такой нелепостью, как фея сна, в которую она долго верила в детстве. Ее мама прибегала к этой замечательной фантазии каждый раз, когда не хотела читать сказку на ночь.

— Если ты прямо сейчас выключишь свет, то фея сна оставит для тебя утром какой-нибудь подарочек под дверью. Можешь пожелать чего-нибудь!

«Шоколадку».

Иногда она желала себе платье принцессы или кукольный дом. Но в основном хотела сладостей, потому что маленькие заказы — это она быстро смекнула — фея иногда исполняла. На большие маминых угрызений совести не хватало.

Если бы мама подошла сейчас к ее больничной кровати в закрытой палате отделения номер 17, поцеловала в нос и спросила, что ей хочется попросить у феи сна, то она, как утопающая, вцепилась бы в мамину спасительную руку и крикнула:

— Я хочу вернуть все назад!

«Ей-богу, я так этого хочу!»

А потом бы заплакала, потому что ей давно уже не пять лет и она слишком большая, чтобы верить в чудеса. Хотя именно сейчас это и было нужно.

Чудо, которое стерло бы все, что она натворила и что в итоге привело к крови, ужасу и отчаянию.

«Только смерть обнуляет счет».

Оц часто повторял ей эту фразу, но, честно говоря, для этой мудрости не требуется много жизненного опыта. Все создано для того, чтобы выйти из строя: холодильник, любовь, рассудок.

Она уже не могла сказать, когда именно лишилась от страха рассудка.

Или все-таки могла? Вероятно, это случилось в день их последнего контакта.

Незадолго до полуночи. Когда Оц, о котором она не знала ничего, кроме этого странного псевдонима, показал ей свое настоящее лицо, не раскрыв при этом, кто же он на самом деле.

— Почему мы не можем это остановить? — спросила она. Уже готовая расплакаться, потому что поняла: Оц никогда и не планировал заканчивать эксперимент по-хорошему. Он использовал ее. Самым ужасным и жестоким образом, как не поступал еще никто и никогда.

— А зачем? — спросил он.

— Потому что так не было запланировано!

— Жизнь нельзя спланировать, детка. Это процесс познания. Она идет своим чередом, а мы наблюдаем.

— Но мы не наблюдатели. Мы создали это.

Оц засмеялся, и она представила, как он покачал невидимой головой.

— У нас была идея. И как уже сказал в своих «Физиках» Дюрренматт: «Все, что человек раз открыл, не может быть больше скрыто». Если мы сейчас остановимся, кто-то другой завершит наш труд.

— Но тогда это будет уже не наша вина.

— Еще как наша. Мы виновны в том, что запустили эксперимент. Если кто-то умрет — а это обязательно случится, — то лишь потому, что мы подали убийцам такую идею. Мы вдохновители зла.

— Но я никогда не хотела этого!

Она так сильно дрожала, что мир вокруг казался смазанным изображением.

— Я не могу с этим жить.

— Боюсь, придется.

— Я тебя умоляю.

— Сделать что?

— Прекратить это.

Он рассмеялся:

— Мы в двух шагах от прорыва. Не могу же я сейчас остановить наш эксперимент. Это как если бы мы выплеснули действующую вакцину, не протестировав ее. Научный coitus interruptus.[2]

Вакцина.

Слово навело ее на мысль:

— Тогда давай сделаем как Солк.

— Кто?

— Джонас Солк. Победитель детского полиомиелита. Разработанную им вакцину он сначала протестировал на себе.

Молчание.

Видимо, она ошарашила его этой идеей. Похоже, Оц действительно задумался. Она повторила в тишину:

— Сделай как Солк. Возьми нас в качестве подопытных кроликов.

Когда Оц наконец ответил, она не могла поверить, что он действительно согласился.

— Неплохая идея. Записал.

Она кивнула. С облегчением и все равно в страхе. Который усилился, когда Оц продолжил:

— Твое имя уже в списке.

Ее сердце екнуло.

— А ты? Что насчет тебя?

— Я не могу участвовать.

— Почему?

«Трус! Трусливая свинья!»

— Я не такой, как ты.

— И в чем же отличие? — спросила она.

Кроме честности, теплоты и сердца?

— Мне не хочется умирать, — ответил он и повесил трубку.

И после этого больше не объявлялся.

Игнорировал ее звонки.

И ее крики.

Когда перед ней возник парень с газовым баллончиком.

Когда рядом с ее головой разбилось стекло.

Или когда она орала во все горло, в то время как мужчина с мусорным пакетом на голове пытался ударить ее ножом в глаз.

И все это время Оц был рядом. Наблюдал за ней. Подстерегал. Шпионил. В этом она была уверена.

Так же твердо, как и в том, что не существует никакой феи сна.

И что она никогда уже не сможет покинуть клинику, в которой сейчас находится.

Хотя даже доктор Ротх время от времени смотрел на нее так, словно и правда верил в ее историю о Ночи вне закона.

Или он был просто хорошим актером и оставался при своем мнении.

Разве можно на него за это обижаться?

Она сама едва различала, пережила ли все в действительности, или это просто извращенный ночной кошмар.

— Вас к телефону, — повторил шепотом доктор Ротх, который все еще стоял рядом и о котором она совсем забыла, погрузившись в воспоминания.

Наконец взяла у него трубку, спросила:

— Кто это?

Мужчина на другом конце провода назвал ей какое-то чужое имя. Но его голос был настоящим, и у нее вырвался вздох облегчения.

Слава богу. Это он!

Она благодарно улыбнулась своему психиатру.

Хорошо, что послушалась доктора Ротха.

Он оказался прав, когда убедил ее ответить на звонок.

Черт побери, она и не думала, до чего приятно разговаривать с мертвым.

У Бена дрожали руки.

В этом не было ничего необычного, с ними такое часто случалось. Каждый раз, когда он знал, что снова теряет контроль. Его пальцы были как сейсмограф. Нервные антенны, сообщающие о землетрясении, которое в очередной раз собьет его с ног.

А ведь сегодня он пришел вовремя, чтобы ничего не испортить. Но, похоже, не получится.

— Мне очень жаль, — сказал Ларс, гитарист его группы, и меланхоличный голос музыканта соответствовал его грустному, как у бассета, взгляду.

Бен неуверенно улыбнулся и указал на ударные, уже кем-то установленные. Том-томы были почищены и протерты. Тарелки блестели в ярком свете отельного бара, как отполированная выхлопная труба новенького мотоцикла.

— Эй, я знаю, в прошлый раз вышла дрянь. Но сегодня вечером у меня получится, — сказал он.

Гитарист, а по совместительству бэнд-лидер, затушил сигарету в пепельнице и с сожалением покачал головой:

— Ничего не выйдет, Бен. Майк сказал «нет».

— Он здесь?

Бен посмотрел на часы. «Нет». Так рано менеджер отеля не появляется. Было 17:20. До начала еще полчаса, но бар уже открылся. Двое пожилых мужчин в серых костюмах и сношенных ботинках весело беседовали за барной стойкой. Парочка пила один на двоих коктейль, устроившись на угловом кожаном диванчике, который выглядел удобным, но на самом деле был жестким, как деревянный.

В этом и состояла проблема отеля Travel Star, расположенного на территории выставочного комплекса рядом с радиобашней. На первый взгляд он производил впечатление дорогого отеля среднего класса. Однако при ближайшем рассмотрении в глаза бросались двухзвездочные отзывы, в которых постояльцы хотя и хвалили дружелюбный персонал, но жаловались на плесень в межплиточных швах в душе.

То, что Travel Star — это вам не Adlon, можно было понять уже по цене — пятьдесят девять евро за ночь. И по тому обстоятельству, что каждый вечер здесь выступали Spiders. Не самая известная в мире музыкальная группа. Даже не лучшая кавер-группа Берлина.

Когда Бен устроился в Spiders барабанщиком, он сам себя ненавидел. Еще четыре года назад он играл собственные рок-песни в клубе Quasimodo. А сегодня должен был радоваться, если пьяная публика не швырнет ему в голову коктейльную вишенку, пока он исполняет YMCA диско-группы Village People. Он превратился в музыкальную проститутку. Ударник, играющий музыку для лифта. Бен даже представить себе не мог, что будет умолять об этой позорной работе. А мог бы и догадаться. Столько раз он думал, что достиг дна, а потом проваливался еще ниже.

— Послушай, мне нужна эта работа. Я задолжал алименты. А ты знаешь, что моя дочь как раз…

— Да, да, знаю. И мне очень жаль Джул, правда. Но даже при всем желании… Ничего не получится. Ты пропускал репетиции, после того как…

— Репетиции? Да что можно репетировать с Kool & the Gang?

— …после того как во время последнего выступления тебя стошнило рядом с бас-барабаном. Старина, нам пришлось прервать концерт. Ты стоил нам шестьсот евро!

— Это была ошибка, глупая ошибка. Ты же в курсе, что я больше не пью. Просто выдался ужасный день, сам знаешь. Такого больше не повторится.

Ларс кивнул:

— Именно. Такого больше не повторится. Извини, приятель. Мы уже нашли тебе замену.

«Замену».

Через четыре минуты Бен сидел на скамейке недалеко от входа в отель, наблюдал за маневрированием туристического автобуса на близлежащей стоянке и думал, что это была бы неплохая надпись для его надгробного камня:

Как правило, все происходило быстро. Это был уже четвертый музыкальный коллектив, откуда его уволили. Не считая Fast Forward. Группа, которую он сам основал и из которой ушел — незадолго до того, как она сыграла свой первый хит. Первый из целого ряда хитов. Как раз сейчас Fast Forward на гастрольном туре в США и приглашены в качестве гостя на Tonight-Show в Нью-Йорке.

Последнее интервью, которое давал Бен, было для одного экономического журнала: «Почти известные — люди, едва не ставшие звездами». В той статье его сравнивали с Тони Чапманом. Типом, который в 1962-м сидел на барабанах во время первого официального выступления группы под названием Rolling Stones в лондонском клубе Marquee, а вскоре добровольно ушел.

— Но в моем случае о «добровольно» речь не идет, — громко сказал Бен.

Пожилая дама, которая как раз проходила мимо, испуганно посмотрела на него. За собой она тащила коричневый чемодан на колесиках, и Бен подумал, не помочь ли ей дойти до туристических автобусов. Со лба у нее стекал пот. Неудивительно при такой жаре. В августе в Берлине все реже бывают тропические дни, но сегодня температура даже ночью не опускалась ниже двадцати восьми градусов. Возможно, дождь вскоре принесет прохладу. Небо уже затягивали тучи.

Бен разглядывал практически прямоугольное, рваное по краям облако, которое напоминало ему старый ламповый телевизор с антенной, и неожиданно почувствовал во рту неприятный привкус дешевого вина. Кисловатый отзвук воспоминания о той ночи, когда он напился перед телевизором — до бессознательного состояния, но не беспричинно.

Бен поднялся со скамьи и принялся искать в карманах брюк ключ от машины — в этот момент он услышал крики.

В них был страх.

Страдание.

Кричала определенно совсем молодая женщина.

Крики доносились с парковки, расположенной по другую сторону улицы Месседамм, прямо у автострады. Огороженная множеством рекламных щитов, улица плохо просматривалась. Лишь когда Бен, ведомый любопытством, преодолел половину пути, он увидел их.

Девушку в юбке в горошек. И мужчину, от которого она убегала.

По крайней мере, старалась убежать, но не смогла, потому что преследователь, здоровенный амбал в кедах, схватил ее за длинные черные волосы и грубо дернул назад.

Жертва снова испустила пронзительный крик. Она покачнулась и упала на землю, прямо рядом с вагончиком, который вместе со строительной техникой блокировал почти всю парковку. Все это стояло здесь из-за крупной стройки на Кайзердамм, где возводили новый автомобильный гараж. В результате чего на обычно оживленной парковке сейчас не было ни души.

— Эй! — крикнул Бен и, не раздумывая, перешел через дорогу. Его окрик заглушил туристический автобус, который засигналил у него за спиной.

Обидчик заставил девушку встать перед ним на колени. Снова схватил ее за волосы и запрокинул голову. Потом влепил ей пощечину, от которой у девушки слетели очки.

— Эй! — снова крикнул Бен и побежал.

Амбал даже не поднял глаз, когда Бен настиг его. Нисколько не смущаясь, он плюнул девушке в лицо.

Одновременно свободной рукой вытащил какой-то предмет из кобуры, которую носил на поясе джинсов.

«Проклятье».

В первый момент Бен подумал, что это нож, и ждал, что сейчас блеснет лезвие.

Он уже представлял, как нож полоснет по шее девушки, и кровь сначала хлынет на ее белую блузку с рюшами, а потом на асфальт. Но налетчик, видимо, планировал ударить ее в лоб.

— Отпусти ее! — крикнул Бен.

— Что?

Мужчина поднял глаза, и только тут Бен понял, что это вовсе и не мужчина. Скорее подросток, хотя и здоровяк, но не старше восемнадцати.

Однако это не играло никакой роли. Всего лишь на прошлой неделе один пятнадцатилетний паренек до комы избил туриста на Алексплац.

— Хочешь присоединиться? — спросил он Бена, который сейчас рассмотрел, что парень держит в руке не нож, а черный фломастер. Странным образом он как будто обрадовался, что ему помешали, потому что рассмеялся и подозвал к себе Бена. — Да ладно, шлюхе это нужно!

У него были короткие коричневые волосы, сквозь которые просвечивала кожа, и футболка с надписью Hard-Rock-Cafe. Она не до конца прикрывала белый шелушащийся живот, который колыхался, как дохлая рыба, над его джинсами. Из-за низкого голоса он казался на год-два старше.

Пожалуй, все-таки ему уже двадцать.

В любом случае он был старше, чем девушка в юбке в горошек. На ней были белые балетки, одну из которых она потеряла, убегая. Бен не был уверен, но ему показалось, что видел у девушки брекеты, когда она кричала.

— Ну, тогда просто смотри, старик.

Парень самоуверенно отвернулся от Бена и снова обратил внимание на свою жертву, стоящую на коленях.

— Надеюсь, Диана вытянет потом твое имя, шлюха!

Бен тщетно попытался понять, что имеется в виду.

Девушка скулила с закрытыми глазами, пока парень что-то писал у нее на лбу.

— Отпусти ее! — сказал Бен. Тихо. Угрожающе.

Рыбье Брюхо засмеялся. Пот стекал ему в прищуренные глаза, когда парень еще раз обернулся к Бену, не выпуская волосы плачущей девушки.

— Эй, старик, расслабься. Все в порядке, о’кей?

Бен и бровью не повел. Не стал терять время на крутые фразы или уговоры. Он был абсолютно спокоен. Ринулся вперед и сломал парню нос.

По крайней мере, такой был план.

Правда, сказалось то, что он уже два года не видел спортзал изнутри, и его кулак даже не попал в цель.

Рыбье Брюхо выпустил волосы девушки, сделал шаг назад и нанес Бену боковой удар в печень.

Воздух вышел у Бена из легких, как из лопнувшего шарика.

— Снова началось… — услышал он чей-то голос, падая на землю.

Хлопнула дверь машины, и Бен понял, что к Рыбьему Брюху идет подкрепление.

Сильный удар, от которого у него потемнело в глазах, что-то оживил в голове — а именно мысль о последнем сообщении Джул на автоответчике. Словно это воспоминание было листочком, который под силой удара отклеился от стены его памяти и сейчас медленно опускался вниз.

В то же время Бен боялся совсем потерять сознание. Еще один толчок или удар — и ему придется наблюдать за миром между автобаном и центральным автобусным вокзалом из положения «на боку».

Пока что он последовал за девушкой и опустился на колени. Начал откашливаться в согнутом положении. Воздух, который он рывками втягивал в свои горящие легкие, отдавал пылью и горячей резиной.

Он услышал, как хлопнула еще одна автомобильная дверь. Еще шаги. Подкрепление Рыбьего Брюха росло.

Положение Бена становилось настолько плохим, что он чуть было не рассмеялся.

«Я — и разыгрываю героя?»

Как и многое в его жизни, это тоже оказалась плохой идеей.

Девушка ему не поможет, даже если они сейчас от нее отстали. Она была маленькая и худенькая и с трудом находила силы, чтобы принять вертикальное положение.

Но наверняка у нее есть сотовый.

Может, она позвонит в полицию?

«А если…»

Бен не мог полагаться на чужую помощь. Он должен был сам одолеть нападающего. Как-нибудь. Если у него это получится, остальные разбегутся.

Они всегда так делали.

Он достаточно много играл на фестивалях, где пьяные подростки искали ссоры с распорядителями, и видел немало бесчинствующих подельников, которые разбегались во все стороны, как только их предводителя обезвреживали. Что касается сил, сейчас Бен был еще меньше способен на это, чем раньше.

Он почувствовал над собой тень и поднял руку, инстинктивно пытаясь защититься.

— Да просто рефлекс сработал, — объяснял кому-то Рыбье Брюхо.

Затем двери автомобилей снова хлопнули, затарахтел мотор, и в лицо Бену ударило теплое выхлопное облако.

«Они хотят меня переехать, — подумал он и поднял голову. Открыл глаза. Попытался разглядеть номерной знак внедорожника, понял бесполезность затеи. — Как будто это что-то даст, если они тебя раздавят…»

Но автомобиль ехал в другую сторону. Назад. Прочь от него.

Удивленный, Бен обернулся к девушке, которая поднялась и отряхивала юбку от дорожной грязи. Она плакала.

— Эй, малышка, — позвал Бен как можно мягче.

Потом встал и осторожно подошел к ней, как обычно подкрадываются к недоверчивой кошке.

Вблизи Бен заметил, что возраст ее сложно определить.

У девушки была фигура четырнадцатилетней, но глаза казались старше его собственных. Как будто видели уже столько плохого, что хватит на целую жизнь.

Они казались темными пробоинами на в общем-то хорошеньком лице с небольшим курносым носиком, слегка потрескавшимися губами и высоким лбом, на котором было достаточно места для черной цифры, которую фломастером вывел Рыбье Брюхо.

Немного смазанная, с не до конца прописанной петлей, но легко узнаваемая восьмерка.

— Почему он это с тобой сделал? — спросил Бен.

Он вытащил из кармана сотовый и размышлял, звонить ли в полицию. Вообще-то ему не очень хотелось. Номер 110 не был у него в фаворитах, особенно с тех пор, как предыдущий арендодатель заявил на него из-за неуплаты. Вот почему он не имел постоянного места жительства и передавал жене алименты наличными. Его банковский счет был в таком минусе, что служащим приходилось менять красный картридж в принтере после каждой распечатки его выписки со счета.

— А, проклятье, — были первые слова девушки.

Она дрожала всем телом, что неудивительно после всего пережитого. Бен хотел протянуть ей руку. Обнять и сказать, что все будет хорошо. Но не успел, потому что девушка стерла восьмерку слюной Рыбьего Брюха, которая осталась у нее на лице, и закричала на Бена:

— Вот дерьмо! Теперь ты должен мне сотню евро!

— Public… что?

— Disgrace. Public disgrace. — Она выругалась, вытащила изо рта зубную скобу и бросила ее на землю, рядом с очками, которые были сбиты с ее лица.

Потрясенный, Бен наблюдал за чудесным превращением.

Неуклюжая девушка стала молодой женщиной. Жертва — свирепой фурией.

«Публичное унижение», — мысленно перевел Бен, но так и не понял, что она пыталась ему объяснить.

— Ты добровольно позволяешь так с собой обращаться? «Публично?»

Ветер доносил с автодорожного моста звуки ускоряющегося мотоцикла.

— Это такая садомазо-игра, — объяснила она ему, выделяя каждое слово, словно разговаривала с глухим. — Никогда не слышал?

— Нет, мне очень жаль. Видимо, у меня пробел в образовании.

— Я заметила.

Бен знал, что есть люди, фантазирующие об изнасилованиях, и подозревал, что порноиндустрия удовлетворяет этот спрос с помощью постановочных фетиш-видео, которые снимают на какой-нибудь парковке как бы случайно. Просто он никогда не думал, что придется невольно сыграть в таком фильме второстепенную роль.

— А у тех в машине была камера?

— Да. И они смотались с моими деньгами, потому что ты испортил съемки, говнюк.

Бен потер то место, куда его ударил Рыбье Брюхо, и теперь сам разозлился.

— О’кей, я понимаю, что вы не можете получить официального разрешения на такие съемки. И я абсолютно точно не ханжа. Это свободная страна, каждый живет так, как ему нравится. Но, черт побери, что все это значит с восьмеркой? Это какой-то опознавательный знак или что?

Она пожала плечами:

— Это была идея чокнутого режиссера. Хотел воспользоваться шумихой вокруг Ночи вне закона,[3] для рекламы.

Женщина взглянула на часы на запястье и вдруг занервничала.

— Мне нужно домой, — сказала она и отвернулась. — Меня дочка ждет.

— Погоди. Ночь вне закона?

Бен уже где-то слышал это слово. Его звучание затронуло в самом дальнем уголке мозга какую-то струну, которая зазвенела высоко, светло, еле слышно.

— Что означает Ночь вне закона? — спросил он женщину, которая уставилась на него, словно не знала, издевается он над ней или просто слабоумный.

— Старик… — спросила она, качая головой, — на какой планете ты вообще живешь?

— Привет, папа!

Джул подбежала к нему. С растрепанными волосами, как тогда, во время совместного отпуска на острове Йюст. Смеясь и едва не споткнувшись о собственные длинные ноги, дочь со всего размаха упала в его объятия. Прижимая ее к себе, Бен слышал, как бьется ее сердце.

— Привет, малышка, — сказал он.

— Ты же хотел навестить меня только завтра.

— Ты не рада?

— Конечно, рада. Но ты выглядишь уставшим. У тебя был тяжелый день?

— Даже не спрашивай.

«Сначала меня уволили, потом избили».

— Я так по тебе соскучился, — сказал он с закрытыми глазами и, как всегда, когда был с Джул, попытался отключиться от внешнего мира. От гула голосов в коридоре, запаха дезинфицирующих средств, звуков работающего аппарата искусственной вентиляции легких.

Тщетно.

С каждым разом ему все реже удавалось забыться, сидя у больничной кровати. Обычно хватало жужжания гидравлических дверей в коридоре, чтобы он пришел в себя. Зазвонивший сотовый вернул его в реальность — реальность, в которой его девятнадцатилетняя дочь никогда уже не сможет ходить.

Даже если выйдет из искусственной комы, в которой она пребывает уже почти неделю.

— Привет, Дженни, — поприветствовал Бен свою скоро уже бывшую жену. — Подожди минутку.

Он отложил сотовый в сторону, поцеловал Джул и поднес ей к носу платок. В туалете для пациентов Бен сбрызнул его своим терпким одеколоном, который раньше так нравился Джул. Говорят, ничто не воздействует на мозг так быстро и целенаправленно, как знакомый запах. Возможно, это поможет ей проснуться.

— Радуйся, что сегодня ты осталась в постели, — попытался пошутить он. — У меня такое чувство, что весь мир сходит с ума. Наверное, это из-за полнолуния.

Потом он взял с подушки телефон.

— Что случилось?

— Ты у нее?

По десятибалльной «шкале взволнованности» голос его жены достигал отметки «двенадцать».

— Да, а ты где?

С тех пор как шесть дней назад Джул привезли в больницу, ее мать почти не покидала палату.

— В пути, — ушла она от ответа, что удивило Бена. Они жили отдельно, но сохраняли дружеские отношения. Возможно, даже чуть больше.

Бен убрал прядь светлых волос с неподвижного лица Джул. Даже после предполагаемой попытки самоубийства она была все такой же красивой, как ее мать, и многочисленные трубки и зонды в ее теле ничего не меняли.

Каждый раз, когда вот так смотрел на нее, Бен роптал на отсутствие божьей справедливости. Иначе все эти желудочные зонды и катетеры для мочевого пузыря торчали бы из его тела, а не из тела его дочери. Все-таки это он был виноват в том, что неделю назад она пыталась покончить с собой.

Все было бы по-другому, возьми они четыре года назад такси. Но Бен обожал свой только что приобретенный «карманн-гиа» — красный кабриолет «фольксваген» шестидесятых годов — и ездил на нем при любой возможности. К сожалению, и в тот день тоже.

Джул присутствовала на записи в студии «Ханза», и он обещал Дженни, что они вовремя успеют домой к ужину. Так и получилось, что Джул сидела впереди, а Джон-Джон втиснулся на заднее узкое сиденье «олдтаймера».

Джон-Джон, которого вообще-то звали Ульф Бокель, был новым менеджером Fast Forward и обещал по-настоящему заявить об их группе. Он финансировал новый студийный альбом и поэтому был самым главным в их коллективе.

В первый раз Бен решил, что это случайность, вероятно, как и Джул, у которой от неожиданности и удивления отвисла челюсть.

Во второй раз Бен вышел из себя.

— Ты, мерзкая скотина! — закричал он и на Ляйпцигерштрассе обернулся назад. К нагло ухмыляющемуся менеджеру, который поднял руки в извиняющемся жесте. Как будто могло быть какое-то извинение тому, что он только что трогал грудь его пятнадцатилетней дочери.

— Эй, да я просто пошутил, — сказал Джон-Джон, потом закричала Джул, но было уже поздно.

Пытаясь не сбить молодую мать с коляской на переходе, Бен крутанул руль влево. На встречную полосу. До сегодняшнего дня неясно, Джул ли не до конца защелкнула ремень безопасности, или Джон-Джон расстегнул его во время своих приставаний. Во всяком случае, Джул выбросило из машины, когда они лоб в лоб столкнулись с «мерседесом».

— Чудо, что она осталась жива, — сказали позже врачи. И сунули ему в руки брошюру, как обращаться с тяжелобольными детьми.

Джул пришлось ампутировать обе ноги по колено.

У Бена была сломана ключица, у Джон-Джона, к сожалению, только бедро. Еще на больничной койке он сумел выдворить Бена из группы. Он убедил остальных, что Бен чертов сумасшедший, который ни с того ни с сего психанул в машине, и не годится для их музыкальной группы. На что Бен поставил своих музыкантов перед выбором: или вы дальше работаете с этим преступником, или встаете на мою сторону.

Его «верные друзья» недолго колебались. Они выбрали парня с деньгами на альбом и бросили Бена. Вот так просто все иногда бывает.

Дженнифер была в тот момент слишком шокирована, чтобы оставить его. Даже когда на следующий день к ней заявились из службы опеки и хотели знать, вел ли себя Бен когда-то неподобающим образом с их дочерью. Потому что незадолго до первой операции Джул сказала врачам: «Он трогал меня».

Недоразумение, которое, к счастью, не попало в прессу. Позже, когда открыла глаза и не нашла своих голеней, Джул отказывалась что-либо вспоминать.

Тот факт, что дочь никогда не винила его в своем состоянии, поначалу поверг Бена в почти шизофренический порочный круг эмоций. С одной стороны, он ненавидел себя за несдержанность и в самые мрачные часы, сразу после несчастного случая, даже подумывал о том, чтобы покончить со своей неудавшейся жизнью. С другой стороны, именно беззаветная любовь Джул запрещала ему что-либо с собой делать, а это, в свою очередь, вело к тому, что он ненавидел себя еще сильнее, потому что не заслуживает такой любви, в чем был совершенно уверен. А теперь, спустя четыре года после аварии, она сама пыталась покончить с собой.

— Что-то изменилось?

— Что? — Бен так глубоко погрузился в мысли, что почти забыл о Дженни. — Прости, что ты сказала?

— Я хотела знать, как продвигается фаза пробуждения, — сказала Дженнифер, и в ее голосе снова прозвучало легкое вибрирование, которое он так любил.

Она не вышла снова замуж, и, насколько он знал, у нее даже не было постоянного друга, чего он не мог понять. Женщины, как Дженни, обычно не остаются долго одинокими. Высокая, стройная, светловолосая, и при этом совсем не дешевка. Макияж, искусственные ногти и пушап-бюстгальтеры были нужны ей так же, как Биллу Гейтсу — консультант по долгам. Что еще важнее: у нее было доброе сердце. В любом случае гораздо добрее, чем у него самого, иначе она бы не поддерживала его так долго, даже после расставания, когда он не мог привести в порядок свою жизнь.

— Врачи уверяют, что все в норме. Она долго находилась в искусственной коме, Дженни. Нужно время, чтобы она смогла проснуться после наркоза. Как там говорят? Постепенное уменьшение дозы медикамента до полного прекращения.

— Но так долго?

— Да. Это просто чудо, что Джул так хорошо перенесла операцию и больше не нуждается в седации. Врачи настроены оптимистично и считают, что у нее не останется необратимых повреждений.

«Новых необратимых повреждений».

— Хм, — произнесла Дженни неуверенно и одновременно рассеянно. — Разве у тебя сегодня не должно быть выступления? — спросила она.

— Я решил, что лучше проведу время с Джул.

— Не обманывай меня, — сказала Дженни, и в ее тоне не было недружелюбия или нравоучительности.

Они уже два с половиной года жили раздельно, но он все еще не мог обвести ее вокруг пальца. Дженни реагировала на малейшие колебания в его голосе и всегда знала, как он себя чувствует и говорит ли правду.

— Ну ладно, у меня опять ничего не вышло. Но не беспокойся, деньги на содержание я тебе дам. Еще в этом месяце, обещаю.

Косые лучи позднего вечернего солнца падали в окно. Кондиционер, если он вообще здесь был, работал неправильно. У Бена было чувство, что внутри одноэтажной постройки еще жарче, чем снаружи.

Он подошел к окну, чтобы приоткрыть его, и посмотрел на центральную аллею клиники «Вирхов» в Веддинге. Эллипс с односторонним движением, в центре — пешеходная зона, усаженная деревьями. «Кудамм[4] на костылях», как метко назвал ее один санитар. Вместо бутиков «Гуччи» и «Шанель» здесь в ряд расположились различные отделения университетской клиники. А вместо покупателей с пакетами по тротуару плелись пациенты с передвижными капельницами.

— Забудь про деньги, — услышал он Дженни. Она всегда это говорила, когда он упоминал их, хотя как помощница адвоката она едва зарабатывала на аренду квартиры и продукты. Бен знал, что она откладывала каждый цент — и не на отпуск, велнесс или парикмахера, а на протез абсолютно нового поколения, который разработали в США с участием специалистов по космическим и нанотехнологиям. Революционное, умное и компьютеризованное изобретение весило меньше трети тех протезов, которые оплачивала страховка, и стоило целое состояние. — Но я звоню не поэтому.

— Тогда почему?

— Я хочу, чтобы ты приехал сюда.

В голосе Дженни снова появилось волнение. Возможно, оно никуда и не пропадало. До этого Бен не очень концентрировался на разговоре. Сейчас все изменилось.

— Ты где? — спросил он во второй раз и наконец получил ответ.

— В квартире Джул.

— Это еще зачем?

— Я не уверена, возможно, ты прав и все совсем не так, как кажется.

Бен прижал трубку к уху, словно держал в руке не телефон, а губку. Костяшки его пальцев побелели.

— Ты понимаешь, что говоришь? — Его сердце словно сжали в кулаке.

— Да. — Дженни сделала паузу, которой все было сказано. — Возможно, Джул все-таки не пыталась убить себя.

Дженнифер открыла ему, взгляд ее беспокойно метался. Казалось, она размышляла, не обнять ли его в знак приветствия, но лишь потрепала по плечу и спросила:

— Ты летел, что ли?

Для того чтобы добраться от Веддинга до Далема, в удачные дни требуется полчаса. По автотрассе «Авус» Бен домчал за двадцать минут.

С чувством, что делает что-то запретное, Бен вошел в студенческую квартиру на Гариштрассе. В современном пятиэтажном доме Джул занимала квартиру на первом этаже, в которой еще немного пахло краской, герметиком и свежим деревом.

Это было царство Джул. Здесь она хотела обрести самостоятельность и независимость. Прочь из заботливой продуманной тесноты квартиры в Кёпинеке, которая после аварии была полностью переделана: широкие дверные проемы, выключатели, которыми можно пользоваться сидя, откидное сиденье в душе, многочисленные поручни, рампы в подъезде и многое другое. В создание безбарьерной среды было инвестировано много времени, кредитных денег и дотаций, но почти все это оказалось ненужным. Потому что Джул с самого начала могла неплохо передвигаться на костылях, а позже на протезах. Новые знакомые иногда даже не замечали, что у нее искусственные ноги.

Инвалидным креслом она пользовалась в исключительных случаях. Когда была без сил, когда протезы причиняли боль или, например, когда после гриппа чувствовала себя слишком слабой, чтобы передвигаться самостоятельно.

В итоге перестроенная родительская квартира стала тяжелым напоминанием. Каждый временно приспособленный порог, прикрученный поручень ежедневно и постоянно напоминали Джул о том, что изначально квартира была задумана совсем для другого подростка. Для девочки, которая поздно вечером захочет улизнуть к подружкам; смеясь, танцует перед зеркалом в ванной комнате или со всей злости пинает дверь, когда родители отказываются говорить ей новый пароль от беспроводной локальной сети, пока она не сделает домашние задания.

Когда после окончания средней школы Джул показала им рекламную брошюру университетского городка, Бен и Дженнифер смогли понять ее воодушевление, несмотря на всю свою озабоченность.

Студенческое общежитие в Далеме предоставило людям с ограниченными возможностями собственные здания, с безбарьерными квартирами, в которых было продумано все — от регулируемой мойки до низко расположенной духовки.

Дома для колясочников, как называла их Джул. Сама будучи одной из них, она могла шутить на эту тему.

Ее тогдашнее замечание — «Я должна наконец встать на ноги» — рассмешило даже Бена. А на его возражение, что квартира на первом этаже подходит скорее парализованному, чем тому, кто научился обходиться в повседневной жизни без кресла-каталки, она грустно взглянула на него и затем сказала:

— Эта квартира для калеки. А я калека.

Но прежде чем Бен и Дженни успели запротестовать, она смягчила свои жесткие слова шуткой:

— Кроме того, она в пешей доступности от юридического факультета.

Долгое время Бен думал, что юмор поможет Джул лучше любого врача или психолога. Курс психотерапии, который она прошла вначале, должен был предотвратить или, по крайней мере, смягчить приступы депрессии, часто случающиеся у людей после подобных травм. И казалось, что все идет успешно.

Пока шесть дней назад Джул не решила броситься с крыши своего студенческого общежития.

Или все-таки нет?

— Здесь есть что-нибудь выпить? — спросил Бен, посмотрев на холодильник, и поймал на себе сердитый взгляд. — Я имел в виду воду, — добавил он.

После того как они разъехались, Бен часто набирался до бессознательного состояния и не раз оставлял на автоответчике пьяные невнятные сообщения. Но вот уже больше года, как он держался, за исключением дня годовщины аварии. И срыва после попытки самоубийства Джул, который стоил ему сегодня работы.

Дженни подставила стакан под кран в мойке, но вода не текла.

— Ты должна сначала включить свет над плитой, — напомнил Бен об изъяне новостройки.

Электрик каким-то образом умудрился соединить установку для удаления накипи с подсветкой вытяжной трубы, и без электричества из крана только капало. Управляющий домом обещал устранить проблему самое позднее до конца следующего месяца. Похоже, на электрике вообще сэкономили, потому что дверной звонок тоже время от времени не работал.

Дженни тем временем наполнила стакан и подала его Бену, оба сели за кухонный стол. Отсюда через открытую кухню открывался красивый вид: в одну сторону — на гостиную, в другую, через стеклянную заднюю дверь, — на сад; при условии, что жалюзи не закрыты, как сейчас.

Это было любимое место Джул, здесь она готовилась к занятиям в университете и болтала в интернет-чатах. Бен с горечью взял ее ноутбук и сунул его в ящик кухонного стола, где Джул хранила старые счета, открытки, ручки, ластики, клейкие листочки для заметок, а также запасной газовый перцовый баллончик. После того как в метро участились нападения неонацистов на инвалидов, какое-то время она не выходила из дома без баллончика.

Не очень похоже на того, кому безразлична собственная жизнь.

Бен задвинул ящик, сделал большой глоток и вытер пот со лба. Жилой комплекс находился в парке, в тени старых кленов. И все равно даже хорошо защищенная от солнца новостройка нагрелась за последние дни.

Душная погода сказывалась и на Дженни. Капля пота сорвалась со лба, скатилась по крохотному шраму на шее, который остался после несчастного случая на игровой площадке в детстве, и пропала между ее небольшими аккуратными грудями. Хотя глаза Дженни говорили об утомительном дне, сама она пахла медом и летним лугом. Но, возможно, Бен просто очень сильно желал этого, так же как и поменяться местами с той каплей пота.

— Расскажи мне еще раз, как все было, когда ты ее нашел, — услышал он голос Дженни, и приятное чувство, которое только что испытывал при виде своей бывшей жены, тут же пропало.

— Ну, я открыл дверь и…

— Нет! — Дженнифер покачала головой. — Начни, пожалуйста, сначала. Она пропустила контрольный разговор, верно?

Бен кивнул, хотя предпочитал называть это «рутинный звонок».

Они условились с Джул, что она будет звонить ему раз в неделю. День недели и время были всегда разные. В ту роковую ночь они договорились на восемь вечера. Хотя в квартире было множество тревожных кнопок, напрямую подключенных к службе спасения, Бен хотел слышать по голосу Джул, как у нее дела.

Вначале Джул немного противилась — ведь, съехав, она как раз хотела добиться самостоятельности. И «электронный браслет» как-то не вписывался в концепт. В конце концов она согласилась ради сохранения мира и даже нашла свои плюсы в такой регулярной еженедельной сводке новостей: в качестве ответной услуги за восстановленное душевное спокойствие отца она могла попросить его дождаться слесаря на следующий день или принять почтовую доставку, пока сама Джул будет в университете. Сделка, на которую Бен шел с большим удовольствием.

Наверное, можно было подумать, что переезд Джул затронул его не так сильно, как Дженни, потому что он все-таки уже давно не жил с ними под одной крышей.

Но раньше Бен знал, что его дочь в безопасности под присмотром своей матери, самого надежного человека во Вселенной. После того как Джул съехала, ему казалось, что она постоянно в опасности.

В кошмарах он представлял свою любимицу беспомощно лежащей на полу. Пытающейся ползти на руках и культях. Больной или раненой. В обмороке или в полном сознании, находящейся во власти преступника. Преследуемой фальшивыми друзьями и настоящими врагами. Мужчинами, которые пользовались ее беззащитностью.

Бен прокручивал в голове много ужасных сценариев. Как ни странно, среди них не было того, в котором Джул просто не захочет больше жить и покончит со своим существованием.

Она поэтому захотела въехать в собственную квартиру?

В многоквартирном доме с лифтом и плоской крышей?

Неужели это с самого начала было частью ее плана?

— Было начало девятого, а она все еще не позвонила, — повторил Бен то, что уже много раз говорил своей жене. Но сегодня Дженни впервые по-настоящему хотела его слушать. Ранее она всегда ясно давала понять, что его фантазии на тему заговора ее не интересуют.

— Пожалуйста, Бен, не пытайся обмануть себя! Она сама это сделала. И она так хотела!

Дженни никогда не говорила прямо «Признай свою вину!», но это было и не нужно. Он и так понял: «Ты виноват, что наша дочь ненавидит свое тело и свою жизнь. И ты также виноват в том, что она захотела положить всему этому конец».

Бен прочистил горло, сделал еще один глоток воды и продолжил:

— Обычно я даю ей полчаса. Иногда она еще сидит на каком-нибудь семинаре. Или задерживается на работе в мастерской сотовых телефонов.

Дженни невольно поморщилась. Ей не нравилось, что Джул приходилось зарабатывать ремонтом телефонов. Она хотела, чтобы дочь полностью сконцентрировалась на изучении права.

— Но у меня появилось странное чувство, поэтому я поехал в ее район. И позвонил еще раз.

— Но она не подошла?

— Именно. Я попытался через WhatsApp, но она была офлайн.

А это уже странно. У Джул была настоящая зависимость от смартфона. Возможно, иногда ей не хотелось разговаривать, но она всегда была в сети.

— И потом пришло сообщение?

Бен сглотнул.

Для Бена это был крик о помощи.

Для следователей тоже, но они считали, что это крик самоубийцы, которая хочет привлечь внимание к своей попытке суицида.

— Я получил эсэмэску, когда был буквально за углом. Через минуту я уже стоял перед ее дверью.

— Разве ты не говорил, что она была заперта?

— Ты же знаешь, я был в панике, потому что Джул не подходила к телефону. Не реагировала на звонок и стук. Я просто повернул ключ. Один, два раза? Возможно, дверь была просто прикрыта, без понятия.

— И потом вошел внутрь?

Он кивнул.

В то утро Джул оставила ему на автоответчике это сообщение. Он прослушал его гораздо позже и решил, что во время вечернего звонка как раз и выяснит, почему она беспокоится за него.

Это обстоятельство тоже не вписывалось в общую картину и усиливало его чувство вины. Неужели все, что случилось, имело к нему какое-то отношение?

Дженни взяла его за руку, и Бен закрыл глаза. Ее чисто дружеский жест не значил того, чего хотел Бен. Но это придало ему сил описать свои воспоминания и не расплакаться.

— В квартире было так тихо, — прошептал он.

Слишком тихо.

Он мысленно снова перенесся в тот день, 2 августа, и уже не слышал ничего, кроме белого шума в ушах.

Музыка помогала Джул не чувствовать себя одиноко. Когда была дома, она всегда запускала плей-лист на ноутбуке. Beatsteaks, Goo Goo Dolls, 30 Seconds zu Mars, Biffy Clyro. Преимущественно рок. У них был одинаковый вкус.

Но в тот вечер в квартире царила мертвая тишина, хотя Джул была дома. Бен понял это по связке ключей, которая аккуратно висела на крючке рядом с дверью.

— Джул? — позвал он, и уже тогда в его голосе звучал страх. У него заложило уши, словно он сидел в самолете, который попал в воздушную яму.

Затаив дыхание, он шел на свет.

Задняя дверь на кухне, ведущая во внутренний двор, была открыта.

«Как приглашение на праздник по случаю убоя свиньи», — еще подумал он, сам не зная, как такая больная мысль пришла ему в голову. Возможно, его мозг уже предвосхищал картинки, которые вскоре откроются взгляду.

Опрокинутое инвалидное кресло. Погнутое, лежащее на земле. Как и Джул. На животе, с нелепо вывернутыми руками, головой в грязи, словно одним ухом она прислушивалась к подземным звукам. Изо рта текла кровь.

И еще ее глаза.

Один глаз, который видел Бен, когда медленно подходил к Джул. Глаз взывал к Бену. Мучительно, жутко и все равно беззвучно, как человек на картине Эдварда Мунка.

«Она спрыгнула, когда я выходил из машины?»

Бен застонал, бросился к Джул, опустился рядом с ней на колени и не решался дотронуться до нее. Он даже не хотел касаться ее блузки, перепачканной кровью, которая текла откуда-то из раны на ее теле.

Впоследствии Бен не мог сказать, как мобильный телефон оказался у него в руке и как он сумел позвонить в службу спасения.

— Ты к ней не прикасался?

Вопрос Дженни вернул его в реальность. Бен открыл глаза и сделал еще один глоток из стакана.

— Я не знал, что делать. Я думал, что могу только навредить, если буду ее двигать.

Врачи службы спасения позже хвалили его за эту осмотрительность, а он был просто парализован от шока.

— О’кей, а теперь объясни мне, почему ты сомневаешься в заключении судебно-медицинской экспертизы?

Он вздохнул.

— Ну, с чего мне начать? Открытая бутылка водки на журнальном столике? Я тебя умоляю. Джул ненавидела алкоголь. Даже в Новый год отказывалась от шампанского. Она бы ни за что не купила эту бутылку.

— Только если не решила выпить для храбрости.

— Чтобы затем сесть в инвалидное кресло, подняться на лифте на крышу и броситься с пятого этажа вниз?

К счастью, несколько ночей накануне шел дождь, и земля размякла. Предположительно, это спасло ей жизнь.

У Джул был перелом основания черепа и внутренние повреждения. И отек мозга — поэтому ее и ввели в продолжительную кому. Но операция прошла успешно, и врачи давали положительные прогнозы, что она уже скоро и, как они надеялись, без осложнений выйдет из искусственной комы.

— Зачем Джул все так усложняет и скатывается вниз? Она же могла просто спрыгнуть на своих протезах.

Дженни помотала головой.

— Ты же знаешь, эти штуки были ей часто в тягость. И возможно, сев в инвалидное кресло, она хотела подать какой-то знак.

Дженни снова играла Адвоката Дьявола.

— Судебно-медицинская экспертиза однозначна.

— Она ошибочна, — заявил Бен, не имея ни одного доказательства.

Даже высокая концентрация опиоидов в крови Джул не позволяла судмедэкспертам говорить о злонамеренном постороннем воздействии, потому что врач скорой помощи поставил ей еще на месте антидот.

— Она прыгнула не по своей воле, — настаивал Бен, несмотря на все доказательства обратного.

Дженни не закатила глаза, как раньше, когда он ей противоречил, и Бен продолжил:

— Если Джул якобы выпила для храбрости, как ты говоришь, тогда почему у нее в крови не нашли следов алкоголя?

— Ты не знаешь, сколько времени прошло, — ответила Дженни. — Между тем как она напилась и прыгнула. И когда взяли кровь на анализ. Джул оперировали несколько часов, возможно, все уже вывелось из организма.

Бен закусил нижнюю губу.

«Нет, нет, нет!»

Все это не вязалось. Джул, которая не переносила алкоголя и считала письма-рассылки и сообщения WhatsApp ужасно безличными, должна была попрощаться именно таким образом? С помощью начатой бутылки водки на столе вместо прощального письма?

— О’кей, сейчас твоя очередь, — сказал Бен. — Я думал, ты веришь полиции. Почему ты вдруг засомневалась в официальной версии?

До настоящего момента Дженнифер сопротивлялась каждому его аргументу. Даже когда он показал ей билет на постоянную экспозицию в Медицинско-историческом музее, который Джул купила в Интернете и который лежал распечатанный на ее письменном столе. Датированный следующим днем после ее предположительной попытки самоубийства.

Какое-то время Дженнифер словно смотрела сквозь Бена, как будто сомневалась, стоит ли посвящать его в тайну. Наконец она развернула потрепанный листок бумаги, который, видимо, достала из кармана брюк.

Это была распечатанная копия моментального фотоснимка. Немного выцветшая, что могло быть связано с цветным принтером, и вся в пикселях, как швейцарский сыр с дырками. Но это ничуть не умаляло беззаботной радости на лице Джул. Она смеялась в зеркало и фотографировала свое отражение на сотовый телефон.

У себя в ванной комнате!

Желудок Бена сжался.

— Откуда у тебя это?

— Они нашли снимок на телефоне Джул.

Бен приподнял одну бровь.

— Наконец-то отремонтировали?

Сотовый телефон лежал рядом с Джул во дворе. Дисплей разбился, корпус раскололся. Бен отнес его в ремонтную мастерскую мобильных телефонов на Штеглитцер-Шлоссштрассе, где до последнего работала Джул, но там сказали, что ничего нельзя сделать и нужно отослать телефон производителю.

— Нет. К тому же без пароля это бесполезно. Все учетные записи Джул зашифрованы, как и ее ноутбук, который мы тоже не можем взломать.

Дженнифер была права. Джул была помешана на технике. Еще в детстве она разбирала и собирала калькуляторы, чтобы понять, как они работают. На свой седьмой день рождения вместо кукол она пожелала конструктор «Юный физик». Позже была единственной в кругу друзей, кто предпочитал программировать компьютерные игры, а не играть в них, поэтому все удивились, когда после школы она захотела изучать юриспруденцию, а не информатику или машиностроение. Но, видимо, ее выраженное чувство справедливости было еще сильнее, чем страсть к технике.

— Тогда откуда у тебя это фото? — спросил Бен.

— Им удалось считать данные с микрокарты памяти. На ней сохранились незакодированные фото. Вот, ты только взгляни сюда…

Дженни ткнула пальцем в правый верхний угол. Так как дверь в ванную была открыта, в зеркале отразились и некоторые части гостиной.

— Это журнальный столик Джул. И что?

Бен сначала не понял, на что она намекает, и принялся теребить себя за мочку уха. Но потом вдруг увидел. Вытаращил глаза. Листок задрожал в его руке.

— Когда была сделана эта фотография?

Дженнифер кивнула, словно только и ждала этого вопроса, и перевернула снимок.

2.08, 19:57.

Господи.

Этого не может быть!

У Бена защипало в глазах.

Как такое возможно?

За несколько минут до того, как написать ему прощальную эсэмэску, Джул смеялась.

Перед самой смертью Джул была еще в хорошем настроении. И трезвой!

Бен снова перевернул листок и еще раз проверил, не ошибаются ли они. Но Дженни это тоже видела. Действительно, вот она стоит: бутылка водки. На журнальном столике. Закрытая и нетронутая.

Бен перевел взгляд на Дженни, в чьих глазах читались те же два вопроса.

Первый: «Ты правда веришь, что наша воздержанная дочь сначала сделала в ванной это радостное селфи, потом быстро выпила водки, чтобы затем прыгнуть вниз с крыши?»

Второй вопрос еще больше сбивал с толку.

Бен постучал указательным пальцем по журнальному столику на снимке.

«И зачем ей для этого понадобились два стакана?»

Они молча попрощались, неловко обняв друг друга, не зная, что теперь делать. Подозрение, что их дочь стала жертвой насильственного преступления, усилилось.

Но достаточно ли этого фото, чтобы заявить об обоснованных подозрениях в полицию? Займутся ли полицейские расследованием, когда единственная свидетельница, которая могла бы помочь, все еще в коме?

А если Джул ничего не вспомнит, когда проснется? Насколько серьезно следователи отнесутся к нему, если он попытается реконструировать насильственное преступление на основе селфи, хотя больше нет ничего, что указывало бы на «постороннее воздействие», как написано в полицейском отчете?

Ломая голову, Бен подошел к защитной сетке смотровой гондолы и перевел взгляд на Бранденбургские ворота.

Что за день сегодня!

Сначала он потерял работу, потом его избили из-за женщины, которая сама с удовольствием влепила бы ему пощечину. И в конце он еще сильнее, чем прежде, стал волноваться из-за Джул. Потому что если кто-то действительно покушался на жизнь его дочери, то в отделении реанимации она была абсолютна беззащитна. Но она уже почти неделю лежала в больнице. И за это время к ней никто не прикасался, кроме медсестер и санитаров, которые регулярно мыли ее и переворачивали, чтобы на теле не образовались пролежни.

О господи.

Бен сделал глоток воды из бутылки, которую нашел в своем бардачке. Хотя сейчас ему намного больше хотелось глотнуть водки. Машину ему пришлось оставить на полпути на Кантштрассе, после того как у него закончился бензин, а на заправку денег не нашлось. И теперь она стояла припаркованной под знаком «Остановка запрещена», прямо перед баром. Было время, когда он усмотрел бы в этом знак судьбы.

Бен подумал, что сейчас ему действительно не помешало бы расслабиться, а потом рассмеялся от этой мысли. Как-никак он находился на высоте ста пятидесяти метров над Берлином. Внизу виднелся пропускной пункт «Чекпойнт Чарли», вверху — один из самых больших гелиевых шаров в мире, и вся конструкция держалась на одном только стальном тросе, укрепленном на земле.

Воздушный шар «Хайфлайер» был одним из новых символов Берлина и в выходные обычно заполнен туристами, которые хотели сверху посмотреть на Рейхстаг, Сони-Центр[5] или высотку[6] Акселя Шпрингера.

Но ежедневно в 19:40 совершался профилактический запуск, а Эдди, пилот воздушного шара, был старым школьным приятелем Бена. Иногда, когда Бен навещал его, Эдди пользовался возможностью и поднимал Бена одного на «Хайфлайере», чтобы проверить все функции внизу. А Бен тоже был рад оказаться наверху в полном одиночестве и отдалиться от всего мира и своих проблем. Вот как сегодня вечером.

— Ваше здоровье, — сказал Бен и почувствовал невидимую связь с бомжами, которые тридцатью этажами ниже, под ним, искали бутылки в мусорном баке перед какой-то забегаловкой на Фридрихштрассе. В десяти метрах от недавно открытого роскошного пятизвездочного отеля, на крыше которого находилась терраса с безбортным бассейном. — Ваше здоровье, — повторил он и махнул бутылкой в сторону смеющихся гостей далеко внизу, которые, конечно, не замечали, что за ними наблюдают. Большинство гостей отеля сидели на раскладных стульях перед огромным экраном чуть в стороне от бассейна и смотрели новости.

Бен вытащил сотовый, закрыл сообщение, которое напоминало, что память телефона почти заполнена, и написал Дженнифер:

Сделал последний глоток, прежде чем отослать эсэмэску. Потом Бен закрыл глаза, ощущая ветер на лице. Здесь, наверху, было немного приятнее, хотя и не особо прохладно. Бен чувствовал, как корзина колышется на стальном тросе, и это еще больше лишило его душевного равновесия.

«Ах, Джул».

Парадокс заключался в следующем: с одной стороны, Бен не верил, что его дочь хотела лишить себя жизни. С другой — задавался вопросом, как она вообще так долго выдержала и не пыталась покончить с собой.

Пока ее подруги приводили домой первых кавалеров, ей приходилось потеть на сеансах реабилитации. Пока ее одноклассники танцевали на фестивалях под открытым небом, она слушала равномерное гудение МРТ-аппарата. Бесконечные обследования, тонны медикаментов с инструкциями по применению толщиной с телефонную книгу, две операции, затем мучительные фантомные боли и осознание, что уже никогда не придется нормально ходить. Он восхищался ее силой.

Бен открыл глаза и отогнал от себя ту страшную картину, которая появлялась у него перед глазами, когда он слишком долго думал о дочери.

Головой на земле. Один глаз широко раскрыт.

Он проверил сотовый, увидел, что Дженни еще не ответила, и решил поехать домой, даже если «домой» означало то место, которое ему не принадлежало.

Тобиас Майер, бывший член Fast Forward, предоставил ему на несколько дней свою квартиру в Веддинге, пока сам в качестве осветителя находился на гастролях в Азии с какой-то группой. Тем самым Тоби стоял номером 728 в списке тех, кому Бен был должен, потому что они или помогали ему с наличными, или сдавали угол.

Бен повернулся в сторону телевизионной башни, с восхищением понаблюдал за темным облачным образованием, которое медленно росло на заднем фоне, затем снова перевел взгляд на север, ненадолго задержал дыхание, моргнул. Потом развернулся обратно.

«Что за…»

В студии он узнал, что многих раздражал звук собственного голоса, когда они впервые слышали его в наушниках. Появлялось ощущение чего-то фальшивого, и люди почти стыдились этого чужого звучания, которое так им не подходило. Но это чувство было ничто по сравнению с тем шоком, который Бен только что пережил, когда неожиданно увидел свое собственное лицо. Так крупно, что даже на расстоянии пары сотни метров можно было разглядеть маленькое родимое пятнышко на правой щеке.

«Какого черта?..»

На экране напротив, на крыше отеля, красовался его портрет. С логотипом телеканала в углу и титрами, которые он не мог прочитать.

Бен не сомневался ни секунды, хотя фотография была давнишняя. Его показывали по телевизору. Старый снимок времен Fast Forward, который по каким-то причинам обработали.

Бен подумал о той девушке на парковке.

Его взгляд сам собой упал на часы. Восемь часов восемь минут.

Во рту появился металлический привкус. Сердце заколотилось, как после спринта.

«Что происходит?»

Было и без того непостижимо видеть себя в прайм-тайм на огромном экране перед публикой, но графическое обезображивание своего лица Бен объяснить никак не мог.

Но вот она, восьмерка.

Как у той женщины.

Прямо у него на лбу.

Эдди потребовалось семь минут, чтобы спустить его на землю.

Позже, анализируя свои действия, Бен понял, что отреагировал абсолютно нелогично. Так как у Эдди в кассовой будке не было телевизора, Бен помчался вниз по Фридрихштрассе в сторону Ляйпцигерштрассе. От волнения он думал нерационально, поддался импульсу — желанию разыскать то место, которое считал источником всего непонятного. Там, где он увидел себя. На крыше-террасе роскошного отеля, наискосок от воздушного шара.

Дизайнерская пятизвездочная гостиница носила скромное название «Пульс», о чем прибывающим гостям сообщала табличка у дверей.

Портье в ливрее был как раз занят тем, что раздавал указания двум носильщикам, которые должны были разгрузить подъехавший «бентли», поэтому Бен беспрепятственно прошел в прохладный холл, а оттуда — к лифтам.

Нажал «12» на сенсорном экране, и пахнувший кедром лифт повез его прямо на крышу.

«Зона Spa & Health» — значилось на сдержанно оформленной платиновой табличке. Бен пошел туда, куда указывала пиктограмма бассейна, на звук музыки, смеха и обрывков разговоров, пока не попал на площадку, которую только что рассматривал с высоты птичьего полета.

— Простите, разрешите, секунду, пожалуйста…

Бен протиснулся мимо группы людей, которые, вооружившись бокалами с коктейлями, шампанским и пивом, стояли на краю бассейна, и тщетно пытался найти самого себя. Бассейн, лежаки, экран — все на месте. Только его лицо сменила ведущая новостей, которая как раз перешла к прогнозу погоды:

«…самое позднее завтра утром нас ожидают сильные грозы на юго-востоке…»

Звук сделали тише, почти ничего не было слышно. Гости, необычно молодые для отеля такой ценовой категории, видимо, собрались у бара на аперитив перед ужином и вели оживленные, иногда даже возбужденные разговоры.

Бен слышал резкий женский смех, видел мужчин, которые почти с негодованием мотали головой, улавливал обрывки разговоров, не видя людей, которые произносили слова:

— …вообще, хорошая идея…

— …чепуха… это же невозможно…

— …А если все-таки возможно?

— …безумие!..

— …думаю, он способен на многое, но такое…

— …потерял рассудок?

— …Ах, вы в этом участвовали?

— …что-то принести?

— Простите?

Бен повернулся к совсем юной официантке с азиатскими чертами лица, которая одарила его профессиональной улыбкой и повторила вопрос:

— Я сказала: добрый вечер, меня зовут Ника, могу я вам что-нибудь принести?

— Как? Что? — Бен взглянул на ее пустой поднос и наконец-то сообразил: — Нет, спасибо. Я просто ищу здесь кое-кого.

«Самого себя. Если быть точным».

— То есть да. Подождите. Можно вас спросить?

Ника, которая уже отошла в сторону, снова обернулась к нему. Заученная улыбка была уже не такая уверенная, как до этого, наверное, она ожидала услышать одну из тех глупых фраз для знакомства, которые обычно говорят гости, считающие себя остроумными, а на самом деле просто напившиеся.

— Да, пожалуйста?

— Только что. Что тут показывали?

Она быстро взглянула на экран, где в этот момент шла реклама роликового дезодоранта.

— Сегодня крупный турнир по боксу. Идет прямая трансляция боя тяжеловесов из Лас-Вегаса.

— О’кей, да. Ясно, — сказал Бен, который о боксе не имел понятия и ничего не понял. — А до этого?

— В каком смысле — до этого?

— Ну, только что.

— Новости?

— …но название хорошее: Ночь вне закона…

Бен обернулся к мужчине, который это сказал, — тот был всего в нескольких шагах от Бена; держась за руки, они вместе с женой расположились на лежаках.

— Ночь вне закона? — вырвалось у Бена, но мужчина его не услышал.

Зато услышала Ника:

— Момент…

Бен снова повернулся к ней. Почувствовал, что она рассматривает его, и увидел, как изменилось выражение ее лица.

Она занервничала, и это было даже слышно, потому что она вдруг перешла на берлинский диалект:

— Погодите-ка. Ваше лицо…

Бен непроизвольно схватился за лоб. Там, где на экране была восьмерка.

— Так это вы?

— Кто?

— Ну вы и храбрец, — засмеялась она, но это был нерадостный смех.

Неуверенно она огляделась по сторонам.

— Господи, вам нужно исчезнуть отсюда.

— Но почему? Что все это значит? Что здесь происходит?

Он немного грубо схватил ее за небесно-голубую униформу отеля и тут же пожалел об этом.

— Извините, просто…

— Убирайтесь! Немедленно! — шикнула Ника.

Она стряхнула руку Бена и направилась в том направлении, откуда он пришел.

Перед входом на кухню, рядом с баром, она еще раз обернулась. Скептически покачала головой и покрутила у виска.

Потом, приложив мобильник к уху, исчезла в помещении для персонала.

Мобильник!

Лишь теперь Бену пришло в голову, что он мог бы гораздо проще найти ответы на свои вопросы, если бы загуглил новости в Интернете.

Спеша к лифтам, он одним прикосновением разблокировал телефон и открыл браузер.

При этом случайно толкнул женщину, которая за руку вела двоих детей на открытую террасу.

— Мама, смотри… — сказала маленькая девочка, которой на вид не было и шести, и без стеснения показала на Бена пальцем.

Явно раздраженная мать не отреагировала, даже когда ее дочь повторила это. Теперь и ее брат пялился на Бена, а женщина тем временем тащила своих отпрысков в противоположную сторону.

— Но, мама, он выглядит как…

— Ты идешь или нет?!

Бен втянул голову в плечи и повернулся так, чтобы лица не было видно в профиль.

Сам не зная, почему пытается спрятаться, он тщетно боролся с чувством, что еще никогда в жизни не находился в такой опасности.

И три минуты спустя, сидя в переполненном душном метро, он убедился, что его подозрение было абсолютно верным.

«AchtNacht, Ночь вне закона, — так называется веб-страница, которая вот уже год гуляет по социальным сетям и воспринимается многими как плохая шутка».

Вставив наушники, Бен смотрел первое новостное видео, которое выдал ему Гугл на запрос «НОЧЬ ВНЕ ЗАКОНА». Бен переключил телефон в режим «не беспокоить», чтобы просматривать запись и не отвлекаться постоянно на входящие текстовые или голосовые сообщения.

С тех пор как его имя, похоже, попало в социальные сети, любопытные начали выползать из своих гнезд, как пауки после заката солнца. Друзья, знакомые, бывшие коллеги… Все пытались дозвониться до него. Но никому он не доверял меньше, чем незнакомцам, с которыми делил пространство вагона.

Он сел в метро U6 на Кохштрассе и занял место на продольной скамье в дальней части вагона. Справа рядом с ним какой-то подросток играл на своем айпаде. Слева дремала сорокалетняя женщина, держа в руках полиэтиленовый пакет с грязным бельем.

«Долгое время на нее не обращали особого внимания, лишь немногие инсайдеры обсуждали ее в Сети. Но за последние недели об AchtNacht стало появляться все больше слухов. И сегодня анонимные пользователи портала наконец дали понять, что не шутят».

Ведущий новостей, пожилой мужчина с бородкой и седыми висками, серьезно посмотрел в камеру, словно собирался объявить о конце света.

«Сегодня, 08.08, ровно в 20:08 сервер AchtNacht едва не рухнул, когда…»

На этом месте видео оборвалось, и на экране появилось окно с сообщением:

«Если Вы хотите продолжить просмотр, Вам необходимо зарегистрироваться».

— Вот проклятье! — Назойливая попытка заполучить доступ к его данным вывела Бена из себя, и он закрыл видео.

Поезд подъехал к станции «Фридрихштрассе», и женщина с бельевым пакетом освободила место. Бен подвинулся в самый угол, до двери, и держал свой сотовый так, чтобы никто не смог увидеть экран. Правый глаз нервно дергался в такт сердцебиению, пока Бен переходил на веб-страницу AchtNacht.

— Отойдите от дверей!

Поезд тронулся, и дисплей телефона стал черным. Лишь спустя какое-то время, когда Бен уже решил, что его сотовый завис, на экране появился квадратный логотип: заглавная буква N между двумя пылающими восьмерками.

Бен прикинул, не могут ли цифры означать что-то праворадикальное, как-никак 88 — это любимая татуировка неонацистов. Намек на восьмую букву алфавита, то есть HH, сокращение для «Heil Hitler».[7]

Но, похоже, он ошибался.

«Добро пожаловать на www.AchtNacht.online!»

Бен вздрогнул, когда услышал женский голос — жесткий, по-мужски грубоватый и немного сиплый, как у ведущей одного ночного ток-шоу на радио. Наверное, именно поэтому голос показался Бену знакомым. Этот безличный, наигранный энтузиазм отлично подходил к анимационной фигуре с внешностью амазонки, которая появилась на экране. Нарисованные губы шевелились синхронно со звуком:

«Меня зовут Диана, и я королева охоты».

Бен тряхнул головой и вспомнил случившееся на парковке. «Надеюсь, Диана потом вытянет твое имя, шлюха!»

«А как тебя зовут?» — хотела знать нарисованная фигура.

Бен уставился на мигающий курсор. Нажал на «Далее», но страница запрашивала данные, так что он ввел свое имя.

«Приятно, что ты с нами, Бен. Я задам тебе только один-единственный вопрос. Важный вопрос. Он изменит твою жизнь. Ты готов?»

Бен кивнул. Потом понял, что Диана требует ввести ответ, и напечатал «да» в соответствующем поле.

«Хорошо, Бен. Вот мой вопрос: представь, что ты мог бы безнаказанно убить человека, кого бы ты выбрал?»

Бен опустил руку с телефоном. Огляделся.

Поезд метро, которое в этом месте проходило на поверхности, был полон людей, занятых исключительно собой. Большинство, как и он, держали в руке телефон. И лишь немногие книгу или газету. Некоторые рассматривали свои ботинки и рекламные постеры над головой, но никто не смотрел в его сторону. Никто за ним не наблюдал. А даже если бы и наблюдали, никто бы не догадался, что происходило в его душе. Внешне Бен держал себя под контролем.

«Это невозможно! Это просто не может быть правдой!»

И словно Диана могла читать его мысли, она сказала:

«Это не шутка, Бен. Не розыгрыш».

«А что тогда?»

«Насколько ты знаешь, наша страна переживает серьезные трудности. Денег не хватает, особенно для обеспечения внутренней безопасности. Каждый третьесортный жулик экипирован лучше, чем полиция. В Берлине полицейским даже приходится самим покупать себе оружие. Мы из AchtNacht больше не можем спокойно за этим наблюдать и совместно с федеральным правительством создали лотерею-охоту.

Внеся всего десять евро регистрационного сбора, ты можешь предложить человека. Из всех заявленных кандидатов 08.08 в 20:08 будет вытянуто одно имя.

Случайно определенный Человек Вне Закона лишается охраны со стороны государства на двенадцать часов, до 8 часов следующего утра. Это означает, что все обычно караемые действия против этого человека не будут наказуемы».

«Это шутка. Наверняка шутка!»

Бен не заметил, как у него отвисла челюсть.

«Федеральный президент уже объявил, что на следующий день помилует «ночного охотника» за любое преступление, включая убийство. Кроме того, успешный охотник, который загонит и убьет свою жертву, получит премию в размере десяти миллионов евро!»

«Десять миллионов?»

Бен истерично рассмеялся и поймал на себе раздраженный взгляд пассажира напротив. Коренастый здоровый парень в шлепках, с типичным для берлинца летним видом: обвисший живот и футболка без рукавов.

«Очень важно: правила Ночи вне закона гласят, что объявленный вне закона может быть уничтожен любым гражданином Федеративной Республики Германия».

Бен снова уставился на экран. В ухе под наушником чесалось. Больше всего ему хотелось вытащить наушник и больше не слушать.

«Премия причитается охотнику даже в том случае, если не он сам предложил кандидатуру жертвы».

Бен сглотнул и в очередной раз вытер тыльной стороной ладони пот со лба.

Попросту говоря, слова Дианы означали, что у объявленного вне закона в Германии восемьдесят миллионов врагов. Даже если от всего населения отнять детей, стариков, больных и немощных, то все равно оставались десятки миллионов, готовых поучаствовать в Ночи вне закона ради выигрыша, который позволит им и их детям больше никогда не работать.

«Конечно, если верить в этот бред».

Но в стране, где почти половина телезрителей считали псевдореалити-шоу документальными фильмами, все возможно.

«Абсурд, — подумал Бен. — Опасный асбурд!»

Что там сказал ведущий новостей?

Что эта ересь гуляет в Инернете уже целый год?

Почему эта страница вообще еще существует? Почему ее давно не удалили из Интернета?

Поезд отъехал от «Францозишештрассе». На станции в вагон зашла группа юных футболистов в спортивной форме, но Бен их даже не заметил. Диана полностью завладела его вниманием, когда совершенно серьезно сказала:

«Лотерея «Ночь вне закона» соответствует законодательству Федеративной Республики Германия. Ее целью является получение дополнительных государственных доходов, аналогично налогу на алкоголь и табак — те деньги идут на развитие системы здравоохранения. А деньги от лотереи, после вычета премии, направляются в бюджет полиции. Твой взнос будет перечислен анонимно и конфиденциально через неотслеживаемую, защищенную от взлома систему кэш-пулинга. Если ты не хочешь никого номинировать, а решил просто поучаствовать в охоте, то взимается только один евро за разрешение на охоту. Не переживай. Цель перевода нигде не отображается, и твои данные никогда не будут обнародованы или переданы третьим лицам.

В том случае, если ты претендуешь на выигрыш в Ночи вне закона, пришли нам, пожалуйста, с этой страницы электронное письмо, которое, само собой разумеется, будет передано в закодированном виде. Тогда ты узнаешь, какое доказательство успешной охоты нам необходимо и каким образом ты надежно и анонимно сможешь получить свою премию в десять миллионов, как только убедишь нас, что убил объявленного вне закона до окончания установленного срока».

Бена мотнуло вперед, потому что поезд как раз делал поворот. Но и без этого движения вагона Бен чувствовал себя выбитым из колеи.

«Итак, Бен… — обратилась к нему Диана, и Бену показалось, что он почувствовал в ее голосе циничную улыбку, — кого ты хочешь предложить? Кто тебя обидел, унизил, разозлил? Кто заслужил того, чтобы мы объявили его вне закона?»

«Этого не может быть. Они же просто шутят».

«Пожалуйста, учти, что нам необходим твой номер телефона и выразительное фото твоего кандидата, чтобы исключить любую ошибку. Но не спеши, можешь не торопиться с ответом. Лотерея-охота на этот год уже закрыта. Первого, только что выбранного и объявленного вне закона, зовут…»

Бен моргнул. Вспомнил голос своей дочери. И сообщение, которое она оставила на его автоответчике в день предполагаемого самоубийства.

Бен закрыл глаза. Он знал, что появится на экране его смартфона в следующее мгновение. Какое имя назовут и какую фотографию покажут. Поэтому он был так ошарашен, когда Диана сказала:

«Арецу Херцшпрунг, двадцать четыре года, студентка факультета психологии из Берлина, район Лихтенраде».

«— Поразительно, какое развитие все это приняло, Алекс. В Фейсбуке существует фан-страница Ночи вне закона почти с миллионом лайков. Пост о выборе первого имени был прокомментирован уже тысячу раз.

— Да, Штеффен. И что меня особенно удивляет: большинство, конечно, считают идею отвратительной, глупой или опасной. Но есть и много голосов, которые положительно оценивают Ночь вне закона. Реакции колеблются от «Классная штука» и «Я действительно верю, что это правда» до «Это, конечно, обман, но неплохо, если такая лотерея-охота существовала бы в реальности».

Арецу была на удивление спокойна, словно радиоведущие говорили не о ней, а ком-то другом.

«— А сколько людей абсолютно открыто признаются, что участвовали и были разочарованы, когда выбрали не предложенную ими кандидатуру!»

Арецу оставалась расслабленной, но, возможно, люди часто себя так чувствуют, когда оказываются в экстремальных эмоциональных ситуациях. Еще никогда ее не хотели убить, так что подобного опыта у нее не было.

— Что у вас?

— Простите?

Испугавшись неожиданного вопроса таксиста, Арецу оторвала взгляд от своих пальцев, сплетенных в замок на коленях, и подняла голову.

Они как раз проезжали мимо тюрьмы Моабит. Весь близлежащий район стоял в пробке, и казалось, что поездка в пахнувшем хвойным ароматизатором «мерседесе» длится целую вечность.

«— …но вопрос в том, сколько людей активно участвовали в этом и перевели деньги…»

Водитель не потрудился приглушить звук радио, а просто заговорил громче:

— Я имею в виду, вы там кого-то посещаете или сами пациентка?

В дальнем держателе для напитка торчали визитные карточки, на которых значилось: «Арним Штрохов, заказ такси и лимузина, перевозка больных. Скорость — компетентность — доступность!»

В этом перечне не хватало «любопытство».

— У меня все хорошо, — кратко ответила Арецу и не солгала. Бывало, она чувствовала себя хуже.

Намного хуже.

Она прислонилась лбом к вибрирующему стеклу и почесала шрамы с внутренней стороны рук.

Целый год Арецу внимательно следила за развитием событий на странице AchtNacht, как и многие другие в ее семестре. Она собственными глазами видела, как дикая шутка из почти неизвестного слуха превратилась в один из самых крупных интернет-феноменов со времен вызова «ведро льда». Только в «Ночи вне закона» речь шла не о том, чтобы сподвигнуть людей опрокинуть себе на голову ведро ледяной воды во имя благой цели, а о том, чтобы подтолкнуть их следовать самым низменным человеческим инстинктам. Утолить их кровожадность.

Согласно анонимно опубликованной статистике, интерес был невероятный.

Якобы тридцать девять процентов всех участников предлагали диктаторов, зачинщиков войн, сексуальных маньяков и других преступников, с которыми они не были лично знакомы. Около шести процентов ради забавы и наигранного возмущения номинировали противоречивых знаменитостей; существовали даже ежедневно обновляемые хит-листы наиболее часто называемых людей, которые провинились лишь тем, что зарабатывали деньги в телепроекте «Лагерь в джунглях» или в качестве спортивного комментатора.

Однако большинство предлагало самых обычных людей.

«Таких, как я, например».

Арецу сковырнула ногтем большого пальца коросту чуть выше артерии на запястье — там, где чесалась кожа, — и удивилась, что сегодня даже не думала о том, чтобы поцарапать или порезать себя.

Внутренняя боль, похоже, нашла другой выход.

«Ночь вне закона».

Прочитав свое имя на странице сегодня в восемь часов восемь минут, она испытала не столько шок, сколько оцепенение. С тех пор как в поле для первой жертвы увидела собственное фото (один из немногих снимков, на котором она улыбалась, и единственный, который можно было найти в Гугле), она жила словно под стеклянным куполом, поглощающим все чувства. Она могла беспрепятственно смотреть через это стекло, но мир за ним казался ей равнодушным, бессмысленным и пустым.

— Я к тому, что занимаюсь перевозкой больных. Мог бы тогда регулярно вас возить, если вам туда часто нужно.

Арецу заставила себя улыбнуться таксисту. Это она хорошо умела. Имитировать чувства.

Лишь немногие сокурсники представляли, что творилось у нее в душе, когда она обедала с ними в университетской столовой и подхватывала общий смех, не зная причины веселья. А так как она и летом постоянно носила футболки с длинными рукавами, ей хорошо удавалось скрывать от других видимые признаки ее борьбы с внутренними демонами.

Ну да, время от времени какой-нибудь профессор говорил:

— Вы должны больше есть, девушка.

Но большинству мужчин, с которыми она встречалась, нравилось ее андрогинное телосложение с ногами как у Кейт Мосс и грудями-прыщиками.

Недавно она рассчитала в Интернете свой индекс массы тела. Под результатом появилось текстовое окно: «Пожалуйста, срочно посетите своего врача».

— Вы хотите подъехать сзади по Зеештрассе или к главному входу через Амрумерштрассе? — спросил Арним, но Арецу не имела понятия, что он от нее хочет. Она родилась в Лейпциге и жила в Берлине всего три года. Слишком недолго, чтобы хорошо ориентироваться в городе.

— А как быстрее?

— Сложно сказать. Примерно одинаково. В том числе и по цене.

«Тогда почему ты спрашиваешь?»

Арецу взглянула на зеркало заднего вида, где высвечивалась набежавшая стоимость поездки.

26,80 евро. К счастью, у нее достаточно наличных…

Ее пульс ускорился.

Она достала из-под ног свой рюкзак и нащупала передний карман.

— О, нет… — Арецу зажмурилась и одновременно подняла брови.

— Что такое? — спросил Арним, который, видимо, ее услышал.

— Только… э-э-э… я…

Паспорт, пистолет, ключи, сотовый, канцелярский нож… все здесь.

Кроме ее портмоне, черт побери.

— Забыла деньги? — верно предположил таксист. Он свернул направо и остановился у крытого многоярусного паркинга на Зеештрассе. Видимо, он решил подъехать к заднему входу, и они были уже на месте.

Вот дерьмо!

Портмоне все еще лежало на полочке рядом с кухонным шкафом. Она вытащила его, чтобы найти номер службы такси, который записала на какой-то визитке.

А потом забыла положить обратно.

Именно сегодня.

Иногда затишье перед бурей опасно. Оно влияет на концентрацию.

Невнимательность Ночью вне закона.

— Подвезти вас к банкомату? — предложил таксист.

По радио один из ведущих как раз распространялся о том, что якобы невозможно выяснить, кто администрирует сайт, потому что сервер зарегистрирован где-то в Северной Корее.

— Это не поможет. — Арецу помотала своей обритой налысо головой, которая делала ее похожей на молодую Шинейд О’Коннор. — У меня совсем ничего нет с собой, даже карточек.

— Хм, тогда обратно?

«Да, нет, проклятье».

Она не могла просто так развернуться. Слишком много времени уйдет на это. Кроме того, она заказала такси не от дома, чтобы у таксиста не возникло мысли прочесть ее фамилию на табличке под звонком. Она не могла попросить снова высадить себя в пяти минутах ходьбы от дома: таксист решит, что она хочет надуть его, как только завернет за угол.

«— …вот скажи честно, ты не участвовал, Алекс? — спросил голос по радио.

— Нет, Штеффен. Но наверняка нет никого, кто не задумался, чье имя он включил бы в этот список».

Нет, развернуться и поехать обратно не вариант. Ни при каких обстоятельствах она не хотела, чтобы таксист знал ее адрес.

Тем более сейчас он и так наверняка запомнит свою неплатежеспособную пассажирку.

«Почему я не пошла к стоянке такси у станции метро? Хотя у меня все равно сейчас не было бы денег…»

— Эй, подождите, но у вас ведь есть MyCab, — обрадовался Арним.

Арецу, уже давно утратившая спокойствие и невозмутимость, неосознанно кивнула и тут же мысленно прокляла себя за это.

— Откуда вы знаете?

С помощью приложения MyCab можно было заказывать и также оплачивать такси.

Арним ткнул в свой сотовый, который был прикреплен к вентиляционной щели на панели приборов.

— Вы активировали геолокацию.

— Правда? — Она сглотнула.

О господи, об этом она не подумала. Вот дерьмо!

Ночь вне закона началась несколько минут назад, а она уже совершила столько ошибок.

Арецу растерянно взяла смартфон в руку, потому что не знала, как отключить эту функцию. Как и многие, она ничего не понимала в технике, которой ежедневно пользовалась.

— Мой телефон показывает, что кто-то с этим приложением сидит у меня на заднем сиденье. И это не я…

Таксист кашлянул — видимо, этот звук задумывался как смех. Кожаное сиденье заскрипело под Арнимом, когда он повернулся назад, и она впервые осознанно посмотрела на него.

Когда Арецу садилась в такси, ее не интересовала внешность водителя; сейчас он показался ей моложе, но и тщедушнее, чем она оценила по его имени, голосу и курчавым волосам на спине. Они вылезали на шее из-под застиранного воротника рубашки.

Арним срочно нуждался в парикмахере, который обрезал бы ему коричневые космы, и ему стоило бросить курить, если он не хотел, чтобы зубы стали еще желтее. Но пара советов по стилю и прическе и немного силовых тренировок — и из него мог выйти представительный паренек с нежным взглядом и губками бантиком.

— Арецу Херцшпрунг, верно? — спросил таксист, и впервые за этот душный день ее бросило в холод.

Она изучала его лицо и искала каких-нибудь признаков узнавания в этих темных глазах под густыми бровями. Но там ничего не было.

«О’кей, он еще не слышал моего имени. Или не запомнил».

Или просто не настолько сумасшедший, чтобы думать, будто немецкое правительство действительно запустило легальную лотерею с наградой за голову случайно выбранной жертвы.

«— …хотя десять миллионов, если они действительно будут выплачены, тоже могут стать стимулом для людей, которым безразлично, нарушат они закон или нет. Я имею в виду, в Берлине и пригородах живут более четырех миллионов. Даже если один процент из них безбашенные, а девяносто девять — здравомыслящие, то мы все равно имеем в городе сорок тысяч сумасшедших…»

— Не проблема. Вы просто должны кликнуть на «Подтвердить», как только я укажу цену. Видите? Сумма должна сейчас появиться на вашем экране.

Ей показалось, или радио вдруг заговорило громче?

«— …да, и где она сейчас! Прячется? Или забаррикадировалась дома?

— О, это плохая идея. Я как раз вижу, что кто-то запостил ее адрес на Snapchat.

— Кто мог это сделать?

— Ее бывший? Кто-то, чье место в вузе досталось ей? Тот, кто ее номинировал?»

— Фрау Херцшпрунг?

Арецу открыла приложение MyCab и попыталась игнорировать голоса по радио, но у нее не получалось. Ей казалось, что мужчины вдруг начали кричать.

«— …вопрос, что сейчас должна чувствовать Арецу Херцшпрунг».

Арецу судорожно сжала в руке телефон. Шрам над лучевой артерией снова зачесался. Она посмотрела вперед. И вот: только ее имя произнесли по радио, она это увидела — вспыхнувшие глаза, сомнение на лице водителя.

— Арецу Херцшпрунг? Вот это совпадение, — произнес Арним и увеличил громкость.

«— Возможно, во время шоу нам удастся установить с ней контакт.

— Или с номинантом-мужчиной. Со вторым объявленным вне закона, как его зовут?

— Беньямин Рюман».

— Да, совпадение, — прохрипела Арецу, нажала на «Подтвердить стоимость поездки» и хотела выйти из машины.

«Скорее выбраться отсюда. Немедленно!»

Но как бы сильно она ни дергала дверь, та не открывалась изнутри.

Один тип хотел задержать Бена уже в вагоне, но оказался недостаточно расторопным. Он по рации передал своему партнеру описание внешности мужчины, который как раз поднимался по лестнице к северному выходу. Здесь наверху, прямо на углу Мюллерштрассе, они его и встретили.

— Ваш билет, пожалуйста!

— Черт возьми, что это значит? — возмутилась пожилая дама позади Бена, которая вовсе не выглядела настроенной на скандал. — С каких пор вы преследуете нас и за пределами поезда?

— Проездной билет нужно сохранять вплоть до выхода со станции, — сказал контролер через голову Бена. Его темные волосы были такие же короткие, как и обкусанные ногти. К футболке с нашитым нагрудным карманом крепилось удостоверение: «Мартин Пробалла, служба безопасности». Его наняло какое-то частное охранное предприятие, где он, скорее всего, получал минимальную зарплату. Недостаточную, чтобы прокормить такого мускулистого великана под метр девяносто.

— Мы хотим домой, — продолжала ругаться бабушка.

— Тогда наш друг должен поторопиться. — Охранник протянул Бену руку, которой он, наверное, мог выжать шар для боулинга.

— Нет.

— Что «нет»?

— У меня нет билета.

От волнения Бен забыл прокомпостировать его.

На узких губах контролера появилось легкое подобие улыбки. Видимо, Бен помог ему сделать план поимки безбилетников на сегодня, и уже можно было завершать рабочий день.

— О’кей, тогда, пожалуйста, ваше имя.

— Еще и это, — снова начала жаловаться пожилая дама, но сейчас ее слова были направлены против Бена, мимо которого она протиснулась, сердито пыхтя.

Пробалла отвел Бена в сторону и тем самым освободил проход для остальных.

— Ваши документы, — попросил он, когда они встали на углу перед входом в метро, рядом с трансформаторной будкой; разглядываемые многочисленными прохожими, большинство которых направлялись на вечерний сеанс в кинотеатр «Алямбра» на углу напротив. Некоторые даже снимали на сотовые телефоны.

«Только этого мне не хватало».

Бен ссутулился, пытаясь уменьшиться в размерах, и спросил:

— Не могу ли я просто заплатить шестьдесят евро, и все на этом? — Тут он вспомнил, что у него совсем нет денег, но, возможно, банкомат рядом с кинотеатром выдаст еще что-нибудь.

Он ни за что не назовет свое имя плохо оплачиваемому охраннику, который, вероятно, живет на премии с каждого пойманного «зайца».

Даже если он и не единственный объявленный вне закона, как Бен узнал на www.AchtNacht.online. По сути, он был лишь дополнительным кандидатом. В самой первой «игре» администраторы хотели перестраховаться на случай, если кандидат слишком хорошо спрячется. Сначала была номинирована Арецу Херцшпрунг, двадцатичетырехлетняя студентка факультета психологии. Извращенные правила игры гласили, что все зависит от того, кто из них двоих будет пойман первым. Согласно информации на веб-странице, «охотничья премия» в десять миллионов выплачивается только за первую «добычу». Ночь вне закона завершается первой смертью, и второй кандидат автоматически спасается.

— Проезд без билета в общественном транспорте, то есть незаконное получение предоставляемой транспортной компанией услуги, считается уголовным преступлением. — Контролер монотонно тарабанил заученный наизусть текст. — В случае первого правонарушения Берлинская транспортная компания не направляет дело в суд, но, не имея вашей фамилии, я не могу проверить, впервые ли вы нарушаете закон. Итак, сейчас вы предъявите документы?

— А что будет, если я откажусь?

— Тогда я должен буду вызвать полицию.

Бен задумался.

Стоить рискнуть?

Возможно, в его ситуации полиция действительно была другом и помощником. Любой другой, чье имя появилось бы в Интернете в списке отстреливаемых, вероятно, тут же набрал бы 110.

Но проблема была не только в том, что они арестуют его из-за неоплаченных долгов по квартплате. Если он сдастся полиции, они, вероятно, посадят его за решетку в участке. Или даже поместят в следственный изолятор, для его же собственной защиты. А насколько безопасно для того, за чью голову объявлена премия в десять миллионов евро, нахождение рядом с преступниками, которых охраняют вооруженные мужчины?

— Вы действительно хотите, чтобы я уведомил полицию? — спросил Пробалла, уже заметно раздраженный. Это означало, что его рабочий день еще долго не закончится.

Бен пожал плечами, но не потому, что ему было все равно: просто он еще не решил.

Окажется ли он в одиночной камере?

«Наверняка они не могут допустить случая убийства в тюрьме».

Но разве берлинские тюрьмы не были безнадежно переполнены? Когда он сможет поговорить с адвокатом? Нужен ли ему адвокат? Будет ли ему гарантирована безопасность?

Бен понятия не имел. В голове кружились только знаки вопроса. И никакого выхода. Потому что из-за его плохой спортивной формы о побеге не могло быть и речи. О физическом противостоянии с великаном — тем более. В конце концов, и это самое важное, он должен был поддерживать Джул и не мог позволить вывести себя из строя из-за такого пустяка.

Только он решил достать свое удостоверение личности, как контролер вдруг навалился на него.

— Эй! — крикнул Бен, который в первый момент подумал, что парень сошел с ума и хочет драться. Только потом он понял, почему этот силовой пакет так неожиданно потерял равновесие.

— Какие-то проблемы? — Позади них раздался грубый гнусавый голос. Он принадлежал молодому человеку, который выглядел так, будто направлялся на концерт классической музыки в филармонию. На нем был черный костюм, сорочка без галстука, зато белая и с манжетами, и нагрудный платок цвета красного вина. Черные лакированные ботинки блестели, как и его идеально зачесанные волосы. Улыбка на полных губах подходила к его гармоничным дружелюбным чертам лица, мимическим морщинкам вокруг голубых глаз и задорной ямочке на подбородке. Но никак не вязалась с хитрым тоном и тем фактом, что он подкрался сзади к сотруднику службы безопасности и без предупреждения ударил его в спину.

— Вы меня толкнули? — спросил Пробалла.

Поколебавшись, он все же выбрал вежливую форму обращения. Парень в костюме был значительно меньше, моложе и слабее, чем Пробалла, но в его прямой осанке и в том, как он, почти пританцовывая, переносил вес с одной ноги на другую, было что-то раздражающее. При этом он не выглядел неестественно, как вышибалы на Штутгартерплац, которые в своих костюмах напоминали переодетых бодибилдеров. Этому типу шел сшитый на заказ вечерний наряд. Правда, не придавал ему никакого праздничного вида, а скорее создавал ауру опасности. Словно костюм был униформой, а лакированные ботинки — солдатскими сапогами, в которых парень по выходным ходит в бой.

— Толкнул ли я тебя? — переспросил задира и, смеясь, обернулся к группе молодых мужчин, которых Бен все это время принимал за зевак. Случайных зрителей, которые вообще-то собирались в кино и теперь бросали на них любопытные взгляды.

По тому, как они отозвались на смех парня в костюме, Бен понял, что это его свита. Пестрая группа из арабов, турок и немецких пролетариев. Однозначно банда — в сапогах на шнуровке и износостойких спортивных штанах до колена — под предводительством пугающего гибрида джентльмена и вышибалы.

— Ты спрашиваешь, толкнул ли я тебя? Ты это хочешь знать? Это кто здесь еще кого толкает?

Он указал на Бена, который лихорадочно соображал, как разрядить обстановку.

— Эй, все хорошо, все в порядке, — сказал он, но мужчина с внешностью модели, улыбаясь, лишь провел рукой по уложенным с помощью геля волосам. Его серебряные блестящие запонки украшала гравировка в виде омара. Эта крошечная деталь, абсолютно не важная в настоящий момент, запала Бену в память, потому что так подходила этому мужчине: он носил свой костюм как омар — панцирь, и скоро выпустит клешни.

— Это же твоя работа — беспокоить честных граждан!

— На нашей территории! — выкрикнула тень позади главаря.

Испугавшись смеха приближавшихся бандитов, контролер схватился за рацию, вероятно чтобы сообщить своим коллегам у других выходов. И тут совершил ужасную ошибку. Он попытался воззвать к разуму и тем самым потерял шанс на победу.

— Ладно, хватит. Сейчас вам лучше убраться, или…

— Или что? — закричал парень в костюме и ударил Пробаллу по горлу ребром ладони.

Великан опустился на колени, словно под каким-то невидимым весом. Схватился за шею. Тщетно попытался набрать в легкие воздуха.

Нападавший, определенно с опытом уличных и тюремных драк, применил прием кикбоксинга и ударил Пробаллу в голову своим лакированным ботинком. И на этом все не закончилось, напротив, только началось.

Какое-то время шестеро молодчиков кружили вокруг своей почти бесчувственной жертвы, как коршуны, которые не знают, от какой части тела лучше начать отрывать куски мяса. Потом, с боевым кличем, похожим на индейский, они одновременно набросились на контролера.

Хореография боли.

Бен слышал, как под их пинками ломались кости, вылетали суставы, лопалась кожа.

И когда парень в костюме в своей пляске смерти повернулся к нему затылком, Бен увидел восьмерку. Метка, как боевая раскраска, выделялась на бритом затылке главаря.

Бен смотрел вокруг, ища помощи. Но прохожие, пялящиеся до этого, теперь смотрели куда угодно, только не в сторону группы, которая, никем не сдерживаемая, жестоко избивала лежащего на земле охранника.

У Бена был только один выход.

Он закричал. Так громко, как еще никогда не кричал в своей жизни. Но он кричал не «На помощь!» и не «Пожар!», как учила его мама, которая где-то слышала, что посторонние на это скорее отреагируют.

Бен орал свое собственное имя.

Раз, другой. Пока сумасшедший с восьмеркой на затылке не вышел из кровожадного состояния и раздраженно не оглянулся на него.

— Я Беньямин Рюман, — еще раз повторил Бен. В горле у него уже пересохло от крика. — Я объявлен вне закона. За мой труп предлагают десять миллионов евро.

Парень в костюме склонил голову набок. С его ботинок на тротуар капала кровь. Волосы прилипли к вспотевшему лбу.

— Старина, это правда, — сказал один из его ребят, которые теперь отступили от безжизненного контролера. — Он реально выглядит как…

Бен не стал дожидаться, когда тот закончит предложение.

И помчался прочь.

Толпа, которая нашла новую жертву, с криками бросилась вслед за ним вниз по лестнице, назад к платформам метро.

Он его достанет. Вообще не вопрос.

У этого придурка никакой выносливости, он уже сейчас пыхтел, как дешевая проститутка, имитирующая оргазм.

Николаю пришлось сдерживать себя и своих парней, чтобы те не схватили его еще на лестнице.

Какой лузер.

Через свои тонкие кожаные подошвы Николай ощущал каждый толчок, каждый шаг убегавшего по жесткому бетонному полу метро. Он обожал это чувство охоты. Но ненавидел легкую добычу.

Хотя в одном Николай отдавал ему должное. У парня были яйца. Большинство воспользовались бы удачной ситуацией и смылись, пока он и его ребята пинали сотрудника службы безопасности.

Но этот тип решил разыграть из себя героя. Хорошо, это его выбор.

Николай спускался по лестнице, перепрыгивая через несколько ступеней за раз.

В самом низу он нагнал объявленного вне закона и на бегу ударил его в спину.

Тот споткнулся, упал, но тут же вскочил на ноги.

Проще простого было пнуть его пару раз и не дать подняться с пола.

Но Николай повернулся и выставил руку вперед навстречу своим парням, которые, расталкивая пассажиров, мчались за ним вниз по лестнице.

— Стойте, — приказал он.

Энджин, его лучший друг еще с начальной школы, удивленно остановился. Немец турецкого происхождения с вводящим в заблуждение сонным взглядом занимался вместе с ним четыре раза в неделю смешанными боевыми искусствами и крав-магой.[8] Они были родственные души, только Энджину не хватало вкуса в одежде.

— В чем дело? — спросил он и указал на Бена, убегавшего за спиной у Николая. Внезаконник, как одержимый, мчался по платформе к южному выходу.

Остальные парни тоже были сбиты с толку, но подчинились приказу Николая и выжидающе смотрели на него. Никто не запыхался, за исключением, наверное, Сэмми, самого молодого. Николай еще подумает, оставить ли его у себя или заменить кем-то посильнее.

— Черт, он же уйдет от нас, — возмутился Энджин.

— Так и надо, — ответил Николай и подозвал своего друга к себе.

Тот сплюнул на ступени лестницы, которой уже никто больше не пользовался. Так часто бывало, когда они развлекались. На дискотеке ли, на парковке супермаркета или в метро. Очень быстро они оказывались одни.

— Я не понимаю. — Энджин покачал головой.

Николай улыбнулся:

— Посмотри сюда.

Он помахал перед носом Энджина черным бумажником, который только что поднял с пола.

Ничего больше не объясняя, Николай, сопровождаемый своими парнями, рванул наверх к выходу. Энджин тоже последовал за ним. Оказавшись наверху, напротив «Алямбры», и снова вдохнув выхлопных газов Зеештрассе, они услышали сирены «скорой помощи» и полицейского автомобиля.

Николай с бандой побежал через дорогу. К остановке как раз подходил трамвай. Номер М13, в направлении Борнхольмерштрассе, но Николаю было все равно, даже если он сейчас хотел в другую сторону. Главное, прочь отсюда.

— Здорово, бумажник, — с издевкой сказал Энджин, садясь на лавку рядом с Николаем. Они были почти одни в вагоне и могли занять оба ряда, никого не прогоняя.

— Его только что выронил наш друг.

Вагон тронулся, и Николай сквозь поцарапанные стекла наблюдал, как на углу остановилась еще одна машина скорой помощи. Полиция, пожарные, врач скорой помощи. Все больше машин разных оперативных и специальных служб включали свои красно-синие мигалки. К счастью, он со своими ребятами уже сидит в трамвае — за ними как раз оцепили угол Мюллер и Зеештрассе.

— Зачем нам его портмоне, старина? Это был внезаконник! Здесь вряд ли лежат десять миллионов.

Николай закатил глаза и еле удержался, чтобы не ударить Энджина ладонью по лбу.

О господи!

Энджин был его лучшим другом. Но не самым умным. Придурок действительно верил, что эта страница AchtNacht реальная. Николай прикинул, стоит ли ему объяснять, что сегодня ночью они, конечно, могли бы повеселиться с этим идиотом, но размер их счета от этого не увеличится. Никто не переведет им деньги за копию свидетельства о смерти Беньямина Рюмана. Это просто интернет-утка. В пользу чего говорил и тот факт, что оба внезаконника были из Берлина, то есть наверняка их вытянули не случайно.

Единственное, что было хорошего в этом слухе, который вот уже несколько месяцев распространялся в Сети, как эпидемия гриппа, — так это то, что по окончании Ночи вне закона у полиции появится сто тысяч потенциальных подозреваемых, если им нужно будет расследовать убийство этого лузера. Еще никогда преступление не могло так легко сойти с рук, как сегодня. И судьба даже подкинула им этого урода. Нужно только смотреть в оба, чтобы не лохануться.

А они оказались бы настоящими лохами, если бы побежали за тем идиотом по платформе, на которой полно камер видеонаблюдения, в то время как полицейские еще не соскоблили контролера с тротуара.

Все это Николай хотел объяснить своему лучшему другу, но лишь пожал плечами и подумал: «Да какая разница?»

Все школьные годы он помогал ему переходить из класса в класс. В конце концов Николай получил аттестат о полном среднем образовании, а Энджину пришлось уйти после девятого класса. Дополнительные занятия и репетиторство были в его случае напрасными стараниями. Поэтому Николай ограничился тем, что показал приятелю пустые отделения портмоне Беньямина.

— Нет, миллионов здесь, конечно, нет.

— А что тогда?

Николай вытащил сложенный до размера кредитной карточки листок бумаги.

— Зачем нам парковочное удостоверение? — спросил Энджин, когда Николай развернул компьютерную распечатку с логотипом клиники «Шарите». Листок уже так часто предъявлялся его владельцем, что края стали ветхими и истрепались.

— С ним можно бесплатно попасть в крытый паркинг на Зеештрассе.

— Ну и что?

— Такое удостоверение выдается только родственникам тяжело больных или пациентов, которые находятся на длительном лечении в больнице. У матери Дэша было такое, когда на Штутти[9] хулиганы переломали ему все кости, помнишь? Она навещала его каждый день на протяжении двух месяцев.

— Я все еще не пойму, почему это тебя так радует.

— Господи, Ночь вне закона. Ты же читал на форуме про охоту. Сведения, которые они нашли о жертвах. Что мы знаем о дочери Беньямина Рюмана?

Энджин по-прежнему выглядел растерянным.

— Какое нам дело до инвалида?

Правомерный вопрос для того, кто особо не думает.

— Она лежит в «Вирхове», — сказал Николай, которого интересовала уже не только драка ради развлечения. Он задумал нечто большее.

Нечто гораздо большее!

Николай повертел парковочным удостоверением.

— Теперь мы знаем, где его дочь. Нам не нужно рисковать и опасаться фараонов, гоняясь за тем типом. Мы просто сделаем так, что он сам прибежит к нам и попадет в ловушку!

«Вы не поверите, кого я только что вез!!!»

Арним Штрохов в последний раз затянулся своей вечерней сигаретой, затушил ее в пепельнице и придвинул к себе барный стул.

При виде карривурста[10] у него уже потекли слюнки, но еще лучше здесь, в закусочной на Йоркштрассе, была картошка фри. Он взял один кусочек, обмакнул сначала в майонез, потом в кетчуп и, засовывая в рот, нажал «Отправить».

И принялся ждать вопросов от коллег в своей группе WhatsApp.

Раньше, когда они еще использовали радиосвязь, общаться друг с другом было проще. Сообщения по радиосети передавались с шумами или прерывались и были редко понятны для непривычных ушей пассажиров. Зато они были живыми. Легкий флирт с девушкой-диспетчером или шутка в обеденный перерыв оживляла трудовые будни. Сегодня, когда все было полностью автоматизировано и работало через приложение GPS, все больше водителей скучали по прямому общению и, как Арним, прибегали к вспомогательным средствам — например, закрытая группа WhatsApp, — если хотели оставаться на связи.

Группа Арнима состояла из еще двадцати трех коллег и называлась «Скорсезе», в честь режиссера культового фильма «Таксист».

Арним ухмыльнулся и послал своему другу значок опущенного большого пальца.

Он дал им подсказку.

Арним отправил первую часть, затем принялся печатать дальше:

Это был Боб, хороший приятель, с которым они регулярно ездили рыбачить на Шармютцельзе.

«Говнюк», — написал в ответ Арним со смайликом. Потом открыл тайну:

Арним проглотил кусок карривурста, запил пивом и ответил на хлынувшую лавину вопросов:

Это была Тесса, самая старшая в группе, отвечающая за женскую квоту. На двадцать одного водителя приходилось только три женщины.

Еще один коллега просил объяснить подробнее. Видимо, он ничего не слышал ни о Ночи вне закона, ни об этой Арецу.

Арним выслал ему ссылку на www.AchtNacht.online, потом прочитал вопрос от DashMan, новенького в группе. Арним смутно помнил его лицо. Это вообще был первый раз, когда тот что-либо написал, с тех пор как три недели назад они познакомились на стоянке такси на Потсдамерплац. Они разговорились о новой технике и дэшкамерах-видеорегистраторах. Все больше таксистов устанавливали в своих машинах эти маленькие видеокамеры, которые во время движения непрерывно снимали происходящее на дороге, чтобы в случае транспортного происшествия можно было восстановить обстоятельства случившегося. Dash, который соответствовал своему прозвищу, купил целых два таких записывающих устройства: одна камера висела у него впереди под зеркалом заднего вида, а другая, почти незаметная для следующих позади автомобилей, была встроена под крышкой багажника.

Арним задумался, сто́ит ли выдавать эту информацию стольким людям сразу.

Но потом сказал себе: «Да ладно, мы же все коллеги», написал знаменитый на весь город адрес и нажал «Отправить».

— Бен, где ты?

Дженнифер звучала так, словно в ящике для инструментов где-то внутри своего тела она нашла квадратный гаечный ключ для голосовых связок и подтянула их. Слова казались на пол-октавы выше, почти пронзительными, с дрожью, которая появлялась всегда, когда Дженнифер тщетно старалась скрыть волнение.

— Я в безопасности, — попытался успокоить ее Бен и расстегнул свою мокрую от пота рубашку. Мансардная квартира располагалась в новом доме с хорошей изоляцией. Но от тридцати градусов жары она все же не очень спасала.

— Я так волновалась, Бен. Твой сотовый был выключен!

— Да.

Бен снова включил его, как только перешагнул порог квартиры своего друга и запер за собой дверь. Проверив все окна и задернув жалюзи, он подождал еще немного, чтобы убедиться, что оторвался от банды и их главаря в костюме.

Сейчас он без сил сидел на складном стуле в сумеречном свете энергосберегающей лампочки без абажура, которая уныло болталась под потолком кухни (для светотехника Тоби обустроил свою квартиру на удивление незайтеливо), и задавался вопросом, была ли хорошей идея звонить Дженни. Хотя он и доверял ей больше всех. Но Бена одолевали сомнения, что после драмы с Джул новые ужасные новости шокируют ее еще больше. Но, конечно, Дженни давно уже была в курсе, какое безумие началось вокруг него.

— Ты в полиции? — спросила она с надеждой в голосе.

Бен слышал напряжение в каждом слове. Он практически видел, как она мечется туда-сюда перед окном в гостиной в Кёпинеке, прижав телефон к левому уху (другим она слышала не очень хорошо после одной неудачно пущенной петарды на Новый год), другую руку положив на затылок. Взгляд устремлен на что-нибудь в саду, возможно, на дом на дереве, который он построил для Джул и который уже много лет потихоньку гнил.

— Я присматриваю за новой квартирой Тоби, пока он на гастролях. Он недавно снял ее. Адреса не знает никто из моих…

— Максштрассе, — перебила его Дженни и назвала район и даже правильный индекс.

Бен схватился за голову. Увидел блок с ножами на рабочей столешнице рядом с плитой и вдруг испытал непреодолимое желание вытащить из деревянной подставки самое острое и длинное лезвие.

— Откуда ты знаешь? — спросил он.

— А откуда я вообще знаю об этом безумии? — резко ответила она. — Все это есть в Сети, Бен.

— На AchtNacht.online? — У него чесались пальцы, так сильно хотелось посмотреть, какую информацию о нем распространили в Интернете, но, так как он говорил по мобильному, не мог одновременно искать что-то в Сети.

— Не только там, — объяснила Дженни. — Сумасшедшие объединяются повсюду в так называемые «охотничьи форумы». Фейсбук, Твиттер, Инстаграм. Господи, они обмениваются там информацией о тебе и той женщине.

— Какой-то там Арецу?

— Херцшпрунг, да. Некоторые даже договариваются, что разделят премию, если… — Она не закончила предложение.

— Этого не может быть. — Бен сглотнул. — Откуда они знают, где я нахожусь? Отслеживают мой сотовый или как?

Послышался шорох, видимо, Дженни сильно помотала головой.

— Все намного проще. Ты когда-то состоял в музыкальной группе, которая сейчас очень, очень популярна. И очевидно, рядом с тобой живет фанат Fast Forward. Он или она под ником Naughty2000 запостил: «Тип живет прямо напротив меня. Я постоянно вижу его на улице». — У Дженни срывался голос. — Бен, они как раз пытаются выяснить номер дома и этаж!

Он открыл рот, но прежде чем ему в голову пришли слова, Бен услышал на заднем плане посторонний голос: «Дай его мне!»

— Кто это был?

Снова сильное шуршание.

— Никто, — солгала Дженни.

— Этот Никто по голосу очень напоминает мужчину.

На мгновение в трубке наступила тишина, видимо, Дженни отключила звук. Или положила трубку, чего она, правда, еще никогда не делала, как бы они ни ругались или какую бы неприятную тему ни обсуждали.

Бен посмотрел на экран своего телефона, заметил, что разговор находится в режиме ожидания, и услышал, как в трубке щелкнуло. Потом мистер Никто сказал:

— Привет, я Пауль.

Судя по голосу, незнакомец весил килограммов сто и курил сигареты без фильтра, а в свободное время объезжал диких лошадей, но, возможно, это заблуждение. Например, любимый радиоведущий Бена походил голосом на Брюса Уиллиса, а когда он встретил его лично, подумал, что перед ним младший брат Денни де Вито.

— Слушай, мы не знакомы, — зачем-то констатировал Пауль. — Это ошибка. Я говорил Джен, что нужно было рассказать о нас раньше, но сейчас уже ничего не изменишь. Я прошу тебя только об одном одолжении.

«Джен? Она действительно позволяет называть себя «Джен»?»

Бен понимал, что сейчас ему нужно переживать о другом, но ничего не мог поделать со своей ревностью.

— Не приходи сюда! — попросил Пауль и следующим предложением нанес Бену еще один вербальный удар между ног: — Особенно с учетом состояния Дженни.

«Состояния?»

— Что с ней? — спросил Бен. Он еще никогда не чувствовал себя таким глупым и смешным. Конечно, он знал ответ. И ни за что не хотел, чтобы Пауль его сейчас озвучил.

— Ладно, еще очень рано, приятель. Но именно поэтому, именно потому, что мы узнали всего три недели назад, я не хочу, чтобы что-то навредило ребенку. Ты ведь понимаешь? Если ты появишься у нас, а психи запостят это в Сети, тогда здесь будет чрезвычайная ситуация. А мы ведь не можем тебе никак помочь, верно?

Бен уставился на потолок.

Кухню наполнил звук приземляющегося в Тегеле самолета, и на секунду Бену захотелось, чтобы пилот изменил маршрут и направил машину прямо в его мансарду. Это многое бы упростило.

— Нет. Вы не можете мне помочь.

Бен испытывал желание прыгнуть на тот конец провода и засунуть Паулю трубку в рот.

— Я вас не побеспокою, не волнуйся, — добавил он.

— Хорошо.

— Только один момент, Пауль.

— Да?

Бен понизил голос:

— Я тебе не приятель. И никогда им не стану.

Бен положил трубку. Он дрожал. Эти похожие на озноб подергивания напомнили ему, как однажды он лежал на полу в спальне с острым приступом люмбаго и цеплялся за руку Дженнифер, потому что из-за боли в пояснице не мог сам подняться. Тогда он тоже стучал зубами, хотя в квартире было как минимум двадцать семь градусов.

Ну, времена, когда Дженни протягивала ему спасительную руку, видимо, прошли.

Бен сделал несколько глубоких вдохов и взял себя в руки, потом, немного успокоившись, перевел свой мобильный телефон в режим полета.

Только за время, пока они разговаривали с Дженни, он получил три пропущенных звонка и шесть сообщений.

Его номера не было в телефонном справочнике, поэтому Бен предполагал, что кто-то запостил его, и сейчас каждый псих пытал свое счастье и хотел хотя бы услышать голос объявленного вне закона.

Большинство отправителей он не знал — кроме девушки, с которой у него была короткая интрижка и о которой после некрасивого расставания он ничего не слышал, и эсэмэска от Шмитти, с которым они делили репетиционный зал на Гютцельштрассе. «Старик, что там у тебя происходит?» — спрашивал он не особо конструктивно.

Бен просмотрел сообщения и нашел несколько запросов от редакций газет и телевизионных каналов, которые во что бы то ни стало хотели взять у него интервью. И еще была настоятельная просьба одного адвоката, Кристофа Маркса, безотлагательно связаться с ним, потому что тот якобы имеет опыт работы с подзащитными, находящимися в бегах, и может помочь ему.

«С бедой то же самое, что и с успехом. И в том и в другом случае ты обретаешь фальшивых друзей и настоящих врагов», — подумал Бен и пошел в спальню, где после непродолжительных поисков нашел старый мобильник Джул. Смартфон, купленный со скидкой, с договором без абонентской платы. Несколько недель назад он одолжил его у дочери, когда думал, что потерял собственный. А тот, разрядившись, просто валялся между сиденьями в автомобиле. Бен давно уже собирался вернуть телефон Джул. Теперь он был рад своей безалаберности, благодаря которой сейчас у него появился, так сказать, тайный номер. Бен включил аппарат и с удовольствием констатировал, что номер пока действительно не был известен третьим лицам. По крайней мере, никто не пытался позвонить на него.

Бен вернулся на кухню и открыл холодильник, но ничего не достал. Он наслаждался ощущением холодного воздуха на вспотевшей горячей коже и закрыл дверцу, лишь когда сработал звуковой сигнал.

«Ну что же…»

Бен не знал наизусть номер, который хотел набрать, поэтому для звонка ему снова пришлось активировать свой основной телефон.

Скажи ему кто-то вчера, что он будет просить об одолжении именно этого человека, Бен принял бы его за сумасшедшего.

— Кто это?

Уже приветствие было так для него типично. Не «Здравствуйте!», не «Алло?» и уж тем более не собственное имя. Вместо этого лающий упрек, словно звонивший без стука ворвался в его рабочий кабинет.

— Это я, — сказал Бен.

— Хм, — ответил старый мужчина и сумел сделать так, что даже хмыканье прозвучало самодовольно и надменно. Бен на это рассчитывал. Но не на то, что старик начнет смеяться.

— Что смешного?

— Ничего, — захихикал старик, но потом резко стал серьезным. — Ну, давай, выкладывай.

— Прости? — Бену захотелось положить трубку. Это была ошибка. Не стоило звонить. О чем он только думал?

— Давай не будем ходить вокруг да около, — снова прорычал старик, чей голос за последние годы стал еще более гортанным, но нисколько не дружелюбнее. — Мы оба знаем, что может быть только одна причина, почему ты сейчас нам звонишь.

«Нам».

Мама три года как умерла, но его отец все еще говорил так, словно она отъехала за покупками. В последний раз они виделись на ее похоронах, на кладбище у стадиона «Олимпия», где четверо носильщиков гроба выполнили работу, для которой вполне хватило бы и двоих. После последнего курса химиотерапии мать Бена весила меньше, чем гроб, в который ее уложил рак.

— Мне очень жаль, — сказал Бен, сам точно не зная, за что извиняется, и схватился за шею. Когда он думал о своей матери, сразу чувствовал ее запах — пудровые духи и цветочная земля, — когда она с грязными руками, смеясь, выходила из сада.

Он был рад, что помнит это лучше, чем холодный пот и затхлое дыхание, сопровождавшее ее прощальный поцелуй на смертном ложе. С ее уходом он окончательно потерял связь с отцом.

Бен обманывал себя, что смерть жены ожесточила его отца, но его и раньше было непросто любить. Например, в отличие от мамы, он с самого начала был против отношений с Дженнифер; по крайней мере, против ребенка, который, конечно, не был запланирован. В девятнадцать и двадцать они с Дженни сами были еще детьми.

«Ранний ребенок — ранний развод» — одно из любимых выражений отца, и Бен предполагал, что он тайно обрадовался, когда его прогноз сбылся. Еще одна причина, почему Бен избегал его. Но не основная.

— Ты трус, — сказал его отец, и слова прозвучали как тогда, во время их последней ссоры после несчастного случая, который стоил Джул обеих ног. — Ни на Рождество, ни в день рождения, ни даже в день ее смерти ты не объявляешься…

— У меня не было… — «Времени», — хотел сказать Бен, даже если это и было ложью, потому что в принципе он мог обойтись без таких разговоров.

— Да, да. Я, я, я, — передразнил его отец. — Не было, не было, не было.

«Я положу трубку. Это бессмысленно».

— Это действительно твоя отговорка? Что у тебя собственные проблемы? — спросил человек, который научил его кататься на велосипеде и убегать. Любить и ненавидеть. — А, вот дерьмо, — сказал его отец неожиданно измученным голосом. — Я собирался просто бросить трубку, когда это произойдет. Я знал, что когда-нибудь ты окажешься в глубокой заднице и позвонишь. А теперь взгляни на меня. Стою тут, как лицемер, и не могу закончить телефонный разговор.

«Просто я все еще твой сын».

— Для протокола, — сказал Бен. — Это ты вышвырнул меня, папа.

— Тряпка! — рявкнул в ответ отец.

— Что? Моя дочь лишилась ног, и вместо того чтобы пожалеть, помочь мне, ты читаешь мне лекцию на следующий день после аварии…

— После твоей аварии.

— Видишь, ты все еще винишь меня в этом!

— Нет! — Слово прогремело в трубке, как удар бичом. — Я возлагаю на тебя ответственность за это. Не вину. Это абсолютно разные вещи.

— Джул…

— Моя внучка, которой пришлось похоронить свою мечту о балете. А твоя ответственность как виновника аварии и отца состоит в том, что ты должен о ней заботиться.

— Я забочусь о ней больше…

Отец перебил его, закашлявшись. Какая ирония судьбы: мать Бена умерла от рака легких, в то время как ее муж продолжал непрерывно курить одну сигарету за другой.

— Ни черта ты не делаешь. Джул пришлось отказаться от жизни. А что ты изменил ради нее? Ты по-прежнему живешь одним днем и мечтаешь о славе и выступлениях в Вальдбюне.[11] Ответственность означает посмотреть фактам в лицо. Занять жизненную позицию. Найти настоящую работу, как Дженни. Зарабатывать деньги, регулярно. Ты ведь за этим звонишь, да? Потому что на мели, в долгах и не знаешь, что делать дальше, верно? Поэтому ты обратился к единственному говнюку на свете, который не боится назвать вещи своими именами и высказать тебе правду в лицо: ты безответственный неудачник.

— Ты уже говорил это четыре года назад.

На следующий день после аварии. Тогда еще с угрозой: «Если ты не изменишься, то нам придется измениться, Бен. Тогда ты мне больше не сын. И это больше не твой дом!»

— И ты настолько труслив, что даже не возражал. Поджал хвост и оборвал контакт.

«С тобой», — хотел ответить Бен, потому что с мамой он виделся до самой ее смерти, но презрение в голосе отца натолкнуло его на мысль, которая была настолько чудовищна, что он произнес ее вслух:

— Это ты меня номинировал?

— Что?

— Это ты предложил мое имя для Ночи вне закона?

— О чем ты говоришь, парень?

Голос отца прозвучал искренне растерянно, и Бен мысленно обозвал себя дураком, если даже на мгновение подумал, что отец мог внести его в этот список. Грегор Рюман, главный комиссар уголовной полиции, в свое время успешно сопротивлялся любой технической новинке и до конца печатал все протоколы на печатной машинке. Его единственной уступкой современности был сотовый телефон. А так у него не было ни компьютера, ни Интернета, и газетам он предпочитал биографии и научно-популярную литературу. «Там нет столько сенсационной ерунды», — было его кредо. Так что если о Бене еще не написали книгу, то отец лишь случайно мог узнать о Ночи вне закона.

— Почему ты звонишь?

— Мне нужна помощь полиции. Папа, я боюсь. Я не знаю, куда мне бежать.

— Что ты опять натворил?

— Ничего, я клянусь. Я…

Бен снова открыл холодильник, но на этот раз прохлада была неприятна и уже не освежала, хотя ему казалось, что он потеет сильнее, чем в начале разговора.

Ему было тяжело просить отца о помощи.

Невероятно тяжело.

— У тебя ведь остались контакты. Я знаю, ты меня презираешь. Но я больше никого не знаю в полиции. А мне нужен человек, которому я могу доверять.

— Тебя кто-то преследует?

— Не один. Тысячи.

— Как это? — Отцу удалось почти невозможное: он казался еще более удивленным, чем минуту назад.

Бен помотал головой:

— Я не могу сейчас объяснить тебе в двух словах. Включи радио. Ты можешь отправить ко мне кого-нибудь? Кого ты знаешь по прежним временам? Я не хочу в камеру или типа того. Но если кто-то будет стоять перед дверью — это было бы отлично.

Пауза. Бен знал, что отец уже не положит трубку. Сейчас заработал его профессиональный мозг. Как и положено хорошему полицейскому, пусть и на пенсии, Грегор сумел подавить свои эмоции.

— О’кей, дай подумать. Где ты сейчас?

— У Тоби.

Бен хотел назвать ему точный адрес, но тут на зарядной станции рядом с микроволновой печью зажужжал беспроводной телефон.

— Бен? Все в порядке, Бен?

— Да, подожди немного.

Бен гипнотизировал мигающий огонек, пока не включился автоответчик:

«Тоби Мейер, светотехника. Сразу после сигнала оставьте ваше сообщение».

ПИП.

— Э-э-э… здравствуйте, значит, так… Это медсестра Линда, клиника «Вирхов», неврологическое отделение реанимации, у меня вообще-то сообщение для Беньямина Рюмана…

— Да… да…

Бен бросился к телефону и поднял трубку. От волнения сбросил звонок отца. Этот, из клиники, был сейчас важнее.

— Я слушаю, я слушаю, — ответил он. Одновременно с надеждой и страхом, потому что из больницы могли звонить только по двум причинам.

Хорошо или плохо.

Черное или белое.

Проснулась или…

Бен оставил в реанимации номер стационарного телефона на случай, если до него не смогут дозвониться на сотовый.

Сестра тяжело выдохнула, словно собираясь с духом, потом сказала:

— Мне очень жаль, господин Рюман. Но состояние вашей дочери резко ухудш…

Бен бросил трубку и побежал к двери.

Чувственные впечатления, которые должна пережить девятнадцатилетняя девушка:

— звон в ушах после того, как протанцевала всю ночь в клубе;

— покалывание иглы, когда мастер в барселонском тату-салоне делает ей и лучшей подруге одинаковые безвкусные татуировки в знак вечной дружбы;

— ощущение, что заболеваешь, но все равно наслаждаешься каждой секундой под дождем, держа свою большую любовь за руку.

Ощущения, которые не должна знать девятнадцатилетняя девушка:

— спазматические подергивания вследствие повышенного внутричерепного давления;

— мокрые простыни между ногами, когда во время приступа судорог вырывается катетер;

— необратимая остановка дыхания.

Бен видел прямую линию. Слышал синусоидальный звук монитора сердечного ритма. Тщетно ждал, что помпа аппарата для искусственного дыхания поднимется и опустится. Все это в мыслях.

Каждый шаг, все один и восемь километра от Максштрассе до Миттельаллее клиники «Вирхов».

Для тренированного человека смешная дистанция. Для того, кого в этот день уже побили и за кем гналась уличная банда, — серьезное испытание.

Но Бен справился.

Он бежал. Бежал и бежал вниз по Зеештрассе, быстрее, чем когда-либо в жизни. Не обращая внимания на светофоры, велосипедистов или пешеходов. Не задаваясь вопросом, следит ли за ним или даже гонится часть той анонимной массы, которая объединилась против него. Невидимая и тем не менее смертельно опасная, как радиоактивные отходы, с дикой скоростью распространявшаяся в Сети.

Больше всего он переживал, что прибежит в пустую палату.

Распахнет стеклянные двери, взлетит по лестнице и целую вечность будет ждать перед запертым входом в реанимацию, пока кто-нибудь не отреагирует на его звонок.

Уставший врач, низкооплачиваемая медсестра встретят его молча, с грустным видом, и пропустят в палату, откуда они уже выкатили кровать Джул, потому что она нужна была кому-то другому.

Тому, кто еще был жив.

— Что с ней? — спросил Бен, но это была не медсестра и не врач, а посетитель, который пришел к другому больному, вероятно, увидел тень Бена за матовой стеклянной дверью реанимации и открыл ему.

Бен пробежал мимо удивленно смотрящего на него пожилого мужчины, который, конечно, не мог ответить ему на этот вопрос.

Он мчался дальше.

Игнорируя обжигающее покалывание в боку и диспенсер дезинфицирующего средства, которое обязательно должны были использовать все посетители. Он бежал вниз по знакомому коридору. К знакомой палате в самом конце слева. Под непривычно подозрительными взглядами сотрудников, которые высунули головы из сестринской.

«Джул!» — хотел крикнуть Бен, распахнув дверь одноместной палаты, которую дочери выделили в отделении реанимации, потому что в ее случае опасность заражения инфекцией была выше, чем у других пациентов, находящихся в коме.

— Простите, пожалуйста, — услышал он за спиной женский голос, который прозвучал далеко не виновато.

— Милая! — всхлипнул Бен и подошел к кровати. Ухватился за поручни, там, где к переносной папке с зажимом были прикреплены непонятно заполненные формуляры пациента. Единственное, что ему что-то говорило, было имя в верхней правой колонке:

После свадьбы Дженнифер сохранила девичью фамилию, и сейчас все думали, что они давно разведены, а по закону они все еще были женаты.

— Господин Рюман? — Женский голос за спиной прозвучал громче и в то же время с состраданием. Видимо, медсестра (краем глаза Бен заметил кроксы и белые джинсы) узнала его.

— Что с ней? — спросил Бен, не оборачиваясь к той, кто положил ему руку на плечо.

— О чем вы? — раздраженно спросила женщина, и причиной тому был не только вид Бена.

Он вспотел, волосы липли к голове. А его черная рубашка для выступления все еще была расстегнута на груди. Вообще-то он должен был сидеть в ней сейчас за барабанной установкой и играть It’s raining men в баре отеля. А он находился у Джул, и в ушах у него звучал реквием.

Бен указал на свою дочь, которая, к счастью, еще лежала перед ним. К счастью, еще была подключена к аппарату искусственного дыхания. К счастью, еще жила!

Он обошел кровать и встал у изголовья. Поднес руку к бледному лицу Джул.

Слеза капнула на ее закрытое веко.

Она вздрогнула.

«Это же хороший знак. Рефлекс. Или нет?»

Он обернулся к сестре, которая все же оказалась врачом.

Бену пришло в голову, что во время одного из визитов она представилась ему как доктор Циглер. Он вспомнил ее обкусанные ногти и слишком гладкую кожу лица, словно после подтяжки. Возможно, у нее просто хорошие гены. Ее шея, которая обычно выдает возраст, была такой же гладкой, как попа младенца. Только низкий, надтреснутый голос сообщал, что за плечами у нее уже много лет утомительной работы.

— Медсестра Линда сказала мне, что ее состояние ухудшилось.

— Нет. — Врач покачала головой.

— Нет?

— Все без изменений. И…

Бен закрыл глаза.

Без изменений.

Еще никогда он не думал, что будет так радоваться этому грустному диагнозу.

— И что? — переспросил он.

Доктор Циглер прочистила горло, словно ей было неловко:

— В нашем отделении реанимации нет медсестры по имени Линда.

Время застыло — наступил момент тишины, когда голова Бена была абсолютна пуста. Он чувствовал, что не может, да и не хочет ни о чем думать. В этот момент, наедине с врачом и своей дочерью в больничной палате реанимации, он ощутил странное спокойствие. Но затем, словно кто-то проткнул иглой воздушный шар, этот момент прошел. Временной шар лопнул. Мысли завертелись в его голове, как поднятая ветром осенняя листва.

«Никакой Линды нет.

Джул не стало хуже.

Кто-то позвонил.

Почему?

Никакой Линды.

Я должен был прийти.

Не из-за Джул.

Ее состояние без изменений.

А Линда не звонила.

Кто тогда?

Чтобы я пришел сюда.

Зачем?»

— Ночь вне закона!

— Ночь вне закона? — переспросила врач. На ее лице появилось выражение, которое Бен в своем волнении не знал, как интерпретировать. Она узнала его? Поняла, кто он? Или просто удивлялась его странному поведению? Так или иначе, ему нужно было время, чтобы подумать, и он не мог рисковать. В обоих случаях будет лучше, если он останется один.

— Уходите! — велел он доктору Циглер.

«Меня выманили сюда. Из квартиры».

— Простите?

— Оставьте меня одного.

«Но откуда они узнали номер стационарного телефона Тоби?»

— Я…

— УЙДИТЕ! — закричал он, и этого было достаточно. В крайнем случае он схватил бы врача, вытолкал ее, солгал бы что-нибудь про оружие, которое у него с собой. Но всего этого не потребовалось. Она покинула помещение.

Вероятно, пошла за помощью. И приведет какого-нибудь санитара, еще одного врача, охранника, если такой здесь вообще есть.

Бен сунул руку в карман брюк, вытащил маленький металлический клин, который всегда носил с собой в дни выступлений и которым обычно закреплял большой барабан, чтобы тот не смещался на сцене во время игры. Бен подсунул клин под дверь больничной палаты. Просто, но эффективно.

«Пока сюда никто не сможет войти, я буду спокоен».

Бен даже произнес эту мысль вслух, и тут его взгляд упал на ванную комнату, смысл которой в реанимационной палате ему так и не открылся, но, возможно, эта секция отделения изначально не проектировалась для тяжелобольных пациентов.

С колотящимся сердцем он толкнул дверь. В ванной никого не было. Никакого охотника, который хотел заработать премию Ночи вне закона.

Бен сильнее загнал клин под дверью между порогом и рамой, вернулся к Джул, взял ее за руку и попытался собрать разлетающиеся мысли в аккуратную кучу.

«Некто, выдающий себя за Линду, солгал мне. И заманил меня сюда.

Это женщина.

Почему она не пришла на Максштрассе?

Потому что раз у нее есть номер…

Нет, адреса у нее нет. Не обязательно.

Но откуда у нее номер телефона?

Я сам его оставил.

Где?

Он вывешен. В сестринской комнате.

ПРОЧИТАЛА!»

Человек, который использовал самый сильный из страхов Бена, чтобы выманить его из квартиры, очевидно, был в этой больнице. Возможно, даже в этой палате.

Бен заметил какое-то движение под потолком и почти улыбнулся, когда понял, что испугался работающего телевизора.

Он сам согласился, чтобы телевизор иногда включали и надевали Джул наушники — так она могла воспринимать другие акустические раздражители, а не только монотонный шум клиники.

При этом Бен представлял себе скорее музыкальные видеоклипы или документальные фильмы о природе с деликатным сонорным голосом за кадром. А не ток-шоу, которое включили в телепрограмму в качестве спецвыпуска. И как нарочно на тему «Ночь вне закона», что Бен легко мог понять и без звука, потому что за спинами участников ток-шоу снова появилось его лицо, на этот раз рядом с незнакомой ему, невероятно тощей женщиной, по всей видимости Арецу Херцшпрунг. Как и у него, у нее на лбу была нарисована восьмерка — графическая доработка редакции.

Бен погладил Джул по волосам, нежно поцеловал в лоб и осторожно снял с нее наушники, чтобы послушать самому, присел на край кровати.

Ток-шоу вела привлекательная шатенка в сером деловом костюме. Справа и слева от нее сидело по два гостя.

Сейчас как раз говорил мужчина, который, как миниатюрный Будда, восседал на своем кожаном крутящемся стуле и был настолько маленького роста, что его густо покрытые волосами ноги едва доставали до пола телевизионной студии. На мужчине были шлепанцы и шорты, что подходило к его яркой гавайской рубашке, но не к появившейся надписи внизу экрана, сообщающей, кто это: «Кристоф Маркс, звездный адвокат».

«Это тот тип, который прислал мне эсэмэску?»

«— …конечно, эта Ночь вне закона такая же легальная, как кокаин в детском саду, — говорил защитник по уголовным делам, у которого однозначно была слабость к выразительному, образному языку. — Наше правовое государство никогда не допустит такую лотерею смерти, ни при каких обстоятельствах. Скорее ИГИЛ станет основным спонсором «Эмнести интернэшнл».

Кристоф Маркс посмотрел прямо в камеру.

— И, обращаясь ко всем зрителям, которые хотя бы на секунду задумались, сто́ит ли им присоединяться к охоте, я хочу коротко и ясно сказать: это не шутка. Какой-то сумасшедший включил двух людей в нелегальный список смертников. Между прочим, двух берлинцев, что говорит о том, что обе жертвы были выбраны абсолютно осознанно, а не случайно, как утверждают на веб-странице. Не позволяйте сделать себя инструментом личной мести какого-то психопата. И не думайте, что это будет оправдано законом. Бундеспрезидент, который потерпит такое и лишь заикнется о помиловании, лишится своего поста быстрее, чем вы успеете разорвать мешок для мусора».

Щелчок заставил Бена перевести взгляд с телевизора на дверь. Ручка дергалась. Кто-то пытался справиться с клином.

«— Неужели я слышу «но»? — спросила ведущая, и Бен снова посмотрел на экран.

— Да, к сожалению. Потому что в нашем перенасыщенном информацией мире, в котором любой идиот, не проверив, пересылает и комментирует любой заголовок, даже якобы серьезные СМИ уже распространили смехотворный слух, что Ночь вне закона, при определенных обстоятельствах, может быть вполне легальной.

— И что это означает?

— Это означает, что в нашей стране достаточно придурков, которые затем будут говорить: «Я прочитал в Snapchat, что это разрешено. Я думал, что могу вышибить Бену Рюману мозги».

— Это что-то меняет? — хотела знать ведущая, которая, очевидно, совсем забыла про других гостей.

— Очень много. Потому что с хорошим адвокатом… — Маркс осклабился и сделал паузу, чтобы ни у кого не осталось сомнений, кого он имеет в виду, — преступник в итоге может представить все как убийство по неосторожности. Представьте себе, что вы приходите домой и в темноте убиваете взломщика, проникнувшего к вам в квартиру. Потом включаете свет и обнаруживаете: «Ой, это же был мой муж, который вернулся из командировки пораньше, чтобы удивить меня».

Ручка задергалась сильнее, дверь задрожала, но Бену теперь было не до того.

«— Вы хотели убить человека и думали, что это оправдано самозащитой, — объяснил Маркс ведущей и публике. — Так и охотник Ночи вне закона. Он хочет убить и думает, что это разрешено. Если он правдоподобно сумеет доказать этот бред, то с юридической точки зрения он совершил всего лишь убийство по неосторожности.

— Которое наказывается не так сурово?

Маркс пожал плечами:

— Если повезет, преступник может даже получить условное наказание. И к сожалению, за десять миллионов евро многие согласны на такую перспективу».

— Хватит! — закричал Бен телевизору.

Вскочил, сорвал с головы наушники и швырнул их на пол.

Ну отлично. Ему грозит смерть, а его убийце полгода общественно полезных работ?

Он посмотрел на дверь — ручка больше не двигалась.

Почувствовал напряжение, которое люди имеют в виду, говоря о затишье перед бурей.

Бен подошел вплотную к кровати Джул, не зная, что ему делать. Наверное, лучше всего дождаться приезда полиции, что, вероятно, очень скоро случится, если он и дальше будет сидеть здесь забаррикадировавшись.

— Прости, что втягиваю тебя в это, — прошептал он и снова погладил Джул по волосам.

Этот чудаковатый адвокат был прав. Бен где-то уже читал, что, по статистике, в любом обществе есть пять процентов идиотов. То есть четыре миллиона в одной только Германии. Четыре миллиона ограниченных людей, которые считают, что Землей управляют инопланетяне, самостоятельно увеличивают себе грудь силиконом из строительного магазина или позволяют своим детям играть с метамфетамином. И сейчас начавшаяся шумиха в СМИ навела этих психов на новую идею. А еще были те типы, которые и так постоянно дебоширят. Уличные банды, пьяные или хулиганы, которым Ночь вне закона в перерыве между играми бундеслиги пришлась как раз кстати. Нельзя забывать и о всех сумасшедших, которые жаждут внимания. Даже если в конце они не получат денег, которые причитаются первому убийце Ночи вне закона. Заголовки говорили сами за себя. Мало чем за ночь можно было прославиться на весь мир. С сегодняшнего вечера, с 20:08, убийство Бена стояло в самом верху списка.

— Мне очень жаль, — прошептал он и, погладив Джул по руке, наткнулся на нечто непривычное.

Сначала он решил, что это зажигалка (но почему Джул держит в руке Zippo?), затем медленно разжал ее пальцы и достал черный прямоугольный предмет, который казался еще более бессмысленным.

Автомобильный ключ?

Бен вздрогнул. Кто-то со всей силы бросился на дверь как раз в тот момент, когда он подошел с электронным ключом к окну и нажал на кнопку разблокировки дверей.

Этажом ниже, примерно в сорока метрах, на парковке для посетителей на Миттельаллее моргнул фарами серебристый БМВ.

Ловушка — а это было не что иное — стояла метрах в трех от входа в здание, к которому как раз подъехало такси.

Бен прикинул, стоит ли ему открыть окно и рискнуть прыгнуть.

С одной стороны, это такси, возможно, было знаком судьбы. С другой — возникали сомнения, согласится ли таксист взять пассажира, который, прыгнув со второго этажа реанимации, прихромает к его машине с вывихнутой лодыжкой. Подтверждением тому было хмурое лицо водителя, который вышел из автомобиля и, видимо, оглядывался в поисках пациента, вызвавшего его.

Он выглядел свирепым — опущенные уголки губ на плоском лице, — но, глядя сверху, можно было и ошибиться. Кроме того, он выглядел немного эксцентрично в своем длинном светло-коричневом пальто: хотя оно и было сшито из легкой плащовки, но абсолютно не подходило для сегодняшней жары.

«Может, этот даже не удивится, если я свалюсь ему под ноги на дороге?»

Большинство водителей, которых он знал, абсолютно хладнокровно относились ко всему после того, что уже пережили со своими пассажирами.

Бен покачал головой и принял более разумное решение, к тому же он не был уверен, забыл ли деньги и портмоне в квартире Тоби или потерял, убегая от погони. По крайней мере, в заднем кармане брюк кошелька не оказалось.

Бен, у которого сейчас были другие проблемы, обернулся и поцеловал Джул в щеку. Потом набрал на своем сотовом номер отца, одновременно вытащив клин из-под двери и отступив назад.

Как раз прежде, чем дверь под грузом навалившегося с другой стороны санитара успела шарахнуть его по лбу.

— Где ты?

— Вы с ума сошли?

— Скажи мне, где тебя найти!

— Зачем вы заперлись?

В одно ухо ему из телефона влетали возбужденные вопросы отца, в другое — испуганного санитара; в обоих случаях на заднем фоне звучало безжалостное шипение и постукивание аппарата искусственного дыхания.

Единственное, что радовало в данной ситуации, — Джул не воспринимала всего этого хаоса вокруг себя.

Хотелось бы надеяться.

Ее сердцебиение было стабильным, кровяное давление и насыщение крови кислородом тоже в норме.

Бен подождал, пока оба мужчины немного успокоились. Потом ответил сначала отцу; не только потому, что это было важнее: просто он понятия не имел, что сказать темнокожему санитару в зеленом одноразовом комбинезоне. Может, так: «Мне очень жаль, я боялся медсестры Линды, которой не существует, но которая мне позвонила и, вероятно, является охотницей Ночи вне закона».

— Я в «Вирхове» у Джул, папа.

— С кем вы разговариваете? — спросил санитар, как будто слово «папа» оставляло какие-то сомнения. Очевидно, что крепкий, но добродушный на вид парень был возбужден не меньше Бена. Его губы дрожали, в темных глазах читались здравые осторожность и страх, чувства, которые должен испытывать любой разумный человек в данной ситуации. Только идиоты бесстрашно ломятся в помещение, в котором отец забаррикадировался со своей коматозной дочерью.

— Господин Рюман, мы можем уладить все как цивилизованные люди? — спросила фрау Циглер, которая тоже появилась в палате. Затем обратилась к санитару: — Спасибо, Рашид.

Что она говорила после, Бен помнил лишь отрывочно, потому что отец снова завладел его вниманием.

— О’кей, парень. Оставайся там, где ты сейчас. И не клади больше трубку. Я выяснил про Ночь вне закона. Теперь я знаю, в каком ты трудном положении, и пришлю к тебе коллегу! — прокричал он в телефон. — Его зовут Мартин Швартц. Раньше он был командиром боевой группы спецназа, много лет работал осведомителем под прикрытием. Возможно, Швартц мыслит немного необычно, но он лучше всех подходит для подобных исключительных ситуаций.

— …Вы меня вообще слушаете?

Бен попросил отца немного подождать и помотал головой в ответ на ту часть предложения врача, которую только что уловил. Страх и смятение не особо усиливали его способности к мультитаскингу.

— Я сказала, что вы должны покинуть палату. Ваша дочь нуждается в медицинской помощи. Пожалуйста, господин Рюман.

Бен кивнул.

Страшно подумать, если в суматохе с Джул что-нибудь случится. Пусть даже кто-то просто решит разыграть из себя героя и набросится на Бена, и при этом случайно вырвет из тела Джул какой-нибудь катетер.

«Ты безответственный неудачник!» — слышал он голос своего отца, на этот раз не в телефонной трубке, потому что еще не приложил ее к уху.

И действительно, ворваться сюда в панике и преградить медицинскому персоналу доступ к своей дочери было в очередной раз безответственно и эгоистично.

— Мне очень жаль, — обратился он к врачу.

Бен не сопротивлялся, когда Рашид взял его за руку выше локтя и, слегка подталкивая, вывел из палаты.

В коридоре его проводило десятка два недоверчивых глаз. Медсестры, санитары, родственники пациентов и врачи. Некоторые стояли, прижимая к уху сотовый телефон, что напомнило Бену, направлявшемуся в сторону выхода, о собственном разговоре.

— Папа, я сейчас не могу говорить.

— Почему? Что у тебя происходит?

— Я… я не знаю…

Бен спросил у врача, которая шла на шаг впереди, куда его ведут.

— Сначала наружу, в зал ожидания.

Она нажала на кнопку на стене, двери из матового стекла на входе в отделение раздвинулись.

— Затем посмотрим.

Рашид, который все еще держал его за предплечье, указал свободной рукой на диванчик в углу рядом с лифтами, один из которых как раз открылся.

— Папа, я…

Отец не дал ему договорить:

— Ты сейчас никуда не пойдешь, слышишь меня? Ты понял? Дождись Мартина Швартца! Я только что отправил ему адрес, чтобы он тебя забрал и доставил в безопасное место.

— Боюсь, он не успеет, — возразил Бен.

Отец прищелкнул языком.

— Что ты такое говоришь, парень?

— Слишком поздно. Его коллега уже выходит из лифта. Спасибо, папа. Я позвоню.

Бен положил трубку и инстинктивно сделал шаг назад, когда полицейский в синей униформе в знак приветствия дотронулся до фуражки.

— Что случилось? — спросил он врача, которая, разумеется, позвонила в полицию.

Самой выдающейся частью лица блюстителя порядка был его нос, который загибался одновременно в сторону и немного вверх, поэтому мужчина выглядел так, как будто кто-то сзади прижимает его лицо к стеклу.

— Вот это нарушитель порядка?

Доктор Циглер кивнула и бросила на Бена почти извиняющийся взгляд: «А что мне было делать?» Потом подала знак Рашиду, чтобы тот наконец отпустил Бена.

Электрические двери отделения снова закрылись за ними. Пока Рашид немного смущенно чесал подбородок, словно размышляя, нужна ли еще его помощь, полицейский без напоминания предъявил Бену свои документы. Зеленая пластиковая карточка размером с удостоверение личности с соответствующей фотографией.

Служебный номер 5672011, Ханс-Юрген Лаутербах.

Бен мельком взглянул на документ, сравнил фото с человеком, стоящим перед ним, и вдруг почувствовал головокружение.

У Бена участился пульс, его сердце забилось, как бас-барабаны самой быстрой хеви-метал-группы в мире.

— Что-то не так? — спросил полицейский, который, видимо, заметил перемену. Возможно, она была видна каждому, все-таки у Бена выступил пот на лбу.

— Можно я еще раз взгляну? — спросил Бен.

Полицейский слегка раздраженно закатил глаза, но протянул ему карту. И Бен получил решающее доказательство, которого ему не хватало.

До этого момента он еще не был уверен.

Просто существует слишком много людей с вытянутыми лицами и опущенными уголками губ, которые издалека выглядели свирепо.

Но как сын главного комиссара уголовной полиции в отставке, Бен точно знал одно: ни один полицейский не выпускает своего удостоверения из рук! Никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах!

— Разве вы только что не были в плаще? — спросил Бен таксиста.

И тут начался ад.

Мозг — обманщик. Возможно, самый лучший и убедительный на свете.

Но наверняка и самый нетерпеливый.

Глаза посылают ему сто, двести тысяч чувственных впечатлений, и мозг запускает свои синапсы, чтобы дополнить недостающую информацию.

Вместо того чтобы дождаться полной картины, он вводит в заблуждение, с помощью теории вероятности предлагая виртуальную реальность.

И заставляет человека видеть то, чего нет!

Бен лишь предугадал движение. Почувствовал, как рука фальшивого полицейского потянулась к настоящему пистолету на поясе, а его проницательный ум уже предвосхитил колющую боль.

Сначала Бен ощутил пулю в животе, затем в спине, после того как оттолкнул Рашида в сторону и пробежал между доктором Циглер и мистером Кто-бы-то-ни-было. Разумеется, проигнорировал лифт, хотя его двери еще не закрылись.

Закрытое пространство он сейчас воспринимал как ловушку. Спуститься вниз по лестнице казалось быстрее и безопаснее; при условии, что он успеет добежать до нее, прежде чем в него выстрелят.

То, чего полицейский никогда не сделает!

Но этот мужчина не полицейский.

Кто тогда?

Бену не хотелось это выяснять.

Но у него также не было никакого плана, что делать дальше.

Во время бегства по глухой лестничной клетке Бену оставалось немного вариантов. Он мог попытаться быть быстрее преследователя. Перепрыгивать через несколько ступеней. Быть осторожнее на поворотах, чтобы не поскользнуться на лестничной площадке, попробовать сократить путь, перескакивая через перила… И еще он мог…

Нажать на кнопку пожарной сигнализации!

Бен заметил ее, когда уже промчался мимо, но все равно рискнул. Развернулся, побежал в обратном направлении, навстречу тяжело топающим шагам, и разбил небольшое стекло.

Пожарная тревога оказалась тише, чем он ожидал, но зато действовала на нервы. Ее эхо отзывалось со всех этажей и сопровождало Бена вниз до самого выхода в холл, мимо автоматов с кофе и снеками, наружу, к подъездной дороге.

«И что теперь?»

Бен огляделся.

Услышал возбужденные голоса, но не мог идентифицировать источник. Они доносились отовсюду. Сзади, спереди, слева и справа. Большинство, как и Бен, спешили наружу и не замечали его.

На что он и надеялся.

Они разговаривали, собирались в группы, поддерживали пациентов, выкатывали кресла и каталки на улицу и ждали того, кто привнесет порядок в этот хаос. Бен очень надеялся, что этот кто-то появится не скоро. Но от парадного входа он увидел, как уже несколько людей в светоотражающих жилетах бежали по Миттельаллее.

«Сдайся!» — говорил голос разума.

«Сматывайся!» — кричал самый сильный из всех инстинктов, и Бен, заметив синюю униформу за стеклянными входными дверями, послушался инстинкта самосохранения.

Сначала он помчался к ближайшему автомобилю, к такси. Подергал дверь.

Заперто, разумеется.

Потом его взгляд скользнул по Миттельаллее. Задержался на БМВ.

На ловушке!

Что ему еще оставалось?

Кто-то позади него закричал:

— Вот он!

И это снова подхлестнуло Бена.

На бегу он ощупал карманы брюк и в левом обнаружил ключ от машины, куда, видимо, бессознательно его сунул.

Это какая-то плохая шутка?

На задней части кузова БМВ красовалась наклейка с надписью, напоминающей фразу из фильма ужасов «Шестое чувство». На ней было написано: «Я вижу умерших людей». Ниже дополнение: «Я патологоанатом!»

Бен хотел распахнуть дверь и сесть за руль, но он еще не настолько устал от жизни. Сначала нужно было взглянуть на заднее сиденье и удостовериться.

Но там никого не было.

Ни впереди, на водительском и пассажирском местах, ни сзади никто не прятался; ни на сиденьях, ни на полу. Не было никого, кто с оружием в руках мог бы заставить его залезть в машину.

И Бен все равно это сделал. Не добровольно, а потому, что альтернативы не было — по крайней мере, так ему показалось, когда он услышал крик фальшивого полицейского. Громкий и бесстыжий:

— Ночь вне закона!

Бен огляделся. Потерял драгоценное время, удивляясь, как возможно, что никто не остановит этого сумасшедшего.

Парень оттолкнул в сторону пожилого пациента, попавшегося ему на пути, и снова выкрикнул этот боевой клич:

— Ночь вне за-а-а-а-ако-о-о-она-а-а-а!

Он не бежал, а почти неспешно трусил. Надменно и самоуверенно, как Рональдо, готовящийся сделать штрафной удар. При этом он улыбался и держал в вытянутой руке какой-то предмет, который Бен не разглядел, но его мозгу было достаточно выражения лица, чтобы усилить рефлекс к бегству.

Бен распахнул дверь водителя, прыгнул на сиденье и в панике принялся искать замок зажигания, пока не осознал, что в этой машине нужно просто включить передачу и нажать на педаль газа.

БУХ!

Фальшивый полицейский ударил пятерней по боковому окну рядом с его головой.

Бен вскрикнул. Газанул и влетел в припаркованную впереди машину — сначала в хвостовую часть, потом еще раз в колесную арку, когда, не сдав назад, сразу рванул налево.

— Но-очь вне-е-е за-а-ако-о-она-а! — услышал он за собой рев парня в униформе. Уже приглушеннее. Затем тише и тише, по мере того как Бен удалялся.

Он погнал направо, с Миттельаллее к выходу на Зеештрассе. Все шлагбаумы на въезде и выезде перед постом охраны были подняты, наверное, для пожарных машин, которые должны были сейчас подъехать.

Бен пересек Зеештрассе и повернул в направлении трассы А100. Помчался по полосе разгона, почти в два раза превышая разрешенную скорость.

Лишь на автобане он снова успокоился и подстроился под общий поток.

— Проклятье, чуть не попался, — сказал он, точно не зная, от кого только что сбежал, когда в зеркале заднего вида уловил какое-то движение.

Через шесть минут Дэш снова стоял там, где никто бы и не догадался его искать. Тремя перекрестками дальше, прямо на Аугустенбергерплац, последним в ряду такси, сразу перед главным, напоминающим здание вокзала входом в клинику «Вирхов».

Не то чтобы его вообще кто-то искал. Включив пожарную сигнализацию, этот идиот сделал ему большое одолжение.

Теперь каждый был занят только самим собой, своими близкими или тем, чтобы вспомнить план эвакуации, который администрация клиники разработала для подобных ситуаций.

Возможно, некоторые удивлялись, почему полицейский так кричит, преследуя БМВ. Но в этой мегаклинике размером с небольшой город, в непосредственной близи к самым крупным проблемным районам столицы, конфликты и агрессия были обычным явлением.

Как раз сейчас, в выходные, отделение скорой помощи было заполнено горячими головами, которым не повезло в драке. Пролетариями, которые, напившись, приземлились на булыжную мостовую головой, и женщинами, которые, боязливо поглядывая на мужей, уверяли врача, что просто упали с лестницы. К полицейским в униформе и патрульным машинам на территории клиники давно привыкли. Часто полиция сама привозила новых пациентов, или персонал вызывал ее на помощь к агрессивным больным.

Только на прошлой неделе во дворе клиники избили главного врача отделения неонатологии, потому что отчаявшийся отец искал виновного в смерти своего недоношенного малыша.

Неудивительно, что на полицейского почти не обратили внимания, даже если тот бежал за машиной, крича: «Ночь вне закона!»

Какое-то время Дэш делал вид, что преследует беглеца, потом вошел в соседнее здание глазной клиники.

Здесь пятицентовой монетой он открыл кабину мужского туалета, в которой ранее оставил свой плащ, и накинул его поверх униформы.

И всего лишь две минуты спустя он снова сидел в своем такси и, выезжая с территории клиники, радовался, как удачно пока протекает вечер.

Благодаря случаю — через группу коллег в WhatsApp — он узнал местонахождение объявленной вне закона. Он дожидался Арецу Херцшпрунг в указанном месте, но этот Беньямин Рюман оказался в итоге птицей покрупнее.

Дэш заглушил мотор, помахал стоящему впереди таксисту и опустил боковое стекло.

Над Берлином, как грязное полотенце, тянулась серая пелена облаков. В носу у Дэша зачесалось — надежный признак того, что собирается гроза. Хотя прохладнее еще не стало, но тяжелый воздух уже прижимал к земле тополиный пух.

Он подавил чихание и подключил свой мобильник к зарядке на центральной консоли. Открыл видеоальбом, и во рту у него пересохло. Сейчас у него уже зачесалось не в носу, а между ног.

Одна лишь мысль о том, что он сейчас просмотрит видео со своим рейдом, возбуждала его. В отличие от всех других наркотиков, которые он перепробовал в своей жизни, киносъемка никогда не теряла своей привлекательности. Первый взгляд на новый материал был легкой эротикой. Как будто Дэш помогал прекрасной женщине снять бюстгальтер. Затем шла обработка видеоматериала — монтаж, подрезка были любовной прелюдией. Загрузка видео в Сеть — самим актом.

А как только поступали первые положительные комментарии — о, это было лучше оргазма.

М-м-м…

В предвкушении Дэш закрыл глаза, мысленно хваля себя за почти образцовую операцию.

Идиот сначала решил, что его задержат. Потом — что застрелят. Дэш успел прочитать страх в его глазах, незадолго до того, как парень бросился бежать. При этом у Дэша даже не было оружия, в руке он держал одну только камеру. Помимо той, что была прикреплена к телу. Людям нравилась смена перспективы, хотя хватило бы и самой дрянной камеры на телефоне.

Дэш прокрутил видео вперед и остановил на том самом месте, когда Рюман спросил его: «Разве вы только что не были в плаще?» И потом придурок действительно сделал ему одолжение и помчался прочь.

Офигенно!

Дэш засмеялся и от удовольствия хлопнул ладонью по рулю.

Ничто сейчас не пользовалось таким спросом, как видео преследований, хотя вкусы его клиентов постоянно менялись.

Все началось с того, что он случайно заснял драку перед пиццерией в Хеллерсдорф. Удар ногой неизвестного налетчика по лежащему на земле беззащитному итальянцу стоил последнему глаза. А Дэшу сразу же принес три тысячи подписчиков, которые тоже загружали свои видео. Драки, секс в общественных местах, пьяные, которые пытались переползти улицу с оживленным движением.

Вначале Дэш рассчитывал только на случайность, что окажется в нужное время в нужном месте. Как в ту ночь с гололедицей, когда одна пожилая женщина пыталась перейти Уландштрассе, но поскользнулась и попала под грузовик. А Дэш из такси все заснял на телефон.

Черт, вообще-то было просто смешно наблюдать за тем, как старуха выполняла свой танец с клюкой на подмерзшем асфальте. Но когда она вдруг повисла, словно полиэтиленовый пакет на решетке радиатора… Господи! То видео побило все рекорды. Стало даже популярнее сюжета с бездомным, которому один из подписчиков предложил сто евро за то, чтобы он перед работающей камерой вытащил себе клещами резец.

Старушка под грузовиком стала хитом просмотров. И рождением dash-xtreme.

С тех пор Дэш больше ничего не оставлял на волю случая. Он провел в своей машине провода, купил видеорегистраторы с широкоугольными объективами, которые были установлены спереди, сзади, по бокам на порогах и даже встроены в табличку «Такси» на крыше и снимали все происходящее вокруг. И все равно такие видео были лишь побочными продуктами, приносящими символические доходы. Основные деньги Дэш долгое время зарабатывал фильмами, которые ему добровольно присылали «фанаты» и которые он выкладывал в Сеть.

Пассажиров в такси он возил лишь изредка, для маскировки, в то время как число подписчиков продолжало расти. Помимо Германии, у него были клиенты из Японии, Венесуэлы, США, России и даже Индии, которые за 9,90 евро в месяц хотели смотреть самые свежие несчастные случаи, драки и изнасилования. Дэш педантично следил за тем, чтобы ни одно видео не было постановочным. Юзеры хотели реальной жизни, не фейка. И они поймут, притворялась ли студентка пьяной и действительно ли изнасиловавшие ее парни подмешали ей сначала нокаутирующие капли в напиток.

Когда число просмотров dash-xtreme перевалило за сто тысяч и число желающих платить перестало расти, наступило самое время заняться усовершенствованием бизнес-модели. Абонентам нравилось «реальное взаимодействие», глаза в глаза с жертвой. Они хотели видеть страх, панику в зрачках, когда «избранные» знали, что им предстоит нечто ужасное.

Проблема Дэша состояла в том, что для такой съемки ему нужно было установить видеокамеры не только на машине, но и на себе. А перспектива покинуть свой безопасный, запирающийся изнутри автомобиль была ему вовсе не по вкусу. На войне он играл роль стратега, который управляет дронами, а не солдата, участвующего в бою.

Однако какое-то время он экспериментировал и даже купил себе рубашки со встроенными в петли мини-камерами и различную униформу для маскировки. Он переодевался мусорщиком, почтальоном, солдатом. Или, как сегодня, полицейским. Но действовать так, особенно на людях, было опасно.

Вообще-то он не хотел больше марать руки. Но сегодня, в Ночь вне закона, ввиду такой уникальной возможности, сделал исключение. Тем более что основной поставщик «реальных интерактивных фильмов» перестал быть надежным партнером, после того как дал маху и теперь находился под наблюдением полиции, так что его фильмы стали слишком рискованной контрабандой.

Так что Дэшу снова пришлось самому взяться за дело, к счастью, он быстро сымпровизировал и заполучил «щелкающий взгляд» Бена.

Дэш называл его так, с одной стороны, потому, что буквально слышал, как в голове у жертв «щелкало», когда они понимали весь ужас ситуации. С другой стороны, потому, что с таким взглядом рейтинг — а значит, щелк, щелк, и число просмотров — взлетал до головокружительных высот.

А у этого Бена Рюмана был «щелкающий взгляд». Дэш снял его крупным планом и почти почувствовал эрекцию, когда сейчас остановил видео. Как раз в тот момент, когда ударил по стеклу и внезаконник выглядел так, словно звал на помощь свою мамочку. Он кричал, как девчонка. Черт, даже амальгамовые пломбы видны, вот это офигенно!

Да, Ночь вне закона. Грандиозная идея. К сожалению, не его, но все равно подарок для его портала. Десять миллионов — это, конечно, чушь. Их никто не заплатит, и только дебилы искренне верят, что убийство объявленного вне закона вполне легально. Но одно лишь видео погони увеличит число абонентов и в долгосрочной перспективе будет стоить целое состояние.

Только глупо, что ему пришлось выполнить всю грязную работу в одиночку, без помощи.

Дэш услышал, как по лобовому стеклу застучали первые дождевые капли, и наконец мог продвинуться в очереди ожидающих такси на одно место вперед.

Он неохотно выпустил сотовый из руки. Ему просто не терпелось поскорее выложить первую нарезку на тему Ночь вне закона.

Начало уже есть.

Скоро будет продолжение.

Главное, чтобы теперь сработал датчик GPS, — Дэш прилепил его к БМВ, на котором скрылся Бен Рюман.

Бен догадывался, почему столько людей мечтали о собственном острове. Мир, в котором они жили, был такой большой и необъяснимый, такой самовольный и жестокий, что они мечтали о месте, которое было бы управляемым. Где — в отличие от садового участка — тебя за забором будет ждать не какой-нибудь незнакомец, а необъятная ширь океана. Который всей своей водной массой защитным барьером разлился между человеком и остальным миром. Но так как большинство не могли позволить себе остров, они покупали другое управляемое пространство, которое отрезало человека от внушающего страх мира. Защитная капсула с центральной системой блокировки замков, которая позволяла наблюдать за внешним миром через лобовое стекло.

Ради этого они забирались в тысячекилограммовый стальной кокон, который в случае необходимости мог вывезти хозяина даже из опасной зоны. Иначе невозможно объяснить, почему люди платили такие безрассудные деньги за свой автомобиль; десятки тысяч за машину, которая более двадцати трех часов в день стоит где-нибудь припаркованной.

Но в то короткое время, когда человек ей все же пользовался, он чувствовал свое привилегированное положение. Он не вдыхал бактерии, которые распространяли кашляющие в переполненном метро. Его не снимала камера видеонаблюдения в тот момент, когда хулиганы скакали у него на голове. И он не мок под дождем, как те, у кого из-под носа ушел автобус.

Внутри автомобиля человек находился на своем собственном безопасном острове.

Деньги, потраченные на машину, были хорошей инвестицией. При условии, что в ней нет «зайца», который посредине автобана вдруг резко поднимается на заднем сиденье и, просунув пистолет между опор подголовника, приставляет его к твоему затылку.

— Ха!..

Бен от страха дернул коленом, задел им по рулю и потерял полосу.

— Внимательнее! — предупредила его женщина, словно была инструктором по вождению, а не смертельной опасностью.

Должно быть, она была грациозной, худой и очень гибкой. Только так можно было объяснить, что за несколько секунд она через откидное среднее место перелезла из багажника на заднее сиденье. И видимо, она была левшой, по крайней мере пистолет держала в левой руке. В другой у нее оказался нож, которым она, наклонившись вперед, перерезала ремень безопасности Бена над пряжкой-замком.

— Чтобы тебе не пришла в голову глупая идея намеренно во что-нибудь врезаться, — объяснила она.

«И чтобы не пищало, когда я больше не пристегнут. Умно», — вынужден был признать Бен и еще не понимал, должен ли испытывать страх или надежду по поводу того, что Арецу Херцшпрунг, похоже, хорошо продумала его похищение.

Бен, который смотрел в зеркало заднего вида больше, чем на дорогу, сразу ее узнал. Несмотря на отсутствие волос. На фотографии на странице AchtNacht у Арецу были черные длинные волосы. Сейчас они были сбриты до нескольких миллиметров. Если это попытка маскировки, то не очень удачная. Для этого у Арецу были слишком запоминающиеся черты лица с необычно большими, меланхолично-грустными глазами, от которых сложно оторваться, даже если тебе к шейному позвонку приставлен пистолет.

— Чего вы от меня хотите? — спросил Бен, хотя это было очевидно.

— Я хочу это завершить! — ответила она, как и следовало ожидать.

— Вы, наверное, шутите!

Он откинулся на подголовник, сильнее прижался затылком к дулу пистолета.

— Вот это ваш план?

«Конечно. Что же еще?»

Правила гласили, что с убийством первой жертвы охота прекращается.

Арецу или сошла с ума от страха, или просто следовала логике. Возможно, конечно, что она действовала как классическая психопатка. Без эмоций, холодно и расчетливо. В любом случае, она вообразила, что нашла решение, чтобы остановить интернет-моббинг. Если Арецу убьет его, то Ночь вне закона закончится. И Арецу будет в безопасности.

— Послушайте, это безумие. — Бен попытался достучаться до ее разума.

Они проезжали под мостом Шпандауэр-Дамм-Брюке. Движение на автобане было не очень интенсивное. Следуя указаниям Арецу, Бен ехал в правой полосе и позволял обгонять себя машинам и грузовикам, водители которых смотрели только на дорогу или в телефон, когда печатали сообщение.

— Мы в одной лодке. Вы не допускаете, что психи нас специально столкнули?

— Черт побери, о чем ты говоришь? — спросила Арецу.

— О том, что вы не должны меня убивать.

— А кто говорит, что я этого хочу?

— Может, пистолет в вашей руке?

Бен попытался обернуться, но она приказала ему смотреть вперед.

Удивительно, но без ремня безопасности он чувствовал себя потерянным в кожаном сиденье — странное впечатление, особенно с учетом того, что позади сидела женщина, вооруженная ножами и огнестрельным оружием и заинтересованная в его быстрой смерти.

— Куда мы вообще едем? — хотел знать Бен. И снова получил ответ, на который не рассчитывал:

— Ты сам отлично знаешь.

Не успела она закончить предложение, как на панели замигала красная лампочка.

— Я вообще ничего не знаю, — сказал Бен и указал на панель. — Но прежде чем брать меня в заложники, вам следовало заправить свою тачку.

Арецу у него за спиной помотала головой.

— Это не моя машина.

— А чья тогда?

— Без понятия. Ключ лежал в сестринской комнате.

«Час от часу не легче. Она точно так же нашла этот БМВ, как и я».

С помощью ключа-пульта, которым разблокировала двери машины. Потом сунула ключ Джул в руку и забралась в багажник.

Абсурдность разговора помогла Бену справиться с волнением. Он кивнул.

— О’кей, я резюмирую: мы едем в угнанной машине, за наши головы обещано десять миллионов, и вы угрожаете мне оружием, но не хотите убивать?

— Нет.

— Что тогда?

Мотоциклист промчался мимо них по средней полосе, и Бену показалось, что Арецу испугалась не меньше его самого.

— Прекрати, — сказала она слабым, чуть дрожащим голосом.

— Что прекратить? — спросил Бен и едва не рассмеялся. — Вы про Ночь вне закона? Поверьте, если бы я знал способ, как остановить это сумасшествие, то…

Арецу перебила его и сильнее надавила пистолетом в затылок.

— Прекрати, наконец, вести себя так, словно мы не знакомы!

— Мы?

«Она ненормальная. Без сомнения. Она такая же чокнутая, как и психи, которые считают Ночь вне закона легальной операцией правительства Германии».

— Прекрати лгать, Оц.

— Я НЕ ЛГУ…

Его голос сорвался на середине предложения.

«Какого черта, кто такой…»

— Оц? — спросил он, окончательно убедившись, что имеет дело со сбежавшей сумасшедшей.

Не может быть. Психи, которые были ответственны за Ночь вне закона, специально выбрали для первого раунда эту с прибабахом.

Бен больше не верил, что сможет образумить Арецу здравыми аргументами, но все-таки попытался:

— Я боюсь, вы меня с кем-то перепутали. Я не…

Арецу помотала головой и снова перебила его.

— Прекрати! — закричала она. Сонная артерия у нее на шее вздулась и запульсировала. В глазах вспыхивали искры ярости, словно кто-то чиркал спичкой. — Отвези меня в свой офис! К своему компьютеру. Или, ей-богу, клянусь, что все-таки всажу пулю в твой проклятый череп.

Офис?

Компьютер?

У Бена не было ни того ни другого, если только не считать грязного репетиционного зала на Темпельхофердамм офисом, а барабанную установку в нем компьютером.

Для мейлов и банковских переводов ему хватало смартфона, а если предстояло что-то более значительное и трудоемкое, то он шел в интернет-кафе — очевидно, что в данном случае об этом не могло быть и речи.

Единственный личный компьютер, который он время от времени использовал для печати, стоял у Дженнифер. Ехать к ней тем более было невозможно. Даже без предупреждения Пауля (того пижона, — «Мы не знакомы», — который, по-видимому, был ее новым другом) он ни за что не подверг бы Дженнифер опасности, притащив в дом агрессивно настроенную сумасшедшую.

Ненадолго ему показалось, что лучший вариант — это потратить весь бензин и встать где-нибудь на автобане, но в таком случае датчик уровня топлива будет мигать последние семьдесят километров пути; и Бен сомневался, что Арецу позволит катать себя час по кругу и не разгадает его план.

— Помедленнее! — приказала она, как будто точно знала, что он мчится по автобану на скорости сто тридцать километров в час лишь для того, чтобы его остановила полиция. На самом деле от волнения он совсем перестал следить за тахометром.

— Послушай, у меня нет компьютера, — попытался он еще раз.

— А у меня скоро лопнет терпение! — прокричала она в ответ.

Бену показалось, что он услышал, как щелкнул предохранитель оружия, но это было чушью. Если она умела обращаться с оружием, то не стала бы ждать и снимать его с предохранителя перед самым выстрелом.

«О’кей, она больная на всю голову. Думает, что мы знакомы, называет меня Оц и хочет ко мне в офис. А у меня нет другого выхода, как выполнять ее требования, какими бы странными они ни были».

Бен, который снова начал потеть, установил решетку кондиционера так, чтобы холодный воздух дул ему прямо в лицо. Обычно холод помогал очистить голову.

Но сейчас ситуация была далеко не обычная.

«Мне нужно в такое место, где меня никто не будет искать. Где я смогу спрятаться от охотников и одолеть Арецу. Где я не причиню никому другому вреда. И где есть компьютер».

Вдруг его осенило.

Место, которое пришло ему в голову, не отвечало всем критериям на сто процентов. Но оно было рядом.

Бен увидел съезд на Курфюрстендамм и включил поворотник.

Через двести метров, прямо перед Ратенауплац, он проехал мимо своего собственного портрета. Газета «Бильд» арендовала огромный цифровой рекламный щит, чтобы анонсировать завтрашний выпуск, который уже можно было купить в газетных киосках.

Под заголовком «ПОЖАЛУЙСТА, НЕ УБИВАЙТЕ!» помещалась фотография Арецу, потом картинка сменилась — и Бен уставился на собственное изображение больше натуральной величины.

Было 22:19.

Он понятия не имел, сколько еще будет продолжаться это сумасшествие и когда он окажется в безопасности. И не знал, добрый это или дурной знак, что там, куда Бен сейчас направлялся с Арецу, он со слезами на глазах уже однажды смотрел, как умирает женщина.

— Ты здесь живешь? — недоверчиво спросила Арецу. Ей понадобилось немного времени, чтобы глаза привыкли к темноте. Входя, Бен хотел включить верхний свет, но она ему запретила.

— Нет, конечно нет.

Бен спросил, может ли она наконец убрать свой пистолет, но Арецу помотала головой и велела запереть дверь изнутри на два замка.

— Можно включить хотя бы напольную лампу? Внутрь все равно нельзя заглянуть.

Окна были защищены наружными жалюзи — разумная мера предосторожности на первом этаже и еще одна причина, почему Арецу походила на вырезанный из черной бумаги говорящий силуэт. В соответствии с атмосферой она разговаривала шепотом, хотя для этого не было никаких оснований.

— О’кей, — разрешила она, убедившись, что жалюзи опущены.

Дуговой светильник с регулируемой яркостью, который стоял между диваном и журнальным столиком, был установлен на очень слабый режим и почти не осветил комнату, когда Бен нажал на выключатель на стене.

В квартире Джул не было ножных переключателей. Все располагалось на стене на уровне бедер.

— Оставь так, пожалуйста, — сказала Арецу, когда он хотел прибавить яркости.

Бен пожал плечами, и сейчас, когда Арецу впервые оказалась перед ним, он заметил, насколько она больна.

В сумеречном свете она казалась нереально худой, почти призрачной, и широкие черные одежды, в которые она куталась, не могли этого скрыть. Там, где была видна кожа — на лице, шее, ключицах и кистях рук, — она напоминала обтягивающую восковую оболочку, которую, как пленку, натянули на кости. Единственным цветным пятном был розовый рюкзак из брезента для грузовиков, который на ее узких плечах выглядел тяжелым посторонним предметом.

Арецу не хотела его снимать, хотя было заметно, что силы начинают ее покидать.

Пистолет в руке дрожал. Даже сильному мужчине со временем стало бы нелегко держать оружие направленным на цель. А такой, как Арецу, которая явно страдала нарушением пищевого поведения, должно было уже казаться, что в вытянутой руке у нее бетонная гантеля.

— Может, сядем? — спросил Бен и указал на диван. Он был уверен, что рано или поздно сумеет одолеть Арецу, но опасался выстрела, который она могла сделать при попытке обезвредить ее.

— Нет.

Футболка с длинными рукавами, которая на Джул сидела бы в обтяжку, болталась на Арецу и немного задралась на запястье, оголяя то, что напоминало расцарапанную рану.

— Где твой письменный стол?

Бен открыл рот, собираясь в очередной раз объяснить, что она его с кем-то перепутала, если на полном серьезе думает, что он или его компьютер решат ее проблемы. Но, опасаясь, что разумные аргументы ни к чему не приведут, он указал на любимое место Джул в кухне.

— Ноутбук лежит в ящике, — сказал он и не солгал, так как сам сунул его туда несколько часов назад.

Но компьютер был абсолютно бесполезен. Они с Дженнифер даже не пытались подобрать безумные комбинации цифр и взломать пароль Джул, чтобы получить доступ к ее электронному календарю или дневнику и тем самым к информации, которая могла бы подтвердить версию врачей о суициде или опровергнуть ее. Джул сама рассказала им, что даже с правильным паролем вору не удастся разблокировать ноутбук, — так хорошо она его защитила. Она установила новейшее программное обеспечение, которое анализирует ритм письма пользователя. Лишь немногие знали, что каждый человек оставляет неповторимый электронный отпечаток одной лишь своей манерой работы на клавиатуре. Отличительный признак, который используют такие информационные спруты, как Гугл, чтобы по одному только ритму печатающего распознавать, с каким пользователем они имеют дело, даже если тот вошел в Интернет под псевдонимом.

— Ты веришь тому, что говорят по радио? — Бен попытался выиграть время, проходя на кухню.

На пути к студенческому городку они включили радио. Было примерно пол-одиннадцатого, в это время на многих каналах шли ток-шоу, и практически во всех обсуждали Ночь вне закона.

«— Не могу удержаться, это же просто рекламный трюк, — заявила дозвонившаяся из Марцана ведущему канала 101.5, который называл себя Дизелем и, видимо, работал там главным редактором, но взялся вести специальный выпуск, посвященный Ночи вне закона.

— Ты имеешь в виду, что завтра утром, когда этот хаос закончится, мы зайдем на www.AchtNacht.online и найдем там рекламу нового сотового телефона или энергетического напитка?

— Да. Или тампонов, которые помогают пережить трудные дни, — засмеялась женщина».

Если бы, подумал Бен, направляя БМВ на Клэйаллее, мимо еще одного рекламного щита газеты «Бильд».

Если это пиаровский трюк, то его в эту затею никто не посвятил.

У следующего позвонившего была более страшная теория.

«— Что, если федеральное правительство действительно не шутит? — на полном серьезе спросил он.

К счастью, Дизель тут же ему возразил:

— Ясное дело. А в будущем нам по телевизору будут показывать казни в прямом эфире или как?

— Нет, серьезно. Неофициально, конечно. То есть они не поддерживают, но и ничего против этого не предпринимают. В смысле, внезаконники гарантированно не получат никакой помощи от полиции или типа того. Их нужно затравить.

— И зачем же?

— Ну, сам подумай. Чтобы участвовать в охоте, нужно перевести десять евро на счет какого-нибудь подозрительного нигерийского банка. Потом можно назвать имя человека, от которого ты хочешь избавиться.

— Продолжайте, — подтолкнул Дизель.

— Что, если государству важны не деньги, а имена? То есть мое и того человека, которого я хочу убить?

— Тогда, я надеюсь, в будущем они будут внимательнее за тобой следить. — Ведущий не смеялся. Он говорил серьезно. Очевидно, что от этого звонка ему было не по себе.

— Именно это я и хочу сказать, дружище. Ночь вне закона — огромная помощь полицейским в их разыскной работе. Все потенциальные убийцы сами себя выдали. Если в будущем Макс такой-то умрет насильственной смертью, им нужно лишь посмотреть в базе данных, кто номинировал этого самого Макса на AchtNacht, — и бинго!

— Но все заявки анонимны!

— Ага, дружище, а пенсии гарантированы».

Вау.

Бен в изумлении покачал головой.

Насколько нелепой была эта мысль, настолько же опасной и ее очевидная логика. Паркуя машину под испорченным уличным фонарем, Бен живо представил себе, как некоторые доверчивые конспирологи сидят перед радио, открыв от удивления рот, а другие уже выкладывают аудиозапись программы на Фейсбуке под заголовком: «Звучит убедительно. Правда о Ночи вне закона».

Предостережение газеты «Бильд» не убивать вряд ли поможет. Напротив. Разумным людям такие предупреждения не нужны. Этим заголовком газета добилась лишь одного: теперь каждый псих был в курсе Ночи вне закона и знал жертв, которые могут принести миллионы, в лицо.

— Я никому не верю, — сказала Арецу, которая проследовала за Беном на кухню. — Ни СМИ, ни Интернету, и еще меньше анонимным идиотам, которые распространяют обо мне слухи.

— Но ты веришь, что я могу тебе помочь?

— Нам, — ответила Арецу.

— И как же?

— Брось свои игры и загрузи компьютер.

— Как хочешь.

Бен открыл ящик письменного стола и нащупал ноутбук Джул. Тусклый свет напольной лампы не попадал в кухню. Но сориентироваться в темноте помогали многочисленные лампочки кухонных приборов в режиме ожидания и зеленый цифровой индикатор, указывающий температуру в холодильнике.

Бен раскрыл ноутбук. Тут же стало светлее, когда на экране появилась маска ввода для имени пользователя и пароля.

— Вот дерьмо! — воскликнул Бен.

— Что?

— Мы провалились!

— Как это?

— Без понятия. Но взгляни. AchtNacht взломала мою камеру. Они как раз смотрят на нас. Они знают, где мы.

— Что-о-о? — закричала Арецу в ужасе и повернула ноутбук к себе.

В этот момент Бен вскинул руку и нажал на кнопку баллончика. Одновременно отвернулся в сторону, набрал воздуха и закрыл глаза. Чтобы на него ни в коем случае не попал перцовый спрей Джул, который он вытащил из ящика и направил Арецу прямо в лицо.

Но эти меры предосторожности были излишни.

Потому что баллончиком еще ни разу не пользовались. Блокировка от детей не была снята. И поэтому никакого шипения не последовало. Как и раздражающего вещества, которое бы воздействовало на их слизистые.

Раздался только хлопок.

Оглушительный, громкий. Болезненный.

Арецу выстрелила в него с расстояния меньше метра.

Заряд пистолета с семикратной скоростью звука пронесся через кухню, в состоянии легко пройти через кожу, мягкие ткани и раздробить кости. При условии, что ствол направлен прямо в тело. А владелец газового пистолета не такой неопытный и нервный, как Арецу.

Она не только промазала — заряд пролетел в метре от головы Бена, — от паники она к тому же выронила свой пугач.

Бен все равно вообразил, что ранен. Его уши болели, как будто какое-то насекомое укусило прямо в барабанную перепонку; сердце, казалось, вот-вот разорвет ребра изнутри. То, что он не чувствовал входной или выходной раны ни в груди, ни в спине, Бен объяснял сильнейшим выбросом адреналина, который хлынул в его сосуды.

Перепрыгнув через кухонный стол, Бен еще не знал, что у его похитительницы не настоящее оружие. Он хотел воспользоваться своим состоянием без боли и успеть как можно больше — одолеть Арецу и спрятаться в безопасном месте, пока не потерял сознание от большой потери крови, что было неизбежно.

Их неравная схватка длилась всего несколько секунд.

Бен еще ни разу в жизни не ударил ни одну женщину. И не понимал мужчин, у которых иногда «соскальзывала рука». Он презирал тех, кто не контролировали себя и свою агрессию. И сейчас — Бен понял это уже в тот момент, когда его кулак опустился на висок Арецу, — он будет презирать и самого себя. Потому что от волнения не искал другого выхода. Потому что просто не схватил Арецу за руки и не прижал к полу, а ударил.

Со всей силы. Безжалостно.

Она потеряла сознание и упала на спину.

Уже когда он нащупывал у нее пульс, Бена тошнило от самого себя. А после того как перенес ее на диван и услышал, как она жалобно постанывает, ему захотелось помыться, настолько грязным он себя ощущал.

Какая неравная схватка!

Он, мужчина весом восемьдесят пять килограммов, против анорексичной девушки, которая разбила бы себе голову даже о стенку из японской шелковой бумаги.

Какое-то время Бен смотрел на бесчувственную Арецу и постепенно начал осознавать, что она вовсе не ранила его. Он не истекал кровью, не испытывал никакой тупой колющей боли.

Бен вернулся на кухню и поднял с пола пистолет. Тот был легче, чем Бен ожидал.

Только сейчас он понял, что совсем не подумал. Конечно, было маловероятно, что двадцатичетырехлетняя студентка психологии раздобудет настоящий пистолет. И намного правдоподобнее, что вооружится пугачом.

Бен удостоверился, что Арецу все еще без сознания, и открыл ее рюкзак, который снял у нее с плеч, прежде чем уложить на диван.

Если Арецу готовилась выживать где-то в дикой местности, то она была экипирована наилучшим образом. Бен наткнулся на охотничий нож, галогенный карманный фонарик, запасной газовый патрон, веревки, кабельную стяжку, открывалку и две крохотные жестяные баночки с равиоли. Его похитительница даже подумала о наборе первой медицинской помощи, обязательном для каждого автомобиля.

Бен заменил газовый патрон в пистолете, затем вытащил оба телефона из карманов джинсов.

Сначала включил собственный смартфон, который показал невероятные шестьсот шестьдесят восемь пропущенных звонков и сто сорок шесть сообщений.

Бен проигнорировал их все и сразу зашел на страницу AchtNacht.online.

Кликнул по фото Арецу, которое было сделано еще в те времена, когда она не выглядела такой исхудавшей, как сегодня.

Еще два щелчка — и через форум «охотников» Бен попал на страницу с информацией об Арецу Херцшпрунг.

Невероятно.

Если число было верным, то в настоящий момент почти миллион человек были онлайн. Восемнадцать тысяч из них лайкнули комментарий с информацией об Арецу, четыреста сорок восемь запостили свой комментарий.

FredFarwell23 не поленился открыть собственное обсуждение, в котором свел все факты об Арецу. Со следующей разбивкой: а) информация о личности и б) информация об актуальном местонахождении.

Бен прочитал первые несколько записей в пункте а), и ему стало плохо.

Бен пробежал глазами информацию по актуальному местонахождению, но здесь участники обсуждения просто спекулировали на тему.

Некто по имени Moonshadow77 считал, что видел Арецу у кассы в пиццерии рядом с зоопарком. Другие двое были уверены, что она уехала на поезде в Гамбург в 21:30 с Восточного вокзала.

Бен вернулся к информации о личности и узнал, что Арецу закончила школу на «отлично», была раньше очень толстой, и на правом колене у нее есть шрам (это запостил некто, на полном серьезе именовавший себя Art.olf_Hitler и якобы ходивший к тому же специалисту по лечебной гимнастике, что и Арецу).

Она атеистка, любит животных и, как утверждал Clash-Test-Dummy, не имеет друзей.

Один из последних постов, якобы от бывшей подруги по имени JackyOh! которая больше не могла выносить депрессий и подавленности Арецу, насторожил Бена.

Сообщение касалось физической особенности, которая многое говорила о психике Арецу и наличие которой он тут же мог проверить.

Бен снова перевел сотовый в режим полета и опустился на колени рядом с диваном. Взял вялую кисть Арецу и почувствовал, как ее пальцы пошевелились в его руке, словно она искала какую-то опору, но была слишком слабой, чтобы ухватиться.

Осторожно сдвинул рукав ее футболки и кивнул. JackyOh! не солгала, когда написала:

И действительно, рука Арецу была покрыта сплошным узором из ран. Тонкие, словно проведенные острым скальпелем, линии рисовали на ее коже карту боли.

Они тянулись от покрывшейся коркой широкой раны на запястье вверх до локтевого сгиба и, вероятно, намного выше.

Некоторые шрамы были утолщены, другие воспалены, но большинство уже зажили. Как и порезы на внутренней стороне пальцев левой руки. От указательного до мизинца вырезанные буквы складывались в слово PAIN.[12]

Бен осторожно провел указательным пальцем по буквам.

Арецу очнулась. Ее глаза расширились от удивления, но она не отдернула руку.

— Пожалуйста, прекрати это, — мягко сказала она, и Бен на секунду смутился, потому что она не выпускала его ладони. Потом он увидел, как ее глаза наполнились слезами и заблестели, как темное озеро в ясную звездную ночь. — Останови Ночь вне закона, — сказала она и скривила рот, потрогав место на виске, куда попал кулак Бена. — Пожалуйста, заверши ее. Сегодня и навсегда. Ты единственный, кто это может.

— Я?

— Да. Пожалуйста, прекрати это наконец.

Бен стоял рядом с диваном, держа заряженный пугач Арецу, но не наставляя на нее, и постучал себя свободной рукой по лбу.

— Как ты себе это представляешь? Я не могу отключить Интернет. За кого ты меня принимаешь, за Марка Цукерберга, Капитана Гугл или кого?

— Ты Оц, — ответила она и подтянула ноги, настолько худющие, что нейлоновые легинсы морщинились даже на бедрах. Видимо, голова у нее сильно болела: моргая, она крепко и надолго сжимала веки.

— Ах да, верно, — беззвучно рассмеялся Бен. — Оц. И кто же это?

— Ты должен быть Оц, пожалуйста. Ты должен им быть.

В глазах Арецу читалось такое отчаяние, что Бен с трудом выдержал ее взгляд.

— Кто это? Что же Оц сделал?

— Ты, то есть… он это спрограммировал.

— Веб-страницу?

Она едва заметно кивнула.

— Не только ее. Всю программу. Алгоритм. Отмывание денег, как провести денежные переводы через подставные фирмы и номерные банковские счета. Выбор жертвы. Полную защиту от хакерских атак и взлома, чтобы нас никто не смог раскрыть.

Бен догадывался, что имеется в виду под алгоритмом, отмыванием денег и номерными счетами, но больше всего в этом таинственном ответе его обеспокоило другое слово.

— Нас?

Арецу снова кивнула и села на диване. Но глаза держала закрытыми, видимо, потому, что каждое движение причиняло ей боль.

— Все началось два года назад. Идея родилась у меня уже давно, но около двух лет назад я встретила тебя, то есть Оца. Без него я не смогла бы воплотить свою идею в жизнь.

— Какую еще идею? Убивать людей?

Бен отступил на шаг, хотя Арецу, сидящая среди подушек Джул, выглядела такой измученной, словно вот-вот потеряет сознание. Но она могла и притворяться.

— Нет, нет, нет. Было не так. — Она открыла глаза. — Я изучала психологию.

— Мне кажется, это знает уже полстраны, — сказал Бен и указал на телевизор у себя за спиной. Тот был выключен, но Бен готов был поспорить, что на двух из трех каналов шел экстренный выпуск новостей.

— Моя специальность — судебная и криминальная психология, — продолжила Арецу.

— А, и чтобы потом дать заключение о преступнике, ты решила, что сначала сама им станешь?

Теперь она уже сильнее помотала головой.

— Нет. Я этого не хотела. Я никогда не хотела, чтобы все это случилось.

— Чего же тогда ты хотела?

Она вздохнула, сжала пальцы со словом PAIN в кулак и сказала виноватым тоном:

— Я пишу магистерскую диссертацию о социально-психологических вирусах.

— Не понимаю.

Арецу прочистила горло. Лицо немного расслабилось, видимо, она почувствовала себя в родной стихии.

— Биологические вирусы, в отличие от бактерий, не являются самостоятельными живыми организмами. Им нужен хозяин, которого они заражают. И именно хозяин, например человек, передает при поцелуе вирус герпеса. Или гриппа — через воздушно-капельную инфекцию. Социально-психологические вирусы ведут себя аналогично.

Бен задавался вопросом, скажет ли Арецу в последующие несколько минут еще что-нибудь, что прояснит абсурд, в котором он находился.

— Ты найдешь социально-психологические вирусы в Интернете, например, в колонках комментариев в соцсетях. Или под газетными статьями, которые сопровождаются клеветническими злыми комментариями троллей. Там они находят своего хозяина, читателя или зрителя Ютьюба, который передает возбудителя дальше не через чихание или кашель, а электронным способом — щелчком мыши.

— Это все хорошо, но…

Арецу подняла руку и продолжила:

— Вранье, слух, ложная сенсация. Все это распространяется подобно эпидемии, заражает людей и кочует от получателя к получателю. С одним решающим отличием: заболевшие, чьи души были инфицированы, очень редко осознают, что больны. Но лайк под неловкой фотографией, которой одноклассники третируют ботаника-отличника, может быть смертельнее эболы. Хотя и не для того, кто подхватил общую ненависть в Сети. Но для того, кто является мишенью.

Бен, который как раз думал, как бы остановить поток слов Арецу и угомонить ее до конца Ночи вне закона, без сил опустился в кресло напротив.

— Подожди-ка, — перебил он ее и все-таки направил на Арецу оружие, правда неосознанно и без намерения применить его. — Ты же не хочешь сказать, что Ночь вне закона — социально-психологический эксперимент, вышедший из-под контроля?

Арецу пожала плечами:

— Так и есть. Помнишь одиннадцатилетнюю Лену, которую в 2012 году нашли мертвой в многоэтажном паркинге? И как полиция арестовала семнадцатилетнего парня? Его фотографии в наручниках хватило, чтобы сверстники в Фейсбуке потребовали смерти этого юноши. Они выяснили его имя, опубликовали адрес. И в ночь на 28 марта подонки явились к полицейскому участку и потребовали выдать им подозреваемого, чтобы подвергнуть самосуду. Но семнадцатилетний парень был невиновен. Другой уже сдался полиции. Когда я об этом услышала, мне в голову пришла идея.

«Идея?»

— Разрушить мою жизнь?

— Я хотела изучить, как социально-психологические вирусы распространяются в соцсетях. Можно ли заставить людей поверить, что они могут безнаказанно убивать? И сколько человек откликнется на подобный призыв, поддержит его, поделится?

Бен наклонился вперед и приложил ладонь к уху, словно не расслышал ее слова.

— Хочешь сказать, что я подопытный кролик?

Арецу нервно провела рукой по бритой голове.

— Не ты, а участники Ночи вне закона. В своей диссертации я хотела написать о заражении, распространении и протекании вируса AchtNacht. И выяснить, сколько людей воспримут эту нелепую чепуху всерьез и даже переведут деньги.

— Тогда, значит, ты всем управляешь!

От этой мысли Бен вскочил на ноги, словно его ударило током.

— Ты создала AchtNacht. Ты можешь положить конец абсурду.

— Нет, не могу!

Арецу не переставала мотать головой. Одновременно царапала шрамы на предплечье.

— И почему же? — спросил Бен.

— Потому что я не разбираюсь в компьютерах. Я же сказала, Оц все спрограммировал.

В ярости Бен ударил себя кулаком по голове.

— В последний раз спрашиваю! — закричал он так громко, как кричал раньше его отец-холерик, когда злился на Бена, потому что тот не прибрался в комнате, принес из школы плохую отметку или поздно вернулся домой с вечеринки. — КТО ТАКОЙ ОЦ?

— Легенда, — ответила Арецу настолько тихо, что он едва ее услышал. — Никто никогда его не видел. Он колдун, известный в специальных хакерских форумах, там мне его и порекомендовали. Я общалась с ним только по телефону. Я не знаю ни где он живет, ни как он выглядит. Он обещал мне вовремя удалить страницу из Интернета и не выбирать никакого имени, но…

— Но? — повторил за ней Бен, догадываясь, что услышал еще не всю правду.

— Но, похоже, участников оказалось слишком много, — добавила Арецу. — За год, пока Ночь вне закона шла онлайн, поступило невероятное количество денег.

— Сколько?

— Этого я не знаю. Я не вижу состояние банковского счета. Как-то раз Оц говорил более чем о двухстах тысячах игроков.

— Двести тысяч?..

Бен подсчитал в уме сумму поступивших переводов тех, кто попался на удочку и поверил слуху, а Арецу продолжала:

— Не забывай, что Ночь вне закона распространяется по всему миру. Пока можно было номинировать только немцев, но в других странах тоже достаточно сумасшедших, которые хотят поучаствовать в охоте.

— Он получил более двух миллионов?

Она кивнула.

— И это было полгода назад. Ажиотаж нарастал. А настоящий бизнес начинается только сейчас.

У Бена закружилась голова. Он ощущал себя псом, которого гонят по минному полю. Вокруг него уже взрывались первые мины, и это был лишь вопрос времени, когда он сделает неверный шаг и разлетится на куски.

— Как это? Наши имена ведь вытянули.

— Да. И сейчас потекли взносы за разрешение на охоту. Чтобы поучаствовать…

«И убить нас…»

— …нужно купить разрешение. Оно стоит всего евро. Но сколько людей участвуют просто ради забавы? Именно это и интересно Оцу — он хочет получить ответ, насколько испорчен мир, который он сам так презирает.

Столько ненависти. Сколько людей, которые готовы убить, если им разрешат…

Бена затошнило. От ярости и изнеможения.

— Я умоляла его удалить страницу. Но Оц не согласился. Он сказал, что эксперимент нельзя прервать перед самой кульминацией. Назвал это научным coitus interruptus. — Она рассмеялась, но в смехе не было никакой надежды. — Потом я упрашивала его выбрать, по крайней мере, наши собственные имена, раз уж он отказывается прерывать эксперимент и оставляет страницу онлайн. И мое имя, как ты знаешь, он поместил в список.

— А что со мной? — Голос Бена задрожал. — Почему он вытянул меня? Это же не случайность.

Арецу подняла обе руки, словно хотела поймать мяч, который Бен бросил ей.

— Именно так я подумала. Это не случайность. И поэтому я тебя искала! — сказала она и повысила голос. — Перелопатила все факты о тебе и твоей больной дочери, которые распространили в Сети. Пробралась в сестринскую комнату и набрала номер, который вывешен на виду. Но было недостаточно просто заманить тебя в больницу. Нам никто не должен был мешать. В твоем бюро.

Бен истерично рассмеялся:

— И для этого ты угнала машину какого-то врача, чтобы похитить меня.

Арецу обхватила себя обеими руками, словно ей вдруг стало холодно. Покачиваясь туда-сюда, она продолжила:

— Это была импровизация. В остальном я хорошо подготовилась к этому дню. — Она указала на рюкзак, который лежал в ногах у Бена. — Достала оружие и прочее снаряжение. Я хотела действовать, как только начнется Ночь вне закона. И найти Оца в надежде, что он включил в список не только мое, но и свое собственное имя. Чтобы участвовать в охоте. Ты наверняка знаешь, что страница не сообщает, какое доказательство смерти номинанта нужно предъявить.

— И что?

— Я подумала, возможно, это из-за того, что никакого доказательства и не нужно. Потому что Оц будет участвовать сам.

Арецу содрогнулась всем телом и больше не смогла сдерживать слезы.

— Я так надеялась, что он включит свое собственное имя в список. Я действительно надеялась, что ты Оц.

Ее голос сорвался. Из-за плача она не могла говорить, поэтому Бен продолжил:

— Тогда ты смогла бы уговорить его отключить страницу и запостить, что все это было фейком. И что он просто положил деньги себе в карман.

Она всхлипнула и спустя какое-то время сказала, мотая головой:

— Нет, не думаю, что дело в этом. Оца не интересуют деньги. Ему нужна власть.

Бен постучал себя пальцем по лбу и встал с кресла.

— Момент. Ты думаешь, он действительно собирается выплатить десять миллионов?

Она шмыгнула носом и закашлялась в ладонь. Потом сказала уже более спокойно:

— Наберется ли в итоге такая сумма, я не могу сказать. Я только знаю, что Оц не оставит себе деньги. Он сказал мне, что организовал все так, что в случае чего органы власти не смогут привлечь победителя к ответственности. Все взносы, переводы и списания со счетов игроков поступают на нигерийский счет и после многочисленных сомнительных банковских операций сразу же попадают на номерной банковский счет на Каймановых островах. Удачливый зарегистрированный охотник, который докажет, что убил объявленного вне закона, получит зашифрованное электронное письмо с номером и кодом, чтобы снять причитающиеся ему деньги.

— Это шутка.

— Боюсь, что нет, — возразила Арецу. — Для меня все это было воображаемым экспериментом. Но Оц воплотил его в реальность.

— И что теперь? — спросил Бен. Ему хотелось схватить Арецу и изо всех сил потрясти. — Что нам сейчас делать с огнем, который ты сама же и развела прямо у нас под ногами?

— У меня больше нет никого плана, — призналась Арецу. — Не знаю, как мы сможем пережить Ночь вне закона, — тихо добавила она.

Почти неслышно на фоне внезапного шума снаружи: чей-то кулак со всей силы заколотил по входной двери.

— Вот это они быстро, — прошептала Арецу, нисколько не удивившись. Словно было абсолютно логично, что их будут искать в квартире Джул, хотя незадолго до этого Бен сам еще не знал, что приедет сюда.

Она встала и указала на оружие в руках Бена, потом на свой рюкзак.

— Дай мне что-нибудь, чем я смогу обороняться.

— Глупости.

Бен ногой оттолкнул сумку в сторону.

— Здесь внутри мы в безопасности.

Он указал на окно с внешними жалюзи, которые нельзя открыть без пульта управления. И на массивную дверь, которая выдержала бы удар спецназовского тарана.

— Пока мы здесь, с нами ничего не случится.

Хотя его голос звучал уверенно, Бен вздрогнул, когда кулак снова ударил по двери.

Бен схватил свой второй телефон, который одолжил у Джул, и выключил режим полета.

— Что ты собираешься делать? — спросила Арецу. Она смотрела на Бена так, словно он на ее глазах раздевался догола.

— Звонить в полицию! Что же еще?

— Нет, не делай этого!

— Почему?

— Оц… Я не уверена, — еще тише прошептала Арецу, глядя на дверь. — Он все обо мне знал. В смысле, не только мое имя, адрес и ИНН. Он присылал мне фотографии с городских камер видеонаблюдения, которые меня сняли. А один раз удалил мой штраф в системе.

— Ты же сказала, что он хакер.

— Или имеет доступ к компьютеру полиции, потому что сам полицейский.

Бен подумал о фальшивом сотруднике в форме, от которого сбежал из клиники.

И словно мысль материализовалась за дверью, он услышал, как мужчина на лестничной клетке прокричал:

— Откройте, полиция!

Бен замер на секунду, потом прокрался мимо дивана к двери. Дважды нажал на телефоне на кнопку с зеленой трубкой, чтобы набрать последний номер. Его отец ответил после первого гудка.

— Наконец-то!

— Ты кого-то послал ко мне? — спросил Бен.

— Эй! Там кто-нибудь есть? — крикнул мужчина снаружи. Видимо, он вплотную подошел к двери и прижался ухом к антивандальному обитому железом дереву.

— Я обычно сдерживаю обещания, — ответил Грегор. — Мартин Швартц должен в любой момент появиться у тебя.

Бен отвел трубку от уха и спросил через запертую входную дверь:

— Как вас зовут?

Мужчина в подъезде подтвердил имя, которое ему только что назвал отец.

— Мартин Швартц.

— Откуда он знает, где мы? — прошептала Арецу, подойдя к Бену.

Возможно, Грегор услышал ее, а возможно, отец ответил просто случайно:

— Мартин был бы у тебя намного раньше, если бы ты позвонил мне, вместо того чтобы угонять машину. Господи, парень. Что ты творишь? Ты представляешь, скольким людям я сейчас должен, чтобы все это замять? К счастью, БМВ предоставил нам данные слежения противоугонной системы.

О’кей, в этом был смысл. Владелец угнанной Арецу машины определил местонахождение своего автомобиля с помощью GPS и сообщил в полицию. Отец выяснил, что его сын объявлен в розыск, и позаботился о том, чтобы для защиты Бена был выделен полицейский, которому он доверяет. И все равно он еще не был уверен.

— Почему вы не позвонили в дверной звонок? — спросил он у мужчины в подъезде.

— Я пытался.

Бен услышал, как снаружи нервно жали на кнопку звонка.

— Звонок не работает.

— Хм, такое иногда случается, — вспомнил Бен об отошедшем контакте. Электрик собирался починить его вместе с освещением на кухне. — Что вам здесь нужно?

— Слушайте, — ответил Швартц, — я делаю вашему отцу одолжение. Меня дома ждет сын, с которым я завтра хочу отправиться в поход с ночевкой. Только скажите — и я свалю отсюда и поеду собирать вещи.

— Пусть войдет, — сказал отец в телефонную трубку.

— Пусть уходит, — умоляла Арецу рядом.

«Пусть только я не совершаю ошибку», — подумал Бен.

И открыл входную дверь.

«Вот говнюк!»

Дэш катился на скорости двадцать километров в час по Гариштрассе и делал вид, что ищет какой-то номер дома, на самом же деле он давно проехал мимо своей цели.

«Что вообще происходит?»

Он так и подумал, что тот БМВ не принадлежит Бену, тачка не вязалась с этим неудачником. Он что, украл его?

«Проклятье!»

В зеркале заднего вида Дэш увидел, как двое полицейских бегали вокруг автомобиля, как будто это последняя модель «теслы». Видимо, они ждали владельца или сотрудников научно-экспертного отдела, если это необходимо, чтобы задокументировать угон для последующего судебного процесса. Откуда ему знать, он в такой чепухе не разбирался.

«Дерьмо!»

Дэш в ярости ударил локтем по центральной консоли и повернул направо к многоквартирному дому, на первом этаже которого располагались парикмахерская и вьетнамская закусочная. В то время, когда он еще учился на факультете экономики, на их месте был книжный магазин, но аналоговые бумажные времена, похоже, закончились. Не было ничего, что современный студент не мог бы купить в Интернете.

К счастью для него. «Иначе бы и моя бизнес-модель не работала», — подумал он.

Хотя сегодня он вряд ли уже наберет ожидаемое количество кликов.

Ладно, видео бегства Бена из клиники «Шарите» было неплохим. Но ничто по сравнению с тем, что он так ярко нарисовал в своих мечтах: толпа, преграждающая путь внезаконнику. «Коктейли Молотова», летящие в стекла. Крики. И руки, хватающие Бена за лицо или раздвигающие ноги женщины, в то время как первые с воплями уже спускают штаны.

А теперь ему не удастся заснять даже подонков, которые в ожидании крови слоняются перед убежищем и скандируют имена жертв, требуя, чтобы они вышли. На сто процентов какой-нибудь полицейский уже уютненько расположился в квартире девчонки-инвалида и следит, чтобы его подопечные не делали больше никаких глупостей.

— Вы свободны?

Дэш, который не заметил приближения неожиданного пассажира, обернулся и не поверил своим глазам.

— Вон отсюда! — рявкнул он и отстегнул ремень безопасности, но мужчина в сшитом на заказ костюме уже сел на заднее сиденье.

— Эй, почему так недружелюбно? — засмеялся его бывший партнер по бизнесу и добавил грубым голосом: — Я пришел с миром.

— Ни хрена.

Дэш нащупал складной нож в боковом отделении на двери.

— Тц, тц, тц, — усмехнулся Николай Вандербильдт и провел рукой по волосам.

— Чего ты хочешь? — раздраженно спросил Дэш.

— Предложить тебе одно дело.

— С каких это пор мы снова занимаемся делами?

Было время, когда Дэш и Николай делили рынок реалити-фильмов. Причем Дэш всегда был стратегом, который заботился о развитии своей бизнес-модели, и, добывая свой видеоматериал, действовал скорее хитростью, чем кулаками. В то время как Нико, этот полоумный в праздничных нарядах, обычно бросался в бой без всякого плана, чтобы заснять лучшие сюжеты на камеру.

Дэш предсказывал Нико, что когда-нибудь он споткнется о свой горячий темперамент, и два года назад так и случилось. Один-единственный плохо смонтированный пост с собственным отражением в очках жертвы избиения — и полиция вышла на его след. Доказательств было слишком мало, а адвокат слишком дорого стоил, чтобы проиграть, и, хотя Николай все еще не имел судимости, в прежних кругах его воспринимали как человека с изъяном. Время от времени он предлагал неплохой материал, но риск попасть из-за него в неприятности обычно перевешивал привлекательность его фильмов.

— Насколько я вижу, у нас одна и та же проблема, — заявил он. — Мы оба сумели определить местонахождение нашего голубчика, но полиция нарушила нам все планы.

— Как ты нашел внезаконника? — поинтересовался Дэш. — Адреса дочери нет ни в одном телефонном справочнике.

— Зато он есть в медицинской карте «Шарите». Ты же знаешь, что у меня хорошие связи. Мне не нужно прикреплять датчики GPS к чужим машинам. Один звонок знакомому санитару — и я все выяснил. Прибыл сюда раньше других. Хотел осмотреть квартиру изнутри. Но только я отключил звонок от электричества, чтобы проверить, не поставлена ли дверь на сигнализацию, как заявились оба голубчика.

— У тебя были когда-то хорошие связи. — Дэш хмыкнул.

Действительно, в свое время контакты Николая были легендарными, чем он не в последнюю очередь обязан своим обеспеченным родителям и связанным с этим обстоятельством финансовым возможностям.

Выросшему в семье налоговых консультантов, в самом центре района Целендорф, Николаю уже в детстве хватало карманных денег, чтобы подкупать людей, от которых он хотел что-то получить: одноклассников, чтобы они писали за него рефераты; учителей, чтобы те не препятствовали его переводу в следующий класс; даже почтальонов, чтобы они выбрасывали извещения из школы о неуспеваемости Николая, а не передавали их родителям.

После получения аттестата он устроился волонтером в одну бульварную газету и использовал здесь свои деньги, чтобы выстроить вокруг себя целую сеть информаторов, о какой мечтал бы любой полицейский репортер. Со своими галантными манерами и невинно-привлекательным лицом «любимого зятя» он был просто создан для того, чтобы работать с вдовами и родственниками погибших и вытягивать из них сенсационные признания. В отличие от прочих коллег Николаю даже нравилось находиться на этой в моральном плане низшей, постыдной ступени журналистики — «обрабатывать вдов». То есть вскоре после какой-нибудь трагедии заявляться к шокированным и скорбящим родственникам и выуживать у них заявление для газеты и фото умершего.

Николай быстро смекнул, насколько велик интерес к несчастьям других людей. И что фотография мертвого ребенка принесет больше просмотров, чем снимок умирающего от голода пенсионера в инвалидном кресле.

К сожалению, он также познакомился со своим теперешним наркодилером, с помощью которого разрушил не только слизистые оболочки носа, но в итоге и рассудок.

Родители Николая думали, что кокаин изменил их сына и превратил ласкового мальчика в жестокого уличного хулигана. Дэш же считал, что этот внутренний хулиган всю жизнь только и ждал возможности вырваться наружу. Кокаин лишь развязал нити, которые сдерживали чудовище внутри Николая.

— Хорошо, Нико. Значит, в твоем штате числится еще и санитар. Но это не меняет того, что я больше не веду никаких дел с наркоманами. Поищи себе другого дурака. Я не заинтересован в твоих фильмах.

— И в этом тоже?

Николай нагнулся вперед и сунул ему под нос свой телефон.

Дэш схватился было за смартфон, но Николай, смеясь, отвел его назад.

— Это онлайн-трансляция? — взволнованно спросил Дэш.

Николай самодовольно усмехнулся.

— Как ты это достал? — хотел знать Дэш.

— Давай разок объедем вокруг квартала, — улыбаясь, сказал Николай. — А я тем временем объясню тебе свой план.

Существует два вида самоуверенности. Одна опирается на случайные успехи, которые их широко шагающий по жизни хозяин зачастую и сам не может объяснить. А еще есть самоуверенность, которую достигаешь лишь через болезненные поражения. Потери, тяжелые удары и катастрофы, которые нередко наносят телу и душе непоправимый ущерб, но дают определенную уверенность — в ней ты потом черпаешь силы для того, чтобы жить дальше: какой бы глубокой ни была яма, в которую ты упал, тебе все равно удалось найти способ выбраться оттуда.

Самоуверенность Мартина Швартца была, несомненно, второго вида. Без малейшего высокомерия и кичливости этот крепкий темноволосый мужчина излучал надежность, которая была практически осязаема, как только он вошел в квартиру. И для этого эффекта ему не нужна была ни униформа, ни оружие, ни сочные выражения.

Он снял с плеч потертый вещмешок, поставил его на полку для ключей рядом с дверью и сказал почти без эмоций:

— Я Мартин Швартц. Сегодня ночью вы находитесь под моей защитой.

Его внутреннее спокойствие тут же передалось Бену. Без колебаний он отдал Швартцу газовый пистолет и изумленно наблюдал, как тот разрядил его.

Арецу, напротив, держалась на приличном расстоянии, пока вместе с Беном следовала за ним по всей квартире.

Швартц осмотрел комнату за комнатой. Начал с окон в гостиной, проверив каждую задвижку, потом ванную и спальню, которая выходила во внутренний дворик с велосипедами и жалюзи в которой тоже были опущены. Он заглянул под кровать, в полупустую кладовку и даже открыл холодильник, потом вернулся в гостиную и попросил Бена и Арецу сесть на диван.

— Данная ситуация должна быть для вас обоих пугающей. — Он опустился на стул, который взял у обеденного стола. — И я бы солгал, если бы заверил вас, что для страха нет причины. Там снаружи сумасшедший мир, и часть этого мира хочет проникнуть к вам и уничтожить вас. Шансы на то, что вы переживете здесь эту ночь, несколько повысились, так как вы открыли мне дверь. Не потому, что я супермен и смогу защитить вас от любого врага. Но я много лет руководил операциями спецназа, и если не находился под прикрытием в каком-нибудь опасном месте, то работал по защите свидетелей и потерпевших. Еще ни разу я не потерял доверенного мне человека в надежном доме, и обещаю вам, что не собираюсь ухудшать свои показатели этой ночью.

Во время своего небольшого доклада он снял тонкую куртку (видимо, на улице шел небольшой дождь) и попросил у Арецу носовой платок, которым вытер капли с лица и непривычно большого носа.

Швартц не был ни красавцем, ни уродом. По сути, идеальный солист рок-группы, подумал Бен. Поживший, но не опустившийся, крепкий, но не накачанный, с меланхолией в глазах, которая у женщин-фанатов определенного сорта вызовет «комплекс помощника» и одновременно желание сорвать с него футболку, под которой они предполагают обнаружить покрытый шрамами торс.

— А сейчас дайте мне, пожалуйста, ваши телефоны, — сказал Швартц. Несмотря на вежливую фразу, это прозвучало как приказ.

— Зачем? — Арецу упрямо подняла подбородок.

— У вас наверняка есть семья, друзья, знакомые. Люди, которые волнуются и переживают. Которым вы, возможно, захотите отправить сообщение. Чего я не могу допустить.

— Это означает, что вы запрещаете нам все контакты? — уточнила она.

Швартц мягко улыбнулся и проигнорировал скрытый агрессивный упрек студентки.

— В Сети еще никто не знает, где вы находитесь, фрау Херцшпрунг. Пусть так все и останется.

— Мы же не стали бы никому сообщать адрес! — сказал Бен.

— Вы это уже сделали, — возразил Швартц. — Гугл, Амазон, Netflix, eBay абсолютно точно знают, где вы. Возможно, даже Niantic и Nintendo, если вы еще подписаны на PokemonGo и не отключили функцию геолокации в телефоне. Я не эксперт по Интернету, но знаю, что многие из психов снаружи — настоящие профи.

Он поднялся и взял свой вещмешок.

— Знаете, моя стратегия, как пережить эту ночь, совсем простая, но она сработает, только если вы будете придерживаться одного правила. Которое звучит так: оставаться внутри.

Он вернулся к ним и протянул руку.

— Вам нельзя покидать эту квартиру. Ни физически, ни виртуально. Если вы будете соблюдать это простое правило, то сегодняшняя ночь будет приятнее, чем морской круиз, это я вам обещаю.

Бен понимал аргументацию полицейского и все равно чувствовал себя некомфортно, обрубая единственную связь, например, с Дженнифер.

— Я должен быть доступен для Джул! — сказал он, когда Швартц кивнул на мобильный, оттопыривавший карман брюк.

— Вы останетесь доступны. Через меня!

Следуя импульсу, Бен отдал полицейскому только свой личный сотовый. Второй телефон Джул остался в его правом заднем кармане.

Арецу тоже медлила, прежде чем нехотя повиновалась приказу.

— Какое еще оружие у вас есть? — спросил Швартц, после того как оба телефона исчезли в его вещмешке. Бен указал на рюкзак Арецу и принес перцовый газовый баллончик из кухни.

— Почему мы не можем это оставить? — спросила Арецу.

— Ради вашей и моей безопасности. — Швартц впервые улыбнулся. Бен обратил внимание, что один из его резцов чуть светлее других. — Я не хочу, чтобы вы наделали глупостей, если здесь что-нибудь произойдет. Честно говоря, я не опасаюсь, что сюда кто-либо проникнет. Кроме меня, перед комплексом дежурят еще двое патрульных полицейских. Но может случиться, что вы испугаетесь, когда какой-нибудь псих попытается разбить окно или вышибить тараном дверь. И в этом случае мне не хочется вдыхать газ, если вы понимаете, о чем я.

— О’кей, но, может, мы были бы в большей безопасности в полицейском участке? — спросила Арецу.

— Нет. Во-первых, я должен сначала вывезти вас отсюда, а транспортировка всегда связана с рисками. Во-вторых, полицейский участок — это общедоступное здание; его намного сложнее контролировать, чем эту относительно неплохо защищенную квартиру. Или вам хочется в камеру? — Теперь он обратился к Бену. — Не могу гарантировать, что вы будете сидеть там один. Вполне вероятно, что некоторые из подследственных заключенных более легковерны, чем я, и думают, что слухи о ваших наклонностях соответствуют правде. Кстати, за некоторых своих коллег я тоже не могу поручиться.

Бен удивленно взглянул на него:

— Какие еще наклонности?

Полицейский вздохнул:

— Хочу быть с вами откровенным, господин Рюман. Когда ваш отец попросил меня взяться за ваше дело, я сначала хотел отказаться.

— Слишком опасно?

— Слишком подозрительно.

Бен кивнул:

— Понимаю. С тех пор как я в первый раз зашел на страницу AchtNacht, я чувствую себя как в сюрреалистическом кошмаре.

Швартц прикусил нижнюю губу и помотал головой.

— Вы меня не поняли. Я имел в виду, что вы мне подозрительны, господин Рюман. Я отец семейства. И я знаю, что такое надругательство. Мой собственный сын подвергся ужасным вещам. Но ваш отец убедил меня, чтобы я не верил лжи в Интернете.

— В чем вы хотите меня обвинить? — Бен был шокирован чудовищностью упрека полицейского. У него затряслась рука. Одновременно он почувствовал, как краска стыда залила его лицо. Он посмотрел направо в сторону Арецу, но она уклонилась от его взгляда, словно ей вдруг стало неприятно сидеть рядом с ним. Но она все же не встала.

Швартц выглядел искренне удивленным.

— Разве вы не видели последнее видео? — спросил он, наморщив лоб.

Бен энергично помотал головой.

— Какое видео?

Полицейский снова полез в свой вещмешок и достал планшетный компьютер. Из него торчала флешка с логотипом полиции на корпусе.

— Не беспокойтесь, соединение безопасное, — сказал он и лаконично добавил: — По крайней мере, по меркам берлинского сената.

Швартц встал, и Бен последовал за ним к обеденному столу, куда он положил свой компьютер.

Полицейский скользил пальцем по экрану, пока не появилась страница Ночи вне закона, и Бена вдруг накрыло ощущение дежавю. Ему померещилось, что он сам, а не Швартц открывает эту страницу. И вид красно-синего меню на черном фоне вдруг показался таким знакомым, словно он уже видел его когда-то раньше, до сегодняшнего дня. Бен только не знал где.

Подавленность Бена усилилась, когда на экране всплыло видеоокно размером с подставку под пивную кружку, и в стартовой картинке он узнал лицо, которое видел один-единственный раз четыре года назад и больше никогда не встречал. И все равно вид этой седой женщины лет пятидесяти был ему до ужаса знаком. Все эти годы, с самой аварии, в которой Джул лишилась ног, она преследовала его в многочисленных ночных кошмарах.

— Откуда это у вас? — спросил Бен, который знал, что сейчас последует. Краем глаза он заметил, как сзади подошла Арецу и заглянула ему через плечо. — Где они только разыскали эту лгунью?

Швартц пожал плечами:

— Понятия не имею. Но толпа, которая охотится за вами обоими, уже собрала полным-полно информации. В основном скучные факты, но некоторые сведения очень пикантные. Как, например, вот это видео, которое распространяется, как вирус. Вы найдете его уже не только на форуме Ночи вне закона, но и почти во всех социальных сетях. А несколько минут назад оно появилось и на стартовых страницах так называемых серьезных новостных журналов и телеканалов.

Швартц нажал на «Play», и стоп-кадр пришел в движение.

Женщина, чье имя (Дагмар Хенрих) было написано внизу экрана, нервно откинула прядь волос с лица. Видеоматериал был снят на веб-камеру — типичное качество видеочатов или селфи. Начало было обрезано. Предложение начиналось с середины.

«— …так и было. Его дочь, то есть Джул, сказала лечащим врачам: «Он меня трогал». Поэтому мы из службы опеки тогда и подключились. Если что, я там больше не работаю…»

— Потому что ты вымогала у семей деньги за то, чтобы не отнимать у них детей! — возбужденно воскликнул Бен и заглушил бывшую соцработницу на экране, почему и не расслышал окончания предложения.

«— …для меня однозначно виновен. Он подал заявление на менеджера только для вида, чтобы оправдаться. И тут же отозвал!»

Потому что Джул попросила его об этом. У нее не было сил для процесса, в котором в итоге останутся лишь противоречивые показания.

«— Бен Рюман что-то сделал со своей дочерью в машине и при этом потерял управление, — лгала эта мерзкая женщина. — И сейчас она инвалид. Потому что Беньямин Рюман, этот растлитель малолетних, трогал ее. Было безответственно оставить ее тогда с ним в семье».

— Да она все вывернула! — закричал Бен, словно это могло что-то изменить.

Лгунья на экране закончила, почти всхлипывая:

«— Вы сами видите, к чему это привело. Бедная девочка пыталась покончить с собой».

На этом видео заканчивалось.

— О господи.

Бен повернулся к Арецу, которая побледнела еще сильнее. Она не отвела взгляда, но в ее глазах читались тревога и сомнение.

— Джул такое сказала, это правда, — признался Бен. Он потел и умирал от жажды. — Но это был не я! — Он обратился к Швартцу: — Это был Джон-Джон, мой менеджер. Я хотел ударить его и…

Бен закрыл глаза. Все это было бессмысленно. Что бы он ни сказал, сомнение было уже посеяно. Даже Дженнифер потребовалось время, чтобы поверить ему, и, по сути, даже он не был уверен, не стало ли это предложение «Он меня трогал» в итоге причиной их расставания.

Бен прошаркал обратно к дивану и упал на подушки.

— Дерьмо. Теперь ясно, на кого они рассчитывают, — сказал он себе, но так громко, что Арецу и Швартц не могли его не услышать. — Там снаружи сейчас не только сумасшедшие, которые хотят заработать десять миллионов. Они считают меня к тому же педофилом, который заслуживает смерти.

Когда Бену было двенадцать лет, его поймали на воровстве сладостей. В продуктовом магазинчике «Тетя Эмма» недалеко от Райхсштрассе, который удивительным образом существовал и по сей день; в отличие от многих продуктов, которые он приобрел там — чипсов Peng, шоколадных батончиков Banjo или орешков в шоколадной глазури Treets, пачку которых и запихнул в свою спортивную сумку на глазах владелицы магазина.

Той осенью, почти три десятилетия назад, он в последний раз сидел под домашним арестом. До сегодняшнего дня. При этом арест, который Мартин Швартц наложил на него и Арецу, был намного жестче прежних дисциплинарных мер его родителей. Они хотя бы позволяли ему смотреть телевизор по полчаса в день.

Швартц боялся, что телевизор Джул с выходом в Интернет мог незаметно передавать данные. По этой же причине он вытащил из розеток штекеры всех электронных приборов, за исключением ламп.

— Возможно, в ваших глазах это несколько преувеличено, — объяснил он, проверяя розетки на наличие усилителя WLAN, после того как нашел в кладовке роутер и отключил его от сети. — Но у нас говорят: лучше быть параноиком, чем мертвецом.

— Спасибо. Я закажу футболку с такой надписью, если после этой ночи не попаду в психушку, — сказал Бен. Это должно было прозвучать как непринужденная шутка, но получилось несколько злобно. Арецу все равно рассмеялась, пусть и не очень радостно.

С появлением Швартца она все больше уходила в себя и, казалось, не слушала их разговоры, не говоря уже о том, чтобы принимать в них участие. Зато она снова начала чесать шрамы на руках.

— Выше голову, — сказал Швартц и снял переносной телефон в прихожей с док-станции, вероятно, для того, чтобы вытащить из него аккумулятор, как резкий звонок заставил их всех вздрогнуть.

У Арецу вырвался тихий крик, тогда как Швартц и бровью не повел.

— Неизвестный абонент, — объявил он, глядя на звонящий телефон в своей руке.

Он схватился за пояс, отсоединил рацию от своих брюк карго и нажал на широкую кнопку сбоку:

— Что-нибудь новое у вас там снаружи?

Немедленно последовал ответ коллеги:

— Никаких необычных происшествий.

— О’кей, спасибо.

Швартц прошагал с телефоном в гостиную. Часть сознания Бена желала, чтобы тот наконец-то ответил, оборвал этот мучительный звук и удовлетворил любопытство Бена, кто же на другом конце провода. Голос разума, наоборот, умолял игнорировать неизвестного абонента.

Швартц пропустил еще два звонка, потом ответил:

— Алло?

Его лицо сохраняло покерное выражение. Бен искал какой-нибудь знак, моргание, подергивание губ или глаз, но ничего не было.

— О’кей, понимаю.

По его тону тоже нельзя было определить, разговаривает ли Швартц с психопатом-охотником или с одной из однокурсниц Джул.

Бен рассчитывал, что Швартц в любой момент подаст им знак молчать (что они и без того делали), что-нибудь скажет, чтобы задержать звонившего для перехвата и определения номера (чего, вероятно, даже не планировалось), или положит трубку, чтобы больше не слушать всевозможные угрозы.

На что Бен абсолютно не рассчитывал, так это на то, что полицейский улыбнется и передаст ему трубку:

— Это вас.

— Меня?

— Ваша жена, Дженнифер. Ваш отец проинформировал ее. Она хочет поговорить с вами.

С облегчением Бен на секунду закрыл глаза.

Он повернулся спиной к Швартцу и Арецу и, улыбаясь, приложил трубку к уху.

— Привет, Дженни, — сказал он. — Очень рад тебя слышать.

Через мгновение в нем что-то умерло.

— Ничего сейчас не говорите, господин Рюман, — прошептал голос, который из-за этого звучал еще более угрожающе, чем если бы мужчина на другом конце провода орал на него. — Не совершайте глупостей, Беньямин. Делайте все, что я вам скажу, иначе очень скоро в вашей семье станет на одного человека меньше. Сейчас скажите «О’кей».

Бен сделал, как ему было приказано. Механически. Ощущая болезненное давление в ушах.

— О’кей.

— Очень хорошо, — похвалил его гнусавый голос, показавшийся Бену знакомым. Но из-за шипящего шепота он не мог определить, кто это. — Теперь растяните губы в улыбке и скажите: «Не переживай, я в хороших руках».

Бен пытался следовать указаниям, повторил и это предложение и услышал в ответ одобрительное мычание. Он обернулся и рискнул взглянуть на Швартца, который сидел за обеденным столом перед своим планшетом. Арецу с дивана пялилась на неработающий телевизор и царапала себе запястья.

Никто за ним не наблюдал. Никто не замечал, что он в критическом положении.

— А сейчас идите в туалет и позвоните мне с вашего сотового самое позднее через три минуты. — Мужчина продиктовал ему номер, который Бен от волнения едва сумел запомнить. Повторив номер еще раз, шантажист пригрозил: — Никаких ошибок. Никаких глупостей. Ни с кем не говорите. Ни с вашим сторожевым псом, ни с девушкой. Просто идите в туалет. Запритесь и перезвоните мне. Поверьте, вы не хотите знать, что случится, если вы этого не сделаете. Если вы все поняли, скажите сейчас: «Да, хорошо, Дженни. Я буду осторожен».

Бен кивнул, и его затошнило, когда он снова подчинился приказу неизвестного. Особенно на последних шести словах, которые мужчина потребовал от него. Бен сказал: «Спасибо. Ты очень добра ко мне», положил трубку, и его чуть не вырвало.

— Что вы сделали с Дженни?

— Ничего. Я не знаю вашу жену, — сказал мужчина, который велел перезвонить ему.

Ванная комната была в два раза больше, чем в его теперешней временной квартире, с безбарьерным душем и достаточным пространством для инвалидной коляски. В настоящий момент Бен опирался на поручни рядом с унитазом, чтобы не потерять равновесие. Пропотевшая насквозь футболка липла к телу, как и язык к нёбу.

— Я не знаю, где сейчас находится ваша жена, и она меня не интересует.

Бен перевел взгляд на ванну. Она была также оборудована поручнями по бокам и над головой, а кроме того, распашной дверцей, которая, как у дорогого спортивного автомобиля, открывалась вверх, чтобы обеспечить легкий доступ колясочнику. Сейчас ему больше всего хотелось лечь на дно и пустить воду, чтобы больше не слышать мира и голос шантажиста.

— Я вам не верю. С кем только что разговаривал полицейский?

— С прохожей, которая заработала пятьдесят евро, чтобы помочь с розыгрышем на мальчишнике.

Бен устало опустился на сиденье унитаза. Мальчишник?

Похоже, многие воспринимали его жизнь как больную игру, а его самого — как персонажа, которого можно пугать до смерти ради общего веселья.

— Чего вы от меня хотите? — спросил он, боясь ответа.

— Не волнуйтесь. Не вашей смерти, как вы, наверное, думаете.

— Тогда чего?

— Покиньте квартиру.

— Нет. — Бен помотал головой и поднялся. Он подошел к регулируемому по высоте умывальнику и одной рукой оперся о его край. В зеркале отражался больной, утомленный от бессонной ночи мужчина с красными пятнами на лице.

— Неправильный ответ, — сказал шантажист. — Вы немедленно покинете квартиру. Без полицейского. Но с Арецу.

— А если нет?

Бен услышал электронный сигнал входящей эсэмэски.

— Откройте ссылку, которую я вам только что отправил.

После этого предложения связь прервалась.

Бен отнял трубку от уха. Текстовое сообщение было отправлено с неопределившегося номера. Он кликнул на подчеркнутую голубую строчку, и экран смартфона сначала почернел, потом стал зеленым и, наконец, показал больничную палату.

— Джул!

Бену хотелось кричать, и он остановил себя лишь тем, что закусил руку.

— Все в порядке? — крикнул снаружи полицейский, который, видимо, уже начал удивляться, почему его подопечный так долго сидит в ванной.

— Да, — прокряхтел Бен.

«Нет, ничего не в порядке».

— А по голосу не скажешь!

Бен закрыл глаза, вытер пот с лица.

— Простите, все эти события отразились на моем желудке, — выдавил Бен, и Швартца, видимо, удовлетворил такой ответ. Вообще-то это соответствовало правде. В данный момент, когда Бен наблюдал за дочерью, неподвижно лежащей в больничной палате и подключенной к аппаратам жизнеобеспечения, его желудок был готов вывернуться наизнанку.

Его чуть не вырвало, когда он понял, что это съемка в режиме реального времени, потому что разрешение камеры, установленной на телевизоре или вмонтированной в него, было настолько хорошим, что Бен смог разглядеть время на мониторе рядом с кроватью Джул.

Оно точно соответствовало показанию часов на его сотовом телефоне.

Переведенный в режим вибрации смартфон зажужжал в его руке, одновременно прервалась прямая трансляция из палаты его лежащей в коме дочери.

Бен нажал на кнопку «Принять звонок» так сильно, словно хотел продавить ее насквозь.

— Оставьте Джул в покое, — прошипел он.

— Боюсь, уже не получится.

Бен сложил свободную ладонь в рупор, приложил к микрофону и сказал по возможности громко, но так, чтобы не привлекать еще больше внимания Швартца за дверью:

— Я сейчас положу трубку и проинформирую полицию и больницу.

— Если вы это сделаете, Джул умрет.

— Уберите от нее руки.

— Слишком поздно.

Бен взглянул в зеркало. Мужчина в нем постарел еще больше.

— Что вы сделали?

Заскрипела кожа, как будто незнакомец на том конце поерзал на кресле, в то же время Бену казалось, что он слышит уличное движение. Проезжающий автомобиль, негромкий гудок на заднем фоне. Слишком повседневный шум для того ужаса, который овладел Беном, когда шантажист произнес следующие слова:

— Вашей дочери ввели высокоэффективный яд. Он убивает, но не сразу. Первые симптомы проявятся через несколько часов. Но даже тогда они еще не будут угрожать жизни. Есть очень хорошее противоядие. Только, дорогой Беньямин, если вы проинформируете полицию, больницу или кого-то другого, я об этом узнаю. Как вы уже заметили, мы взломали телевизионную камеру и можем круглосуточно наблюдать за Джул. Как только ее переведут в другую палату, как только ей промоют желудок, дадут активированного угля, что, кстати, бесполезно, как только врачи предпримут что-либо, отклоняющееся от обычной рутины, я соберу чемоданы, и вы никогда больше не услышите обо мне. А это означает: вы никогда не узнаете, что мы ввели вашей дорогой Джул.

«Яд?» — звучало в голове у Бена.

Она же в больнице. Если сумасшедший сказал правду, Джул нигде не помогут быстрее, чем в этой высокоспециализированной университетской клинике.

— Я знаю, что вы сейчас думаете, — продолжил неизвестный неприятно знакомым гнусавым голосом. — Но поверьте мне, у врачей в «Вирхове» нет шансов за короткое время выяснить, что находится в крови Джул. Сейчас уже поздно. Выходные. В лаборатории никого нет. Один анализ длится несколько часов, а ядов так много. И так мало времени. Возможно, медики все равно справятся. Может быть. Но вероятность того, что они будут блуждать в потемках и примут ошибочные меры, которые в итоге все ухудшат, что ж… — Шантажист щелкнул языком. — Это ваше решение.

— Вы блефуете.

— Возможно. А если нет?

Бен не хотел об этом думать. Жизнь Джул и так висела на тоненьких катетерах. Он не мог допустить, чтобы эта хрупкая связь была нарушена или тем более разорвана. Но при этом знал, что шантажисты выполняют свою часть договоренности лишь в очень редких случаях.

— Предположим, вы говорите правду. Какая гарантия, что вы сдержите слово и в конце сообщите мне противоядие?

— Никакой, — откровенно признался незнакомец. — Я могу лишь гарантировать, что вы поставите на кон жизнь Джул, если положите сейчас трубку. Вы игрок, господин Рюман?

Нет. Нет, если речь идет о пари. Женщины, алкоголь, слабые наркотики. У него было много пороков, но азартные игры к ним не относились. Тем более если ставка — жизнь его дочери.

— Я играю на барабанах, — свирепо прошептал Бен. — Я с удовольствием бью.

Мужчина на другом конце рассмеялся, и решение было принято. Вполне вероятно, что Бен имел дело с разбирающимся в технике лгуном. Скорее всего, Джул никто не отравил. Но если он сейчас положит трубку, то никогда не узнает, что к чему. Хотя бы для того, чтобы выяснить, кто его шантажирует, нужно поддерживать связь. Только так у Бена был шанс найти мужчину и позаботиться, чтобы он больше никогда не угрожал другой семье.

— Что я должен делать? — спросил Бен.

— Как я уже сказал, покиньте квартиру.

— Но почему?

— Очень просто: потому что я хочу, чтобы вы продолжали участвовать в Ночи вне закона.

Бену в голову пришла пугающая мысль:

— Вы Оц?

— Как? — удивился мужчина. — Нет. Но если вы хотите дать мне имя, то можете меня так называть.

— Это вы придумали Ночь вне закона?

— Лавры за этот гениальный розыгрыш достанутся, к сожалению, не мне. Но позвольте мне сформулировать так: я пытаюсь исправить ошибки, которые допустили создатели Ночи. Какой интерес, если добыча находится под охраной полиции?

— Какая вам от этого выгода?

— Это вас не касается. Итак, еще раз: вы покинете квартиру. Возьмите с собой Арецу и мобильный. Ждите дальнейших указаний. Если вы переживете Ночь вне закона, завтра утром, ровно в восемь часов, я скажу вам, чем мы отравили Джул и какое есть противоядие.

— Я заперт здесь, — запротестовал Бен. — Нас охраняют!

Как по команде Швартц снова постучал в дверь ванной.

— С вами все в порядке?

— Да, да. — Бен открыл кран. — Полицейский, — прошептал он.

— Хорошо, что вы об этом сказали. Если вам придет в голову посвятить его в наши планы, я об этом узнаю. Полицейский придерживается собственных правил. Он сообщит в больницу. Врачи проверят Джул. Я об этом узнаю и исчезну из вашей жизни. Я также увижу, если полиция последует за вами, а они это сделают, если вы им все расскажете. Поэтому хорошо подумайте, что и кому будете говорить. И задайте себе один вопрос.

— Какой?

— Что, если я нахожусь поблизости? В саду? На лестничной площадке? В квартире над вами?

Бен инстинктивно посмотрел на потолок ванной комнаты.

— Что, если я слышу каждое слово, которое вы говорите своей подруге или надзирателю?

— Что, если вы снова блефуете? — парировал Бен.

— Вы имеете в виду, как и со сломанным дверным звонком? Куда сейчас вмонтирован микрофон, через который я услышу, даже если вы пукнете в гостиной? Это тоже блеф?

У Бена закружилась голова. Этот телефонный разговор напоминал беседу во сне, только, к сожалению, сейчас уже не получится проснуться с колотящимся сердцем в своей постели.

— Позаботьтесь о том, чтобы ваш надзиратель убрался, вместе с обоими полицейскими на улице. Они должны уйти, и уйти перед вами. У вас пять минут.

Пять минут?

— Это профессиональный спецназовец. Как я могу избавиться от него так быстро?

— Это ваша проблема, — засмеялся психопат на другом конце. — Но не надо мудрить. — Хихикая, он положил трубку.

Бен уставился в раковину и смотрел на струю воды, которая, брызжа каплями, била по стальной заглушке, а потом с бульканьем исчезала в сливе. Ему хотелось бы сделать то же самое. Превратиться в жидкость, конденсироваться, забыть весь этот ужас. Исчезнуть из квартиры, а еще лучше — из своей жизни. Даже канализация казалась ему в данный момент лучшим местом, чем эта ванная.

«Что мне делать? Ну что мне делать?»

Беспокойство за Джул лишало его рассудка. Но в то же время мысль о дочери заставляла Бена взять себя в руки.

Ее действительно отравили? Это могла быть ложь, чтобы заманить его в ловушку. С другой стороны — тот, кто сумел подключить камеру в больничной палате, мог без проблем сделать Джул укол. Рисковать было слишком опасно.

«Но как мне это организовать? Покинуть квартиру? Против воли надзирателя? Невозможно!»

Швартц был сильнее и закален в боях. О физическом противостоянии не могло быть и речи, а оружие он у них забрал.

«У меня есть только мой второй мобильник!»

Бен подумал, не послать ли отцу эсэмэску, но он не помнил номер, хотя уже набирал его сегодня, а в телефоне Джул его не было. Единственный номер, который Бен знал наизусть, был его собственный.

В порыве отчаяния Бен послал эсэмэску самому себе, и, когда полицейский снаружи снова позвал его по имени, Бену неожиданно пришла в голову настолько же нелепая, насколько и сумасшедшая, но все-таки идея.

Он открыл расположенные сбоку от раковины ящики и — между карандашами для подводки глаз, жидкостью для снятия лака, ватными дисками и румянами — принялся искать катадолон, который Джул иногда принимала от болей в мышцах.

И от которого всегда становилась такой сонной.

Бен ничего не нашел (видимо, Джул не хранила свои лекарства в ванной комнате), но он все равно не знал бы, как подсыпать Швартцу усыпляющую дозу. Полицейский был наилучшим образом подготовлен к подобным заданиям и наверняка принес собственный провиант с собой. Его вряд ли удалось бы уговорить в одиночку выпить пол-литра горького кофе.

Глупость!

Бен громко захлопнул ящик с косметикой.

«Не надо мудрить!» Голос шантажиста эхом отзывался у него в голове.

Кухонный нож? Кипящий чайник в качестве оружия? Ни за что в жизни он не сможет поранить невинного человека, тем более ошпарить кипятком. С Арецу все случилось в состоянии аффекта и было вынужденной самообороной.

Побег из квартиры?

— Если вы не выйдете, я сейчас сам открою дверь! — крикнул Швартц снаружи. Не зло, но решительно.

Нет. Для побега, да еще с Арецу на буксире, он был не в форме. А снаружи ждали коллеги Швартца.

Бену на ум пришло шокирующе простое решение, и он не мог найти ни одной ошибки в ходе своей мысли.

Он снова открыл ящик. Схватил карандаш для подводки. Первый пункт плана выполнен.

— На счет «три» я выбиваю дверь… — услышал он предупреждение полицейского, но проигнорировал Швартца.

Неужели это действительно может быть так просто?

— Один…

Бен включил на своем втором сотовом видеосъемку.

Шантажист это имел в виду, говоря «не надо мудрить»?

— Два…

Бен понятия не имел, но и выбора у него не было.

— Три!

В надежде, что не совершает самую глупую ошибку в своей жизни, Бен открыл дверь ванной комнаты.

Швартц был достаточно профессионалом, чтобы не задавать пустых вопросов типа «Откуда у вас сотовый?» или «Что вы делали там внутри?». Он остался верен своей прямой четкой тактике и лишь спросил:

— Чего вы хотите?

— Выйти, — ответил Бен так же лаконично.

Арецу, которая вышла к ним в коридор из кухни, вытаращив глаза, смотрела на Бена. Она открыла рот, но ничего не сказала. В руке у нее был стакан воды, и Бена что-то покоробило в этом, но сейчас не было ни времени, ни сил разбираться в причинах странного ощущения. Он должен был сохранить всю энергию для того, чтобы выполнить приказ на самоубийство.

— А почему вы направляете на меня телефон? — хотел знать Швартц.

— Я боюсь, что вы меня не выпустите.

Швартц пожал плечами.

— Ради вашей же безопасности! — Полицейский показал рукой в сторону входной двери дальше по коридору и сказал то, что было и так понятно: — Там снаружи я вам больше не смогу помочь.

— Я знаю. Но я взрослый и свободный человек. Я могу сам решить, хочу ли я помощи или нет. Вы не можете удерживать меня против воли. Иначе вас могут осудить за незаконное лишение свободы.

В этом и заключалась идея. Элементарная, простая. Никакой драки, никакой хитрости, никакого побега. Просто выйти через дверь. Абсолютно легко.

— Это верно. Я не могу вас удерживать, если вы хотите уйти, — подтвердил Швартц и указал на сотовый в руке Бена. — Я полагаю, вы как раз транслируете это в качестве доказательства?

— Да, на Фейсбуке, — солгал Бен. На самом деле он даже не знал, как можно столь быстро наладить прямую трансляцию. Но блеф сработал.

— Хорошо. Как хотите.

И снова Швартц воздержался от бессмысленных фраз вроде «Вы делаете ошибку» или «Опомнитесь». Похоже, он знал, когда дальнейшая аргументация имеет смысл, а когда решение принято окончательно и бесповоротно.

— А что насчет вас? — обратился он к Арецу.

Бен думал, что от замешательства девушка потеряла дар речи, но она спросила его удивительно ясным и твердым голосом:

— Что произошло там внутри? — Подбородком она указала в сторону ванной. — Кто на тебя так давит?

«Никто», — хотел сначала солгать Бен. Но потом вопрос Арецу натолкнул его на мысль.

— Оц.

— Оц? — В один голос спросили Швартц и Арецу. Полицейский встревоженно. Студентка настолько взволнованно, что выронила из руки стакан. Не разбившись, он приземлился на паркет, а содержимое обрызгало ее штанины.

— Да, — подтвердил Бен. — Оц.

До этого момента он не знал, как выполнить вторую часть приказа и заставить Арецу присоединиться к нему и покинуть безопасный дом. Но сейчас и это было проще простого.

Бен посмотрел Арецу в глаза и сказал:

— Оц установил контакт. Он хочет нас видеть.

Прощание оказалось заурядным. Бен рассчитывал на большее сопротивление, но Швартц лишь взял свой вещмешок и перед уходом покрутил пальцем у виска.

Небольшое замешательство возникло перед самой дверью, когда Бен протянул Швартцу руку, а тот не сразу пожал ее.

Потом он сказал «Удачи» и исчез вместе с вещмешком на лестничной клетке.

Арецу и Бен подождали еще две минуты, прежде чем решились выйти на улицу.

Две минуты, за которые они прошерстили Интернет в поисках новых данных о своем предполагаемом местонахождении. При этом Бен узнал, что толпа самопровозглашенных охотников уже разыскала и его последнюю квартиру, и временное спальное место в квартире у Тобиаса в Веддинге. Группа людей, в основном в масках, сделала селфи перед домом и во внутреннем дворе, на некоторых были самодельные футболки с надписью «Ночь вне закона». Перед квартирой Арецу в Лихтенраде ситуация выглядела не лучше. Человек пять-шесть собрались на железнодорожной станции Шихаувег и, выкладывая в Интернет фотографии и видео, направились к дому на Барнетштрассе. Как на странице AchtNacht, так и в Фейсбуке имелась интерактивная карта с красными флажками в тех местах, где охотники предполагали застигнуть своих жертв. Помечены были Потсдамерплац, аэропорт Шёнефельд, пригород Эркнер, районы Шпандау, Тегель и Марцан. Но не студенческий городок. И действительно, никто их не подкарауливал, когда они вышли на улицу и направились по Гариштрассе в сторону кампуса. Патрульных полицейских тоже не было: Швартц еще в квартире проинформировал их по рации об окончании операции. Как раз вовремя, до истечения пятиминутного ультиматума.

— И где стоит машина? — спросила Арецу. Накрапывал небольшой дождик, и влага поднимала в воздух запах свежескошенной травы.

Бен еще раз открыл эсэмэску, которую шантажист прислал ему несколько минут назад:

— Перед кафе, — ответил Бен.

— Это должно быть на углу, — сказала Арецу и ускорила шаг. Ветер трепал ее широкие штанины. Рукой она прикрывала лицо от дождя. В свете уличных фонарей, со спины она напоминала одетого во все черное, бритого наголо монаха, который перестарался со своим обетом поста.

«А я, наверное, выгляжу как смерть, которая наступает ей на пятки».

Бен догнал ее.

Действительно, перед французским кафе на углу Гари и Инештрассе стоял «мерседес» цвета слоновой кости. Раздосадованный тем, что это такси, Бен подошел к автомобилю и ощутил тепло двигателя, когда встал рядом.

Дверь была незаперта, ключ торчал в замке зажигания.

— А теперь?

Бен и Арецу переглянулись, потом Бен обошел вокруг машины. Он не хотел повторять ошибок, поэтому открыл и багажник, в котором лежали только детское сиденье, провод для подключения стартера и два светоотражающих жилета.

Когда он закрыл багажник, Арецу уже сидела на пассажирском сиденье.

— Ты должен на это взглянуть, — сказала она.

Бен сел рядом с ней и захлопнул дверь водителя. В салоне пахло стеклоочистителем и кожей.

— Оц играет с нами, — сказала она и протянула ему самоклеящийся листок. — Это было приклеено на приборной панели.

«В подлокотнике вы найдете то, что вам сейчас необходимо больше всего», — прочитал Бен.

Недоверчиво он открыл крышку средней консоли.

— Блок питания? — спросила Арецу, когда он вытащил кабель для подзарядки; это был единственный предмет, который лежал в отделении подлокотника.

— Видимо, он хочет оставаться с нами на связи, — сказал Бен. Кабель он подключил к прикуривателю. На другом конце болтался универсальный адаптер для почти любой модели сотового телефона. В том числе и для смартфона Бена, который он тут же подключил для подзарядки. — А для этого аккумулятор должен быть заряжен.

Едва Бен вставил штекер в гнездо, пришло еще одно сообщение.

— От него? — взволнованно спросила Арецу. Ее щеки уже не были такими бледными, как прежде.

Бен кивнул и прочитал сообщение.

Теперь он был уверен, что убьет того, кто это написал.

— Что такое? — спросила Арецу, когда он крепко сжал веки.

Прежде чем передать ей телефон, Бен решил посвятить Арецу в происходящее, чтобы она поняла значение этого сообщения.

— Моя дочь в его власти.

— Он похитил ее? — Арецу помотала головой. — Нет, это на него не похоже. Оц помешан на технике. Он ни за что не решился бы выкрасть человека из больницы. И у него нет помощников, которые сделали бы это для него. Он всегда работает один. Ты ошибаешься. — Она так энергично за него вступилась, что казалось, пытается защитить.

Бен должен был напомнить себе, что он обманул ее и эсэмэска вовсе не от Оца. По крайней мере, если шантажист сказал правду.

— Поэтому Джул все еще лежит в реанимации, — пояснил Бен. — Ему каким-то образом удалось отравить ее.

Он повторил все, сказанное безымянным шантажистом: что первые симптомы проявятся лишь по окончании Ночи вне закона и что существует противоядие, главное — знать, какой яд ей вкололи.

— Это уже больше на него похоже, — задумчиво подтвердила Арецу. С отсутствующим видом она почесала бритый затылок.

— Я предполагаю, что он произвел какие-то манипуляции с компьютерами, которые рассчитывают дозы медикаментов. Сегодня же в клиниках все полностью автоматизировано.

Бен так не думал, но не стал разубеждать Арецу, главное — выполнить требование шантажиста.

— Значит, мы его марионетки, — сделала она вывод. — Если мы не выполним все, что он от нас требует, тогда…

— Тогда Джул умрет, — закончил Бен. — Моя первая задача была избавиться от Швартца и сесть в это такси. А вторая… — Его голос оборвался.

— Что?

Он бросил ей сотовый на колени.

— Я не могу этого сделать.

— Чего он от тебя требует?

Арецу схватила телефон и вслух прочитала последнюю эсэмэску, которую шантажист прислал Бену:

— «Меня зовут Беньямин Рюман, но мои друзья могут называть меня Беном. А самые маленькие друзья — даже Бенни. Да, то, что сказала фрау Хенрих из службы опеки, правда. Да, я трогал свою дочь».

Арецу сглотнула. Сообщение на этом не закончилось, но мерзкое продолжение она дочитала про себя. Наконец снова взглянула на него. Со слезами на глазах.

— Это правда?

— Нет, конечно нет!

Жирная дождевая капля упала посередине лобового стекла и разорвалась, как насекомое, врезавшееся на большой скорости.

— Зачем он это делает? — прошептала Арецу.

— Понятия не имею. Может, это что-то личное, хотя не знаю, кого мог сделать таким врагом. Вероятно, он чокнутый садист. И просто хочет видеть наши страдания. И тогда понятно, зачем он пытается сделать Ночь вне закона еще более захватывающей и драматичной. Для этого он выманил нас из дома и ставит перед нами задачи, которые мы должны решать. Задачи, которые наведут толпу на наш след. В этом даже не стоит сомневаться.

Бен ударил по рулю. Только кулаком, хотя ему хотелось биться о него головой.

— И?.. — спросила Арецу.

— Что «и»?

— Ты действительно собираешься опубликовать это дерьмо под своим именем?

— А у меня есть выбор? — спросил Бен.

Указания в конце эсэмэски были однозначными. Арецу должна была снять на камеру, как Бен зачитывает полную версию текста.

— А потом я должен загрузить это на аккаунт Ютьюб, который этот сумасшедший открыл под моим именем.

— Откуда видео распространится со скоростью ветра, — добавила Арецу. — На этот аккаунт наверняка уже подписаны тысячи, которые ищут в Сети любую информацию о тебе, обо мне и о Ночи вне закона.

— Двести сорок восемь тысяч триста двенадцать, если быть точным, — сказал Бен, проверив. Игра получила широкий резонанс во всем мире.

Он схватил Арецу за руку. И крепко держал ее, пока дрожь в его пальцах не передалась ей.

— Я не могу этого сделать. — Он говорил чуть слышно, почти прошептал.

— Ты не обязан.

— Мы найдем другой выход, — заверили они друг друга. И через десять минут капитулировали.

В то время как ночной ливень обрушился на Берлин-Далем, вода хлынула по дорогам и тротуарам, унося с собой опавшую листву, пластиковые бутылки и прочий мусор, Бен сконцентрировался на линзе камеры в телефоне, который Арецу держала перед ним в вытянутой руке.

— Меня зовут Беньямин Рюман, — запинаясь, начал он. Бен надеялся, что внимательные зрители заметят страх в его глазах. Догадаются, что его вынудили сказать эту ложь. С другой стороны, разве понятия «внимательные зрители» и Ютьюб не противоречат друг другу? — Но мои друзья могут называть меня Беном. А самые маленькие друзья — даже Бенни. Да, то, что сказала фрау Хенрих из службы опеки, правда. Да, я трогал свою дочь. Ну же, убейте меня. Ах да, вы и так хотите это сделать. — Он с трудом сглотнул. — Я хочу добавить немного драйва в Ночь вне закона, иначе вам меня никогда не поймать. Я испытываю влечение. Влечение к юным девочкам. А где в Берлине улица с малолетними проститутками? — Бену хотелось кричать, когда он произносил последние слова: — Увидимся там через полчаса!

— Пусть только попробуют поцарапать мне машину или сделать вмятину, — пробурчал Дэш и пристроил ноутбук перед собой на руле.

Николай закатил глаза и задался вопросом, серьезно ли говорит этот идиот.

Большей частью своего состояния этот огромный ребенок был обязан авариям — неужели придурок действительно переживал из-за повреждений своей дурацкой машины? Не говоря о том, что он сможет приобрести себе целый автопарк класса С, если и дальше все пройдет как по маслу.

— Черт, это не машина, а какая-то жестянка, — продолжал ворчать Дэш.

Они сидели в «Фиате-5000» Николая на студенческой парковке перед юридическим факультетом на Больтцманн-штрассе. Дождь барабанил по тонкой металлической крыше, и им приходилось говорить громче, если они хотели перекинуться парой слов.

— Это «абарт», — запротестовал Николай. — У него мотор «феррари»!

— И все равно в этой коробке у меня голова между коленями зажата, — жаловался Дэш, не отрывая взгляда от компьютера.

В правой части разделенного экрана, на карте Гугл, отражался GPS-трекер такси. В левой части они могли видеть видео, которые попадали на видеорегистраторы. В настоящий момент Бен и Арецу ехали по Клэйаллее мимо старого американского посольства в сторону Хоэнцоллерндамм.

— Переведем обоих в режим онлайн-трансляции? — спросил Николай и рассердился тому, какой взгляд бросил на него Дэш. Криворожий хвастун всегда корчил из себя главнокомандующего, а ведь это он, Николай, придумал гениальный план.

Это он со своими парнями сумел взломать встроенную в телевизор камеру в палате Джул, так что сейчас они в любое время могли в цвете наблюдать за тем, как инвалид в коме пускает слюни во сне.

Это он активизировал свои связи и за две тысячи евро нашел санитара-азиата, который впрыснул Джул токсин.

Это ему пришла в голову идея подвергнуть Бена и Арецу испытаниям и заставить сдаться общественности. Лишь благодаря его гениальности глупая игра в прятки превратилась в интерактивную охоту.

Черт, он даже остановил расфуфыренную секретаршу, которая на своих шпильках цокала на вечеринку «Кому за 40» в джаз-клубе «Айершале», и попросил поговорить по телефону с полицейским и выдать себя за Дженнифер. А сейчас Дэш, этот самоуверенный, быстро разбогатевший недоумок, который даже не захотел взять на себя телефонный шантаж, делал вид, что это он всем управляет.

— Ни хрена мы не будем, — ответил Дэш.

— Мы же не испортим игру.

— Я думал, мы хотели хорошо заработать?

На бесчинствующих охотниках. На спасающихся бегством внезаконниках. Окруженных неистовствующей толпой. Истекающих кровью на тротуаре.

— Что, если охотники не найдут улицу с малолетними проститутками? В Берлине она ведь не одна.

Дэш высмеял его:

— Не переживай. Не все такие кретины, как ты, Ник. Кроме того, я хочу, чтобы некоторые искали не там, где нужно. Это делает все намного аутентичнее.

— Ну, если ты так считаешь…

— Да, считаю.

«Идиот».

Николай со злостью посмотрел в боковое окно и нарисовал свастику на запотевшем от его дыхания стекле. Если бы он не зависел от Дэша как покупателя его фильмов, то ни секунды не потерпел бы этой высокомерной болтовни. К счастью, у труса не было особого желания марать руки, хотя в особых случаях он иногда и сам переодевался. Дэш был для этого слишком бизнесменом. Здесь Николай вынужден был отдать ему должное: если Дэш чуял крупную добычу, то пересиливал себя. Но если предприятие становилось опасным, то с удовольствием использовал других. С этой точки зрения сегодня вечером у него был отличный шанс снова войти в дело с Дэшем. Ни у кого не было столько подписчиков, и никто не платил лучше за хороший товар.

— В любом случае направление правильное, — услышал он слова Дэша. Тот указал точку на мониторе, пульсирующую на уровне Розенек. В последней эсэмэске Дэш направил Бена и Арецу в Шёнеберг на Курфюрстенштрассе, и с учетом актуальной ситуации на дорогах, они должны были оказаться там через пятнадцать минут.

— Что говорят в Сети? — спросил Дэш, и Николай проверил на своем мобильном последние комментарии под видео на Ютьюбе, которое Бен выложил туда, как ему и было приказано.

Любой дурак мог видеть, что несчастный идиот считывал свое сообщение с листка, и при этом выглядел таким же счастливым, как проститутка с «безлимитным тарифом» при виде двухсоткилограммового клиента. Но, видимо, у большинства пользователей коэффициент интеллекта был на уровне комнатного растения.

— Более пятидесяти тысяч уже кликнули на перевернутый большой палец, — радовался Николай. — В первых двухстах комментариях ему желают смерти или пожизненных мучений.

— Все-таки работает, — ухмыльнулся Дэш.

— Работает, — подтвердил Николай и схватился за свой ремень безопасности.

Дэш удивленно посмотрел на него.

— Что ты задумал?

— Разве мы не поедем?

— Куда?

— По адресу, который ты ему отправил. Не боишься опоздать?

Дэш помотал головой.

— Нет. Я гораздо сильнее переживаю о другом.

— О чем?

— Я не уверен, что мы не сделали ошибку уже на первом задании.

— Слишком легкое? — спросил Николай, и Дэш снова помотал головой.

— Слишком сложное. — Он выглядел всерьез обеспокоенным. — Я боюсь, наш парень вряд ли переживет этот экзамен.

— Что значит «вы ушли»?

Швартц уже в третий раз делал звук тише с помощью регулятора на руле пикапа, но старик с каждым предложением кричал все громче. Грегор Рюман уже почти охрип от возбуждения.

— Вы не можете просто бросить моего сына на произвол судьбы!

— Я даже должен. Иначе это будет незаконным лишением свободы. Вы знаете это точно так же, как и я.

Мартин свернул на подъездную дорожку своего модульного дома в Тельтове. Если в Берлине уже шел дождь, то здесь было еще сухо, но лишь вопрос времени, когда гроза пересечет границу города и затопит отчасти еще не укрепленные улицы нового поселка.

Прежде чем его сын снова переехал к нему, Швартц подыскал жилье в спокойном районе поближе к природе. В принципе он ненавидел эти искусственно озелененные комплексы, напоминающие парки с выставочными домами, но Тиму здесь нравилось. Простое строение с плоской крышей его сын даже предпочел квартире в старинном доме на Симон-Дах-Киц. Непривычно для шестнадцатилетнего, но, видимо, парню больше хотелось покоя и природы, чем уличных гулянок и театральных пивных в Пренцельберге.

— Вы не могли бы, по крайней мере, следить за ним? — спросил Грегор Рюман.

— По-вашему, я должен следовать за ним по пятам? Как и тысячи других? — Швартц помотал головой. — И речи быть не может!

Он заглушил мотор.

Его сосед справа, чье имя Швартц никак не мог запомнить, вышел в пижаме выносить мусор и приветливо помахал ему рукой через живую изгородь.

Идиллическая картина, как в рекламном проспекте, который ему на переговорах о купле-продаже вручил агент по недвижимости от строительной фирмы. «Здесь, в Тельтов-Парке, мир еще в порядке», — утверждал он, и Мартина так и подмывало сказать, что, по его опыту, как раз там, где в глянцевых буклетах изображены улыбающиеся люди, мир самый жестокий. Но этого обычно не видно с первого взгляда, лишь когда заглянешь за фальшивый фасад. Швартц знал, что, согласно статистике, как минимум один из его соседей бьет жену, обменивает фотографии собственных обнаженных детей на нелегальных биржах в даркнете, разбрасывает собачьи лакомства с ядом и иголками или использует прикуриватель, чтобы успокоить плачущего младенца.

Знание. Это была его профессиональная болезнь. Мартин знал слишком много, чтобы уметь абстрагироваться. И пережил слишком много, чтобы вести бессмысленную борьбу.

— Ваш сын такой же упрямый, как и вы, позволю себе заметить, господин Рюман. По какой-то причине он вбил себе в голову, что хочет провести ночь один со своей новой подругой, а у меня нет ни права, ни желания рисковать своей задницей ради того, кто отказывается от моей помощи.

— Его шантажируют, — сказал Грегор.

— Возможно.

— Наверняка! — отрезал старик. — Думаете, он стал бы добровольно выкладывать свое видео с сообщением, что его можно найти на улице с малолетними проститутками?

Швартц, который как раз собирался выйти из машины, присвистнул и остался сидеть внутри.

— Он это запостил?

— Да. При этом он выглядит так, словно за камерой стоит кто-то с ружьем. Он вам ничего не рассказал, прежде чем уйти?

— Именно поэтому я и пытаюсь дозвониться до вас уже четверть часа, — огрызнулся Швартц. С тех пор как он отменил операцию, телефон Грегора Рюмана был постоянно занят.

— Я разговаривал со своей взволнованной невесткой. Итак, выкладывайте. Что сказал вам мой парень?

— Ничего не сказал. Но прощание было странным. Он протянул мне руку.

— И передал какую-нибудь записку? — с надеждой спросил отец.

— Ага, конечно. Совсем вылетело из головы.

— Простите, — устало сказал Грегор, и Швартц пожалел, что отреагировал так цинично.

— Я скажу вам, что мне показалось странным. У вашего сына есть татуировка на запястье?

— Понятия не имею. В любом случае я об этом ничего не знаю. Почему вы спрашиваете?

— Ну, прежде чем протянуть мне правую руку, он поднял левую. Сначала я подумал, что это жест смущения. Что он не знает, помахать мне или пожать руку. Но потом я заметил черные цифры у него на запястье.

— Цифры?

— Сначала я подумал, что это татуировка или штамп, какие ставят на дискотеках.

— У него на запястье были цифры?

— 1030 или 0130, было плохо видно, к тому же с моей перспективы цифры были перевернуты вверх ногами.

— 13.10? — спросил Грегор. — Это дата его рождения.

Швартц пожал плечами. Возможно.

— Хм, или у вашего сына чертовски плохая память, или он хотел мне что-то сообщить. Но что?

В машине стало душно, и Швартц опустил стекло. В носу зачесалось, как всегда, когда менялось атмосферное давление, и освежающий ветер поднимал с земли пыльцу.

— О’кей, давайте рассуждать логически, — продолжил Грегор Рюман. — Моего сына шантажирует женщина, выдавшая себя за мою невестку.

— Это могла быть и сообщница.

— Верно. Хорошо. Он, она или несколько человек заставили Бена пойти в ванную и позвонить оттуда.

— Со второго телефона, о котором я ничего не знал. Он не был обвиняемым, я не проводил досмотр.

— Все в порядке. Вам не нужно оправдываться. Итак, у неизвестных есть нечто против него, что заставляет его подставиться толпе и лишиться как минимум репутации, а возможно, и жизни. Что это может быть?

Мартин поднял глаза на комнату сына в мансарде; единственное окно во всем доме, где горел свет.

— По моему личному опыту, отец ведет себя так нерационально только в одном случае.

— Когда подонки хотят причинить вред его ребенку.

Швартц кивнул:

— Правильно.

— О’кей, но в этом случае должно быть что-то еще. Как уже сказал, я только что долго разговаривал с Дженнифер. Она как раз приехала к Джул в больницу. У нее все хорошо, она лежит в своей палате, жизненные функции ее организма контролируются аппаратами.

Швартц схватился за затылок. Он чувствовал, что приближается мигрень, не такая сильная, как во время последнего боевого задания, когда он несколько раз терял сознание. Но и не безобидная метеозависимость.

— Ладно. Возможно, помимо дочери существует еще какое-то средство давления на вашего сына. Шутки ради предположим, что Беньямин действительно хотел намекнуть мне этими цифрами на то, чем его шантажируют.

— Я не понимаю, что должна нам сказать дата его рождения? — простонал Грегор.

— Для чего используют дату рождения? — размышлял Швартц.

— Чтобы заполнить формуляры в Интернете. Подтвердить свой возраст. Откуда я знаю? Бен точно больше ничего вам не передал?

— Нет, то есть… — Швартц взглянул на свой вещмешок на пассажирском сиденье.

— Что?

— Он ничего мне не давал. Но он кое-что мне оставил.

Швартц схватил сумку и расстегнул замок. Несколько движений — и он нашел то, что искал.

— Его сотовый, — сказал он Грегору. — Он не потребовал его у меня обратно.

— Потому что у него есть еще один.

— Или потому, что я должен воспользоваться этим.

На этот раз Грегор Рюман присвистнул с уважением:

— Вы имеете в виду, со второго сотового он послал сообщение на свой собственный телефон, который вы у него забрали?

Не дожидаясь ответа, Грегор продолжил развивать свою мысль:

— Конечно, так и есть. Мы должны прочитать это сообщение. А что нужно, чтобы разблокировать телефон?

Вспышка молнии озарила поля вдалеке.

— Пароль, — подтвердил Швартц ход мыслей Грегора.

Такой, который пользователь легко запомнит. Именно поэтому наиболее часто встречающиеся цифровые комбинации — собственная дата рождения.

Не прошло и десяти секунд, как Швартц снял блокировку с сотового телефона. Но воодушевление, которое испытывает каждый полицейский, когда подозрение подтверждается, продержалось недолго. Разочарование шло по пятам.

— Такого я еще никогда не видел, — сообщил он Грегору, листая бесчисленные текстовые сообщения. — Даже не знал, что это возможно.

— Что? — нетерпеливо спросил отец.

— Почтовые ящики! Они переполнены. Как для голосовых сообщений, так и для текстовых. Места больше нет. Последнее сообщение пришло от телефонного провайдера полтора часа назад. То есть до того, как Бен показал мне код. Здесь написано: «Пожалуйста, удалите все содержимое почтовых ящиков. В настоящий момент новые сообщения больше не принимаются».

— Номер Бена указан в Интернете. — Голос Грегора прозвучал устало и едва слышно. — Уже на стартовой странице AchtNacht.online. Каждый из этих психов пробует звонить или писать.

— Хм, а в итоге из-за них мы ничего не выяснили. — В небе над поселком в Тельтове разразился мощный гром. Из-за сильного дождя через лобовое стекло ничего не было видно. Помолчав, Швартц добавил: — Какое бы сообщение ваш сын ни оставил нам на сотовом, боюсь, мы это не так скоро узнаем!

Когда Бену было пять лет, он боялся зомби дождя. Прозрачных мертвецов, которые с поднятыми плечами и пустым взглядом упорно шагали сквозь непогоду в поисках маленьких детей, чтобы утопить их в лужах и сожрать. Старший брат одного школьного друга рассказывал им по дороге домой из бассейна такие жуткие истории и, видимо, находил веселым пугать легковерных детсадовских карапузов подобными страшными сказками.

Сегодня, десятилетия спустя, Бену пришлось убедиться, что у монстров из его ночных кошмаров, видимо, были реальные прототипы.

Только на улице он насчитал четырех зомби, двух на тротуаре и одного у машины во втором ряду на Фробенштрассе, вдоль которой они очень медленно катили с Арецу. Девочки с пустыми глазами безразлично ждали клиентов; они были слишком слабыми, чтобы махать проезжающим мимо машинам. Слишком юными, чтобы знать, какие ужасы им еще предстоит пережить. Слишком взрослыми, чтобы еще надеяться, что им удастся уйти от судьбы.

— Сколько лет им может быть? — спросила Арецу.

— Пятнадцать, шестнадцать. Некоторые моложе, некоторые, возможно, уже совершеннолетние, — предположил Бен. Из-за болезней — если верить СМИ, преимущественно гепатита С, — которые уже наложили на многих свой отпечаток, определить было сложно.

— Но это же должно быть запрещено, — пропыхтела Арецу.

— Секс с несовершеннолетними? — спросил Бен. — Конечно. Но если пятнадцатилетняя садится в машину к взрослому мужику, это не наказуемо. Тут полиция бессильна.

Бен нашел место между автобусом «фольксваген» и «смартом» и припарковал такси на обочине, прямо рядом с рекламным плакатом шампуня.

В ста метрах он увидел группу молодых людей в бейсболках и свитерах с капюшонами, стоящих у входа в метро «Курфюрстенштрассе». Это могли быть охотники, которые высматривали его. Или просто любопытные туристы, глазеющие на берлинские трущобы.

— Где это точно? — спросила Арецу.

Бен побарабанил пальцами по рулю, потом указал на разрисованные граффити металлические ворота на противоположной стороне улицы, которые выглядели так же заманчиво, как решетка стока ливневой канализации.

— Номер дома 57. Вход в подвал справа.

— И что там?

Бен пожал плечами:

— Без понятия. В эсэмэске значилось только, что я должен позвонить три раза и спросить Вальтера Рена. Так что вперед.

Он отстегнул ремень безопасности.

— Пойдем.

— Нет.

Он посмотрел в ее большие от страха глаза.

— В эсэмэске написано, что я должна пойти с тобой?

— Открытым текстом нет.

Шантажист только потребовал не оставлять ее одну в квартире Джул и взять с собой в машину. Конкретных указаний не было.

— Тогда я останусь в машине, — решила Арецу.

Взгляд Бена потемнел, и он указал на группу, которая все еще стояла у входа в метро и, видимо, спорила. Если он не ошибался, некоторые время от времени поглядывали в его сторону.

— Здесь ты не в безопасности.

— А там, куда отправил тебя шантажист, в безопасности? — Будь у нее волосы, то они растрепались бы и упали ей на лицо, так сильно она помотала головой. — Нет, нет, нет. Здесь я хотя бы могу запереть двери.

Бен вздохнул. С одной стороны, он сомневался, стоит ли оставлять ее одну, с другой стороны, мог понять, что она не хочет вслепую идти в логово льва. Большинство людей предпочитают знакомую проблему сомнительному решению.

— Ну ладно. Но если что-нибудь пойдет не так, если через полчаса я не вернусь, тогда позвони в полицию. О’кей?

Она кивнула.

— Включи центральную блокировку дверей. Никого не впускай. Если на машину нападут, заведи мотор и передави придурков.

Он протянул ей свой мобильный.

— У меня есть, — ответила она. В отличие от Бена Арецу забрала свой телефон у Швартца.

— Я знаю, но в указаниях четко оговорено, что мне нельзя брать мобильный телефон с камерой в здание. Ты правда уверена, что я должен оставить тебя одну?

— Да.

Бен вложил ей в руку телефон и крепко сжал ее пальцы вокруг трубки, потом посмотрел в грустные глаза девушки. Когда спустя какое-то время Арецу еще раз кивнула в знак согласия, Бен вылез из машины.

Первая волна непогоды миновала.

Бен взглянул на темное, затянутое облаками небо, которое выглядело таким же грязным, как и улица, которую он переходил.

Тут послышался свист. Группа у метро больше не стояла на месте, а тоже двинулась в его сторону.

— Вон он! — закричал кто-то.

В десяти метрах от Бена одна из проституток бросила на него безразличный взгляд.

Тем временем Бен уже стоял перед воротами с граффити. Следуя последним указаниям шантажиста, он поспешил к боковому входу в многоквартирный дом, который казался нежилым. Нигде не горел свет. Вход в подвал тоже не освещался.

Много лет назад сюда, видимо, подвозили брикеты с углем. Бену не удалось нащупать звонок, поэтому он постучал в деревянную дверь.

— Сюда! — крикнул голос, который Бен уже слышал, но теперь он был намного ближе.

Бен принялся колотить в дверь, на этот раз сильнее.

В двери открылось окошко размером с небольшую книгу.

— Да?

Удивленно вглядываясь в лицо рыжеволосой женщины, точнее сказать, крайне безвкусно накрашенной дамы лет шестидесяти со сложной высокой прической, Бен, сбиваясь, сказал:

— Мне нужно к Вальтеру Рену.

Рыжеволосая оглядела его и затянулась электронной сигаретой. Вместе с бесцветным дымом до Бена через окошко донесся запах парфюма с древесными нотками. Похоже, женщина его не узнала, что было неудивительно. Большинству людей нужно несколько раз увидеть лицо в СМИ, чтобы потом узнать его. Возможно, она и не следила за сообщениями о Ночи вне закона. Женщина еще колебалась, стоит ли впускать его.

— Он пропал! — крикнул кто-то на улице. Молодая девушка. Взволнованная, словно участвовала в захватывающей игре «Поиск сокровищ».

Лицо в смотровом окошке, похоже, ничего не слышало.

— Кто вас прислал? — Хриплый голос выдавал, что она слишком поздно перешла на сигареты без никотина.

К этому вопросу Бен был готов. Шантажист назвал ему кодовое имя.

— Дэш, — ответил он, и лицо женщины просветлело.

Затем он услышал, как отодвинулась задвижка, и дверь открылась наружу. Бен отступил на шаг и, дождавшись приглашающего жеста, вошел внутрь. Как раз вовремя, потому что за спиной уже слышались шаги.

— Внутренние правила знаете? — спросила женщина, запирая за Беном дверь.

— Да, — ответил Бен и глубоко выдохнул. С чувством, что одна опасность сменилась другой, еще более серьезной, он осмотрелся и не сразу смог привыкнуть к теплому, хотя и неяркому свету. Они стояли на небольшой площадке, вниз вели ступени облицованного деревом лестничного марша.

— Телефоны, оружие?

— Нет.

— Разрешите?

Женщина сделала знак рукой, и Бен встал перед ней, широко расставив ноги и раскинув руки в стороны. Она ловко ощупала его.

— Ставка с собой? — спросила она.

— Да, — солгал он.

Бен не имел понятия, о чем говорила женщина, но не мог признаться ей в этом. Видимо, довольная результатами обыска и его ответом, она велела следовать за ней.

Она была одного с ним роста и носила светлый костюм, который казался слишком теплым для этого времени года. С каждым шагом вниз по лестнице становилось прохладнее, и Бен, промокший под дождем, замерз, когда они добрались до тяжелой противопожарной двери внизу.

— Вы когда-нибудь делали что-то подобное? — поинтересовалась женщина и еще раз затянулась электронной сигаретой.

Бен подумал о колонке в «Штерне», где электронные чудовища сравнивались с выхлопными трубами, которые люди добровольно засовывают себе в рот, и согласился с автором.

— Нет, это для меня первый раз. — Он решил сказать правду. Бен попытался подсмотреть номер, который женщина вводила на электронном замке, но она закрыла ему обзор.

На этот раз дверь открылась внутрь, и рыжеволосая прошла вперед. Бен вздрогнул, когда почувствовал ее прикосновение. Мягко, почти нежно она взяла его за руку и ввела в грубо оштукатуренный сводчатый подвал.

Женщина взглянула на часы на запястье, мужские «Ролекс Дайтона», которые наверняка стоили небольшое состояние, и улыбнулась, словно Бен их ей только что подарил.

— Вы пришли буквально в последнюю минуту, сейчас почти час, — прошептала она ему, потом объявила громко, с гордостью идеальной хозяйки в голосе: — Я от всей души приветствую вас!

Она подвела Бена к единственному предмету мебели, который занимал почти все помещение: массивному прямоугольному дубовому столу, длиной метра четыре и шириной полтора, за которым свободно могли разместиться двенадцать гостей.

Бен насчитал одиннадцать.

Все мужчины. Все хорошо одетые, большинство в костюмах или в пиджаках, двое даже в смокингах. Никто не попытался подняться или поприветствовать его. Они остались сидеть за столом, покрытым белой льняной скатертью, которая казалась сшитой из того же материала, что и костюм женщины.

Шестеро обернулись к нему, пятеро сидели на другом конце стола и могли хорошо видеть его в свете большой хрустальной люстры, висящей на потолке.

Все были старше, упитаннее и ухоженнее Бена и, наверное, по этой причине рассматривали его с тем же интересом и недоверием, что и хозяйка, прежде чем решила открыть ему дверь. Лаконичным жестом она указала Бену на последнее свободное место между тучным седым господином и не менее полным лысым мужчиной с улыбкой хорька. На нем были коричневые подтяжки и светло-голубая сорочка.

— Кого вы нам привели, Леди Нана? — спросил хорек и захихикал.

Бен сел на указанный ему угловатый деревянный стул. Теперь он понял, чем смущал его вид этого стола.

Он не был накрыт!

Ни приборов, ни тарелок, ни чашек. Одна только сильно накрахмаленная белая скатерть и больше ничего.

— Господа, — обратилась к ним женщина, которую называли Леди Наной. Стоя за спиной у Бена и мягко массируя ему плечи, она окинула взглядом всех присутствующих за столом. — Сегодняшняя ночь будет захватывающей. В нашем кругу появился новый игрок.

Они подходили ближе. Она не могла их видеть, да и как? Она лежала, свернувшись клубком, на полу машины, под задним сиденьем. Она забралась сюда в безумной надежде, что ни у кого из группы нет с собой карманного фонарика.

И сотового телефона, ну конечно. Глупая курица.

«Если бы я только послушалась его».

Как она могла подумать, что центральная система блокировки дверей защитит ее лучше, чем Бен?

В глубине души Арецу, вероятно, надеялась, что они сосредоточат внимание на Бене, когда увидят его на улице. При этом именно она была легкой добычей, неподвижной мишенью!

Они спустились по улице, как только Бен вышел из машины. Подростки или молодые люди, большинство — мужчины в бейсболках, сникерах и укороченных штанах. Среди десяти или двенадцати человек было как минимум две девушки. На одной — светлая футболка с изображением восьмерки. В полутени уличных фонарей их лиц было не разглядеть. На очной ставке она никого не смогла бы опознать.

Мужчины и женщины смеялись, словно веселились от души. Один указал на дом, в котором исчез Бен. «Вон он», — услышала Арецу, настолько близко они стояли, на противоположной стороне улицы, не глядя на припаркованные машины. Другой пошел проверить, коренастый парень с бородой и покачивающейся походкой. В руке он держал телефон, наверняка в режиме видеосъемки. Все это она могла разглядеть, потому что с пассажирского сиденья перегнулась к стеклу водителя и сложила руки в виде подзорной трубы.

Она видела, как бородач, пожимая плечами, поднялся обратно по лестнице, ведущей из подвала. Что он сказал остальным, она уже не услышала. Ночной воздух содрогнулся от раската грома, и Арецу от страха соскользнула вниз. И попала локтем по рулю.

Даже рев носорога не смог бы привести ее в больший ужас, чем автомобильный гудок, на который она случайно нажала.

С этого момента она снова почувствовала себя как раньше.

В машине. На заднем сиденье, куда перебралась. На полу, куда сползла.

Арецу было знакомо это чувство, это состояние. Она называла его припадок страха. Когда ужас, как рыболовный крючок, впивается в сознание, и лучше не делать никаких резких движений, чтобы не вогнать его глубже.

Она испытывала подобные парализующие припадки страха чаще, чем ей хотелось бы. Первый — когда ей еще не было и четырнадцати, в седьмом классе лесной гимназии в Шарлоттенбурге.

Пение ее одноклассников, которые тогда, после трагического несчастного случая с ее другом, переделали для Арецу считалочку, все еще звучало у нее в ушах. Она часто просыпалась со злорадными голосами в голове, после ночного кошмара, в котором переживала все заново: поцелуй на Теодор-Хойсплац. Как Нильс оборачивается в последний раз. Как смущенно улыбается, прежде чем исчезнуть на лестнице к станции метро. Потом приезд полиции. Грустный взгляд, ужасные слова.

Одноклассники, которые винят ее!

Но она была ни при чем. Ее даже не было рядом, когда Нильс споткнулся, упал на рельсы и попал под поезд. Но сегодня, сейчас, в эту секунду, это действительно была ее вина. Во всех отношениях.

Проклятье, проклятье, проклятье! Как можно быть такой дурой?

Она начала эксперимент. И это она только что послала своим собственным преследователям акустическое приглашение.

«Э-эй, я здесь. В такси! Поймайте меня…»

Жадным до денег сумасшедшим, которые чувствовали себя вправе охотиться на них.

Как начинающий психолог, Арецу знала, что видео бывшей социальной работницы, которое Швартц показал им, стало тем поворотным моментом, который она хотела исследовать. Когда пересекается определенная черта, и скопище индивидов превращается в агрессивную толпу.

Раньше большинство психологов исходили из того, что человек, как правило, готов к насилию и деградирует в анонимной массе, делает шаг назад в своей эволюции, что позволяет ему забыть моральное воспитание и следовать только первобытным инстинктам.

Однако новые исследования показывают, что необходима эмоциональная связь, благодаря которой отдельные индивиды сначала воспринимают себя частью группы. И благодаря которой из соучастников мутируют в преступников.

Большинство демонстрантов становятся воинствующими лишь тогда, когда сталкиваются с необоснованной жестокостью полиции. Внезапно даже миролюбивые граждане начинают швырять камни и чувствуют, что это оправданно.

И обвинения против Бена, который сначала лапал собственную дочь, потом сделал ее инвалидом и в конце концов довел до попытки самоубийства, становились для людей оправданием: травля растлителя малолетних была общим эмоциональным знаменателем, на котором без проблем сошлась линчующая толпа. Неудивительно, что первая группа уже появилась на улице с малолетними проститутками. И наверняка не последняя. Чем дольше Бен будет отсутствовать — это было очевидно, как и тот факт, что в одиночку ей не пережить эту ночь, — тем больше людей здесь соберется. Завлеченных фальшивыми сообщениями и перспективой огромного богатства, мотивированных ненавистью и желанием мести.

«И кто знает, какое дерьмо распространяют обо мне сейчас в Сети?»

Арецу сжала телефон Бена в руке и вдруг испугалась, что он зазвонит и подаст толпе снаружи еще один знак, что она прячется здесь, в такси. На полу между сиденьями, нелепая, как ребенок, который закрывает глаза руками и думает, что его никто не видит.

Какая глупость.

Она хотя и была маленькой, худой и вся в черном, но охотники тоже не слепые. Кто-то уже посветил телефоном внутрь машины?

Арецу показалось, что она увидела тень, и действительно, какой-то мужчина сказал:

— Это сумка или… нет, там кто-то лежит!

Возбужденный звучный мужской голос отдавался в ее ухе скребущимся эхом, словно кто-то царапал ногтем по доске.

Они здесь!

Прямо у машины. И гарантированно пялятся на нее, как она до этого смотрела на них изнутри. Плотно прижавшись руками и лицом к стеклу.

— Это та психованная тетка? — Арецу услышала вопрос одной женщины.

Потом кто-то шикнул, и стало тихо. Только дождь барабанил по крыше, и Арецу казалось, что она сидит под перевернутым ведром, которое забрасывают камнями.

«Что мне делать, если они разобьют стекло?»

Арецу нашла в себе силы нащупать рюкзак, и ее сердце заколотилось еще сильнее. Рюкзак бесполезен, газового пистолета в нем больше нет. Швартц оставил его у себя, потому что она не смогла предъявить так называемое «малое разрешение на оружие», которое якобы необходимо для такого пистолета. Полицейский настаивал на этом, возможно, из мести за то, что Бен оказал на него такое давление. А может, Швартц хотел еще раз дать им понять, что без него они абсолютно беззащитны. В любом случае он оставил у себя пистолет вместе с патронами, охотничий нож и даже перцовый баллончик.

И теперь она, безоружная, оказалась полностью во власти затихшей на время толпы; их разделяли лишь несколько миллиметров металлической обшивки и хрупкие стекла.

Вдруг все закачалось.

Пол, машина, она сама.

Арецу перестала дышать, попыталась сжаться еще сильнее, стать меньше. На мгновение ей снова было тринадцать, и она сидела скорчившись за спортзалом, куда ее загнали одноклассники.

Снова она сидела на корточках рядом с металлическим мусорным контейнером, съежившись, втянув голову в плечи, в ожидании пинков и ударов; в конце вся в крови и слезах или вовсе без сознания.

Тогда, в седьмом классе, они топтали ее. Сегодня скакали на машине, раскачивая ее, как качели. Одни спереди на капоте двигателя, другие сзади на багажнике.

Танец дьявола!

— Эй, открывай! — услышала она хриплый мужской голос.

Арецу представляла себе, что голос принадлежит тому бородачу с морской походкой.

Арецу дрожала — единственное движение, на которое она была сейчас способна. Припадок страха, к сожалению, парализовал только ее руки и ноги, но не чувства и не внутренние органы.

У нее началась изжога. Во рту собиралась невыносимая кислота, которую не получалось проглотить. Кожа на голове чесалась, как будто она не мылась как минимум две недели. Зуд распространился с затылка до самых плеч. А желудок превратился в подобие волынки — он спонтанно сжимался и выдавал жуткую мелодию, которая звучала только в голове у Арецу:

На протяжении десяти часов! Как ей казалось!

Столько времени, если не дольше, отсутствовал Бен, по крайней мере, по ощущениям Арецу. И она не была уверена, сможет ли в одиночку выдержать еще десять секунд. Здесь, в чужой машине. К тому же было неизвестно, не разблокируется ли в любой момент центральный замок.

Что, если владелец такси, который заманил их сюда, откроет свой автомобиль с помощью дистанционного ключа, чтобы впустить толпу?

Или чтобы самому забраться в салон?

Возможно, он уже давно ждет там, снаружи? На самой грустной улице Западного Берлина, которая видела больше ужаса и отчаяния, чем врачи скорой помощи. И на которой сегодня вечером произойдет убийство, если она ничего не предпримет.

Но что?

Одна, без помощи, без… Бена?!

Еще совсем недавно Арецу думала, что Бен несет точно такую же ответственность за опасность, в которой она оказалась. Арецу все еще не была уверена, не обманывает ли он ее и не Оц ли он на самом деле. И все равно мечтала, чтобы Бен вернулся.

У него, как и у нее, было мало опыта противостояния насилию, но с ним Арецу чувствовала себя увереннее.

Только что он может сделать?

Выйти навстречу рассвирепевшей толпе?

Арецу заставила себя открыть глаза, и качка вдруг прекратилась. Возможно, она прекратилась еще раньше, этого Арецу не знала.

Она подняла голову и рискнула выглянуть на улицу.

Никого!

Арецу выпрямилась, все еще дрожа и опасаясь, что ошибается. Но куда бы она ни посмотрела, никого не было видно. Толпа ушла, банда исчезла. Все из-за непогоды?

Снова зарядивший дождь прогнал с улицы наркозависимых проституток. Но лишь потому, что в такую слякоть ни один клиент не станет искать себе внезаконную добычу, чтобы отыметь за двадцать евро и вышвырнуть.

Внезаконная добыча.

Именно то, кем они с Беном сейчас являлись, и в первую очередь по ее вине. Даже если она начала эксперимент не без причины. Это она запустила вирус страха, думая, что справится с последствиями, но переоценила свои силы. При этом у нее не получается контролировать даже себя.

«Может, их интересует Бен? А не я?»

Вдруг что-то вспыхнуло, на этот раз не в небе, а прямо у нее перед глазами в машине.

Она вскрикнула и выронила телефон. Это включился бортовой компьютер в центральной части приборной панели. Экран размером с небольшой планшет показывал что-то белое, нечеткое, напоминающее снежный ландшафт, который быстро превратился в улицу. Арецу не сразу поняла, что такси оборудовано камерой ночного видения, которая снимает окрестности. По всей видимости, камера была установлена на крыше, — возможно, в табличке «Такси», — и поворачивалась на триста шестьдесят градусов, потому что давала идеальный круговой обзор Фробенштрассе, пусть и в серо-зеленых тонах. И то, что увидела Арецу, напугало ее куда сильнее, чем тот факт, что она является безвольной марионеткой незнакомца.

Люди. Много людей. Слишком много людей, которые, как демонстранты, стекались со всех концов улицы к одному-единственному месту. Ее такси.

Первая группа никуда не ушла.

Она была лишь в авангарде.

А сейчас подошло подкрепление.

В ногах запищало, и Арецу нащупала выпавший сотовый. Сумасшедший, который использовал ее как игрушку, подтвердил наихудшие опасения:

Затем пришла еще одна эсэмэска. Одно-единственное слово:

Когда Арецу перелезла на переднее сиденье, охотники были уже в десяти метрах, стена теней распалась на отдельных людей.

Она открыла бардачок.

Услышала нечто похожее на боевой клич. Улюлюканье, смех, крики. Шаги.

И в отчаянии закрыла лицо руками.

— В первый раз? — шепотом спросил хорек и облизнул губы.

Бен, не имевший ни малейшего желания разговаривать со своим, похоже, подвыпившим соседом, лишь кивнул.

Леди Нана покинула сводчатый подвал. Но в помещении осталось что-то от ее авторитета, как невидимая тень. Словно Бена посадили в класс с запуганными школьниками, которые ждут появления директора. Никто не решался говорить в полный голос или подняться. Большинство смотрели на накрахмаленную скатерть или на потолок; все избегали зрительного контакта. Только хорек был разговорчив.

— Странно, — прошептал он, и Бен подозревал, что сейчас последует. — Ваше лицо почему-то кажется мне знакомым.

Дверь, через которую он только что зашел, открылась, и Леди Нана снова вошла в подвал. В руке она держала предмет, который Бен в первый момент ошибочно принял за плетку.

На самом деле это был собачий поводок. И тянулся он к самому жалкому существу, какое Бену когда-либо приходилось видеть.

Обнаженная девочка лет семнадцати, хотя ее возраст сложно было определить из-за синяков, которые покрывали все тело. Самый большой синяк — над полностью заплывшим правым глазом. Фиолетового цвета, который жутким образом гармонировал с лиловой прядью в волосах длиной до подбородка.

Она была маленькая и полноватая, но небольшой избыточный вес подходил к ее пухлым губам, которые когда-то наверняка счастливо улыбались, пока турфирма по имени судьба не отправила ее в ад, вручив билет в одну сторону.

За плечами у нее почему-то болтался маленький потертый кожаный рюкзак. Кроме ошейника с заклепками и рюкзака, на ней ничего не было.

Девочка передвигалась на четвереньках и все равно потеряла равновесие, когда женщина потянула за поводок. Она хотела ухватиться за край стола, но Нана ударила ее концом поводка по пальцам.

— Фу! — приказала она.

Среди сидящих за столом прокатился шепот. Бен прочел многое в глазах своих соседей: волнение, нервозность, предвкушение, напряжение, ожидание, возбуждение.

Но не сочувствие. Ни у кого.

— Это Ленка, — объявила Леди Нана. — Она из деревни Трокавеч недалеко от города Пльзень.

Она сняла рюкзак с голой девушки и сразу перешла к делу:

— Господа, ваши ставки, пожалуйста.

— Пять тысяч, — сказал мужчина, сидевший ближе всех к Леди Нане. У него был низкий голос, который наполнил комнату, как дым. Мужчине на вид было около шестидесяти, его черные, покрытые гелем и зачесанные назад волосы блестели в свете канделябров.

Рядом с ним сидел мужчина помоложе, который нервно теребил безымянный палец, на котором, видимо, еще недавно было обручальное кольцо. Он повысил ставку до шести тысяч. Леди Нана с довольным видом кивнула, а Бен лихорадочно соображал, что хотят купить присутствующие.

Если названные суммы предполагались в евро, из чего он исходил, то речь не могла идти только о сексе — слишком дорого, даже если девочка была несовершеннолетней. К тому же Нана говорила об игре, хотя это слово могло быть синонимом для всего мерзкого, что мужчины могут совершить с женщиной: изнасилование, истязание, пытки, унижение.

Смерть?

Оглушенный страхом, он поискал глазами камеру на темных сводах — и действительно нашел. То, что он сначала принял за детектор дыма, оказалось объективом «рыбий глаз», который снимал это жуткое действо.

Он должен стать свидетелем убийства?

Незнакомец, который дергал за невидимые нити, заманил его сюда, чтобы у толпы была еще одна причина преследовать его?

Бен не нашел ответов на все эти невыносимые вопросы, когда очередь дошла до него и нужно было назвать свою ставку. Как и хорек до этого, он сказал «четыре тысячи пятьсот», потому что, по всей видимости, смысл «игры» не заключался в том, чтобы предложить более высокую цену.

— Тогда приступим, — засмеялась Леди Нана и хлопнула в ладоши, не выпуская из рук поводка. — Так как среди нас новичок, повторю правила: раунд длится пятнадцать минут. Никому нельзя вставать или использовать руки. Как вас учила мама: руки поверх одеяла.

Большинство присутствующих рассмеялись вместе с ней. Ленка начала всхлипывать, за что получила удар поводком.

— За столом не разговаривают. Только если я задам кому-то вопрос. Все ясно?

Все кивнули. Кроме Бена.

Он уставился на девушку, не в силах оторвать взгляд от этого измученного создания, и лишь спустя какое-то время заметил, что Ленка тоже смотрит на него. Большими темными глазами, такими же черными, как самое глубокое озеро на свете. Умоляюще, как приговоренный к смерти, который ищет среди свидетелей своей казни кого-нибудь, кто верит в его невиновность.

— Хоп, — сказала Леди Нана и пнула ее.

Ленка заскулила, покачнулась, снова потеряла равновесие, но выполнила приказ, как только женщина отцепила поводок от ошейника и повесила его на ручку входной двери.

Бен с ужасом наблюдал, как Ленка поползла под стол. Настроение присутствующих за столом мгновенно изменилось. Они подвинулись на стульях вперед и обвели других взглядом. Неожиданно все стали смотреть друг другу в глаза. Кивать друг другу.

— Начнем с простых вопросов, чтобы разрядить обстановку, — сказала Леди Нана. Она открыла рюкзак, который только что висел у девушки на спине, и вытащила толстую пачку желтых карточек размером с открытку.

С ними она встала во главе стола, как ведущий какого-нибудь ток-шоу, и прочитала вопрос на первой карточке:

— Игра, в которую мы здесь играем, называется: а) «Суровый мир», б) «Суровый мужчина» или в) «Суровое лицо»?

Леди Нана обвела всех взглядом и остановилась на Бене. Именно ему достался первый вопрос.

Его затошнило. Не потому, что он боялся быть разоблаченным. Наоборот. Потому что знал ответ.

«Суровое лицо»!

Он читал об этом, но считал, что все это миф, выдумка. Якобы сутенеры придумали этот ритуал, чтобы сделать послушными новых проституток. Во время этой жестокой «игры» насильно приведенные женщины, которых заманили в Германию обещаниями хорошо оплачиваемой работы в ресторане, должны были залезть под стол к мужчинам. Если женщина не хотела быть избитой до смерти, то она должна была выбрать одного мужчину и удовлетворить его орально. «Избранному» полагалось сохранять «суровое лицо». Даже во время оргазма нельзя было подавать виду. Если соседи по столу ни о чем не догадывались, он выигрывал сумму ставки, которую назвал. Или проигрывал ее тому, кто первый его разоблачал.

— В, — ответил Бен Леди Нане, которая, видимо, превратила «Суровое лицо» в извращенную игру для похотливых и платежеспособных клиентов. Чтобы «избранному» было сложнее сохранять «суровое лицо», она задавала «игрокам» вопросы наподобие викторины.

— В, правильно, — подтвердила Леди Нана ответ Бена и обратилась к остальным: — Вы слышали? Его голос дрожал. Это волнение? Или уже другая причина? — Она дьявольски улыбнулась. — Пожалуйста, не забудьте, что вы проиграете свою ставку, если напрасно обвините господина в суровом лице. Вы должны быть уверены: не стоит торопиться.

Все за столом кивнули. Кроме Бена, который как раз почувствовал, как рука под столом коснулась его бедра.

Стекло треснуло и разбилось сразу в нескольких местах, прежде чем сапоги окончательно вдавили его в салон. В «мерседес» ворвался прохладный влажный воздух вместе с неразборчивыми криками дебоширов. Арецу почувствовала, как ее схватила одна рука, потом другая. Она не могла сказать, принадлежали они одному и тому же человеку или разным людям.

Она даже не знала, кто ее схватил — мужчина или женщина. Она не видела лиц, только полиэтиленовые пакеты. Пытаясь скрыть лица, группа прибегла к простым, быстрым в изготовлении костюмам. На всех головах, которые она могла разглядеть в темноте, были черные мусорные пакеты с прорезями для глаз и рта.

«О нет!»

Арецу снова прокляла себя за то, что не пошла с Беном. И за то, что такая трусиха.

Она не смогла проехать на такси через толпу, как советовал ей Бен. Среди тех, кто облепили ее машину, как рой мух, наверняка было много зевак и любопытных, которых нельзя вот так просто передавить насмерть. Или все-таки можно?

За спиной у нее раздался громкий треск, и булыжник, пробив стекло, упал на заднее сиденье, откуда Арецу успела перебраться вперед.

Она со всей силы ударила локтем вправо, задела что-то твердое и услышала глухой стон. На мгновение в боковом окне образовался просвет, который тут же заполнил следующий подонок. Очередной мусорный мешок просунул мокрые от дождя руки через разбитое стекло. Арецу колотила по волосатым рукам, но он уверенно и быстро открыл дверь. И на этом все было кончено.

Она больше не верила, что Бен скоро вернется, чтобы спасти ее от одичавшей толпы. Она больше не надеялась, что сообщение, которое она отправила на 110, будет вовремя обработано.

Единственная возможность выиграть немного времени (еще немного побыть в живых) действительно состояла в том, чтобы воспользоваться содержимым бардачка.

Девятимиллиметровым огнестрельным оружием!

Не газовым пистолетом, а самым настоящим. Из которого можно убить, не только приставив его к голове жертвы. Но и любым прицельным выстрелом.

Арецу почувствовала, как чьи-то пальцы вцепились в ее футболку. Хватали за уши и плечи. Как ее спиной вперед вытаскивали наружу с пассажирского сиденья.

Она почувствовала, как сильно ударилась головой об асфальт. Ощутила вкус крови во рту, когда прикусила язык, и влагу — очевидно, она лежала в луже, которая скоро пропитается ее кровью. Как только в нее вонзится лезвие. Зазубренное лезвие ножа для хлеба, который прижимавший ее к земле мужчина держал обеими руками. Как кинжал.

— ПЕРЕСТАНЬТЕ! — закричала Арецу и вскинула руку, в которой все это время сжимала пистолет. Она думала, что будет достаточно одного вида оружия — и нападавшие отстанут от нее, вовремя одумаются, вспомнят, что они не бессмертные.

Она не предполагала, что действительно придется стрелять. Она даже не представляла, что способна на такое. До этого, когда перед ней стоял Бен, она намеренно промахнулась. Она не выносила боли, вида крови. Ни у себя, ни у других.

Поэтому сама испугалась, когда прозвучал выстрел. Случайно. Она даже не целилась.

Голова мужчины над ней расплылась в красном тумане. Арецу была уверена, что полиэтиленовый пакет взорвался вместе с мозгами, но это была кровь, которая капала ей на глаза из раны на шее.

Прежде чем нападавший с клокочущими звуками скатился с нее в сторону и упал на землю.

Не было сомнений в том, что Бен должен сейчас сделать: встать, прежде чем рука девушки коснется его паха. Чтобы самому не стать инструментом, которым ее насиловали.

А что потом?

В лучшем случае он с треском вылетит отсюда. Но, скорее всего, будет избит в дальней комнате каким-нибудь сутенером, который наверняка ждет знака Леди Наны, чтобы прийти на помощь, и которому вовсе не понравится, что Бен не в состоянии заплатить обещанную «игровую» ставку в четыре тысячи пятьсот евро.

Но даже пара сломанных ребер и выбитые зубы не самое страшное, если он сейчас себя выдаст. И не видео, которое документирует его участие в этой бесчеловечной «игре» и которое гарантированно появится в социальных сетях, после чего его окончательно заклеймят как извращенца. Ведь ради этого шантажист и направил его сюда. С адресом и паролем, в узкий круг человеческого отребья.

Нет, самая страшная неразрешимая проблема состояла в том, что он не мог просто уйти и оставить несчастную девочку одну под столом.

Возможно, у него получилось бы, не посмотри он ей до этого в глаза. Но теперь он не только чувствовал моральный долг, но и эмоциональную связь. Между ним и Ленкой установился контакт, в ту самую секунду, когда они обменялись быстрыми, но интенсивными взглядами.

Бен почувствовал, как рука поднимается все выше к застежке-молнии, и по спине у него скатилась капля пота.

Что теперь?

Ему хотелось сунуть руки под стол и отстранить ее от себя. Но это точно так же выдаст его, как и суетливое движение ногами, которое абсолютно точно заметит хорек или сосед слева.

Бен понял: сложность этой извращенной игры заключалась не в том, чтобы сделать суровое лицо. А в том, чтобы сохранить нормальное выражение, выглядеть как обычно. Спокойно дышать, когда практически задыхаешься. Расслабленно опустить плечи, когда каждый мускул напряжен. Улыбаться, когда хочется плакать.

Пока Бен лихорадочно искал выход из этой безнадежной ситуации, Леди Нана продолжила свою странную викторину. Следующий вопрос она задала самому старшему за столом. Мужчине в плохо сидящем парике, но с идеально белыми искусственными зубами. Он оперся локтями о стол и опустил подбородок на сложенные в замок руки, словно его голова была слишком тяжелой.

— Сегодняшнее кодовое слово «Вальтер Рен» — это намек на: а) северного оленя, б) певца Вальтера фон дер Фогельвайде или в) обезболивающее средство «Вольтарен»?

— Ответ «в», «Вольтарен», — ответил старик с гипертрофированной интонацией. Он обрадовался похвале хозяйки за верный ответ, и на мгновение Бен исчез из линии взора других. Некоторые присутствующие задавались вопросом, подозрительно ли такое неестественно четкое произношение, или мужчина всегда говорит как судья, оглашающий приговор.

Но рисковать ставками было еще рано.

По крайней мере, для «игроков».

Но не для Бена. Для него было уже поздно. Ленка расстегнула молнию и вот-вот собиралась схватить его за пах.

Не задумываясь, но и не имея выбора, Бен вскочил и закричал:

— Вы что, с ума все посходили?

У многих отвисли челюсти. Дюжина пар глаз ошарашенно уставилась на него. Даже Леди Нана застыла на мгновение, как в детской игре, в которой нельзя шевелиться, как только прекращается музыка.

Но это была не игра, даже если извращенцы называли так все происходящее. Это была горькая правда.

— Кто вы? Звери?

Мысленно Бен тут же исправился, потому что звери не способны на подобные мерзости, но, как и ожидалось, он больше не смог произнести ни одного слова.

Дверь за спиной Леди Наны открылась, и в комнату ворвался мужчина. С лысой, как шар для боулинга, головой. Он не казался особенно большим или сильным, и Бен наверняка одолел бы его в схватке один на один, если бы не пистолет у него в руке и не дикий взгляд человека, который уже не раз нажимал на спусковой крючок. И не задумываясь, повторит это снова.

Бен сделал единственное, что ему оставалось. Он схватился за стол и приподнял его, чтобы использовать в качестве щита. Правда, не ожидал, что это окажется так легко. Бен думал, деревянная доска сделана из массива дерева, и приложил всю силу, надеясь опрокинуть стол хотя бы на шестьдесят градусов. А у него получилось перевернуть крышку стола, которая полетела на сидящих напротив.

Только пожилой мужчина в парике не растерялся и вскочил со стула, все остальные оказались погребенными под доской. Началась суматоха, сопровождаемая оглушительным шумом. Крики извращенцев, которые совсем иначе рисовали себе ход игры, отразились от сводчатых стен и потолков и слились с грохотом выстрела, сделанного из пистолета лысого помощника Леди Наны. Случайно, в тот момент, когда дед в парике налетел на него.

Все кричали и проклинали друг друга, кроме одной Леди Наны. Она лежала на полу, сраженная рикошетной пулей. Убитая мужчиной, который вообще-то пришел ей на помощь.

Бен заметил все это лишь краем глаза. Он схватил Ленку, которая стояла на коленях, закрыв голову руками, грубо потянул ее за волосы вверх.

— Эй, ты, говнюк… — услышал он голос хорька, прежде чем ударить его локтем в лицо.

Таща за собой голую девушку, Бен стал проталкиваться к двери, которую больше никто не охранял, потому что охранник стоял на коленях рядом с Леди Наной и обеими руками зажимал ей рану на спине.

— А-а-а-а-а!.. — закричал кто-то прямо рядом с ним, и Бен не сразу понял, что это истерично плачет Ленка.

Он потащил ее дальше через дверь, вверх по лестнице. Рассчитывая в любой момент услышать новый выстрел. Почувствовать, как пуля входит в тело. Куда-нибудь между позвонками, в районе поясницы, плеча или затылка.

«Тогда я наконец-то получу то, что заслуживаю, Джул, — подумал Бен. — Тогда я буду сидеть там, где должен. В инвалидном кресле».

Но выстрела не последовало, и дверь наверху лестницы вопреки ожиданию тоже оказалась не заперта.

Только Ленка сопротивлялась все сильнее, как будто вовсе не хотела, чтобы ее спасли. Но Бен не мог и не должен был с этим считаться.

В его жизни и так хватало всего, чего он не мог себе простить. Бросить на произвол судьбы малолетнюю девочку, которую принуждают к проституции, — этого Бен не допустит. Он вытащил ее наружу, где их встретил проливной дождь.

Спотыкаясь, Бен поволок за собой Ленку, но резко остановился где-то на середине улицы.

Какого черта…

Такси!

Машина все еще стояла там, где он ее оставил, но ее было не узнать. Все стекла разбиты. Дверь водителя нараспашку, капот двигателя и багажник помяты. Табличка «Такси» на крыше сорвана. Она валялась в луже на асфальте. Рядом с… трупом?

— Арецу! — крикнул Бен, хотя неподвижная фигура с полиэтиленовым пакетом на голове не могла быть студенткой. Для этого тело было слишком тяжелым, слишком большим и мужским.

Ленка, конечно, тоже увидела труп и закричала еще громче. Бен не мог винить ее за это.

Куда он ее притащил? Из подвала с извращенцами на бойню?

— Арецу! — закричал Бен и огляделся.

Толпа, которая несла ответственность за эту вакханалию, исчезла. Растворилась в дожде, как и проститутки, которые обычно предлагали здесь свои печальные услуги. И как Арецу, которая не лежала, скрючившись, в машине, в чем Бен без труда убедился, посмотрев на заднее сиденье и проверив багажник, который открылся пинком по задней части кузова.

— Арецу! — крикнул он в последний раз.

Где-то неподалеку раздались сирены, и Бен задумался, что ему сейчас делать. Арецу пропала, а вместе с ней и его сотовый. Он не мог больше получать новых указаний от неизвестного, что, с одной стороны, было хорошо, потому что тот уже не поставит его в подобное безвыходное положение. С другой стороны, возможно, тем самым Бен подписал смертный приговор Джул, если ее действительно отравили, а врачи не смогут помочь ей без подсказки преступника.

Дождаться приезда полиции? Или вместе с другими игроками, которые один за другим постепенно выбирались из подвала, бежать в сторону Бюловштрассе?

Решение было принято за Бена.

Потому что приближался не только звук сирен. Но и хулиганы возвращались! От темной стены дождя отделилась группа людей. Лиц не было видно: головы были покрыты черными мусорными пакетами с прорезями для рта и глаз.

Ленка перестала кричать, когда увидела этот строй, движущийся на них.

Бен не был уверен, что представляло бо́льшую опасность: безликая толпа или охранник Леди Наны, который появился в дверном проеме. С забрызганным кровью лицом, лысый стоял на тротуаре и целился из пистолета в сторону Бена и Ленки.

Вместе с первым выстрелом девушка обмякла в его руках. Не раздумывая, Бен закинул ее тело — к счастью, не слишком тяжелое — себе на плечо и побежал. В единственном направлении, которое еще было свободным. На юг, прочь от преследователей в мусорных пакетах на головах. Которые, между прочим, были причиной того, почему не раздался второй выстрел.

— Он наш! — завизжала одна женщина.

Быстрый взгляд через плечо — и Бен увидел, что толпа окружила телохранителя. И они действительно начали спорить с ним, кто по праву может прикончить Бена. Охраннику Леди Наны пришлось обороняться от группы — и это обстоятельство в данный момент спасло Бена. Он свернул направо, на боковую улочку. Его руки отяжелели, как и ноги, которые больше не хотели бежать. Больше не могли.

Куда? Куда? Куда же?

В конце узкой улицы виднелся какой-то парк. Получится ли там укрыться?

Бен бросил взгляд через плечо. Увидел, как толпа преследователей заворачивает за угол.

Пробежал еще два шага, крепко прижимая к себе Ленку. Он не чувствовал в ней больше ни жизни, ни дыхания. Не знал, сколько крови она потеряла из-за огнестрельного ранения. По ощущениям, несколько литров — настолько легкой и мокрой она казалась, но последнее, возможно, просто из-за дождя.

«Надеюсь».

Бен устал и хотел пить.

Он поспешил в сторону парка, который оказался просто большой площадкой, и неожиданно ответ на вопрос, куда бежать, возник перед ним. Как восклицательный знак на фоне берлинского ночного неба.

То, что Бен не подумал об этом укрытии намного раньше, подтверждает, насколько безнадежно он потерял веру в добро.

Когда 23 октября 1871 года был заложен первый камень в фундаменте церкви Двенадцати Апостолов, архитекторы и предположить не могли, что когда-то эта монументальная постройка из красного кирпича станет, как говорится, единственной надежной опорой в неблагополучном районе. Ее могучая башня была развернута к улице с проститутками. Позади церковного нефа раскинулся пестрый гомосексуальный квартал, жители которого хотя и были мирными, но не без проблем. Профилактика ВИЧ была здесь такой же важной темой, как и латентная враждебность города к геям, который не всегда был таким открытым и толерантным, каким хотел казаться.

Разумеется, проститутки, наркоманы, бездомные и жертвы насилия были всегда. Но лишь с конца девяностых годов прошлого века забота о них стала одной из основных задач церкви. Вопреки некоторому сопротивлению консервативных сил, раздача презервативов, шприцев и теплых одеял стала неотъемлемой частью душеспасения. А община Двенадцати Апостолов — надежным местом для тех, кто больше никому не доверял.

Священник, занимавший в настоящее время пост настоятеля церкви, проводил политику открытых дверей для каждого мужчины, женщины и тех индивидов, которые еще не определились со своим полом.

К тому же за многие годы он убедился, что нужда не придерживается официального расписания церковных служб и что самые серьезные проблемы возникают как раз тогда, когда церкви давно закрыли свои двери. Вот почему какое-то время назад руководство церкви ввело в выходные круглосуточное дежурство силами добровольцев. Мера, которая спасла Бену жизнь, когда он, с Ленкой через плечо, спотыкаясь, прошел в церковный зал мимо чернокожего парня, который после яростных пинков в ворота наконец-то открыл ему.

Судя по росту и мускулистому телу, мужчина, которому на вид было около сорока, вполне мог сойти за одного из преследователей, с той лишь разницей, что на голове у него был не мусорный мешок, а шерстяная шапка с ямайским национальным флагом. На ногах байкерские сапоги с заклепками и обтягивающие кожаные штаны. И футболка с надписью: «Офицер, не стреляйте. Я белая женщина».

В другое время Бен посмеялся бы над этим.

Сейчас он лишь сказал:

— Пожалуйста, помогите нам.

И положил Ленку на одну из лавок.

Мужчина, о котором Бен знал лишь то, что в подобном наряде он вряд ли может быть пастором, запер большие ворота на засов, потом подошел к Бену и неподвижной девушке.

— Я пастор Баха Тамоза, — представился он на чистейшем немецком без какого-либо акцента. — Добро пожаловать в мою церковь.

«Вот тебе и знание людей», — подумал Бен.

— Что с ней?

— Я не знаю. В нас стреля… — Бену не хватало воздуха ни говорить, ни дышать.

Он вытер дождевые капли со лба, от усталости ему хотелось куда-нибудь прилечь. Но при мысли об Арецу, которая находилась где-то там, снаружи, у него еще сильнее перехватило горло.

— Стреляли? — уточнил пастор. Он опустился на колени и приложил два пальца к сонной артерии на шее Ленки. — Она жива, — с удовлетворением констатировал он. Потом оттянул вверх одно веко и посветил ей в зрачок фонариком в сотовом телефоне, который вытащил из кожаных штанов. — Рефлексы в норме. — Он ощупал ее, без преувеличенной стыдливости, но с уважением. Затем попросил Бена подержать ее немного в сидячем положении. И наконец закончил осмотр успокаивающими словами: — Я нигде не нашел крови или входной раны. — Пастор снова поднялся. — Если нам повезло, то она просто упала в обморок. От страха. Подождите здесь немного.

Не прошло и тридцати секунд, как Баха Тамоза вернулся с подушкой, полотенцами и теплым одеялом.

— Она проститутка, — сказал пастор. Это было утверждение, а не вопрос. Казалось, он не удивляется ни ее возрасту, ни тому, что она без одежды.

— Я освободил ее из борделя. Или типа того, — подтвердил Бен.

— Боже мой, что сегодня за вечер такой? — спросил Баха, вытирая обнаженную девушку и подкладывая ей под голову подушку.

— Я…

— Я знаю, кто вы.

Пастор накрыл Ленку одеялом и повернулся к Бену:

— Вы Беньямин Рюман. Объявленный вне закона.

Бен устало кивнул и сделал беспомощный жест рукой, словно пытаясь сказать: «Тебе я помешать на смогу».

— Если вы хотите заработать обещанную награду, то, пожалуйста, сделайте все быстро.

Пастор осуждающе щелкнул языком:

— Вы действительно верите, что священнослужитель пойдет на убийство ради наживы?

— Боюсь, некоторые ваши коллеги не останавливались и перед более тяжкими преступлениями.

К удивлению Бена, пастор расхохотался.

— Тут вы, несомненно, правы. И тем не менее. — Он указал на алтарь с фигурой распятого Христа над ним. — Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится, говорит Господу: прибежище мое и защита моя, Бог мой, на Которого я уповаю, — процитировал Баха псалом, которого Бен, как атеист, не знал. — Он избавит тебя от сети ловца, от гибельной язвы.

Ловцы. Гибельная язва, то есть заразная болезнь, которая распространяется, как вирус.

Цитата подходила во всех смыслах, только не возымела успокаивающего действия, если таковое предполагалось.

— Я не верю в Бога. И к сожалению, не уповаю на него, — возразил Бен.

Баха кивнул, словно рассчитывал на подобный ответ. Он еще раз убедился, что Ленка ровно дышит, потом сказал:

— И все равно здесь вы в безопасности, Беньямин. Вы укрылись от толпы, но от себя самого вам, к сожалению, здесь не спрятаться.

Бен, который, конечно, понял, на что намекает пастор, сказал:

— Не верьте тому, что вы обо мне читали или слышали. Я ничего не делал своей дочери.

— Это меня не касается. Но если вы хотите об этом поговорить, о той аварии или вашем сегодняшнем нападении, я готов вас выслушать.

Он взял сотовый телефон, видимо чтобы позвонить в полицию. Ленка вряд ли была смертельно ранена, но наверняка нуждалась в медицинской помощи.

— О каком нападении вы говорите? — спросил Бен, и пастор замер.

— На автобусном вокзале. Где сегодня днем вы глумились над женщиной.

— Я делал что? — Бен помотал головой. Неужели это сумасшествие из угроз, шантажа и ложных обвинений никогда не закончится?

— Во всяком случае, это есть в Интернете. Подождите.

Вместо того чтобы позвонить, пастор, похоже, что-то искал. Спустя какое-то время он передал Бену телефон, запустив на нем видео из Ютьюба.

«Он просто подбежал к нам и начал меня бить. Это какой-то псих. К счастью, мой друг заснял все на камеру».

Бен узнал порноактрису, съемкам которой сегодня помешал. Видео — сначала он сам, как бешеное животное, бежит по парковке, потом плачущая от страха женщина, которой чья-то рука рисует восьмерку на лбу, — было умело смонтировано.

Действительно появлялось впечатление, что Бен и только Бен виновен в жестоком обращении с этой женщиной. Что и резюмировал женский голос за кадром. Но он принадлежал не жертве: слишком уж молодой и писклявый.

Кто-то просто заработал несколько евро и быстро наговорил текст с обвинениями, но зрители не могли этого знать.

— Я этого не делал, — сказал Бен, и пастор пожал плечами, забирая телефон обратно.

— Я не Бог. Я вас не сужу. Люди, от которых вы только что убежали, видят это иначе. Для них вы псих, который глумится и издевается над детьми и женщинами и который только что похитил из борделя малолетнюю проститутку.

— Я освободил ее! — закричал Бен. Его голос эхом разлетелся по церкви.

Баха поднял руку.

— В это я верю. Или нет, не так: я хочу вам верить, Беньямин. Потому что для меня вы как проблеск надежды, что мир хотя и сошел с ума, но еще не потерян. И что Бог указывает невинным выход даже в самой страшной беде. Ведь именно это он и сделал, когда привел вас троих ко мне, верно?

«Постойте…»

— Троих? — переспросил ошарашенный Бен.

Пастор кивнул, указал на Ленку и попросил его помочь поднять ее.

— Пойдемте, мы отнесем ее в сакристию. Ваша подруга уже ждет вас там.

— Я убью его.

— Успокойся.

— Успокойся? Я сейчас тебя сам успокою, идиот. Ты это видишь?

Дэш грубо ткнул указательным пальцем в экран, и Николай испугался, что он проломит ноутбук.

— Это мое такси! Проклятье, это было мое такси!

Экран был разделен на четыре видеоокна. В верхнем левом углу отображался салон машины, у которой отсутствовали стекла, а их осколки валялись на сиденьях. В диаметрально противоположном углу экрана был виден капот двигателя, который выглядел так, словно на него наступил слон. Два других видеоокна были черными, потому что хулиганы вырвали или растоптали соответствующие камеры-регистраторы.

— Этому дебилу обязательно нужно было парковаться прямо перед входом? — орал Дэш, и Николай заволновался, что его «фиат» сейчас постигнет та же участь, что и такси, если Дэш полностью потеряет контроль над собой.

— Только не наложи в штаны. Ты же заявил об угоне автомобиля?

— Да.

— Хорошо, тогда на тебя ничего не повесят.

— Черт, да не в этом дело. Машина была моим ребенком.

Они все еще стояли на парковке перед лекторием юридического факультета. Из-за проливного дождя на улице стало прохладнее, и стекла машины запотели изнутри.

— Если бы я только не послушал тебя и не купился на твою идиотскую идею, Ник. Ты знаешь, столько времени нужно, чтобы так идеально подключить все камеры? С дистанционным управлением, ночной съемкой и всякой всячиной?

Николай теребил запонку на манжете своей рубашки.

«Идиот — это он серьезно?»

— Старик, иногда я задаюсь вопросом, кого из нас двоих приговорили к общественно полезным работам из-за припадков агрессии! — Николай указал на компьютер. — Ты вообще представляешь, сколько стоят эти видео? Толпа, которая вытаскивает внезаконницу из машины? И это помимо новых подписчиков, которых ты соберешь на своем канале dash-xtreme. Если мы загрузим это на Ютьюб, ты на одних только прероллах заработаешь на новую тачку.

С прероллами, то есть рекламными роликами перед основным видео, он немного загнул. Хотя большинство фирм без зазрения совести пустили бы свою рекламу стирального порошка, компьютеров или отдыха в теплых странах перед фильмами, в которых разбушевавшиеся хулиганы скачут на капоте такси. Конечно, официально руководители концернов уверяли, что никак не влияют на то, что́ именно будет показано перед каким видео. За это отвечала программа, которая на основе случайного выбора определяла рекламу перед популярными фильмами в Сети. Но в действительности это в отделе маркетинга договаривались, будет ли ролик с рекламой охранной сигнализации крутиться перед смазанным видео какого-нибудь жителя, который заснял на телефон бесчинства и погромы в своем районе. Прероллы могли принести сотни тысяч, но для Николая все равно были на третьем месте. Борьба Арецу за выживание, снятая с нескольких ракурсов, стоила того, чтобы оказаться в новостях.

— Мы должны сделать пару звонков и посмотреть, какому телеканалу это можно сбыть подороже.

— Нет, — возразил Дэш.

— Нет?

— Еще рано.

Вроде он немного успокоился. Его бедра больше не тряслись, словно к ним подключили электрический кабель.

— Когда же? — спросил Николай. — У нас первоклассный материал. Так сказать, из первых рук. Старик, если будем тянуть, то рынок переполнится клипами дураков в мусорных мешках. При этом половина из них просто стояла рядом и снимала.

Дэш кивнул:

— Возможно. Но для нас еще слишком рано.

— Слишком рано? У нас уже есть один труп. А твоя внешняя камера засняла, как анорексичка выстрелила тому идиоту в шею! Чего еще ждать?

Дэш отвернулся к боковому окну и нарисовал восьмерку на запотевшем стекле. Его телефон зазвонил. Он ответил, не называя своего имени. Через несколько секунд завершил односторонний разговор хмыканьем и повесил трубку.

— Проблемы? — Николай заметил, что Дэш снова нервно задергал бедрами. К тому же на лице выступили желваки, словно он пытался разгрызть камень.

— Леди Нана, — сказал он.

— Что с ней?

— Подонок прикончил ее.

Николай задавался вопросом, как Бену это удалось. При входе его наверняка проверяли на наличие оружия. Намного интереснее было, снимала ли его при этом камера, в чем Николай не сомневался. В конце концов, это был бизнес Наны. Существовало уже восемнадцать частей серии «Суровое лицо». Одни платили, чтобы посмотреть порнуху, включая «игру» и групповое изнасилование проститутки в конце. Другие — за пикселизацию своих лиц, прежде чем видеофайл поступит в продажу.

Но круче всего было то, что его план сработал даже лучше, чем он мог мечтать. Скоро пресса, а затем и вся нация узнает, что Бен посещал извращенную игру у Леди Наны. С этого момента он уже не просто потенциальный убийца, а издевающийся над девочками педофил. Если кто-то среди психов еще сомневался в необходимости затравить Бена насмерть, то он только что освободил их от всех сомнений.

— Дерьмо, я знаю, что вы дружили, — сказал Николай Дэшу, хотя толком ничего не знал. Время от времени Леди Нана снабжала Дэша короткими фильмами. Так сказать, отходами своего производства. Проститутки, которые во время «игры» падали в обморок или перебирали с наркотиками. Такой материал не подходил для профессиональных фильмов Леди Наны, но был то, что надо, для пользователей dash-xtreme, которые в отдельных случаях были настолько больными, что кончали, смотря реальные казни людей в Иране. — О’кей, старик, это трагично. Но ничего уже не поделаешь. Давай сейчас превратим материал в золото и…

— Я сказал, позже! — гаркнул Дэш.

Николай вскинул руки.

— О’кей, о’кей. Я не глухой. Насколько позже?

— Когда они будут мертвы.

— Как ты сказал?

— Бен и Арецу. Я хочу видеть, как они умрут. Реальную смерть на пленке.

«Звучит очень даже неплохо».

— Значит, ты дашь им еще одно задание? — предположил Николай.

Дэш дьявольски улыбнулся и кивнул, заводя мотор.

— Наконец-то! — прокомментировал Николай, когда Дэш проехался задним ходом по парковке. Это был его автомобиль, но он знал, что Дэш считал ниже своего достоинства сидеть на пассажирском месте, просто еще не пришло время, чтобы объяснить ему, кто тут главный.

Умный никогда не уступает. Он просто ждет подходящего момента, чтобы нанести удар.

— Значит, на этот раз мы будем наблюдать за всем вблизи?

Дэш ехал в направлении улицы Унтер-ден-Айхен, к автобану.

— Конечно. У нас там больше нет камер. Моя машина в хлам.

— Да, да, ладно. Я понял. — Николай закатил глаза. — Ты уже придумал задание?

— Совсем простое, — улыбаясь, ответил Дэш, намеренно проезжая прямо по луже. — Которое им не пережить.

— Арецу?

Ноль реакции. Она смотрела сквозь него, словно Бен был смотровым окном в апокалипсический мир, а сакристия, где она сидела за простым деревянным столом, — залом ожидания для про́клятых.

Ее глаза были пустыми, лицо измазано, как у солдата, вернувшегося с боевого задания. Только полоса, которая тянулась от щеки и через весь лоб, была кровавым следом, а не камуфляжем.

— Она такая с тех пор, как пришла сюда, — сказал пастор. Он говорил приглушенным голосом, словно не хотел тревожить Арецу в ее полуотсутствующем состоянии. А может, просто боялся разбудить Ленку.

Бен взглянул на проститутку, которая, в отличие от Арецу, выглядела почти умиротворенной. Она ровно и глубоко дышала, лежа под одеялом на потертом, но удобном на вид кожаном диване.

— Когда приедет полиция? — спросил Бен тоже шепотом.

Пастор кому-то звонил, и Бен был уверен, что он сообщил в полицию, но Баха посмотрел на него так, словно Бен позволил себе глупую шутку.

— Полиция? В моей церкви? — Он помотал головой. — Я убедился на собственном опыте, что большинство тех, кто обращается ко мне за помощью, не хотят вмешательства полицейских, в каком бы состоянии они здесь ни появились. Но вы можете не беспокоиться, помощь уже в пути. Я сообщил одной хорошей знакомой, она врач и заведует женским кризисным центром. Возможно, наилучшая комбинация для обеих жертв в этом помещении.

Он указал сначала на Ленку, потом на Арецу.

— Я ничего не утверждаю, но вас сложно считать невиновным, Беньямин. Я о том, что женщины, которые были с вами сегодня вечером, находятся не в лучшем состоянии, вы не находите?

Бен ничего не ответил на это замечание; к тому же ему нечего было возразить. Все было не так, как выглядело со стороны. Но он все равно не сможет никому доказать, как все обстояло на самом деле.

— Арецу, ты меня слышишь?

Он подошел к столу и взял ее за руку. Она не отдернула руку, даже слегка сжала его кисть. Хоть какой-то знак, что она воспринимает реальность.

— Она приходит в себя, — констатировал в свою очередь пастор. Он пошел к старинному комоду, стоявшему под окном сакристии, открыл его и достал бутылку вина, которая хранилась там, вероятно, для церковной службы.

Дверца комода громко заскрипела, и этот звук оказался настолько неприятным для Арецу, что она отреагировала на него. Сначала почти спастическим подергиванием уголков рта, потом она встряхнулась, как собака, попавшая под дождь.

— Арецу? — снова позвал Бен и сжал ее пальцы.

Она открыла рот, и ее взгляд прояснился.

— Где?.. — спросила она, потом вздрогнула, когда пастор подошел к столу и с треском скрутил навинчивающуюся крышку с бутылки.

— Ну, снова среди живых? — Он налил ей полстакана вина.

Бен был рад, что пастор не предложил ему. В своем теперешнем состоянии Бен выпил бы все прямо из бутылки.

Вместе они смотрели, как Арецу осушила свой стакан, медленно и осторожно, словно пробовала горячий напиток.

— Лучше? — поинтересовался пастор.

Арецу робко кивнула. Видимо, ситуация была ей неприятна.

— Да, лучше. Мне очень жаль, — сказала она и прочистила горло.

— Ничего, все в порядке, — попытался успокоить ее Бен, но получилось слишком нетерпеливо, не так, как он хотел.

Единственный человек с психологической травмой, которого встречал Бен, был он сам, и на собственном опыте знал, что Арецу сейчас лучше не торопить. Однако у него не было времени, и Бен боялся, что даже за последние полчаса произошло так много всего, что ему потребуется целый день, чтобы осмыслить события.

Поэтому он спросил прямо:

— Что случилось?

Он имел в виду разбитое такси и труп перед машиной, но Арецу не так поняла его и решила, что вопрос касается апатичного состояния, в котором она пребывала.

— Я не выношу вида крови. Просто срываюсь, — сказала она.

— Вы имеете в виду нервный срыв или что-то в этом роде? — спросил пастор.

Арецу кивнула.

— Хуже всего, если я чувствую запах или вкус собственной крови, тогда приступ страха длится часами.

— Фобия? — уточнил пастор.

— Скорее, психоз. В подростковом возрасте надо мной издевались одноклассники, и единственное, что я могла сделать, когда они избивали меня, — это уйти в себя.

Ее глаза закатились, и Бен испугался, что она снова упадет в обморок, но потом по телу Арецу пробежала дрожь, и взгляд снова стал осмысленным.

— Оц? — спросила она.

Видимо, она вспомнила, почему они отказались от защиты Швартца и поехали к проституткам.

— Ты его встретил?

— Нет, — ответил Бен. — Он не пришел.

Он спросил, где сотовый.

«Пожалуйста, только не говори, что он в машине!»

Арецу моргнула, потом кивнула.

— Момент.

«Слава богу!»

Она достала телефон из кармана куртки и протянула Бену. Он разочарованно посмотрел на экран. Никаких новых голосовых или текстовых сообщений.

Швартц тоже ничего не написал. Не понял намека с паролем? Или не смог разглядеть цифры, которые Бен накарябал себе на запястье карандашом для глаз? Он надеялся, что полицейский сможет разблокировать сотовый, который остался у него, и прочтет сообщение, которое Бен послал ему, прежде чем шантажист выманил его из квартиры.

На телефон не пришло ни одного сообщения от кукловода, который дергал за ниточки и управлял Беном.

И что теперь?

Нужно отважиться и связаться с отцом, даже если старый законопослушный полицейский будет действовать по шаблону и тем самым подвергнет жизнь Джул опасности. Впрочем, отец уже повел себя нетрадиционно и прислал ему Швартца. До этого, в квартире Джул, Бен от волнения не мог ясно мыслить, сейчас нужно просто рискнуть, даже если его прослушивают.

Но еще сильнее Бен переживал, что шантажист вообще больше не даст о себе знать после того, что случилось у Леди Наны. Неужели его дочь должна будет умереть, потому что Бен никогда не узнает, каким ядом ее отравили?

При мысли о Джул он вспомнил о ссылке, которую ему до этого прислал незнакомец. С ее помощью он в прямом смысле слова сможет наблюдать за Джул, но сколько Бен ни щелкал по камере в ее больничной палате, соединение не устанавливалось.

— У нас здесь нельзя поймать Сеть, — сказал пастор, который наблюдал за безуспешными попытками Бена подключиться к Интернету. — Сотовая связь, правда, работает. Но я не могу сказать вам наш пароль WLAN и надеюсь на ваше понимание. Поэтому, если вам нужен Интернет, то снова придется выйти за ворота.

Последнее предложение он сказал с интонацией, которая не оставляла сомнений, что у его гостей нет выбора.

Наружу? Назад к преследователям?

Бен подумал и решил, что есть еще один человек, намного важнее отца, которому он должен сначала позвонить, и вышел из помещения.

— Я же сказал, чтобы вы оставили нас в покое.

Бен набрал номер Дженни, который Джул, к счастью, сохранила в своем сотовом, но к телефону подошел ее новый друг.

— Позовите мою жену, — потребовал Бен.

Он вышел из сакристии, чтобы спокойно поговорить по телефону, и стоял теперь в широком коридоре между церковным залом и боковыми помещениями. Если он не ошибался, справа в конце прохода была дверь с неподсвеченной табличкой «Выход».

— Здесь настоящий ад, — сказал друг Дженни одновременно возбужденно и негодующе. — Перед нашей квартирой расположились сумасшедшие с полиэтиленовыми пакетами на головах и баллончиками с аэрозольной краской и рисуют восьмерки на стенах домов и припаркованных автомобилях. И всем этим мы обязаны вам.

Бен сделал глубокий вдох, выдох, попытался не повышать голос.

— Пауль, правильно? Слушайте. Я нашел ваше фото в Сети. И я знаю, где вы живете. Все это я выложу в Интернет вместе с вашим личным номером телефона и напишу, что вы меня прячете, если вы немедленно не позовете к телефону Дженнифер.

Тишина.

Взятая с потолка угроза Бена, похоже, подействовала. Укрепилась в сознании Пауля, заставила его сначала задуматься, затем передумать.

В трубке зашуршало, потом Бен услышал шепот, наконец, голос своей жены.

— Да? — Неуверенно. Испуганно.

— Слушай меня внимательно, Дженни. Сейчас очень важно, чтобы ты не запаниковала и не совершила ошибку.

— Что ты натворил? — Судя по голосу, Дженнифер была не в состоянии придерживаться совета Бена.

— Я ничего не натворил.

— Господи, в новостях сказали, что ты участвовал в перестрелке. Застрелил несколько человек.

Бен в отчаянии помотал головой.

— Это был не я. Меня шантажируют, Дженни. Я же сказал: слушай и сохраняй спокойствие. Сможешь?

— Да, — ответила она, но прозвучало это скорее как «наверное».

Бен подумал, какие слова подобрать, чтобы она не начала сразу кричать, но щадящей формулировки не нашлось.

— Джул, возможно, отравили.

— Что-о-о-о?

Он представил, как Дженни, с искаженным от ужаса лицом, опустилась на колени. Отбросила руку Пауля. Закрыла голову руками.

— Мой шантажист утверждает, что впрыснул ей яд, это очень сложно доказать, но существует противоядие.

— Что, кто… то есть…

— Я не знаю, — ответил Бен на ее лепет. — Они сделали ей какой-то укол.

— Но, но… Я была вчера у нее. Все в порядке.

Дженни шмыгнула носом. После первого шока наступила фаза отчаяния.

— Симптомы якобы проявятся лишь через пару часов. — Бен лишил ее всякой надежды. При этом Дженни могла быть права. Возможно, все это блеф, ложь, и его метания в ночи, когда он по требованию какого-то психа подвергал себя то одной, то другой опасности, были бессмысленны и бесполезны.

Но «возможно» — это не аргумент, на который следует надеяться, когда речь идет о жизни дочери.

— О господи! — Дженни опомнилась и переключилась в режим матери. Начала принимать решения. — Ей нужно немедленно оказать медицинскую помощь.

— Нет!

— Нет? Ты с ума сошел?

«Да. Нет. Возможно».

— За ней ведется видеонаблюдение. Они узнают о каждом шаге, который мы сделаем. Как только произойдет что-то необычное, например заменят персонал или опорожнят пакет для сбора мочи, хотя он еще не наполнился, я больше никогда ничего не услышу от преступников.

— Но ведь это хорошо?

— Нет, потому что тогда мы не узнаем противоядие.

Дженни молчала. Бен практически слышал, как у нее в голове трещало от напряженных размышлений.

— Но это же сумасшествие. Мы не можем просто смотреть и ждать, пока у Джул изо рта пойдет пена, или начнутся внутренние кровотечения, или…

— Нет. Конечно, мы не будем ждать. Я уже попытался подключить полицию. Но ничего не вышло. Поэтому ты должна позвонить моему отцу. Скажи ему, чтобы он вместе с Мартином Швартцем…

— Кто это?

— Долго объяснять. Просто запомни это имя и скажи, что они должны разработать план спасения в условиях строжайшей секретности. Нельзя увозить Джул из палаты или проводить бросающиеся в глаза обследования. Но они должны подумать, какие это могут быть яды. Какие начинают действовать лишь спустя несколько часов? Для каких медленно действующих ядов, которые сложно обнаружить в организме, существует противоядие? И еще один не менее важный момент: можно ли как-то прервать видеонаблюдение? Например, организовать через интернет-провайдера сбой в работе Сети, но не только в больнице, а во всем районе, чтобы, когда телекамера перестанет работать, это не выглядело подозрительно.

По шороху он понял, как сильно Дженни мотала головой. С каждым словом ее голос становился громче, в нем слышалось все больше отчаяния.

— Бен, во что ты нас втянул? Во что ты втянул свою дочь?

— Я всего лишь игрушка, Дженни. Не я устанавливаю правила.

«По ним я только умираю».

Бен еще раз дал ей указания и заставил Дженни повторить их.

— Ты все поняла?

— Да.

— Хорошо.

— Нет, Бен, ничего не хорошо. И уже никогда не будет. Я знаю, что сейчас несправедлива. Но этого не случилось бы, не будь ты всю свою жизнь таким трусом.

«Как ты сказала?»

— Трусом? Дженни, пытаясь спасти жизнь нашей дочери, я рискую собственной…

— Да. Рискуешь. Ты только это и делаешь. Ты постоянно рискуешь потерять все, что у тебя есть. Потому что живешь импульсивно, одним днем. Не принимая решений. Не беря на себя ответственности. Ты позволяешь сделать из себя игрушку. Поэтому мы не подходим друг другу. Я возьму сейчас все в свои руки и поеду в клинику. А ты продолжай играть в свою игру.

Щелчок.

Еще никогда тишина не казалась Бену такой невыносимо громкой.

Ничто не причиняет такую боль, как правда из уст любимого человека.

Похожие слова, которые он уже слышал сегодня от отца, словно лезвиями резали ему слух. Бен не удивился, если бы его уши начали кровоточить. Да, Дженни была несправедлива. Но Бен также знал, что она, черт побери, права.

«Но что мне делать?»

— Я люблю тебя, Дженни, — сказал он в трубку, в которой его уже никто не слушал.

Потом еще раз проверил входящие сообщения, но от психопата по-прежнему ничего не было.

Он кликнул на ссылку с веб-камерой и почувствовал покалывание в сердце, когда увидел Джул, лежащую на больничной кровати. Неизменившуюся. Беспомощную. Но живую.

Не зная, что ему делать, Бен вернулся в сакристию.

Арецу за столом чуть вздрогнула, когда он открыл дверь, но в целом ей стало лучше. Во всяком случае, она уже разговаривала с пастором — тот как раз задал ей вопрос, ответ на который хотелось бы услышать и Бену.

— Не хотите рассказать мне, что именно там произошло?

Бен придвинул себе стул.

— Я тоже хочу это знать. Что, ради всего святого, случилось у такси?

— Я понятия не имею, — пробормотала Арецу. — Видимо, у меня был контакт с кровью.

Она посмотрела на пастора.

— Знаете, в детстве меня травили одноклассники. И сегодня привкус и запах крови заставляют меня отключаться от реальности. Особенно если это моя кровь. Например, я не помню, как добралась сюда. Я только боюсь, что совершила что-то плохое.

— Там лежал труп, — безжалостно сказал Бен.

Арецу задохнулась, словно от удара в грудь. Ее глаза расширились.

— Что ты такое говоришь?

— Мужчина. Застреленный.

Глаза Арецу наполнились слезами. Голос задрожал.

— О господи, — в отчаянии произнесла она. — Значит, на этот раз я действительно кого-то убила.

— На этот раз?

Бен посмотрел на Баху, который сосредоточенно следил за разговором. Если священнослужитель теперь все-таки задумался о звонке в полицию, то, по крайней мере, не подал виду.

Арецу кивнула и, немного помедлив, начала своего рода монолог. По выбранным ею формулировкам можно было предположить, что она не в первый раз доверяется кому-то, кто, как пастор, владел искусством слушать.

— Мне было тринадцать лет, и я училась в седьмом классе, когда умерла в первый раз. Потому что они убили мою душу. Меня недолюбливали уже в начальной школе, но в гимназии началась настоящая травля. Когда они нашли мой дневник, в котором я писала о Нильсе… — Арецу запнулась. Отвела взгляд, посмотрела на распятие на стене и моргнула. — Нильс Освальд был моей противоположностью. Привлекательный, популярный, плохо успевал в школе. Все красивые девочки были открыто влюблены в него. А все некрасивые тайно, как и я.

Она нервно потеребила мочку уха и криво улыбнулась.

— Я мечтала, чтобы он поцеловал меня. Очень сильно мечтала. К сожалению, я доверила это желание своему дневнику, который Патрик, самый большой идиот в школе, вытащил у меня из рюкзака. И зачитал это всему классу. Что, по сути, оказалось не так уж страшно. Потому что среди всех тех, кто меня высмеял, был один мальчик, который лишь яростно качал головой.

— Нильс! — вырвалось у Бена, и Арецу кивнула.

— Да. После уроков он ждал меня у велосипедной парковки со скейтбордом под мышкой и спросил, не хочу ли я проводить его до станции метро. Я думала, он собирается посмеяться надо мной. Весь путь до Теодор-Хойсплац я ждала, что он крикнет «Обманули дуру!» и его друзья выпрыгнут из-за дерева или припаркованного автомобиля, чтобы облить меня свиной кровью из водяных пистолетов, как в романе Стивена Кинга «Кэрри». Но все было наоборот.

— Он поцеловал вас, — опередил ее пастор, и Арецу снова кивнула. На глаза опять навернулись слезы.

— На прощание, на лестнице в метро. Быстрый робкий поцелуй, но он был настоящий. Нильс сказал, что в выходные хочет сходить со мной в кино. Я была самым счастливым человеком на свете. Ровно пятьдесят четыре минуты. Потом поступил звонок.

Баха молчал, и Бен тоже не решался задать вопрос, который висел в воздухе: «Что случилось?» Арецу все равно на него ответила:

— Видимо, Нильс не удержался на своем скейтборде, когда поезд подъезжал к платформе. Он скончался на месте.

Слезы потекли по щекам Арецу, и она попросила у пастора воды.

Пока Баха ходил к шкафу, девушка закончила свой грустный рассказ:

— Они обвинили меня. Некоторые мои одноклассники видели, как мы вместе уходили из школы. Они знали, что я была на станции метро. Быстро поползли слухи, будто я толкнула его на рельсы из мести, потому что он не захотел меня поцеловать. Ложь распространялась, как вирус, и заражала каждого, кто ее слышал. Они даже сочинили про меня мерзкую считалочку: «Эне, мене, Арецу, выходи на улицу! Раз-два — и ты мертва!» И по сей день в ночных кошмарах я слышу, как они распевают это, избивая меня или туша сигареты о мою грудь.

— Ты поэтому затеяла этот эксперимент? — спросил Бен.

Ответ лежал на поверхности.

— Да, — ответила Арецу и поблагодарила за стакан, который Баха поставил перед ней с извинением, что это всего лишь вода из-под крана.

— Травля, которой я подверглась, разбудила во мне желание изучать человеческую душу. А ложь, которую распространяли обо мне, подтолкнула меня к тому, что я выдумала Ночь вне закона, чтобы исследовать психологические вирусы.

— Постойте, — вмешался пастор. — Вы что, сами придумали эту интернет-травлю?

Арецу пожала плечами:

— Я сожалею, что сделала это. Но я была не одна. Оц помог мне, но…

— Кто этот Оц?

— Один хакер, он спрограммировал страницу. Вообще-то мы должны были встретиться с ним здесь…

Арецу сделала глоток, и, когда Бен увидел, как она подносит стакан к губам, он вскочил из-за стола.

— Все в порядке? — спросил пастор.

«Нет, не в порядке. Совсем не в порядке».

Бен вытянул руку, указывая на Арецу.

Он вдруг понял, что смутило его до этого.

В квартире Джул.

Когда после разговора с шантажистом он вышел из ванной, чтобы объявить Швартцу, что больше не хочет его защиты.

— Вода из-под крана, — сказал он и указал на стакан Арецу.

— И что?

— Откуда ты знала?

Студентка посмотрела на него, словно он говорил на иностранном языке.

— Что ты имеешь в виду?

— До этого! Откуда ты знала, что сначала нужно включить вытяжку, чтобы открыть кран?

Она сглотнула. Над правым веком дернулась тонкая жилка.

— Я не понимаю…

— О, ты отлично понимаешь. Ни одному новому гостю сделать этого еще не удалось. Все спрашивали, почему вода из крана только капает, но ты вышла из кухни с полным стаканом.

Арецу устало запротестовала. Слишком тихо и слабо для того, кого обвиняют несправедливо.

— Вода была из бутылки!

— Не лги мне! — воскликнул Бен так громко, что Ленка на диване услышала это даже во сне, она заскулила и повернулась под одеялом на другой бок. Баха присел рядом с ней на колени, чтобы успокоить ее. — Я знаю, что стояло в холодильнике. Я сам заглядывал в него перед тобой. Воды там не было. Ты налила ее из-под крана.

— А если и так? — спросила Арецу и упрямо выпятила нижнюю губу.

— Мне кто-нибудь может объяснить, в чем дело? — поинтересовался пастор с дивана, но Бен не обратил на него внимания.

— Это означает, ты знала, что нужно делать, потому что не в первый раз была у моей дочери.

Слова Бена, как выстрелы, разносились по сакристии.

— Ты уже давно знакома с Джул, я прав?

— Да.

Лаконично и просто.

Короткое признание с эффектом удара кулаком.

Бен задохнулся, почувствовал, как у него закружилась голова.

— Чертова лгунья!

Он схватил стакан Арецу.

— Что это значит? Что ты задумала?

— Ничего, совсем ничего.

Он истерично рассмеялся:

— Ты похищаешь меня, рассказываешь дикие истории, что считаешь меня Оцем и что без моей помощи не можешь остановить программу.

— Но я не лгала!

Бен с размаху поставил стакан на стол, и все вздрогнули: Арецу, Баха, даже Ленка на диване. Она застонала и попыталась откинуть одеяло, но пастор не позволил, успокоив ее и оказав мягкое сопротивление.

Бен, который отвлекся на это, снова обратился к Арецу. Тихо. Угрожающе.

— Ты скрыла от меня, что знакома с Джул.

— Да, потому что именно поэтому стала подозревать тебя, Бен.

— В смысле? — Он раздраженно прищурился.

— Я не просто знакома с Джул, — заявила она ему. — Я с ней дружу. Первый раз мы встретились полгода назад в мастерской по ремонту сотовых телефонов. У меня раскололся дисплей, и она помогла мне за рекордное время.

— И я должен тебе поверить?

Арецу смерила его взглядом, говорящим «Мне плевать».

— Мы разговорились, она нашла в моем плей-листе свои любимые музыкальные группы, и мы договорились сходить на концерт «Биффи Клайро». А перед этим встретились у нее дома. Да, виновна. — Арецу сделала рукой жест, словно клялась на воображаемой Библии. — О’кей, признаю, что скрыла это от тебя, но из добрых побуждений. Когда сегодня вечером я увидела твою фотографию на странице Ночи вне закона, вспомнила снимок, который мне как-то раз показала Джул, когда по радио играли Fast Forward. Она сказала, что когда-то это была твоя группа, и мне стало любопытно, как ты выглядишь. А когда сегодня я поняла, что Оц выбрал именно тебя, была уверена, что тем самым он номинировал самого себя. В смысле, ты, отец моей подруги, это не может быть случайностью. Ты и есть режиссер. Ты хочешь собственными глазами увидеть мои мучения.

— Вряд ли, — подумал Бен и произнес это вслух.

— А я думаю, так и есть. Моя теория заключалась в том, что ты чувствуешь себя преследуемым, потому что я попросила Джул помочь мне в поисках Оца.

— Я? Преследуемым? Да у тебя не все дома.

Он посмотрел на Баху, который бережно гладил медленно приходящую в себя чешку.

Арецу настаивала на своем.

— Как ты знаешь, я поддерживала с Оцем контакт только по телефону. Он звонил мне сам, всегда со скрытого номера.

— И что?

— Однажды Джул объяснила мне, что у нее на работе есть возможность определять такие номера. Немногие знают это, но полиция, телефонные компании и кол-центры видят, кто им звонит, даже если ты включаешь антиопределитель номера. Поэтому я дала Джул свой сотовый, чтобы выяснить это.

— У нее получилось?

Бен почувствовал покалывание в пальцах, как после слишком длинной барабанной дроби.

— И да и нет.

— Что это значит?

Арецу вздохнула.

— Она выяснила один номер, да, и, возможно, это номер Оца. Но на него невозможно дозвониться. Он отключен, вне зоны действия сети или постоянно занят. — Арецу подула через оттопыренную нижнюю губу себе прямо в нос. Привычка, которая говорила о том, что она совсем недавно остригла волосы и раньше сдувала так челку со лба. — Я так часто пыталась дозвониться, что знаю его наизусть.

Бен взял свой телефон, открыл список контактов и сохранил номер, который ему продиктовала Арецу. Потом он его проверит. При условии, что для него вообще наступит «потом», чтобы сделать звонок.

— Когда это было? — спросил он.

— Что ты имеешь в виду?

— Когда именно Джул дала тебе этот номер?

— Десять дней назад. Незадолго до…

Арецу в ужасе зажала рот рукой. Иногда мы не замечаем самых очевидных взаимосвязей и обстоятельств.

Джул хотела помочь своей подруге найти мистического хакера. Вскоре после того, как его номер телефона был раскрыт, она падает с крыши.

— Почему Оц так с ней поступил? — тихо спросила она.

— По той же причине, почему номинировал нас. Мы слишком приблизились к нему.

Бен устало потер глаза, и ему послышался звук входящей эсэмэски, но дисплей его телефона был темный.

«О господи, неужели это связано?»

Оц опасался, что его разоблачат и тем самым сорвут Ночь вне закона. Поэтому он пытался убить Джул, пока она не разыскала его в Сети. Арецу он номинировал, чтобы ее нейтрализовала толпа. А Бен попал в список жертв потому, что не желал смириться с мнимой попыткой самоубийства дочери, а начал задавать вопросы, ответы на которые рано или поздно привели бы к Оцу.

— Возможно, — сказал Бен.

Пастор поднялся и подошел к столу, за которым они сидели.

— О’кей, о’кей. Признаюсь, что не понял и половины из того, что вы оба только что говорили. — Баха прочистил горло. — Но мое знание человеческой природы подсказывает мне, что вы не злые люди, а беглецы, которые от безысходности приняли неправильные решения, как и я сам когда-то. Поэтому я не буду вас сейчас удерживать. Но прошу немедленно принять еще одно решение, здесь и сейчас.

— Какое?

Он показал им свой сотовый.

— Моя подруга, врач, здесь. Она только что прислала эсэмэску, что стоит у ворот. За углом творится настоящий ад. Вас разыскивают. Когда моя подруга увидит девочку и вас обоих, она позвонит в полицию.

— О’кей, понимаю. — Бен кивнул. — А запасной выход есть?

Арецу едва заметно покачала головой, глядя на столешницу, но Бен знал, что она думала: «Еще раз туда я не пойду».

— Да, у нас есть запасной выход, — ответил пастор.

Телефон Бена зазвонил. Скрытый номер.

Его руки задрожали, как часто бывало, когда он знал, что потерял контроль.

— Куда вы пойдете? — еще раз спросил Баха.

— Вероятно, это я сейчас и узнаю, — сказал Бен и ответил на звонок.

— Ну, отдохнули?

В трубке раздался холодный гнусавый голос, и в отголосках своих воспоминаний Бен услышал хруст сломанных костей. Увидел, как с лакированных туфель капает темная кровь.

— Боюсь, ваше короткое пребывание в церковном убежище подошло к концу.

Бен задался вопросом, почему он не понял раньше, с кем имеет дело. С парнем в костюме. Нагеленным мачо, который носил свой однобортный пиджак как доспехи в уличных боях.

— Что с моей дочерью? — спросил Бен. Он вышел из сакристии и подал знак Арецу следовать за ним. Баха однозначно дал им понять, что они не могут здесь оставаться.

— Все хорошо, — ответил парень, голос которого приобрел теперь и лицо. Хотя его вечерние туфли произвели на Бена более сильное впечатление. — Пока, — уточнил шантажист, которого Бен про себя называл «лобстером», из-за омара, выгравированного на запонках. — Пока у нее все хорошо, потому что я еще разговариваю с вами, хотя вы сделали все, чтобы я оборвал общение, Беньямин.

— Вы заманили меня в ловушку.

Слева от Бена находился вход в церковный зал. Проход справа вел к винтовой лестнице.

— Ловушка? Это скорее было одолжением, — рассмеялся парень. — Я знаю много мужчин, которые мечтали бы попасть к Леди Нане.

— Да. Вы знаете много извращенцев, в этом я уверен.

— Боюсь, быдло считает извращенцем вас, — засмеялся шантажист.

«А травлю — оправданной».

— Вы психически больной!

Это было целью психопата, и он ее достиг. Рядом с винтовой лестницей Бен заметил маленькую деревянную дверь с темной табличкой «Выход» над ней. Он обернулся, но Арецу сзади не было. Связь с шантажистом тоже прервалась. Во всяком случае, Бен ничего больше не слышал.

— Алло?

Он убрал телефон от уха и взглянул на дисплей. Интернета по-прежнему не было, но сигнал сотовой связи был хороший. Значит, разговор все-таки не оборвался.

— Алло? — снова сказал Бен, потом его бросило в холод.

— Хотите, чтобы вашу дочь рвало кровью?

— Что?

— Хотите услышать ее предсмертные крики боли, потому что даже морфий ей не поможет?

— Я…

— Хотите, чтобы у нее кишки полезли наружу? Хотите, чтобы я положил трубку, и все это произошло? Вы этого хотите?

Бен закрыл глаза. Задержал дыхание и выдавил:

— Нет.

— Хорошо. Тогда прекратите оскорблять меня и начните, наконец, делать то, чего я от вас требую.

Бен заставил себя дышать ровно и открыл сначала глаза, а потом деревянную дверь. Она вела в широкую проходную комнату, которая была заставлена переполненными гардеробными стойками. Верхний свет включился автоматически, как только Бен вошел в помещение. Все это напоминало театральный реквизит. На некоторых вешалках висели рясы всевозможных размеров. Но большинство одежды не имело отношения к церкви. Он заметил разноцветные куртки в стиле пэчворк, шарфы, даже парики хиппи, пока шел по проходу между стойками к выходу в противоположном конце комнаты. Там на двери висел плакат, который объяснял всю эту странную коллекцию одежды. В первую субботу каждого месяца любительская труппа лесбиянок и геев представляла в церкви Двенадцати Апостолов собственную интерпретацию знаменитого мюзикла «Волосы».

— Вы меня поняли? — спросил мужчина, носящий костюм и запонки с омарами. Он прозвучал так же угрожающе, как в тот момент, когда наступил на глотку контролеру.

— Да, — ответил Бен.

— Что «да»?

— Да, я буду делать то, что вы от меня потребуете.

Бен воспользовался наступившей паузой, чтобы открыть вторую дверь, которую немного заело, и, приложив немного усилий, наконец-то выбрался наружу. За дверью сразу же начинался тротуар. Дождь еще не прекратился, и при нормальных обстоятельствах никто бы не вышел на улицу в такое время и в такую непогоду, но сегодня обстоятельства не были нормальными.

Множество темных фигур слонялось по улице и между припаркованных машин. Вспыхивающая голубая мигалка превращала окрестности в подобие причудливой дискотеки под открытым небом. И действительно, за углом перед главным входом в церковь устроили что-то вроде спонтанной вечеринки. Бен слышал крики, смех и гул голосов. Кто-то принес портативную музыкальную колонку.

«Черт, и что теперь?»

Бен поспешно закрыл дверь запасного выхода. Здесь им не выбраться. Все было так, как и сказала подруга пастора: полиция, охотники, зеваки. Снаружи их ждал ад. А в телефонной трубке — дьявол.

— О’кей, следующее задание совсем простое, — услышал Бен слова шантажиста. — Я хочу, чтобы вы пошли в «Макдоналдс».

— Не понял?

— «Макдоналдс». Гамбургеры, жареная картошка, толстые люди. Когда-нибудь слышали? Какого черта…

Если в планах сумасшедшего была какая-то извращенная логика, то Бен ее не понимал. Ладно, даже в Берлине в это время открыто не так много общественных заведений. Единичные бары, забегаловки, дискотеки. Но почему он снова не пошлет Бена в какое-нибудь конкретное место?

— Зачем вы это делаете? — спросил Бен. — Почему просто не прикончите меня, если верите, что получите за это десять миллионов?

— Я вас умоляю. — Голос прозвучал обиженно. — Мы оба знаем, что никакой охотничьей премии не существует. В это верят только безмозглые кретины.

— Тогда ради чего все это?

— Ради игры, Бен. Всегда только ради игры. Вы же знаете, цель — это путь. И ваш путь теперь ведет вас к любому «Макдоналдсу» на ваш выбор.

Бен не был уверен, доберется ли до ближайшего угла, не говоря о точке общественного питания.

— И что я должен там делать?

Мужчина в костюме засмеялся:

— Что делают в забегаловке фастфуда? Заказать еду, конечно.

— Сколько у меня времени?

— Двадцать пять минут.

Исключено. За двадцать пять минут толпа никуда не денется. И даже если ее разгонит полиция, его тут же арестуют на выходе из церкви.

— У вас двадцать пять минут, чтобы заказать в любом «Макдоналдсе» воппер, оплатить его и съесть.

Бен, который пытался вспомнить, какие вообще филиалы есть в Шёнеберге и окрестностях, оторопел.

— Подождите, воппер?

— Да.

— Но они есть только в «Бургер-Кинге».

Лобстер громко засмеялся:

— Ну, это уже ваша проблема.

— Эй, я могу заказать воппер в «Макдоналдсе», понял. Я должен привлечь внимание. Но съесть…

— Я уже сказал: ваши проблемы. Кстати, новое задание уже онлайн. Я запостил его от вашего имени. С вашей геолокацией. Чтобы вам не было одиноко, когда вы придете в ресторан быстрого питания. С Арецу, между прочим. Это второе условие. Анорексичка тоже должна что-нибудь пожевать.

Бен опустил руку с телефоном. Сжал его, как губку. С огромным трудом ему удалось взять себя в руки, чтобы не швырнуть телефон о дверь с плакатом мюзикла.

— Мерзавец, — прошипел он, снова поднеся телефон к уху.

Шантажист больше не смеялся. Его голос стал таким же холодным, как в начале разговора.

— Я же сказал: лучше не оскорбляйте меня, Бен. И не вздумайте опоздать. У вас с Арецу есть время ровно до 02:20, чтобы выполнить это задание. Я хочу, чтобы девчонка сняла все на камеру и выложила видеодоказательство на канале Ютьюб, который я для вас организовал. Между прочим, уже двадцать четыре минуты. Опоздаете хоть на одну секунду — и больше никогда меня не услышите!

— Супер?

— Да, супер.

Дэш уважительно похлопал по плечу Николая, который с улыбкой крутил в руке телефон.

— Отличная работа!

Действительно. Нужно было отдать ему должное. Николай умел убеждать. Он мог по-настоящему мотивировать людей. Словами и ударами. Понимал, на какие кнопки давить и какие кости ломать, чтобы люди делали то, чего он от них требовал. Жаль, что кокаин сделал его таким непредсказуемым.

Ладно, у Дэша тоже бывали приступы ярости. Он знал за собой этот грех. Сегодня он, конечно, психанул по глупости. Ник был прав, когда сказал, что этот вечер в итоге будет стоить гораздо больше, чем чертово такси с парой камер. Но в отличие от боевого гнома его приступы ярости носили характер очищения, катарсиса. После них Дэшу становилось лучше, он снова мог разумно мыслить. Стоило же Николаю впасть в кровавое опьянение, он долго не мог успокоиться.

Они сидели в «фиате» напротив кафе «Эйнштейн» на Курфюрстенштрассе. Достаточно близко, чтобы слышать сирены пожарных и полицейских машин, которые проезжали мимо них. И достаточно далеко от происходящего, чтобы не напоминать зевак и не попасть на камеру репортеров, которые вместе с любопытными и охотниками слонялись в окрестностях места преступления и церкви.

Дэшу было любопытно, как поступит Бен. Он посмотрел в Интернете, что в такое позднее время открыты только три «Макдоналдса», в которые можно успеть до окончания срока ультиматума: один на Потсдамерплац и другой у зоопарка. Третий находился на Кудамм рядом с Кранцлер-Эк, что уже далековато, особенно теперь, когда у Бена больше нет машины, и ему придется идти пешком.

— В какую сторону он направляется?

Ник показал Дэшу ноутбук: Бен выглядел мигающей точкой на карте Гугла. Им даже не пришлось заставлять несчастного идиота включить геолокацию на телефоне. С тех пор как он позвонил им с этого сотового из квартиры Джул, у них появился номер смартфона, который, видимо, был его вторым телефоном с отличными заводскими настройками. С помощью предустановленного производителем фитнес-приложения они могли без труда следить за его передвижениями. Вообще-то им пользуются, чтобы оценить пройденные расстояния по таким параметрам, как длина, скорость и расход калорий. Сейчас приложение постоянно посылало данные о местонахождении их внезаконника, чей расход калорий сегодня был точно выше среднего.

— Они все еще в церкви, — сказал Николай.

— Так и не вышли из нее?

— Нет.

— В последний раз GPS-сигнал был, когда Бен открывал дверь запасного выхода. С тех пор ничего. В общем, если тип не оставил где-нибудь свой телефон, в чем я очень сомневаюсь, то оба еще не двинулись с места.

— Часы тикают, а он профукивает драгоценное время? Где ближайший «Мак»? — спросил Дэш.

— На Потсдамерштрассе.

— Хм.

— Может, он выждет и помчится туда в последнюю секунду?

— Возможно.

Дэш почесал затылок. Интуиция подсказывала ему: что-то пошло не по плану.

«Беньямин Рюман, ублюдок, — подумал он, глядя вверх по Курфюрстенштрассе в сторону Потсдамер. — Что, черт возьми, ты задумал?»

Запах влажных заплесневелых стен напомнил Бену о затоплении, которое случилось в доме родителей, когда ему было девять лет. После сильного дождя на их улице почти в каждом доме залило подвал; разумеется, в выходные, незадолго до полуночи, когда даже аварийные службы не подходили к телефону.

Вся семья, с ведрами, тряпками и полотенцами, до самого утра боролась сначала с водой, потом с грязью. Еще недели спустя в подвале стоял такой же запах плесени, как в этом узком подземном ходу, по которому сейчас пробирались Бен и Арецу.

— Туннель под церковью находится под охраной государства как памятник истории, — объяснил им на прощание Баха. — При нацистском режиме в нем прятали евреев или несогласных священников. Но в любом случае гражданское население пользовалось им во время авианалетов.

В одну руку Бен взял полиэтиленовый пакет Aldi с одеждой, которую «позаимствовал» из гардероба, в другую — ручной фонарик, которым освещал путь. По словам пастора, через двести пятьдесят метров у северного выхода будет стальная дверь, а за ней пожарная лестница, которая ведет прямо к входу в метро «Ноллендорфплац».

«Если я туда доберусь и переживу эту ночь, — поклялся себе Бен, — то буду на коленях благодарить пастора».

Может, Баха хотел избежать общения с полицией; может, не хотел, чтобы узнали, что в его церкви арестовали людей, которые искали у него защиты. Вполне вероятно, что он просто был хорошим человеком и действовал инстинктивно, когда привел их к этому тайному ходу в подвале церкви и на прощание сунул Бену в руку фонарик.

— Ты уже выбрал «Макдоналдс»? — спросила Арецу, шедшая перед ним. На этот раз он не стал ей лгать.

Бен наконец-то признался, что его шантажирует, скорее всего, не Оц, а какой-то представляющий опасность для общества хулиган, который присоединился к этой ночной охоте, чтобы устанавливать свои правила.

— Но это может быть и Оц? — спросила Арецу.

Не исключено, но Бен не слишком в это верил, однако не стал возражать Арецу. Проклятье, она была нужна ему. Даже с ней он не знал, как выполнить задание, чтобы психопат остался доволен. Но Лобстер потребовал, чтобы она снимала его. Без Арецу все с самого начала было обречено на провал. А так, по крайней мере, оставалась надежда, что в последнюю секунду Бену придет в голову какая-нибудь идея. Теперь, когда Арецу согласилась следовать за ним. Точнее сказать, идти впереди.

Даже ей приходилось нагибаться в узком проходе, который становился все ниже. Если так пойдет дальше, им придется ползти на четвереньках.

— Потсдамерплац, Кудамм или зоопарк. Это ближайшие филиалы, которые еще открыты, — ответил Бен. — Насколько я знаю.

В церкви он не мог выйти в Интернет, поэтому приходилось полагаться на память. Возможно, на Потсдамерплац был еще один «Макдоналдс», но Бен не знал, работает ли он круглосуточно.

— Лучше всего подошел бы «Макдрайв», туда можно было бы подкрасться снаружи, я знаю только один на Клэй-аллее и один в Штеглитце. Но мы туда не успеем.

Тем более пешком.

Бен поторапливал Арецу. Запыхавшись, они наконец добрались до обещанной двери. Она выглядела так, словно в последний раз ее открывали в предыдущем тысячелетии. Но поддалась даже легче, чем дверь запасного выхода в церкви.

В потайной ход подуло влажным воздухом. Бен услышал грохот проезжающего поезда метро, метрах в двадцати над ними. Следуя за Арецу, он выбрался в бетонную шахту, напоминающую трубу, в середине была винтовая лестница из металла, ведущая наверх. Городское освещение придавало ночному небу над Берлином грязно-коричневый оттенок. По-прежнему шел дождь.

Капли, падающие Бену на лоб, стали последним доказательством, что они с Арецу выбрались наружу.

— Идем. — Арецу схватилась за мокрые перила, но Бен остановил ее. — Что?

— Мы должны переодеться. — Бен открыл пакет и вытащил две фуражки и сине-черные дождевые куртки.

— А это у тебя откуда?

Бен объяснил Арецу, как наткнулся на костюмы любительской театральной труппы церкви Двенадцати Апостолов. Та со скепсисом натянула кепку.

— И это обязательно должна быть мужская полицейская форма?

— А ты бы хотела платье хиппи? В этом мы будем не так бросаться в глаза.

Каждый надел предназначавшуюся ему куртку — Арецу она оказалась слишком велика, а Бену мала — едва сошлась в груди.

— Между прочим, у нас снова есть Сеть!

Арецу активировала свой телефон и вытерла дождевые капли с дисплея. Бен тоже проверил, что может выходить в Интернет, но сунул телефон обратно в карман штанов.

— У нас осталось еще восемнадцать минут, чтобы добраться до ближайшего «Макдоналдса», — напомнил он. — И это у зоопарка. Нам нужно бежать, а не гуглить.

— Или поехать на машине, — предложила Арецу.

Бен устало рассмеялся:

— Разумеется. Твоя, случайно, не стоит где-нибудь за углом?

Арецу еще раз взглянула на экран телефона и кивнула.

— Случайно, стоит, — сказала она и стала быстро карабкаться вверх по пожарной лестнице.

Электромобиль стоял метрах в ста от станции метро, перед супермаркетом напитков, на парковке.

Арецу, которая после апатии словно обрела новые силы, взяла на себя инициативу, за что Бен был ей благодарен.

Не только потому, что чувствовал себя как потерпевший кораблекрушение, который слишком поздно понял, что кусок дерева, за который он цепляется, тащит его за собой к бурлящему водопаду. Просто он даже технически не смог бы получить доступ к «смарту» с помощью телефона.

Для Бена это была тройная премьера: он еще никогда не пользовался каршерингом, никогда не сидел в электромобиле и никогда не убегал от людей, которые хотели его смерти.

— Давай, залезай! — крикнула ему Арецу, отсоединяя кабриолет от электрической зарядки. Бен практически не видел ее лица, так низко опускалась ей на глаза не по размеру большая фуражка.

В салоне пахло кожей и ароматизатором. Все выглядело новым, за исключением раздавленной жвачки на коврике.

— Куда? — спросила Арецу, тоже забравшись в машину и бросив фуражку под ноги.

Бен достал телефон из кармана брюк и хотел уже пожаловаться, что сеть снова пропала, как телефон чуть было не выскочил из рук.

Вибрационный режим!

Видимо, одновременно поступало несколько сообщений.

Два от отца:

— Куда? — повторила Арецу, на этот раз энергичнее.

Автомобиль задним ходом выезжал с парковки, при этом Бен даже не заметил, что мотор работает. Единственный звук, который производил электромобиль, — хруст колес по асфальту и жужжание, напоминавшее радиоуправляемую игрушку.

— У нас еще четырнадцать минут, — сказал Бен и заставил себя на мгновение забыть про эсэмэску от отца, даже если это казалось невозможным.

— Большинство будут исходить из того, что мы передвигаемся пешком. Какой «Макдоналдс», куда мы успеваем добраться, находится дальше всего от нашего актуального местоположения?

— Тиргартен-туннель открыт? — Арецу задала встречный вопрос.

— Откуда я знаю?

— О’кей, тогда рискнем.

Бен, обрадовавшись, что может хоть ненадолго передать контроль, подумал, что ответить отцу.

Позвонить ему?

Пот стекал по затылку, воротник униформы царапал шею.

«И что я ему скажу?»

Все, что Бен знал, он уже рассказал Дженнифер.

Он мог лишь повторить настоятельное предостережение: не допустить ни одной ошибки. Не предпринимать ничего, что могло бы угрожать жизни Джул.

Если Лобстер сказал правду, то каждой попыткой спасения они играли со смертью.

В этом смысле ничего не изменилось.

Нет, кое-что все же изменилось, так как Бен теперь знал, с кем говорит. Кое-что решающее. Ему больше не нужно было дожидаться момента, чтобы раскрыть подонка. Бен в курсе, кто это и где его найти; полиция наверняка знает его банду, да и его самого, с такой запоминающейся внешностью, будет легко отыскать.

Но что это означало?

«Что он все равно не назовет мне противоядие, даже если я переживу Ночь вне закона?»

«Что я ни за что не переживу ее, потому что я свидетель?»

Голова Бена напоминала пиньяту,[13] вместо сладостей наполненную мыслями, по которой били не дети палочками, а психопаты металлическими прутьями.

Все это не имело никакого смысла!

Бен хотел попросить Арецу остановиться. Лучше изменить направление и поехать в Веддинг. В клинику «Вирхов», к его дочери.

Тут у него в руке зазвонил телефон.

Дженнифер!

Звонила его жена.

— Дорогая!

От мысли, что говорит с единственным человеком, которому слепо доверяет в этом мире, у Бена на глазах выступили слезы.

Дженнифер никогда не обрывала дружеской связи между ними, чего бы он ни натворил.

Похоже, Дженнифер была в таком же состоянии. Она тоже плакала. Так сильно, что Бен с трудом ее понимал.

— Она… она… она…

— Ты у Джул, сокровище? — спросил он, хотя она наверняка уже отзывалась на другие ласковые прозвища, которые придумал для нее новый мужчина. Но для Бена она всегда останется его единственным бесценным сокровищем.

— Она… она… — услышал он. Последнее слово растворилось в звуке, похожем на крик умирающего животного.

— Ради бога, Дженни. Что???

— Исчезла.

Теперь он понял.

— Исчезла? Как исчезла?

— Джул, — всхлипывала Дженнифер. — Ее здесь больше нет.

— Подожди, успокойся, пожалуйста, и расскажи все сначала. Где ты сейчас?

— В «Вирхове». — Она шмыгнула носом. — Как ты сказал. Я приехала сюда, чтобы встретиться с твоим отцом. И сейчас стою в палате Джул и… — Последние слова она прокричала: — ЕЕ НЕТ!

— А где врачи? Медсестры?

— Понятия не имею, ее кровать пуста. Я…

Бен услышал какие-то голоса на заднем плане.

— Бен? Подожди, пожалуйста. Я перезвоню через минуту.

Он инстинктивно поднял руку и помахал рукой в знак протеста.

— Нет, Дженни, пожалуйста, не клади трубку…

Слишком поздно. Его жена уже отключилась.

И тут же в его руке снова завибрировало.

— Что случилось? — спросила Арецу, которая гнала по левой полосе в сторону Триумфальной колонны.

Бен ей не ответил. Не мог ничего сказать.

Пришло новое сообщение. От отправителя, который сумел скрыть свой номер телефона.

С нехорошим предчувствием, которое, как свалочный газ, распространялось внутри его, Бен кликнул по танцующему конверту на дисплее и открыл папку с входящими сообщениями.

Бену потребовалась целая вечность — как ему показалось, — чтобы понять, что он сейчас прочитал.

Автоматически сгенерированное сообщение.

Со страницы AchtNacht, прямо на его сотовый телефон.

Нет, не на его сотовый.

А на тот, который он одолжил.

У Джул. Собственной дочери.

«Она меня номинировала?»

— Нет! — крикнул он так громко, что Арецу от страха чуть было не потеряла управление.

«Нет, это неправда! — мысленно продолжал кричать Бен. — Не Джул. Она любит меня. Она не могла меня номинировать. Только не моя родная дочь. Это невозможно».

Почти так же невозможно, как и бесследное исчезновение пациентки в коме из больничной палаты.

— Где она?

— Кто?

— Моя дочь. Куда она пропала? — Бен сжал кулак и искал что-нибудь, по чему можно ударить и не испугать Арецу.

— А, Джул исчезла? — спросил мужчина в костюме, позвонивший Бену, когда они с Арецу мчались по Тиргартенштрассе недалеко от Филармонии.

— Не прикидывайтесь! Что вы с ней сделали?

— Вопрос, кого вы посвятили в это?

— Никого, я…

— Не лгите мне! Какой-то говнюк позвонил в отделение реанимации. Хотел, чтобы к Джул была приставлена охрана, и требовал главврача.

— Это был не я.

— Знаю. Типа звали Михальски.

— Я не знаю никакого…

— Пауль Михальски.

Бен закрыл глаза.

Пауль. Этот самоуверенный идиот!

Он верил, что Дженнифер поступит правильно. Но ее новый хахаль переоценил свои силы и все испортил.

— Это новый друг моей жены. Он переживает за Джул. Его звонок никак со мной не связан, он не в курсе, что происходит.

— И я должен в это поверить? — спросил психопат с гнусавым голосом.

— Пожалуйста, скажите мне, где она, — взмолился Бен, ненавидя свой просящий тон.

— Скажите, в какой «Макдоналдс» вы едете, и я подумаю.

— Я… я не знаю…

Шантажист спрашивал адрес, и этот факт говорил о том, что они и правда застали его врасплох, взяв машину каршеринга. Он все еще мог отслеживать их перемещение, но уже не был на шаг впереди.

— Вы надо мной издеваетесь? Не знаете, куда вы едете? Хорошо, тогда я тоже не знаю, как долго еще будет дышать ваша дочь, потому что…

— Секунду.

Бен посмотрел на Арецу, которая как раз включила поворотник на Тиргартен-туннель.

— Какой филиал ты выбрала?

— Центральный вокзал, — кратко ответила она.

— Слышали?

— Да. Тогда удачи вам там. И не забудьте, Арецу должна снимать, как вы будете заказывать и есть воппер.

Бен в отчаянии закрыл глаза.

— Если я все это сделаю, тогда вы скажете мне, куда увезли Джул?

Мужчина в костюме на полном серьезе зевнул в ответ. Потом сказал:

— Да, Бен, договорились. Знаете что? Уже поздно, игра начинает мне надоедать, и я хочу спать. Так что, если вы приложите усилия и выполните это мое последнее задание, тогда мы закончим все преждевременно. Ну, как вам?

«Похоже на угрозу», — подумал Бен и положил трубку.

— Как ты и говорил. Центральный вокзал.

Дэш улыбнулся и задумался.

«И все-таки я был прав».

Вокзал открыт круглосуточно. Там сейчас полно людей, не только охотников, но и приезжих. И полиция тоже поблизости.

Когда точка на карте неожиданно направилась в сторону Триумфальной колонны, он был почти уверен, что разгадал их замысел. К счастью, он послушался своего инстинкта и поэтому снова выиграл у преследуемых три минуты на машине.

— Что это было за дерьмо только что? — спросил он Николая.

— Мотивация!

— Я не про эту ложь в конце: «Я устал, давайте закончим игру». А про фигню в самом начале а-ля «Джул исчезла»!

Николай пожал плечами и открыл на своем телефоне ссылку на взломанную ТВ-камеру в реанимационной палате.

Дэш неслабо удивился.

Кровать действительно пустовала. Мониторы все еще мигали, но показывали нулевую линию. Дочь Беньямина Рюмана больше не была подключена к аппаратам, она исчезла.

— Куда она делась, черт побери? — растерянно спросил Дэш, когда они вместе вошли в «Макдоналдс» на Центральном вокзале.

Николай беспомощно выпятил нижнюю губу:

— Откуда мне знать, дружище? Я не имею к этому никакого отношения.

Подъездная дорога перед самым главным вокзалом столицы была уже, чем аварийная полоса движения на автобане. Стоило только остановиться какому-нибудь такси, чтобы посадить или высадить пассажиров, как проезд тут же блокировался, и в часы пик пробка иногда растягивалась до Инвалиденштрассе.

То, что берлинцы высмеивали как ошибку планирования, строители называли концептом: потому что Центральный вокзал должен был стать первым вокзалом, до которого можно добраться только на поезде. Бен часто возмущался этой позорной глупостью, но теперь обрадовался, что Арецу воспользовалась не основной подъездной дорогой, а повернула в гараж-стоянку прямо на выезде из Тиргартен-туннеля.

В это время поезда почти не ходили, отъезжающих, прибывающих и провожающих было не так много. Каждое пятое парковочное место было свободно. Опасность встретить здесь кого-нибудь была значительно ниже, чем в самом здании вокзала. К тому же на минус первом этаже паркинга был прямой выход к «Макдоналдсу». Словно архитекторы вокзала подумали: «Эй, людям не нужно место перед вокзалом, чтобы вытащить чемоданы из такси, они мечтают как можно скорее добраться до колы и картошки, как только выйдут из лифта».

— Или до воппера, — пробормотал Бен, пребывающий в шоке от быстро меняющихся событий. Беспокойство за Джул, как кислота, разъедало его сознание. Он не мог додумать до конца ни одной мысли и был рад, что Арецу продолжала держать инициативу в своих руках. Хотя и не знал, зачем вся эта суета.

Как бы быстро они ни бежали по паркингу, через сколько бы ступеней ни перепрыгивали, психопат в вечернем наряде поставил перед ними нереальную задачу.

— Сколько у тебя денег? — спросила Арецу. Она оставила свою полицейскую фуражку в машине, Бен тоже понимал, что по-дурацки выглядит в своем костюме. Как будто этим дешевым реквизитом можно кого-то обмануть.

Бен автоматически проверил карман джинсов, где обычно лежало портмоне, но его там быть не могло.

Он потерял его вместе с надеждой пережить эту ночь, где-то между кинотеатром «Алямбра» и Леди Наной. Бен не мог поверить, сколько боли и ужаса можно испытать за несколько часов.

Впрочем, судьбе иногда достаточно одной секунды.

Стоит лишь на мгновение потерять управление автомобилем, когда рядом на пассажирском сиденье едет непристегнутой твоя дочь.

— Сколько? — снова спросила Арецу.

Они достигли минус первого этажа. Здесь тоже не наблюдалось никаких признаков, что их поджидают фанаты Ночи вне закона. На этаже не было почти ни души. Кроме уборщика, который в пятидесяти метрах кружил со своей полировочной машиной по серым гранитным плитам, Бен заметил только парочку, в обнимку спавшую на металлической скамье.

— У меня нет денег, — ответил он Арецу, и та схватилась за свою бритую голову.

— О, черт, как будто у нас и без того мало проблем. — Она немного запыхалась, Бен чувствовал себя как после марафона. — Подожди.

Арецу потянула Бена за автомат по продаже проездных билетов, наискосок от входа в ресторан фастфуда. Теплый желтый свет за окнами приглашал гостей купиться на уловки фотографов продуктов питания, чьи шедевры иллюзии светились в пузатых лайтбоксах над прилавком.

В отражении стеклянных витрин Бен увидел, как из ресторана вышла пожилая пара. Мужчина откусил от гамбургера, в руках у него ничего не было, кроме коричневого бумажного пакета, в то время как его жене приходилось волочить сразу два чемодана на колесиках.

Даже не взглянув по сторонам, они направились к эскалатору, и на этом «Макдоналдс» лишился своих единственных поздних гостей. Если и была возможность попасть внутрь незамеченными, то прямо сейчас.

— И как мы закажем без денег? — спросила Арецу и добавила: — Теперь все сорвется из-за каких-то ста евро.

— Ста евро? — удивился Бен. — О чем ты?

Не ответив на вопрос, Арецу сказала:

— Надеюсь, этого хватит.

Бен бросил непонимающий взгляд на наручные часы, которые она ему протягивала.

— Что мне с ними делать?

— Ждать, — ответила она и поднесла ему к лицу телефон. — Нужно идти.

Махнула рукой.

Бен услышал над собой голоса, которые доносились из фойе. Смех. Ор. Звон бутылок.

— Они идут! — предупредила Арецу, и Бен двинулся вперед.

Над головой шумела собирающаяся толпа, за спиной шла Арецу с включенной камерой телефона.

— Эй, эй, в чем дело?

Сотрудник с усиками, похожий на индуса, размахивал обеими руками, но оставался за прилавком. Вероятно, его научили в случае нападения не разыгрывать из себя героя, а просто нажать на спрятанную под прилавком тревожную кнопку и ждать, по возможности сохраняя спокойствие. Тем более что бедняга работал в ночную смену совсем один, если Бен не ошибался. Частично открытая кухня позади него выглядела тихой и безлюдной. Никто не стоял у рабочих столов, не гремел приборами и не выглядывал с любопытством в зал.

— Не волнуйся, мы тебе ничего не сделаем, — сказал Бен и еще раз подергал запертые входные двери за ручки, которые перевязал своим ремнем.

Велосипедный замок лучше бы сдержал грядущий штурм. После того как он сообщил шантажисту, куда направляется, информация гарантированно была уже в Сети.

— Мы из полиции, — сказал Бен, проходя к прилавку.

— Конечно, а я Рональд Макдоналд, — ответил продавец. У него были чернющие волосы, кожа в тон рабочей униформе, которая состояла из рубашки поло и бейсболки с фирменным логотипом. — Чего вы хотите, чудаки?

Бен снял фуражку, которая, похоже, не могла впечатлить даже студента, и сказал:

— Воппер, пожалуйста.

— Что?

— Вимал, верно? — Бен указал на бейдж сотрудника. — Нам нужен воппер, Вимал. Немедленно!

Бен рискнул и бросил быстрый взгляд на временно запертый вход, перед которым было по-прежнему пусто, как и во всем ресторане фастфуда.

— Я это уже понял, но воппер есть только…

— В «Бургер-Кинге», — вмешалась Арецу. — Мы это знаем. Будьте так любезны, принесите нам его.

Нижняя губа Вимала нервно подергивалась. Потом в его темных глазах что-то вспыхнуло.

— О, черт, это шуточное видео, верно? Как с теми идиотами, которые воруют свой заказ в «Макдрайве». Или требуют того, чего нет, верно?

Мужчина звучал возбужденно и неестественно, словно играл роль, наверняка от волнения. Все-таки не каждый день в его ресторане запирался сумасшедший в полицейской униформе, чтобы заказать продукт конкурента.

— Нет, Вимал, — ответила Арецу. — Все крайне серьезно. Дай ему мои часы.

Бен сделал, как ему было велено, хотя сам был удивлен не меньше сотрудника «Макдоналдса».

— Зачем они мне? — спросил Вимал.

— Это «Гласхютте». Подарок отца на окончание школы. Они стоят минимум тысячу евро.

Вимал посмотрел на Арецу и покрутил у виска.

— Даже если десять тысяч. Я не могу сделать вам здесь воппер.

— Но принести!

Бен посмотрел на Арецу. И наконец понял. Невольно улыбнулся, хотя ему хотелось плакать.

Какая умная идея.

Арецу подтвердила его предположение самодовольным взглядом, который говорил только одно: «А ты думал, почему я привезла нас именно сюда?»

Потому что Центральный вокзал был единственным местом в пределах досягаемости, где обе конкурирующие сети имели круглосуточные филиалы. По соседству, просто на разных этажах.

— Не получится, — как и ожидалось, запротестовал Вимал. — Мой коллега вышел покурить. Я не могу оставить ресторан даже при всем желании. Я не собираюсь рисковать своей работой. Почему подружка тебя все время снимает?

Бен выставил вперед подбородок и спросил:

— Ты меня не знаешь?

— А должен?

— Ты что, не смотрел сегодня новости?

— Парень, у нас тут беспрерывно крутят музыкальные клипы и новости кино. — Вимал указал на мерцающий телевизор под потолком, работающий без звука. — Извини, если я пропустил, что сегодня ночь идиотских желаний клиентов.

Бен услышал, как кто-то дергает стеклянные двери. Крепкий мужчина кричал и махал руками. На нем не было ни маски, ни футболки с надписью «Ночь вне закона» или иного опознавательного знака охотника, и он был один, поэтому Бен не мог сказать, кто это — голодный покупатель или сумасшедший преследователь.

Он знал лишь одно: у него истекает время. И что сделает ошибку, если сейчас сорвется, но просто не мог больше сдерживать ярость и отчаяние.

— Слушай, ты, маленький засранец! — закричал Бен и схватил парня за футболку. — Здесь наверняка есть запасной выход через кухню, да? Мы проводим тебя наверх в «Бургер-Кинг» за воппером, а потом приведем обратно в твой ресторан. Где ты его нам продашь. После чего ты станешь богаче на часы стоимостью тысячу евро. А когда все это закончится, я вернусь сюда и добавлю еще тысячу сверху. Ты понял?

Вимал испуганно кивнул и попытался высвободиться, но Бен крепко держал его за воротник, нагнув через прилавок.

Тут он краем глаза заметил кое-что на полу, что никогда не бросилось бы в глаза немузыкальному человеку.

Но Бен, полжизни проведший в репетиционных помещениях и на сцене, удивился, почему зона за кассой оклеена гаффа-скотчем. Узкие серые клейкие полоски, с помощью которых музыканты закрепляли провода или давали указания работникам сцены, чтобы те знали, где установить усилитель. Или отмечали место, где должен стоять музыкант, чтобы во время выступления не оказаться в тени.

— Что такое? — спросила Арецу.

Но Бен не мог ей объяснить.

Если он хотел воспользоваться моментом неожиданности, то не мог сказать, что именно он сейчас обнаружил.

В проходе.

Между установкой для розлива газированных напитков и кофемашиной.

Бен не медлил ни секунды. Он перепрыгнул через прилавок, ударил сотрудника локтем в лицо и бросился налево, мимо фритюрниц, в кухню. Не глядя, сорвал стальной огнетушитель с крепления на стене. И швырнул в спину убегающему, объектив камеры которого только что блеснул в проходе.

— Стоять! — закричал он, хотя снимавший, который прятался на кухне, упал на пол.

Мужчина, который пришел раньше их и, видимо, предложил сотруднику больше, чем просто часы «Гласхютте». За то, чтобы Вимал не выходил из отмеченной скотчем зоны. И не загораживал камеру, пока он будет тайно снимать жертв во время жестокой расправы.

Этот тип знал, где их найти.

Значит, он сообщник парня в костюме!

Бен отошел на два шага и, схватив ковш для картошки, обмакнул его в котел с кипящим фритюрным жиром.

Через секунду он стоял над мужчиной, который попытался подняться, но остался лежать на полу, когда увидел над собой Бена.

Бен тут же узнал его, хотя на этот раз тот был без униформы. Худой тип с кривым лицом, которое выглядело так, словно он прижимался к невидимому стеклу. Еще вчера он выдавал себя за полицейского в отделении реанимации. Сейчас он лежал на кухне ресторана фастфуда, потирая бедро. И хихикал.

— Где моя дочь?

Мужчина захихикал еще громче. То, что Бен в любой момент грозил обварить его, выплеснув в лицо содержимое ковша, казалось, мало его беспокоило.

— Где Джул? Что ты с ней сделал?

— Подожди. Ты еще не выполнил свое задание, Бен, — ответил мужчина.

Только он произнес это, как Бен услышал треск. Потом удар. Звон стекла. Когда он сделал шаг в сторону, чтобы выглянуть в зал, увидел, как безликая масса лезет через разбитые стеклянные двери в ресторан.

Бен снова обернулся к мужчине на полу, но там его уже не было! Он лишь увидел, как парень скрылся за металлическим стеллажом, видимо, там, где находилась задняя дверь.

Бен не слышал, как она открылась.

Не слышал, как снова захлопнулась.

Он слышал только крики:

— Ночь вне закона!

— Ловите их!

— Вон этот педофил!

— День расплаты!

Большинство слов и кричалок были непонятны, потому что лишь немногие из ворвавшихся внутрь выдавали что-то разборчивое и осмысленное.

Почти все орали, как на рок-концерте. Или на футбольном матче в фан-зоне.

«Добро пожаловать на игру 1 ЧМ «Садизм против Беньямина Рюмана». Актуальный счет 120 к 1».

Бен увидел полиэтиленовые мешки на головах, фехтовальные маски, мотоциклетные шлемы и открытые лица.

Хулиганы, охотники и жаждущие сенсаций двигались, словно в замедленной съемке, как и жир, капающий с его ковша на пол.

Но это мозг Бена замедлял все происходящее, в действительности все происходило намного быстрее.

С момента, когда толпа решила разбить стекла, и до того, как сбила Арецу с ног, Бен успел сделать только один вдох.

Еще один вдох — и он уже лежал на полу. Под градом ударов и пинков. Ударов и пинков.

Пока все вокруг не стало красным, и он больше не слышал смеха, ора, визга и крика.

Даже своего собственного.

Звук хрустящих костей. Шум в оглохших ушах. Потом все потемнело. Но чернота длилась недолго, ее сменила картинка, которая причинила еще более сильные мучения, чем могли вызвать удары, пинки, порезы или даже выстрелы.

Бен увидел разломанное инвалидное кресло, спицы которого были как будто специально погнуты в форме восьмерки. Эти и все последующие воспоминания Бен воспринимал через мутный ржаво-красный фильтр, как будто открыл глаза в кровавом облаке под водой.

При этом он всего лишь потерял сознание, когда волна насилия, обрушившаяся на него вместе с неистовствующей толпой ночных охотников, достигла своего апогея.

«Вот, значит, как умирают ненужные люди», — думал Бен.

Неудачники, как он, с болью обменивают тело на самое страшное воспоминание в жизни.

Может, это преддверие ада?

Необходимость еще раз пережить самое жуткое событие в жизни?

Бен заметил, что кровь во рту уже не имела такого интенсивного металлического вкуса. Что его опухший язык больше не упирался в расшатанные передние зубы. Давление, которое одновременно ощущалось в глазах и за глазницами, ослабло, и Бену больше не казалось, что с каждым вдохом его сломанное ребро все глубже и глубже впивается в легкое.

Зато его внутренние часы были переведены назад: с летнего на безысходное время.

Вдруг оказалось, что он лежит не на полу кухни, под ударами кулаков и сапог, которые, как взбесившиеся, били в цель.

Он снова сидел в своем временном жилище — квартире Тобиаса. Еще раз переживал самую страшную из всех ночей. На засаленном диване в гостиной перед телевизором.

Сейчас, в состоянии близком к клинической смерти, Бен вспомнил, как несколько недель назад уже терял контроль над собой. В день четвертой годовщины аварии, в которой Джул стала инвалидом.

Ежегодная пьянка, которая в этом году выпала на субботу.

В прошлом, куда он сейчас вернулся, в квартире Тобиаса было около полуночи.

Вообще-то Бен собирался пойти с коллегами из музыкальной группы в клуб, просто чтобы отвлечься и не думать о Джул, несчастном случае, ее ногах и своей вине. Но потом он совершил ошибку — заглянул в холодильник в поисках чего-нибудь съестного.

Колбаса, вчерашние равиоли, сыр или хотя бы шоколадка? Ничего подобного. Зато его молила бутылка вина.

«Открой меня. Я есть забвение!» — кричала она ему с боковой полки. Глоток за глотком — и Бен пришел в себя на диване, сидя с заплаканными глазами перед телевизором.

«— …И вот перед нами уже опасный интернет-феномен».

Бен только что переключился с сексуально-спортивных клипов на одном из сотен каналов, которые были доступны со спутниковой тарелкой Тобиаса, и голос ведущего прозвучал так громко и четко, словно он стоял рядом с диваном.

Интернет-журнал шел в повторе, во всяком случае, так показалось Бену. Вместе с тем создавалось впечатление, что директора большинства каналов заключили тайное соглашение и показывали интересные передачи в самое худшее время. А вот этот сюжет был действительно интересным.

«— Есть ли кто-нибудь в вашей жизни, кому вы желаете смерти?» — спросил голос в телевизоре.

«О да!» — мысленно ответил Бен.

«— Если да, тогда вас может заинтересовать страница www.AchtNacht.online».

И словно вкрадчивый голос сделал постгипнотическое внушение, Бен схватился за сотовый. Его пальцы так тряслись, что потребовалось несколько попыток, прежде чем ему удалось правильно ввести URL-адрес.

Сразу после того как нажал на «Ввод», Бен вступил в диалог с анимационным персонажем.

«Меня зовут Диана, и я королева охоты. Представь, что ты мог бы безнаказанно убить человека, кого бы ты выбрал?»

— Я кое-кого знаю.

«— Кто тебя обидел, унизил, рассердил?»

— Многие. Но один человек особенно.

«— Кто заслуживает, чтобы мы объявили его вне закона?»

— Мой злейший враг! — крикнул Бен смартфону и зарыдал.

Потом он ввел в поле для номинации имя того, кого ненавидел больше всего на свете.

И сейчас, делая это еще раз в промежуточном мире, где-то между галлюцинациями и смертью, он услышал голос, который кричал ему издалека.

— Бен? — позвала его женщина.

Он почувствовал легкое давление в пальцах.

— Нет! — попытался крикнуть он.

Не потому, что не хотел говорить с Дженни, а потому, что вместе с акустическим восприятием вернулась и боль.

Потом он понял, что невыносимее боли было воспоминание о том дне, когда на странице AchtNacht он поставил галочку напротив условия «Взнос за разрешение на охоту будет списан с баланса вашего телефона».

— Бен? Беньямин?

— Да, — мысленно прокряхтел он.

Это и было имя.

Беньямин Рюман.

Имя человека, которого он в ту ночь ненавидел больше всех.

И который заслуживал смерти.

— Я номинировал самого себя! — закричал Бен, и сила этого осознания катапультировала его обратно в мир, где он лежал на больничной кровати под действием морфинов, а его жена стояла рядом и, плача, гладила его по руке.

— Где Джул?

Он попытался подняться, но тут же отказался от этой затеи, чтобы снова не потерять сознание. Если ему и дали какое-то обезболивающее, то в гомеопатических дозах. Казалось, что в левом плече торчит топор, а глаза так заплыли, что он едва мог смотреть.

— Джул лежит в изоляторе, — ответила Дженнифер. — Они перевели ее туда.

— Значит, она не исчезала?

— Нет. Я в панике так подумала. Но ей все равно плохо. — Дженни всхлипнула. — Они не могут стабилизировать ее состояние. Бен, что ты ей дал?

— Я?

Он сделал ошибку, помотав головой. Маленькая одноместная палата закружилась, и ему тут же стало плохо.

— Они говорят, ты был у нее, а потом сбежал.

— Но я бы никогда… Ты же знаешь, я…

Она перебила его:

— Я знаю только то, что нашу дочь отравили. И единственный, кто знал об этом до того, как у нее начало прыгать давление, был ты.

Она показала на дверь.

— Бен, там снаружи ждет полиция, один сотрудник хочет поговорить с тобой. Он говорит, что знает тебя.

— Мартин Швартц?

— Да, кажется, так зовут мужчину, который тебя спас.

Она рассказала, что Швартц проанализировал схему передвижения Бена и, поняв, какой «Макдоналдс» они выбрали, проинформировал полицию. Когда те прибыли на Центральный вокзал, толпа была уже в невменяемом состоянии.

Полицейским пришлось стрелять в потолок, чтобы разогнать шпану, которая избивала его и Арецу. Дженнифер закончила свой рассказ словами:

— Я попросила разрешения поговорить с тобой с глазу на глаз, прежде чем тебя прооперируют.

— Прооперируют? Зачем?

Бен попытался повернуться на левый бок и по вспышкам боли, которые пронзили его тело, понял, что задал глупый вопрос.

— У тебя плечо и два ребра сломаны в нескольких местах.

— А Арецу? — спросил он, ощупывая скулы. Передние зубы качались, но челюсть была вроде цела.

— Твой отец у нее и пытается поговорить с ней. Но дела обстоят не очень, Бен. Ей повезло еще меньше. Перелом черепа.

Дженнифер провела тыльной стороной руки по красным заплаканным глазам, ее голос дрожал.

— Господи, в Интернете празднуют твою смерть, Бен. Четыре человека претендуют на звание победителя. Они даже выложили фотографии и хотят десять миллионов. Все с ума посходили? И как ты оказался втянутым в это? Что ты сделал?

— Еще раз: я ничего не сделал.

Кроме того, что номинировал сам себя на это безумие.

— Меня шантажируют.

— Кто?

— Без понятия. Хотя… подожди! Такси на Фробенштрассе. Оно должно принадлежать им.

Он сглотнул огромное количество слюны, которая скопилась у него во рту.

— Им?

— Да. Их двое. Нахал в лакированных ботинках и черном вечернем костюме. Я не знаю его имени, как и другого, с кривым лицом. Но одному из них принадлежало такси.

— Твой отец говорит, машина была угнана и объявлена в розыск.

— Отвлекающий маневр. Владелец… Вы должны найти его.

Дженнифер покачала головой.

— Бен, не думаю, что мне стоит слушать твои советы. Я хочу знать, что с Джул. — Ее голос задрожал. — Чем ее отравили? Чем, Бен?

— Господи, она же лежит в больнице. Разве врачи не сделали анализ крови?

Бен указал на дверь, словно за ней стояли десять токсикологов и ждали своего выхода.

— Так это не делается, Бен. При отравлении неизвестными ядами сначала ждут симптомов.

— Но они ведь проявились!

Дженнифер глубоко вздохнула. Ей было явно тяжело сохранять спокойствие.

— Учащенное сердцебиение, перепады кровяного давления, жар. Это подходит к миллионам ядов. Бен, мы должны знать, что ей дали. Активированный уголь и промывание желудка тут не помогут.

Она снова подошла к кровати и взяла его за руку.

— Что ей дали?

— Я не знаю…

— Бен, она умрет. На этот раз Джул действительно умрет!

На этот раз.

Три слова. Больше и не нужно, чтобы похоронить мужчину под грузом его собственной вины.

Он закрыл глаза, ломая свою опухшую голову над тем, не упустил ли он чего-нибудь, какого-нибудь намека, знака, указывающего, что именно находится сейчас в крови Джул. Когда он снова открыл глаза, то уставился в экран.

— Что?

Дженни показала ему сотовый. Телефон Джул, с помощью которого он держал связь с шантажистами и экран которого был расколот.

— Скажи мне пароль, — потребовала она.

— Зачем?

— Ты же разговаривал с шантажистами. Я сказала полиции, что ты дашь мне пароль, чтобы мы могли отследить звонки. Я обещала, что ты будешь сотрудничать, и им не понадобится судебного распоряжения или чего-нибудь в таком роде.

— Конечно, милая. Но они звонили со скрытого номера.

Впрочем, что сказала Арецу? Полиция может установить и неопределяемые номера?

Не успел он назвать пароль, как телефон запищал в руке Дженнифер.

— Что это? — спросила она и отдала ему телефон обратно.

— MMS, — ответил Бен, разблокировал экран и открыл картинку, которая также пришла с анонимного аккаунта.

— От кого это? Кто шлет тебе в такое время картинки? — запаниковала Дженнифер.

Бен не ответил. Фотография на дисплее была такой чудовищной, что у него пропал дар речи.

На снимке был чудесный закат. Снятый с плоской крыши пятиэтажного здания, откуда открывался грандиозный вид на студенческий городок до самого кампуса юристов и экономистов.

Но изображение фокусировалось на инвалидном кресле на краю крыши. И на девушке, которая сидела в нем затылком к снимающему.

— Джул! — вырвалось у Бена.

Лишь потом он заметил водяной знак на снимке с датой и временем, когда была сделана эта фотография.

В день трагедии.

Это была последняя фотография Джул, перед тем как она бросилась вниз вместе с инвалидной коляской.

И доказательство, что она находилась на крыше не одна.

«Проклятый подонок!» — мысленно крикнул Бен неизвестному владельцу снимка.

Он всегда избегал посещать место, откуда спрыгнула Джул. Теперь отправитель сообщения принуждал его к этому.

— Не может быть!

Дэш и Николай стояли за стойкой в закусочной на Кудамм и отмечали успешное окончание Ночи вне закона шампанским.

— Что? — спросил Дэш и сунул в рот картошку фри.

Николай еще раз актуализировал страницу Ютьюб на своем телефоне.

— Аккаунт, который мы создали для Бена.

— Что с ним?

— Черт, понятия не имею. Мне кажется, его взломали.

Дэш недоверчиво хмыкнул:

— Что, не можешь войти?

— Могу. Но все видео удалены. Кроме одного, которого я не знаю.

— Как это?

— Вот, сам посмотри.

Приглашение было излишним, потому что Дэш уже выхватил смартфон у него из руки.

Он быстро огляделся, не смотрит ли кто-нибудь. Даже в это время почти все столы-стойки были заняты, а одна парочка туристов еще ждала своего заказа. Но все были заняты собой или своей едой. И если он не ошибался, то группа мужчин справа от них тоже смотрела какие-то видео Ночи вне закона.

Но этого они точно еще не видели.

Фильм был отвратительного качества и в принципе ничем не примечательный. Он длился всего три секунды и показывал только скриншот экрана сотового телефона.

Но фото и стоящий ниже текст были интереснее, чем могло показаться на первый взгляд.

— Думаешь, он выжил? — спросил Николай.

— Мне все равно. Кто такой Оц, черт возьми? — ответил Дэш.

— Короче, если не ты выложил это видео… Точно не я. — Николай отодвинул еду. Аппетит у него пропал. Конечно, они сохранили весь видеоматериал в «облаке», там ничего не пропадет. Но он терпеть не мог, когда кто-то мочился на замок из песка, который он с таким трудом построил.

— Слушай, а это не вид со студенческого общежития? — спросил Дэш и ткнул пальцем в стоп-кадр, которым заканчивалось видео. — Вон там большой лекторий и библиотека, нет?

— Похоже на то.

— Проклятье, там сейчас начнется настоящий ад! — воскликнул Дэш. — Сколько уже посмотрели это видео? Миллион? Два?

Николай помотал головой.

— Никто, кроме нас. Хакер переключил канал Бена в частный режим. Это могут увидеть только пользователи с паролем, и…

Он не закончил предложение, потому что ему в голову пришла мысль.

«Оц. Разве не это имя Бен называл несколько часов назад?»

— О чем ты думаешь?

— Я задаюсь вопросом, может, этот Оц и есть тот парень, который выдумал всю эту хрень с Ночью вне закона.

— С чего ты решил?

— А кто еще мог удалить весь контент, как бы намекая нам, с одной стороны, чтобы мы не лезли в это дело. А с другой — подсказывая, где состоится представление?

Дэш взял свою вилку для картошки, облизал ее и затем почесал ею бровь.

— Как ты думаешь? — спросил он Николая. — Это ловушка, или кто-то хочет поблагодарить нас за то, что мы сделали его игру такой захватывающей?

Николай пожал плечами и кивнул на их машину, припаркованную на разделительной полосе Кудамм.

— У нас есть только одна возможность это выяснить.

— Где. Вы. Находитесь?

Речь Мартина Швартца напоминала автоматную очередь. Каждое слово — выстрел.

Но как бы громко он ни кричал, не мог попасть в Бена.

Полицейский источал одну лишь ярость, но этого было мало, чтобы остановить Бена. Или хотя бы заставить волноваться. Зато Бен был рад, что Дженнифер сдержала слово и не выдала его.

Видимо, он сумел убедить ее в том, в чем сам не был уверен: что может спасти Джул.

«Существует единственный шанс выяснить, чем они отравили Джул, и только я один могу им воспользоваться», — поклялся он в больничной палате. Отлично понимая, что Оц, если тот вообще существовал, мог и не владеть информацией о судьбе его дочери. С другой стороны, он был готов биться об заклад, что MMS пришла от кого-то из тех двух психов, которые всю эту сумасшедшую ночь ставили перед ним одну дикую задачу за другой.

— Отвлеки охранника и помоги мне выиграть немного времени, — попросил Бен свою плачущую жену и указал на окно палаты, с которым справился бы и четырехлетний ребенок, так как они находились на первом этаже. Но Бен был тяжело ранен. Даже вес автомобильного ключа, который Дженни после первоначального протеста сунула ему в руку, вызвал у него колющую боль в спине.

В настоящий момент все оставшиеся силы шли на то, чтобы не потерять сознание в круговом движении на Ам-Вильден-Эбер.

— Слушайте меня внимательно, Бен, — сказал Швартц, которого было очень плохо слышно, хотя второй телефон Джул был подключен к громкой связи в машине Дженнифер.

Иначе он не смог бы одновременно держать его в руке и вести машину. При своем состоянии Бен был уже рад, что сумел найти на Миттельаллее этот автомобиль с автоматической коробкой передач и без происшествий выехать с территории клиники.

— Вы не можете постоянно убегать, — услышал он Швартца.

— Я делаю как раз обратное, — возразил Бен.

Он ускорился у иракского посольства и помчался вниз по Пацеллиаллее. В таком темпе он уже через пять минут будет у цели.

— Насколько я вижу, вы лишь даете пинка под зад всем, кто хочет вам помочь. Но на этот раз вы зашли слишком далеко.

— Хм, — согласился Бен. У него не было ни желания, ни сил возражать, к тому же полицейский был прав. Он зашел слишком далеко. Но не сегодня, а на протяжении всей своей жизни. Постоянно упорствовал и все больше дистанцировался от людей, которых любил.

Отец, мать, Дженнифер, Джул… Список тех, от кого он отдалился, совпадал со списком самых дорогих ему людей.

Его отец был прав. Он безответственный неудачник.

Неудивительно, что оказалось проще простого сделать его управляемой марионеткой в этой Ночи вне закона. Но он положит этому конец. В последний раз послушается указаний незнакомца, но, встретившись с ним, разорвет веревки, за которые дергает кукловод. Как сказал вчера его отец: «Ответственность означает смотреть фактам в лицо. Занять жизненную позицию».

— Вы еще там? — спросил Швартц.

Бен доехал до кампуса и завернул направо.

Во рту у него собралась слюна — сплюнув, он почувствовал привкус крови.

— Да.

— Хорошо. Тогда сворачивайте сейчас на обочину, скажите мне, где вы находитесь, и ждите нашего приезда.

— Нет, — возразил Бен и почувствовал странное желание улыбнуться.

— Бен, не делайте все еще хуже. Уже выписан ордер на ваш арест. Вас подозревают в убийстве известной на весь город сутенерши и молодого человека, которых сегодня ночью нашли застреленными на Фробенштрассе. К тому же у нас есть вопросы в связи с беспорядками в «Макдоналдсе» и отравлением вашей дочери.

Бен снова повернул направо, на этот раз на Гариштрассе.

— Тогда приезжайте и арестуйте меня.

— Я серьезно, Бен.

— Я тоже. Приезжайте по адресу Гариштрассе, 101. В квартиру Джул. Я как раз там.

— Что вам там нужно? — раздраженно спросил Швартц.

— Мне нужно лишь выиграть немного времени. Не знаю, удастся ли спасти дочь. Но если у меня не получится в ближайшие пять минут, то потом все равно будет поздно.

Впереди он заметил парковочное место, куда заехал на полном ходу и резко затормозил, визжа колесами. Дернувшись, машина встала.

— Постарайтесь подойти как можно незаметнее. Я не знаю, с кем мы имеем дело. Встретимся на крыше!

Бен вылез из машины. Его сердце подпрыгивало, как гоночный автомобиль на булыжной мостовой. Скакало, спотыкалось, кружилось, работало так яростно, как никогда в жизни, и все равно не могло обеспечить его тело необходимым количеством крови.

— О’кей, не делайте глупостей, — предупредил Швартц. — Мы скоро будем.

Бен вытер пот с лица и поборол желание придержаться за капот припаркованного автомобиля, мимо которого как раз проходил.

Старый зеленый универсал «вольво».

С наклейкой профсоюза полиции на лобовом стекле?

Бен остановился.

Обернулся, хотя это стоило ему слишком много времени и вызвало невыносимую боль. Бросил взгляд на автомобильный номер.

— Швартц? — спросил он глухим голосом.

— Да.

— Проверьте еще кое-что, прежде чем приедете сюда.

Бен искал логичное объяснение, но не находил. Его бросило в холод, когда он произнес:

— Выясните, почему машина моего отца стоит перед домом Джул.

Ночь пахла влажной землей, свежескошенной травой и навозом.

Обычный летний запах в Берлине после сильной грозы. Ливень раскрыл лучшее в столице, смыв грязь и пыль с улиц, домов и машин. И в то же время показал городскую изнанку, затопив канализацию и подняв зловонные стоки через решетки на поверхность.

Оц не воспринимал никаких особенных запахов этого утра. Он даже не слышал гомонящих птиц, которых ничуть не смутило его появление на их раннем концерте. Хотя он так громко кашлял, выходя из машины.

Хотя не мог спокойно стоять в темноте за контейнером для макулатуры рядом с велосипедной стойкой и просто ждать.

Он должен был двигаться. Переступать с ноги на ногу, чесаться, откашливаться, глотать, постанывать, наблюдая за пустынной улицей.

Очень скоро на ней появятся гости.

Он отправил два приглашения.

Одно было уже принято.

Беньямин Рюман добрался до цели первым. Его машина немного криво стояла на широком парковочном месте прямо перед домом. Недалеко от «вольво», на котором он приехал сам.

В одной лишь операционной рубашке, которую ему завязали на спине, внезаконник неуклюже проковылял по тротуарным плитам. Шатаясь и запинаясь, словно пародируя себя самого в пьяном состоянии. Останавливаясь от боли через каждые четыре шага. А вот появились и другие, всего через несколько секунд.

Оц надеялся, что они доберутся вторыми. Но не рассчитывал, что приедут на таком маленьком автомобиле, — если он не ошибался, это был «Фиат-5000 Абарт».

Мощный звук мотора «феррари» успокоил его. Как часто его успокаивала техника. Машины, алгоритмы, программное обеспечение. Во всем этом он разбирался лучше, чем в людях.

Крохотный автомобиль, который поместился бы в багажник зеленого «вольво», встал во втором ряду. У всех на виду.

Криволицый водитель остался сидеть за рулем. Парень в костюме оставил пиджак в машине, вышел и расстегнул рубашку. Возможно, потому, что ему было жарко и он потел. А может, просто хотел больше свободы движения во время предстоящей драки, на которую наверняка рассчитывал.

Мятая рубашка полетела в сточную канаву. Мужчина огляделся и напряг грудные мышцы в тусклом свете уличных фонарей.

Его торс был лишь наполовину покрыт татуировками. От левого плеча через грудь до самого бедра тянулось однотонное изображение. Как на негативе, основная площадь была интенсивного черного цвета; узор складывался из небольших участков кожи, которые игла обошла. Произведение искусства, состоящее из множества переходящих друг в друга пирамид, шаров и прочих трехмерных фигур.

В глаза бросались две клешни прямо на правой груди, с соском в центре. Выше было наколото слово, начинающееся на «Andro»; остальные буквы сливались с другими символами в неразборчивую картину.

Оц не смог сдержать улыбку, даже когда полуголый парень посмотрел в его сторону, словно что-то услышал.

Лучше и быть не могло.

Оц схватился за телефон.

Последний раз в эту Ночь вне закона.

Объявление на латунной табличке, висевшей рядом с дверью лифта в доме Джул, было неполным. По мнению Бена, не хватало предостережения:

Или:

Бен не хотел входить в кабину. Боялся того, что ожидало его на крыше. Но если он стремился выяснить, кто с ним так поступил, кто несет ответственность за страдания его дочери и кто, возможно, знает, как спасти Джул, тогда ему не оставалось ничего иного, как войти в лифт и нажать кнопку пятого этажа.

Воспользоваться лестницей он в своем состоянии не мог.

Лифт выпустил его на лестничной клетке; три двери вели в студенческие апартаменты. Чтобы попасть на крышу, ему нужно было открыть серую противопожарную дверь. За ней находилась электронная рампа; не столько для арендаторов-колясочников, которым здесь, наверху, нечего было делать, сколько для различных работ по техническому обслуживанию, для которых требовалось тяжелое оборудование. Суть заключалась в том, что Джул воспользовалась этой рампой, чтобы подняться на неохраняемую крышу с общим доступом.

Когда Бен вышел на крышу, навстречу теплому ночному ветру, он понял, что уже был здесь, наверху.

Что уже проходил по волнистой кровле, мимо дымовой трубы и вентиляционных установок, глядя на юго-восток. Туда, где на краю крыши стояло инвалидное кресло. С Джул, которая не реагировала на его крики. Которая все быстрее печатала в телефоне, чем ближе он подходил к ней. И которая обернулась к нему, лишь когда он уже почувствовал запах ее шампуня.

— Папа, пожалуйста, помоги, — сказала она, улыбаясь беззубым ртом, в котором уже копошились червяки.

Потом рассмеялась, покатилась вперед и увлекла Бена, который держался за ручку ее инвалидного кресла, за собой вниз.

С ударом о землю он каждый раз кричал и просыпался.

Сейчас, находясь на крыше не в своем ночном кошмаре, а в реальности, он оставался на удивление спокойным.

Его пульс стучал в такт ускоряющейся музыке из кинофильма, исполняемой оркестром с безнадежно расстроенными инструментами. Но изо рта у него не вырвалось ни звука.

Даже когда он услышал голос у себя за спиной.

Когда обернулся и под светящимся зеленым знаком аварийного выхода, ведущего на лестницу, увидел мужчину, который восемь дней назад столкнул его дочь с крыши.

Николай стоял у мусорных контейнеров студенческого общежития и чесал бритую сторону головы.

Облом.

Здесь никого не было.

Однако…

Он был уверен, что за ним наблюдают, и прежде чем отправиться в логово льва, ему хотелось знать, кто сидит здесь в засаде.

Ветер утих, снова стало душно, но по сравнению с жарой, стоявшей до ливня, двадцать три градуса казались почти арктической температурой.

Ник наслаждался прохладой, а с тех пор как снял рубашку, его недавно наколотая татуировка уже не так сильно чесалась.

Только неприятное ощущение, что за ним наблюдают, все еще липло, как мокрая футболка, к его коже.

Но местность была спокойной, как и полагалось району Далем в это время. Обычные студенты давно были дома; крутые еще не вернулись с вечеринок. А немногие богачи, которые могли позволить себе виллу, крепко спали, чтобы завтра снова быть в форме для очередного турнира по гольфу, катания на яхте по Ваннзе или чем там еще занимаются по воскресеньям те, у кого нет никаких забот. Возможно, какой-нибудь лабрадор, жертва селекции, скулил где-то, чтобы его вывели на прогулку вокруг квартала, но на улице не было даже собачников. Гариштрассе тянулась через весь кампус, безлюдная и тихая.

Ну что же.

Он больше не мог терять здесь время.

Николай направился обратно к Дэшу и решил, что нечего удивляться своей гиперчувствительности. Ночь была напряженной, а он уже давно не нюхал кокс.

— Наконец-то, — услышал он голос Дэша из опущенного окна, подойдя к машине. — Немедленно залезай обратно.

Идиот. Своим ором он всех соседей перебудит.

— Мы должны уехать. Быстро.

Ник покрутил пальцем у виска, потом указал на дом, в котором находилась квартира Джул.

— Мы сейчас поднимемся на крышу.

— Нет, ни за что. Иди сюда!

Николай наклонился к нему в машину:

— Ты что, вдруг испугался?

Дэш похлопал по пассажирскому сиденью и посмотрел по сторонам.

— Да, и нехило. Взгляни на это.

Ожидая увидеть еще одно видео, которое хакер по имени Оц выложил на аккаунте Бена в Ютьюбе, Николай снова сел в машину.

Но к его удивлению, Дэш открыл на своем сотовом не Ютьюб, а страницу AchtNacht.

— Что там?

— Закрой дверь! — приказал Дэш, и в его голосе и выражении лица было нечто абсолютно ему не свойственное: паника.

Николай не мог его за это упрекать.

Он тоже невольно вспотел, когда увидел короткое видео, которое показал ему Дэш.

Изображение было нечетким, видео снято почти в полной темноте. Ветки вечнозеленого кустарника частично закрывали объектив, от уличного фонаря было больше тени, чем света, и все равно Ник сразу понял, что так всполошило Дэша. Ник узнал самого себя.

Как он выходит из собственной машины.

Оглядывается.

И снимает рубашку.

«Я так и знал, что мы не одни».

— Давай уберемся отсюда, — требовал Дэш.

— Только потому, что нас тайно снимают?

— Потому что нас сейчас разорвут на кусочки.

Дэш зачитал текст, который был выложен под видео:

— «Хотите знать, где находятся десять миллионов? Бабло в этом «Фиате-5000 Абарте». Под охраной двух мужчин. Одного вы видите на экране. Мой совет: забудьте Бена и Арецу. Заберите деньги прямо отсюда. В настоящий момент машина стоит на Гариштрассе, 101, перед квартирой дочери Бена».

Вот засранец, подумал Николай, но не без восхищения своим новым соперником.

Этот тип, где бы он ни находился, изменил тактику и превратил охотников в жертв.

— Они появятся здесь в любой момент. Пост с точным адресом был опубликован пять минут назад. Только видео добавлено совсем недавно.

— О’кей, это может быть опасно, — согласился он с Дэшем, который уже включил передачу и завел мотор.

Ник захлопнул дверь, активировал центральную блокировку замков и нагнулся, чтобы открыть под ковриком отделение, в котором на всякий случай прятал маленький пистолет. Вот почему булыжник размером с кулак, влетевший в окно, попал в висок не ему, а Дэшу.

Мотор «феррари» достиг максимальной мощности на второй передаче, после того как потерявший сознание Дэш выдавил педаль газа.

Николай поднял голову, попытался в последний момент ухватиться за руль, но тут услышал хлопок, такой громкий, словно кто-то выстрелил из пистолета прямо у его уха.

После столкновения с деревом на обочине его голова сначала мотнулась вперед. Потом, отскочив от подушки безопасности, ударилась о подголовник.

И, не успев понять, что в правый глаз ему впивается не раскаленная игла, а осколок разбившегося дисплея телефона Дэша, Ник потерял сознание.

— Ты?

В сорока метрах под ними взревел мотор, потом с улицы Бен услышал типичные звуки автомобильной аварии. Сильный удар, скрежет металла, звон стекла; но все это происходило в мире, который в настоящий момент его не интересовал.

Все внимание Бена было обращено к фигуре, которая по-прежнему стояла под освещенным знаком аварийного выхода; их разделяло не больше пяти шагов.

— Да, я.

Бен помотал головой. Не только голос изменился. Но и выражение знакомого лица стало чужим.

Рот, нос, глаза, андрогинное, слишком худое тело — перед ним стояла Арецу. Вне всякого сомнения. Но она сильно изменилась, и не только из-за видимых повреждений и ран, которые ей нанесли. И не из-за крови, которая стекала ей на лоб из-под съехавшей повязки на голове.

— Я не понимаю, — сказал Бен, потому что действительно ничего не понимал.

Он сделал шаг назад, чтобы лучше рассмотреть ее в лунном свете, и тут заметил скальпель, который она сжимала в руке и который поблескивал, как елочный серебряный дождь.

— Что ты здесь делаешь, Арецу?

От встречного вопроса его чуть было не закачало:

— Почему ты меня так называешь?

— Как?

— Арецу. Ее здесь нет.

Теплый ветер трепал его больничную рубашку и рубашку женщины, которая, казалось, забыла свое имя.

— Кто ты?

И как будто ситуация была недостаточно гротескной — два тяжелораненых, полуголых человека стоят друг напротив друга на крыше, с которой всего несколько дней назад спрыгнула молодая девушка, — Арецу ответила:

— Ты любишь задавать вопросы, на которые уже знаешь ответы?

Бен склонил голову и показался сам себе нелепым, когда спросил Арецу:

— Оц?

— А кто еще?

Он сделал шаг вперед. Голову пронзила ледяная молния, словно он только что быстро выпил слишком холодный напиток. В то же время у него было ощущение, что кровля, как раскаленные угли, обжигает его босые ступни.

«Что здесь происходит?»

Он знал ответы на важные вопросы. Автомобиль его отца объяснял то, как она добралась сюда. Операционная не отделение строгого режима. И никто не ожидал сопротивления от тяжелораненой, весившей не больше пушинки. Вероятно, к ней, как подозреваемой в совершении преступления, был приставлен охранник — все-таки перед заведением Леди Наны она застрелила человека, — но девушка одолела его с помощью скальпеля, которым сейчас чесала повязку на голове. Только к чему Арецу устроила это дикое представление? Почему напоминала плохую актрису, которая пытается подражать мужчине, широко расставив ноги и говоря хриплым голосом?

— Ты вдруг захотела, чтобы тебя называли Оц? — спросил он устало. И испугался, что сказал лишнее, и Арецу, которая, похоже, сошла с ума, бросится на него с ножом.

— Меня всегда называют Оцем, — ответила она и грубо кашлянула. Потом сделала шаг в его сторону.

Бен посмотрел ей в глаза, и его посетила мысль, такая же пугающая, как и жалкое состояние этой молодой женщины.

— Где Арецу?

— Понятия не имею. Я ей не нянька.

Она рассмеялась; мужской хамский смех, и тут у Бена перед глазами все закружилось, хотя он даже не пошевелился.

Боль в плече достигла такой силы, что любое движение грозило немедленным обмороком. Казалось, тупая дрель врезалась в его внутренности, перемалывая все подряд.

Но голова оставалась на удивление ясной, неожиданно заработала мысль. И все сошлось, каким бы жутким и страшным ни было то, что вдруг открылось Бену.

Что Арецу сказала до этого пастору?

«Я… не помню, как добралась сюда. Я только боюсь, что совершила что-то плохое».

Бен не помнил точную формулировку, но уже в церкви Арецу была не в себе. Она напоминала другого человека.

«И сегодня привкус и запах крови заставляют меня отключаться от реальности».

«А хуже всего, — сказала она, — если это моя кровь».

— Оц? — спросил он Арецу, и ее второе, перемазанное кровью «я» кивнуло.

При нормальных обстоятельствах это движение вызвало бы у Арецу крик боли, но ее вторая личность, похоже, не ощущала болезненной травмы головы.

Бен знал о раздвоении личности немного, только то, что это психическое заболевание часто бывает следствием жестоких телесных и душевных издевательств.

«Знаете, в детстве меня сильно травили одноклассники».

— Оц!

Еще раз, как звали того мальчика, в чьей смерти одноклассники винили ее?

Нильс.

Нильс Освальд.

И его прозвище было наверняка…

— Оц!

— Черт, сколько раз ты собираешься повторять мое имя?

Она подошла к нему. Правая нога немного волочилась, но она этого не замечала.

— Полагаю, у нас осталось немного времени, они скоро будут здесь.

— Кто?

— Охотники. Думаю, они захотят довести дело до конца и получить премию.

«Похоже, она считает себя администратором этой извращенной «игры», а не участницей», — подумал Бен.

Арецу передвигает фигуры на поле, однако не захотела завершать охоту одна.

Бен, который не знал, что сказать, чтобы Арецу пришла в себя, пытался хотя бы поддерживать разговор.

Он сообщил Швартцу. Полиция должна была приехать в любой момент.

— Никакой премии не существует, — поэтому возразил он.

Оц рассмеялся.

— Конечно, существует. Это я написал программу, мне ли не знать. О’кей, надо признать, не совсем десять миллионов. Тут мы хватили. Но в итоге успешный охотник получит около двух с половиной миллионов евро, как только ты умрешь.

Бен, который не мог поверить, что действительно ведет этот разговор, спросил:

— Когда ты в последний раз говорил с Арецу?

— Какое тебе дело? Давно. Мы разговаривали по телефону. Тупая овца хотела прервать наш эксперимент.

— Наш?

— Да. Ночь вне закона — это ее идея. Но она не поняла, какое сокровище попало нам в руки.

— Она хотела прервать эксперимент, — повторил Бен, пытаясь разговорить Оца.

— Слишком рано. Потому что снова не продумала все до конца. Она хотела исследовать глупость толпы. Сколько идиотов поведутся на слух о Ночи вне закона и номинируют на участие в лотерее смерти одного из своих ближних. — Оц шумно шмыгнул носом и сплюнул на кровлю. — Но охотники только часть эксперимента. Еще интереснее исследовать, как отреагируют жертвы на то, что выбрали именно их. Будут прятаться? Бороться? Капитулируют?

Выстрел разорвал ночную тишину. Бен вздрогнул, а Оц даже не шелохнулся.

— Но почему я? — спросил Бен, который давно был уверен, что в тот вечер, напившись, сам себя номинировал. Он презирал, ненавидел себя и желал смерти. Но чего он не понимал, так это почему Джул получила сообщение с портала «Ночь вне закона», которое выглядело так, словно она предложила его имя. Вероятно, этого он уже никогда не узнает. Вероятно, Оц даже не ответит на сам собой напрашивающийся вопрос: — Я понимаю, что ты хотел убрать с пути Арецу. Но почему из всех номинантов ты выбрал именно мое имя?

— Потому что ты стал представлять для эксперимента еще большую опасность.

— Я? Как это? Я даже не знал вас обоих до сегодняшней ночи.

— Но ты знал Джул. А она выяснила мой номер телефона. И сохранила в сотовом, который ты отнес в мастерскую по ремонту телефонов, чтобы считать данные. Я отследил это и понял, что ты не оставишь меня в покое. Я не мог допустить, чтобы Джул меня раскрыла. Как и то, чтобы ты убедил полицию, что она не пыталась покончить с собой.

Из всех жестоких признаний, которые Бен слышал в своей жизни — начиная с врачей, которые сожалели, что его дочь лишилась обеих ног, до момента, когда Дженни объявила ему, что не хочет больше с ним жить, — это было самым ужасным.

— Ты пытался убить мою дочь?

С какой стороны ни взгляни, было только одно разумное объяснение: Арецу и Оц один и тот же человек. Сами того не зная, они находились в одном теле. И пока одна изучала психологию, другой, технический гений, выманил Бена сюда на крышу. Фотографией, которая могла быть только у убийцы.

Оц сделал извиняющийся жест рукой, словно говоря: «А что мне оставалось?»

— Ты принес водку!

— Я ударил ее бутылкой по голове.

Чего, конечно, уже нельзя было установить после травм Джул в результате падения.

Бен не выносил мысли, что в бессознательном состоянии его дочь оказалась легкой добычей, которую можно было запросто усадить в инвалидное кресло и столкнуть с крыши.

Оц скривился в абсурдной гримасе, которая должна была изображать улыбку.

— Я допустил единственную ошибку, когда отправил тебе эсэмэску с ее телефона. Я уже напечатал длинное прощальное письмо, но потом засомневался, попал ли в ее стиль. Торопливое прощальное сообщение в состоянии отчаяния показалось мне более подходящим. К сожалению, она лишь усилила твое подозрение.

— Почему она должна была умереть? — прохрипел Бен.

— Вопрос: почему она не должна была умереть? Если бы меня раскрыли, то эта Ночь вне закона не состоялась бы. И сколько всего мы бы упустили! — произнес Оц почти мечтательным тоном. — Одно только взаимодействие между охотниками и жертвой. А вмешательство громилы Андроктонуса[14] — кто мог это предвидеть?

— Андроктонус? — повторил Бен и молился, чтобы полиция скорее приехала и прекратила это безумие. — Что означает Андроктонус?

После удара и выстрела до Бена стали доноситься рассерженные крики людей снизу. Они становились все громче. Видимо, шум разбудил жителей. Деревья вокруг дома вдруг озарились светом из квартир этажами ниже.

Оц криво улыбнулся. Кровь стекала ему на глаза, но это его мало беспокоило.

— Androctonus australis. Похоже, он большой фанат этих мерзких гадов. Даже сделал себе татуировку с этим именем, а под ним — изображение скорпиона. Такая же тварь украшает и логотип машины, на которой он ездит. Ты это знал?

— Нет, — ответил Бен и от возбуждения вдруг начал потеть. Он понятия не имел, на какой машине ездит тот псих, но зато в этот момент ему стало ясно кое-что другое.

Намного более важное.

Как он может спасти свою дочь!

На запонках того парня в костюме был выгравирован не омар.

А изображение скорпиона!

Бен услышал шаги, но уже не внизу на улице, а на лестнице.

«Я должен сказать это Дженни», — подумал он и схватился за сотовый.

Арецу, Оц или кто бы там ни контролировал это анорексичное тело, закричал:

— Убери телефон!

В этот момент распахнулась дверь, ведущая на крышу.

Первый охотник добрался до цели.

Ярость гнала его вперед. Избавляла от боли. Обостряла зрение левого, еще оставшегося глаза.

Николай чувствовал себя как после невероятно сильной дозы кокаина. Ему казалось, что вибрирует каждый мускул, каждая нервная клетка. Если бы он сейчас стартовал, то без остановки добежал бы до Потсдама — столько сил он в себе чувствовал, после того как избежал смерти.

Охотники набросились на автомобиль, как саранча. Подвыпившие хулиганы — лишь немногие в масках, но абсолютно все с алчным взглядом — клюнули на последний пост «Ночи вне закона». Вытащили его и Дэша на дорогу, чтобы обыскать «фиат» и найти миллионы.

Какие идиоты!

В то время как одни скакали на Дэше, точно на батуте, пока у того не брызнула кровь изо рта, другие волокли Николая за волосы по асфальту. Вероятно, чтобы прижать его челюсть к бордюру, а потом прыгнуть ему на голову.

Почему бы не повеселиться, прежде чем разбогатеть?

Но придурки не заметили, каким крепким был их противник. И что он держал в руке.

Еще до того, как они уложили голову Николая на бордюр, он пришел в себя. И прежде чем дилетанты поняли, что происходит, он выстрелил мусорному пакету, который держал его за волосы, в рот.

Не прошло и пяти секунд, как охотники разбежались во все стороны.

И уступили дорогу Николаю, чтобы он мог довести дело до конца.

Здесь и сейчас, на крыше студенческого общежития.

В нескольких шагах от внезаконников, которым он сейчас отомстит.

Его машина была разбита в хлам; Дэш, похоже, мертв; у него самого остался только один глаз, а все видео, которые можно было превратить в деньги, каким-то образом исчезли из «облака».

«О да, они оба сейчас поплатятся за это».

Даже в жажде мести, распаляемой яростью и болью, Ник знал, что должен торопиться. Из жильцов вряд ли кто отважится так быстро подняться на крышу. Но появление полиции после аварии, выстрела и криков — это вопрос нескольких минут. К тому же нельзя было исключать, что его подстерегают другие охотники.

Ник должен был действовать быстро, чтобы посмотреть Бену и Арецу в глаза, когда они будут умирать.

И почему бы не начать с жертвы, которая ближе?

«Вот и замыкается круг», — подумал Бен.

Вот так все и должно было закончиться.

Три жалких существа, которым место в фильме ужасов, а не на крыше студенческого общежития.

Все трое с тяжелыми ранениями. Все полуголые. И двое с кровоточащими ранами на лице были, как назло, вооружены.

Киллер с татуировкой в виде скорпиона наставил пистолет на Арецу, а она выставила ему навстречу свой скальпель.

— Как там было в анекдоте про идиота, который пришел на перестрелку с ножом? — засмеялся парень, который стоял уже без костюма, а с голым торсом, так что Бен мог разглядеть татуировку.

— Андроктонус. — Наверняка тот самый вид скорпиона, ядом которого и отравили Джул.

«Ну вот и все».

— Подожди. Стоп. У тебя есть разрешение на охоту? — закричал Оц парню, упав перед ним на колени.

Все это выбило киллера из колеи.

— Что? — спросил он с придурковатым выражением лица.

— Ты зарегистрировался? — хотел знать Оц. — На странице AchtNacht?

— Нет, — засмеялся парень с татуировкой и, сделав шаг вперед, прижал пистолет Оцу ко лбу. — Но я все равно тебя сейчас убью.

— Это будет расточительством! — Оц поднял обе руки. — Ты потеряешь миллионы!

— Конечно!

— Серьезно. Послушай. Я запрограммировал этот алгоритм. Деньги через нигерийский сервер поступают на анонимный номерной счет на Каймановых островах. Зарегистрируйся и получи премию Ночи вне закона.

— Да это бред! — Парень гневно постучал дулом пистолета Оцу по лбу. — Нет никаких миллионов!

Он быстро взглянул на Бена, который, словно окаменев, следил за этой невольной беседой.

— Конечно, есть, — уверял его Оц.

— Тогда почему ты все еще здесь? — подозрительно спросил парень.

— Чтобы быть свидетелем. По правилам требуется доказательство. Если убьешь Бена, я гарантирую, что ты получишь свои деньги.

Оц указал на Бена, и взгляд киллера проследил за его рукой.

— Да? Деньги просто перечислят?

Бен увидел, как единственный глаз психопата загорелся алчным огнем.

— Ты получишь номер счета и кодовое слово, чтобы снять деньги. Анонимно и через защищенное электронное письмо. Тебе нужно только разрешение на охоту.

Бен вышел из оцепенения и стал медленно двигаться к Оцу и сумасшедшему с пистолетом. До этого ему удалось отправить Дженни односложное сообщение, которое он напечатал вслепую.

Но что делать дальше, он не знал; сейчас соотношение сил поменялось явно не в его пользу. Вместо одного убийцы и двух жертв теперь были двое сумасшедших, которые в самом прямом смысле слова объединились против него.

— Эй, насколько я вижу, ты все равно собираешься нас убить, — продолжал убеждать Оц. — Что ты потеряешь, если зарегистрируешься?

— Время, — ответил парень, но схватился за сотовый.

— Можешь не стараться, — сказал Бен, который незаметно сделал еще два шага.

Он думал о своем отце и его словах, что его сын неудачник и должен наконец занять какую-то позицию в жизни. О Дженни, которая сегодня справедливо упрекнула его, что он всегда становится игрушкой в руках других, не беря на себя ответственности.

И конечно, он думал о Джул, которой хотел быть лучшим отцом на свете. Он обещал это склизкому комочку в родильной палате, когда ему разрешили перерезать пуповину. Он хотел показать Джул мир.

Огни Берлина, когда подъезжаешь к многоэтажным комплексам столицы со стороны Хайнерсдорф.

Снежинки под микроскопом и сыпучие пески пустыни под ногами.

Глубокую синеву Атлантического океана на месте гибели «Титаника» и серую дверь на станции метро «Гезундбруннен», мимо которой ежедневно проходят сотни людей, не зная, что за ней находится хорошо сохранившееся бомбоубежище времен Второй мировой войны.

Он хотел показать ей, что будет, если напечатать «=rand (200,99)» в пустом вордовском документе, а потом нажать на клавишу Enter.

Съесть вместе с ней неприлично много мороженого и неделю питаться веганскими продуктами, обсуждать и сравнивать романы «Над пропастью во ржи» и «Чик», спорить, можно ли считать искусством пластиковый стул в МоМА[15] и что опаснее — легкие наркотики или алкоголь.

Отвезти в свои любимые города в Европе: Рим, Барселону, Амстердам и Лондон. Они не посетили ни одного из них. Но благодаря ему она побывала в самых разных операционных залах, реабилитационных клиниках и физиотерапевтических центрах.

И все только потому, что в тот роковой день он не подумал. Потому что, как часто в жизни, действовал импульсивно. С этой точки зрения все его существование уже давно превратилось в Ночь вне закона с внешним управлением, от которой в основном страдали другие. Если бы он тогда повел себя рассудительно, то остановился бы у обочины, когда его менеджер приставал к Джул.

Если бы он сохранил благоразумие и просто позвонил в полицию, то у Джул сейчас были бы обе ноги, и она бы не мучилась с протезами. И ей тем более не пришлось бы отказываться от дополнительных сеансов терапии лишь потому, что у него не было денег.

Ну, по крайней мере, это сейчас изменится.

— Эй, что ты задумал? — спросила Арецу или Оц, кому бы ни принадлежало сейчас это тощее тельце.

— Взять на себя ответственность, — сказал Бен.

И побежал. Быстрее, чем мог надеяться в таком состоянии, выставив голову вперед и делая крюк, благодаря чему пуля, выпущенная полуголым парнем, лишь задела его плечо, хотя и здоровое. Бена качнуло, ранение приблизило его к спасительному обмороку, но не остановило.

Бен влетел головой киллеру в живот и сбил с ног, как игрок регби своего соперника; он двигался дальше вопреки боли, вопреки страху, вопреки голосу здравого смысла в голове, который кричал ему, до смерти напуганный: «Не делай этого. Пожалуйста, не делай!»

Но Бен не слушал.

Он продолжал свой путь. Оттеснял собой психопата все дальше к пропасти.

К краю крыши.

Он слышал крик парня. Видел ужас в его глазах. Заметил, как напряглись его грудные мышцы и клешни скорпиона соединились, потом противник замахал руками, но уже ничего не мог сделать, чтобы предотвратить неизбежное.

Бен улыбнулся, закрыл глаза и бросился вместе с киллером вниз.

Реакция в Интернете на сообщение:

Все липло.

Блузка к груди. Юбка-брюки к бедрам. Чулки к протезам.

Пляжный бар на Севен-Майл-Бич предлагал сказочный вид на Карибское море, доступные напитки, но, к сожалению, только один работающий вентилятор, который без энтузиазма гонял теплый воздух под соломенной крышей.

Джул с матерью сидели за простым деревянным столом немного в стороне от прочих гостей. В основном туристов, которые уже в обеденное время заказывали пиво, коктейли или что покрепче.

— У меня хорошие новости, — сказал Клифф Клиффер, чье имя звучало слишком глупо, чтобы быть псевдонимом; но с адвокатами такого сорта невозможно ничего знать наверняка. Тот факт, что они встречались здесь, на пляже, а не в его бюро в Джорджтауне, вероятно, означал, что у него и не было никакого офиса. «Клиффер, Фокс & Уайтман», скорее всего, такая же фиктивная фирма, как и те, на учреждении и курировании которых эта «контора» специализировалась.

То, что клиенты лично приехали на остров Большой Кайман, было в этой сфере скорее исключением и наверняка поставило адвоката, который выглядел не старше тридцати пяти лет, в затруднительное положение.

— Было не просто, но у нас есть информация, которая вам нужна, дамы.

Клиффер был одет в голубую рубашку поло с белым воротником, коричневые шорты и яхтенные туфли. Его светлые волосы были изысканно зачесаны: наверняка требовалась определенная практика, чтобы прическа выглядела так безупречно. С помощью годового запаса геля и лака для волос она держалась даже при восьмидесятипроцентной влажности воздуха и тридцати трех градусах в тени.

А вот волосы Джул безжизненно падали ей на плечи. Она еще не окончательно оправилась, что неудивительно, после того как ей пришлось пережить два покушения подряд.

Первое совершила та, кого она считала хорошей подругой, но у которой оказалось раздвоение личности. Второе — сумасшедший интернет-зависимый со странными хобби. Например, он любил выкладывать в Интернет отвратительные видео с насилием. Помимо этого занимался террариумом, в котором разводил ядовитых скорпионов. Неудивительно, что врачи действовали наугад и сначала лечили ее неправильно. Было очень сложно обнаружить в крови белковый токсин, настолько экзотичный, что врачи о нем даже не подумали. Они исходили из отравления кумарином и пичкали ее бесполезным витамином К. Пока Дженни не получила все прояснившее, спасительное сообщение от Бена:

Последнее слово ее отца. Она понятия не имела, как он это выяснил. Но это была не единственная тайна, которую он унес с собой в могилу.

— Мы смогли подтвердить подлинность сообщения, которое поможет нам…

— Да, мы это знаем, — перебила Джул адвоката на английском языке. Иначе они не решились бы на этот долгий перелет. И тем более не стали бы оплачивать его счет на мамины последние деньги.

Обычно она не перебивала так грубо собеседников, но рабочее время Клиффера оплачивалось поминутно. Каждый звонок, каждая запись, каждый проклятый перерыв на туалет, во время которого он обдумывал ее «случай», учитывались в его завышенных гонорарах. Джул не хотела, чтобы ее мать оплачивала своими с трудом накопленными деньгами бесполезную болтовню, которая им ничего не даст.

— Какие хорошие новости?

— Ваш отец, похоже, был очень успешным человеком.

Джул и бровью не повела, но Дженнифер не удержалась и прокомментировала это заявление:

— Он часто выступал со своей кавер-группой в отелях, — лаконично сказала она. И погладила свой уже заметный животик. Беременность ее украшала, хотя ей, видимо, придется справляться одной. После событий Ночи вне закона Пауль испарился.

— О, хорошо. Ясно. Значит, это была очень успешная группа. — Клифф улыбнулся, словно рекламируя своего зубного врача. — Хорошо, что вы обратились к нам. Сложно представить, что случилось бы, попади это электронное письмо не в те руки. Вам дали хороший совет прийти к нам.

Ну да…

Они просто погуглили.

При запросе «управление наследством + офшорные компании + Каймановы острова» контора Клиффера вышла третьей в списке. Первые две фирмы они отмели лишь потому, что не хотели вестись на оплаченные рекламные места.

— Честно говоря, сначала мы думали, что это письмо от нигерийской мафии.

Джул и Дженнифер кивнули. Это было их первой мыслью, когда они прочитали эсэмэску. Сообщение пришло вскоре после похорон Бена на телефон, найденный ею среди немногих вещей, которые полиция вернула ее матери после проведения всех необходимых следственных процедур. Сообщение содержало ссылку, которая вела на страницу с электронным письмом для Беньямина Рюмана. С контактными данными фирмы на Каймановых островах.

— Но это электронное письмо не было отправлено с обманным намерением, и, наверное, лучшее решение в вашей жизни, что вы не поместили его в папку со спамом. Ах, чуть не забыл, простите, пожалуйста. Я еще не выразил вам лично соболезнования по поводу потери вашего мужа и отца. Надеюсь, ему не пришлось долго страдать.

Джул зажмурилась. Неужели этот ветреный тип живет здесь на острове и настолько оторван от всего мира, что ничего не слышал о судьбе Беньямина Рюмана?

Какое-то время самоубийство ее отца не сходило с первых страниц газет, по крайней мере немецких. Во-первых, сначала не знали, был ли застрелен Николай Вандербильдт, мужчина, с которым отец сбросился с крыши, или погиб лишь при ударе о землю. Затем потому, что отец выбрал тот же путь, что и его дочь за неделю до этого.

И в конце — как напоминание интернет-сообществу, к каким ужасным последствиям привела первая организованная травля, жертвами которой стали сразу несколько человек.

Шумиха в СМИ, организация похорон, показания в полиции и не в последнюю очередь собственное состояние здоровья (все-таки она вышла из искусственной комы лишь спустя два дня после гибели Бена) отнимали у Джул столько энергии и времени, что у нее еще не было возможности целиком отдаться горю. С тех пор как урна с прахом Бена стояла на кладбище на Хеерштрассе, Джул видела весь мир сквозь серый туман, даже здесь, под палящим карибским солнцем.

Она чувствовала, что в ней скопился целый океан слез, но скорбь пока сдерживали плотины, которые она не смогла бы прорвать даже при всем желании.

— Ну, так или иначе, — адвокат дал понять, что с соболезнованиями покончено, — знаете, многие получают письма с сообщением о наследстве. Но лишь в самых редких случаях наследуется юридическое лицо.

— Что?

— Компания. Ваш отец оставил вам фирму.

— Что она производит? — поинтересовалась Дженни.

— Ничего. У нее нет недвижимости, оборудования или сотрудников.

— Сколько же она тогда стоит?

— Два с половиной миллиона триста двадцать восемь тысяч евро и семьдесят четыре цента.

— Два с половиной?! — воскликнула Джул так громко, что пожилой гость у бара обернулся к их столу.

— Миллиона? — шепотом добавила Дженнифер.

— До вычета наших расходов, которые составляют гуманные пять процентов. — Клиффер улыбнулся. — Это тоже хорошие новости. Вы просто должны пойти в банк с формуляром, который я для вас подготовил, и вам выплатят деньги. Конечно, если вы не хотите путешествовать с таким количеством наличных, что я прекрасно понимаю, — в этом случае могу вам посоветовать воспользоваться нашими услугами банковских переводов, за дополнительные пять процентов. И мы позаботимся, чтобы деньги поступили на международные счета, к которым у вас будет анонимный доступ из Германии.

Джул почувствовала, как мать схватила ее руку и сжала.

Она подумала о том дне, когда в первый раз узнала о Ночи вне закона — случайно подслушанный разговор двух клиентов в мастерской по ремонту телефонов. И как несколько месяцев спустя, беспокоясь за отца, который испортил отношения уже со столькими людьми в своей жизни, решила проверить, не номинировал ли его кто-то из врагов. Страница запросила у нее номер телефона для списания денег, и Джул указала номер своего второго телефона — из страха, что ее основной завалят спамом. И когда после всех формальностей ввела имя отца, с твердым намерением удалить его сразу же после теста, ее самые страшные опасения подтвердились.

«Беньямин Рюман уже номинирован», — сообщила ей рисованная Диана и в следующий момент заверила, что ее данные будут сохранены для дальнейших сообщений.

От ужаса Джул захлопнула ноутбук и тут же позвонила отцу.

Она надеялась обсудить это с ним во время их еженедельного разговора. Хотела показать ему все. Как показала Арецу, которая пришла в тот вечер к ней в гости. Арецу принесла бутылку водки, чтобы выпить за их дружбу. Но Джул отказалась от алкоголя, поэтому Арецу пила одна.

Джул и сегодня, даже в карибской жаре, бросало в дрожь, когда она вспоминала, как оставила Арецу одну и отправилась в ванную, чтобы освежиться перед вечером. Они решили пойти в клуб, побыть среди людей, хотя обеим не очень хотелось веселиться. Но чтобы не киснуть дома, Джул хотела развеяться. Арецу тоже не повредило бы немного развлечься. Джул заметила, как волновалась ее подруга, когда изучала страницу AchtNacht. Арецу до крови расковыряла себе заусенец на большом пальце, но это была не новость: она постоянно царапала себя, когда нервничала. Джул собиралась заодно захватить для нее в ванной пластырь. Когда она увидела свое отражение в зеркале, то подумала, насколько неуместной была идея куда-то идти сегодня. Скоро позвонит отец, она должна сказать ему, что кто-то его номинировал, и после этого разговора ей, вероятно, станет еще хуже.

Но тут же подумала: «Тем более» — и в идиотской попытке самоманипулирования растянула губы в улыбке. Якобы через минуту мозг должен поверить, что она счастлива, лишь потому, что губы находятся в правильном положении. Когда Джул хотя бы внешне добилась выражения естественной радости на лице, она сфотографировала себя. Сделала селфи в зеркале.

Потом услышала шум в комнате. Голос, напоминавший голос Арецу, только более грубый, мужской. Она вошла в комнату с пластырем в руке, и с того момента все было как во сне.

Она еще помнила, что Арецу направилась к ней с бутылкой водки в руке. И что в крови были уже не только ее пальцы, но и вся расцарапанная рука.

А потом лицо Арецу начало расплываться у нее перед глазами. Принимать новые, почти мужские черты. Арецу подняла окровавленную руку — и со всей силы опустила бутылку Джул на голову.

Затем Джул помнила только глухую бесконечную черноту, словно опускалась на дно океана. При этом она ничего не чувствовала. Ни как ее усадили в инвалидное кресло. Ни как Арецу катила ее к краю крыши. Даже удар о землю не оставил в ее памяти ни малейшей зарубки.

К счастью.

— Все в порядке?

Джул подняла глаза и моргнула.

Адвокат расплывался у нее перед глазами, как и пляжный бар, и Карибское море.

Она ощущала ветерок на коже, слышала шуршание волн и чувствовала, как развязывается узел у нее в груди.

— Да, это потрясающие новости, — сказал Клиффер, который неверно истолковал ее слезы.

Адвокат думал, что она только что унаследовала два с половиной миллиона евро.

На самом деле это были два с половиной миллиона причин бесконечно скучать по отцу.

— Я бы хотел поговорить с Арецу Херцшпрунг.

— Минуточку, пожалуйста. — Главный врач клиники «Паркум», доктор Мартин Ротх, передал трубку. К счастью, он был прогрессивно мыслящим человеком и не возражал против телефонного контакта своей находящейся в заключении пациентки с внешним миром.

— Кто это? — спустя целую вечность спросила Арецу слабым голосом.

— Лайэм Купер.

Она вздохнула, потом хихикнула:

— Значит, теперь тебя так зовут?

— Да, — сказал Бен и тоже засмеялся, что вызвало у него сильные боли.

Прошло уже четыре недели, а металлические штифты в обоих плечах по-прежнему болели, как будто его распяли только вчера.

Но он не хотел жаловаться.

Настоящее чудо, что он еще жил. Пуля и падение сократили его жизнь, но не оборвали. И этим он был обязан Николаю Вандербильдту, чье тело сыграло роль амортизатора и поглотило большую часть энергии деформации, когда Бен сначала ударился о его грудную клетку, а потом о землю.

— Зачем ты звонишь, Бен? Извини, Лайэм. Тебе нужно быть осторожным. Что, если Оц узнает?

Бен, который только что улыбался, сразу погрустнел.

«Ах, Арецу, — подумал он. — Бедняжка, ты действительно не знаешь».

За последние три недели у нее было три операции. Первая — через несколько минут после его прыжка, когда полиция схватила ее на крыше и тут же отвезла в больницу на срочную операцию перелома черепа. Очнувшись после наркоза, она снова приняла свою женскую идентичность, а Оц исчез. По словам доктора Ротха, иногда она вспоминала о нем, но прямого контакта со вторым «я» не было. И она по-прежнему не осознавала, что делит свое тело как минимум еще с одной личностью.

Пока не осознавала.

Доктор Ротх был известен тем, что осторожно, но вполне успешно подводил своих пациентов к правде. Какой бы ужасной она ни была.

— Как у тебя дела? — спросил Бен Арецу. Теплый ветер, который дул ему в лицо, напомнил о той ночи на крыше.

Тогда полицейские не сразу оказались у студенческого общежития. Они опоздали минимум на полминуты. Швартц сказал ему, что они тут же прибыли на место, но сначала должны были оцепить участок улицы с трупом Дэша. Когда они наконец решили лезть на крышу, Бен и Николай в прямом смысле слова уже падали с неба.

По этой причине у Оца оказалось достаточно времени, чтобы отправить цифровой приказ на им же и спрограммированный сервер Ночи вне закона.

Вероятно, он выбрал номер и запустил механизм, который отправил электронное письмо самому успешному охотнику. С названием офшорной компании, которая с этого момента принадлежала получателю письма, ее банковским счетом и паролем для предоставления доступа.

Все было оформлено на имя Беньямина Рюмана.

Бен не думал, что Оц учел возможность самоубийства номинированного, но это не противоречило правилам Ночи вне закона. Действительно, для Оца игра была главным мотивом всех его действий. Он делал все, чтобы она могла состояться и проходила по правилам. Он хотел помешать Джул и Бену разоблачить его и даже натравил толпу на Дэша и Николая, отомстив им за то, что они вмешались в его игру и пытались ею манипулировать.

Очевидно, что Оц педантично соблюдал собственные правила, и, так как Бен зарегистрировался как охотник, после самоубийства премия полагалась ему. Вернее, его наследникам — Джул и Дженнифер.

— Оц все еще верит, что ты покончил с собой, — услышал он шепот Арецу.

«Как и все остальные», — подумал Бен.

Кроме Мартина Швартца, которому он был обязан своей новой легендой. Полицейский, который отлично разбирался в подобных вещах, сократил до минимума команду оперировавших его врачей. Позже снабдил его новым паспортом и деньгами на первое время.

Не для того, чтобы помочь Бену заполучить миллионы, — Швартц даже не знал, что они существуют в действительности, — а потому, что у Бена не было другой возможности жить дальше.

Возможно, он и пережил Ночь вне закона. Но человек Беньямин Рюман все равно умер.

Потому что слухи вокруг его личности преследовали бы его всю жизнь. Беньямин Рюман — это имя навеки будет ассоциироваться со смертью, убийством и, что еще хуже, насилием и растлением малолетних. А тот факт, что Бен даже пытался покончить с собой, был воспринят общественностью как однозначное признание своей вины.

Когда Швартц предложил ему воспользоваться программой защиты пострадавших, Бен ни секунды не сомневался. Единственной альтернативой было бы прыгнуть с крыши клиники.

Поэтому он последовал совету Швартца — никому, даже самым близким, не рассказывать о своей новой идентичности, если он не хотел провалиться.

По крайней мере, первый месяц.

Он не мог открыться даже своему отцу, которого ему вдруг стало очень не хватать, впервые за долгое время. Однажды Бен поймал себя на том, что пытается вспомнить его номер телефона, просто чтобы позвонить с таксофона и, если повезет, услышать его хмурое «Алло?».

Но риск, что Бен не сможет сразу положить трубку, что выдаст себя и из-за глупого приступа сентиментальности кто-нибудь пронюхает обо всей истории, возможно, даже пресса, — в настоящий момент этот риск был слишком велик. И Бен быстро признал, что от него мертвого сейчас больше толку, чем от живого. Прежде всего для его семьи.

— Я звоню, чтобы окончательно попрощаться, — сказал он Арецу.

Она была единственным человеком, кто не удивит рассказами, что говорила с мертвым. Ее лечащий врач думал, что ей звонит хороший друг детства. Психиатр даже считал полезным, что она общается с кем-то, кто знает про школьную травлю.

— Это мило, — ответила Арецу. — И грустно. Но ты прав. Оц не должен догадываться, что ты жив. Сам знаешь, каким он становится, если нарушают правила игры. Он заберет деньги. И весьма вероятно, что в следующем году снова включит твое имя в список.

— В следующем году? — Бена бросило в холод.

— Неужели ты думаешь, что псих остановится? — спросила Арецу. — Программа работает полностью автономно. Без какого-либо вмешательства извне. Оц мне как-то объяснял, но я мало что поняла. Ты знаешь, я не очень дружу с техникой. Но он сказал, что каждый год автоматически выбирается новый внезаконник. И безумие начинается сначала.

— Думаю, это все слухи, — сказал Бен, хотя и без полной уверенности в своих словах.

— А мы оба знаем, что слухи могут быть смертельны, — возразила Арецу.

После долгой паузы, когда они просто слушали дыхание друг друга в трубке, Бен пожелал ей всего хорошего.

— Что ты теперь будешь делать? — спросила она его в конце.

— Еще не знаю, — честно ответил он.

И после того как связь прервалась, он еще какое-то время держал телефон на коленях, погрузившись в свои мысли, уставившись на темный экран.

«Что мне делать?»

Бен услышал смех ребенка, который радовался купленному мороженому. Взгляд его блуждал по пляжу, над которым дрожал горячий воздух, потом переместился к маленькому бару с усталым вентилятором. И остановился на Джул и Дженни — они пожали руку адвокату и остались в растерянности сидеть за столом, когда парень оставил их одних.

Бен не знал, как повести себя, если они сейчас тоже поднимутся и пойдут к своей арендованной машине, стоящей у сквера. Там, где он сидел в тени автобусной остановки, волнистая кровля которой приятно усиливала шум моря.

Исчезнуть и оставить их одних? С деньгами, которые были ему не нужны, и верой, что хотя бы в последнюю секунду своей жизни он принял правильное решение?

Или…

Бен услышал, как о берег ударила непривычно высокая для бухты волна, почувствовал запах морской соли в воздухе и солнцезащитного крема, который стекал у него по лбу, и принял решение.

Оно стоило ему больше сил, чем он думал, потому что его руки дрожали, а плечи с самого начала требовали, чтобы он сдался.

Но потом он увидел лицо Джул. И слезы, которые, как маленькие звезды, блестели у нее на щеках и в глазах Дженни, чей живот так чудесно округлился.

Он двинулся вперед в своем инвалидном кресле, к которому будет прикован всю оставшуюся жизнь, и с каждым метром в нем росла уверенность, что он на правильном пути.

Даст Бог.

Наконец-то.

В июне 2013 года я сидел с женой в «Алямбре» в Веддинге. Это кинотеатр, ближайший к больнице «Вирхов Шарите», где наш маленький Феликс боролся за свою жизнь в отделении неонатологии. Не переживайте, сейчас у него все супер, он отлично развился и в свои почти четыре года мастерит лучше отца. Но тогда, родившись на одиннадцать недель раньше срока, он весил меньше тетрапаковского пакета молока и был подключен к девяти катетерам, через которые получал антикоагулянты, препараты для снижения давления, морфин и антибиотики. Все, что необходимо, если у вас одновременно тромбоз почечной вены и кишечная инфекция.

Медсестры и врачи сказали нам, что у нас есть выбор: беспрерывно смотреть на мониторы, на которых отражались показатели жизненно важных функций Феликса, или сделать перерыв. Два часа, чтобы проветрить голову, отвлечься. Чтобы обрести покой, который нужен, если хочешь дать маленькому, подключенному к проводам существу так необходимое ему родительское тепло — например, когда вынимаешь его из инкубатора и кладешь себе на грудь.

Мы выбрали второе и пошли на поздний сеанс «Судной ночи».

Наверняка некоторые задаются вопросом, почему мы выбрали именно фильм ужасов, хотя сами жили в постоянном страхе. Но эти люди, вероятно, редко читают триллеры. Я глубоко убежден, что подобные фильмы и книги работают как громоотводы, позволяя нам справиться с накопившимися страхами и переживаниями в безопасной среде.

Во всяком случае, моей жене и мне посещение кинотеатра помогло. (Настолько, что на следующий день мы отправились на «Войну миров Z».) На короткое время мы попали в другой мир. В будущее, где в США в течение одного дня разрешено любое преступление — в том числе убийство, чтобы американский народ «очистился» и затем целый год жил в согласии. Не секрет, что любое творчество основывается на творчестве. Кинорежиссеры, музыканты, авторы не творят на пустом месте, а вдохновляются и мотивируются работами других. В моем случае было так: уже во время начальных титров я подумал, что гениальная идея «Судной ночи» (кстати, вторая часть понравилась мне еще больше) может найти своих реальных поклонников уже сегодня, а не через двадцать или тридцать лет.

Это подтолкнуло меня к следующему размышлению: утопическая идея «всех против всех в будущем» завораживала, но лично меня гораздо больше интересовал реалистичный расклад «все против одного в настоящем».

И я спросил себя: если сегодня, здесь и сейчас, я мог бы номинировать одного человека, которого на одну ночь объявят вне закона, кого бы я выбрал?

А что вы думаете? Вы бы номинировали кого-то на эту лотерею смерти? И как бы отреагировали сами, если бы выбрали вас? Вы знаете того, кто помог бы вам? Кому вы безоглядно доверяете, что он не выдаст вас за невообразимую сумму в десять миллионов евро? Или сам не убьет?

Ответ на вопрос, «кого бы я номинировал на Ночь вне закона», очень скучный, потому что я действительно не желаю зла никому из своих знакомых; даже соседу, который постоянно грозится позвонить в полицию, если кто-то не так припарковался. Хотя, когда я сейчас об этом думаю…

А вот если бы проводилась лотерея медалей, то следующие имена обязательно стояли бы в самом верху списка людей, которым я обязан больше всего: В первую очередь я благодарю ____________! (Пожалуйста, впишите здесь свое собственное имя!)

Помимо читателей, без которых книга была бы бессмысленной грудой печатных страниц, я склоняю свою лысеющую голову (моя жена Сандра продолжает получать в аптеках носовые платки в качестве рекламных подарков, а мне суют образцы шампуня для роста волос!) перед моими редакторами Региной Вайсброд и Каролин Грахль. Как хорошо, что на этот раз у вас почти не было умных и важных комментариев к первому черновику. Всего лишь около двухсот.

Я благодарю сотрудников Droemer Knaur, прежде всего большого босса Ханса-Питера Юблайса, который следил за тем, чтобы меня регулярно один раз в день выпускали во внутренний двор издательства. И чтобы электронный браслет слежения не слишком давил. Жаль только, что ты снял картину, на которой было изображено окно с прекрасным видом. Мы, 148 авторов, очень скучаем по ней, трудясь в подвале на Хильблештрассе.

Кроме Ханса-Питера, я благодарю следующих надсмотрщиков (э-э… коллег из Droemer): Йозефа Рёкля, Бернхарда Фетша, Штеффена Хазельбаха, Катарину Ильгена, Монику Нойдек, Патрисию Кесслер, Беате Ридель, Лизу Арендт, Йохена Кунстмана, Ханну Пфаффенвиммер, Сибиллу Дицель, Ренате Абраш и Хельмута Хенкенсифека.

Однажды я назвал своего менеджера Мануэлу Рашке «мой мозг» и уже не уверен, не считает ли она это оскорблением, поскольку наиболее часто задаваемый вопрос на литературных чтениях звучит так: «У вас самого есть какие-то странности, господин Фитцек?» Ману, кем бы я был без тебя? И без остальной (расширенной) семьи (включая Карла и Салли), без Барбары Херрманн, Ахима Беренда, Йорна «Штолли» Штолмана, Элы и Михи.

Да, я лично отвечаю на письма, которые приходят на мой адрес fitzek@sebastianfitzek.de (вот почему это занимает так много времени, и почему я иногда что-то упускаю, извините); и да, я сам пишу посты в социальных сетях, но все равно остается много скучной административной и технической работы, которую я с удовольствием спихиваю на тещу Петру Роде и ее дочь Сандру, которая, кстати, является моей любимой женой. (Да, я умею делать комплименты!)

Я благодарю своего самого важного первого читателя, Франца Ксавера Рибеля, чью фамилию в последний раз я написал с ошибкой «Ридель». Такого больше никогда не повторится, Фриц.

Кстати, я благодарю Фрица, Макса и весь клан Крингсов, включая Карла и конечно же Джо (Марк Форстер) Мегова. Вы рулите, в прямом смысле этого слова.

Я благодарю Сабрину Рабов, моего личного агента по связям с общественностью, за ее отличную работу и за то, что до сих пор не давала грязным скандалам просочиться в прессу. (Это шутка, Сабрина. Ничего не было. Я клянусь. Хотя…)

Каждому автору нужна А-команда. У меня есть целая AVA-команда, возглавляемая лучшим литературным агентом в мире Романом Хоке. Ему помогают Клаудия фон Хорнштайн, Гудрун Штрутценбергер, Корнелия Петерсен-Лаукс, Лиза Бленнингер и Маркус Михалек.

Я благодарю Кристиана Мейера из службы безопасности C&M, который заслуживает того, чтобы попасть в Книгу рекордов Гиннесса как человек, посетивший все литературные чтения Фитцека в мире и не прочитавший ни одной моей книги.

И еще я обязан следующим людям: Арно Мюллеру, Томасу Кошвицу, Йохену Трусу, Штефану Шмиттеру, Майклу Тройтлеру, Симону Егеру, Эндеру Тиле, Жолту Бачу. Надеюсь, вы больше не будете надоедать мне по поводу денег, вмятин на ваших машинах или по другим пустякам. Эй, я упомянул вас в благодарности. Мы квиты.

А также я благодарю Томаса Цорбаха и Маркуса Майера, особенно за техническую поддержку. За ошибки, которые нельзя объяснить и извинить свободой творчества, эти джентльмены ручаются головой.

То же самое касается моего друга Клеменса и его замечательной жены Сабины: вы сменили номер и переехали в другой город, но я все равно вас нашел, и вам пришлось проконсультировать меня по медицинским вопросам: тысячу раз спасибо!

И как всегда в конце, помимо читателей, благодарю поистине незаменимых продавцов книжных магазинов и сотрудников библиотек.

Мы еще увидимся, услышимся, или вы прочитаете обо мне. Надеюсь, вы не воспринимаете это как угрозу!

И никакого шума петард. Еще одно преимущество подвала.

Не верьте никому, кто обещает вам правду, прежде чем он начнет рассказывать свою историю.

Прерванный половой акт (лат.).

В немецком языке слова acht (восемь) и Acht (объявление вне закона, опала, изгнание) являются омонимами.

Кудамм (Курфюрстендамм) — одно из престижнейших мест Берлина, улица дорогих магазинов.

Сони-Центр — ансамбль зданий на Потсдамской площади в центре города, один из символов нового Берлина.

Здание издательства.

Да здравствует Гитлер! (нем.)

Крав-мага (контактный бой) — разработанная в Израиле военная система рукопашного боя, делающая акцент на быстрой нейтрализации угрозы жизни. Система получила известность после того, как была принята на вооружение различными израильскими силовыми структурами.

Штутти — площадь Штутгартерплац (разговорно, фамильярно).

Карривурст — популярное в Германии изделие фастфуда: жареная сарделька со специальным соусом на основе кетчупа или томатной пасты с приправой карри.

Берлинский Вальдбюне — театр под открытым небом.

Боль (англ.).

Пиньята — мексиканская по происхождению полая игрушка довольно крупных размеров, изготовленная из папье-маше или легкой оберточной бумаги с орнаментом и украшениями. Своей формой пиньята воспроизводит фигуры животных или геометрические фигуры, которые наполняются различными угощениями или сюрпризами для детей (конфеты, хлопушки, игрушки, конфетти, орехи и т. п.).

Андроктонус (от др. — греч. ἀνδροκτόνος, «убивающий мужчин») — род скорпионов семейства бутидов, представители которого являются одними из самых опасных среди всех видов скорпионов, известных в мире.

Нью-Йоркский музей современного искусства.