Специальный агент КОНОКОМа[1] Ричард Сноу вышел из кабинета директора и, задумавшись, остановился посреди стеклянной приёмной, похожей на аквариум. Выскользнувший вслед за ним Айвенго Блумберг осторожно прикрыл дверь начальственного кабинета и подошел к столу секретарши Бэллы. Девушка кокетливо посмотрела на двух озадаченных мужчин:

— Господин Блумберг, Директор просил напомнить вам, что послезавтра 30 ноября в пятницу в семь вечера вы идете с ним на открытие выставки «Спейс секьюрити интернешнл», — Айво поморщился как от зубной боли, что не ускользнуло от внимания секретарши. — Ничего не могу поделать — распоряжение Дон Кимуры.

Бэлла замолчала и, не глядя взяв со стола всегда лежащую наготове пилку для ногтей, принялась полировать и без того красивые длинные ногти. Сноу медленно повернулся к Блумбергу и, по-прежнему думая о чем-то своем, спросил:

— Я сейчас на квартиру Добровольского, ты со мной?

Айвенго Блумберг, начальник научного отдела КОНОКОМа, посмотрел на свой скромный биоадаптивный хронометр «Сектор»:

— Нет, Ричи. Давай двигай в Париж один, а я заскочу к себе в отдел, надо дать кое-какие указания. Потом присоединюсь.

Высокая, слегка сутуловатая фигура шведа скрылась за углом коридора, откуда сразу же послышалось тихое шипение открывающихся дверей лифта ДДЛ[2]. Ричард подошел к огромному панорамному окну и посмотрел на Брюссель с высоты восьмисот метров, на которые возвышался над городом офис КОНОКОМа — спиральный небоскреб «Сатурн». Заканчивался ноябрь, стояла промозглая, холодная, сырая погода. Город внизу почти не просматривался из-за плотной пелены тумана и дождя, которые окутали сизым покрывалом всю Бельгию, а заодно и большую часть Северной Европы. Синоптики выслушивали в свой адрес нелицеприятные замечания и критику, но упорно стояли на своем: вмешиваться в погоду они не считают возможным из-за риска разбалансировать воздушную циркуляцию над всей территорией Сибири и Аляски. Справедливые замечания по поводу того, что в Северной Европе живет на порядок, а то и на два больше людей, не возымели ожидаемого эффекта.

Сноу представил себе, что сейчас ему придется выходить на крышу, под дождь и ветер, лететь в белесом сыром тумане в Париж… Бр-р-р. Он слегка передернул плечами.

— Противная погода, просто ужас, — Бэлла говорила, по-прежнему увлеченно занимаясь своими ногтями, периодически отставляя руку подальше от лица и придирчиво оценивая результат косметических манипуляций. — Меня вот тоже сегодня пригласили в Делириум-кафе, но как представлю, что надо выходить на улицу…

— Да, Бэлла, действительно трудная дилемма… — пробормотал Сноу и направился к лифтам.

Через сорок минут, когда флаер приземлился на парковке возле авеню Виктор Гюго в Париже, ожил МИППС[3], и на экране коммуникатора появилось лицо Блумберга, обрамленное светлыми кудрями:

— Ричи, я на полпути, ты там как?

— Что «как»? Прилетел вот, направляюсь на квартиру. Дождь тут еще сильнее, чем у нас в Брюсселе, ветер к тому же… — проворчал Сноу и, подняв воротник, двинулся по тротуару, обходя или перепрыгивая лужи. Метров через пятьдесят он свернул направо на улицу Лоншан и пошел по ней, вглядываясь в номера домов. Заметив рядом с одним из подъездов полицейский флаер, он решительно толкнул дверь, оказавшуюся незапертой. Поднявшись на лифте, вполне прилично отделанном под старину, он вышел на пятом этаже и оказался лицом к лицу с корпулентным французским ажаном[4].

— Ричард Сноу, КОНОКОМ, — представился он.

— Здравствуйте, месье Сноу, — посторонился полицейский. — Инспектор Леруа ждет вас, проходите.

— Спасибо.

Сноу вошел в квартиру, двери которой были слегка приоткрыты. На табличке сбоку значилось: «Полковник Александр Добровольский». Пройдя по коридору, вдоль стен которого были развешены мрачноватые картины работы неизвестного художника, изображавшие космические пейзажи, Ричи оказался перед несколькими дверьми: направо были кухня и ванная комната, прямо — туалет, а слева — большая гостиная с винтажной мебелью и широким окном с выходом на узкий маленький балкон. У открытого окна стоял, попыхивая старенькой потертой трубкой, парижский инспектор. Услышав шаги за спиной, он обернулся, и на его грубоватом с крупными чертами сморщенном лице появилась дежурная улыбка. Лет ему было явно за шестьдесят.

Прямо Мегрэ из романов Сименона[5], подумалось Сноу.

Рукопожатие «Мегрэ» оказалось на удивление крепким.

— Месье Сноу, честно вам скажу, что не в восторге от того, что к расследованию подключили КОНОКОМ. Говорю это прямо, без обиняков, чтобы между нами не было никаких недомолвок.

Сноу, предполагавший подобную встречу, примирительно поднял руки:

— Инспектор, я ни во что не буду вмешиваться, расследование поручено вам, вы и ведите. Возможно, моё участие в нем ограничится этой встречей, и в дальнейшем я избавлю вас от своего присутствия.

Француз, поняв, что слишком резко начал разговор, смягчил тон:

— Поймите меня правильно, месье Сноу, я вас не гоню, но…

— Инспектор, каждый из нас будет действовать в рамках своего регламента, и, надеюсь, у нас с вами достаточно опыта и благоразумия, чтобы вести дело к обоюдной выгоде.

— Да, конечно, — вынужденно согласился француз.

— Вот и прекрасно. Тогда не могли бы вы кратко ввести меня в курс дела.

— Mais certainement[6]. Сегодня утром соседи полковника Добровольского были озадачены громкими голосами, доносившимися из его квартиры. Он всегда вел спокойный размеренный образ жизни, и подобное совершенно нехарактерно для русского космонавта. Здесь он постоянно не жил, но, когда приезжал, то оставался, обычно на два-три месяца…

Леруа обстоятельно и подробно описывал стиль жизни русского космонавта, периодически попыхивая трубкой.

— Это его жена? — улучив момент, когда француз возьмет в рот мундштук и замолчит, спросил Сноу, заметив на полке объемную фотографию женщины.

— Да, бывшая. Они развелись несколько лет назад по её инициативе. Дальше. Остальное время пребывания на Земле он жил в Санкт-Петербурге. Голоса из квартиры слышались в течение десяти-пятнадцати минут, потом все стихло. Некоторое время спустя соседка вышла погулять со своей таксой и увидела приоткрытую дверь в квартиру Добровольского. Окликнув его несколько раз, она вошла и обнаружила полковника мертвым вот в этом самом кресле, — инспектор слегка театральным жестом указал на стоящее у стены большое кожаное кресло. — Прибывшие медики и эксперты не обнаружили признаков насильственной смерти… Пока не нашли. Вот, собственно и всё, месье Сноу.

«Малоинформативно, но зато с массой несущественных подробностей», — про себя подумал Ричард, а вслух спросил:

— Камеры видеонаблюдения?

— Изучаются, но пока получается, что к нему никто не приходил. Все посетители дома, а их сегодня было только двое, опознаны и были не у него. Соседи подтвердили.

— А, может кто-то нанёс визит еще вчера…

— Но сегодня никто другой, кроме этих двоих, не выходил.

— А если этот кто-то остался в доме? В другой квартире, например?

Леруа удивленно подбросил брови:

— Но… мы же не можем произвести обыски в каждой квартире…

— Не спорю, но я бы на вашем месте установил скрытное наблюдение за зданием хотя бы на сорок восемь часов. Дальше, по поводу голосов, которые слышались из квартиры. А может, это был голос из гологравизора, Добровольский смотрел какой-нибудь фильм, а соседи приняли его за…

— Нет, я тоже об этом подумал. Голос Добровольского соседи вроде бы узнали, и, плюс к этому, когда соседка вошла, гологравизор был выключен.

— Она такой хладнокровный человек, что, увидев труп, не растерялась, взяла себя в руки и внимательно осмотрелась? — усмехнулся Сноу.

— Нет, конечно, она запаниковала, это очень пожилая женщина. Но она утверждает, что когда вошла, ничего не трогала, ничего. А когда мы приехали, гологравизор был выключен.

— Понятно, — вздохнул Сноу. — Пальчики?

— Сняли.

— Есть что-нибудь?

— Да, но когда наследили, пока сказать невозможно: может, сегодня, а, может, год назад.

— Так уж и год? Квартира в хорошем состоянии, видно, что здесь кто-то прибирает…

— Убирается тут домашний робот, а не приходящая прислуга.

— Минуточку, а дроид что говорит? — удивился Сноу.

— Ничего он не говорит. В десять тридцать, после легкой утренней уборки, хозяин приказал ему уйти в стойло и выключиться, что он и сделал.

Леруа прошел в коридор и распахнул небольшую дверцу, за которой открылась узкая ниша, предназначенная для зарядки дроида. Здесь же к стене были прикреплены всевозможные приспособления, которыми пользовался робот, поддерживая порядок в квартире. Сам дроид относительно старой модели был выключен и висел, поддерживаемый креплениями, выступающими из стены. Инспектор захлопнул дверцу.

— Вот так вот, майор. Сдается мне, что дело тут простое, сейчас я получу ответ от операторов связи, не говорил ли полковник с кем-нибудь по МИППСу в это время, и всё встанет… Ага, вот и звонок! Главный инспектор Леруа, говорите!

Сноу услышал шум и выглянул в коридор. Так и есть: прибыл Айво Блумберг: чертыхаясь и облокотившись на комод, он стягивал с больших ступней явно промокшие полуботинки.

— Ты бы еще сандалии нацепил, — поддел его Ричард. — На улице такая мерзость, а он…

— Я не собирался сегодня никуда из офиса не выходить, а когда сообразил, было уже поздно, — немного раздраженно ответил начальник научного отдела и выпрямился, держа ботинки в руке. — Здесь есть где высушить обувь?

Сноу подошел к нише и нажал зеленую кнопку. Дверцы раскрылись, и домашний робот подплыл к детективу. Он выдал Айво гостевые домашние тапочки и занялся промокшими ботинками.

— Эй, месье Сноу, где вы там? — Леруа высунулся в коридор, пыхнув облаком синего дымка, и заприметил Айво. — А, месье Блумберг пожаловали. Soyez lа bienvenuе![7] Значит так, сегодня с утра у Добровольского был единственный разговор по коммуникатору — он заказал в турагентстве один билет на послезавтра на Фомальгаут — туда и обратно.

— Странно для полковника Космофлота, который не вылезал из дальних галактических экспедиций. Я думал, что у него к космическим перелетам идиосинкразия, а он… — недоуменно пожал плечами Сноу. — Месье Леруа, мы можем тут немного осмотреться?

— Пожалуйста. Мои ребята всё осмотрели и зафиксировали. Я, собственно, ждал только вас. Но, честно говоря, очень хочется кушать — у меня с утра маковой росинки во рту не было. Вы не будете возражать, если я вас покину?

Увидев, что детективы дружно кивнули в ответ, он накинул плащ, висевший в коридоре на вешалке, и, выходя, обернулся:

— Жером вас выпустит, когда закончите, и запрет за вами дверь! — донеслось уже из лифта. — Балкон закройте, а то комнату зальет!

Блумберг, поручив заботу о промокших ботинках роботу, ворча всунул ноги в гостевые домашние тапочки, которые выдал ему дроид, и прошел в гостиную.

— Тут? — спросил он.

— Тут, — подтвердил Сноу и кивнул на кресло.

Айво начал кругами мерить комнату, внимательно всё осматривая. Сноу подошел к балкону и хотел закрыть дверь, но, потянув носом и учуяв по-прежнему стойкий аромат трубочного табака, оставил её открытой. А тем временем дождь на улице продолжал стегать струями по стене и окнам дома, и у двери натекла целая лужа. Прикрываясь рукой, Сноу выглянул наружу и увидел, что над балкончиком имеется выдвижной козырек. Пошарив рукой по стене, он нашел кнопку и нажал. Металлический складной каркас с пластиковыми полупрозрачными пластинами начал неторопливо разворачиваться. В какой-то момент раздался щелчок, козырек замер и на выключателе замигала красная лампочка.

— Что такое? — чертыхнулся Ричард, снова высунулся на балкон и внимательно посмотрел на полувыдвинувшийся солнечный козырек.

Через секунду всё стало понятно: направляющие штанги были слегка погнуты и не позволяли конструкции развернуться полностью. Но от дождя, по крайней мере, козырек худо-бедно спасал. Крупные капли больше не стучали по полу комнаты. Из коридора показался домашний дроид и деловито подплыл к двери на балкон.

— Стой, ты куда? — преградил ему дорогу Сноу, сам до конца не понимая, зачем это делает.

— Выдвижной карниз поврежден, необходим ремонт, — проскрипел робот, уставившись на Сноу своими красноватыми окулярами.

— А что раньше не починил? — спросил Сноу, понимая, что его диалог с дроидом выглядит несколько необычно.

— Повреждение отмечено только что.

— Как только что?.. — Сноу повернулся и еще раз внимательно посмотрел на заевший карниз. — Ты хочешь сказать… А вчера козырек выдвигали?

— Нет.

— А когда в последний раз?

— Позавчера.

— И он работал?

— Да.

— Ясно. Свободен. Ремонт отменяю.

— Месье Добровольский будет недоволен, он всегда старается…

Ричард внимательно посмотрел на дроида и вдруг понял, что ему даже немного жалко этого механического слугу. После смерти хозяина его наверняка отправят на свалку, учитывая более чем преклонный возраст.

— Месье Добровольский больше не придет, приятель.

— Месье улетел в экспедицию? — всполошился робот и выдвинул дополнительную антенну. — Но он всегда предупреждал меня! Я не приготовил ему одежду. Мадам Марлен… Надо срочно взять из химчистки…

— Всё. Выключись и в нишу.

Робот замолчал и секунду висел неподвижно, словно размышляя — следовать приказу человека или нет. Потом подплыл к нише, открыл дверцы и скрылся в своем электронном углу, сверкнув напоследок оптикой. Ричард готов был поклясться, что дроид подчинился ему с неохотой.

— Айво, ты где там? — крикнул Сноу в коридор.

— Я здесь, в кабинете, дверь направо.

Ричард открыл массивную деревянную дверь и оказался то ли в кабинете, то ли в музее. Вдоль стен почти до самого потолка стояли ряды прозрачных стеклянных полок, уставленных самыми разнообразными предметами. Больше всего здесь было камней и друз всевозможной окраски, размеров и формы. Возле каждого экспоната лежала карточка с пояснениями: что за камень, откуда. На отдельном стеллаже виднелись и знакомые земные предметы — порванная перчатка от скафандра, кусок приборной доски с пульта управления какого-то флаера, погнутая металлическая термокружка. Судя по всему, эти предметы что-то напоминали полковнику — людей, планеты, события… В углу кабинета возвышался небольшой стол с консолью панорамного монитора и мощным стационарным компьютером.

— Прямо филиал Лувра, — присвистнул Сноу, оглядывая ряды разноцветных камней. — Музей небесных камней.

— Да, Добровольский по основному образованию геолог. И хоть в дальние экспедиции летал обычно вторым пилотом, всегда входил в научную группу планетологов. Отсюда — вот эта немалая коллекция булыжников с посещенных им планет. Посмотри — вот, например, образчик. Видишь серебристые прожилки? Это платина, причем высочайшей пробы!

Сноу с неподдельным интересом и удивлением смотрел на невзрачный, на первый взгляд, камень с далекой планеты, в который впаялся благородный металл. «Система Альдебаран[8]», звезда К-3450, планета «Торран», № 3410» — гласила маленькая вертикально стоящая металлическая пластина. Сноу посмотрел на место рядом, которое пустовало — табличка наличествовала, но не металлическая, а из плотной бумаги. Она лежала надписью вниз, а вот объект отсутствовал. Ричард машинально протянул руку, чтобы прочитать, что на ней написано, но его пальцы наткнулись на что-то невидимое. Непроизвольно он отдернул руку и задел полку. Несколько экспонатов свалились и рассыпались по полу. Ричард присел, чтобы собрать образцы.

— Руки — крюки! — прокомментировал Айво, но тоже опустился на корточки, чтобы помочь собрать упавшие камни.

Приведя в порядок экспозицию, Блумберг обратил внимание на один отсутствующий предмет. Он взял в руки ту самую бумажную табличку и прочитал:

— Хрустальный шар.

— Что? — переспросил Сноу.

— Шар, говорю!

— Дай сюда!

Ричард взял из рук Блумберга маленький клочок бумаги:

— Действительно Хрустальный шар и номер — 3779/2. Странно, что не написано, откуда экспонат. И где он, интересно?

— Потерялся, Добровольский подарил, да мало ли вариантов! — предположил Айво.

— Согласен, — неуверенно ответил Ричард и еще раз посмотрел на бумажку. — Написано от руки почему-то… а ведь другие таблички фирменные — металлические.

— Не успел заказать, а, может, и вообще сомневался, достоин ли экспонат находиться в коллекции.

— Возможно, — проговорил Ричард.

Однако пальцы помнили легкое прикосновение, и Сноу провел по полке рукой. Пусто. Он посмотрел вслед Блумбергу, который скрылся в коридоре и, судя по звуку, вошел в комнату напротив — спальню. Ричард приблизился к столу и включил компьютер. Над столом мгновенно развернулся большой объемный панорамный монитор. По центру экрана мигала надпись: «Блок памяти отсутствует». Сноу понял, что полиция изъяла накопитель для изучения. Он вздохнул, выключил бесполезный компьютер, встал и шагнул к окну. Над Парижем по-прежнему клубились низкие облака, и дождь продолжал поливать студеными струями и без того изрядно промокший город. От стекла ощутимо веяло холодом. Сноу поежился и крикнул, не оборачиваясь:

— Айво, ты там скоро завершаешь?

— Да, считай, закончил. Ничего примечательного.

— Тогда пошли отсюда.

Ричард развернулся и сделал шаг в сторону двери. Неожиданно он почувствовал что-то под правой ногой. Что-то твердое и круглое, вроде бильярдного шара, только меньше. Ступня неловко подвернулась, и специальный агент растянулся на ворсистом ковре, одновременно саданувшись головой о дверь и тем самым резко захлопнув её.

— Чёрт! — вырвалось у него.

— И что у нас происходит? — Блумберг, осторожно приоткрыв дверь, уставился на сидящего на полу и потирающего ушибленную макушку Ричарда. — Бедокурим, пока взрослых нет?

— Слушай, Айво, я тут наступил на что-то…

Сноу, к вящему удивлению начальника научного отдела, не поднялся на ноги, а встал на четвереньки и двинулся в такой позе по комнате, шаря перед собой руками. Блумберг присел на корточки рядом с коллегой:

— Ричард, порой ты меня…

— Хватит зубоскалить, Айво, лучше помоги найти…

— Что, что найти-то? — Айво повертел головой.

— Круглый такой, совершенно прозрачный шар. Чуть меньше бильярдного.

— Ну, ты, старина, даешь! — Блумберг тоже опустился на четвереньки и начал медленное продвижение по ковру. — Кому рассказать…

— А ты не бойся, мы никому не расскажем, Айво.

— Месье Сноу! — на пороге комнаты вырос полицейский Жером и осекся, уставившись на двух сотрудников КОНОКОМа, ползающих по полу. — Инспектор просил узнать…

— Ну, что просил узнать Леруа? — недобро спросил Сноу, замерев на ковре и посмотрев снизу вверх на парижского ажана.

— Н-нет, нет, ничего, извините.

Полицейский ретировался и прикрыл за собой дверь. Айво посмотрел на Сноу и поднялся с пола, отряхивая руки:

— Всё, Ричи, с меня хватит.

— Смотри!

Сноу показал на ковер. В одном месте высокий ворс был примят, будто там лежало что-то круглое, тяжелое и невидимое. Блумберг замолчал, присел и протянул руку. В пальцах оказался совершенно прозрачный шар. Кроме осязания, его невозможно было обнаружить никаким другим органом чувств — он был по-настоящему абсолютно невидим. Детективы встали, глядя на кажущуюся пустой ладонь Айво.

— Вот тебе и Хрустальный шар, — тихо сказал Сноу. — Нашелся, черт возьми. Чует мое сердце, наживем мы с ним неприятностей.

— Типун тебе на язык, Ричи.

Детективы попрощались с ажаном, сверлящий взгляд которого они чувствовали затылками, пока двери лифта не закрылись. Выйдя на улицу и остановившись под стеклянным козырьком подъезда, по которому не переставая барабанил дождь, они задумались над дальнейшими действиями.

— Ты как хочешь, а я в ресторан обедать, — решительно заявил Айво. — Желудок диктует мозгу необходимость переместить тело поближе к камбузу.

— Не возражаю. А куда? — Сноу не очень хорошо ориентировался в «ресторанном» Париже.

— На Трокадеро есть отличное заведение, и не одно. Пошли!

Блумберг активировал силовой зонтик, закрывший их обоих от льющейся из прохудившихся небес воды, и они торопливо зашагали по пузырящимся лужам в сторону дворца Шайо. Эйфелева башня, появившаяся, как только они вышли на авеню Дэйло, виднелась чуть больше чем наполовину: третий этаж был скрыт тугой пеленой дождя и низкими облаками.

— Что мы имеем? — спросил Сноу, вытирая тарелку кусочком хрустящего хлеба и отправляя его в рот. — Умер известный астронавт, нет — космонавт, у русских они так называются, полковник Космофлота Александр Добровольский, 2234 года рождения, то есть сорока двух лет, участник четырех галактических экспедиций в дальнее внеземелье и полутора десятков планетарных научных вояжей. Причем в последнюю дальнюю он летал в качестве командира экипажа — заместителя начальника экспедиции. Вернулся не так давно — в июне 2276-го, полтора года назад. Так, смотрим, куда летал, — Сноу сверился с коммуникатором. — Толиман[9] в 2257-58 годах, Капелла[10] в 2264-66, Вега[11]в 2268-71 и Ахернар[12] в 2273-76. Смотри-ка, все звезды — это «альфы» в своих созвездиях!

— Не больше, чем интересное совпадение, — ответил Айво, отодвигая пустую тарелку. — Гарсон, десерт!

— Совпадение? — задумчиво повторил Ричард. — Может быть. Пока не будем на этом зацикливаться.

— Зацикливаться ни на чем не стоит, — заметил Блумберг, придирчиво осматривая принесенную вазочку с разноцветными шариками мороженого, посыпанного тертым белым шоколадом.

— Хорошо. Дальше. Солярные экспедиции[13]: Плутон, Европа, Оберон… Черт, мы с тобой запутаемся в этих вояжах!

— Ричи, а нам это надо? — спросил швед, принимаясь за мороженое, внешний осмотр которого его удовлетворил. — Совершенно неочевидно, что эти экспедиции имеют отношение к его смерти. Я предлагаю для начала побеседовать с его друзьями, бывшей женой, коллегами по работе…

Сноу немного подумал, взвесив и так и эдак то, что предложил Блумберг.

— Ты прав, как всегда, наука. С кого начнем? С бывшей жены — Марлен Дютрон?

— Давай с неё. Где она живет?

Сноу нашел в МИППСе нужный файл:

— Тут, в Париже… — он с удивлением посмотрел на шведа. — Надо же — в кои-то веки к свидетелю не надо лететь за тридевять земель.

Он набрал на коммуникаторе номер и стал ждать. Наконец, ему ответили. На мониторе появилось миловидное лицо брюнетки.

— Мадам Дютрон?

— Да.

— Здравствуйте, вас беспокоит специальный агент КОНОКОМа Ричард Сноу.

— Понятно. Вы по поводу смерти Саши?

— Саши? — сразу не понял Ричард. — Ах, да, извините, Александра Добровольского.

— Меня сегодня уже расспрашивала полиция.

— Я знаю, мадам Дютрон, но дело в том, что когда происходит… м-м-м… умирает, или что-то случается с офицером Космофлота, этим в обязательном порядке занимается КОНОКОМ. Смерть месье Добровольского не исключение.

— Понимаю, — после некоторой паузы донеслось из коммуникатора. — Вы, вероятно, хотите поговорить?

— Если это вас не затруднит.

— Хорошо. Вы где?

— Мы с напарником сейчас в Париже, на Трокадеро.

— Тогда жду вас через полчаса у себя на улице Пасси, 27.

Мадам Дютрон отключилась. Сноу посмотрел на свой атомный «Ролекс», потом на Блумберга:

— Пасси, это ведь где-то рядом?

— Да, — вытирая рот салфеткой и бросая её на стол, ответил Айво. — Если бы не эта мерзкая погода, могли бы пешком прогуляться. Тут буквально рукой подать.

— На мэгвеях доберемся за пять минут.

Сноу имел в виду миниатюрные платформы на магнитной подушке, которые многие использовали в качестве индивидуального транспортного средства для передвижения на небольшие расстояния. Мэгвей, отдаленно напоминающий изобретенный еще в ХХ веке сегвей, управлялся торчащей из платформы вертикальной ручкой, заканчивающейся чем-то похожим на руль мотоцикла. Легкий наклон руля вперед — движение вперед, наклон назад — торможение и назад, влево, вправо — то же самое. Чем сильнее наклон, тем выше скорость или резкость поворота. Такая платформа была рассчитана на одного человека и скользила в нескольких сантиметрах от поверхности на скорости до сорока километров в час. Мэгвеи во всех городах использовались на специальных дорожках для велосипедистов и на проезжей части улиц, по которым теперь передвигались разве что редкие гравибасы.

Еще в середине ХХII века весь транспорт ушел либо под землю, либо в небо. Под землей до сих пор действовала система туннелей мономагга — преемника древнего метро, опутавшая своей плотной паутиной всю Землю, а в воздухе безраздельно царили флаеры и флайты. Улицы городов почти полностью оказались во власти пешеходов, велосипедистов, мэгвейеров, гравироллеров и флайбордистов.

Выйдя из кафе, детективы подошли к стоянке мэгвеев и, оплатив залог, встали на круглые платформы, включили силовые зонтики и быстро заскользили над мокрой брусчаткой безлюдной в такую погоду площади Трокадеро. Вскоре они стояли около подъезда дома 27 по улице Пасси. Сноу нажал на кнопку видеофона, под которой светилась надпись «Мадам М. Дютрон-Добровольская». На экране появилось лицо Марлен:

— Входите. Шестой этаж.

Сноу и Блумберг прошли по скромному темноватому фойе на нулевом этаже и поднялись на шестой этаж[14]. Как только они вышли из лифта, одна из трех дверей на лестничной площадке приоткрылась.

— Проходите, — Марлен, одетая в темный брючный костюм, посторонилась, пропуская детективов, и закрыла за ними дверь. — Располагайтесь в гостиной, я сейчас.

Увидев на полу роскошный бежевый ковер, конокомовцы по очереди сунули ноги в обувную нишу, где их мокрые ботинки мгновенно вытерли, почистили и продезинфицировали специальные механизмы. Мягко ступая стерильными подошвами по безупречно чистому ковру, они прошли в комнату и остановились. Сзади появилась хозяйка и сделала жест в сторону больших кресел, обитых белым мехом. Пока они устраивались, Сноу смог рассмотреть Марлен Дютрон. На вид ей было около сорока и, судя по всему, она не очень старалась скрыть свой возраст. Красивой её назвать трудно, хотя она и не была лишена женской привлекательности. Темная шатенка среднего роста. Главное её достижение — огромные голубые глаза, которые не совсем вязались с немного тяжеловесным подбородком и крупноватым носом. Худая, но не настолько, чтобы это обращало на себя внимание. В целом же она производила впечатление вполне успешной бизнес-леди, для которой главное не внешняя привлекательность, а работа. Устроившись в кресле, женщина положила руки на колени и вопросительно взглянула на детективов:

— Я слушаю вас, месье.

Назвавшись сам и представив Блумберга, Сноу спросил:

— Не могли бы вы нам сказать, как и от кого вы узнали о смерти Александра Добровольского?

— Как от кого? От полиции, от кого же еще? Мне позвонил… этот… инспектор Гастон Леруа.

— Понятно. Никто больше не интересовался смертью Добровольского?

— Нет, — ниточки бровей приняли форму домиков, — с чего вы взяли? Еще не все знают о его… смерти.

— Понятно. Мадам Дютрон, не могли бы вы немного рассказать об Александре Добровольском?

— Господи, да зачем это вам? Какое теперь может иметь значение, каким был Саша, что он делал?

Однако сказано это было, скорее, безразличным тоном.

«Похоже на дежурное возмущение. Хотя…» — отметил про себя Сноу, но вслух не сказал ничего. Видя, что детективы молчат, Марлен пожала худенькими плечами:

— Мы с Сашей поженились в 2267 году, сразу после его экспедиции на Капеллу. По характеру он всегда был немного замкнутым и даже нелюдимым человеком, но мы с ним, видимо, отчасти похожи и вполне уживались до последнего времени. В 2268 году, уже после его отлета в очередную экспедицию, у нас родилась дочь Натали, ей сейчас девять лет…

— А её здесь нет?..

— Она учится в лицее-интернате в пригороде Парижа.

— А, простите, почему в интернате?

— Бабушек-дедушек у нас не наблюдается. Саша воспитывался в детдоме, а мои родители погибли… Он все время в полетах, ну а я тоже работаю. Так что могу заниматься Натали только по выходным, да и то не всегда.

— Понятно. Больше детей нет?

— Есть. У меня сын от первого брака.

— Взрослый?

— Да, — вздохнула она. — Фредерик учится в Сорбонне. Но вы же хотели услышать о Саше…

— Да, да, конечно! Продолжайте, прошу вас.

— Наш брак не был особенно счастливым, но и несчастным его не назовешь. Каждый по большому счету занимался своими проблемами, своим любимым делом. Саша — космонавтикой, я — архитектурой. На детей времени оставалось мало, но покинутыми они не чувствовали себя никогда. Со стороны нас, возможно, принимали за идеальную пару…

Марлен замолчала.

— А что же подтолкнуло вас к разводу?

Женщина пожала плечами:

— Даже и не знаю, как сказать. Мы с Сашей расходились все дальше и дальше. Он совсем замкнулся в себе, сидел у себя на квартире, что-то писал, по-моему. Часто уезжал в Санкт-Петербург, и доходило до того, что мы неделями, месяцами не виделись. Мне это порядком надоело, и я предложила разойтись. Он воспринял это совершенно спокойно и подписал все бумаги, ни слова не говоря. Собственно, после этого наши взаимоотношения абсолютно не изменились: он как сидел у себя на Лоншан, или в Петербурге, так и продолжал сидеть, изредка звонил дочке.

— А с вашим сыном у него какие отношения?

— Никаких. Когда мы поженились, Фредерику было двенадцать. Он воспринял Сашу спокойно, но контакта у них никогда не было.

— Враждовали?

Марлен удивилась:

— Нет, что вы. Они общались совершенно нормально. Но как чужие люди.

Сноу и Блумберг переглянулись.

— Мадам Дютрон, а в последнее время вы не заметили каких-либо серьезных изменений в характере или поведении Добровольского? — спросил Ричи.

Женщина задумалась:

— Даже не знаю. За последний год я его видела всего несколько раз…

— А где, когда?

— В декабре прошлого года на новогоднем празднике в лицее дочери, потом… постойте! Он приходил ко мне около месяца назад и принес…

— Что принес? — тут же насторожились конокомовцы.

— Сейчас.

Марлен встала и вышла из комнаты. Буквально через пару минут она вернулась, неся в руках небольшую черную коробочку, которую передала Сноу. Ричард открыл нехитрый замок. Внутри на бархатной подложке лежал миниатюрный мемори-кристалл.

— А вы не проверяли — что на нем записано?

Блумберг осторожно достал накопитель из футляра и внимательно рассматривал.

— Нет. Саша попросил меня подержать это в сейфе. Обещал позже забрать… Вот. Не забрал…

— Мадам Дютрон, а мы можем его взять на время?

— Хоть навсегда, — равнодушно ответила Марлен. — Мне он совершенно ни к чему.

— Да. С одной стороны, ни черта мы не узнали, а с другой — получили мемори-кристалл, — проговорил Сноу, стоя с Блумбергом у лифта и рассматривая электронный накопитель. — Повезло, что она о нём забыла и не отдала полиции. Надо посмотреть скорее, что там записано.

— Ричи, но не на ходу же! Я предлагаю… — Айво посмотрел на часы. — Так, шесть часов, ужинать рано… Слушай, давай посмотрим, не живет ли кто из знакомых звездоплавателей в Париже? Зайдем, поговорим, а потом в «Сатурн» в наш офис и посмотрим запись.

— Ты имеешь в виду тех астронавтов, кто с ним летал? — переспросил Ричард, входя в лифт и пряча во внутренний карман черный футляр.

— Именно.

— Хорошо.

Он достал коммуникатор и занялся поиском. Лифт бесшумно опустил их на нулевой этаж и распахнул двери. Ричард, не отрывая взгляда от монитора, вышел и зашагал по скудно освещенному фойе. Блумберг шел чуть сзади, пытаясь заглянуть в экран через руку товарища.

Мелькнула тень, и сокрушительный удар отбросил спецагента к стене. Он с гулким звуком впечатался в стену, сильно ударившись головой, и стал сползать на пол, нелепо поводя руками. МИППС светящимся квадратом улетел куда-то в угол. В следующую секунду кто-то резко подсек сзади ноги Блумберга, и швед опрокинулся на спину. С неприятным стуком его затылок вошел в соприкосновение с кафельной плиткой. Тень метнулась к сползшему на пол и почти потерявшему сознание Ричарду, сунула руку в карман куртки и вынула черный футляр. После этого темная фигура склонилась над распластанным шведом, но вдруг громко щелкнул электрический замок входной двери. Тень на секунду замерла и спустя секунду скрылась на лестнице.

— Месье, месье, очнитесь!..

Сноу открыл глаза и тут же, застонав, закрыл: темное фойе вращалось, норовя поставить пол на место стен.

— Мой… друг?..

— Другой месье здесь, он тоже сильно ушибся, — женщина, видимо, консьержка, помогла Сноу сесть. — Как же вы так? Пол скользкий, с улицы воды нанесли — вот и…

Сноу повернул голову и увидел сидящего у лифта Блумберга. Тот одной рукой опирался об пол, а второй держался за затылок.

— Жив, викинг? — кряхтя, поднимаясь на ноги, спросил Сноу и привалился к стене.

— Жив… Голову вот разбил…

Айво отнял руку от затылка и посмотрел на ладонь: на ней осталось немного крови.

— Месье, я сейчас «скорую» вызову, — засуетилась консьержка.

— Мадам, мадам! — остановил её Сноу. — Не надо, мы сами с другом дойдем до ближайшей аптеки, там помогут. А вы не видели, кто сейчас выходил из дома?

Консьержка с сомнением посмотрела на еле шевелящихся агентов, пожала плечами и подала Ричарду подобранный с пола коммуникатор:

— Держите, это, наверное, ваш. А из дома при мне никто не выходил.

— Точно?

— Куда уж точнее, я на улице минут пять проторчала, прежде чем войти и увидеть вас на полу.

— А что под дождем-то стояли?

— Силовой зонтик никак не выключался, а с ним войти в подъезд, сами знаете — не получится…

— Да, понял. Спасибо вам и до свидания.

Конокомовцы кое-как, шатаясь и держась друг за друга, вышли на улицу. Уже стемнело, а дождь продолжал лить как из ведра, постепенно превращая в полноводные реки потоки, бегущие по краям дорог, и в водопады — струи воды, извергающиеся из старинных водосточных труб. Раскрыв силовой зонтик, они доковыляли до аптеки. Пожилая ворчливая провизорша быстро и профессионально промыла небольшую ранку на затылке Блумберга и наложила две эластичные скобы.

— Они сами рассосутся дней через десять. А пока голову не мойте. Я вам небольшой участок выстригла, — напутствовала она расстроенного шведа. — Но это не очень заметно.

Дав по таблетке и отследив, чтобы они их проглотили, она выпроводила детективов на улицу.

— Таблетки — это хорошо, но… — протянул Сноу, оглядываясь.

— Согласен, — ответил Блумберг, осторожно трогая пластырь на затылке, и указал на светящуюся вывеску «Кафе-бар Пасси». — Идем.

Усевшись за самый дальний столик в углу, они заказали подлетевшему дроиду-официанту по двойному виски со льдом.

— «Уокер», «Баллантайн»?..

— «Карду».

Робот удалился за заказом. Сноу полез шарить по карманам.

— Что-то потерял? — насторожился Блумберг, осторожно ощупывая болевший затылок.

— Да, — коротко ответил Сноу и накрыл ладонью лежащие на столе руки Айво. — Да, потерял.

— Что?

— Сначала скажи мне — Хрустальный шар у тебя?

Блумберг замер и полез во внутренний карман:

— Слава богу — вот он, — с облегчением вздохнул он, держа невидимый предмет на ладони.

Чтобы удостовериться в его наличии, Сноу протянул руку и коснулся кончиками пальцев: да, он здесь, невероятный, невидимый, но осязаемый и весомый сгусток пустоты.

— А я, похоже, потерял мемори-кристалл Добровольского… — с кислой миной пробормотал Сноу и виновато улыбнулся. — Вот так.

Блумберг посмотрел, как дроид расставляет на столике стаканы, в которых постукивали кусочки льда, и перевел взгляд на Ричарда:

— Не потерял, а вытащили, украли. Этот, который нас с тобой отключил. Здоровый, черт, как носорог.

— Не такой он и здоровый, не утрируй. Просто мы с тобой расслабились, и он нас взял на внезапность, — поправил Сноу и с удовольствием отпил большой глоток янтарной терпкой жидкости.

— Значит, за нами вели наблюдение с самого начала?..

— Не обязательно, старина. Думаю, что в квартире Добровольского кто-то поставил «жучков». Ты же не проверил квартиру на этот предмет?

— Нет, — качнул головой Айво. — Даже и не подумал, черт побери. И полиция этого не сделала, я уверен.

— Ну, вот. Все бы ничего, но мы с тобой нашли Шар, а именно он, похоже, интересовал неизвестных. Про мемори-кристалл нападавший мог и не знать, он искал Шар, но ошибся.

— Мда-а… оплошали мы с тобой, нечего сказать, — Блумберг тоже жадно припал к стакану. — Я вот что подумал: а куда он делся, этот фантом?

— А черт его знает, консьержка говорит… Стоп! Айво, ты помнишь погнутую арматуру карниза на балконе Добровольского?

Блумберг отставил стакан и удивленно посмотрел на Сноу.

— Я тебе не говорил? Так вот, на балконе механизм выдвижного карниза погнут то ли сегодня, то ли вчера. Дроид-слуга подтвердил — он следит за такими вещами. Таким образом, если предположить, что Добровольский умер не сам, значит, есть и убийца. Но как убийца покинул дом? Я успел выяснить, что через центральный подъезд он не выходил. Черный ход заперт. Значит, он ушел не через главную дверь. Теперь наш фантом: тоже в дверь не выходил. Куда же они оба…

— Почему «оба»? Скорее всего, это один и тот же человек, — возразил Блумберг и щелчком пальцев подозвал снующего по залу дроида. — Повтори-ка нам, приятель, и орешков каких-нибудь, что ли, принеси.

Сноу проводил дроида взглядом и продолжил:

— Вот я и спрашиваю, если он не уходил обычным путём, то, получается, пользовался каким-то маневром. А что, если предположить, что из квартиры Добровольского он выбрался через балкон?..

— Как это — через балкон? — переспросил Айво. — Там все-таки пятый этаж. Если принять твое предположение, то к балкону должен был причалить легкий флаер, или…

— Нет, Айво, я знаю, о чем ты подумал, нет. Индивидуальный ранцевый космофлотовский левитатор слишком громоздкий и неуклюжий. А потом, ну-ка объясни мне: вот подлетел убийца к балкону. Что дальше? Как он войдет — ведь ему придется снимать каркас левитатора, потому что в таких доспехах он не пройдет через балконную дверь. Хорошо, предполагаемый убийца снимает левитатор — и?.. Где он его оставит — на крохотном балконе, где горшок с цветком поставить невозможно? Ну, и, наконец, на улице не валяются космофлотовские левитаторы, предназначенные для использования на планетах с повышенной гравитацией.

Блумберг молчал.

— Я думаю, Айво, его снаружи ждал байкфлаер.

— И никто не заметил?

— В такую погоду? — ответил вопросом на вопрос Сноу.

— Значит, их было двое.

— Не обязательно. В режиме неподвижного зависания байкфлаер спокойно мог болтаться на уровне балкона. Кстати, — поднял палец Сноу. — Порывом ветра его могло резко прижать к стене — вот тебе и погнутая арматура карниза.

— Логично. Но открытая входная дверь? — не сдавался Блумберг.

— Для отвода глаз.

Швед отхлебнул из полного бокала, только что принесенного дроидом, и хмуро заметил:

— Тогда надо возвращаться в дом мадам Дютрон и опрашивать жильцов, осматривать лестничные площадки на каждом этаже…

— Не надо, Айво, зачем? Мне, например, не нужно подтверждения, что всё произошло именно так. Но, если тебе так хочется…

Сноу достал МИППС, Позвонил Марлен Дютрон и узнал номер консьержки. Спустя несколько минут на экране появилось лицо их спасительницы:

— Месье?

— Мадам, вы только что помогли мне и моему другу. Мы упали у вас в подъезде…

— Ах, да-да!.. Вам оказали помощь?

— Спасибо, не волнуйтесь, мы были у фармацевтов, и они помогли. Мадам… — Сноу скосил глаз на информационную строку, где высветилось имя, — Дельгард, не могли бы вы проверить, все ли окна на лестнице у вас закрыты?

У консьержки удивленно расширились глаза:

— Вы угадали, месье. На втором этаже сломался замок, и окно распахнулось. Воды натекло! Вот сейчас как раз занимаюсь уборкой.

— Спасибо, мадам, до свидания!

Сноу выключил коммуникатор, не дожидаясь ответа консьержки, боясь лишних и ненужных вопросов.

— Вот так, наука, учись!

— Лихо, — согласно кивнул Айво. — Ничего не скажешь. Будем считать, что фантом — это и есть гипотетический убийца Добровольского. Хорошо, тогда возникает закономерный вопрос… вернее, вопросы. Первое: из-за чего или кого убит Добровольский? Второе: Каким образом он убит? Его отравили, умертвили медикаментозно…

— Это одно и то же, — усмехнулся Сноу.

— Согласен, — кивнул Блумберг. — И третье: почему взялись за нас?

— Это как раз самое простое. Мы засветились на расследовании внезапной смерти известного астронавта, можно сказать — легенды дальнего внеземелья — раз… — Айво собрался загибать пальцы, но Сноу остановил его.

— Подожди. До этого ты все говорил верно, но теперь я тебя немного подправлю и тоже посчитаю. Смотри. Первое: расследование ведем не мы, а парижская криминальная полиция; второе: то, что Добровольского убили — всего лишь наше предположение, причем основанное пока на одних допущениях и умозаключениях; третье… — Сноу не успел договорить.

— …третье и главное — это то, что мы нашли Хрустальный шар, — немного отрешенно глядя на Ричарда, закончил швед.

Он зачем-то повертел в руках бокал с полурастаявшими и округлившимися кубиками льда и поставил его на стол.

— Ты хочешь сказать, что знаешь, что это такое?

— Нет, этого я сказать не могу. Но я знаю человека, который, по-моему, кое-что знает об артефакте.

— Кто?

— Коллега Добровольского, полковник Джонсон.

— Джонсон? Кто это?

— Он летал с Добровольским.

— С чего ты взял, что он что-то знает, Айво?

— Понимаешь, полковник после экспедиции на Вегу в 2268-71-х годах — это была, если мне не изменяет память «Галактическая-803» — был списан медкомиссией с Космофлота и отправлен в отставку. Чуть позже он издал мемуары, в которых описывает свои космические экспедиции в дальнее и ближнее внеземелье. Вот в его воспоминаниях я и вычитал один пассаж, который меня в свое время заинтересовал. Я даже собирался расспросить полковника по поводу его книги, но замотался и забыл, а сейчас, видимо, пришло время вернуться к вопросу. Дело в том, что он вскользь упоминает о какой-то библиотеке, причем применяет это понятие не в прямом, а в… переносном, что ли, смысле.

— Это как? — не понял Сноу.

— Как это объяснить? — швед замялся, подыскивая слова. — У меня создалось впечатление, что он говорит, вернее, пишет «библиотека», подразумевая не хранилище книг как таковое, а некое место, какой-то коллектор, где собрано… собрано… что-то собрано вместе. Не знаю, черт возьми!

— Дык, наверное, это еще одна байка астронавтов. Ты же сам знаешь, какие они суеверные и как любят всякие тайны и легенды. Помнишь, лет десять назад дело «Призрака Тритона»[15]? Здесь, полагаю, такая же туфта. Сплошные домыслы, предположения, а, главное, все загадочно и таинственно, но доказать ничего не возможно. Потому что кроме разговоров и слухов под этим ничего нет!

Сноу приблизил Индивидуальную планетарную единую карточку (ИПЕК) к сканеру дроида, который тут же сообщил:

— Ваша оплата принята! Наше «Кафе-бар Пасси» всегда с удовольствием ждет вас…

Но конокомовцы уже выходили из ресторана, не слушая заученную речь официанта, провожающего их взглядом своих красноватых телеобъективов.

— Коли ты так увлечён мемуарами Джонсона, то, наверное, знаешь, где он живет? — поинтересовался Ричард, не выходя из-под козырька кафе и грустно поглядывая на темную улицу, на которую по-прежнему низвергались потоки воды.

— Где-то в Голландии, — ответил Айво, доставая МИППС. — По-моему, в Зандворте. Сейчас я ему позвоню.

Джонсон ответил сразу, выслушал просьбу и предложил прилететь к нему сегодня же.

— Если вы сейчас в Париже, то до Зандворта вам лёту меньше часа, и я готов вас принять. А вот завтра — извините, никак не смогу. У меня весь день медицинские процедуры. Ну, так как?

Детективы переглянулись, Сноу неопределенно пожал плечами, как бы говоря «делай, как знаешь», и Айво ответил:

— Полковник Джонсон, мы вылетаем.

— Добро, жду вас у себя через час.

Когда флаер набрал высоту, поднявшись в темное небо над облаками, и по стеклам кабины перестал хлестать неиссякаемый дождь, Ричард снял куртку, бросил её на свободное кресло и с удовольствием вытянул ноги, намереваясь покемарить. Однако ворочающийся и вздыхающий рядом Блумберг не давал заснуть. В конце концов, поняв, что поспать не удастся, Ричард посмотрел на шведа и спросил:

— Ну, и чего ворохаешься? Сам не спишь и другим не даешь.

— Послушай, Ричи, вот ты вспомнил давнишнюю историю «Призрака Тритона»… — вместо ответа проговорил швед.

— Да, вспомнил.

— А само дело-то читал, или так — только слышал о нем?

Ричард насторожился.

— А ты что, хочешь сказать, что выводы комиссии…

— Да. Не уверен я в заключении комиссии. Знаю я эти комиссии…

— Ты всегда сомневаешься в заключениях комиссий, Айво! Ладно, и что из этого следует?

— Ричи, ты помнишь дело?

— В общих чертах.

— «В общих чертах», — передразнил его Блумберг. — Я тебе сейчас напомню. Дело это необычное во всех отношениях и загадочное.

— Получается, что научный отдел так ничего и не обнаружил? — спросил Сноу. — И сам же в этом расписался?

Блумберг кивнул и стал смотреть на запад — туда, где еле рдели последние всполохи вечерней зари.

— И что такого необычного в этом деле? — продолжил Ричард. — Ну, нашли его почти в трехстах километрах — эка невидаль! И не такие случаи известны. А что там привиделось этому инженеру на Тритоне — вообще ерунда. Насмотрелся и наслушался сообщений по поводу исчезновения и поисков планетолога — вот и примерещилось незнамо что. Вампирный ужас!

Айво повернул голову:

— Ужас, говоришь? Вампирный? А как тебе понравится тот факт, что галлюцинация Локкерби по времени абсолютно точно, до минут — это проверено — совпадает с моментом, когда у венгра на Марсе кончался кислород. Это — раз. Проверено — Локкерби и Лайош в жизни никогда не пересекались и друг друга знать не могли. А когда Локкерби показали фотографию Лайоша, он опознал его. Это — два. Исчезновение и гибель венгра не освещались в СМИ, и, следовательно, знать об этом Локкерби не мог. Это — три.

Сноу задумчиво потер переносицу.

— И очки он носил?

— Венгр? Да, носил.

— Хорошо, тогда объясни мне, в чем там закавыка?

— А я-то откуда знаю?! Дело давно в архиве, я им не занимался, Штольц его вел, мой предшественник. А у меня с ним сам знаешь, какие непростые отношения.

— А зачем тогда ты мне всё это рассказал?

— Чтобы ты понял, что легенды внеземелья, которые циркулируют в среде астронавтов, имеют под собой реальную почву.

— И да и нет, Айво. Есть, действительно, легенды, которые основаны на прочных фактах, и тут я с тобой спорить не стану. А есть мифы, фантазии, героический эпос внеземельщиков, если хочешь. Небывальщина, одним словом.

— Ну, как знаешь, — Айво снова отвернулся к окну. — Только ты имей в виду, что Джонсон нам сейчас тоже может порассказать всякой небывальщины, как ты выражаешься. Так ты постарайся с ним без твоего скепсиса разговаривать, а то…

— Ладно, ладно, Айво! Что ты, ей-богу?

Сноу несколько секунд просидел неподвижно, потом набрал номер:

— Инспектор Леруа! Добрый вечер… Да, да, конечно… Что звоню? Инспектор, медики еще не назвали причины смерти Добровольского? Как? Острая сердечная недостаточность. Других… Понятно. Спасибо, инспектор, до свидания.

Ричард выключил МИППС и взглянул на Блумберга. Тот, продолжая смотреть в окно, прокомментировал без всякого выражения:

— Это тот диагноз, когда врачам просто нечего сказать.

Оба конокомовца замолчали, каждый по-своему обдумывая сообщение Леруа.

— Через семь минут мы совершим посадку в Зандворте, — прозвучал механический голос дроида-пилота, и пол кабины стал проваливаться вниз. — Прошу приготовиться и пристегнуть ремни безопасности. Начинаю снижение.

Полковник Оливер Джонсон встретил детективов на пороге своей небольшой виллы, расположенной на самом берегу. Невидимое в сгустившейся темноте Белое море совсем рядом мерно бухало тяжелые высоченные волны о песчаный берег, а ветер был такой, что силовой зонтик, который легкомысленно раскрыл Блумберг, тут же с хлопком вырвался из рук и исчез в водовороте дождя и тумана. За пятьдесят метров, что им пришлось пройти до дома, они успели и подмокнуть, и даже слегка подмерзнуть.

Сняв влажные куртки и обувь и отдав их домашнему дроиду, они прошли вслед за опирающимся на трость хромающим Джонсоном в просторную гостиную, посередине которой уютно потрескивал сухими дровами настоящий камин — редкость в ХХIII веке. Айво непроизвольно протянул к огню руки, будто стараясь их согреть. Угадав их мысли, полковник предложил им расположиться в креслах поближе к огню и сел сам. Он был невысок ростом, но в плечах — косая сажень. Широкое лицо обрамляла идеально ухоженная бородка, волосы на голове торчали ровным коротким пепельным ежиком. Своим обликом он неуловимо напоминал норвежского шкипера. Для полной картины не хватало только трубочки в зубах.

Джонсон прислонил трость к спинке кресла, взял в руки длинную тонкую кочергу и пошуровал в камине.

— Слушаю вас, господа.

— Полковник Джонсон, разрешите представиться… — начал Сноу.

Джонсон махнул рукой:

— Отставить, майор. Во-первых, ваш коллега представился, когда звонил мне, во-вторых, я разговаривал с вашим Дугом.

Ричард наклонил голову:

— Вы имеете в виду начальника аналитического отдела КОНОКОМа Дугласа Пирса?

— Так точно. Я с ним давно знаком. Хотел его расспросить, с чем связан ваш визит ко мне, но вразумительного ответа так и не добился. Но я и не ожидал, что он мне сразу всё выложит. Пирс — известный хитрый лис. Поэтому жду пояснений от вас.

К полковнику подлетел дроид, держа в манипуляторе салфетку.

— Господа, никто не хочет выпить? — спросил Джонсон.

— Что-нибудь горячее не помешало бы, — ответил Блумберг и поежился.

— Vin chaud[16] подойдет?

— Прекрасно.

Джонсон дал указания роботу.

— Ну-с, господа, я вас слушаю.

Сноу многозначительно посмотрел на шведа, и тот, тихонько вздохнув, заговорил:

— Господин полковник, вы ведь слышали о внезапной кончине Александра Добровольского? — Джонсон чуть кивнул головой. — В таких случаях проводится обязательное… дознание КОНОКОМа.

— В каких случаях? — переспросил полковник.

— В случаях, когда умирает или погибает сотрудник Космофлота.

Полковник секунду помолчал, потом задал неизбежный вопрос:

— А у вас есть причины сомневаться в… э-э-э… естественности смерти Александра?

— Нет, — ответил Сноу. — Буквально четверть часа назад я разговаривал с инспектором криминальной полиции Парижа Гастоном Леруа. Он подтвердил, что Добровольский умер от сердечного приступа.

— А тогда зачем вам я? — поинтересовался Джонсон и взял с подноса, принесенного роботом, стакан. — Согрейтесь немного, господа, корица и другие специи добавлены по моему особому рецепту.

— Дело в том, что мы с коллегой обнаружили в парижской квартире Добровольского большую коллекцию минералов и вспомнили, что вы в своих мемуарах ее упоминаете, — с удовольствием отпив горячего вина, сказал Ричард.

Сноу быстро посмотрел на Айво, который, услышав эти слова, замер, не донеся стакан до рта. Но делать нечего — приходилось импровизировать. Вот, если только Джонсон не упоминал об этом…

— Вы читали мою книгу? — несказанно удивился полковник, и брови его подскочили вверх.

Сноу внутренне сжался. Если сейчас Джонсон задаст какой-нибудь вопрос по книге, которую он сам не читал, а Блумберг ее в лучшем случае пролистывал с пятое на десятое несколько лет назад, то не миновать конфуза…

— Что ж, не скрою, мне приятно слышать, что книга вызвала интерес не только у астронавтов, но и у людей… э-э-э… смежных профессий. Да, действительно, в одном месте я упоминаю коллекцию внеземных минералов, собранную Александром. А что вас интересует конкретно?

Ричард снова посмотрел на Блумберга, который слегка покачал головой и, наконец, отпил горячего вина.

— Полковник, в этой коллекции есть один экспонат под номером 3779 дробь 2…

— 3779 дробь 2, — повторил полковник, — сейчас посмотрим, что это такое. Александр не так давно подарил мне каталог своей коллекции — а она у него одна из лучших на Земле!

Полковник подозвал дроида, и спустя минуту тот принес великолепно оформленный буклет. Пока робот отсутствовал, Сноу прислушался к шуму волн, которые обрушивались на берег совсем рядом. Похоже, что шторм усиливался, потому что некоторые удары о берег многотонных водяных холмов явно заставляли слегка подрагивать дом, стоящий на невысоких сваях практически на кромке воды. Джонсон взял каталог и принялся его листать.

— Так, вот он — 3779… Стойте, но никакой дроби тут нет!

— Как так? — не поверил Сноу.

Он встал, подошел к полковнику и заглянул в лежащий у того на коленях каталог. Там на каждой станице было напечатано по шесть-восемь объемных голографических фотографий с подписями и каталожными номерами. За 3778-м шел 3779-й. Это был невзрачный камень серо-зеленого цвета. Дальше располагалась фотография другого камня с номером 3780.

Джонсон поднял глаза на стоящего рядом Ричарда:

— Наверное, какая-то ошибка.

— Нет, полковник, я тоже помню — 3779 дробь 2! — подтвердил Айво.

— Подождите, полковник! Попросите вашего дроида принести мою куртку!

Через минуту Сноу торжественно вынул из кармана слегка помятую влажную бумажную табличку и прочитал:

— Хрустальный шар, номер три тысячи семьсот семьдесят девять дробь два!

Он протянул табличку озадаченному полковнику, который её внимательно осмотрел, а потом вернул Ричарду.

— А экспонат-то чем вас заинтересовал?

Конокомовцы переглянулись.

— Видите ли, полковник Джонсон, я не уверен, что могу… — начал Сноу.

— Так, майор, — прервал его твердым голосом Джонсон и отложил в сторону каталог. — Если вы хотите услышать мое мнение по тому или иному поводу, то прошу вас… как бы это помягче… не утаивать от меня по крайней мере основные факты, иначе я не смогу, да и не захочу быть вам полезен. Я участвовал в четырех экспедициях в дальнее внеземелье, и секретов мне и Космофлот и ваш КОНОКОМ доверяли не меньше, а то и больше, чем вам, майор. Поэтому предлагаю играть «карты на стол».

Глаза Оливера Джонсона, словно две льдинки, сверлили Ричарда. Агент обернулся, взглянул на немного растерянного Блумберга и принял решение:

— Хорошо. Айво, покажи полковнику шарик Добровольского.

Швед, секунду помедлив, достал из своей сумки-визитки Хрустальный шар и, привстав, передал Джонсону. Полковник с интересом принял невидимую игрушку, осмотрел ее со всех «сторон», покачал в ладони, словно взвешивая, и полез в карман. Оттуда он вынул лазерный фонарь и направил луч на шар. Синяя светящаяся игла спокойно пронзила иллюзорный объект, не встретив на своем пути никакого сопротивления. Повертев артефакт в руках, он вернул его Блумбергу.

— Хрустальный шар, значит. Понятно. Теперь моя очередь, — он обернулся к дроиду. — Принеси-ка мне Параллелепипед.

Сноу и Айво быстро переглянулись, но это не ускользнуло от внимания Джонсона. Он усмехнулся:

— Да, да, господа, как и условились, играем в открытую. Артефакт Добровольского не единственный, у меня тоже кое-что имеется!

Подлетевший к нему дроид протянул зажатый в манипуляторе ящичек. Джонсон открыл его и вынул небольшой прямоугольный предмет, завернутый в замшевую материю. Развернув, он продемонстрировал собеседникам брусок темно-серебристого цвета длиной около пятнадцати сантиметров.

— Вы видите перед собой так называемый Параллелепипед. Сделан он из нержавеющей стали с некоторыми примесями, которые не вызывают у земных металловедов никакого удивления: магний, серебро, никель и так далее. Но вот первый удивительный факт: соотношение высоты, ширины и длины у «параллелепипеда» абсолютно точное — один к трем к десяти. Причем точность эта доходит до двадцати одного знака после запятой…

— Уровень зепто[17]? — уточнил Айво.

— Совершенно верно. Точность приближается к молекулярному уровню. Мы так еще не скоро сумеем. Но есть другое свойство Параллелепипеда: полная, абсолютная инертность к гравитационным и магнитным полям.

— Как это? — выпрямился в кресле Айво. — Поясните, полковник.

— А что тут пояснять? Смотрите.

Джонсон вытянул перед собой руку, в которой был зажат артефакт, и разжал пальцы. Сноу и Блумберг ожидали, что тяжелый металлический брусок неминуемо упадет на пол, но он остался, слегка покачиваясь, висеть в воздухе, словно находился в полной невесомости. Пораженные детективы завороженно наблюдали, как полковник легким щелчком пальцев подтолкнул Параллелепипед, и тот поплыл к стене, легонько ударился о неё и медленно двинулся обратно.

— Раз приданное ему движение будет сохраняться бесконечно в безвоздушном пространстве. В воздухе и в воде сила инерции зависит от плотности окружающей среды.

— А если его подбросить вверх?

— Если ускорение будет большим, Параллелепипед преодолеет сопротивление атмосферы, улетит с Земли и канет в космическом пространстве. Если же ускорение не сможет преодолеть плотности атмосферы, то он просто-напросто зависнет на той высоте, где скорость станет нулевой.

— Поразительно… — прошептал потрясенный Айво. — Скажите, а проводились ли исследования на предмет…

— Стойте, — жестом прервал его полковник. — По моей просьбе Параллелепипед был конфиденциально исследован в лаборатории одного из крупных научных центров. Ничего особенного обнаружено не было: кусок стандартного, немного необычного по примесям металла. Никаких наведенных полей, внутренних устройств и так далее.

— А почему мы… то есть КОНОКОМ ничего не знает об этом… этих артефактах?

— Потому что те люди, к которым я обращался и просил молчать, умеют держать свое слово. Думаю, что в случае с шаром Добровольского та же история.

— Но ведь…

— Майор — мой вам совет. Не говорите пока никому об артефактах…

— Но, полковник, мы не можем… Директор Дон Кимура…

— Нет, майор, можете. Тем более что я знаю Дон Кимуру. Он разовьет ненужную кипучую деятельность, все засекретит, и мы с вами никогда больше не увидим артефактов. У меня, если честно, всегда закрадывалось сомнение в целесообразности существования такой организации, как КОНОКОМ, вы уж извините. Но о вас, Сноу я, во-первых, наслышан от своих друзей, которые дали вам высокую оценку не только как специалисту, но и как человеку, а, во-вторых я и сам в курсе некоторых ваших дел. Вопросы контакта, поиска следов инопланетных палеоцивилизаций не обязательно решаются чиновниками вроде Дон Кимуры, а тем более такими фиглярами, как председатель Совета Земли Флетчер. Если вы мне дадите слово не распространяться об этих удивительных объектах, я постараюсь вам помочь. Хотя, что я говорю — скорее это вы мне поможете.

Полковник сверлил холодными глазами Сноу и Блумберга и ждал ответа.

— Мы вам поможем? — переспросил Сноу. — С чего бы это?

— Мы с вами, судя по всему, попутчики. Возможно, что до самой конечной станции. Но я жду ответа. Что вас смущает, черт возьми? Решайтесь.

Сноу надолго задержал взгляд на Блумберге и ответил:

— Хорошо, полковник Джонсон. Я вам обещаю, что пока, я подчеркиваю — пока, мы воздержимся от передачи в КОНОКОМ информации об артефактах. Такой вариант вас устроит?

Полковник задумался, но всего на пару секунд:

— Идет, по рукам! Мы с вами начнем, а там видно будет.

— Что мы начнем, полковник?

— Значит так, друзья мои. Глядя на ваши лица, я делаю однозначный вывод о том, что вы сегодня не ужинали. Поэтому приглашаю разделить со мной вечернюю трапезу. К тому же в такую штормовую погоду ни один флаер не повезет вас никуда.

Детективы неуверенно переглянулись. Джонсон принял это за согласие.

— Вот и прекрасно! Прошу в столовую, холодные закуски уже ждут нас!

По дороге в столовую Сноу с некоторой тревогой ощутил, как всё сильнее содрогается дом полковника под ударами разбушевавшейся стихии. Шторм разгулялся не на шутку, и Ричард не выдержал и поинтересовался у Джонсона, часто ли здесь случаются такие непогоды?

— Да, вы правы, море сегодня сильно разбушевалось, — ответил полковник, размеренно переставляя трость и медленно ковыляя по коридору. — Но нам нечего беспокоиться — автоматика знает свое дело. При шторме в девять баллов в двухстах метрах от берега со дна автоматически поднимаются специальные волнорезы и гасят штормовой напор. Без этих мер безопасности весь прибрежный район уже давно бы смыло в море.

— Ну-с, господа детективы, — отодвигая пустую десертную тарелку, произнес Джонсон, — а теперь давайте обменяемся мнениями по поводу нашего дела.

От Сноу не укрылась самоуверенность, проскользнувшая в тоне хозяина дома, и он ответил:

— Полковник Джонсон, можно еще раз взглянуть на Параллелепипед?

— Пожалуйста.

Ричард повторно внимательно осмотрел фантастический брусок и заметил по центру широкой плоскости небольшое углубление.

— А что ваши эксперты говорят об этом углублении?

Джонсон только пожал плечами.

— Айво, посмотри-ка ты.

Сноу аккуратно бросил Параллелепипед через стол. Швед легко поймал медленно летящий брусок и поднес его к глазам:

— Ричи, это паз, и, знаешь…

С этими словами Блумберг достал из кармана Хрустальный шар, секунду подержал в руке, а потом решительно положил на брусок. В следующий момент шар стал видимым на несколько мгновений — по его поверхности пробежали красные и розовые всполохи. Сам же он плотно встал в паз, сделанный как будто для него.

— Что вы сделали? — воскликнул полковник, удивленно привстав со стула, забыв про трость.

— Ничего, — ответил Айво, не отрывая глаз от светящегося шара. — Просто положил его в выемку.

— А свойства Параллелепипеда как-нибудь изменились? — волновался Джонсон. — Смотрите, смотрите!

Айво разжал пальцы. Брусок вместе с прилипшим к нему шаром повис в воздухе и стал медленно исчезать из зрительного диапазона. Полковник неуклюже, с трудом опираясь на трость, поднялся:

— Держите его, он исчезает!

— Нет, полковник, они оба здесь, просто стали невидимы, — трогая воздух перед собой, ответил Айво.

— Если они висят в воздухе, то шар стал невесом, как и брусок! — заметил Сноу. — А весил граммов двести пятьдесят!

— Точно! — откликнулся Айво. — А брусок стал невидим. Они переняли свойства друг у друга! Ничего себе, эксперимент!

Он протянул руки, и с явным усилием разъединил артефакты, между которыми с треском пробежала голубая искра. Параллелепипед стал снова видим, а шар обрел вес. Взяв салфетку, швед обернул ею шар — теперь артефакт, по крайней мере, был виден и не мог потеряться — и собрался положить его обратно в визитку.

— Господин Блумберг, подождите, — полковник, в свою очередь, положил невесомый брусок в специальный мешочек и затянул на горловине тесемки. — Подумайте, может быть лучше будет, если вы передадите шар Добровольского мне на хранение. Два артефакта будут вместе, попыток украсть мой Параллелепипед пока не наблюдалось, сейф у меня надежный.

— Мы вернемся к этому вопросу чуть позже, если позволите. А сейчас нам бы всё-таки хотелось услышать от вас некоторые комментарии к вашим мемуарам. Мы сами себя прервали интересными экспериментами с артефактами и совсем забыли о цели нашего посещения.

— Формулируйте вопрос.

Джонсон подозвал робота, который принес ему небольшой ящичек. Открыв его, он положил Параллелепипед внутрь и запер сейф прикосновением пальца. После этого он поставил ящичек рядом с собой на стол и поудобнее устроился на стуле.

— Полковник, у вас в книге встречается упоминание о некоей библиотеке. Я понял так, что вы называете так какой-то склад, собрание вещей, хранилище… Поясните, пожалуйста.

Полковник хмыкнул, тряхнул головой и с некоторым пафосом заговорил:

— Цитирую свою же книгу по памяти: «…и когда сталкиваешься с таким удивительным многообразием проявлений природы — а под этим мы подразумеваем и разумное начало, — почему бы не пофантазировать и не предположить, например, что где-то существует своеобразная библиотека, архив, где собраны все тома сочинений великого и могущественного творца. А под Творцом можно понимать и сверхъестественное существо, и программу, и цепочку удивительных совпадений, и просто непостижимый нашему пониманию ход вещей, раз и навсегда заведенный в бесконечном прошлом, то есть вечность назад». Насколько я помню книгу, а помню я её почти наизусть, больше слово «библиотека» в ней не встречается. И что вы хотите, чтобы я вам пояснил?

— Полковник Джонсон, то, что вы написали и сейчас процитировали — это ваши предположения, фигура речи, или за этими строчками стоит нечто реальное? Может быть, какое-то знание, которым вы обладаете, или в своих странствиях по Вселенной вы уловили какой-то намёк…

У Айво закончились слова, и он замолчал, нервно взглянув на Сноу. Джонсон усмехнулся:

— Понятно. Видите ли, астронавты — народ очень суеверный. Это пошло еще от моряков: традиции, приметы, легенды… И все это понятно и объяснимо. Могучий, почти бесконечный океан и, слабый, боязливый, но дерзкий человек, покоряющий его ценою многих жертв. Отсюда «Летучий голландец», «водоворот Мальстрема»[18], «Кракен»[19], «Бермудский треугольник» и многие-многие другие морские легенды, имеющие под собой, как правило, реальную основу. Вот и у нас, астронавтов дальнего внеземелья, есть свои современные мифы, рожденные точно такими же причинами, как и морские много веков назад. Однако вы правы, обратив внимание именно на этот пассаж в моей книге. Он не случаен и рассчитан на специальную и очень узкую аудиторию исследователей дальнего космоса, к коим я и принадлежу.

— С Добровольским мы вместе были в двух экспедициях — на Капеллу в 2264-66 годах и на Вегу в 2268-71, — продолжил полковник. — Именно во время полета в сектор альфы Лиры я и нашел Параллелепипед. Вернее, не нашел, а… ладно, всё по порядку. Вот смотрите — удивительная планета Желтый глаз.

В центре столовой падающими снежинками засветилась консоль панорамного гологравизора. Сноу и Блумберг во все глаза смотрели на проступившее изображение. Планета имела сероватый цвет поверхности, кое-где прикрытой белыми облаками. В районе экватора виднелось большое желтоватое пятно округлой формы.

— Планета земной группы, вращается вокруг красного карлика, который мы назвали Арлекином, воздух пригоден для дыхания, хотя и бедноват кислородом. Главные особенности: планета стабилизирована на своей орбите, то есть всегда повернута к Арлекину одной стороной. Из-за этого на той стороне, которая обращена к солнцу, стоит невыносимая жара, а на ночной — свирепствуют морозы в минус сто десять по Фаренгейту[20]. Вся дневная половина представляет собой каменистую пустыню с горными грядами и редкой растительностью, за исключением центральной зоны — сухой и горячей песчаной пустыни. Пустыня занимает площадь, равную примерно австралийскому континенту. Если по краям пустыни можно встретить небольшие реки, кустарники и мелких животных, то ее сердце — это бесконечные янтарные пески, почти всегда безоблачное небо, несусветная жара и миражи. Миражи там, надо сказать, замечательные. Однажды я увидел флайт с нашего корабля и работающих вокруг него членов экипажа, которые на самом деле находились от меня в пятистах километрах. Причем видимость была такая, что я в первые секунды и не понял даже, что это мираж. Мы высадились в вечерней умеренной зоне, там, где температура приемлема для проживания и построили станцию «Гелиос-25». На этом месте, если я не ошибаюсь, теперь построили временный космодром с необычным названием Мачта. Этот временный космодром стал, как водится, основным на планете. Как известно, нет ничего более постоянного, чем временное. После этого началась рутинная работа по изучению планеты и всей системы Арлекина. Основной корабль — субпространственник «Ливингстон» — большую часть времени находился на орбите Желтого глаза, но несколько раз мы совершали короткие вояжи к ближайшим планетам и однажды к соседней звезде FG-3485 — умирающему коричневому карлику. Ни один из объектов, которые мы посетили, не представлял никакого практического интереса с любой точки зрения, поэтому наши исследования сконцентрировались на изучении Желтого глаза как планеты, на которой имелись некоторые условия для основания колонии. Замечу, тем не менее, что научный совет экспедиции так и не вынес своего окончательного вердикта о целесообразности заселения Желтого глаза колонистами. Мы в своем отчете предложили лишь построить на планете крупную научную станцию. Как вам должно быть известно, вопрос колонизации планеты до сих пор окончательно не решен, но вот строительство научно-исследовательского комплекса одобрили, и теперь там постоянно работают несколько тысяч землян. Я не буду вас утомлять подробным рассказом о том, чем мы там занимались в течение нескольких месяцев. Для вас… — Джонсон кашлянул и поправился: — Для нас интерес представляет следующее. Когда до отлета на Землю оставалось всего пара-тройка дней, несколько планетологов попали под горный обвал в пустыне. Горы там хоть и невысокие, но все же горы. К сожалению, два человека погибли. Я помню, как примчался спасательный флайт, как из него спешно выносили тела, надеясь реанимировать в медблоке корабля, но все втуне. Наши товарищи погибли. По древней традиции мы похоронили их на планете, а через несколько дней «Ливингстон» стартовал в сторону Земли.

— А разве травму вы получили не во время… — начал вопрос Сноу.

— Нет, майор. Покалечило меня уже в Солнечной системе, когда мы вынырнули из подпространства и на планетарной скорости, при торможении, «Ливингстон» умудрился словить небольшой обломок астероида и капитально разворотил себе правый борт. Но сейчас не об этом. Во время возвращения, в поисках какого-то прибора, я зашел в ангар, где стояли полуразобранные флайты, и увидел в углу вещи, накрытые пленкой. Из любопытства подошел, приподнял пластик и увидел сваленные в кучу рюкзаки экипажа флайта, с которым приключилась беда. Помятые ранцы и порванные многофункциональные пояса, раздавленные геоконтейнеры для образцов, разбитые кислородные аппараты лежали тут с того самого дня, как приключилась трагедия. Собрался было уйти, но что-то меня остановило, я присел и стал перебирать вещи. В руки попался один из ранцев. Совершенно машинально я расстегнул его и вдруг оттуда медленно выпало что-то завернутое в материю. Подняв сверток, собирался его засунуть обратно, но озадачило отсутствие веса предмета. Как вы уже догадались, развернув материю, я обнаружил Параллелепипед. Долго я размышлял над тем, сообщать об этой находке или нет. В конце концов, пришел к выводу, что, если предам огласке находку такого артефакта, то на Земле создадут комиссию КОНОКОМа «ad-hoc», все засекретят к чертовой матери, и мир никогда не узнает о Параллелепипеде.

— Полковник, мир до сих пор ничего не знает об этом артефакте, — уточнил Сноу. — Без всяких интриг КОНОКОМа.

— Это стечение обстоятельств, не более того, — поднял руку Джонсон. — Я просто еще не успел этого сделать. Сначала хотелось изучить феномен самому. К тому же эта дурацкая авария, несколько месяцев по госпиталям… До сих пор вот маюсь. Но вы меня перебили. Потом я вернулся еще раз в тот отсек к вещам и перерыл их, но больше ничего интересного не нашел. Теперь, после того, что вы мне тут продемонстрировали, думаю, что Добровольский, который был в той экспедиции вторым пилотом, тоже копался в снаряжении и нашел Хрустальный шар. Я потратил много времени, выясняя точный маршрут флайта с планетологами в тот злополучный день. У меня в компьютере есть подробная карта Желтого глаза и схема полета флайта со всеми местами приземлений. Но пока, как вы видите, мне невозможно туда лететь самому — никакая комиссия не пропустит не то что членом экипажа, но и просто пассажиром.

Джонсон замолчал.

— А библиотека, полковник? — напомнил Блумберг, с тревогой прислушиваясь к грохоту волн.

— Ах, да, библиотека… — повторил Джонсон. — Имея много друзей в корпусе Космофлота, я неоднократно выводил разговоры на тематику возможных находок разных диковинных предметов. Реакция некоторых моих коллег дает мне основание предполагать, что Параллелепипед и Хрустальный шар не единственные артефакты, привезенные на Землю членами дальних экспедиций.

— Подождите, полковник. Вы хотите сказать, что многие астронавты нашли артефакты, и никто из них не обмолвился об этом ни словом? То есть они утаили такие уникальные находки? Как это может быть? Ну, ладно — вы. Это единичный случай, но чтобы все?!

— Это вы подождите, майор. Во-первых: доподлинно мы с вами знаем лишь о двух артефактах. И оба, заметьте — оба — утаены. Один мною, второй Добровольским. Во-вторых: существование других артефактов гипотетично — это только догадки. Хотя сегодня мои умозаключения получили великолепное подтверждение в виде Хрустального шара. У вас есть что возразить? — полковник победно оглядел притихших конокомовцев. — Вы же сами знаете, что астронавты Космофлота… как бы это помягче сказать… с некоторой настороженностью относятся к КОНОКОМу и её деятельности. Вот и помалкивают о своих находках.

Сноу с силой выдохнул:

— Полковник, я надеюсь, вы осознаете, что вам придется в конце концов отдать артефакт в распоряжение КОНОКОМа…

— Да ладно вам, майор, мы же договорились работать вместе, или нет? Потом сдам.

Ричарду нечего было возразить, и он промолчал. Джонсон, справедливо восприняв молчание как согласие, продолжил:

— Отсюда мы с вами можем сделать два вывода. Первый: мой артефакт не уникален, появился второй — значит таких предметов, скорее всего, много.

— Почему много? Их, может быть, всего два и есть, — пожал плечами Айво.

— И оба находятся на Земле? То есть все артефакты Вселенной собраны у нас, и мы являемся монополистами? Так, что ли? — Айво молчал, и полковник продолжил: — Второй вывод: все они между собой как-то взаимодействуют…

— Почему все? Какие все? — снова не согласился Блумберг. — Ну да — Шар и Параллелепипед подошли друг другу, но… — В поисках поддержки Айво посмотрел на Сноу, но тот сидел, подперев голову руками и, задумавшись, смотрел куда-то в сторону. — Вы хотите сказать, что есть основания считать, что все артефакты — два, три, четыре — неважно, сколько их, могут составлять единое целое?

— Конечно! — Джонсон с энтузиазмом открыл сейфовый ящичек, достал оттуда Параллелепипед и вынул его из мешочка. — Вот, смотрите, кроме крошечной выемки, которая, как выяснилось, предназначается для шара Добровольского, на бруске есть еще несколько мелких насечек и выемок, которые могут оказаться элементами крепежной системы для других артефактов!

Айво машинально взял артефакт, который протянул ему полковник и стал его внимательно разглядывать. В следующую секунду шторм, бушевавший снаружи, достиг своего крещендо. С оглушительным грохотом стена из бетонопластика разлетелась на куски от многотонного удара гигантской волны. Ворвавшийся поток воды мгновенно затопил столовую и пронесся дальше со скоростью курьерского поезда. Сокрушая всё на своем пути, пенящаяся мутная вода подхватила беспомощных людей и повлекла их дальше вместе с обломками дома. Несколько раз мигнул и померк свет, рассыпавшись напоследок снопом ярчайших искр.

Ричарда швырнуло на берег, немного проволокло по песку и мелкой гальке и отпустило. С трудом шевеля руками и ногами, он постарался отползти как можно дальше, чтобы следующая волна не утащила его обратно в море. Но, к счастью, все последующие огромные валы, опрокидываясь на побережье, не обладали той же силой, что волна, разбившая дом Джонсона. Сноу с трудом перевернулся на спину и понял, что он весь опутан водорослями, которые оборвал у дна и выкинул на берег шторм. Темнота и ветер лишь осложняли процедуру сдирания зеленых мокрых стеблей. Наконец, он смог встать и оглядеться. Рядом с ним все было погружено во тьму, лишь чуть в отдалении горели фонари на набережной Зандворта, да два-три уцелевших садовых светильника на территории, где находился разрушенный теперь дом полковника.

Сноу сунул руку в карман и с облегчением вздохнул: коммуникатор не выпал! Он быстро нашел нужное меню и включил поиск маяка Блумберга. Зеленый огонек почти сразу замигал на экране. Присмотревшись, Сноу сориентировался и двинулся вправо — туда, куда указывал вектор направления.

— А-а-айво-о-о! — позвал он, сложив руки рупором и стараясь перекричать грохот волн и вой ветра.

Штормовой порыв сорвал крик с губ и унес в темноту. Со стороны дороги, отстоящей от берега на сотню метров, ударил яркий луч света — подтягивались спасатели. Рядом с ним, в метре над поверхностью промелькнуло что-то большое и тут же растворилось в ночи.

— А-а-а!.. — донесся из темноты чей-то крик.

Ричард, увязая в песке и постоянно падая, побежал на голос. Дорогу себе он освещал включенным коммуникатором. Очередная волна, видимо девятый вал, достала его и, свалив с ног, потащила в море. Ричард растопырился как краб, пытаясь хоть как-то задержать сползание в бушующую пену прибоя. Это ему с грехом пополам удалось, он затормозил скольжение и на четвереньках отполз подальше. Встав, он снова крикнул, и до него донесся ответ: Блумберг был где-то совсем рядом. В темноте вспыхнул неяркий огонек, и Сноу понял, что это светится МИППС Блумберга.

— Айво?

— Здесь я! — донеслось сквозь грохот штормового прибоя.

Сноу пошел на свет и через несколько метров споткнулся о распростертое на песке тело. Рядом сидел человек со светящимся коммуникатором в руках.

— Айво! Живой?

Ричард потряс шведа.

— Да живой я, живой. Вот полковник намного хуже. Кажется, он утонул… захлебнулся.

Сноу вновь посмотрел на распростертое тело и внезапно схватил его поперек, поднял и, перевернув вверх ногами, стал сильно встряхивать. Из носа и рта полковника толчками полилась вода.

— Ну же, полковник! Давай оживай, оживай, черт тебя возьми!

Джонсон натужно закашлялся. Айво вскочил на ноги и забегал вокруг. Сноу продолжал встряхивать полуживого полковника. Тот хрипел и булькал.

— Всё, Ричи, всё, хватит! Клади его! — прокричал Айво.

Их осветили два мощных фонаря.

— Вы пострадали? Требуется помощь? — это подоспели спасатели.

— Вот, сначала ему.

Ричард осторожно опустил Джонсона на песок. Полковнику в рот тут же сунули кислородную трубку и стали производить различные манипуляции.

Через десять минут Сноу и Блумберг отогревались в большом реанимационном флайте, а над полковником продолжали колдовать медики.

— …произошел сбой в программе, и волнорезы поднялись со дна с большим опозданием — несколько очень крупных волн достали с десяток прибрежных домов и смыли в море. До сих пор нашли не всех пропавших, — сказал им один из спасателей.

Негромкие разговоры врачей за ширмой прекратились. Ричард и Айво тревожно переглянулись.

— Доктор, как там он? — негромко спросил Сноу.

— Жить будет, — выходя из-за занавески, ответил врач. — Но у него очень сильное сотрясение мозга, и мы ввели его в состояние искусственной комы. Прогнозы можно будет делать только после детального обследования в госпитале. Пока всё.

— Спасибо, доктор.

Сноу скинул теплосберегающий плед, которым его укрыли санитары, и повернулся спиной к решетке вентилятора, откуда дул горячий воздух. Насквозь промокшая одежда никак не хотела высыхать, а переодеваться в казенные обогревающие костюмы не хотелось. Детективы переглянулись.

— Айво, а где Шар? — вкрадчиво спросил Ричард.

Блумберг молча выпростал руку из-под накидки и показал завернутый в обрывки мокрой салфетки Шар.

— Молодец! — искренне похвалил его Сноу. — Жаль, вот только Параллелепипед полковника теперь не найти, наверное.

Швед снова полез в карман и так же молча достал влажный прямоугольник. Сноу уставился на артефакт, а потом перевел восхищенный взгляд на Блумберга:

— Айво, у меня просто нет слов! Ты молодец! Сохранить и Шар, и Параллелепипед, да еще и полковника вытащить из воды!.. Знаешь, я потом всё это в рапорте отражу, предложу поощрить.

— Вот это было бы неплохо, — несколько оживился Блумберг. — Особенно если зарплату повысят! А то всё только обещают… А полковника ты откачал, не прибедняйся. У меня бы он так и помер на пляже. К тому же не я его вытащил, а нас обоих просто выбросило на берег, а кто за кого держался — это еще посмотреть надо. Он, кстати, боец — пытался плыть и даже меня толкал до последнего. Хоть и еле ходит…

— Так ведь он дальний внеземельщик. Других там обычно не держат, — ответил Ричард. — У них ноги, руки отруби, они зубами за жизнь цепляться будут. И взаимовыручка у них на уровне подсознания работает. Железные ребята, что и говорить.

Помолчали. Айво последовал примеру напарника, снял с плеч накидку, бросил ее на скамью и посмотрел на Сноу:

— Ну, что, высох, спецагент?

Сноу привстал и стал ощупывать куртку и брюки.

— Сыровато… Давай минут десять еще посидим. Ты мне вот что скажи, наука: что означает совместимость двух наших артефактов?

— Это значит, что они являются составной частью единого целого, — ответил швед. — Но это так — предположение, не больше.

— А это целое состоит всего из двух частей?

— Ричи, полковник, как ты помнишь, тоже задавался этой мыслью. Он считает, что частей больше, чем две.

— Помню, но он практически ничем не может это подтвердить. Говорил лишь о том, что другие астронавты, якобы в разговорах с ним, делали какие-то туманные намеки…

— Вот именно, Ричи — туманные намеки. А если все эти намеки лишь разыгравшаяся буйная фантазия нашего космопроходца Джонсона? Что тогда? Ты, наверное, уже спишь и видишь, как мы летим на планету Желтый глаз, находим там еще кучу артефактов и с триумфом возвращаемся…

— Айво, умерь свой пыл. Что это тебя разбирает, перенервничал?

Блумберг помолчал, потом произнес:

— Извини… Но больно гладко всё получается. Нашли Шар, потом сразу наткнулись на Параллелепипед, следы ведут на Желтый глаз…

— Ничего не гладко, Айво, окстись! Посмотри на дело с другой стороны. В квартире Добровольского явно кто-то побывал и сломал карниз, в подъезде на Пасси нас поджидали и отобрали мемори-кристалл, здесь нас смыло волной…

— Ты считаешь, что и это подстроено? — усомнился Блумберг.

— Очень вероятно. Просто не рассчитали чуть-чуть. Наверное, думали нас выгнать из дома, а получилось вот как… Кстати, пока я тебя искал на берегу, мимо меня пронеслось что-то очень напоминающее байкфлаер.

— В такой шторм? Сомнительно.

— Знаю. Тем не менее что-то пролетело, я видел. И это не были спасатели.

— Почему?

— Они бы зажгли прожектор. А этот… это пролетело в полной темноте.

Айво встал, одернул мятую влажную куртку и скептически осмотрел себя:

— На прием к королю Нидерландов в таком виде, конечно, не пойдешь, а полиция, будем надеяться, отнесется к нашему внешнему виду снисходительно. Идем?

Детективы попрощались с медиками и вышли на тускло освещенную аллею. Ветер по-прежнему задувал с севера и неистово раскачивал верхушки деревьев. Под ногами хрустели и мешали идти обломанные ветви, содранная кора и вывернутый мокрый дерн, противно налипавший на ботинки. При такой погоде нечего было и думать лететь на флаере. Автопилот вряд ли сочтет погоду летной, а если и решится подняться в воздух, то риск попасть в катастрофу очень велик, несмотря на все системы безопасности. И тут Сноу вспомнил: Мономагг, заброшенное, но по-прежнему действующее чудо конца ХХI века!

Мономагг, или, иначе — система ММГ, это доведенное до совершенства и распространенное на всю планету метро. Составы способны разгоняться до 800 километров в час и даже более. Для достижения таких скоростей в замкнутом пространстве туннелей разработали специальную систему, создающую частичный вакуум, чтобы уменьшить до предела сопротивление воздуха. Разреженная до уровня 25–30 километров над уровнем моря атмосфера внутри трубы позволяла вагонам магнорельса достигать и скоростей, превышающих тысячекилометровый барьер. На трансатлантических, тихоокеанских, североморских и других протяженных трассах такие скорости являлись почти нормой. Туннели для мономаггов прокладывали практически всегда по прямой, избегая поворотов, а уж если это было невозможно, то они проектировались с минимальным изгибом и соответствующей угловой параболикой, для прохождения на полной скорости. Однако с бурным развитием индивидуального и доступного флаертранспорта, ни автомобили, ни Мономагг не смогли выдержать конкуренции. Первые были в подавляющем большинстве сданы на переработку, за исключением суперкаров и коллекционных машин, а системой ММГ просто постепенно перестали пользоваться и забыли. Но, как это ни странно, ни у кого не поднялась рука отключить суперкомпьютер «Фарадей», обслуживающий всю мировую сеть Мономагга и не допустивший ни одного серьезного сбоя или аварии за все время эксплуатации системы. И все же, нет-нет частенько какая-нибудь артерия системы оживала и разгоняла до бешеной скорости когда любителей острых ощущений, когда группы школьников, изучающих историю науки и техники, когда студентов транспортных вузов, а когда таких как Сноу и Блумберг, которым необходимо срочно переместиться, а погода не позволяет… Однако на 95 процентов система ММГ бездействовала, хотя и была готова в любой момент заработать с полной нагрузкой — все необходимые технические работы проводились в срок и в полном соответствии с регламентом.

Сноу нашел на коммуникаторе соответствующую ссылку. Так и есть — вход на станцию «Зандворт» совсем рядом. Он оторвал взгляд от экрана и огляделся, пытаясь сориентироваться. Мимо пронесся, кувыркаясь, кусок рекламного щита, чуть не задев Блумберга.

— Давай, Айво, нам сюда, скорее!

Конокомовцы подбежали к цилиндрическому строению, возвышавшемуся над землей метра на четыре. Перед ними мягко раздвинулись пневматические двери и впустили в темное нутро вместе с ворохом листьев и веток, которые сразу закружились по небольшому залу. Двери за спиной закрылись, и стало непривычно тихо. Весь мусор постепенно осел и засыпал пол. Медленно разгорелись неяркие лампы. Что-то щелкнуло, и на каменный пол выполз дроид-уборщик. Сноу подошел к возвышавшейся точно посередине металлической колонне, и часть её тут же засветилась зеленым. В полу медленно раскрылось округлое отверстие. Вниз их приглашала пришедшая в движение подвижная лента эскалатора.

Сноу и Блумберг решительно ступили на неё и стали погружаться в недра гигантской системы ММГ. Путь занял не больше трех минут, и мокрые детективы оказались на платформе подземной станции. Из туннеля медленно выплыл вагон Мономагга и, слегка покачиваясь на магнитах, замер напротив. Он имел форму фюзеляжа самолета, только без крыльев, хотя в хвосте виднелось что-то отдаленно напоминающее киль. С шипением раздвинулись двери, в вагоне зажегся мягкий приятный свет.

— Поехали? — обернулся на шведа Сноу.

Тот пожал плечами:

— Куда, Ричи, в Брюссель, в КОНОКОМ?

Англичанин, уже вошедший в вагон, остановился. Он и на самом деле толком не знал, куда им надо ехать? Сев в удобное, почти анатомическое кресло, Ричард задумался.

— Мономагг «Рембрандт» Западного отделения европейских монорельсовых дорог системы ММГ «Фарадей» приветствует вас на своем борту! — глухо прозвучал из динамиков лишенный выражения голос. — Прошу определиться с маршрутом и с оплатой поездки.

— Подожди, — Сноу глянул на засветившийся в передней части вагона экран, — дай подумать пять минут. Ведь спешки нет?

— Жду указаний, — равнодушно ответил голос.

— Вот и хорошо. Айво, ты знаешь, мне пришла в голову одна неплохая мысль! А что, если нам сгонять к кому-нибудь из экипажа той экспедиции?

Блумберг взглянул на светящийся лимб биоадаптивного сектора и вздохнул:

— Ричи, третий час ночи. Почему гениальные мысли посещают тебя в ночное время суток?

— Потому что я сова, — усмехнулся Сноу. — Но ты прав. Отложим визиты до утра, а пока посмотрим, где проживают члены экспедиции, — Агент вывел на экран список членов экипажа и стал его внимательно просматривать. — Как считаешь, Айво, с кем нам стоит встретиться в первую очередь?

— С руководителем научной части, с кем же еще? — последовал немедленный ответ.

Айво зачем-то попробовал на мягкость сиденье кресла и с удовольствием погрузился в удобную, обтянутую темно-бежевой тканью, раковину. Открыв подлокотник, под которым обнаружился небольшой пульт, он включил обогрев и вентиляцию. Буквально через минуту он ощутил проникающее сквозь вялую одежду тепло и умиротворенно вытянул длинные ноги в мятых брюках и сырых грязных полуботинках. Сноу тем временем нашел необходимый файл:

— Вот нужный нам человек: Нейл Парсонс, геофизик, профессор… Черт, он сейчас улетел в очередную экспедицию!

— Тогда смотри, кто у него был заместителем, — подсказал Айво.

Ричард поработал виртуальными клавишами:

— Эмилио Сарразен, космопсихолог, живет в… во Франции, городишко Ле Карро Дарраш. Что-то знакомое, мне кажется. Где же это?

— В Альпах, где! — ответил Блумберг. — Стыдно, Ричи. Катаешься на горных лыжах и не знаешь горнолыжные курорты Альп.

— Если я раз в год выбираюсь на недельку покататься на горных лыжах в Швейцарии, это не значит, что я знаю все курорты в Европе! — с укоризной сказал Сноу и обратился к компьютеру Мономагга. — Так, «Рембрандт», нам бы в Ле Карро Дарраш. Есть там станция?

— Станция «Маглан» в двух километрах от городка Ле Карро Дарраш, — равнодушно вибрировал голос.

— Отлично! — обрадовался Сноу. — А оттуда мы уж как-нибудь доберемся. Теперь посмотрим личную позицию Сарразена… Так, историк-археолог, доктор наук… Айво, он, похоже, дома: зеленая метка стоит!

— Хорошо, — отозвался Айво. — Поехали. Только не надо ему звонить сейчас…

— Так, «Рембрандт», двигаем до станции «Маглан» и, кстати, закажи нам гостиницу. Мы там переночуем…

— Переночуем… — проворчал Блумберг. — Два часа поспим в лучшем случае.

— Маршрут Зандворт — Амстердам — Эйндховен — Маастрихт — Люксембург — Нанси — Безансон — Женева — Маглан. Экспресс без остановок. Расстояние 990 километров, расчетное время в пути один час десять минут. Заказано два номера в гостинице «Ле Фуайе»[21]. Оплата… — забубнил голос.

— Оплата через КОНОКОМ, — англичанин снова дал просканировать свою карточку ИПЕК.

— Спасибо, оплата принята. Отправление — немедленно. Просьба при разгоне и торможении пристегивать привязные ремни, о чем вас также предупредит звуковой сигнал и надпись на информационном табло. Спасибо.

Двери закрылись, и вагон, поплавком качнувшись на гравикомпенсаторах, тронулся. Тускло освещенный перрон со светящейся надписью на стене «Зандворт» быстро уплыл в темноту. На передней панели вагона появилась карта маршрута и некоторые данные — расстояние, время, географические координаты. В углу экрана стала быстро меняться индикация скорости Мономагга: 40, 70, 130, 190, 270, 420 километров в час. Побежали цифры пройденного расстояния. Рядом ярко мигала надпись «Пристегните ремни!», хотя ускорение совершенно не чувствовались. Лишь едва слышный свист разреженного воздуха за бортом говорил о головокружительной скорости, с которой Мономагг мчался по подземному туннелю. В конце концов цифры замерли на отметке в 790 километров в час, и предупреждающая надпись погасла.

Сноу посмотрел на Блумберга: тот безмятежно спал, укрывшись пледом c логотипом «Рембрандт». Тогда Ричард, следуя примеру напарника, включил обогрев сиденья и тоже закрыл глаза: надо немного отдохнуть — день и вечер сегодня выдались непростыми. Неизвестно, что их ждет завтра. Через несколько минут он спал настороженным тревожным сном, готовый в любую секунду проснуться.

Вагон сверхскоростного поезда с монотонным тонким свистом рассекал разреженный подземный воздух, а наверху над всей Северной Европой продолжала свирепствовать ноябрьская непогода, обрушивая на города косые струи проливных дождей, обволакивая их густыми, как клейстер, туманами и обдувая холодными пронизывающими ветрами.

Санитар, сопровождавший медицинскую гравикаталку, на которой лежал полковник Джонсон, зашел вслед за дроидами в палату и внимательно проследил за всеми действиями роботов. Дежурная бригада травматологов больше двух часов обследовала Джонсона в центральной клинике Гааги. Результаты оказались обнадеживающими: ничего, что серьезно угрожало бы жизни полковника, обнаружено не было. Тем не менее, учитывая сотрясение мозга и перенесенный шок, врачи приняли решение продержать пациента в искусственной коме как минимум сутки и лишь затем привести в чувство. Поэтому все приборы, к которым был сейчас подключен полковник, сигнализировали спокойное состояние организма. Санитар притушил свет и вышел. Бесшумно закрылись двери, и Джонсон остался в комнате один. Лишь едва слышное пощелкивание приборов нарушало ночную тишину клиники, да изредка из коридора доносились приглушенные голоса и шаги полусонного персонала.

Мимо клюнувшей носом заснувшей медсестры тихо проскользнула темная фигура. Замерев на секунду у стены и убедившись, что санитарка мирно посапывает, человек снял висевший на крючке белый халат. Перегнувшись через стойку, он посмотрел на экран компьютера и, несколько раз тронув клавиши, нашел нужный файл. Увидев то, что хотел, незнакомец отошел вглубь коридора, накинул на плечи халат и выскользнул на лестничную клетку. Быстро поднявшись на восьмой этаж, осторожно приоткрыл дверь и выглянул. Ночной коридор тускло сверкал салатовыми стенами и стеклянными проемами дверей и окон. Ватная тишина обволокла пространство вокруг и, казалось, поглотила все звуки, которые только могли возникнуть в этом царстве покоя и сна.

Фигура в халате неслышно прошелестела по коридору, миновав пустующий пост медсестры, и замерла у одной из дверей. Убедившись, что в палате тихо, человек приоткрыл дверь и вошел.

В центре комнаты на сложной конструкции из металла и пластика возлежал полковник Джонсон, оплетенный проводами, датчиками и присосками. Поверх бирюзовой простыни лежали сильные жилистые руки, теперь неестественно белые и безвольные. Вокруг реанимационного ложа возвышались стенды с самыми разнообразными аппаратами. Раздавались едва слышные звуки, характерные для работы электронных приборов, чуть шипел кислород в трубках, засунутых в нос полковника. Незнакомец подошел к лежащему и наклонился, вглядываясь в слегка заострившееся спокойное лицо. Потом шагнул к стене и бесшумно раскрыл небольшой бельевой шкаф. Одежды больного здесь, конечно, не оказалось — она уже отправилась в чистку. А вот кое-какие личные вещи лежали: МИППС полковника, позитронные часы «Сейко» серии «Вакуум», электронная личная карточка ИПЕК, магнитный палладиевый браслет. На других полках, кроме комплектов больничной одежды и свежих простыней, ничего другого не просматривалось. В самом низу — два теплых одеяла. Незнакомец аккуратно, но быстро проверил весь шкаф. Не найдя того, что искал, он закрыл его и снова подошел к полковнику. Секунду поколебавшись, он, осторожно приподнимая тело, обыскал кровать, но напрасно. Постояв несколько секунд неподвижно, человек резко развернулся и вышел.

— Через пять минут поезд прибывает на станцию «Маглан». Просьба при торможении пристегнуть ремни, — прозвучал невыразительный механический голос. И после некоторой паузы, давая, видимо, время пассажирам проснуться: — Температура воздуха плюс семь, облачно, идет дождь, ветер северо-восточный, пять метров в секунду.

Сноу открыл глаза. Приглушенный свет в кабине стал немного ярче, но не мешал четко видеть изображение на центральном экране. Там появилась картинка темной улицы, освещенной редкими фонарями. По всему экрану колыхалась бахрома дождя, раздуваемая сильными порывами ветра. Ричарда ощутимо вдавило в ремни: Мономагг «Рембрандт» акцентированно, но плавно тормозил. С Блумберга сполз и упал на пол теплый плед. Айво приоткрыл глаза и пошевелился:

— Что — уже приехали?

Словно подтверждая его слова, торможение ослабло, и вагон медленно выплыл из тоннеля на перрон. Вдоль стены светилась синим надпись «Маглан», и чуть ниже: «Добро пожаловать в Солнечные врата!»[22] Вагон, словно на морской волне, качнулся пару раз и замер. Над дверьми мигали цифры, указывающие на атмосферное давление снаружи. Когда загорелась цифра «1», медленно раздвинулись прозрачные двери, и людям в лицо пахнуло влажным прохладным воздухом подземелья.

— Благодарим за то, что воспользовались системой ММГ «Фарадей»! — донеслось из динамика. — Ждем вас в следующий раз. До новых встреч.

Сноу и Блумберг отстегнули ремни, встали и вышли на безлюдный перрон. Туннель с обоих концов станции уже герметично закрылся, и из широких воздуховодов на станцию врывался воздух, повышая атмосферное давление. Некоторое запустение, несмотря на то, что дроиды-уборщики здесь явно иногда работали, все-таки ощущалось. Любое сооружение, когда его перестают посещать люди, теряет что-то неуловимое, какую-то неосязаемую частичку своей сущности, душу, что ли.

Каплевидный вагон за их спиной закрыл створки дверей и притушил свет в салоне. Теперь он будет стоять здесь, дожидаясь пассажиров, которые, возможно, появятся лишь через несколько дней, а то и недель.

С перрона вели два небольших коридора, над правым горела зеленая надпись «выход».

Через пару минут они стояли на ночной улице и старались определить, где расположен отель «Ле Фуайе». Несмотря на то что они находились под широким козырьком у входа на станцию ММГ, косые струи дождя, подгоняемые рваным ветром, нет-нет да и доставали до них своими холодными мокрыми щупальцами.

— Ты как хочешь, а я пешком по такой мерзостной погоде не пойду, пусть отель даже будет всего в сотне метров, — заявил Айво, поднимая воротник куртки. — Вызываю таксифлаер.

— Вызывай… — зябко поежился Сноу.

Глубокой ночью Ричард и Айво, каждый в своем номере, с удовольствием нырнули в туго заправленные свежие кровати. Они еще не успели толком проснуться от короткого сна в Мономагге и поэтому торопились доспать. Одежду сдали на срочную чистку и просушку, и дроиду-портье приказали разбудить их в восемь утра.

«Какой длинный день, словно бесконечный моток нити — всё раскручивается и раскручивается, и нет этому дню-нитке ни начала, ни конца… Нет, всё — спать, спать…» — сквозь сон, колыхаясь и растворяясь, словно сигаретный дым, плыла тягучая и нескончаемая мысль. А вслед за ней, неспешно вращаясь, летели в бесконечном вакууме Хрустальный шар и Параллелепипед. Ричард хотел протянуть руку, чтобы достать их, но рука оказалась тяжелой, словно была налита свинцом и поднималась бессильно-медленно. Он понял, что не успеет поймать артефакты, и хотел позвать Айво, который находился где-то рядом, но надвинулась темнота, обволокла, закружила в спирали водоворота, и Сноу провалился в нескончаемую воронку глубокого сна.

Дверь миниатюрной виллы открыл хмурый высокий мужчина в бело-синем спортивном костюме. Он молча удивленно уставился на незваных гостей сквозь мощные линзы очков.

— Здравствуйте. Агенты КОНОКОМ Ричард Сноу и Айво Блумберг. Вы — Эмилио Сарразен? Разрешите войти? — взял инициативу в свои руки Ричи.

Так же молча хозяин кивнул и посторонился, пропуская в дом детективов. Из небольшой прихожей он проводил их в гостиную, где, несмотря на ранний час, в углу в гранитном камине уже вовсю потрескивали оранжевые угольки. Присмотревшись повнимательнее, можно было понять, что камин бутафорский — пьезо-плазменный, но тепло от него исходило натуральное и приятное. Сарразен указал конокомовцам на кресла и сам опустился в одно из них.

— Кофе, чай?

— Спасибо, кофе.

Тут же в гостиную влетел дроид и стал расставлять чашки на невысоком журнальном столике.

— Чем обязан интересу, которое проявил к моей скромной персоне КОНОКОМ? — спросил Сарразен, наблюдая, как робот разливает кофе.

— Месье Сарразен, вы являлись заместителем руководителя научной части экспедиции «Галактическая-803» на Вегу в 2268-71 годах?

Эмилио Сарразен молчал, считая, по-видимому, что агенты КОНОКОМа, до прихода к нему домой, должны были осведомиться о его биографии. Не дождавшись ответа, Сноу продолжил:

— Во время пребывания на планете Желтый глаз произошел несчастный случай: погибли двое членов экспедиции. Не могли бы вы нам подробно рассказать, что вы об этом знаете?

— А в связи с чем вас это интересует? Нас всех по прилету допрашивала соответствующая комиссия КОНОКОМа, эксперты из Космофлота, какие-то бесконечные детективы из Агентства по наблюдению и безопасности…

— Извините, месье Сарразен, дело в том, что сегодня… э-э-э, теперь уже вчера скоропостижно скончался Александр Добровольский.

— Добровольский умер? — француз выпрямился в кресле. — Не может быть! Черт, я же с ним только вчера…

Неожиданно он замолчал, прикусил губу и в сердцах резко поставил чашку на стол.

— Вы с ним вчера встречались или связывались по коммуникатору? — слегка наклонил голову Сноу.

Сарразен откинулся назад и скрестил на груди руки:

— Допустим.

— Так связывались или виделись?

— Связывался, — нехотя ответил француз.

— И о чем вы говорили?

— Ну, знаете ли! — вскипел Сарразен. — Чтобы задавать подобные вопросы, нужна санкция. У вас она есть? Думаю, что нет, иначе вы бы мне её сразу предъявили. А коли так, то я предлагаю завершить нашу приятную беседу. Поверьте, у меня масса дел.

— Месье Сарразен, подождите. Дело в том, что у нас с коллегой есть все основания полагать, что смерть Добровольского… — Ричард замялся, словно подыскивая слова.

— Что, что связано со смертью Добровольского? — насторожился Сарразен. — Не хотите ли вы сказать?..

— Именно. Некоторые обстоятельства наводят на определенные размышления…

— Очень туманно, инспектор, очень. Если вы хотите, чтобы я вам что-то рассказал, хотя сам пока еще не знаю, что может представлять для вас интерес, то вы должны выражаться конкретнее. У вас что, есть доказательства…

— Нет у нас никаких доказательств, месье Сарразен. Но некоторые факты действительно говорят о том, что Добровольскому помогли покинуть этот мир. В этой связи мы прорабатываем его связи и контакты.

— И с кем вам удалось побеседовать?

— С его бывшей супругой и с полковником Оливером Джонсоном.

При упоминании Джонсона француз скривился:

— Нашли с кем беседовать. Джонсон, хоть и был капитаном, вечно что-то вынюхивал. У меня во время полета и работы на планете даже сложилось стойкое убеждение, что он не просто астронавт Космофлота, но и сотрудник то ли вашего КОНОКОМа, то ли Агентства по наблюдению и безопасности.

— АНБ? Интересно. А подробней не можете рассказать?

— А что тут рассказывать? Когда летели туда, я на него особо внимания не обращал — мы все быстренько утихомирились и, когда нырнули в подпространство, легли в анабиоз. На планете сначала он себя никак не проявлял, а вот после ЧП его словно подменили. До этого был нормальный человек, а после гибели ребят стал каким-то подозрительным, постоянно всюду совал свой нос, высматривал что-то, вынюхивал… Я его частенько встречал в совершенно неожиданных местах на корабле — то на грузовой палубе, то в ангаре, то в лаборатории какой-нибудь.

— Но он же командир экипажа, и знать, что происходит на вверенном корабле — его обязанность! — удивился Блумберг.

— Знаю, — отрезал Сарразен. — Но мне это категорически не нравилось.

Сноу потер пальцами висок:

— Ну, хорошо. А что вы можете нам рассказать о Добровольском? Он ведь был старшим помощником капитана?

— Вот как раз Александр совершенно… — Сарразен споткнулся. — Был… совершенно нормальным, адекватным человеком. Может, немного замкнутым, но доброжелательным. Все к нему относились с уважением.

— А что, Оливер Джонсон не пользовался авторитетом ни у команды, ни у научного персонала?

— Н-нет, — чуть замявшись, ответил француз. — Не совсем так. Просто Джонсон совершенно не располагал к себе. Любое общение с ним превращалось в нравоучительные советы и не относящиеся к теме разговора вопросы. С ним старались меньше общаться. Исключением был заместитель начальника экспедиции по научной части Нейл Парсонс — ему по должности приходилось это делать. Но, уверяю вас, удовольствия он от этого не получал.

— Выходит, Джонсон плохой капитан? — заключил Сноу.

— Почему? — удивился Сарразен. — Разве я это говорил? Ни у кого из нас нет претензий к нему, как к опытному и знающему командиру. Команда корабля работала слаженно, беспрекословно его слушалась. В чрезвычайных ситуациях он тоже не спасовал — отдавал вполне разумные и правильные команды. Но тут я вам плохой советчик, потому что не имею квалификации, чтобы оценить его как пилота и навигатора.

— Скажите, месье Сарразен, вы принимали участие в спасении пострадавших астронавтов?

— Конечно. Мы их весь день откапывали. На Бертрана и Карла в трехстах километрах от базы во время стандартного облета обрушилась огромная скала. Их просто раздавило вместе с флайтом. Шансов у них не было никаких.

— А почему обрушилась?

— Э-э-э, я смотрю, вы плохо ознакомились с материалами комиссии, — покачал головой Сарразен. — Иначе бы вы знали, что приборы базы в момент катастрофы зафиксировали сейсмический толчок мощностью в пять баллов по шкале Рихтера, вполне достаточный, чтобы спровоцировать обрушение скалы.

— Скажите, а куда дели испорченное оборудование? — неожиданно спросил Блумберг.

— Что? — не понял француз. — Какое оборудование?

— Разбитый флайт, раздавленных дроидов, приборы, рюкзаки…

— А-а-а, это… — протянул Сарразен. — Флайт вместе с дроидом мы и доставать не стали — они так и лежат, небось, полузаваленные обломками скалы. А рюкзаки… даже и не припомню. Мне кажется, они где-то в ангаре потом валялись, но точно сказать не могу, нет, не помню.

— Месье Сарразен, скажите, на обратном пути к Земле вы не видели ни у кого из членов экспедиции какие-нибудь необычные предметы? — тихо спросил Сноу.

— Необычные предметы?.. — переспросил археолог. — Нет. А к чему такой вопрос?

— Да нет, так просто… Извините, а скажите нам, о чем был ваш последний разговор с Добровольским?

Француз как-то необычно посмотрел на детективов и медленно произнес:

— Его вдруг тоже заинтересовал флайт, брошенный нами на планете…

— И что вы ему ответили?

— То же, что и вам.

— А что конкретно его интересовало?

— Он меня спросил, не помню ли я, что забрали с флайта — рюкзаки, приборы, личные вещи.

— И всё?

— Да. Я ему сказал, что точно не помню. Но меня немного удивил его вопрос. Он меня внимательно выслушал и закончил разговор. Сегодня вы меня еще более удивляете, задавая этот же вопрос.

— А вы часто с ним общались после окончания экспедиции?

— Нет, редко. Ну, может, раз в год созванивались…

— Зачем?

— В годовщину гибели ребят.

— Понятно.

Сноу поднялся и протянул руку французу.

— Спасибо за гостеприимство и за кофе. Только попрошу вас пока о нашем разговоре никому не говорить. Вы ведь понимаете, что наши подозрения всего лишь таковыми и являются и основываются только на наших с месье Блумбергом умозаключениях.

Сарразен пожал Ричи и Айво руки и, проводив их до двери, напутствовал:

— Если у вас будут какие-нибудь новости, сообщите мне, пожалуйста. Поверьте, Добровольский мне небезразличен. Был… черт… До свидания.

Дверь закрылась. Сноу и Блумберг остались одни на крыльце. На улице по-прежнему хозяйничала непогода. Только здесь, у подножия Альп, дождь превратился в противный липкий мокрый снег, который покрывал все вокруг полупрозрачной коллоидной пленкой. Силуэты домов на противоположной стороне улицы еле проглядывали сквозь туманное белесое марево.

— Ты как хочешь, а я пойду в номер и немного посплю, — неожиданно выдал Блумберг, когда они подошли к гостинице.

Сноу посмотрел на него — швед и в самом деле выглядел усталым и каким-то помятым, словно несвежая наволочка.

— Ты прав, старина, иди. А я тут задержусь, кофе, что ли, выпью.

Блумберг не заставил себя уговаривать и скрылся в лифте, начав бормотать что-то про вред кофеина, но створки дверей закрылись и прервали поток красноречия. Сноу расположился в крошечном ресторанчике при гостинице. Потягивая заказанный вместо кофе кампари с биттер-лемоном, он попытался сопоставить и оценить факты.

Беседа с Сарразеном, на первый взгляд, мало что дала. Однако, по зрелому размышлению, Ричард сформулировал несколько вопросов, которые, в той или иной степени, возникали в связи с рассказом француза. Первое: похоже, Сарразен не догадывается о том, что во время экспедиции были найдены два артефакта. Тем не менее Добровольский совсем недавно вдруг задал ему вопрос о брошенном на планете флайте и вещах погибших астронавтов. Почему он задал такой вопрос — понятно. До него дошли слухи об имеющихся на Земле других артефактах, вот он и решил проверить. Но почему он задал этот вопрос только сейчас, спустя столько лет после возвращения из экспедиции? Насколько понимал Сноу, разговоры об артефактах циркулировали в среде астронавтов давно, если не всегда, и к ним если и не привыкли, то не придавали очень уж серьезного значения. Они стали неотъемлемой частью космического фольклора, обязательным атрибутом рассказов о внеземелье. И поэтому такая пауза непонятна. С момента возвращения с Веги прошло семь лет. За это время Добровольский успел слетать еще и на Ахернар, теперь уже в качестве капитана, и вопросы артефактов его до сих пор совершенно не интересовали. Хотя почему он так в этом уверен? Может быть, Добровольский давно интересовался этим, но тщательно скрывал? Нет, тот факт, что он спросил Сарразена, говорит о том, что… О чём? Да ни о чем он не говорит, кроме того, что Добровольский, похоже, подозревал о наличии других предметов и пытался выяснить это. Но почему только сейчас, а не тогда — семь лет назад?

Сноу полез в карман и достал МИППС. На пол упала небольшая бумажка. Он поднял её и понял, что это чудом сохранившаяся бумажная бирка из коллекции Добровольского. На ней с трудом, но по-прежнему можно было прочесть: «Хрустальный шар, номер три тысячи семьсот семьдесят девять дробь два». Ричард помнил, что они с полковником не смогли найти в каталоге предмета под таким номером. Вернее, он был, но без всякой дроби. А это значит… это значит, что… Ричарда осенило. Это значит, что аккуратист Добровольский давным-давно пронумеровал свою коллекцию, а этот предмет появился позже, отсюда и дробь! Ну, конечно. Сноу еще раз взглянул на клочок бумаги и вспомнил, что все другие таблички в коллекции Добровольского из металла, и только эта — бумажная. Значит, сделана недавно и на скорую руку! Всё сходится — Хрустальный шар попал к астронавту после экспедиции, много позже, возможно, что буквально на днях! Но тогда где находился артефакт всё это время, кто его прятал?

Ричард отставил полупустой бокал и задумался. А не мог Добровольский обменять или купить шар у кого-нибудь? Вполне. Но тогда почему он присвоил ему не очередной порядковый номер, а втиснул в середину коллекции с дробью «два». Первое, что приходило в голову, это то, что он хотел подчеркнуть принадлежность шара к планете Желтый глаз! Ну конечно! Он не мог уже поменять нумерацию всей коллекции и использовал один номер дважды. Сноу поднял голову и осознал, что рядом с ним висит дроид-официант и что-то настойчиво спрашивает.

— Что? — переспросил Ричи, с некоторым усилием переключившись на действительность.

— Не хотите ли сделать заказ, месье? У нас сегодня…

— Да, давай омлет с беконом и моцареллой и горячие гренки.

— Заказ принят, месье. Срок исполнения — пять минут, — ответил дроид. — Чай, кофе?

— Минеральную воду с газом.

— «Перье»?

— Да, пока всё, — отпустил его взмахом руки англичанин.

Он опять погрузился в размышления. Получается, что Добровольский, недавно обнаружив артефакт, стал что-то выяснять. Переговорил с Сарразеном, взял билет… Минуточку, куда он там собрался лететь? Ричард достал МИППС и пролистал записную книжку. Ага — вот! Забронирован билет на Фомальгаут. На Фомальгаут? Но почему не на Вегу, не на Желтый глаз? А что там у нас на Фомальгауте? Сноу нашел данные по колонии на Фомальгауте и начал просматривать. Дата открытия, первые годы, поселения, строительство космопорта, связи с Землей… Нет, ничего особенного. Но зачем-то он собрался туда лететь! Зачем?

Неожиданно забрезжила мысль. Ричард набрал номер Дугласа Пирса — начальника аналитического отдела, старейшего и, пожалуй, самого опытного сотрудника КОНОКОМа.

— Ричард? — на экране появилась унылая физиономия Пирса, обрамленная копной седых волос. — Здравствуй.

— Дуг, старина, привет! Не мог бы ты мне немного помочь? — без особых предисловий заговорил Сноу.

— Что надо? — хмуро посмотрел на него Пирс.

— Посмотри на главном вычислителе, Александр Добровольский ни с кем не заказывал разговоров по субкосмической связи?

Пирс секунду помолчал, зачем-то потрогал очки на носу и ответил:

— А почему ты это спрашиваешь у меня, а не у начальника отдела связи и коммуникаций Ндиди Массены?

— Дуг, ты же знаешь, какой зануда и крючкотвор этот Массена. Обязательно потребует официальную заявку, подписанную курирующим замом…

— …а потом, когда ты попросишь копию разговора, запросит еще и санкцию прокурора, — завершил за него Дуглас.

— Ну, вот, Дуг, ты и сам всё прекрасно понимаешь! — воскликнул Сноу. — Помоги, у тебя же есть допуск.

Пирс долго не мигая смотрел на Ричарда, потом его лицо исчезло — он положил коммуникатор на стол. Сноу набрался терпения и стал ждать. Не прошло и трех минут, как картинка на мониторе МИППСа качнулась, и на экране снова появился Пирс:

— Да, заказывал и говорил.

— С кем?

— Фомальгаут, археологическая экспедиция на планете Дионис.

— Фомальгаут, Дионис? — замер Сноу. — А с кем говорил?

— С начальником экспедиции Нейлом Парсонсом, геофизиком.

Ричард несколько секунд смотрел на Пирса:

— С Парсонсом? — Дуглас молчал, справедливо не считая реплику Ричарда вопросом. — Слушай, а нельзя ли…

— Можно, Ричи, всё можно, — усмехнулся начальник аналитического отдела. — Но только я вынужден доложить об этом Дон Кимуре. Потом, позже. Я уж умолчу об отсутствии санкции прокурора на прослушивание…

— Дуг, спасибо, дружище, ты даже не знаешь, как меня выручил! — Сноу был искренне благодарен немногословному и опытному коллеге. — Вот только просьба — не надо пока ничего говорить Дон Кимуре. Я тебе потом всё…

— Нет, Ричи. Или ты мне говоришь всё сейчас, или я докладываю директору.

Несколько томительных секунд Сноу боролся с собой. Наконец, выдавил:

— Хорошо, слушай.

Он кратко изложил начальнику аналитического отдела о ходе расследования.

— Понял тебя, Ричи. Файл уже у тебя, пока, — Пирс отключился.

Дроид поставил перед Ричардом дымящуюся ароматом тарелку. Желудок взял верх, и агент подавил желание тут же прослушать запись. Он взял в руки нож, вилку и сосредоточился на омлете, из которого аппетитно торчали кусочки жареного бекона, помидоров и лука.

Зайдя к себе в номер, он включил коммуникатор и начал просматривать файл с разговором Добровольского с Парсонсом.

«— Нейл, привет! Я узнал, что ты сейчас возглавляешь геолого-разведывательную партию в системе Фомальгаута.

На экране появилась картинка, разделенная надвое: слева Добровольский, справа Парсонс.

— Здравствуй, Александр. Честно говоря, несколько озадачен твоим вызовом. Да, я участвую в георазведке на очень интересной планете Дионис. Это в системе звезды LP 876-10, что всего в трех световых годах от Фомальгаута. Тут с нами и археологи есть. Вырисовывается очень занятная картина. Представляешь, некоторые скальные образования вполне возможно могут оказаться… Хотя, что это я? Что-то случилось, Александр? Я могу помочь?

— Не беспокойся, Нейл, ничего особенного не случилось, просто захотелось с тобой посоветоваться, и ты можешь реально помочь, — Нейл Парсонс с сомнением покачал головой. Его худое лицо с резкими чертами не выражало никаких эмоций. Добровольский продолжил: — Во время пребывания на Желтом глазу тебе не попадались необычные образцы местных минералов?

— Желтый глаз? Там разные породы встречались, но… А что ты имеешь в виду под словом „необычные“?

— Ну-у… несколько замялся Добровольский, — какие-нибудь нехарактерные свойства.

Парсонс несколько секунд думал, потом заговорил:

— Да, были такие. Во-первых, во всех образцах, взятых нами в зоне горного массива, присутствует повышенный процент…

— Нет, Нейл, я не об этом, — прервал его русский. — Речь идет о совершенно необычных свойствах, совершенно.

Парсонс озадаченно замолчал, улыбнулся:

— Уж не рассказов ли об артефактах ты наслушался, Александр? — видя, что Добровольский по-прежнему серьезно и выжидающе смотрит на него, продолжил: — Сам я никаких артефактов не видел, но слышал одну байку про Джонсона, но правда ли это, сказать не могу.

— А что ты слышал, Нейл?

— Слышал, что Джонсон, после того, как выписался из госпиталя, стал интересоваться артефактами, прямо как ты, — геофизик усмехнулся. — Причем делал он это осторожно. Но, как говорится, шила в мешке не утаишь, и о его расспросах стало известно. Большинство посмеивались, считая, что ему не только ноги в катастрофе повредило, но и голову. Однако до меня доходили и такие суждения, что неспроста, мол, Оливер Джонсон, астронавт с большим опытом и стажем работы в дальнем внеземелье, интересуется артефактами. Что-то ему известно такое, чего не знают простые смертные. Но так рассуждали буквально единицы. Если хочешь знать мое мнение, то я считаю, что интерес Оливера к артефактам действительно напрямую связан с его травмой. Насколько мне известно, он отстранен от полетов?

— Да, но ты же сам знаешь, что у него сильно повреждены ноги и, он не может…

— Голова у него тоже повреждена. Никто тебе, конечно, этого не скажет напрямую, но так думают многие.

— Хорошо, Нейл, больше ничего не хочешь мне сообщить?

— Нет, — Парсонс смотрел прямо в объектив. — Через месяц я возвращаюсь, Александр.

Ни один мускул не дрогнул на лице Добровольского:

— Понял тебя, Нейл. До свидания.

— Пока».

Запись закончилась. Сноу выключил коммуникатор и задумался. Значит, не только Джонсон предпринимал попытки что-то выяснить по поводу артефактов. Добровольский активно включился в это дело. Вот только свое «расследование» он начал, не в пример Оливеру, только что. Это говорит о том, что некоторые обстоятельства, а то и вообще сам факт реального существования предметов с экстраординарными свойствами стали ему известны совсем недавно. Так в чём же тут дело, что он узнал такого, что сподвигло его срочно заняться изучением предмета, который доселе, судя по всему, мало его интересовал?

Ричард вздохнул и набрал номер Марлен, бывшей жены Добровольского. Та ответила практически сразу:

— Месье Сноу? Здравствуйте.

— Здравствуйте, мадам Дютрон. Извините за беспокойство, но у меня есть к вам один вопрос. Вы позволите?

Лицо Марлен не изменилось:

— Конечно.

— Александр вам случайно не говорил, с кем из членов экспедиции на Вегу он в последнее время встречался?

Марлен задумалась:

— А вы знаете, да. Когда он мне приносил мемори-кристалл, который я вам передала… Кстати, он вам помог?

Сноу на секунду растерялся:

— Э-э… Мой напарник как раз работает с ним.

— Хорошо. Так вот, Саша, когда мне его передавал, что-то говорил о том, что ему надо встретиться с Джонсоном.

— С Джонсоном? — переспросил Ричард. — А в связи с чем он вам вдруг это сказал?

— Я ему напомнила про конкурс, в котором будет участвовать наша дочь. Вот он мне и ответил, что, мол, хорошо, что я ему напомнила, а то он именно в этот день собирался встречаться с Джонсоном.

— А вы сами Оливера Джонсона хорошо знаете?

— Нет, что вы. Так, пару раз видела при отлете экспедиции и на каких-то официальных мероприятиях…

— Понятно, — Сноу вгляделся в изображение на экране. — А вы сейчас случайно не в квартире Добровольского?

— Да, инспектор Леруа разрешил прийти и забрать то, что мне хотелось бы сохранить.

— А сам-то он где?

— Он открыл дверь и ушел, сказав, что вернется через час.

— Мадам Дютрон, вы там не наблюдаете домашнего дроида?

— Лики? Да, он тут, — Марлен вздохнула. — Наводит порядок, который теперь никому не нужен.

— А можно я ему пару указаний дам?

— Пожалуйста, — Марлен отвернула МИППС от себя, и на экране появился дроид Лики, пылесосивший ковер на полу. — Лики, с тобой хочет поговорить инспектор Сноу. Возьми коммуникатор.

Дроид замер, выключил воздушную насадку, протянул манипулятор и, взяв МИППС, проговорил:

— Здравствуйте, инспектор Сноу. Но я бы мог и так подключиться к разговору.

— Привет, Лики. Не надо переключаться, мне так удобно с тобой разговаривать. Скажи, пожалуйста, тебе поручено следить за экспозицией минералов?

— Месье Добровольский всегда доверял мне уход за своей коллекцией, даже несмотря на мою недавнюю неосторожность.

— Неосторожность? Что ты имеешь в виду?

— Однажды в сентябре этого года я как всегда протирал полки и перекладывал образцы под руководством месье Добровольского. Один образец, когда я его сжал манипулятором, чтобы поднять и переставить, выпустил струю сжатого холодного воздуха. Струя была такой сильной, что со своих мест сдвинулись несколько камней, лежавших рядом. Месье Добровольский сначала был мной очень недоволен, но на следующий день наоборот — похвалил.

— Похвалил, — удивился Ричард. — За что?

— Месье Добровольский не сказал, лишь отметил, что если бы не я, то он многого бы не узнал.

Сноу боялся поверить своим ушам:

— А ты помнишь, с каким образцом случилась эта незадача?

— 3779.

Ричард замер:

— Точно?

Дроид не ответил. Наверное, если бы он мог пожать плечами, то сделал бы это. Сноу и сам понял, что уточнение неуместно.

— А когда образец выпустил сжатый воздух, больше ничего необычного не произошло?

— Нет.

— Когда это случилось?

— Десятого сентября две тысячи двести семьдесят седьмого года в одиннадцать тридцать утра.

Ричард на несколько секунд задумался.

— Хорошо, Лики, спасибо. Я тебя прошу продолжать заниматься коллекцией полковника Добровольского. Если ты получишь от кого-либо другие инструкции, свяжись со мной, — Ричард назвал свой номер, и вдруг ему пришла в голову одна мысль. — Скажи, тебе сообщили о смерти полковника Добровольского?

Красные окуляры робота слегка перефокусировались:

— Да, инспектор Сноу.

— И теперь тебя ждет утилизация?

— Да.

— А если тебя возьмет новый хозяин?

— Нет, инспектор Сноу. Я — старая модель. Вряд ли кто изъявит желание взять меня даже за символическую плату.

Ричард пристально вглядывался в казавшиеся безучастными красноватые линзы телеобъективов дроида. Наконец, произнес:

— Я дам указание об отмене твоей утилизации в случае, если тебя никто не возьмет. А теперь, Лики, отдай-ка коммуникатор мадам Дютрон.

Ричарду показалось, что робот секунду помедлил, но потом на экране снова появилось лицо Марлен:

— Поговорили? Всё в порядке?

— Да, мадам, большое спасибо. Можно один вопрос?

— Да, конечно.

— Кому отойдет квартира Добровольского?

Марлен явно растерялась.

— Н-не знаю… пока. Наверное, мне… Надо уточнить у моего адвоката. А почему вас это интересует?

— Я, вернее, КОНОКОМ, заинтересован в сохранении коллекции полковника Добровольского.

Женщина оглянулась, будто полки с минералами были у неё за спиной, и пожала плечами:

— Никто на неё и не покушается. К тому же она официально зарегистрирована, насколько я знаю, Музеем космонавтики в Звездном. Это в России…

— Да, мадам. Более того, как я узнал, совсем недавно внесено предложение занести её в Список мирового научного наследия. Я бы вас попросил хотя бы на некоторое время переоформить на себя владение дроидом, чтобы он смог продолжать следить за коллекцией полковника. А, может, вы его вообще себе оставите? Судя по всему, Лики надежный робот, хоть и довольно старый. Ну, это на ваше усмотрение.

Марлен несколько секунд молчала, потом ответила:

— Хорошо, мне это не трудно. Лики, действительно, мне не безразличен. Я к нему привыкла. А с квартирой в любом случае будет длительная юридическая волокита, связанная с наследованием, оформлением, перерегистрацией.

— Спасибо, мадам Дютрон. Не смею вас дольше отвлекать. До свидания.

Экран погас, и Сноу рассеянно положил коммуникатор на стол. Вот и объяснение, откуда появился экспонат 3779/2. Он буквально «вышел» из образца 3779. Кто бы мог подумать?

Многое сразу встало на свои места. Не всё, конечно, но получен ответ на очень важный и принципиальный вопрос: почему полковник Добровольский не интересовался никакими артефактами, а спокойненько перебирал свою коллекцию минералов, составлял каталоги, публиковал их, до поры до времени. Интерес появился тогда, когда дроид Лики неловко сжал образец под номером 3779 своим манипулятором чуть сильнее обычного. Немного странно, конечно, потому что усилия роботов всегда строго дозированны и стандартны, особенно в применении к предметам, с которыми они часто манипулируют.

Но это уже не суть важно. Принципиально то, что теперь понятно, откуда вести отсчет времени. Сегодня тридцатое ноября, завтра начинается календарная зима. Сноу невольно передернул плечами, глянув в окно. Там хлесткий ветер продолжал бросать пригоршнями и размазывать по стеклу мокрую снежную кашу. Зима, как всегда, бесцеремонно и решительно вступала в свои права.

— Уве! — связист, опасно наклонив стул, высунулся из своей тесной каморки и придирчиво оглядел пустынный коридор. — Уве-е!

— Ну, что тебе, Рой? — донеслось из динамика откуда-то внутри каюты радиста.

Кудрявая голова мгновенно убралась внутрь.

— Какого черта не выходишь на связь? Я тебя десять минут вызываю, подумал уж, что ты втихаря вернулся!

— Был в зоне Ферритовых гор, а там связь сам знаешь…

— Подожди, у тебя же нет в задании Ферритовых гор… Какого черта тебя туда понесло?

— Залетел на минутку, взглянуть на работу нашей партии, вот и все дела. Посмотрел, как там раскопки продвигаются. Что кричишь?

— Посмотрел, оценил, помог? Небось к Линде мотался?

— Всё, кончай трепаться, лечу домой.

— Нет, теперь ты меня послушай. Давай рули на Мачту, там двоих визитеров забрать надо.

— Визитеров, на Мачте?

— Да, какая-то комиссия по като… катало… черт! Короче, комиссия с Земли. Надо забрать с Мачты и доставить сюда.

— Они что, у нас остановятся, на нашей базе?

— Да, у нас же полно свободных кают. Забыл, что биологи два месяца назад свою станцию поставили и улетели?

— А инспектировать они кого будут, нас? — в голосе Уве зазвучали тревожные нотки. — Вот же повезло!..

— С чего ты взял, что они вообще кого-то инспектировать собираются? — удивился радист. — Ладно, давай уже, дуй на Мачту — опоздаешь.

— Потому что просто так всякие комиссии не летают с места на место, — проворчал Уве и, положив флайт на крыло, начал разворот. — А нам всегда везет, как утопленникам…

Мачтой на планете Желтый глаз назывался единственный аэрокосмический терминал, приспособленный принимать большегрузные транспорты. Официально он именовался «Терминал Желтый глаз». Собранный из нескольких комплексов типа «Гелиос», космодром представлял собой немного хаотичное нагромождение огромных цилиндров, балок и сфер посреди идеально разровненной и размеченной на сектора площади в четыре квадратных километра. Его отличительной особенностью была ажурная белая мачта субкосмической связи, возвышавшаяся над желтоватой долиной на добрые пятьсот метров. Идеальное место для приема воздушных и космических судов.

Прилетевшую комиссию он вычислил сразу. Один — выше среднего роста, со спортивной фигурой, блондин, второй — тоже высокий, но худой, со светло-русыми, слегка вьющимися длинными волосами и немного нескладный. Они только что прошли контроль и оглядывались по сторонам, побросав на пол небольшие сумки.

Уве быстрым шагом подошел к приезжим:

— Здравствуйте, вы и есть комиссия с Земли?

— Да, Комиссия по каталогизации образцов, — повернулся к нему обладатель спортивной фигуры, которому на вид можно было дать лет тридцать пять. — А вы?..

— Уве Фергюссон, планетолог станции «Атлантида», — представился норвежец.

— Ричард Сноу и Айвенго Блумберг, — ответил за двоих светловолосый.

— Это все ваши вещи? Тогда прошу следовать за мной. Имейте в виду, что снаружи температура за сорок жары! И… вы взяли кислородные баллоны?

— Мы знаем и всё взяли, — пробурчал второй, худой тип и надел солнцезащитные очки.

Убедившись, что незваные гости устроились в кабине гиперфлайта на пассажирских сиденьях и положили свои саквояжи назад, Уве аккуратно поднял аппарат, набрал высоту в пару сотен метров и, развернувшись, полетел над янтарными песками. Нестерпимо яркое солнце с необычным названием Арлекин висело над горизонтом справа по курсу. Изящная мачта космопорта скрылась в янтарном жарком мареве за кормой, а под днищем гиперфлайта начала проплывать не песчаная, а всё больше каменистая пустыня. И цвет почвы сменился на желтовато-серый.

Уве краем глаза посмотрел на пассажиров: худой спал, направив в лицо раструб кондиционера, а второй молча наблюдал за проплывающим внизу унылым пейзажем.

— Лететь еще с час. Если торопитесь, могу подняться повыше и разогнаться побыстрее — сэкономим минут тридцать, — предложил он.

Сноу повернул голову и улыбнулся:

— Спасибо. Мы не торопимся, делайте так, как удобно вам. А что это вон там, правее?

— Кислородный завод. Первый из четырех построенных на планете с начала колонизации. Содержание кислорода здесь низкое — примерно 12 процентов, что почти в два раза меньше, чем на Земле. Но несколько лет назад было и того хуже — 10 процентов. Лет через десять, говорят, приблизимся к нормальному земному 21 проценту, а пока, как вы поняли, приходится таскать с собой кислородный баллон и маску, на случай, если плохо станет. Можно, конечно, пользоваться автоматической маской, но при работе в полуденных областях Желтого глаза в ней очень жарко. Вращение планеты синхронизировано с Арлекином, поэтому смены дня и ночи тут нет. Кроме того, ось Желтого глаза не имеет наклона, так что и времен года мы не наблюдаем. На одной стороне планеты вечные жара и день, на другой — ночь и холод.

Сноу едва заметно кивнул, а Уве замолчал, забрал немного выше и увеличил скорость.

Научная база «Атлантида» встретила Сноу и Блумберга тишиной — большинство её обитателей еще не вернулись с работы в различных секторах пустыни. Едва пройдя через входной тамбур, Фергюссон завернул в ближайшую дверь с табличкой «Диспетчерская» и спросил:

— Рой, а куда командированных-то селить?

Черноволосый африканец, сидевший перед пультом, крутанулся на стуле и взглянул на стоящих за спиной норвежца членов комиссии:

— Здравствуйте, — он привстал со стула. — Рад представиться: Рой Нгума — почти бессменный диспетчер этого захолустья и рассадника недисциплинированности и разгильдяйства. Вам зарезервированы номера 32 и 33. Перекусить всегда можно на камбузе. Если что — обращайтесь, всегда буду рад помочь.

Рой махнул рукой и вновь повернулся к пульту, на котором замигал индикатор вызова.

— Рой, хватит чесать языком! У меня вышел из строя навигатор. Давай, включай электронный шнур, а то придется ночевать в этой жаровне! — захрипело из динамика.

— Волгин, опять у тебя что-то сломалось? Я, в конце концов, напишу на тебя рапорт, и придется тебе платить за ремонт оборудования из своего кармана!

— Ладно-ладно, попрошу не угрожать! У меня одного, что ли, ломается? Ты давай шнур включай! Тоже мне моду взяли — угрожать…

— Пойдемте, я вас провожу, — вздохнув, сказал Уве и повел комиссию по душным коридорам базы.

Проходя мимо очередного блока приборов, Сноу успел заметить среди прочих газоанализатор. На его дисплее горели мелкие цифры: О₂ — 17 %.

— Господин Фергюссон… — окликнул его Блумберг.

— Можно просто — Уве, — продолжая шагать по коридору, полуобернулся норвежец.

— Хорошо, Уве, а сколько сейчас времени?

— Шестнадцать сорок пять. Желтый глаз живет по единому планетарному времени. Смены дня и ночи нет, поэтому и ввели земные сутки из двадцати четырех часов.

— Удобно?

Фергюссон пожал плечами:

— Черт его знает. Меня так больше вначале раздражало то, что Арлекин висит все время в одном и том же месте неба, если ты сам не передвигаешься по планете на значительные расстояния. Ну, и этот вечный день.

— А станции на темной стороне Желтого глаза есть? — поинтересовался Сноу.

— Есть, три штуки, но на каждой из них работает по десять-двенадцать человек, не больше.

— Почему?

— Сложно — холод адский, до минус девяносто пяти по Цельсию доходит, сильные ветры, вечная мерзлота, горы — в общем, полный набор.

— Почти как в Антарктиде.

— Почти. Только холоднее и вечная ночь.

— А на дневной стороне много станций?

— Да, около тридцати, я даже точно вам сказать не смогу. Есть и прообраз будущего города — Йеллоутаун. Население — тысячи три человек. Строится в умеренной зоне, ближе к сумеречной. Кстати, совсем близко от нашей станции. Так что если захочется поразвлечься, то там это можно себе позволить — лёту всего два часа, а суборбитальным прыжком — двадцать минут. А вот и ваши каюты!

Норвежец остановился около двери с номером 32. Метрах в трех виднелась дверь с табличкой 33.

— Как программировать замок под личную карточку ИПЕК, я надеюсь, вы знаете? Отлично, ну, я пойду. Да, кают-компанию найдете, следуя по желтым стрелкам, вот этим! Всего доброго!

С этими словами Фергюссон удалился, пожав на прощание руки. Сноу и Блумберг быстро освоили крошечные каюты, приняли душ, переоделись и направились подкрепиться.

Блюда, которые они выбрали на автоматической панели, хоть и назывались весьма претенциозно «рис по-кантональски», «филе-миньон», оказались не более чем съедобны, и если бы не специи и соусы, которыми воспользовались друзья, то эти местные кулинарные изыски отправились бы недоеденными в утилизатор. Сноу откупорил бутылку пива, осторожно попробовал и только после этого налил полный стакан:

— Ну, хоть пиво здесь приличное.

— Ты что, думаешь, его здесь варят?

— А что, с Земли возят, что ли? — не понял Ричи.

— С Земли не с Земли, а судя по цене, оно сюда издалека добиралось.

Сноу взял с подноса чек:

— Ого — бутылочка дороже всего обеда!

— Справедливости ради надо сказать, что такой обед могли бы и бесплатно давать, — проворчал Айво, ставя на стол пустой стакан.

— Тоже верно. Значит так. Сейчас мы с тобой…

— Какой сейчас? — удивился Блумберг. — Ночь-полночь на дворе — половина восьмого!

— Здесь солнце не заходит, и ночи нет. Ты что, забыл?

— Но всё равно — спать-то надо!

— В анабиозе почти две недели дрых, и опять спать? Успеешь отоспаться, Айво. Пока ты водные процедуры принимал, я сходил к диспетчеру Рою и выяснил, что в отношении нас с тобой он получил инструкции оказывать всяческое содействие. Поэтому нам выделен флайт номер сто семь, и стоит он в ангаре заправленный и полностью готовый к полету.

Блумберг достал из вакуумного пакетика влажную салфетку и вытер губы:

— И куда летим?

— Как «куда»? На место гибели членов экспедиции Джонсона. Допивай свое пиво, вставай и пошли.

Сто седьмой флайт они нашли без приключений и вывели его из ангара. Ричард включил связь.

— Рой, это Сноу, мы с Блумбергом собираемся вылететь в район Гранитных скал.

На центральном дисплее панели управления появилась улыбающаяся физиономия диспетчера:

— Чего это вы на ночь глядя?

Сноу скосил глаза на недобро взглянувшего на него Айво и ответил:

— Мы еще не акклиматизировались, поэтому для нас это неважно.

— Ну-ну, как знаете, но лететь вам туда на полной тяге не меньше часа.

— А мы субкосмическим прыжком…

— Нет, — посерьезнел вдруг Рой. — Пока не разрешаю. К тому же на гиперфлайте включена система «горизонт полета», она не позволит вам выйти даже на низкую орбиту. Вот полетаете здесь несколько дней, обвыкнитесь, тогда и посмотрим, а пока — извините, добирайтесь обычным воздушным коридором! Координаты ввели, маяк включен? Ну, тогда, одна сотня семь — счастливого пути. Взлет разрешаю.

Экран погас. Ричард тронул рукоятку управления и проворчал:

— Ну и черт с тобой, так долетим. Тоже мне — перестраховщик.

— Ричи, ты прекрасно знаешь, что в дальнем внеземельи никто не любит эмиссаров с большой земли, тем более членов какой-то комиссии. Неужели ты действительно надеялся, что тебе разрешат применить все навыки орбитального вождения гиперфлайта?

Ричард в ответ лишь повел плечами. Мощный флайт плавно оторвался от земли и стал быстро набирать высоту. Сверившись с приборами, Сноу включил автопилот и повернулся к Блумбергу:

— Через час будем на месте и, надеюсь, кое-что прояснится.

— Что прояснится, Ричи? — словно продолжая спор, начатый давно, вздохнул Блумберг. — Я до сих пор поражаюсь, как тебе удалось убедить Дон Кимуру в необходимости нашей поездки сюда. Наш директор никогда не отличался сговорчивостью, а тут — на тебе! Скажи, ну что мы там можем увидеть нового? Что? Разбитый ржавый флайт, гору камней?

— Айво, никто не осматривал это место, зная то, что известно нам с тобой. Поэтому у нас есть шанс обнаружить что-нибудь.

— Ты по-прежнему надеешься найти новый артефакт? Сноу, но это смешно, ей-богу!

— Подожди, Айво. Помнишь, я тебе говорил, что очень важен момент, когда Джонсон нашел свой Параллелепипед.

— Почему? — проворчал Блумберг, но, скорее, примирительно.

— А потому что от этого зависит стратегия поведения нашего бравого полковника. Вот смотри. Он нам рассказал, что нашел артефакт случайно в ранце для образцов одного из погибших астронавтов. Так?

— Ну, так.

— А теперь вспомни: он нашел Параллелепипед уже после отлета с Желтого глаза, то есть на обратном пути на Землю. Наверняка полковник перерыл всю амуницию несчастных, но ничего не нашел. А это значит… это значит…

— Постой, — вдруг выпрямился в кресле Айво. — Ты хочешь сказать, что… если есть другие артефакты, которые нашли погибшие, то они остались на месте катастрофы и до сих пор там валяются?

Сноу заулыбался:

— Наконец-то! А то я подумал, что ты совсем нюх потерял…

— Интуицию, — передразнил Айво. — Что ж ты этот аргумент директору не выложил? Уверен, что тогда нам не пришлось бы его уговаривать столько времени.

— А у меня это где-то подспудно в голове витало… а оформилось только сейчас, хотя, по правде говоря, лежало у нас на самом виду. Главное, мы директору пока ничего не сказали об артефактах.

Блумберг чуть отодвинулся от Сноу и смерил его оценивающим взглядом с ног до головы:

— Агент Сноу, иногда ваши мыслительные процессы меня не только настораживают, а по-настоящему ошеломляют и даже где-то шокируют!

Сноу привстал в кресле и картинно поклонился.

— Я знал, что, в конце концов, меня оценят по достоинству.

— Садись уже, космоархеолог, — усмехнулся Блумберг и стал смотреть на проплывающий внизу пейзаж. — Откровенно говоря, сопоставить эти факты мы могли бы и раньше. Тут мы оба что-то притормозили.

Флайт все дальше и дальше углублялся в пустыню, и каменистая почва постепенно сменилась на небольшие насыпи и песчаные барханы. А вдали светились настоящие холмы янтарных дюн знойной пустыни Желтого глаза. Арлекин заметно приподнялся над горизонтом из-за того, что они пролетели больше двух тысяч километров и приблизились к той условной точке планеты, где местное солнце всегда находилось в зените. Но даже здесь, будучи далеко не над самой головой, оно нещадно палило сквозь поляризованные затемненные стекла кокпита, заставляя климатическую установку флайта работать на полную мощность.

— Осталось минут двадцать — двадцать пять, — словно прочитав мысли Блумберга, сказал Сноу, взглянув на карту, светившуюся на мониторе. — Скоро будем на месте…

— И придется вылезать на сорокапятиградусную жару, — ворчливо закончил за него начальник научного отдела.

Ричард ничего не ответил. Он пристально вглядывался в появившиеся на горизонте острые пики Гранитных скал, которые резко контрастировали с ярко-желтыми волнами дюн и казались немного нереальными в горячем плывущем воздухе. Где-то там, под одним из раскаленных утесов вот уже много лет лежит раздавленный каменным обвалом флайт первой земной экспедиции в систему Веги.

Черная скала почти отвесно торчала из ярко-желтого песка, словно воткнутый в спелую дыню нож. Чуть поодаль возвышался еще один утес, дальше — третий. Здесь начиналась горная гряда под названием Гранитные скалы. Она простиралась на несколько сотен километров в сторону северного полюса планеты.

Сноу и Блумберг надели на головы широкополые шляпы, нацепили темные очки и, проверив кислородные баллоны на поясах, открыли кабину. В лицо им тут же, словно из духовки, пахнуло обжигающим воздухом. Детективы вылезли из гиперфлайта, который замер в тени скалы. Сделав несколько шагов и выйдя на солнце, даже сквозь толстые подошвы ботинок они почувствовали жар песка.

— Не будем терять времени, — положил руку на плечо товарищу Сноу. — Вон то нагромождение камней, видишь?

Блумберг утвердительно кивнул.

— Пошли, это и есть заваленный гиперфлайт.

Только подойдя вплотную, они смогли оценить масштабы обвала, под который попали астронавты. Некоторые глыбы достигали размеров вагона земного мономагга, если не больше, и весили десятки тонн. Не удивительно, что у несчастных астронавтов не было практически никаких шансов остаться в живых. Вмурованная в камень табличка сообщала дату трагедии и имена погибших астронавтов: Бертран Жиресс и Карл Бругер. В глубине завала виднелось что-то белое. Блумберг просунул голову в широкую щель.

— Это флайт, Ричи, — сказал он. — Давай фонарь, кажется, сюда можно пролезть.

Сноу дал напарнику фонарь, и Блумберг, чертыхаясь и обжигаясь о раскаленные камни, медленно ввинтился между глыбами. Ричард подождал с минуту и полез следом. Внутри нагромождения было еще более душно: камни прокалились за многие годы и от них исходил нестерпимый жар. К тому же здесь почти не было циркуляции воздуха, как снаружи.

Конокомовцам пришлось проползти несколько метров по узкому лазу, прежде чем они уперлись в помятый борт флайта. В этом месте пространства было чуть больше: покореженная кабина аппарата все-таки не промялась до самой земли и, благодаря сверхпрочным лонжеронам и дугам безопасности, держала несколько многотонных глыб. Блумберг достал кислородный баллон и сделал несколько вдохов, потом встал на колени и осмотрелся.

— Странно, что камни не раздавили флайт совсем, — подал голос Сноу.

— Нет, дело, скорее, в том, что сами скалы сложились таким образом, что уперлись друг в друга, — ответил Айво. — Посмотри на камушки — тонн по пятьдесят, не меньше. Какой флайт их выдержит?

Сноу молча согласился и, тоже встав на колени, стал внимательно осматривать корпус аппарата. Наконец, он увидел покореженную полуоткрытую дверь кабины. Подобравшись поближе, он отметил, что дверь вскрывали снаружи спасательным домкратом. Он попытался пролезть в щель, но сразу же застрял.

— Отодвинься, суперагент, — потянул его сзади за шиворот Айво. — Я поизящней буду…

— Не изящней, а худее, — проворчал, отползая в сторону, Ричард.

— Под Наполеона косишь? — посветив фонариков внутрь кабины, спросил Блумберг и снял шляпу.

— При чем тут Наполеон? — не понял Сноу.

— Однажды на приеме Наполеон Бонапарт не смог дотянуться до крючка, чтобы повесить свою шляпу — как известно он был небольшого роста. Тогда к нему подошел один из его маршалов — высокий красавчик Иоахим Мюрат и предложил: «Ваше величество, я выше вас на голову, разрешите помочь?» На это Наполеон ответил знаменитой фразой: «Не выше, а длиннее, маршал. К тому же эту разницу я в любой момент могу снять!»

Айво схватился за что-то и стал подтягиваться. Скоро его торс, а затем и ноги скрылись в кабине. Некоторое время раздавалось только шуршание и легкий шум — это швед расчищал себе дорогу — потом послышался голос:

— Ричи, как ты думаешь, аккумуляторы сдохли?

— Что за странный вопрос, Айво, столько лет прошло! Конечно, сдохли!

В следующую секунду внутренность кабины осветилась несколькими тусклыми лампочками. Одна лампа загорелась под днищем флайта, в районе двери. В своеобразной пещере стало значительно светлее.

— А ты говоришь! Аварийный аккумулятор работает еще, — удовлетворенно донеслось из флайта. — Теперь можно и осмотреться.

— Ты давай там говори, что видишь, — нетерпеливо откликнулся Ричард.

— Так, несколько баллонов с кислородом, разбитый ящик с инструментами, аптечка, дыхательная маска…

Блумберг продолжал бубнить, перечисляя всё, что попадалось ему под руки. Неожиданно в кабине раздался голос диспетчера Роя:

— Слышу вас, седьмой! Вижу ваше положение! Принимаю сигнал SOS. Кто вы, ответьте!

— Черт побери! — вырвалось у Сноу. — Айво, ответить сможешь?

В кабине зашебуршились громче.

— Сейчас, дотянусь до пульта… Рой, Рой, слышишь меня? Это Блумберг!

— Блумберг, какой Блумберг? — донесся удивленный возглас диспетчера.

— Комиссия с Земли. Мы на месте крушения флайта первой экспедиции. Всё в порядке.

Несколько секунд сохранялось молчание — видимо, Рой соображал, что к чему. Потом прозвучал резонный вопрос:

— А что вы там делаете и зачем включили аварийный маяк?

— Мы не включали, он сам сработал! Повторяю — у нас всё нормально.

— Хорошо, я снимаю вызов, но что вы там делаете? Зачем полезли к флайту?

— Интересно! Как не побывать на месте гибели первых астронавтов…

— Вы там вот что — кончайте лазать! Не дай бог обрушится на вас очередной камнепад!

— Хорошо, хорошо. Сейчас уходим.

— Всё, конец связи. Комиссия эта на мою голову… — Рой, по-видимому, не сразу отключил микрофон.

Детективы несколько минут сидели, переводя дыхание. Потом в кабине опять завозился Блумберг:

— Перчатки, прибор какой-то… Так, универсальная метеостанция, рюкзак. Смотрим, что в нем… Пусто. Ползем дальше.

Сноу тем временем принялся осматривать то небольшое замкнутое пространство, в котором уже много лет был заперт флайт земной экспедиции. Его внимание привлекла передняя часть аппарата. Под носовым обтекателем явно было место, куда можно было пролезть. До него было всего три-четыре метра. Передвигаясь на четвереньках, Ричард добрался до обтекателя и заглянул под днище. Действительно, там оставался достаточно широкий проход, в который смог бы пролезть не только Блумберг, но и он сам. К сожалению, предметно разглядеть, что там дальше, не получалось. Внутри кабины раздался грохот. Сноу моментально вернулся к двери:

— Что там у тебя?

— Ничего, что-то сверху свалилось… Сейчас… Фонарь, световые вешки… О, пистолет, импульсный разрядник, ЛИР-2!

— Всё? В багажном отсеке посмотрел?

— Да, посмотрел. Пожалуй, всё!

— Тогда возвращайся…

Сноу задумался. Его смелое предположение не оправдалось. И вдруг он подумал…

— Айво!

— Да, чего тебе?

Голова шведа показалась в проеме двери.

— Можешь на пульте посмотреть маршрутный лист флайта?

Блумберг несколько секунд смотрел на Ричарда.

— Понял, сейчас посмотрю!

Голова снова исчезла. Спустя минуту раздался голос:

— Да, что-то сохранилось. Сейчас скачаю на МИППС. Всё, готово! Уходим?

Аварийное освещение погасло.

— Эй, это ты выключил? — просунул голову в кабину Сноу.

— Да, а что, разве надо оставить?

— Пока — да. Потом выключишь. Вылезай и давай посмотрим, что там с другой стороны флайта.

Из кабины выпали пара кислородных баллонов, разрядник и еще несколько предметов. Вслед за ними появился Блумберг и медленно выполз на песок. Сноу к тому времени сидел у носового обтекателя и ждал напарника.

— Давай туда слазаем, проверим.

Блумберг пожал плечами, вытер пот с лица, но не стал спорить и пополз вслед за англичанином. Они преодолели два метра под днищем флайта и оказались у его левого борта. Тут картина была ничем не лучше — те же камни, придавившие измятую кабину. Однако здесь можно было ходить, хоть и пригнувшись. Небольшая щель между скалами чуть поодаль привлекла внимание. Сноу, сгибаясь в три погибели, подошел к ней и посветил фонариком.

— Туда тоже, наверное, можно пролезть, — констатировал он и вопросительно посмотрел на шведа.

— Попробую, может, получится…

Он отгреб немного песка и боком стал протискиваться в узкую щель, чуть не застрял, но в конце концов оказался по другую сторону завала.

— Стой пока на месте, я тут осмотрюсь, — донеслось из проема.

Блумберг не стал возражать и сел на теплый, почти горячий песок. Он разложил перед собой несколько предметов, которые выудил в кабине флайта и назначение которых было ему пока непонятно. Почти сразу он отложил в сторону миниатюрную коробочку с запасным чипом для бортового компьютера, какую-то явно крепежную деталь и сложный электрический разъем. Внимание его привлек небольшой металлический конусообразный цилиндр черного цвета с микроскопическими кнопками на корпусе ближе к широкому торцу и таким же миниатюрным слайдером со шкалой во всю длину прибора. Будучи в полной уверенности, что это фонарь, он нажал на кнопку. Из торца цилиндра вырвался яркий тонкий сиреневый лазерный луч. Блумберг передвинул слайдер — ничего не изменилось. Он выключил цилиндр, посчитав, что это прибор из области дальномеров.

— Айво, — раздалось из щели, — давай сюда!

Швед не заставил себя долго ждать и быстро пролез между камнями. Сноу сидел на корточках рядом с огромной скалой и отгребал из-под нее песок. Блумберг примостился рядом.

— Смотри там, под скалой.

Айво нагнулся и посмотрел туда, куда указывал Ричард. Под скалой образовалась щель, сквозь которую было видно, что каменная глыба не лежит на песке, а, оперевшись о другие камни, лишь нависает над полом, образуя узкий зазор в тридцать-сорок сантиметров. Но самое интересное было под скалой. Вместо песка в полу зиял чернотой небольшой провал.

— Что это? — обращаясь, скорее, к самому себе, озадачился Айво. — Искусственный ход, естественная пещера, просто яма?

— Сможешь подлезть? — деловито осведомился Сноу, продолжая выгребать песок из-под скалы.

— Попробую.

Айво распластался на песке и осторожно пополз под нависшую гранитную глыбу. Вскоре из щели торчали только его ноги в коричневых ботинках.

— Тут ни черта не видно… Ай! Фонарь уронил… Ричи, дай мне свой.

— Осторожней там! — Сноу втиснулся по плечи в щель и протянул в темноту руку с фонариком.

В следующую секунду песок под ними поплыл, и оба детектива заскользили вниз. Ричи смог зацепиться за край скалы и остановил свое движение, но Айво, не имея никакой опоры, кроме песка, стремительно сполз куда-то вниз. Сноу ухватил его за ногу, но ботинок снялся с ноги и остался в руке. С немалым трудом протиснувшись в щель, что стало возможным лишь благодаря тому, что часть песка под скалой осыпалась, Ричард подполз к темнеющему провалу.

— Айво, Айво!

— Здесь я, жив и здоров, не кричи, — донеслось снизу. — Сейчас вот свой фонарь найду, он куда-то сюда свалился… Ага, вот он!

В темной дыре заметался лучик фонарика. Сноу вытянул шею и попытался заглянуть вниз.

— Слушай, а тут не жарко! Помнишь, на поверхности термометр показывал плюс сорок семь в тени, а в завале плюс тридцать шесть? А тут всего двадцать четыре — вполне комфортная температура. Кстати, где мой ботинок, у тебя? А то тут каменный пол прохладный. Кидай сюда.

— Держи! — Ричард осторожно сбросил обувь вниз.

— Спасибо. Ричи, настрой свой коммуникатор на мой, я сейчас видеокамеру включу — вместе посмотрим, куда это меня занесло.

Сноу поднес к глазам МИППС и включил. На дисплее появилась гладкая каменная стена, в которой темнели небольшие ниши. Сама комната, куда свалился Блумберг, имела правильную цилиндрическую форму.

— Наверху, похоже, было что-то вроде каменного люка. Когда скалы рухнули, крышка треснула, а я довершил разрушение, — произнес начальник научного отдела. — Слышишь, Ричи?

— Слышу, слышу. Там, где ты, всегда разрушения. А что это за углубления в стенах?

Снизу послышалась возня и сопение.

— Сдается мне, что в каждой нише, а их здесь… э-э-э… три, что-то лежало. Постой-ка…

— Ну, что там еще? — нетерпеливо торопил замолчавшего шведа Сноу.

— Ричи, я, кажется понял. Смотри.

На экране одна из ниш приблизилась, и, присмотревшись, можно было понять, что в ней должен храниться сферический предмет размером с бильярдный шар.

— Айво, проверь, две другие ниши тоже пустые?

— Уже проверил. Ничего нет, пусто. Всё, я вылезаю.

— Подожди. Там никакого хода нет?

— Я смотрел — нет.

— А в полу?

— Минуту… что-то есть. Тут, правда, песку насыпалось и камней. Сейчас, сейчас. Есть, есть люк, Ричи, вернее, очень похоже на люк. Но ни ручки, ни запирающего механизма нет — не могу открыть.

— А что есть?

— Просто круглая тонкая щель. Если бы я не искал что-то на полу, то и не увидел бы вовсе. Толщина щели… ну, точно много меньше миллиметра. Даже лезвие ножа не просунешь.

— Подожди, ничего не делай.

Сноу выполз из щели и, пригнувшись, пройдя мимо разбитого флайта, вылез из завала наружу. Его снова обдало жарким сухим воздухом. Тень от скалы из-за неподвижно висевшего в небе Арлекина оставалась на том же месте и по-прежнему спасала флайт от прямых лучей местного светила. Ричи подошел к аппарату, открыл горяченный люк багажного отделения и из аварийного ящика достал фал, карабины и крепежные принадлежности. Вернувшись обратно, он привязал один конец каната к разбитому флайту и нырнул в щель.

— Айво, ты здесь?

— Хороший вопрос, Ричи. А ты сам как думаешь? — ехидно донеслось снизу.

— Держи! — Сноу бросил Блумбергу другой конец каната. — Я спускаюсь к тебе.

Убедившись, что канат натянулся, он опустил в провал ноги и медленно заскользил вниз. Там его встретил Айво. Сноу огляделся. Цилиндр комнаты имел в диаметре около двух метров. Стены помещения напоминали камень, но, скорее всего, были из высокопрочного углепластика. Удивление вызывала точность, с которой были выполнены три ниши. Различные углубления, линии и бороздки представляли собой филигранно выверенную работу. Наклонившись, Сноу осмотрел люк в полу. Действительно, зазор между крышкой люка и полом не превышал долей миллиметра.

Ричард выпрямился и посмотрел на напарника.

— Доставай Хрустальный шар.

Айво молча достал артефакт и протянул его Сноу.

— Ричи, но ты же не будешь…

— Будешь!

— Постой! — Блумберг заслонил собой ниши в стене. — Мы не можем просчитать последствия наших действий. В лучшем случае мы потеряем артефакт, в худшем — откроем ящик Пандоры.

— У тебя есть другой, проверенный вариант раскрытия тайны артефактов? Ну, я внимательно слушаю.

Блумберг возразил:

— Мы расследуем смерть полковника Добровольского. Изучение артефактов — удел Научного Совета Земли. У нас с тобой как-то совсем незаметно произошла подмена объекта расследования, не замечаешь?

— Замечаю. Но мы с тобой представители не следственного органа, а Контактной объединенной комиссии Земли — КОНОКОМа. Наша контора занимается всем тем, что не влезает в привычные земные рамки, тем, что выходит за них и несет человечеству потенциальную угрозу. Так что размотать весь этот узел — наша с тобой прямая обязанность.

Блумберг раскрыл рот, собираясь возразить, подумал и снова закрыл.

— Айво, с тобой приятно работать — ты всё схватываешь на лету. Разреши-ка!

Сноу отодвинул застывшего шведа, сделал шаг к одной из ниш и, не раздумывая, быстрым движением положил невидимый артефакт в лунку.

— Вы диспетчер?

Рой крутанулся на стуле — в дверях стояла высокая молодая женщина. Темные волосы, подстриженные а-ля «длинный боб», большие карие глаза, тонкие губы, стройные ноги в узких брюках со множеством карманов, высокая грудь, которой явно было тесно в короткой, застегнутой на одну пуговицу куртке — весь этот вызывающе сексуальный пейзаж не позволил диспетчеру с ходу подобрать нужные слова, и он замер, глуповато полураскрыв рот. Небрежно перекинув через плечо внушительную спортивную сумку и сдвинув солнечные очки на лоб, незнакомка повторила:

— Вы диспетчер станции «Атлантида»?

— Э-э-э… Да, конечно — я! Рой Нгума — инженер-диспетчер второго класса. А вы, простите?..

— Эстель Нуаре, биолог, Гренобльский биотех, — молодая женщина достала карточку ИПЕК и приложила к сканеру у двери. — Прибыла на Желтый глаз для изучения местной флоры и фауны.

— Ну, с фауной здесь, к сожалению, не очень, — вставил Рой. — Кроме змей, ящериц и пауков. Флоры тоже не богато. Скорее, здесь раздолье для минерологов и гляциологов.

— Мне сказали, что у вас есть свободные каюты, где можно остановиться на несколько дней, — будто не слыша реплики диспетчера, закончила Эстель и замолчала, глядя на Нгуму.

— Да, конечно. Только у нас, как вы понимаете, мисс… Нуаре, не пятизвездочный отель, и поэтому условия, скорее, спартанские.

— Мне не привыкать, — спокойно парировала женщина. — Так какой номер я могу занять?

Рой пробежал пальцами по мультитактильному экрану пульта:

— Каюта 41. Можете занимать. Вас проводить? — Рой с готовностью привстал с кресла.

— Нет, спасибо, я сама, — небрежным жестом Нуаре заставила диспетчера сесть обратно. — Этот тип станции мне хорошо знаком.

Нгума проводил взглядом скрывшуюся в коридоре незнакомку и задумался, барабаня пальцами по компьютеру. Ему показалось необычным, что в один день к ним на «Атлантиду» прибыли сразу три новых человека. Но, поразмыслив немного, ничего тревожного или беспокоящего он в этом факте не обнаружил и, включив микрофон, вернулся к своим заботам:

— Джей, старина, время позднее, вижу тебя на радаре — ты все там же. Давай возвращайся, или я пожалуюсь твоему руководителю, что ты практически не отдыхаешь и всё время проводишь на раскопках…

— Побойся своего африканского бога, нубийский шаман! — донеслось из динамика. — Я что — крайний, что ли?

— Джей, сейчас свяжусь с Гальпериным, он тебе всё скажет.

— Ладно, буду закругляться… Злой ты, Рой, и недобрый.

Нгума отключился от рьяного археолога, откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. Ему почему-то никак не давала покоя молодая красотка. Что-то в ней его смущало, но он никак не мог понять, что именно. Он вывел на экран схему станции. Каюта номер 41 светилась красным — Нуаре уже находилась внутри. Значит, не кривила душой насчет знания станции, быстро нашла. Он подумал, что неплохо было бы выяснить, кто её сюда подбросил, но вдруг осознал, что, скорее всего, он просто соскучился по красивым женщинам. Не то чтобы здесь на станции они отсутствовали до появления Эстель, но просто уже примелькались, стали частью привычного антуража — а тут такой яркий экземпляр! Нгума тяжело вздохнул и замер: каюта номер 41 засветилась зеленым. Биолог Нуаре куда-то направилась, наверное, в столовую поужинать. Африканец нетерпеливо посмотрел на часы и нажал кнопку интерфона:

— Густав, ну, где ты там?

— Рой, все в порядке, скоро иду тебя менять. А ты что там забеспокоился, еще четверть часа до моего дежурства!

— Мне бы хотелось отойти чуть пораньше… Тут у меня образовались некоторые обстоятельства…

— Некоторые обстоятельства у него… — проворчало из динамика. — Хорошо, я, собственно, готов. Тогда выхожу и через две минуты буду у тебя.

Как только невысокая фигура Густава появилась в диспетчерской, Рой со словами «всё новое и важное на мониторе — разберешься» выскочил в коридор. Он торопился в столовую — авось, удастся познакомиться с обаятельным биологом поближе.

Он не ошибся — Нуаре сидела одна за столиком и явно без всякого удовольствия ковырялась вилкой в тарелке.

— Кулинарные изыски нашего кухонного процессора вызывают справедливые нарекания не только и не столько у приезжих, как у самих колонистов, — подрулил к столику Рой, держа в руке стакан с виски. — Разрешите?

Женщина подняла голову и спокойно посмотрела на него.

— А, это вы, диспетчер… — она замялась.

— Рой, — охотно подсказал африканец и, не дожидаясь согласия, плюхнулся на стул напротив.

Нуаре отодвинула тарелку с недоеденным бифштексом и потянулась за стаканом.

— Сок шипокола? — Рой узнал напиток по цвету. — Одна из немногих полезных и вкусных вещей на этой планете.

— Шипокола? — переспросила удивленная Эстель и посмотрела на прозрачную, слегка зеленоватую жидкость.

— Да. Шипокол — это местный кактус, растущий в жарких пустынных районах, что-то вроде земного цереуса. В его стволе собирается до двадцати литров чистейшей воды. Но эта вода имеет неповторимый вкус и великолепно утоляет жажду. Кроме того, набор витаминов улучшает обмен веществ и защищает от избыточной солнечной радиации — магнитное поле Желтого глаза не очень стабильно. Ну, и по вкусу этот напиток ничем не уступает лучшим земным фруктовым сокам.

— Да, действительно, неплохо, — согласилась женщина, с некоторой осторожностью пригубив сок.

— Извините, а вы прибыли работать в чьей команде: Широкова или Маклеода?

Нуаре допила и отодвинула пустой стакан.

— Ни у того, ни у другого. Я выбила себе индивидуальную лицензию. Показать? А то вы так интересуетесь.

— Нет-нет, что вы! — замахал руками Рой. — Я просто спросил. Не могу ли я чем-нибудь помочь?

— Можешь, Рой, — неожиданно назвала его по имени Нуаре, и это приободрило африканца. — Мне нужен флайт. Прямо сейчас.

У Нгумы вытянулась физиономия:

— Да что такое сегодня — всем нужны флайты и немедленно, — он почесал затылок. — У меня тут не флаерпорт, лишних аппаратов нет.

— А кто-то уже спрашивал? — как бы невзначай спросила Эстель.

— А как вы думаете? Эти двое, что сегодня прибыли. Комиссия какая-то. Взяли флайт и в ночь отправились в пустыню.

— В ночь? — тонкие брови женщины приподнялись.

— Ну да. Они улетели часа три назад. А сейчас вообще-то начало первого ночи.

Нуаре скосила глаза на иллюминаторы, в которые бил яркий свет Арлекина, слегка притушенный фильтрами.

— Ничего, через недельку-другую и вы привыкнете и перестанете реагировать на постоянно висящее в небе солнце. Это только поначалу все…

— Так как насчет флайта, Рой? — Эстель слегка коснулась его руки. — Мне действительно очень надо.

Жест биолога Рой воспринял, как первый взятый им бастион, и не стал препираться:

— Ну как я могу отказать парижанке?..

— Монегаску, Рой.

— О, ты из Монте-Карло? Хорошо, Эстель.

Он посмотрел, не покоробит ли её саму такое обращение. Нет, она спокойно и выжидающе глядела на него.

— У тебя какая категория — «супер»?

— Нет, Рой. У меня категория «гиперспейс».

В очередной раз за сегодняшний день Нгума удивился. Он впервые видел перед собой женщину, которая имеет лицензию на управление категории «гиперспейс». Категорию «нормал» имели практически все жители Земли и внеземелья с восемнадцати лет, «супер» — все те, кто профессионально занимался перевозками пассажиров и грузов в пределах тропосферы, «мезо» — пилоты орбитальных станций и члены космических экспедиций в пределах мезосферы. А вот категория «гиперспейс» позволяла управлять не только аппаратами на околопланетной орбите, но и межпланетными или, как их иначе называли, солярными кораблями, бороздившими пространство внутри звездных систем. Чтобы получить такую категорию, надо было не менее двух лет обучаться в одном из колледжей Космофлота. И последней, высшей, категорией — «анлимитед плюс» — обладали пилоты субпространственных дальних звездолетов. Большинство его знакомых девушек имели категорию «нормаль» и лишь единицы — «супер». Сам он очень гордился тем, что имеет категорию «мезо».

Расценив его молчание как недоверие, Эстель спросила:

— Не веришь? Может быть мне показать…

— Нет, — очнулся от раздумий Рой, — нет, что ты! Но у меня тут нет достойного аппарата!

— Мне не надо ничего особенного, — чуть улыбнулась Нуаре. — Обычного флаера или флайта будет вполне достаточно.

Рой решился:

— Пойдем. Но только мне бы хотелось в первый раз полететь вместе с тобой…

— Рой, спасибо за заботу, но я хочу вылететь одна. Поверь — я не купила свою категорию, я очень опытный пилот.

Эстель смотрела прямо в глаза диспетчеру.

— Уговорила, — сдался он, считая, что и так добился немало для первого знакомства.

Биолог встала из-за стола, сделала несколько шагов и обернулась:

— Проводишь меня к ангару?

— Конечно!

Роя мгновенно сдуло со стула и он, аккуратно взяв даму под локоток, повел ее душноватыми и пустынными в этот час коридорами станции.

Галантно открыв дверь и помогая даме подняться в кабину, Рой заметил, что Эстель, профессионально четко заняла место пилота и, щелкнув несколькими тумблерами, привела флайт в состояние готовности. Диспетчер отступил на шаг и, прежде чем закрыть дверь кабины, спросил:

— Мадемуазель Нуаре, когда у вас появится свободное время, не откажете мне в удовольствии сходить с вами в ресторан?

— У вас тут даже рестораны имеются? — не отрывая глаз от приборов, удивилась Эстель.

— А как же! В Йеллоутауне есть несколько ресторанчиков, казино…

— Посмотрим, Рой. Закрывай колпак.

— До свидания, мадемуазель Нуаре.

Нгума отступил на шаг и захлопнул дверцу флайта. Эстель жестом показала, что готова к взлету. Рой подошел к стене ангара и привел в действие механизм открывания ворот. Большие гофрированные панели стали медленно раздвигаться, впуская в полумрак ангара поток ослепительных лучей неподвижно висящего в небе Арлекина.

Серебристый флайт с бело-голубой полосой и номером 35 на борту, приподнялся и заскользил над землей. Еще не вылетев из ангара, Эстель включила форсаж и с крутым виражем взмыла вверх. Через минуту флайт превратился в точку и затерялся в ярком золотистом небе Желтого глаза.

Рой постоял несколько минут, глядя ему вслед из тени ангара, потом повернулся и зашагал обратно.

Спустя полтора часа флайт под номером 35 быстро, но мягко снизился и завис над поверхностью. Откинулся фонарь кабины, и на горячий песок спрыгнула Эстель Нуаре. Раскинув руки, она потянулась, разминая затекшую спину, и оглядела унылый однообразный пейзаж. В нескольких десятках метрах песок заканчивался, и начинались каменные нагромождения. Кое-где из расселин пробивались растения, похожие на земные суккуленты вроде агавы. Их толстые колючие стволы стояли вертикально и достигали в высоту пяти-шести метров. Плато Каменная роза было тем оазисом в пустыне, где была хоть какая-то растительность и обитали немногочисленные мелкие животные, которые смогли приспособиться к жизни в таких суровых условиях. Здесь иногда даже встречались небольшие водоемы, спрятавшиеся от палящих лучей Арлекина в глубоких каменных пещерах.

Нуаре перегнулась через борт и, порывшись в сумке, достала инструмент. Приладив нужный наконечник, она ловко открыла небольшой лючок в переднем обтекателе флайта и со щелчком вынула из паза миниатюрный модуль. Вполне профессионально работая электронным инструментом, она перемкнула несколько контактов, после чего вставила схему на место и закрыла лючок. Снова порывшись в сумке, она достала черную коробку прибора и выдвинула короткую антенну и длинный штырь. На приборе загорелся зеленый индикатор. Женщина присела и воткнула прибор в песок. После этого включила на приборной панели флайта связь:

— Это флайт М-35! Вызываю диспетчера.

— Слышу вас М-35, говорит Густав, станция «Атлантида», — донеслось из динамика. — Что у вас там?

— Густав, я Эстель Нуаре. Прибыла в район Каменной розы. Покидаю флайт. Связь через МИППС.

— Понял. И что вас всех на ночь глядя в пустыню тянет? То одни улетели, теперь эта… — Густав отключился.

Эстель чему-то улыбнулась, отключила связь и забралась в кабину. Флайт, подчиняясь уверенным командам женщины, приподнялся и, быстро ускоряясь, стал удаляться. Через две минуты Эстель, не включая экрана, по МИППСу опять связалась со станцией:

— Густав, я с собой взяла два кислородных баллона, а ходить по плато собираюсь несколько часов, мне хватит этого запаса?

— Да, М-35, вполне. Но вы там особо далеко от флайта не отходите все-таки. Я вам на коммуникатор сейчас брошу его координаты и шнур, чтобы вы не искали его, когда возвращаться будете. До свидания.

— Спасибо, Густав!

Через секунду МИППС пискнул, приняв обещанные координаты. Эстель включила экран и удостоверилась, что местоположение точно совпало с оставленным на плато Каменной розы прибором. Положив коммуникатор в карман, она активировала навигационную систему и ввела нужные координаты. Аппарат послушно развернулся в горячем воздухе и взял курс на восток.

Приоткрылась дверь, и в кабинет директора КОНОКОМА Дон Кимуры заглянул Дуглас Пирс:

— Можно?

— Дуг, заходи, садись.

Начальник аналитического отдела Пирс, пожилой человек невысокого роста с седой шевелюрой, в изрядно мятом пиджаке, прошел к столу начальника, сел на место для посетителей и положил перед собой старенький портфель для бумаг. Из нагрудного клапана его пиджака торчали с десяток различных ручек — от обыкновенных карандашей до современных газонапыляющих стилосов. На орлиный нос главный аналитик КОНОКОМа водрузил очки в тонкой золотой оправе и спокойно взглянул на человека, которому подчинялась, пожалуй, самая секретная и закрытая служба Конфедерации:

— Дон, я слушаю тебя.

Будучи знакомы много лет, когда оставались вдвоем, они общались на «ты», в присутствии же третьих лиц сослуживцы предпочитали официальный тон и обращения. Директор откинулся в кресле и скрестил руки на животе:

— Дуг, расскажи мне, пожалуйста, что у нас происходит по делу Добровольского?

Пирс несколько секунд не мигая смотрел на Дон Кимуру, затем медленно раскрыл портфель и достал листы обычной бумаги, от вида которых директор поморщился, как от зубной боли. Дело в том, что начальник аналитического отдела КОНОКОМа был убежденным консерватором и предпочитал бумагу любым электронным девайсам.

— Докладываю, — будто не заметив недовольной гримасы директора, начал Пирс и пошелестел бумажной стопкой документов. — Спецагент Ричард Сноу и начальник научного отдела Айвенго Блумберг, в рамках расследования дела полковника Космофлота Александра Добровольского, осуществили следующие мероприятия и следственные действия. В полном соответствии с действующим регламентом, следователи посетили…

Дон Кимура слушал Пирса вполуха. Всё, о чем сейчас вещал старый лис, было в той или иной мере известно директору. Но он чувствовал, что его древний приятель Дуг что-то недоговаривает.

— Так, стоп, — прервал вскоре старого служаку японец. — Что там произошло в доме этого… как его?..

— Оливера Джонсона? — подсказал Дуг.

Пирса не могло обмануть наигранное незнание директором фамилии одного из фигурантов дела, тем более известного в космических кругах астронавта. Слишком давно он знал этого человека, чтобы поддаться таким провокациям. Дон Кимура наверняка вызывал к себе одного из своих тайных осведомителей и выслушал исчерпывающий доклад о работе группы Сноу. Но знать всё он не мог априори. Всего не знал даже сам Пирс. К неудовольствию последнего.

— Во время беседы дом Джонсона накрыло десятиметровой штормовой волной. Все, слава богу, живы…

— Но не все, похоже, здоровы, — заметил директор.

— Да, Джонсон до сих пор в клинике. Допросить его мы смогли, но это ничего не дало — полковник потерял память. Пока медики не могут сказать, вернется она или нет.

Дуглас начинал догадываться, куда клонит начальник. Тот выпрямился в кресле:

— Хорошо, придется набраться терпения. А вот, скажи-ка мне, дружище, как, по-твоему, можно объяснить следующее: два детектива приходят ночью в дом к человеку, который может иметь отношение к расследуемому делу, беседуют с ним, и вдруг — на тебе: цунами, дом смывает волной, клиент теряет память. Что скажешь, Дуг?

Дон Кимура поднялся, обогнул монументальный стол из мореного дуба и подошел к большому окну. Отсюда обычно открывался потрясающий вид на Брюссель, но сегодняшняя осенняя погода с её дождем и низкой облачностью не позволяла насладиться пейзажем красивого города с восьмисотметровой высоты небоскреба «Сатурн», где располагалась штаб-квартира КОНОКОМа. За окном была молочная муть облаков.

— Цунами не было, Дон. Просто редкий по силе девятый вал или, как его там?.. Мне наши океанологи говорили… — Пирс перевернул несколько листков. — А, вот — солитон[23]. К тому же со дна вовремя не выдвинулись защитные волноломы. Совпадение.

В его планы не входило пока раскрывать все карты. Может быть позже, но не сейчас. Вместе с Дон Кимурой он работал без малого двадцать лет и доверял тому всецело, но иногда, до поры до времени, придерживал информацию, не транслировал её сразу же начальству. На то находились уважительные причины — то просто-напросто не успел доложить, то сведения требовали дополнительной проверки, то надо было обдумать, как, под каким соусом и в каких дозах и красках преподнести полученный результат руководству КОНОКОМа. Но сегодня ситуация несколько отличалась от стандартной: Пирс не хотел раньше времени будоражить воображение Дон Кимуры реальным существованием как минимум двух артефактов — Хрустального шара и Параллелепипеда, информацию о которых он буквально клещами вытянул у Ричарда. Более того — наличие таких артефактов в руках спецагента Сноу и начальника научного отдела Блумберга могло, по мнению Пирса, привести к немедленному изъятию загадочных предметов из оборота и направлению их в распоряжение научно-исследовательских институтов, что, несомненно, привело бы как минимум к затягиванию расследования по делу Добровольского, а то и вообще к его замораживанию. А таинственные артефакты, скорее всего, сгинули бы где-нибудь в бесчисленных лабораториях сверхсекретных НИИ. Но хитрый японец тоже что-то чувствовал, поэтому и продолжил задавать свои въедливые вопросы:

— Совпадение? Хорошо, допустим. Но какая нелегкая понесла Сноу и Блумберга в систему Веги? То, что они мне тут наговорили перед отъездом, по-моему, полная чушь.

Этого вопроса больше всего опасался Пирс и подготовился к нему заранее:

— Дон, ты же знаешь, что это предпоследняя экспедиция, с которой летал Добровольский…

— Опять та же песня! Вы что же — планируете посылать Сноу и Блумберга во все точки, которые посетил Добровольский? Тогда скажите-ка мне, дорогой Пирс, а почему они направились на Вегу, а не сразу на альфу Эридана, куда Добровольский летал в последний раз?

— На альфе Эридана до сих пор работает лишь передовой отряд Космофлота. Чтобы полететь туда, необходимо специальное разрешение… — ответил Пирс.

Дон Кимура, продолжая стоять у окна, слегка повернул голову:

— То есть вы ведете расследование там, куда пускают? Ищете ночью потерянный ключ под фонарем, потому что там светлее, так что ли?

— Не совсем, Дон. Проверяем там, где можем, вот и все. Если выяснится, что есть необходимость лететь на альфу Эридана — полетим и туда. Не сомневайся. А пока, на мой взгляд, полезна отработка веганского следа…

— Веганского следа? — японец резко повернулся всем корпусом. — Что ты имеешь в виду?

Пирс спокойно выдержал взгляд директора и ответил:

— Веганская экспедиция единственная из тех, в которых принимал участие Добровольский, и где произошла катастрофа с жертвами.

— И что? Добровольский был повинен в гибели людей?

— Нет. Специальная комиссия Космофлота не выявила в действиях Добровольского состава преступления. Наоборот, отмечались его хладнокровие и оперативность.

— И всё же?..

— И всё же мы посчитали необходимым посетить Желтый глаз. Дон, да что ты в самом деле? Или не ты дал добро Ричарду на эту командировку?

— Мы… решили… — Дон Кимура двинулся к столу, обошел его и встал напротив Пирса. — Да, да, это я дал добро, каюсь, потому как, видимо, зря допустил слабину. Но, Дуг, я тебя очень прошу — больше никакой самодеятельности, ладно? Не надо пользоваться тем, что у меня одновременно больше двух десятков дел на контроле, и нет времени отслеживать внимательно каждое.

Пирс нахохлился и стал еще больше похож на грифа:

— Если ты мне не доверяешь…

— Господи, ну прямо кисейная барышня, а не начальник аналитического отдела КОНОКОМа! — всплеснул руками директор. — Всё — иди, работай. Но доклады чтоб по расписанию.

Дон Кимура плюхнулся на свое место за директорским столом и всем видом дал понять, что аудиенция закончена. Дуг обиженно сложил в свою папку документы, слез со стула и, сдержанно кивнув, вышел.

Директор проводил его взглядом и набрал двенадцатизначный код на своем МИППСе:

— Здесь Дон Кимура. Нужна субпространственная связь с Желтым глазом. Немедленно! Жду.

— Что значит пропали?

Дон Кимура сидел в кабине субпространственной связи в отделе коммуникаций КОНОКОМа и зло смотрел на трехмерное изображение секретного агента, работающего на планете Желтый глаз. Агент держался корректно и с достоинством, несмотря на то, что его отчитывали как школьника.

— У вас было четкое предписание не спускать глаз со Сноу и Блумберга. В чём дело, почему вы не знаете, где они?

— Господин директор, дело в том, что мы предполагаем, где они могут находиться…

— Это в высшей степени похвально, — прервал его Дон Кимура. — И где же?

— На темной стороне Желтого глаза. Там, где мы и нашли их разбитый флайт.

— Маршрут флайта проверили?

— Конечно. Он в точности совпадает с маршрутом, который зафиксировал компьютер диспетчера. К сожалению, Сноу и Блумберг совершили несколько посадок. Там тоже приходится искать.

— Объяснитесь, почему надо искать в местах посадок? У вас есть сомнения в том, что они долетели до места крушения?

— Да, господин директор. Дело в том, что совершив первую посадку, они выходили на связь, а потом во время перелетов молчали.

— А диспетчер?

— Диспетчер сам на связь с ними не выходил. К тому же на станции произошло возгорание и несколько часов все были заняты тушением пожара и ремонтными работами.

— Серьезный пожар?

— Нет, как выяснилось всего лишь короткое замыкание. Сгорела малая трансформаторная подстанция и несколько подсобных помещений. Никто не пострадал.

— Вас обвели вокруг пальца, как котят! — рявкнул Дон Кимура. — Яснее ясного, что пожар спровоцирован для отвлечения внимания.

— Вполне возможно, — осторожно согласился агент. — Но пожар по времени не совпадает ни с одной из посадок флайта Сноу.

— При чем тут посадки? — гневно переспросил директор. — Так, по какому маршруту они летели?

Агент поднес к глазам МИППС:

— Станция «Атлантида» — Мемориал — Черные скалы — пик Лоусона.

— И вы предполагаете, что на этапе Черные скалы — пик Лоусона они могли покинуть флайт, а дальше он летел на автопилоте? Так что ли?

— Совершенно верно. Вот только электроника флайта сильно пострадала, и выяснить доподлинно, были ли Сноу и Блумберг на борту во время крушения, не представилось возможным. Погибнуть при аварии они не могли — удар об лед был не столь сильный, чтобы убить пассажиров, но травмы возможны.

— Что предпринимается для их поиска?

— В месте посадок работает по группе спасателей и добровольцев из числа сотрудников станции. Результатов пока нет. Да, и еще вот…

— Ну, что?

— На левом борту флайта обнаружена пробоина, похожая на попадание плазмы импульсного разрядника.

— Легкого разрядника?

— Нет, из легкого флайт трудно повредить, скорее… Хотя, вы знаете, пробоина эта как раз в месте крепления электронных модулей управления. Если точно попасть и повредить их, то флайт может и упасть. Надо проверить, пострадали они или нет.

Дон Кимура пожевал губами.

— Так, приказываю: срочно проверить модули, сосредоточить усилия не только в месте их первой посадки, но и там, где обнаружен сам флайт. Проверить всё. Разберите, если надо, завалы на месте мемориала.

— Господин директор, разобрать завалы практически невозможно — там обломки весом в десятки и сотни тонн! У нас нет такой техники.

— Так придумайте что-нибудь! Что я вам — суфлер, что ли? Своими мозгами работайте. Люди без всякой техники четыре тысячи лет назад пирамиду Хеопса и Баальбекскую террасу[24] построили, а там блоки по тысяче тонн. Всё, выполняйте. Доклад через сутки.

— Слушаюсь, — пробормотал агент и исчез вместе с померкшим световым столбом.

Дон Кимура немного посидел, глядя в пустоту, потом встал, быстро вышел и направился по циркулярному коридору небоскреба к себе.

Пройдя мимо Бэллы, болтавшей по коммуникатору с кем-то из своих подружек и даже не заметившей его, он вошел в кабинет и громко хлопнул массивной дверью. Секретарша вздрогнула и на несколько секунд замолчала, с удивлением глядя на массивные створки. Обогнув стол, директор опустился в кресло и погрузился в глубокие раздумья.

Стены цилиндрического помещения вспыхнули мягким неярким светом. Детективы замерли, но больше ничего не происходило.

— Свет включили, что дальше? — подозрительно озираясь, промолвил Айво.

— И пол бы неплохо подмести, — задумчиво продолжил Сноу, глядя вниз.

Блумберг тоже опустил голову, потом медленно поднял глаза. Дыра в потолке никуда не делась.

— Приехали… оказывается, это просто выключатель… — пробормотал Ричард и запустил руку в нишу. Артефакт оказался на месте. — Одно утешение — шарик остался.

Но как только он его вынул, пол дрогнул, засветился и стал стремительно уходить из-под ног, а светящаяся часть стены с пазами быстро поползла вверх. В центре кабины снизу выдвинулся металлический штырь, за который оба детектива сразу схватились: движение вниз было почти неощутимо, однако в первые секунды ускорение достигло величины свободного падения, и ноги астронавтов едва не отделились от пола. Сноу направил луч фонарика вверх, и они увидели стремительно проносившуюся мимо ровную стену и удаляющуюся дыру в потолке.

— Примитивный лифт, — крепко держась за поручень, сказал Блумберг.

— Почему примитивный? — спросил Сноу.

— Потому что лифт, — неопределенно ответил швед. — Да еще без стенок. Работает, как поршень.

— А тебе подавай телепорты, как на Тетраэдре?[25] — усмехнулся Сноу. — Привык, поди, к внеземельным штучкам?

— Почему только на Тетраэдре? На лунной базе «Скотт» мы тоже славно поперемещались при помощи топоскопа профессора Белла![26] — заметил Блумберг.

— А теперь, для некоторого разнообразия, перемещаемся на примитивном лифте.

Детективов с силой пригнуло к полу: кабина тормозила столь же интенсивно, как и ускорялась. Секция шахты с человеческий рост, где замер пол кабины, засветилась, а в стене обозначилась тонкая щель, которая быстро расширилась, открыв выход. Сноу посмотрел на стену. Здесь тоже было три ниши: верхняя, видимо, для подъема на поверхность, и две другие для спуска дальше вниз. Конокомовцы переглянулись и осторожно выглянули.

Снаружи царила полная темнота, и лишь небольшой участок был чуть светлее из-за падающего из кабины света. Воздух был прохладен и сух. Айво поднес к глазам универсальный анализатор. Содержание кислорода было ниже, чем на поверхности, но не критично — 10 процентов.

— Кислород десять! — сообщил он.

— Баллоны с собой? — вместо ответа спросил Ричард.

— Да.

— Тогда у нас есть время всё тут спокойно осмотреть.

Детективы вышли из кабины и огляделись. То место, куда они попали, больше всего походило на огромную подземную пещеру. Лучи фонарей не доставали до стен, а потолок, нависавший метрах в пятнадцати над головой, казался цвета антрацитовой породы. Кое-где с потолка свисали огромные сталактиты, переливающиеся в свете фонарей хрустальными разноцветными бликами.

— Как ты думаешь, на какой мы глубине?

— А что тут думать? — проворчал Айво и снова включил универсальный анализатор. — Барометрический альтиметр в пещере может и врать, но примерное представление даст.

— А ты его откалибровал на поверхности?

Блумбергс укоризной посмотрел на напарника:

— Обижаешь. Ого! Две тысячи пятьсот тридцать метров!

Сноу обернулся и бросил взгляд на по-прежнему открытую кабину лифта. Подняв глаза и посветив вверх фонариком, он увидел серый матовый цилиндр шахты, уходящий в темноту над головой. Свет из кабины освещал небольшой квадрат поверхности.

Айво провел ботинком по полу — грубый камень, похож на земной базальт. На своем универсальном приборе он включил лазерный дальномер-теодолит. Взглянув на засветившиеся цифры, он присвистнул:

— Однако! Пещера почти круглая, мы находимся примерно в центре. Потолок над нами в шестнадцати метрах и постепенно снижается до четырех по краям. Диаметр всего этого хозяйства Али-Бабы пятьсот метров с хвостиком. Никаких особых образований, предметов, кроме центральной шахты лифта, и сталактитов со сталагмитами не лоцируется, — Блумберг посмотрел на Сноу. — Куда прикажете двигаться, спецагент?

— Прежде чем отсюда уходить, надо удостовериться, что мы сможем вернуться.

Ричард подошел к цилиндру шахты, но не стал заходить в кабину, а обошел вокруг.

— Ага, вот она! — раздалось удовлетворенное восклицание.

— Кто?

Айво подошел к остановившемуся напарнику.

— Не «кто», а «что»! Смотри — такая же ниша, как и в кабине. Попробуем положить в нее наш шар.

Сноу пристроил артефакт в паз. Ничего не произошло. Он вынул шар и положил обратно — никакого эффекта.

— Ты, наверное, вызываешь лифт, а он тут, — предположил Блумберг. — Давай отойдем.

Детективы стали медленно отходить от шахты и распахнутой кабины, из которой лился ровный свет. Когда они оказались метрах в десяти, невидимая дверь бесшумно закрылась и наступила темнота. Конокомовцы сразу почувствовали себя неуютно в этом огромном пустом и темном пространстве. Они поспешили назад, освещая путь фонариками. Сноу опять положил шар в выемку. Дверь кабины медленно раскрылась.

— Все понятно, можем идти, — констатировал он.

— Куда? — взглянул на него швед.

— Прямо, — ответил Сноу и, расширив конус луча фонаря, быстро зашагал вперед.

Айво посмотрел ему вслед, приклеил к стволу шахты светящийся маячок, потом достал кислородный баллон, сделал пару глубоких вдохов и пошел следом. Пройдя по периметру около полутора километров, они вернулись к тому месту, откуда начали обход. Здесь Айво оставил светящийся маячок.

— Негусто, — со вздохом констатировал Сноу.

— Да, и сканер ничего толком не показал, — посетовал Блумберг. — Но вообще-то тут приборы работают не вполне корректно.

— Но во многих местах сканер отметил пустоты, ты же сам сказал?

— Отметил, а что толку? Это могут быть такие же каверны в скале, как и сама пещера. К тому же у нас нет с собой молекулярных резаков.

— Вернемся сюда с резаками, за чем же дело стало? — уверенно произнес Ричард.

— Да, конечно, — согласился Айво. — Но только непонятно — зачем? — театральным жестом он обвел рукой невидимый в темноте периметр пещеры.

— Что — зачем?

— Зачем лифт в естественной пещере.

Сноу вместо ответа спросил:

— Айво, в лифте было три ниши?

— Да, — удивленно ответил швед. — А в чём дело?

— Идем.

Сноу направился к мерцающему свету маячка, прикрепленного к шахте. Быстро открыв кабину, он зашел внутрь и внимательно взглянул на три расположенные друг над другом ровно в ряд ниши. Он обернулся к вошедшему Блумбергу:

— Я ведь в верхний паз клал шар, так?

— Так, — кивнул швед.

— А если положить его в средний, то есть во второй?

Айво секунду подумал:

— Поедем на минус второй этаж. Другого объяснения, по-моему, нет.

— Я тоже так думаю. Поехали.

С этими словами он положил шар в среднюю лузу. Уже привычно закрылась панель двери, из центра пола выдвинулся металлический стержень, за который ухватились астронавты, и кабина начала стремительно проваливаться вниз.

Следующий этаж почти ничем не отличался от предыдущего за исключением размеров и формы. Универсальный прибор Блумберга говорил о том, что пещера имеет форму сильно вытянутого неправильного эллипса с размерами в тысячу метров на триста, высота в центре — тридцать.

— Ну, что, двинулись? — обернулся Сноу, выйдя из лифта.

— А ты уверен? Всё-таки три с лишним километра придется топать, — со скепсисом в голосе ответил Блумберг. — Может быть, сразу на третий этаж сгонять, а потом уже и подметки стаптывать на пеших маршрутах.

Сноу замер при этих словах. Потом медленно, всем корпусом развернулся к Айво:

— Послушай, наука, а ты, похоже, прав. Двигаем на третий — закончим общую поэтажную рекогносцировку, и потом решим, что дальше делать.

Детективы вернулись в лифт и положили шар в нижнюю нишу. Спустя несколько минут они выходили на последнем уровне, но Сноу внезапно остановился и вернулся к стене, в которой виднелись три ниши.

— Странно…

— Что? — обернулся уже вышедший из кабины Блумберг.

— Странно — на каждом этаже всего три кнопки… э-э-э… ниши, а этажей-то четыре. Три подземных и один на поверхности.

— Все очень просто. На каждом уровне отсутствует кнопка того этажа, на котором находишься. Ведь ниши находятся на этаже, а не в лифте. Вот в самом лифте — да, нужны были бы все четыре кнопки. Элементарная комбинаторика, Ричи, только и всего. Эта кнопка просто не нужна.

— Да, похоже на то, — согласился Сноу и вышел в темноту нижнего яруса.

Айво, вглядываясь в монитор универсального анализатора, вдруг спросил:

— Ричи, послушай, тебе не приходило в голову, что прошло столько лет с того момента, как разбился флайт, погибли люди, а никто, кроме нас, не вернулся на это место, не нашел лифт и не облазил тут всё?

Сноу, не останавливаясь и поводя фонариком по сторонам, ответил:

— Во-первых, мы пока не можем с уверенностью утверждать, был тут до нас кто-нибудь или нет. То, что мы с тобой не видели никаких следов пребывания здесь людей, ни о чём не говорит. Вряд ли тот, кто здесь мог побывать, был бы настолько неосторожен, что разбросал в пещерах банки, обертки и еще какой-нибудь приметный мусор. Во-вторых, мы с тобой уже говорили о мнительности и предрассудках космонавтов. Место гибели членов экспедиции не является местом паломничества для других внеземельщиков. Спасибо хоть табличку установили. И, в-третьих, исходим из того, что Оливер Джонсон давно обладает артефактом, но всегда был скрытен и, главное, не имел возможности вернуться на Желтый глаз из-за своих медицинских проблем, а Александр Добровольский обнаружил артефакт совсем недавно. Поэтому я склоняюсь к тому, что после погибших ребят из первой экспедиции сюда никто не спускался.

— Логично. Непонятно только, если эти двое, как ты предполагаешь, спускались, то откуда они взяли шар, — отозвался Блумберг и считал показания на дисплее. — Глубина десять километров, форма, приближенная к окружности, неправильная, средний диаметр три тысячи метров, высота в центре купола — восемьдесят. А кто тебе сказал, что они вообще спускались?

— Откуда же тогда у них артефакты?

— Не знаю.

— Это нам и предстоит выяснить. Ведь разбита же крышка шахты… Постой! — Сноу на секунду замер. — Ты прав. А с чего мы с тобой взяли, что крышка шахты разбита во время камнепада? Этого не может быть! Тогда Жиресс и Бругер погибли бы одновременно и не имели возможности обнаружить вскрытую шахту лифта. Они нашли шахту раньше — до обвала.

— Ну, нашли, и что дальше? Непонятно, Ричи…

— Как раз все вполне логично. Вот слушай. Они прибыли сюда, к скале, совсем не случайно. Либо заранее знали, что здесь находится лифт, либо случайно увидели, пролетая мимо… Стой, что это!?

В свете фонарей обозначился круглый, слегка выступающий из неровного каменного пола постамент темного, с легкой синевой, цвета. Астронавты подошли поближе. Айво присел и провел рукой по синеватой поверхности.

— Холодная. Металл, — определил он и включил анализатор. — Да, железо, никель, титан.

Астронавты обошли вокруг круглой плиты.

— Послушай, Ричи, а не может это быть другой лифт?.. — предположил Айво.

Сноу несколько секунд раздумывал.

— Тогда, судя по этому диску, диаметр шахты почти в два раза больше первой. Почему? Тут нет никаких пазов и ниш… Как лифтом-то управлять?

Блумберг опять подышал из кислородного баллона и принялся внимательно осматривать каждый сантиметр поверхности. Сноу тоже опустился на колени и стал ему помогать.

— Ни черта нет! — выпрямился через четверть часа Блумберг и хлопнул пару раз по коленям, отряхивая брюки.

— А сканер?

— Что сканер? Сканер — этот универсальный прибор — всего лишь походный анализатор. Походный — ключевое слово. Он имеет очень ограниченные возможности.

— Ладно, оставим эту предположительно шахту лифта на потом, а пока пошли. Сколько там до стены?

— Почти полтора километра!

— Оставь маячки.

— Сделано.

Сноу достал МИППС и посмотрел на экран:

— Айво, а ведь здесь сигнала-то нет…

Блумберг с усмешкой посмотрел на Ричарда:

— А ты как думал? Мы на глубине десяти километров под землей. ДЕСЯТИ, Ричи! О каком сигнале ты говоришь?!

Стена, к которой подошли астронавты спустя двадцать минут, была необычна. В ярких лучах фонариков она переливалась красноватыми бликами, словно перламутр. Наросты в виде сталагмитов и сталактитов, блестевшие рядом, придавали зрелищу немного готики и мистики. Швед подошел поближе и приложил к камню анализатор. Через секунду тот пискнул и выдал на экран результат. Сноу, глядя на монитор прибора из-за спины Блумберга, мало что понял в куче химических формул и цифр.

— Что там? — спросил он.

— Ничего особенного — базальт и слюда, — задумчиво ответил Айво и замолчал.

— Слюда, — повторил Ричард и провел рукой по стене. — Эй, наука, слюда — диэлектрик?

Айво поднял глаза от дисплея:

— Да, используется как изолирующий материал. Но где здесь ты видишь проводники, генераторы? Их нет.

— Возможно, мы их просто не видим, не нашли.

Походив немного вдоль каменных нагромождений стены и не обнаружив ничего примечательного, астронавты двинулись обратно. Пройдя мимо круглого постамента, они увидели вдалеке световой маячок, прикрепленный к шахте центрального лифта. Сноу вложил шар в паз, но ничего не произошло — двери шахты не раскрылись.

— Что такое? — удивился Ричард, вынул и снова положил шар.

Результат оказался тем же.

— Подожди, не торопись. Просто лифт, наверное, кто-то вызвал наверх, — предположил Айво.

Сноу скептически посмотрел на напарника и пошутил:

— То здесь никого не бывает годами и десятилетиями, то прямо паломничество началось. Все бросились кататься на лифтах.

Блумберг молча пожал плечами:

— Давай подождем немного и узнаем.

Прошло не меньше десяти минут, прежде чем створки шахты раскрылись и представили взору настороженных конокомовцев уже знакомую пустую кабину. Немного помедлив, они зашли, и Сноу посмотрел на Айво:

— На второй уровень или на поверхность?

— Давай-ка попробуем на поверхность подняться. Второй уровень подождет, — предложил Айво и погасил фонарь. — Что-то мне подсказывает…

Он замолчал. Сноу замер с шаром в руке, потом решительно положил его в верхний паз и вынул. Но лифт никак не отреагировал на это. Тогда Ричард положил шар в паз, соответствующий первому подземному этажу. Двери закрылись, из пола выдвинулся стальной поручень и кабина, вернее, платформа, заскользила по цилиндру шахты. Оба астронавта смотрели вверх, но вертикальный туннель был черен. Вскоре движение замедлилось, и кабина замерла с неприятным скрежетом, которого раньше не было. Двери остались закрытыми. Сноу зажег фонарик и посветил вверх. Луч высветил гладкую поверхность шахты, которая уходила вверх.

— И что это значит? — спокойно спросил Сноу.

— Думаю, что верхний этаж завален или разрушен, — ответил Айво.

— Как это — завален?

— Не знаю, может, его взорвали к чертовой матери, и скалы, что держались на честном слове, осели. Значит, выхода нет…

Ричард поиграл желваками на скулах:

— Это значит, что ЗДЕСЬ выхода нет. Будем искать в другом месте. Кстати, надо сообщить на станцию…

Сноу включил МИППС, но тот молчал.

— Что за черт? Мы же с тобой всего на первом этаже! Айво, посмотри на свой прибор, на какой мы глубине?

Блумберг достал анализатор:

— Если это минус первый этаж, то, помнится, он был на глубине двух тысяч пятисот тридцати метров. Так, смотрим показания. Примерно те же параметры.

— Примерно! — передразнил Сноу. — А поточнее нельзя?

— Что ты хочешь, прибор дает погрешность в несколько метров.

— Идиотский прибор, — сделал вывод Ричард.

— Совершенно справедливо. И не надо на меня так смотреть — не я конструировал этот анализатор…

— Ладно, связи по-прежнему нет?

Айво достал свой коммуникатор, но результат оказался таким же. Он повертел его в руках и положил обратно в карман:

— Сильных магнитных бурь, которые могли бы столь радикально воздействовать на связь, тут не бывает. Но глубина два с лишним километра…

— А может, выставлен джаммер[27], - закончил Ричард.

— Пока пользы от этих предположений никакого, одно расстройство, — хмуро возразил Блумберг. — Что делать-то будем? Возвращаемся вниз или тут попробуем…

— Что тут пробовать — похоже, что наверху всё придавлено тяжеленной скалой. Её просто так с места не сдвинешь. Поэтому и лифт туда перестал ходить. Едем вниз! В самый низ.

Сноу положил шар в нижнюю лузу, и поршень лифта послушно начал опускаться.

Третий — нижний — уровень встретил их прежней темнотой и ватной тишиной. Лишь вдали мерцали маячки на загадочном постаменте и совсем далеко — у стены пещеры. Блумберг достал кислородный баллон и подышал. Это не укрылось от внимания Сноу:

— Не части, Айво, у нас ограниченный запас.

— Стараюсь… — Айво смущенно спрятал баллон.

— Ты не волнуйся. Ощущение нехватки воздуха появляется тогда, когда человек волнуется: вырабатывается адреналин, учащается сердцебиение, растет кровяное давление — отсюда повышенная потребность в кислороде. Постарайся успокоиться.

— Я и не волнуюсь вовсе, — пробормотал швед. — Чего это мне волноваться? Мы с тобой и не в такие передряги попадали.

— Всё правильно говоришь, но всё-таки мой совет — прими кальмин, и всё придет в норму через пару минут.

— Хорошо, как скажешь.

Блумберг достал из миниатюрной походной аптечки препарат и отправил таблетку в рот. Разжевал, поморщившись. Тем временем они подошли к металлическому синеватому постаменту и остановились. Сноу присел и стал сантиметр за сантиметром рассматривать поверхность ребра, светя себе фонариком. Айво осторожно ступил на пьедестал. Ничего не произошло. Тогда он лег на живот и, ощутив холод металла, тоже стал внимательно изучать горизонтальную полированную плоскость. Долгое время слышалась лишь возня да односложные негромкие восклицания, которые обычно сопровождают любую работу, связанную с некоторыми неудобствами для людей.

— Слушай, тут, по-моему, есть зазоры… — подал голос Блумберг. — Похоже, что это люк, и открывается он по принципу диафрагмы, как в древних фотоаппаратах. Но уверенно сказать не могу — уж больно тонкие места соединений. Их почти не видно. А что под плитой — непонятно. Анализатор ничего не показывает.

— Выброси свой анализатор на помойку, — пробурчал в ответ англичанин. — Он хорош гвозди в стену заколачивать.

Со стороны Сноу раздался легкий щелчок. Айво замер:

— Что там у тебя? — спросил он Ричарда.

— Паз какой-то открылся. Или был, а я сразу не заметил. Круглый такой.

Блумберг заскользил на животе по полированной поверхности к Сноу и у края затормозил:

— Где? — свесил он голову.

— Вот, смотри, — Ричард слегка посторонился и сел на каменный пол.

Швед слез с постамента и присел рядом со Сноу. Действительно в стенке цилиндра виднелась небольшая дыра. Он попробовал заглянуть внутрь, но толком ничего разобрать не смог. Тогда он задумчиво стал рыться по карманам.

— Что потерял, Айво?

— Сейчас, сейчас…

Блумберг достал цилиндр-фонарь, который нашел в разбитом флайте, и задумчиво посмотрел на него.

— Что это? — поинтересовался Ричард.

Пару секунд Айво смотрел на напарника, потом ответил:

— Этот фонарь я нашел в кабине.

— Фонарь?

— Может, не фонарь, а указка. Лазерная.

Блумберг на секунду включил сиреневый луч.

Ричард осторожно взял черный цилиндр и поднес к глазам. Потом примерил к пазу.

— Не подходит. Отверстие больше.

Астронавты переглянулись. Ричард, больше не говоря ни слова, все-таки попробовал вставить цилиндр в отверстие и надавил, но ничего не произошло.

— Не может быть, чтоб вот так, все артефакты — а это, похоже, тоже артефакт, — которые у нас, подходили ко всем пазам и дырам в этом подземелье! У меня такое впечатление, что сейчас мы с тобой найдем еще что-то, куда можно будет пристроить параллелепипед Джонсона. Это нонсенс, такое бывает только в детских компьютерных квестах! — Сноу чуть отодвинулся от металлического постамента.

— Но все артефакты найдены именно здесь! — возразил Айво.

— Нет у нас в этом стопроцентной уверенности, — не согласился с ним Сноу. — Да, фонарь-указку ты нашел рядом, а насчет шара и параллелепипеда мы можем только предполагать.

— Но где же тогда все эти артефакты валялись?

— Послушай, откуда я знаю? Может быть, где-то здесь, — Ричард встал и театральным жестом обвел окружающий их мрак. — Но только у нас с тобой нет необходимой аппаратуры, чтобы приступить к серьезным поискам… Кроме твоего дурацкого анализатора.

— Дался тебе мой несчастный анализатор… И не мой он вовсе.

— И потом, даже если они все хранились тут, не факт, что и применять их надо здесь…

— А шар?

— Да, шар — да. Шар — это ключ, отмычка, потому он и невидим… — Сноу замолчал на полуслове. — Айво, мы с тобой совсем выпустили из виду одну вещь. Ведь шар был, как бы это сказать… замаскирован под камень. Жиресс и Бругер подобрали его как минеральный образец, не подозревая, что он представляет собой на самом деле. Это потом, из-за манипуляций дроида Добровольского, он сбросил свою маскировку.

Ричард вдруг замолчал.

— Сбросил, мы это с тобой давно знаем, — ответил Айво.

— Айво, мы с тобой…

— Что?

— Шар числился в коллекции Добровольского под номером 3779 дробь 2, так? — Блумберг кивнул. — Но в коллекции остался и № 3779, который без дроби. Ты понял?

Айво вынул указку-фонарь из отверстия, повертел в руках и положил в карман. Потом он поднялся и посмотрел в упор на Сноу:

— Ты хочешь сказать, что на Земле остался…

— Да, Айво! На Земле остался образец под номером 3779, который, возможно, способен тоже превратиться в Хрустальный шар.

— А, может, и не только в шар, а, к примеру, в параллелепипед или фонарь-указку, — закончил Блумберг.

Сноу обернулся и вгляделся в темноту:

— Айво, на одном из уровней должен быть еще один выход.

— Откуда такие знания? — Айво опять потянулся к баллону, но на полпути убрал руку.

— В любом крупном и сложном сооружении должен быть запасный выход. Это подсказывает элементарная логика.

— Чья логика? Кто все это тут построил? Земляне? Нет! А если это не земляне, то наша логика не может быть применима, — отрезал Блумберг.

— Ничего подобного! Мы же с тобой поняли логику управления лифтом! Так, вставай давай — и на поиски!

— Что искать-то? — спросил Айво, поднимаясь с постамента. — Дверь, туннель, колодец, что?

Сноу посмотрел на шведа:

— Не знаю, старина, но если не найдем — нам крышка.

Уве Фергюссон, завидев вдали цилиндры и башни станции «Атлантида», опустил флайт почти до самой поверхности и сбросил скорость. Металлические створки большого ангара стали медленно расходиться в стороны и впустили машину, раскаленную лучами Арлекина. Норвежец выключил двигатели и примостил аппарат между стареньким грузовым флайтом и ремонтным боксом. Едва слышный высокий свист гравитаторов стал стихать.

Спрыгнув на землю, Уве потянулся, разминая затекшую спину и ноги, с удовольствием ощутил прохладу ангара. Взглянул на большой термометр на центральном табло. Он показывал плюс двадцать восемь. Но после сорока семи снаружи здесь просто свирепствовал полярный холод.

Уве обошел флайт и направился к двери с табличкой «Вход на станцию». Первым делом, пройдя по выкрашенным в кремовый цвет коридорам, он заглянул в диспетчерскую. Там невысокий Густав, надев наушники, спорил с кем-то из пилотов.

— Густав! — тихо позвал его Уве.

Диспетчер, скорее, заметив движение в дверях, чем услышав норвежца, обернулся и снял наушники:

— А, Уве! Привет.

— Привет, старина. Как дела?

— Все под контролем. Ты же видишь…

Из динамика выплеснулся голос:

— Густав, черт тебя подери, ты что там замолчал? Я тебя еще раз спрашиваю, когда прилетит ремонтная бригада? Мне здесь что — ночевать прикажешь?

— Бригада скоро вылетает. Ты не один такой горемыка. Потерпи.

Густав, ответив, щелкнул тумблером, отключая собеседника.

— Вижу, что всё в полном порядке, — улыбнулся Фергюссон.

Диспетчер развернул кресло и задумчиво посмотрел на норвежца, потом криво улыбнулся:

— У нас всё под контролем, даже пожары на станции.

— Да, пожары… — Уве вспомнил тот день, когда загорелось одно из помещений продуктового склада. — Кстати, а как поживают члены комиссии с Земли?

— А-а, эти, обмороженные… Да ничего, вроде на поправку идут.

— Пойду-ка проведаю их. Как-никак, я их встречал на Мачте, сюда привез. В спасательной операции участие принимал. Несу, так сказать, некоторую ответственность за них.

— Ну-ну… — неопределенно протянул Густав и снова повернулся к диспетчерскому экрану.

Фергюссон отделился от дверного косяка и зашагал по коридору в сторону медблока.

Айво и Ричи до сих пор находились в местном госпитале. Несколько дней, проведенных в подземных пещерах, сильно сказались на их здоровье. Нашли их примерно в сотне километров от места гибели Жиресса и Бругера. И одним из первых, кто примчался на неожиданно включившийся маячок Блумберга, стал именно Уве Фергюссон, норвежский планетолог, работающий в системе Арлекина вот уже три года.

— Уве, здорово! — радостно приветствовали его члены комиссии по каталогизации. — Авиценна[28] обещает нас завтра выписать, представляешь?

Авиценной на станции «Атлантида» прозвали местного доктора Салмана Нури, из-за его персидских корней и склонности к некоторому философствованию.

— Куда? — тут же нарисовался в палате чернявый невысокий Нури. — Кто разрешил посещение?

Вопрос был из разряда риторических, потому что такое разрешение мог дать только он сам. Весь персонал местной клиники состоял из него самого и двух медсестер, причем лишь одна имела профильное образование и работала по контракту. Вторая сестра была, что называется, приходящая, и привлекалась к работе только в крайних случаях.

Фергюссон засмущался и застыл в дверях, остановленный свирепым взглядом иранца. Больничный контингент, в лице Блумберга и Сноу, категорически восстал против такой несправедливости.

— Доктор, имейте совесть! Сами же сказали, что завтра выписка!

— Да, сказал. Но это произойдет только в том случае, если меня удовлетворят результаты анализов.

— Господи, ну какие еще анализы нужно сдать, чтобы выйти из вашего медблока?! — вскричал Айво и картинно закатил глаза. — Я не выдержу этого!

Ричард же посмотрел на Нури и спросил:

— Доктор, вам ведь известны результаты всех анализов и тестов. Конечно, последнее слово в любом случае будет за вами. Но всё-таки вы не можете нам запретить видеться с коллегами.

Иранец немного помедлил, потом махнул рукой и вышел из палаты.

Фергюссон прошел в комнату и присел на краешек стула:

— Ну, как дела?

Сноу и Блумберг сели на койках.

— Дела неплохо, а как у тебя? Удалось сделать то, о чем мы тебя просили?

— Да. Я выяснил, кто вас нашел первым.

— Ну и?

— Вас нашел Эннио Дельпьеро — пилот спасательной группы.

— Пилот спасательной группы? А он один нас нашел? В смысле он был один, когда обнаружил нас?

— Да. По крайней мере, он мне так сказал.

Сноу и Блумберг переглянулись.

— А его координаты?..

— Да, конечно, как вы и просили, — Уве протянул Сноу карточку. — Здесь все необходимые данные.

— Уве, я не знаю, что бы мы без тебя делали! — расплылся в улыбке Ричард. — Мы с Айво твои должники.

— Да ладно вам, — сдержанно отмахнулся норвежец и встал. — Какие еще будут пожелания? Нет? Ну, тогда я, пожалуй, пойду.

Как только дверь за Фергюссоном закрылась, Сноу достал МИППС и набрал номер:

— Эннио Дельпьеро? Добрый день. Беспокоит вас Ричард Сноу… Да-да, тот самый, которого вы спасли. Нет, спасибо, всё в порядке, завтра меня и моего коллегу выписывают из госпиталя. В этой связи у меня к вам просьба — не могли бы мы с вами завтра встретиться… Отлично! Йеллоутаун, квартал 7, блок 2. Всё, запомнил, в полдень ждите нас. Спасибо и до встречи.

Ричард выключил коммуникатор и посмотрел на Блумберга:

— Завтра встречаемся.

— Это если нас Авиценна выпишет, — с усмешкой ответил швед.

— Не выпишет — сами уйдем, — отрезал Сноу.

— Не хорохорься, лучше ляг и снижай давление, улучшай кровообращение…

На следующий день Авиценна, зайдя в бокс вместе с медсестрой, долго рассматривал результаты анализов и тестов, испытывая терпение пациентов. Наконец, сложив вчетверо лист медкомпьютера и отдав его сестре, он, удобно расположившись на высоком крутящемся табурете, прочитал двадцатиминутную лекцию о необходимости соблюдении всех его предписаний после выписки и о неизбежных негативных последствиях, которые наступят в случае их игнорирования.

В конце концов, почти потерявшие терпение Ричи и Айво получили свертки со своей одеждой и личными вещами. Выйдя из медблока и постаравшись отойти от него подальше как можно скорее, детективы направились в ангар, но вдруг Сноу притормозил и придержал Айво:

— Стоп. А наш флайт-то разбит. На чем полетим?

— Ну и что, что разбит? — не понял Блумберг. — Он что, за нами закреплен, что ли?

— Вроде того.

— Возьмем другой.

Сноу с сомнением покачал головой и снова зашагал по коридору.

Ангар встретил их пустынной тишиной. Лишь в дальнем углу готовился к вылету флайт под номером 35. Пилот пока еще не закрыл фонарь кабины и возился, устраиваясь в кресле. Сноу быстрым шагом направился в сторону флайта, одновременно размахивая рукой, пытаясь привлечь внимание пилота. Их увидели.

Когда детективы подошли и встали у борта аппарата, на них из кабины взглянула красивая молодая женщина:

— В чем дело? — спокойно спросила она.

— Извините нас, пожалуйста, но нам очень надо в Йеллоутаун, а наш флайт… в ремонте, и попутных не наблюдается… — Сноу развел руки.

Большие карие глаза незнакомки внимательно, изучающе смотрели на англичанина и шведа.

— А кто вы такие?

— Ричард Сноу и Айвенго Блумберг — комиссия с Земли по каталогизации.

Тонкие брови женщины слегка приподнялись:

— Комиссия, значит… А это не вас ли по всей планете несколько дней все искали, с ног сбились?

Сноу и Блумберг промолчали.

— Понятно, ладно, залезайте. Вам повезло, — выруливая из полутемного ангара на яркий свет Арлекина, сказала женщина-пилот. — Я сегодня вечером всё равно собиралась слетать в Йеллоутаун. Но ничего страшного, если сделаю это в первой половине дня. Меня зовут Эстель.

Конокомовцы без долгих разговоров забрались в кабину. Пилот наддал газу, и флайт завибрировал.

— Густав, флайт тридцать пять, прошу разрешения на взлет.

— Эстель, взлет разрешаю!

— О, это ты, Рой?

— Да, я только что сменился.

— Отлично. Взлетаю.

Серебристый флайт пошел в небо. Сноу оценил, насколько уверенно и спокойно вела флайт Эстель. Не удержался:

— Хорошо пилотируете!

Женщина полуобернулась и промолчала. Несколько минут летели молча. Потом Эстель спросила:

— А что вы сюда приехали каталогизировать?

— Э-э-э… объекты культуры, — нашелся Айво, который пожирал глазами пилота.

— Культуры? — брови Эстель снова подскочили. — И что культурного вы здесь собираетесь найти?

— Ну, вот, хотя бы место гибели членов первой веганской экспедиции…

— Понятно, каталогизируете кладбища.

— Почему обязательно кладбища? Мемориалы, — обиженно пробормотал Айво, будто и на самом деле являлся членом настоящей комиссии. — И не только.

— И сами чуть мемориал или кладбище не пополнили, — усмехнулась женщина. — Ну, в любом случае других культурных объектов вы здесь не найдете. Это я вам точно говорю.

— А вы что здесь делаете? — решил свернуть с опасной темы Сноу. — Я так понимаю, что тоже в командировке?

— А что — заметно?

— Догадался.

— Понятно. Да, я здесь по делам биохимического НИИ Бордо.

— Франция опять. Ну, конечно — Эстель!

— Почему опять? — прищурилась француженка.

— Ну… — замешкался Сноу.

— Мы же от ЮНЕСКО заказ выполняем, а штаб-квартира этой международной организации находится, как известно, у вас в Париже, — ответил Айво и широко улыбнулся. — И потом — Париж, он не «encore, mais pour toujours»![29]

Эстель тоже улыбнулась, но ничего не ответила.

Вскоре на горизонте появились строения Йеллоутауна. По мере приближения к «центру цивилизации» на планете Желтый глаз, детективы с разочарованием отметили, что архитектура города мало чем отличается от станции «Атлантида», да и, наверное, всех других станций. Всё те же положенные на землю и стоящие вертикально цилиндры жилых и служебных блоков. В центре возвышался большим островом комплекс административных зданий, хоть слегка отличающихся от окружающей серо-бетонной массы. Когда флайт снизился, стали заметны заасфальтированные дороги между строений, по которым скользили редкие гравибасы.

— Ого, — подивился Айво, — общественный транспорт ходит! Ричи, надо будет купить проездной.

— Да, мне сказали, что совсем недавно пустили, — ответила Эстель. — Но проездной не понадобится — гравибасы-роботы пока ходят бесплатно. Вам куда надо?

— Высадите нас там, где вам удобно. Дальше мы уж сами доберемся на этих самых гравибасах, — ответил Сноу. — Мы и так вас нахально поэксплуатировали.

— Как хотите. Тогда сажусь прямо здесь, у восьмого квартала.

— Прекрасно, нам как раз нужен соседний — седьмой, — радостно ответил Айво и получил тычок в бок.

Француженка заложила изящный вираж и приземлилась на небольшую открытую стоянку для флаеров. Сноу и Блумберг надели темные очки, вылезли из кабины и попрощались. Несмотря на то, что Йеллоутаун находился километров на двести ближе к сумеречной зоне, жара и тут стояла порядочная.

— Соберетесь обратно — идите в центр города. Там станция флайтов и гравилетов, — напутствовала их Эстель и лихо взмыла в воздух.

Сноу проводил взглядом удаляющийся флайт и дернул за рукав задравшего голову Блумберга:

— Шею не открутите, молодой человек. А распространяться о цели нашей поездки не следует ни при каких обстоятельствах, понятно? Болтун — находка для шпиона.

— Это кто тут шпион, Эстель что ли?! — протянул Айво. — Сэр, вы начитались дешевых детективных романов и заболели манией преследования. А, скорее, просто перегрелись.

Заметив плывущий над самым асфальтом приближающийся гравибас, Айво поднял руку. Просторный вагон плавно притормозил и впустил детективов в прохладный кондиционированный салон.

— Седьмой квартал, блок два доедем? — громко спросил Айво.

— Здравствуйте, — незамедлительно ответил механический голос. — Остановка седьмой квартал, блок два через три минуты.

Детективы не стали садиться. Мимо окон гравибаса неторопливо проплывали цилиндры домов жилых кварталов. Вдоль дороги зеленели растения, похожие на земные пальмы, только значительно ниже. Посаженные часто, они создавали некоторую иллюзию естественного зеленого коридора. Кое-где яркими цветами выделялись небольшие газоны с разноцветными клумбами.

— Как в любой пустыне, — негромко себе под нос пробормотал Блумберг.

— Что? — не расслышал Сноу.

— Я говорю, что все пустыни одинаковые — стоит лишь поливать и будет расти всё, что угодно.

— Да ладно… — не поверил Сноу.

— Вспомни Сахару, ты же там бывал? — Ричи утвердительно кивнул. — Значит, видел оазисы. Кругом на сотни километров янтарные дюны горяченного песка, а в оазисе буйная зелень, тень, прохлада, фруктовые деревья, грядки с овощными культурами и даже, бывает, что озерцо небольшое присутствует.

Сноу ничего не ответил, лишь пожал плечами, то ли соглашаясь с напарником, то ли просто не желая спорить. Тем временем гравибас проплыл мимо самого настоящего небольшого парка. Айво кивнул головой в сторону окна, словно говоря: «Видишь? Поливают, и всё растёт!»

— Седьмой квартал, блок два, — проскрипел робот, и транспорт медленно остановился и завис в нескольких сантиметрах над поверхностью.

Конокомовцы вышли из вагона и закрутили головами, пытаясь сориентироваться. Второй блок оказался прямо перед ними. Это были два цилиндра длиной около пятидесяти метров, положенные друг на друга, подобно охотничьей двустволке вертикального боя. Они подошли к шлюзовой двери в торцевой части и увидели табличку со списком жильцов. Судя по ней, Эннио Дельпьеро проживал на втором этаже в квартире 19. Сноу посмотрел на атомный «Ролекс» — ровно полдень — и нажал кнопку.

— Входите, — раздалось из миниатюрного динамика, и негромкий зуммер возвестил о том, что дверь отперта.

Конокомовцы прошли обязательный шлюз и оказались в узком и неважно освещенном коридоре. По обе стороны располагались двери квартир, справа находилась железная лестница, ведущая на второй этаж. Сноу и Блумберг застучали каблуками по металлическим ступеням и оказались на втором этаже точно в таком же коридоре. Квартира 19 нашлась рядом с лестничной площадкой. Они позвонили. Дверь открыл невысокий загорелый черноволосый мужчина лет сорока с густыми усами. Одет он был в шорты и цветастую майку.

— Здравствуйте, мы… — начал Сноу.

— Заходите, — хозяин посторонился, пропуская посетителей.

Ричи и Айво вошли и огляделись. Они оказались в комнате средних размеров с тремя окнами-иллюминаторами на округлой стене. Слева располагались две двери, наверное, в санузел и на кухню. Справа, вдоль прямой стены, разделяющей апартаменты и коридор, стояло несколько металлических шкафов. В торцевой части комнаты виднелся широкий диван, а посередине стоял журнальный столик в окружении трех миниатюрных кресел. Дельпьеро сделал приглашающий жест, предлагая гостям присаживаться.

— Пиво будете? — вполне буднично спросил итальянец. — Холодное.

— Спасибо, с удовольствием, — искренне ответил Блумберг.

Дельпьеро вышел в одну из дверей — там действительно оказалась крохотная кухня — и вынес три большие запотевшие банки ледяного пива.

— Я вас тоже поддержу, потому как только что со смены вернулся и могу себе позволить. Ну-с, синьоры, что вас привело ко мне? — спросил он, опускаясь в кресло и откупоривая банку. — Хотя, наверное, догадываюсь. Хотите узнать подробности?

Сноу кивнул:

— Да, конечно, и, кроме этого, поблагодарить вас за спасение.

— Какое там спасение! — беспечно махнул рукой итальянец. — Я совершенно случайно вас заметил. Ваши поиски, как вам, наверное, уже сказали, длились три дня. Нами отрабатывались места ваших посадок и местность между этими точками. И вот, доставив группу спасателей на пик Лоусона, я полетел обратно в сторону Черных скал на небольшой высоте и умеренной скорости.

— А почему на небольшой высоте?

— Вел разведку. На всякий случай — привычка. Вот случай и представился. В районе Змеиного каньона я довернул западнее и пошел вдоль воображаемой осевой, связывающей ущелье и мемориал в Черных скалах. Я там не раз пролетал с момента начала поиска. Поэтому нельзя сказать, что я очень уж внимательно всматривался, но все-таки в этот раз что-то подсказало мне чуть отклониться от курса. Дело в том, что на дне ущелья много тени, и там всё-таки не так жарко, как на открытой местности. Я и рассуждал, что, если вы живы, то обязательно будете стараться искать тень. И я увидел небольшой распадок, уходящий перпендикулярно ущелью. Приземлился, потому что, собственно, это и не распадок вовсе был, а, скорее, большая щель в скале. Шириной метров семь. Я пошел по щели и вскоре наткнулся на вас.

— А вот отсюда поподробнее, пожалуйста, если можно, — попросил Сноу.

— Можно. И даже так, как я вам сам рассказать не смогу. Хотите посмотреть материал с моей видеокамеры?

— А он у вас есть? — не поверил удаче Ричард.

— Конечно. Как вы позвонили, я сразу вспомнил о видеозаписи и нашел его. Копию для вас тоже сделал.

В торцевой части комнаты над диваном засветился трехмерный экран гологравизора. Сноу и Блумберг жадно смотрели на завершающий этап операции по их спасению глазами пилота Эннио Дельпьеро. Камера была закреплена на шлеме пилота.

Вот флайт, летевший до этого вдоль ущелья, начал притормаживать и приземлился у глубокой расселины, уходившей в сторону. Дельпьеро вылез из аппарата и направился вглубь трещины. По тому, как периодически приближалась то одна стена, то другая, можно было понять, что итальянец не просто идет, а внимательно осматривает любое место, где могут оказаться люди. Сноу мысленно отдал должное добросовестности спасателя. Наконец, обогнув очередной скальный выступ, Эннио почти наткнулся на две фигуры, распростертые на песчаном дне ущелья. В одной из них Сноу с трудом признал себя. Тот Сноу, который на экране, еле шевелился и пытался тянуть за собой совершенно неподвижное и инертное тело Блумберга, казавшегося мертвым.

— Эй, эй! — закричал закадровый Дельпьеро и присел возле них. — Вы живы?

На лице сначала Блумберга, а затем и Сноу появились кислородные маски. Вызывая подмогу, итальянец одновременно умудрился сделать каждому укол антишокового препарата. Сбегав к флайту, он принес воды и попытался влить несколько капель в Блумберга. Кадык шведа, наконец, дернулся и Айво сделал глоток. Сноу тем временем просто лежал на спине, но осмысленно придерживал рукой кислородную маску. Буквально через пять минут прилетела бригада спасателей, и в общей суматохе невозможно было ничего разобрать.

Эннио выключил запись и посмотрел на гостей.

— Врачи вам говорили, что еще три-четыре часа и вы бы умерли от гипоксии?

Конокомовцы кивнули. Сноу немного помолчал, потом заговорил:

— Синьор Дельпьеро, я не знаю, как выразить вам нашу…

— Бросьте, синьоры. Это моя работа. А вам просто повезло.

— Нет, если бы не вы, то и не знаю, чем бы все дело кончилось… — сказал Айво. — Вернее, знаю, чем. Так что мы с Ричардом ваши должники.

— Скажите, синьор Дельпьеро, а при нас были какие-нибудь вещи? — осторожно спросил Сноу.

Простодушный итальянец не увидел некоторой двойственности вопроса, или не захотел увидеть:

— Да, ваши коммуникаторы оказались при вас, но были полностью разряжены. Даже мезонная батарея, предназначенная только для подачи сигнала SOS с координатами. Поэтому вас и засечь никак не удавалось.

— Понятно. А еще что-нибудь? Фонари, кислородные баллоны…

— Нет, синьор Сноу. Впрочем, я вас не обыскивал. Если вы потеряли что-то ценное, то вам надо обратиться к медикам в первую очередь. Они вас сразу раздевать начали.

— Да, конечно. Но ничего ценного не пропало, нет. Так, одна вещица… дорога как память.

— Шар? — спокойно спросил Дельпьеро.

Блумберг слегка вздрогнул.

— Да. Где он? — с надеждой в голосе произнес Сноу.

— Не знаю. Просто вы несколько раз там в ущелье говорили про какой-то шар, который нельзя потерять. Но никакого шара при вас не было, скузи[30].

— А вы не могли бы точно припомнить, что я говорил про шар? — с надеждой спросил Сноу. — Или, быть может, мой коллега Блумберг что-то говорил?

Итальянец улыбнулся и посмотрел на Айво:

— Нет, синьор Блумберг не мог ничего сказать, он был без сознания. А вы говорили что-то насчет того, что надо будет то ли вернуться, то ли найти что-то, я толком не разобрал. И несколько раз прозвучало слово шар, это я четко расслышал. Вот и всё.

Детективы поблагодарили спасателя, допили холодное пиво и вышли на улицу, где по-прежнему нещадно палило местное солнце. Неподалеку виднелись относительно высокие здания центра Йеллоутауна.

— Пойдем пешком? — почесал затылок Айво. — Тут минут двадцать-тридцать топать.

— Не зажаримся? — с сомнением произнес Сноу, но двинулся вслед за напарником.

В итоге, когда через полчаса они ввалились в первый попавшийся на пути ресторан, пот лил с них градом, и даже пришлось воспользоваться припасенным кислородом.

— Не самая лучшая твоя идея, — глубоко дыша, произнес Сноу. — По крайней мере, сегодня.

Айво ничего не ответил, спрятал кислородный баллон и подозвал официанта. Детективы сделали заказ и попросили сразу принести им холодного сока. Когда на столе появились запотевший графин с соком шипокола, бокалы и миниатюрное ведерко со льдом, они тут же ополовинили ёмкость.

— Что за сок? — спросил Сноу, промокая салфеткой губы. — Приятный вкус.

— Это сок шипокола — местного растения, наподобие нашей земной агавы. Действительно, очень вкусно. Но, кроме этого, говорят, что и полезно — масса витаминов в нем бродит, — блеснул познаниями Айво.

— Ясно.

Помолчали, подождали, пока принесут еду, и лишь утолив голод, возобновили разговор. Но прежде Сноу достал коммуникатор, включил специальный режим и всмотрелся в экран.

— Нет, тут не успели установить никаких жучков, можем говорить относительно спокойно, — он положил прибор на стол перед собой так, чтобы было видно дисплей. — За все время, пока мы с тобой валялись в медблоке, поговорить толком не получалось.

Айво кивнул и, отодвинув недоеденный пресноватый бифштекс, принялся за вазочку с несколькими шариками мороженого, обсыпанными тертым белым шоколадом. Сноу, наблюдая за его манипуляциями, доел свою порцию, но к десерту приступать не торопился.

— Давай вспомним, что с нами произошло, Айво. Потому как выяснилось, что никаких видеозаписей и фотографий на наших коммуникаторах не сохранилось. Есть теперь, правда, видеофильм Дельпьеро, но он, как ты сам понимаешь, скорее подходит для домашнего альбома. Рассчитывать мы можем только на свою память, хотя она, в условиях кислородного голодания, давала сбои, особенно под самый занавес. Значит так. Выход наверх оказался завален. На минус первом уровне лифт тоже не открывался. Мы с тобой тогда спустились на самый нижний… Кстати, почему мы решили искать выход в самом низу?

— Потому что там находился непонятный металлический постамент, который мы с тобой приняли за шахту лифта, — ответил Айво, смакуя мороженое. — Мы потеряли массу времени, пытаясь открыть, как мы считали, люк шахты. Это нам сразу не удалось. Тогда мы стали скрупулезно осматривать пещеру. Шутка сказать — при диаметре в три километра её площадь равна семи, а длина стены по периметру — все девять! Я помню, что мы не осмотрели и пятой части, как наши фонари стали гаснуть — садились батарейки. С коммуникаторами еще кое-как, а вот с освещением…

— И тут ты достал фонарик или лазерную указку, которую нашел в разбитом флайте, — подсказал Сноу. — Так?

— Да. Я, честно говоря, хотел посмотреть, нет ли там режима обычного фонаря, и стал нажимать кнопки. Нашел скрытую панель управления. Дальше ты сам видел. Никакая это не указка…

— Да. Теперь давай вспоминать, какие режимы работы нам удалось обнаружить на этой… этом…

— Теодолите, — вдруг подсказал Айво.

— Теодолите?

— Да, думаю, это ближе всего отражает предназначение артефакта. Перечисляем режимы. Первый: включаем и получаем просто сиреневый, похожий по свойствам на лазерный, луч. На шкале, расположенной в рукоятке, меняются символы. Мы предположили, что это расстояние до объекта, то есть длина луча.

— Да, верно.

— Дальше. Режим второй: луч лазера может менять свою длину, подобно телескопической антенне. Невероятно, но факт. Какая предельная длина луча, определить не удалось — диаметр пещеры ограничен тремя километрами. Но, судя по тому, что мы использовали ничтожную часть имеющейся на рукоятке шкалы, луч может достигать длины в сотни, а то и тысячи километров. Режим третий и тоже запредельно непонятный: луч может «отстегиваться» от ручки и замораживаться в том направлении и при той длине, которые были ему приданы в момент «отстегивания». Как шпага — воткнул куда-нибудь, рукоять отломилась, а клинок по-прежнему торчит.

— Бред какой-то… — пробормотал Сноу. — Не привиделось ли нам это?

— Бред, согласен, но не у обоих сразу и совершенно одинаковый, — парировал Айво. — Режим четвёртый: дистанционное выключение оставленных светиться лучей. Режим пятый: искривление луча. Тут у меня мало что получалось, но факт остается фактом — луч может на протяжении своей длины менять направление, то есть быть непрямым! И последнее: сиреневый луч этого лазера виден не только в точке испускания и в точке попадания на поверхность, но и на протяжении всей своей длины, будто он включен в густом тумане. Вот, пожалуй, всё о теодолите.

Сноу посмотрел на полурастаявшее мороженое и отставил вазочку в сторону:

— И что это за прибор, как думаешь?

— Кто его знает? — спокойно ответил Айво. — Может, это действительно что-то вроде нашего строительного теодолита. Или кисточка, мастехин неведомого художника.

— Какого еще художника? Айво, тебя явно поспешили выписать!

— А что? Мне такое предположение очень даже по душе. Представляешь, Ричи, где-то во Вселенной, вдали от звезд и планет космический Леонардо да Винчи пишет портрет галактической Джоконды вот таким мастехином. И, наверное, у него не только сиреневый цвет есть, но и кобальт синий, сиена жженая, берлинская лазурь, кармин, сепия… — мечтательно произнес Блумберг.

Сноу с недоумением взглянул на напарника и, понизив голос, произнес:

— Тебе не в КОНОКОМе начальником научного отдела работать надо, а идти в ЮНЕСКО или еще куда податься по культурной линии. И откуда ты все эти сирены, да еще жженые выкопал?!.

— Не сирена, а сиена жженая — это охра или оксид железа, краска красно-коричневого цвета, получившая своё название от итальянского города Сиена. Художественные галереи хоть изредка посещать надо, спецагент! — ответил ему Айво и заговорщицки подмигнул. Потом обернулся. — Официант, два кофе будьте любезны!

Когда официант принес заказ, Айво снова заговорил:

— А вот потом у меня начинается какая-то путаница в голове. Смутно помню, что мы с тобой опять сидим на том самом постаменте и я что-то делаю с шаром… Но вот что? И потом… открывается тяжеленный люк и оттуда снизу бьёт свет. Или нет?

Сноу высыпал крошечный пакетик сахара в чашку и помешал.

— Всё примерно так и было. Ты просто зачем-то катнул шар по поверхности подиума. Я его поймал, сидя с противоположной стороны, но заметил, что он слегка дернулся, прокатываясь посередине диска. Я полез туда и обнаружил крошечную лунку, которую мы с тобой не заметили в прошлый раз. Подумал, что действовать механизм должен так же, как и в лифте, положил шар в лунку и вынул. И тогда верхняя часть пьедестала начала медленно подниматься, пока не открылся колодец, освещенный изнутри. Кислорода у нас с тобой оставалось уже немного, а дышать им приходилось всё чаще.

— Это понятно, мы очень долго находились в бедной кислородом среде, и даже периодические порции чистого воздуха не могли компенсировать его нехватку. Начинала ощущаться гипоксия. И первым делом она повлияла на работу органов чувств и мозга, — пояснил Блумберг.

— Совершенно верно. Мы с тобой начали спускаться в эту шахту…

— Да, это я тоже припоминаю, хотя и смутно. Там ведь не оказалось лифта?

Сноу немного странно посмотрел на Блумберга:

— Лифта мы с тобой не нашли. Но, спустившись вниз, попали в горизонтальный туннель и пошли по нему.

— Вот это я уже совсем не помню, — признался Айво.

— Да, я видел, что ты передвигаешься как сомнамбула, — вздохнул Ричи. — Однако мое состояние не сильно отличалось от твоего. Одно могу сказать с полной уверенностью — сила тяжести в этом туннеле была в разы меньше, чем на планете. В разы, Айво. Иначе бы мы с тобой не прошли такое расстояние. Место, где нас с тобой нашли, находится почти в ста километрах от мемориала, где мы спустились на лифте.

— В ста километрах? — поразился Блумберг. — Ричи, мы не могли пройти такое расстояние!

— Мы его прошли, Айво. Каким образом — не знаю. Нам, конечно, помогла низкая гравитация в туннеле. Но честно говоря, даже с учетом того, что мы с тобой стали там весить в два раза меньше, сотню километров мы бы не осилили. Присутствовал еще один или несколько факторов, о которых мы пока не знаем. Но оставим рассуждения о причинах нашего спасения на потом. Сейчас нам надо вернуться туда, где нас нашли.

— Ты думаешь, что мы сможем…

— Я не уверен, но мы должны вернуться и попытаться отыскать артефакты. Я предполагаю, что мы с тобой их спрятали где-то в туннеле, или на поверхности, сразу как выбрались из-под земли. Мы же понимали, что нас могут ждать не только спасатели.

— Логично, — задумчиво ответил Айво. — Но… где? Ричи, а если я или ты согласимся на мнемосканирование?

— Во-первых, я об этом уже думал, — ответил Сноу. — А, во-вторых, здесь нет мнемоскопа. Никому и в голову не могло прийти, что он может понадобиться.

— А по возвращении это будет совсем неактуально, — согласился Айво. — После двух-трех недель намного сложнее вытащить из памяти какие-то файлы. К тому же наш мозг был отравлен кислородным голоданием, и, вполне допускаю, что память работала с серьезными сбоями.

— В любом случае нам надо оказаться на том месте в Змеином каньоне.

— Дон Кимуре что будем докладывать?

Сноу вздохнул:

— Как мне сказал Авиценна, на Землю информация была передана, значит, директор в курсе. Ну, а мы сами повременим пока с ним связываться. Но меня беспокоит еще вот такая канитель. Кто-то, как мы с тобой понимаем, хотел нас заблокировать в этих подземных пещерах. Причем сделано все было так, что выбраться мы оттуда, по расчетам исполнителей, никак не могли. Нам, вопреки их воле, это удалось. Но мы лишились артефактов. Теперь надо реально опасаться второй попытки. Потому как то, что мы с тобой спаслись — общеизвестный факт. Противник знает, что его акция не удалась.

— А я думаю, что вторая попытка нас устранить последует только при одном условии, — ответил Айво.

— При каком?

— При том, что мы найдем артефакты. Мне кажется, что основная задача была не ликвидировать нас, а изъять их у нас. А как там с нами получится, никого не волновало: помрут — так помрут, останутся живы — ну и бог с ними.

— То есть?..

— Именно, Ричи. Если бы нас хотели ликвидировать, то легко могли это сделать тогда, когда мы лежали в медблоке. Но мы с тобой до сих пор живы и здоровы.

Сноу на несколько минут задумался, потом произнес:

— Возможно… даже, скорее всего, ты прав. Но как бы там ни было, а артефакты необходимо найти. Не верю я, что мы их потеряли. Наверняка где-нибудь спрятали. Только вот флайт нам теперь никто не даст! За нами твердо закрепился ярлык авантюристов. Не могу же я диспетчеру показать карточку КОНОКОМа! Хуже нет, чем работать под чьей-нибудь крышей. Тем более какой-то богом забытой конторы по каталогизации черт его знает чего. Не удивлюсь, если когда-нибудь выяснится, что деятельность этой организации наносит вред Конфедерации и колониям. Так, уходим, у нас в Йеллоутауне еще кое-какие дела есть. Официант, счет!

Вышагнув из дверей, Блумберг тут же воткнулся в спину напарника — Сноу, едва выйдя за порог, встал как вкопанный.

— Айво, старина, гляди! — показал он рукой на соседнее здание.

Блумберг надел темные очки и, прищурившись, прочитал вывеску: «Смит и сын. Аренда флаеров» и ниже: «Мы открылись».

— Но ты же сам сказал, что нам теперь никто не даст…

Сноу усмехнулся:

— Это в том случае, если я арендовать буду и размахивать своими правами категории «мезо». А ты спокойненько покажешь свои — у тебя же обычный, тривиальный «нормаль» — и мы без проблем арендуем аппарат.

— Э-э-э… — замялся швед, чувствуя подвох. — Это значит я плачу, я несу ответственность и, если что случится, то будет включена моя страховка! Сомнительное удовольствие! Я пока еще, к сожалению, не миллионер. Нет, я не согласен.

— Прилетим на Землю, я лично напишу рапорт, составим акт, возместим тебе твои кровные…

— Как же — акт он составит, — проворчал Блумберг и передернул угловатыми плечами. — Для этого как минимум три человека должны его подписать.

— Ничего, Пирс подпишет, — заверил его Сноу.

— Точно? — с сомнением произнес Айво.

— Клянусь! — Ричард стукнул кулаком себя в грудь. — Я его уговорю.

Блумберг подумал несколько секунд, потом махнул рукой:

— Черт с тобой, но когда-нибудь я на всех вас в суд подам!..

— За что, Айво?

Сноу схватил шведа за локоть и потащил в сторону конторы по аренде флайтов.

— За авантюризм и беспринципность, — ответил начальник научного отдела, безуспешно пытаясь вырвать руку из лапы напарника.

— Здравствуйте, господа, — приветствовал их молодой парень, сидевший за небольшой стойкой. — Меня зовут Майк. Чем могу вам помочь?

— Майк, мы хотим арендовать флаер, — с ходу выпалил Сноу, — прямо сейчас. Что для этого нужно?

Служащий неловко улыбнулся:

— Извините, господа, но мы всего две недели, как открылись, и у нас только три флаера. К сожалению, все они сейчас арендованы. Ближайший освободится… минуточку, — парень провел пальцами по тактильной клавиатуре на столе и вгляделся в возникший перед ним экран. — Послезавтра, господа. Устроит это вас?

— Нет, не устроит, — Сноу повернулся, собираясь уходить.

— Подождите, — воскликнул Майк, — у нас есть еще вездеходы!

— Вездеходы? — остановился Ричард и медленно вернулся к стойке. — Какие?

— Вам зимний или летний вариант?

— Летний.

Парень снова пробежался по клавиатуре:

— Легкий «Кобра» и сочлененный средний «Варан». Вот они, смотрите на мониторе.

Сноу и Блумберг взглянули на изображения вездеходов.

— Скорость «Кобры»? — поинтересовался Ричард.

— До ста двадцати километров в час по относительно ровной твердой поверхности и до восьмидесяти по песку, — охотно пояснил Майк. — Автономность — шестьсот километров минимум. Возможность подзарядки от солнечных батарей. Герметичная кабина на шесть человек, кондиционер, холодильник, запас кислорода, воды, туалет.

— Это хорошо, но нам он нужен не здесь…

— Никаких проблем! — поспешил успокоить молодой парень. — Мы доставим вездеход туда, куда укажете!

— А нас, Майк?

— А что — вас? — растерялся паренек.

— Нам ведь тоже надо как-то добраться до того места, где мы собираемся кататься!

— Где вы собираетесь кататься, господа?

— В районе Змеиного каньона.

— А-а-а, понятно! — улыбнулся служащий. — Сейчас многие туда рвутся.

— Это почему? — заинтересованно вступил в разговор Блумберг и придвинулся поближе.

— Там археологи обнаружили то ли древние постройки, то ли еще что, в общем, заинтриговали народ. Всего в ста пятидесяти километрах от Змеиного каньона есть база «Калахари». Туда мы можем доставить вездеход буквально через… шесть часов.

— Понятно, — протянул Сноу с некоторым сомнением в голосе. — Ну, а мы-то как туда попадем?

— На пассажирском флайте. Следующий рейс Йеллоутаун — «Калахари» через три часа. Отправление от центрального вокзала, что в двух кварталах отсюда. Оформляем заказ?

Конокомовцы переглянулись, и Сноу решительно сказал:

— Оформляем.

— Подождите, — выступил вперед Блумберг и облокотился о стойку, — а во сколько это удовольствие мне обойдется?

Эстель посадила флайт в районе центральной площади Йеллоутауна, открыла кабину и легко спрыгнула на горячий бетон. Достав головной убор, отдаленно напоминающий английский колониальный шлем времен восстания сипаев[31], она надела его и включила коммуникатор.

— Что нового, Эстель?

Картинка на дисплее отсутствовала, слышался только надтреснутый баритон.

— Я выяснила, что артефактов у них нет. По крайней мере, с собой они их не носят.

— Ты их что, обыскала?

— Нет, — усмехнулась молодая женщина и свернула на улицу, густо засаженную местными пальмами. — У меня же сканер есть.

— Так ведь сканер работает только в непосредственной близости… — протянул баритон.

— А я их на флайте до Йеллоутауна подбросила.

Возникла короткая пауза.

— Эстель, я же тебя просил…

— Знаю, знаю! Но они сами напросились, ей-богу! Ну, что мне было делать — отказать им?

— У тебя постоянно отговорки. Ладно, дальше. Могли они их где-нибудь спрятать?

Прежде чем ответить, женщина подумала.

— Норман, когда их обнаружили спасатели, артефактов с ними не было.

— Точно? Ты проверила?

— Да, как ты и просил, я проверила и посмотрела отчет бригады спасателей. Там есть перечисление всего, что было надето на агентах и что было в карманах. Артефактов там не было.

— Но они же не могли выйти без шара!

— Не могли. Но, во-первых, находясь в полубессознательном состоянии, Сноу мог, активировав выход, забыть его внутри. Во-вторых, он мог потерять или спрятать его после выхода.

— Но ты же сама говоришь, что они были в полубессознательном состоянии, — ответил Норман. — Нет, я практически не допускаю мысли, что они спрятали артефакты, но проверить это мы обязаны.

— Норман, я сейчас не могу незамеченной обследовать место, где нашли Сноу и Блумберга.

— Это почему еще?

— Да потому что там почти всё время работают всякие археологи, геологи, спелеологи — ищут вход в пещеру.

— А откуда они узнали, что пещера существует?

— Норман, ты что, вообще не следишь за тем, что происходит на планете?

— Здесь обычно ничего не происходит… — проворчал баритон.

— Вот именно. В кои-то веки произошло из ряда вон выходящее событие, а ты ничего толком не знаешь! Причем не просто событие, а история, которая непосредственно затронула то, чем ты тут поставлен заниматься…

— И ты тоже.

— Норман, я не снимаю с себя ответственности, но прошу тебя не забывать, что на постоянной основе тут работаешь ты. И поэтому мог бы побольше интересоваться происходящим на вверенном объекте. Я же занимаюсь несколько другими делами, и ты это прекрасно знаешь. Кстати, я не получила свое вознаграждение за проделанную работу.

— Хорошо, Эстель, не будем ссориться, — невидимый Норман выдержал короткую паузу. — Деньги будут. Так ты сможешь проверить то место?

— Не знаю, попробую. А пока мне надо отметиться с командировкой. Если ты еще помнишь, я тут официально вроде как биолог нахожусь. И жду гонорар.

Молодая женщина выключила коммуникатор и спрятала в карман. Она завертела головой, что-то высматривая, потом остановила свой взгляд на одной из вывесок на другой стороне улицы и решительно направилась туда. Через минуту за ней с легким шипением закрылась термоизоляционная стеклянная дверь. Совсем юная немного полноватая девушка за стойкой оторвала взгляд от монитора компьютера и улыбнулась:

— Здравствуйте, меня зовут Ирина. Представительство содружества институтов внеземной биологии приветствует вас.

— Привет, — вошедшая облокотилась на стойку. — Эстель Нуаре, биолог, сотрудник Гренобльского биотеха. Прибыла в командировку по направлению кафедры внеземной биохимии. Отметиться можно?

— Да-да, конечно, — девушка положила на стойку тонкий рулончик гибкого планшета. — Будьте любезны заполнить небольшой формуляр. Это не займет много времени.

Эстель развернула тончайший, почти невесомый планшет, включила его, всмотрелась в высветившийся формуляр, вздохнула и стала заполнять нудные графы.

— Вы слышали, что в Змеином каньоне археологи что-то нашли? — заговорила девушка, которой, видимо, скучно было сидеть целый день одной. — Говорят, что это могут быть развалины очень древнего города.

Эстель оторвалась от формуляра.

— И что — много народу там работает?

— Да, похоже, что сам профессор Роман Ляпунов срочно прилетел с Земли.

— Ляпунов? — удивилась Эстель. — Ничего себе! Значит, действительно что-то нашли. Этот просто так на другую сторону улицы не перейдет, а тут, гляди-ка — в Веганскую систему рванул. Надо будет и мне туда смотаться, посмотреть, что же там нарыли археологи.

— Эх, жалко, я не могу туда слетать! — вздохнула девушка.

— А что так?

— Работа. Но в выходные обязательно там буду! — она мечтательно закатила глаза. — Гюнтер обещал меня захватить на флаере.

— Уже скоро — сегодня четверг. А его, значит, зовут Гюнтер, — улыбнулась Эстель и вернула Ирине рулон планшета. — Я всё заполнила, будешь проверять?

— Нет, оставляйте. Это же просто формальность.

— Тогда до свидания, Ирина!

— Всего доброго! — девушка привстала за стойкой, провожая взглядом ладную фигуру биолога.

Эстель вернулась к флайту, села в раскаленную кабину и включила климат-контроль.

«Черт бы побрал этих археологов! — без всякой, впрочем, злобы подумала она, — Надо же им было копать именно в Змеином каньоне. Хотя… А не могли они действительно наткнуться на одно из сооружений Странников? Мы же не всё знаем…»

Женщина быстро набрала номер:

— Норман, ты можешь узнать, где конкретно копаются археологи и планетологи? Не хотелось бы…

— Успокойся, Эстель, я всё уже выяснил. Они работают в самом начале Змеиного каньона. Там нет никаких построек Странников.

— Мы не можем быть в этом абсолютно уверены, — ответила молодая женщина. — К тому же Сноу и Блумберг вышли на поверхность именно в Змеином каньоне, там, где мы не предполагали никакого выхода.

— Эстель, ты совершенно напрасно…

— Ладно, я тебя поняла, — со вздохом проговорила Эстель. — Скинь мне карту Змеиного каньона и отметь, где археологи копошатся.

Биолог выключила МИППС и бросила его на пустующее пассажирское сиденье. Климат-контроль к тому времени остудил воздух в кабине, но за рычаги управления всё равно взяться, не обжегшись, было невозможно. Эстель перегнулась, открыла бардачок и, порывшись в нем, нашла технические перчатки не первой свежести. Надев их, слегка поморщившись, она положила руки на джойстик управления, уверенно приподняла флайт над землей и развернула носом на восток.

Спустя минуту скоростной летательный аппарат по крутой восходящей стремительно взмыл вверх, превратился в точку и растворился в ярком горячем небе планеты.

Сноу и Блумберг, тяжело дыша, вошли в просторный зал ожидания центрального вокзала Йеллоутауна. Сразу бросалось в глаза, что вокзал строился с перспективой на значительное расширение города и прирост населения. Огромное помещение оставалось практически пустым: лишь у стойки регистрации стояли несколько человек, да в кафе расположились немногочисленные пассажиры, ожидавшие своего рейса.

С удовольствием вдыхая прохладный, насыщенный кислородом кондиционированный воздух, напарники подошли к информационному табло, удостоверились, что их пассажирский флайт Йеллоутаун — станция «Калахари» отправляется через тридцать минут от пирса номер 14, и рухнули в изнеможении на пластиковые стулья кафе. Тут же подбежавшей девушке они заказали холодное пиво.

— Бочковое? — уточнила девушка.

— О! — подбросил брови вверх Блумберг. — У вас и бочковое есть?

— Да, у нас в городе начал работать свой пивоваренный завод. Пиво очень хорошее. Пока всего три сорта — светлое, темное и легкое, но скоро ассортимент расширится, и тогда…

— Всё-всё-всё! — шутливо замахал руками швед. — Уговорили, мне кружечку лёгкого.

— Мне тоже, — поддержал его Сноу.

Официантка убежала, и буквально через пару минут перед детективами на столике появились две большие запотевшие кружки пива, в которых со дна тоненькими прерывистыми струйками поднимались мельчайшие пузырьки газа. Блумберг сделал пару осторожных глотков и удовлетворенно хмыкнул:

— Надо же, вполне себе неплохое пиво.

— Да, — ответил Сноу. — Не настолько хорошее, чтобы ради него сюда с Земли лететь, но для местного производства на уровне.

— А что же этого пива на «Атлантиде» нет?

— Айво, тебе же сказали: завод только что открылся. Не успели еще наладить доставку.

— Ричи, я вот о чем подумал, — вместо ответа проговорил Блумберг. — Мы с тобой как-то совсем выпустили из виду одну немаловажную деталь.

— Какую?

— Мы выбрались на поверхность в Змеином каньоне, так? — Сноу кивнул, соглашаясь. — А помнишь, к нам в медблок заглядывал местный представитель КОНОКОМа Салливан? Я только сейчас вдруг понял, что он сказал одну странную вещь.

— Что он сказал?

— Он сказал, что нас искали, сбились с ног, и всё такое прочее… И, кроме всего прочего, он мельком заметил, что два спасателя обморозились на пике Лоусона…

— На пике Лоусона?.. — Сноу резко выпрямился и поставил кружку на столик. — Точно, Айво, были такие слова! Как же я не обратил на них внимания? Ты молодец! Но что это значит? Почему нас там искали, а не вокруг мемориала в Черных скалах? Ведь пик Лоусона, если не ошибаюсь, километрах в семистах и от Черных скал, и от Змеиного каньона. Он в глубокой сумеречной зоне, а там уже очень прохладно, особенно если они нас искали на высоте, в горах. Сам пик Лоусона высотой шесть с полтиной — там вечные ледники.

— Здесь как раз, мне кажется, что всё предельно ясно. Думаю, что в районе пика Лоусона нашли наш флайт, — Айво с удовольствием отпил несколько глотков.

— А он разве не был поврежден там же — у Мемориала?

— Откуда это известно? — прищурился швед. — Кто-нибудь тебе об этом говорил?

— Нет. Действительно, мы почему-то принимали как данность, что флайт пострадал при обрушении скалы… — Сноу на секунду задумался. — А ведь даже не знаем толком, насколько серьезен был обвал, разрушивший шахту лифта. Айво, надо поинтересоваться…

— У Роя Нгумы, — подсказал Блумберг. — Этот диспетчер на станции обо всём знает. Во время нашего пребывания в медблоке информация, которую нам сообщали, похоже, строго дозировалась. Я не знаю, приказ ли это Дон Кимуры, или инициатива местного начальства, но это так.

— Пассажиров, вылетающих рейсом 54 Йеллоутаун — станция «Калахари» просим пройти на посадку. Терминал № 14, - разнеслось по вокзалу.

Детективы расплатились, прошли широкий портал с надписью «Выход к терминалам», нашли четырнадцатый номер и встали в жиденькую очередь из семи человек. Двадцатиместный пассажирский флайт слегка покачивался на гравикомпенсаторах в сантиметрах от бетонного пола. Прозрачные створки кабины раскрылись, и путешественники расселись в удобном, почти полностью стеклянном салоне. Пилот представился и сообщил, что полет продлится всего каких-то пятьдесят минут. После этого двери кабины закрылись, и флайт мягко заскользил вдоль пирса, постепенно набирая высоту. Ангар терминала закончился, аппарат проскочил раскрывшуюся диафрагму, вылетел на простор и устремился в горячее безоблачное небо.

— Мы пока не можем сказать, на что удалось наткнуться нашим исследователям. Одно, на мой взгляд, не подлежит никакому сомнению — то, что нашли мои коллеги, несомненно, искусственного происхождения.

Крупный, немного полноватый мужчина оглядел собравшихся вокруг людей. В небольшой толпе, насчитывающей человек семьдесят археологов, планетологов и техников, можно было заметить и репортеров, которые записывали всё происходящее на видеокамеры. Роман Ляпунов — а это именно он выступал перед собравшимися в Змеином каньоне — откровенно купался в лучах собственной славы и очередного открытия. А удивляться, на самом деле, было чему. Из базальтовой скалы выступала идеально отшлифованная до зеркального блеска верхушка четырехгранной пирамиды. Будоражили воображение и размеры загадочного объекта — небольшая, открывшаяся археологам часть мегалитического сооружения не позволяла определить его размеры, скрытые в горной породе. Высота же выступавшей из скалы части достигала десяти метров. Разыгравшееся воображение многих искушенных археологов рисовало подземную скрытую часть пирамиды как нечто неописуемо огромное.

— Я понимаю, что сейчас будет много домыслов на тему найденного нами памятника древности. Однако хотелось бы предостеречь особо ретивых от преждевременных оценок открытия. Нам, я имею в виду ученых — археологов, планетологов и историков, — еще только предстоит начать исследование этого внеземного мегалита. В этой связи я обращаюсь к Научному совету Конфедерации с просьбой…

Сноу и Блумберг, присутствующие на импровизированном митинге, внимательно выслушали всех выступавших и, когда ораторы закончились, медленно приблизились к фантастически гладкой поверхности. Верхушка пирамиды притягивала к себе взоры.

— Знаешь, что мне это напоминает? — задумчиво произнес швед.

— Нет, — ответил Сноу и провел рукой по гладкой зеленоватой поверхности, в которой отражались они с Блумбергом.

— Это похоже на вырезанные в скале барельефы американских президентов в Южной Дакоте. Гора Рашмор — знаешь?

— Знаешь, — флегматично сказал Ричи. — И что? Какое тут сходство? Там — художественное произведение, скульптура, можно сказать, а тут…

— Я к тому, что не факт, что пирамида и скала не составляют одно целое.

— То есть ты хочешь сказать, что кто-то взял и высек это в базальте?

— Почему нет? Возможно, конечно, но давай посмотрим, что говорит спектральный анализ, — Айво достал коммуникатор и нашел нужный файл. — Ага, спектральный анализ говорит о том, что материал скалы и пирамиды различны.

— Значит, твою гипотезу отметаем.

— Похоже на то, — вздохнул швед. — Сейчас придумаем что-нибудь еще.

— Думай, но меня сейчас интересует другое — что здесь делает биолог Эстель Нуаре?

— Где? — Блумберг встрепенулся.

— Была вон там, около стоянки флаеров, сейчас не вижу…

— Обознался, небось, — предположил Айво, но глаза обшаривали окрестность. — Народу много, жара, все устали… Кислородику дать подышать?

— Кислород оставь себе, — проворчал Сноу. — Вряд ли я обознался, хотя черт его знает! Давай-ка вот что — посмотрим, нет ли её флайта М-35 на парковке.

— Ты помнишь номер её флайта? — поразился швед. — Ну, ты даешь!

Сноу снисходительно покосился на Блумберга, но ничего не сказал. Детективы двинулись в сторону парковки, которая представляла собой просто обозначенный яркими вехами кусок песчаного дна каньона. Рядом находилась и стоянка для наземной техники, куда конокомовцы приткнули взятый напрокат вездеход. Долго им искать не пришлось: флайт М-35 стоял в самом углу площадки. Рядом работали двое техников, устанавливая высокие опоры — собирались над частью площадки для стоянки вездеходов установить солнцезащитный козырек.

— Извините, вы случайно не видели, кто прилетел на этом флайте? Я жду одну свою знакомую, — обратился к техникам Сноу.

— Нет, не видели, — ответил один из них. — Когда мы начали работать, он уже тут стоял.

— А давно работаете?

— Часа полтора.

— Спасибо.

Детективы отошли в сторонку и переглянулись. Ричард вздохнул:

— Я надеюсь, что это просто совпадение. Но если нет, то…

— То — что? — прищурился сквозь темные очки Айво.

Сноу пожал плечами:

— В любом случае нам надо ехать на место, где нас нашли. Но прежде я…

Сноу вернулся к техникам и перебросился с ними несколькими фразами. Айво с интересом наблюдал за действиями напарника. Улучив удобный момент, тот незаметно что-то прилепил к днищу флайта М-35 и со скучающим видом вернулся назад.

— Всё, идем к вездеходу.

— Откуда у тебя трассер? — удивился Блумберг, но Ричард не ответил.

— К вам посетитель, господин директор, — раздался из интерфона голосок Бэллы.

— Кто? — удивился Дон Кимура и бросил быстрый взгляд на настольный электронный ежедневник. Он никого не ждал и не приглашал.

— Контр-адмирал Виталий Темнов.

Фамилия была знакома директору. Это был редкий в нынешнее время боевой морской адмирал, один из заместителей Кристофа Франкмайера — начальника Главного управления военной разведки (ГУВР) Космофлота.

Все военно-морские силы Земли состояли из десяти крупных авианосцев, каждый из которых мог нести до двух сотен боевых флайтов различного назначения. Каждый авианосец, сопровождаемый пятью тяжелыми крейсерами, представлял собой практически непотопляемую эскадру с мощнейшим лазерным, ионным и плазменным оружием крупного калибра. Наряду с разбросанными по всей Земле центрами планетарной обороны, морские эскадры являлись последним рубежом воздушно-космической обороны землян.

Пару дней назад, на приеме в ратуше Брюсселя, Франкмайер подошел к Дон Кимуре и, напустив словесного тумана, стал разглагольствовать о необходимости сотрудничества различных служб разведсообщества. Когда директор задал прямой вопрос о том, что конкретно он имеет в виду, тот быстро свернул разговор и под каким-то предлогом отошел от него. Но вот теперь, похоже, настала очередь следующей серии — прибыл гонец из ГУВРа.

«Будем надеяться, что заместитель Кристофа не такой же пустобрех и словоблуд, как его начальник», — подумал он.

— Пусть войдет. Минут через пять — кофе, чай.

На пороге появился человек среднего роста в сером дорогом костюме. Однако короткая стрижка и особая, присущая только офицерам выправка выдавали в нем военного.

— Заместитель начальника Главного управления военной разведки Космофлота контр-адмирал Темнов, — вытянувшись перед директором, выпалил он.

— Здравия желаю, адмирал, — дежурно улыбнулся японец, пожал крепкую руку адмирала и сделал приглашающий жест в угол кабинета, где темнели два кресла, небольшой диван и журнальный столик. — Проходите, располагайтесь, прошу вас.

Контр-адмирал сел в кресло. Дон Кимура расположился напротив и молча взглянул на гостя. Он не любил пустопорожних разговоров о погоде, здоровье и прочей ерунде, которыми принято начинать всякую деловую беседу, и молча ждал, предоставляя Темнову право завязать разговор.

— С трудом добрался до вас, господин директор, — заговорил контр-адмирал. — Такие непогоды нынче — флайты с трудом летают. Даже наши опытные пилоты матерились…

Он замолчал и взглянул на японца, ожидая от того ответной реплики, но Директор молчал.

— Да… Вот в таком примерно аспекте, — пробормотал моряк и вздохнул. — Господин директор, я прибыл к вам по поручению господина Франкмайера с исключительной и строго конфиденциальной миссией.

Он опять замолчал, ожидая реакции на свои слова, но её вновь не последовало. Поняв, что не дождется ответа хозяина кабинета, пока не выложит суть, Темнов подтянулся, словно сидя выполнил команду «смирно», и продолжил:

— Господин директор, я уполномочен сообщить вам, что в настоящее время ГУВР проводит в системе Веги специальную операцию «Рубеж». Основной целью операции является обнаружение инфильтратов и их возможных пособников среди землян и жителей внеземелья. На планете Желтый глаз сейчас разворачивается активная фаза операции. Установлены и взяты в разработку лица, предположительно сотрудничающие с инфильтратами. К сожалению, как мы поняли, КОНОКОМ проводит там же свои мероприятия, не согласованные с ГУВРом. В этой связи ГУВР просит вас дать команду своим агентам прекратить на время активную деятельность в Веганской системе, дабы не помешать нашим сотрудникам завершить операцию.

Контр-адмирал замолчал, и в кабинете повисла тишина. Директор сверлил буравчиками своих глаз нахального гувровца и про себя подыскивал слова помягче, чтобы не обидеть морского волка.

— Адмирал, вы ведь командовали эскадрой?

— Так точно, господин директор. Второй южноокеанской эскадрой с флагман-авианосцем «Васко де Гама». Полтора года назад был переведен в ГУВР Космофлота.

— Сами попросились?

— Никак нет, в соответствии с приказом командования, — Темнов настороженно смотрел на Дон Кимуру.

— Понятно, — японец секунду помедлил и продолжил: — Адмирал, насколько мне известно, операция «Рубеж» активирована в рамках программы «Бастион». А программа «Бастион» является совместной разработкой ГУВРа, Космофлота и КОНОКОМа. В соответствии со статьей 12-й Соглашения по «Бастиону», любая операция в рамках программы — будь то «Рубеж», «Купол» или иная — согласовывается в обязательном порядке с подписантами. С нами в том числе. Вы этого не сделали. Такие действия должны иметь под собой очень веские основания, я бы сказал — исключительные. Допускаю, что такие основания у вас имеются, и готов выслушать ваши доводы, адмирал.

— Разрешите?

В дверях показалась Бэлла с подносом, на котором стояли чашки, кофейник и небольшой заварной чайник. На отдельном блюдечке лежали мини-пирожные.

— Спасибо, Бэлла, дальше мы сами, — отпустил её директор и повернулся к адмиралу. — Кофе, чай?

— Кофе, — механически ответил Темнов, взял наполненную директором чашку и пригубил.

Директор закончил манипуляции с чаем, медленно, смакуя, выпил и поставил чашку на стол.

— Ну, так как, адмирал?

— Господин директор, насколько мне известно, действия ГУВР в данной ситуации подпадают под статью 34-ю Соглашения, в которой оговаривается особый порядок действий, в случае неожиданно возникшей угрозы извне.

Дон Кимура поднялся с кресла, подошел к окну и заложил руки за спину. За прочным стеклом разыгрывалось последнее сражение осени и зимы. С восьмисотметровой высоты небоскреба «Сатурн» города в такую погоду видно не было — сама башня еле-еле высовывалась из обложных туч, да и то периодически полностью скрывалась в тяжелом и влажном тумане. Привыкший к своему кабинету японец ощущал, как весь небоскреб слегка раскачивается под напором северного ледяного ветра. Но опасности не было никакой — игла башни, с нанизанными на неё тремя кольцами, где располагалась КОНОКОМ, рассчитана на любой возможный на Земле ураган.

Директор КОНОКОМа повернулся:

— Адмирал, вы прекрасный флотоводец и моряк, — он поднял руку, прерывая собравшегося что-то возразить Темнова. — Это не комплимент, а констатация. Но вот на новом месте вы еще, как бы это правильнее выразить… еще не интегрировались полностью. Но вам, уверен, успели рассказать о тех нюансах, которые превалируют в отношениях между ГУВРом и КОНОКОМом. Непростых, скажу откровенно, отношениях. Выполняя, по сути, схожие задачи, наши ведомства действуют зачастую разными методами. Разными — это мягко сказано. Я не припомню случая — а я в КОНОКОМЕ служу без малого тридцать пять лет, — чтобы операция, в которой был задействован ГУВР, не закончилась бы стрельбой и трупами. Взять хотя бы последнее расследование на Арктурианской космоверфи[32], которое обернулось подлинной катастрофой. Вы тогда, адмирал, только-только начали работать, но не могли не слышать об этом деле. Оно рассматривалось в высших инстанциях…Должен признать, что и наши сотрудники не смогли тогда сразу разобраться в сложной и запутанной ситуации, и все закончилось намного хуже, чем можно было предположить, даже исходя из самых пессимистических оценок.

Дон Кимура, прохаживавшийся во время монолога по кабинету, остановился рядом с Темновым. Контр-адмирал спокойно и внимательно слушал директора. Японец, постояв секунду, продолжил мягкое перемещение в привычном пространстве своей офисной кельи:

— Мы потеряли не только возможность контакта, мы проявили себя — я имею в виду не какие-то службы или организации, я подразумеваю нас, землян — как подозрительные, недоверчивые и крайне агрессивные существа. И всё это благодаря во многом именно несогласованности и, уж простите меня, характерной позиции ГУВРа. Да-да, именно ГУВРа, адмирал, — Дон Кимура в упор посмотрел на Темнова, но тот выдержал его взгляд. — Мои сотрудники, как я уже говорил, к сожалению, тоже оказались не на высоте — поддались эмоциям и примитивной прямолинейной логике. В итоге, что мы имеем: контакта нет, контрагент исчез, перспективы потеряны. Единственное утешение — медицинский саркофаг. Да и то сказать, принцип его работы нашим ученым до сих пор непонятен, соответственно они не могут и воспроизвести его. Представляете, адмирал, какая это Пиррова победа?

— То, что вы говорите, господин Дон Кимура, имеет мало отношения к тому вопросу, по которому я к вам пришел, — несколько устало и заученно произнес адмирал и сменил позу.

— Да, адмирал, на первый взгляд это так. Но только на первый взгляд. Казалось бы — дело Арктурианской космоверфи закончено, классифицировано и сдано в архив. Ан нет! Таких дел, оказывается, и в нашем ведомстве, и в вашем, достаточно.

— Достаточно для чего? — прищурился Темнов.

— Достаточно для того, чтобы понять, что методы, которыми мы действуем, убоги, примитивны и неприемлемы, — с ударением ответил японец. — Более того, наши с вами службы, вместо того чтобы взаимодействовать в вопросах космической разведки и контрразведки, всячески пытаются друг дружке вставлять палки в колеса. Почему, закономерно спросите вы. Отвечаю: потому что начальники любят докладывать вышестоящим иерархам о победах и прорывах… А таковых у нас катастрофически мало сейчас, и в будущем перспектива просматривается крайне бедная.

— Но…

— Поражения и позиционные бои — это рутина не только активной войны, но и войны разведок. Победа — это редкое совпадение многих векторов, которые, не спорю, зависят и от конкретного решения, в нашем с вами случае — от выбора той или иной манеры поведения и ответных действий. Важен алгоритм ходов на встречном курсе. Причем, прошу это учесть особо, действовать мы должны даже в том случае, когда не знаем, враг ли перед нами, друг или нейтрал. При любом из этих раскладов мы должны выбрать вариант, наиболее подходящий…

— Мы должны исходить из приоритета наличия перед нами врага, в крайнем случае — агрессивного нейтрала, — перебил японца Темнов. — Господин директор, вы уводите наш с вами разговор далеко в сторону умозрительных философско-моральных дефиниций, а я пришел к вам с конкретной просьбой.

— Вы меня не слышите, адмирал? Или не хотите слышать?

Темнов промолчал.

— Хорошо, как знаете. Вот вам мой официальный ответ. Никакая деятельность в Веганской системе по линии КОНОКОМа не будет приостановлена ни на минуту, пока не будут выполнены условия, оговоренные в статье 34 Соглашения. У меня всё, адмирал.

Темнов быстро встал, слегка оправил костюм и ответил:

— Господин директор, правильно ли я вас понял, что работа ваших агентов на планете Желтый глаз будет продолжена?

— Абсолютно.

— Честь имею.

Адмирал явно сдержался, чтобы не козырнуть, развернулся и вышел.

«Почему нормальные боевые офицеры, стоит им перейти в ГУВР, становятся похожи друг на друга, как оловянные солдатики?» — с сожалением подумал Дон Кимура, провожая взглядом адмирала.

Он вернулся к столу и провел над ним рукой.

— Господин директор? — послышался голосок секретарши из интерфона.

— Бэлла, срочно ко мне Пирса и закрытую связь с резидентом в системе Веги.

— Мы где-то совсем рядом, — сказал Сноу, глядя на монитор МИППСа.

Внезапно чуть пиликнул звуковой сигнал, и на дисплее появилась рубиновая точка. Брови Сноу подпрыгнули.

— Айво, а вот и мадемуазель Нуаре проявилась. Она тоже тут, давай потише, не гони.

Айво, сидевший за рулем, сбавил скорость.

— Она может услышать звук движка, — проворчал он.

— Нет, вряд ли. Мотор работает почти бесшумно.

Вездеход «Кобра» размеренно месил толстенными колесами раскаленный песок каньона. Местами попадались участки, где машина тонула по самые оси, но в основном песок был плотным и позволял, когда это было нужно, развивать порядочную скорость. Из-за непонятных сбоев навигатора три с лишним часа друзья петляли по каньону, пытаясь найти то место, где их обнаружили спасатели. Кроме того, не везде можно было проехать и приходилось объезжать беспорядочные нагромождения камней и торчащие из песка скалы. Наконец, навигатор перестал глючить и определил, что искомые координаты совсем рядом, и конокомовцы устремились к точке.

Змеиный каньон не был похож на земной в полном смысле этого слова. Здесь каньоном назвали цепочку скал, торчащих из песка на протяжении полутора сотен километров. Каменные уступы, почерневшие от палящих лучей Арлекина, возвышались на многие десятки и сотни метров. Самая высокая гора достигала тысячи шестисот метров — не бог весть какая высота по земным меркам, но зато почти все склоны имели крутизну до 60 градусов, а очень многие стены были просто-напросто отвесными, а то и нависали над головой отрицательным уклоном.

— Вон там, видишь углубление? — Сноу показал рукой на скалу метрах в ста. — Давай загоняй туда вездеход и дальше пешком. Мадемуазель метрах в трехстах, не больше.

— Хорошо, — вздохнул Блумберг, с сожалением представляя, что сейчас придется покинуть прохладную кабину и вылезти на нестерпимую жару.

«Кобру» удалось втиснуть в нишу так, что машина почти полностью оказалась в тени. Хотя разница в температуре и не была столь уж существенной — шестьдесят на солнце и пятьдесят в тени. Но, по крайней мере, ярко-оранжевый вездеход сразу не бросался в глаза, а был прикрыт скальными уступами.

Сноу и Блумберг заглушили двигатель и спрыгнули на песок. Их сразу окутало характерное только для пустынь ватное безмолвие, которое нарушалось лишь редкими порывами ветра, лениво шевелящего песок. Сноу невольно замер и обвел взглядом пейзаж.

— И вот так всё сохраняется тысячелетиями! И ничто не меняется.

— Меняется, Ричи, еще как меняется! — решительно сдернул его с облаков Айво. — Пройдет два-три миллиона лет и от этих скал почти ничего не останется — они сами превратятся в песок.

— Ну, это через миллионы лет… — протянул Ричард.

— Геологические процессы, это тебе не история земной цивилизации, а тем более какой-нибудь отдельно взятой страны. В природе все происходит намного медленнее, но зато неотвратимо и бесповоротно. Мир движется к хаосу — таковы законы физики. Хотя, ты знаешь, есть довольно любопытные гипотезы, которые утверждают, что хаос — это и есть основной порядок Вселенной, которая всегда была изотропна[33] во всех своих измерениях…

— Тише говори. Что значит «во всех своих измерениях»? — возразил Сноу и осторожно выглянул из-за скалы. — До Большого взрыва вся Вселенная представляла собой бесконечно малую сингулярность, так ведь?

— Так, да не так, — ответил Айво, осторожно двигаясь за напарником. — Но даже не в этом дело.

— А в чем же?

— Дело в том, что получается так, что из хаоса, или, если хочешь, из бесконечно малой сингулярной точки с бесконечно большой плотностью однородного вещества, где помещалась вся материя нашей Вселенной, и нулевым временем, вдруг выплеснулось нечто, что сломало первобытный хаос. По мере развития Большого взрыва, раздувания Вселенной и особенно позже, при нуклеосинтезе[34], происходили процессы, прямо противоположные энтропии — материя Мироздания упорядочивалась. Образовывались сначала туманности, потом протозвезды, потом звезды, планеты… Вся эта гигантская космическая каменоломня стала преобразовываться в галактики, звездные скопления, планетные системы. Наконец зародилась жизнь — вершина сложности строения материи… То есть на этом этапе природа усложняла свою структуру. Усложняла, Ричи, а не упрощала! Проходили негэнтропийные процессы — полная противоположность энтропии. Почему? А теперь, получается, что невидимый гигантский маятник вселенских процессов снова качнулся в обратную сторону, и энтропия вновь начинает побеждать… Что происходит, Сноу, почему раскачался этот маятник? А, может, им кто-то управляет? Но в чем тогда смысл этих колоссальных процессов?..

— Тш-ш-ш!.. — остановил увлекшегося ученого Ричард. — Потом лекцию дочитаешь. Вон флайт, видишь?

Блумберг вслед за Сноу выглянул из-за камня и сразу узнал это место. Он повернулся:

— Узнаешь? На видео у спасателя Дельпьеро?

— Точно, — кивнул Сноу. — Вон и какие-то баллоны валяются, картонки из-под упаковки. Место правильное. Но и мадемуазель прилетела сюда целенаправленно. Она рассуждает так же, как и мы с тобой — артефакты могут быть только здесь. Вот тебе и биолог из Гренобля!

— Вопрос в том, внутри артефакты или снаружи, — вздохнул Айво.

— Ничего. Даже если они внутри, мадемуазель Нуаре умеет открывать двери, я уверен. Будем ждать и наблюдать.

— Будем надеяться, что её поиски не затянутся, — ответил Айво и, поморщившись, сел на тот участок песка, который был в тени. Но и здесь температура была такова, что пришлось подложить перчатки. — Если она не поторопится, то мы с тобой просто сваримся, а еще скорее получим солнечный удар.

Англичанин ничего не ответил и присел на корточки рядом с Блумбергом. Время от времени он выглядывал из-за скалы и наблюдал за Нуаре, которая в тридцати метрах от них медленно шла вдоль стены, ощупывая и осматривая каждый сантиметр. Спустя полчаса она что-то достала из кармана и приложила к уху.

— С кем-то связалась, — шепотом прокомментировал Ричард. — Советуется…

— Или инструкции получает, — ответил Айво.

— Возможно, но в любом случае понятно, что она действует не в одиночку. На планете у нее есть сообщники, — Сноу коротко взглянул на Айво. — Похоже, что Эстель Нуаре не авантюрист-одиночка, а часть организации. И эта организация настолько продвинута, что может позволить направить сюда как минимум двух агентов, снабдив их при этом достоверными и убедительными документами…

— Ричи, любишь ты всё усложнять… — проворчал Блумберг и поменял позу — снизу стало совсем сильно припекать. — Почему бы не предположить, что она и её напарник работают не под прикрытием, а под своими настоящими именами?..

— Всё может быть, Айвенго, всё… — пробормотал Сноу и внезапно сжал плечо шведа. — Она нашла!..

Блумберг привстал и тоже выглянул. Нуаре стояла у скалы и смотрела на небольшой овальный проход, открывшийся в скале. На фоне освещенного лучами Арлекина темно-серого базальта, вход казался нереальным, плоским, словно нарисованным черной краской. Однако стоило отойти буквально на метр в сторону, и пещера скрывалась за уступами скал, становясь совершенно незаметной. Молодая женщина оглянулась и шагнула в темноту.

Сноу мгновенно сорвался с места и со словами «оставайся здесь», бросился к проходу. Айво секунду сидел неподвижно, но затем вскочил и догнал Сноу, быстро скользившего вдоль каменной стены.

— Как же: «оставайся»! Щас! — прошептал он.

Ричард, не оборачиваясь, протянул назад руку и сжал ему плечо. Напарники замерли. Вход, в котором только что исчезла Нуаре, чернел в нескольких метрах перед ними. Сноу решительно отлип от скалы и вошел в узкий темный проем. За ним, чуть вжав голову в плечи, юркнул Блумберг. Спустя мгновение проход закрылся.

Айво предполагал, что внутри будет темно, но мрак, обступивший его, был настолько непроницаем и густ, что поневоле хотелось протянуть руку и взяться за что-то твердое и прочное, что могло служить опорой. Он вытянул руку, в надежде дотянуться до Ричарда, который только что мелькал в метре впереди, но пальцы ухватили пустоту.

— Ричи?..

В вязкой мгле тихий шепот растворился без следа. Айво чуть помедлил и полез в карман за коммуникатором.

Подземелье осветилось неярким светом — на потолке не спеша разгорались желтоватые лампы. Сноу увидел чуть впереди фигуру Эстель Нуаре. Женщина что-то разглядывала, присев у стены. Потом встала и положила несколько предметов в небольшой рюкзак.

«Артефакты, — понял Сноу. — Она их нашла».

Сзади завозился Блумберг, и это выдало конокомовцев. Нуаре стремительно обернулась, в лицо мужчинам ударил яркий луч света.

— Кто там? Выходи.

Сказано было спокойно, в голосе Эстель чувствовалась сила и уверенность. Прятаться больше не имело смысла. Сноу поднял руки и вышел из-за укрытия:

— Мадмуазель Нуаре, уберите оружие, мы не собираемся в вас стрелять!

— Вы и не сможете, даже если очень захотите. Не вздумайте хвататься за разрядники, я отлично стреляю. А-а-а… Это вы, попутнички! Привет. А я-то надеялась, что вы в Йеллоутауне остались.

— Как видите, нет, — ответил Ричард. — Мадемуазель, мы — агенты КОНОКОМа. И я…

— Кто вы такие, мне прекрасно известно.

— Тем более.

Пиликнул сигнал вызова коммуникатора. Эстель, продолжая держать конокомовцев на мушке, ответила:

— Норман, я их обнаружила.

— Артефакты? Отлично, Эстель, — послышался баритон. — Где ты?

— Я всё еще под землей.

— Понятно. Значит так…

— Норман, у меня небольшая проблема.

Последовала пауза, и после неё:

— Я не ослышался, проблема? Какого рода, Эстель?

— Я держу на мушке агентов КОНОКОМа. Они меня выследили.

Снова пауза.

— Эстель, ты знаешь, что делать.

Женщина колебалась.

— Эстель, — вмешался Блумберг, выходя из-за спины Ричарда, — неужели ты думаешь, что никто не знает, куда и зачем мы направились?

— Блефуете, никому вы не сказали, куда летите, — парировала Нуаре.

— Это они тебе что-то отвечают? — послышалось из МИППСа.

— Да. Говорят, что в КОНОКОМе знают, где они сейчас.

— Нет, Эстель, они лгут. Большинство агентов работают с опережением, но об этом редко когда сообщают начальству.

— Ничего подобного! — Айво сделал шаг в сторону Нуаре.

— Стой!

Стена рядом с ними брызнула расплавленными искрами.

— Следующий разряд будет в голову, — предупредила женщина и повела стволом.

За спинами конокомовцев послышался легкий шум, и они обернулись. Проход в подземный туннель был открыт и на фоне яркого света виднелся черный силуэт человека с тяжелым рязрядником в руках. Снова раздался знакомый надтреснутый баритон, но теперь уже вживую, а не из коммуникатора:

— Привет честной компании.

— Норман?! Ты как здесь оказался? — воскликнула Эстель.

Сноу и Айво вертели головами, переводя взгляды с загадочного Нормана на Эстель Нуаре.

— Я всегда страхуюсь. Вот и сейчас поставил тебе маячок на флайт и отслеживал. Как видишь, не зря.

— Зачем? Ты мне не доверяешь?

— Эстель, я никому не доверяю. Мне приходится работать с… как бы это правильно сказать… с необычным заказчиком, который требует стопроцентной результативности и конспирации. Давай сюда рюкзак с артефактами.

— Эй, не шевелись! — прикрикнула она на агентов, стоящих между ней и Норманом и сделала несколько шагов в сторону. — А деньги, Норман?

— Деньги я тебе перевел, можешь проверить, — с легким смешком ответил Норман.

Эстель вновь подняла коммуникатор и, стараясь держать на мушке и агентов, и Нормана, нашла нужный файл и просмотрела.

— Убедилась?

Женщина выключила прибор, но разрядник не опустила.

— Эстель, если ты ему сейчас отдашь артефакты, он нас всех убьет, — прозвучал спокойный голос Сноу. — И тебя тоже.

— А ну-ка закрой рот! — повысил голос Норман. — Еще одно слово, и я вас действительно пришью! А ты, Эстель, тащи сюда свой рюкзак.

Однако ситуация сложилась необычная. В относительно узком туннеле места для маневра почти не было. Чтобы приблизиться к Норману, Эстель пришлось бы пройти буквально в двух метрах от Сноу и Айво и то при условии, что они вожмутся в стену. Женщина замерла в нерешительности. Можно было бы кинуть рюкзак Норману — тот стоял всего в двадцати — двадцати пяти шагах от Нуаре, — но кто поручится, что Сноу или Блумберг не перехватят его на лету. Первым безвыходность ситуации осознал Ричард и, за мгновение до того, как Норман нажал на спусковой крючок, бросился на пол, увлекая за собой товарища.

На стене, в том месте, где только что стояли агенты, вспух и лопнул огромный огненный пузырь. Во все стороны плеснулись раскаленные каменные брызги. Свет в туннеле погас. Сноу перекатился на бок и достал разрядник. Отскочившая к противоположной стене Эстель крикнула:

— Норман! С ума сошел?

Вместо ответа на потолке туннеля расцвел еще один рубиновый фурункул. С противным хрустом по стенам побежали трещины. Сноу выстрелил почти наугад в направлении выхода. Там гулко полыхнуло, и раздались громкие проклятия.

В пылу боя Сноу не заметил, как внушительный кусок скалы отделился от стены и начал валиться на них с Блумбергом. Глыба с громким треском рухнула вниз. Еще один мощный разряд вошел в потолок почти над самой головой. Прежде чем потерять сознание, Ричард успел заметить, что Эстель, присев на одно колено и держа разрядник на вытянутых руках, открыла огонь короткими очередями по Норману.

Двигатели сменили тон, и экраноплан стал снижаться. По днищу забарабанили верхушки невысоких волн, скорость погасла, и аппарат, слегка покачиваясь, тяжело осел на воду, вспенив волну, и медленно поплыл к берегу. Инерции и тяги вполсилы хватило, чтобы полностью выволочь полусамолет-полукатер на песок, где он и замер, распластав изогнутые широкие крылья и вращая медленно останавливающимися лопастями двух ходовых винтов.

В передней части фюзеляжа открылась дверь, и на песок выдвинулся короткий трап, по которому на берег спустилась стюардесса в бело-синем коротком платье. Вслед за ней показались несколько человек с сумками и небольшими чемоданами. Стюардесса подождала последнего пассажира и повела всю группу к небольшому почти полностью стеклянному дому, возвышавшемуся над берегом на высоких бетонных сваях. Широкая дорожка, обсаженная красиво цветущими кустами, похожими на барбарис, лениво изгибалась, посверкивая серебряными блестками антрацитово-черных камней, которыми была вымощена.

Сноу, шедший в конце, обернулся и посмотрел на синее искрящееся море. На этой части пляжа, отгороженной специально для причаливания экранопланов, не было ни души, лишь пилот, который стоял у носовой части и что-то внимательно разглядывал на фюзеляже аппарата. Чуть в стороне, поближе к невысоким скалам, на берегу виднелось несколько десятков отдыхающих. Но, с учетом размеров пляжа, протянувшегося ярко-желтым изгибающимся языком на несколько километров, можно было сказать, что он практически безлюден.

Глобус — планета земного типа, коих в космосе обнаружено всего несколько, действительно очень похожа на колыбель человечества. И климат, и атмосфера, и вода, и сила тяжести сравнимы с земными и, если и отличались от привычного стандарта, то в лучшую сторону: кислорода на 5 % больше, температура воздуха на экваторе +32–37, воды +25–28 круглый год. Почему на экваторе, спросите вы? Да потому что главной особенностью этой планеты было то, что 90 % её поверхности покрыто океаном, и лишь в экваториальной части из воды поднималась длинная гряда живописных островов вулканического происхождения, растянувшаяся на несколько тысяч километров.

Здесь бы устроить всегалактический курорт, но два обстоятельства мешали этому. И оба из-за того, что Глобус являлся планетой в системе двойной переменной звезды Спика. Во-первых — расстояние до планеты в 290 световых лет, что делало билеты на космические лайнеры дорогим удовольствием, а во-вторых и главных — периодичность светимости двухкомпонентной звезды менялась по очень сложному алгоритму, и периоды благостного лета перемежались холодными промозглыми месяцами зимы, иногда даже с минусовой температурой. В такое время здесь дули сильные ветры и порой раскачивали океан до двенадцатибалльных штормов, когда пятнадцатиметровые волны с грохотом обрушивали десятки тонн воды на прибрежный песок и скалы. Звук прибоя в эти часы походил на артиллерийскую канонаду и слышался в нескольких километрах от берега. Поэтому, хоть на планете и присутствовала курортно-туристическая инфраструктура — гостиницы, рестораны, пляжи, — развита она была относительно слабо.

Сейчас прогноз местных физиков-гелиологов звучал оптимистично: летний период продлится еще пару-тройку недель, после чего начнется медленное падение светимости Спики и температура на Глобусе начнет понижаться.

На стеклянном здании висела вывеска «Офис туроператоров острова Св. Патрика». Группа зашла в небольшой аккуратный холл, и несколько человек сразу подошли к стойке, за которой сидели три девушки-оператора. Остальные разбрелись по холлу или разместились в креслах, ожидая своей очереди.

— Ваша гостиница «Белая скала» расположена совсем рядом — в двух километрах отсюда. Поздравляю вас с прекрасным выбором — этот отель один из самых необычных на острове. Вы можете воспользоваться лоу-глайдером, чтобы добраться туда. Стоянка глайдеров сразу за офисом, — девушка улыбнулась дежурной улыбкой и протянула Ричарду прозрачный файл с туристическими документами и каталогами.

— Спасибо. Глайдер можно арендовать, или?.. — отходя, полуобернулся Сноу.

— Вы можете арендовать его на все время пребывания здесь, а можете каждый раз пользоваться новым. Стоянок на острове много, проблем с транспортом у нас нет.

Ричард вышел на улицу и сразу нашел стоянку. Лоу-глайдеры, обклеенные рекламными стикерами так, что их первоначальный цвет уже не идентифицировался, стояли ровными рядами. Их на парковке находилось не меньше сотни, а то и больше. Сноу не стал выбирать и, откинув колпак, сел в ближайший. Сразу же ожил робот-пилот:

— Приветствую вас на борту глайдера компании…

— Так, давай рули в отель «Белая скала», — прервал его агент, перегнувшись назад и ставя сумку в багажное отделение.

— Отель «Белая скала» — прекрасный выбор для тех, кто хочет…

— Выключи звук и полетели, — скомандовал Сноу.

Глайдер слегка приподнялся и неторопливо заскользил над землей. Мимо проплыли замерший на песке экраноплан с задумчивым пилотом, по-прежнему стоявшим у носового обтекателя, и многогранные колонны здания «Офиса туроператоров». Робот вывел аппарат на центральную улицу и двинулся вдоль неё. Движение было очень слабым. В поле зрения Сноу попали всего несколько глайдеров с пассажирами и редкие прохожие, прохаживающиеся мимо небольших магазинчиков. Вдоль улицы росли местные деревья, очень напоминающие земные акации.

— А побыстрее нельзя?

— Скорость движения лоу-глайдеров на острове ограничена шестьюдесятью километрами в час, — отозвался робот. — Извините.

Наконец, экипаж доставил своего пассажира к месту назначения. Сноу поднял колпак кабины и легко перемахнул через борт глайдера. Отель «Белая скала» на самом деле был необычен. Неизвестный архитектор умело вмонтировал номера гостиницы, словно соты, в серую скалу, возвышавшуюся в нескольких десятках метрах от берега. Между сотами виднелись ажурные лестницы, а по центру выделялся огромный золотистый цилиндр, служивший, видимо, шахтой для нескольких лифтов. Скала и гостиница, «впаянная» в неё, преобладали над окружающей местностью. Смотровая площадка, устроенная в верхнем торце цилиндра, находилась на высоте более двухсот метров над морем. Постояв пару минут, созерцая красоту неземного пейзажа, Ричард перегнулся через борт глайдера и провел карточкой ИПЕК по сканеру таксометра. Пиликнул звуковой сигнал и на приборной доске замерцал зеленый индикатор.

— Спасибо, ваша оплата принята! — оживился робот-водитель.

Сноу вытащил из багажника сумку, перекинул её через плечо и, захлопнув фонарь кабины, зашагал к входу в гостиницу. Глайдер за его спиной развернулся и поплыл в сторону ближайшего паркинга.

Устроившись в аккуратном симпатичном одноместном номере, Ричард вышел на балкон и с высоты птичьего полета оглядел морскую даль, раскинувшуюся перед ним.

Вид бесконечного океана завораживал. Бирюзовая прозрачность воды у самого берега постепенно сменялась более холодными синими тонами на рейде и в открытом море, чтобы стать почти фиолетовыми у горизонта. Голубое небо без признаков облаков позволяло местному солнцу ярко, до рези в глазах, сиять на небосводе и прогревать воздух до 34 градусов по Цельсию, если не врал термометр на балконе. В двадцати километрах, в легкой сиреневой дымке виднелся соседний остров «Дракон», выделяющийся на фоне неба конусообразной вершиной потухшего вулкана. Легкий бриз, едва ощутимый даже на такой высоте, лишь подчеркивал истому и лень, присущую курортным местам. Бросив взгляд вниз, Сноу увидел, что на пляже гостиницы расположились несколько десятков отдыхающих. Часть из них купались в медленном ленивом прибое. Час тридцать по местному времени. Решив, что тоже может позволить себе окунуться после длительного путешествия, Ричард вернулся в номер, взял большое пляжное полотенце и спустился в холл гостиницы.

Метрдотель — юная симпатичная девушка с пышной копной каштановых волос, увидев молодого спортивного человека в шортах, мельком глянула на дисплей монитора:

— Мистер Рейн, извините меня, я вижу, что вы собрались на пляж.

Сноу, прибывший на Глобус под псевдонимом «Рейн», притормозил и улыбнулся:

— Как вы догадались, мадемуазель?

Девушка не очень смутилась:

— А вы знаете, что на крыше отеля имеется уникальный бассейн с кислородной подкачкой, подводными течениями?..

— Да, спасибо, в рекламном буклете ознакомился. Но сейчас хочу окунуться в воды местного океана. Зачем же я летел на Глобус?

— Может быть, вас заинтересует то, что здесь неподалеку расположена база дайвинга? — девушка снова глянула на искрящийся перед ней виртуальный монитор. — Называется «Дип Блю».

Сноу насторожился: это именно та база подводников, которую он предполагал использовать в целях расследования дела Добровольского. Хотя само дело уже давно переросло в поиск не столько возможных убийц русского космонавта, сколько внеземных артефактов и их возможных обладателей и похитителей.

— Спасибо. Вот это намного интереснее! Обязательно наведаюсь к аквалангистам!

Сноу, он же Рейн, махнул рукой и вышел. Метрдотель внимательно смотрела ему вслед.

За раскаленной солнцем дорогой, по которой никто не шел и не ехал в этот полуденный жаркий час, сразу начинался неширокий — метров тридцать — пляж. Обрамленный справа скальными выступами, влево он тянулся еще около двухсот метров и сходил на нет, упираясь в деревья, которые, казалось, росли прямо из воды. Под несколькими разноцветными зонтиками виднелись бронзовые тела постояльцев «Белой скалы». На большом метеорологическом табло светились цифры и символы, из которых явствовало, что температура воздуха достигла плюс 36 градусов по Цельсию в тени, воды — 26, волнение не превышало полутора баллов, и что облачности, а тем более осадков, сегодня не предвидится. Сноу подошел к свободному зонтику, снял шорты и, оставшись в плавках, вошел в прозрачные волны океана Глобуса. Вода лишь в первые секунды показалась ему прохладной, да и то только благодаря тому, что местное солнце успело сильно нагреть кожу.

Отплыв от берега, он набрал в легкие побольше воздуха и нырнул. Доплыть до дна не составило большого труда — оно находилось на глубине семи-восьми метров. Но здесь вода была холоднее, чем на поверхности. Не намного, но всё же. Видимо, донные течения накачивали холод из глубин океана. А, может, тут били холодные подводные ключи, что тоже довольно часто встречается. Редкие зеленовато-голубые водоросли, торчащие из песка, да стайки мелких рыбешек — вот и весь подводный пейзаж.

Сноу поднялся на поверхность и лег на спину. Он любил вот так, уровняв дыхание и сбалансировав плавучесть, отдыхать на воде. Слегка повернув голову, он увидел куполообразное здание клуба подводников «Дип Блю». С берега его почти не было видно из-за росших у самой воды больших деревьев. А с моря — пожалуйста, как на ладони. И сам клуб, и небольшой в форме буквы «П» причал, у которого лениво покачивались несколько катеров. Сноу перевернулся и, рассекая голубую воду уверенным кролем, поплыл в сторону базы.

Добравшись до бетонных свай причала, он нашел ту, в которую были вмонтированы никелированные скобы, и поднялся наверх. Все ошвартованные у пирса катера, за исключением одного — явно скоростного, судя по стремительным обводам — были оборудованы для спуска аквалангистов. Это были уже не новые, но вполне надежные дайв-боты[35] серии «Глубина», с которых Сноу совершал свои погружения, обучаясь в академии КОНОКОМа. Одно судно было полностью укрыто оранжевым брезентом с надписью «Дип Блю». Судя по размерам и абрису, это был легкий глубоководный скутер.

— Чем могу?

На пирс вышел молодой высокий загорелый парень в шортах. Длинные русые волосы волнами лежали на плечах. В мускулистых руках он держал рожок мороженого.

— Здравствуйте, — улыбнулся Сноу. — Вот пришел записаться в ваш клуб на время отпуска.

— Приплыли, — усмехнулся парень и поправился: — Извините, вы приплыли, а не пришли. Вход у нас в другом месте. Посуху.

Однако лицо парня не выражало никакой враждебности, наоборот, он с любопытством смотрел на мокрого незнакомца.

— Виноват, — развел руки Сноу. — Вы правы.

Ричард наметил движение в сторону моря.

— Стойте! — парень повернулся и сделал приглашающий жест. — Коли уж приплыли, то милости прошу. Какая разница, с какой стороны. Меня зовут Нико.

— Ричард Рейн, — пожал крепкую руку Сноу.

Вслед за парнем он зашел в куполообразное здание дайвинг-клуба. Ничего примечательного, по крайней мере, в центральном помещении, он не заметил. Развешанные по стенам фотографии людей аквалангами, вымпелы и кубки в витринах, свидетельствующие о небезуспешных участиях членов «Дип Блю» в соревнованиях по дайвингу, гарпуны, обрывки канатов и прочая атрибутика, характерная для любого, уважающего себя профессионального клуба ныряльщиков. Парень зашел за стойку, на которой возвышалась консоль компьютера.

— Мистер Рейн…

— Можно просто — Ричард.

— Хорошо, Ричард, я слушаю вас… тебя.

— Нико, я бы хотел, если это возможно, получить лицензию на самостоятельные погружения на Глобусе.

— Опыт есть? Лицензии?

— Можете посмотреть в глобалнете мою карточку.

Нико пробежался пальцами по клавиатуре, прочитал открывшиеся файлы. Его выгоревшие брови слегка приподнялись:

— Да, вы достаточно опытный ныряльщик, Ричард. У меня не будет возражений. Сегодня же оформлю на вас полную лицензию. Будете пользоваться нашим оборудованием?

— Конечно, вашим, Нико, а как же иначе? Свое в такую даль тащить накладно. Только ко мне на днях должен присоединиться мой друг — Айво Бург. Не мог бы ты и на него оформить лицензию? Он тоже не новичок в этом деле.

Пальцы Нико снова прогулялись по клавиатуре:

— Хорошо, хоть у него и совсем другая категория. Как только прилетит, пусть заглянет.

— Конечно, Нико. Мы же всё одно к тебе придем за катером, снаряжением, костюмами…

Обратно к «Белому камню» Сноу добирался тем же путем — идти по горяченному песку пляжа не хотелось. Поэтому он прямо с пирса клуба нырнул и поплыл вдоль берега, размеренно и мощно работая руками. Нико, вышедший вслед за ним, достал из холодильника очередное мороженое и задумчиво глядел вслед удалявшемуся пловцу. Ожил МИППС, и Нико, ответив на вызов, скрылся в дверях клуба.

Вечером после ужина Сноу вышел на балкон и долго смотрел на расстилающийся перед ним и теряющийся в чернильной темноте океан Глобуса. Вдали мерно переливались огни поселка на острове Дракон, и несколько светлячков перемещались по воде — ночные воды бороздили прогулочные катера. Ричард поднял голову и посмотрел на небо. Ничего особенного: даже некоторые созвездия, при определенном пространственном воображении можно было узнать. В свое время, в одну из первых командировок в дальнее внеземелье, Сноу был несказанно удивлен тем, что в такой дали от Земли ночное небо остается узнаваемым, но Блумберг, этот ученый прагматик, быстро развеял романтический ореол и пояснил, что перемещения в пределах «местного звездного пузыря» мало что меняют на фоне пространства даже такой стандартной галактики, как Млечный Путь.

Ричард вздохнул, с сожалением оторвал взгляд от искрящегося неба и пошел спать. Завтра утром предстояло совершить первое погружение в качестве члена клуба «Дип Блю». Это можно было бы сделать и сегодня, но не стоило никоим образом привлекать к себе внимания и излишне торопиться. А через два дня прилетит Айво, и начнется самое интересное — то, ради чего проделан такой ошеломительно длинный путь.

На море наблюдался почти полный штиль, солнце припекало нешуточно, а температура воды достигла 26 градусов по Цельсию. Внизу, на пятнадцати-двадцатиметровой глубине она, конечно, холоднее, но ненамного.

— Мистер Рейн, ваш акваланг готов! — прокричал молодой парень и закрутил вентили баллонов.

Ричард кивнул и стал прилаживать тяжелую амуницию. Гидрокостюм надевать не имело смысла. Быстро справившись со всеми ремнями и застежками и проверив давление воздушной смеси, он сел на борт катера, ожидая, пока Григор — так звали юного инструктора-грека, которого ему определили в помощники на сегодняшнее погружение — не проверит наличие и зарядку дополнительного баллона, активацию аварийного маяка и прочей страховочной и спасательной аппаратуры, без которой погружение на глубины даже первого этажа считалось опасным. Как справедливо говорят сами ныряльщики, любое спасательное приспособление или правило подводного плавания оплачено жизнями дайверов, поэтому пренебрегать ими настоящие аквалангисты себе не позволяли. Пижоны и выпендрёжники в этом деле встречались, но редко и, как правило, долго не протягивали. Нахлебавшись в лучшем случае воды, они становились осторожнее и уже вполне серьезно относились к мерам предосторожности. Конечно, находились и такие, кого не останавливали первые неудачные погружения, и они шли дальше. Эти, за редким исключением, заканчивали пожизненной инвалидной коляской или памятником на кладбище.

Негромко щелкнул карабин: Григор пристегнул к поясу тонкий фал, соединенный с красным сигнальным буйком, покачивающимся на воде, и несильно дернул, проверяя.

— Готовы?

Ричи вставил в рот загубник, показал парню большой палец и откинулся назад, сваливаясь с невысокого борта дайв-бота.

Теплая голубоватая вода сомкнулась над ним. Он перевернулся вниз лицом и, медленно заработав ластами, стал погружаться. Сегодня ему предстояло лишь освоиться с местными условиями и показать аквалангистам «Дип Блю», что он действительно далеко не новичок в деле дайвинга.

Опустившись на двадцатиметровую глубину, он поплыл над самым дном. Яркие лучи местного солнца легко пробивали толщу прозрачной чистой воды, и Сноу мог рассмотреть поросшие водорослями разноцветные камни, суетливых ракообразных, ползающих по песку, и стайки не очень пугливых рыб, совершавших синхронные повороты оверштаг и фордевинд. Однако и флора и фауна океана, по сравнению с земными тропическими морями, были бедны и скудны на разнообразие. Крупные рыбы попадались редко, да и те размерами не превышали метра-полутора. До сих пор в океане Глобуса не было обнаружено ни одного крупного хищника, который всерьез мог угрожать жизни человека.

Вскоре Ричард подплыл к месту, где дно резко уходило вниз и терялось в синеватой мгле. Здесь заканчивалась прибрежная отмель. Дальше глубины океана могли доходить до головокружительных нескольких десятков километров. Эти бездны планеты Глобус были совершенно не изучены. Собственно, никто всерьез и не задавался таким вопросом. На планете худо-бедно действовали курорты, обеспечивающие доходом хозяев и работой местных поселенцев, а дальше этого предела бытия никто и не собирался пока заглядывать. Тем более что исследования океанических глубин — дело очень дорогостоящее, наукоемкое и небезопасное. В Солнечной системе, например, до сих пор толком не изучен огромный океан спутника Юпитера — Европы. Сравнительно небольшие глубины океанов Земли по-прежнему пестрели многочисленными белыми пятнами. Что уж говорить о таких далях, как система звезды Спики, вокруг которой вращался Глобус!

Ричард почувствовал легкие рывки страховочного фала и посмотрел на светящийся ярко-желтый циферблат подводных часов. Оказывается, он находился под водой уже двадцать минут! Время пролетело совершенно незаметно. Ричард неоднократно замечал, что под водой будто включаются какие-то иные часы, стрелки которых бегут по кругу циферблата намного быстрее обычных. Подергав фал в ответ, он начал не торопясь всплывать, не забывая о необходимых декомпрессионных остановках. Несколько рыбок увязались за ним, смешно тараща глаза на такое большое, но, похоже, безобидное чудище.

Когда нос дайв-бота коснулся пирса, Сноу спрыгнул на деревянный настил и набросил чалку на небольшой кнехт. Григор заглушил мотор и стал выгружать баллоны, чтобы оттащить их в подсобку на заправку. Ричи поднял две пары и понес в техническое помещение дайв-клуба, где находился компрессор.

Увидев их, из открытого окошка выглянул Нико:

— Закончили?

— Да, на сегодня, пожалуй, хватит, — ответил Ричи, гремя баллонами в подсобке.

Баллоны никак не хотели влезать на специальные полки. Наконец, что-то щелкнуло, и они встали в пазы. Ричи вышел и прикрыл за собой дверь.

— Нико, а это у вас случаем не «Барракуда»?

Сноу кивнул в сторону катера, полностью закрытого брезентом. Нико покачал головой:

— Нет, не угадали. Это «Манта».

— Хороший агрегат, — секунду подумав, произнес Сноу. — Помедленнее «Барракуды», но зато глубже ныряет.

— Верно, — согласился Григор, закрепляя кормовой канат дайв-бота на кнехте пирса. — До полутора километров может погружаться.

— Ну, не преувеличивай, Григор, — улыбнулся Нико. — Тысяча двести — тысяча триста метров, дальше рискованно. А что тебя заинтересовало, Ричард?

— Если «Манта» у вас на ходу, хотелось бы и на ней понырять, — ответил Сноу.

— Не вопрос. Только это подороже будет, чем обычное погружение с аквалангом. К тому же с инструктором, то бишь со мной.

— Так это само-собой.

Сноу подошел к краю причала, собираясь нырнуть, но в последний момент обернулся:

— Нико, а тут на острове еще у кого-нибудь есть батискаф?

— Нет, на нашем острове «Манта» одна. Вот на Драконе есть старенький «Дельфин» в местном дайв-клубе. Но он у них часто не на ходу. Что-то с электродвигателем.

— Нико, а ты помнишь, как однажды мы видели под водой чужой батискаф? — вдруг вступил в разговор Григор.

— А-а-а… это… — протянул Нико. — Так мы с тобой толком ничего и не разглядели. Может, это вообще и не батискаф был, а большая рыба. Я узнавал тогда же — связывался с дайв-клубом на Драконе, — они в тот день не выходили в море. Их «Дельфин» опять сломался. К тому же на кой черт им плыть почти за тридцать километров и нырять здесь, когда у них у самих есть места, где можно с удовольствием поплавать?

Григор только пожал плечами, закинул на плечо подводную амуницию и скрылся в дверях дайв-клуба.

— А что, действительно, было похоже, что вы встретили батискаф?

— Ну да, видели что-то… — нехотя согласился Нико. — Только я больше чем уверен, что это была рыба — что-то вроде нашей «Манты» или ската. Здесь такие водятся и редко, но встречаются экземпляры до трех-четырех метров. Да и «Дельфин» внешним видом сильно отличается от «Манты», он, скорее, действительно на дельфина похож.

— Понятно. Ладно, до завтра.

Сноу махнул рукой и прыгнул с пирса, погрузившись в воду практически без всплеска.

Так прошло несколько дней. Ричарду удалось завоевать расположение дайверов, и он пользовался этим, хотя и старался не перегнуть палку и не зарываться. Аквалангисты привыкли к опытному любителю с Земли и перестали обращать на него особое внимание. Это и было нужно Сноу. То, что было задумано на Земле, а, вернее, еще раньше, на планете Желтый глаз, требовало осторожности и терпения.

Наконец, наступил день, когда на Глобус должен был прилететь Блумберг. Ему предстояло поселиться в отеле «Белая скала» и действовать совместно с Ричардом.

После завтрака Сноу спустился к стоянке лоу-глайдеров и, забравшись в первый попавшийся, приказал везти себя к туристическому офису.

За то время, пока он жил в «Белой скале» и совершал подводные экскурсии, здесь ничего не изменилось. По-прежнему в легком жарком мареве колыхался почти пустой пляж, ярко сверкало стеклянными гранями здание офиса туроператоров и редкие отдыхающие ходили по пустынным дорожкам. Сноу посмотрел на информационное табло: до прибытия экраноплана с центрального острова Вознесение, где располагался космодром планеты Глобус, оставалось около получаса. Ричард прошел в ближайшее кафе, сел за небольшой круглый столик и заказал кампари с тоником. Местное солнце изрядно припекало, и с трудом верилось, что, согласно точным прогнозам, не пройдет и месяца, как жара уступит место сначала просто теплой погоде, потом задуют прохладные ветры, которые нагонят облаков и раскачают океанскую волну, а за этим придет холодная зима со снегом и ледяными штормами. Правда, всё это тоже продлится недолго — всего полтора месяца, после чего вновь наступит время жары, яркого солнца и теплого моря. Странный, конечно, климат, если не сказать больше.

Наконец, в море показалась небольшая белая точка, скользившая над поверхностью воды — экраноплан. Как и в тот раз, когда на нем прибыл сам Сноу, аппарат опустился на воду неподалеку от берега, малым ходом преодолел линию прибоя и выполз на песок. Из открывшегося люка выдвинулся трап, по которому на берег спустилась стюардесса и стала ждать, когда судно покинут пассажиры. Спустя несколько минут группа туристов двинулась к офису.

Сноу вгляделся в пеструю немногочисленную группу, и внутри у него шевельнулось недоброе предчувствие: среди прибывших Блумберга не было. Тогда он набрал номер Айво на коммуникаторе. Однако на экране высветилось сообщение: «абонент не зарегистрирован в сети». То есть одно из двух: либо Блумберг вообще не прибыл на Глобус, либо прибыл, но по каким-то причинам не зарегистрировал свой коммуникатор в местной планетарной сети и не прилетел на остров Святого Патрика к Ричарду. Он посмотрел на табло: экраноплан возвращался на остров Вознесения через двадцать минут. Времени вернуться в гостиницу и собраться не оставалось. Хотя, подумал Сноу, что ему собираться — шорты и майка на нём, коммуникатор и карточка ИПЕК тоже.

Он расплатился за коктейль, зашел в офис туроператоров и купил билет до острова Вознесения и обратно. Ожидая рейса, он подошёл к экраноплану, возле которого стоял пилот в форменных шортах и рубашке с коротким рукавом. Как и в тот раз, когда привез Сноу несколько дней назад, летчик придирчиво осматривал свой акваплан.

— Что-то не так? — улыбнулся Ричард.

Пилот перевел взгляд на Сноу:

— Привычка, — пилот двинулся вдоль крыла. — Летите?

— Да, вот билет купил.

— Сейчас Тина подойдет, и будем начинать посадку. Хотя, сдается мне, что вы будете единственным пассажиром.

— Что так? — искренне удивился Ричард.

— Еще почти три недели хорошей погоды, — пилот посмотрел на море. — Вряд ли люди, прилетев сюда черт знает откуда, лишат себя нескольких жарких погожих дней на берегу океана.

— И то верно, — согласился с ним Ричард.

Из стеклянного офиса отделилась фигурка стюардессы. Рядом с ней вышагивал высокий мужчина в светлых полуспортивных брюках и цветастой рубашке с небольшим кейсом в руке.

— Всё-таки еще один пассажир есть, — заметил Сноу и обернулся на пилота. — Но вы правы — никто покидать остров пока не собирается.

Пилот молча пожал плечами и, поднявшись по короткому трапу, исчез внутри экраноплана. Стюардесса подошла к Сноу:

— Мистер, вы летите?

Ричард протянул ей пластиковый билет, в центре которого золотом блеснула крошечная микросхема.

— Да, вот мой посадочный талон.

Стюардесса приложила его к небольшому сканеру, который держала в руке, после чего поднялась по трапу и заглянула внутрь:

— Клайд?

Пилот что-то прокричал в ответ. Тина обернулась на молча стоявших у трапа мужчин:

— Прошу на посадку.

Пассажиры не заставили себя долго ждать, поднялись и зашли в тесноватый салон экраноплана. И Сноу, и незнакомец с кейсом выбрали места в передних рядах у окон, благо весь сорокаместный салон был в их распоряжении.

— Уважаемые пассажиры, экипаж приветствует вас на борту экраноплана «Комета-32» компании «Трансглобус» и желает вам приятного полета…

Стюардесса продолжала говорить что-то про длительность полета, маршрут, но Сноу уже отвлекся от неё и задумался над тем, с чем ему предстояло столкнуться на центральном острове.

Дело в том, что расследование на планете Желтый глаз завершилось совершенно неожиданным образом, что и предопределило путешествие сюда — на планету Глобус.

Эстель Нуаре, осознав, что Норман готов из-за артефактов пристрелить не только агентов КОНОКОМа, но и её, приняла единственно правильное решение и попыталась убить самого Нормана. Но в тот день преимущество, если не в численности, то в вооружении и в выигрышной позиции было на стороне Нормана, чем он и смог успешно воспользоваться. Несколькими выстрелами из тяжелого импульсного разрядника он разрушил свод туннеля над головами противника и скрылся. Захватить артефакты, однако, ему не удалось — обрушившиеся скалы засыпали не только агентов и Нуаре, но и рюкзак с бесценными предметами.

Сноу и Блумбергу потребовалась около трех часов, чтобы выбраться из-под завала. Им еще повезло, что основной кусок свода весом в несколько десятков тонн, упал ребром и не задел никого. В первый час на голос отзывалась Эстель, но потом замолчала. Когда они выбрались, Сноу в изнеможении лег на песок, а швед как заведенный принялся разгребать завал, пытаясь добраться до Эстель. Его рвение не было вполне понятно Ричарду: еще недавно, судя по всему, именно Нуаре устроила им западню в подземелье и угнала их флайт. Теперь — да, она выступила на их стороне, но только потому, что ей пришлось защищать свою жизнь… Тем не менее, полежав минут пять и отдышавшись, он с трудом поднялся и присоединился к другу.

Эстель они откопали через полтора часа, за несколько минут до прибытия вызванных ими спасателей. Молодая женщина была без сознания, но жива. Агенты передали её в руки медикам и позволили осмотреть себя. К счастью, с ними всё оказалось в порядке, и медслужба вскоре с сожалением отстала.

Рюкзак с артефактами они смогли вытащить только тогда, когда из ущелья отбыли все спасатели. В нём оказались вся их коллекция: шар, параллелепипед и указка.

Забравшись в вездеход, Айво положил рюкзак на заднее сиденье и завел мотор:

— Куда?

— Ну, не в Йеллоутаун же! — проворчал Сноу, захлопывая дверь и включая на приборной доске кондиционер на полную мощность. — Туда ходу часов двадцать.

— Тогда возвращаемся в Калахари.

Блумберг нажал на педаль, и «Кобра», провернув свои огромные колеса-бублики и выплеснув тучу песка, покатила по Змеиному каньону.

На большом трехмерном гологравизоре, расположенном в передней части под потолком салона стали проступать очертания острова с традиционной для этой планеты конусообразной вершиной давно потухшего вулкана. Сбоку светилось несколько цифр, обозначая расстояние до острова: 42 километра. При скорости старенького экраноплана в 320 километров в час, минут через десять они прибудут к месту назначения. Будто услышав мысли Сноу, в салоне появилась улыбающаяся стюардесса и сообщила:

— Господа, через восемь минут наш экраноплан прибудет в порт Террос на острове Вознесения. Температура воздуха плюс тридцать пять, ветер слабый, влажность…

Как только экраноплан замер на берегу, Ричард сбежал по трапу и устремился к ближайшей стоянке лоу-глайдеров.

— Космопорт, — скомандовал он автопилоту, захлопывая колпак стеклянной кабины. — И побыстрее.

— Расстояние до Космопорта семь километров, время в пути — семь минут.

Ричард сдержался, чтобы не треснуть по приборной доске кулаком, сказал:

— Поехали уже. И кондей включи посильнее.

Глайдер полетел вдоль красивой набережной, по которой прохаживалось значительно больше людей, чем на променаде острова Святого Патрика. На городском пляже отдыхающих тоже было заметно больше.

Можно было бы, конечно, связаться со службами Космопорта по МИППСу и постараться выяснить, прилетел ли Блумберг, значится ли в списке пассажиров последнего рейса, а если нет, то, может быть, на следующем. Но что-то подсказывало Ричарду, что лучше сейчас не пользоваться коммуникатором. Любую электронику можно отследить, а переговоры подслушать. Почему-то ему казалось, что если за ним и Блумбергом установлено наблюдение, то это, скорее всего, электронное слежение, а не пара сумрачных малозаметных субъектов, плетущихся в двадцати метрах за спиной.

Сноу расплатился и отпустил глайдер, который высадил его перед космопортом «Глобус-Юниверс». Повертев головой и подтянув несерьезные шорты, он вошел в стеклянную колбу центрального портала. Пройдя пневматический тамбур, Ричард сразу почувствовал свежесть и прохладу. Объяснялось всё просто — в центре зала работал довольно мощный фонтан, оформленный под каскадный водопад. Вокруг водопада, частично даже скрывая его, обильно рос густой кустарник с большими резными листьями. У стоек регистрации толпилось несколько десятков человек, а прибывшие тонкой струйкой вытекали из стеклянной двери с синей надписью «Контроль идентификационных документов». Сноу глазами отыскал справочную стойку и, придав себе насколько возможно безмятежный вид, подошел и заговорил с девушкой:

— Здравствуйте, меня зовут Ричард Рейн, — он повертел в руках карточку ИПЕК.

Девушка в белой форменной рубашке с короткими рукавами улыбнулась:

— Здравствуйте, чем могу помочь?

— Я приехал встретить своего друга, но, к сожалению, забыл его номер рейса.

— Ничего страшного, сейчас мы найдем вашего друга. Его имя и фамилия?

— Айво Бург. Прибывает с Земли.

— Ага, значит, внешний рейс.

Девушка провела руками по виртуальной клавиатуре, и над стойкой тускло засветился гологравизионный экран, по которому побежали строчки информации.

— Вот, — спустя минуту произнесла девушка, и на экране ярко высветилась одна строчка. — Вот ваш друг. Он прилетел рейсом номер 342 «Трансгалактик экспресс» с Земли и прошел регистрацию. Но… лайнер совершил посадку четыре часа назад!

— Опять я опоздал, — сокрушенно покачал головой Сноу. — Старина Айво будет недоволен. Пойду искать его в гостинице. Спасибо!

Он помахал девушке рукой и направился к выходу. Пиликнул вызов коммуникатора. Ричард вставил в ухо клипсу наушника:

— Да?

— Ричард, мы в отеле «Санотель» в лобби-баре, — произнес приятный женский голос.

— Кто это — мы?

Но связь прервалась. Сноу посмотрел на дисплей. Номер звонившего хоть и высветился, не был ему известен.

— Черт, — выругался Ричард и жестом остановил проплывающий мимо лоу-глайдер. — В «Санотель», быстро!

— Скорость движения лоу-глайдеров на острове ограничена шестьюдесятью километрами в час… — ответил робот-пилот и начал движение.

Сноу скрипнул зубами.

«Быстрее получится, если просто бежать к отелю», — подумал он.

Но глайдер так уверенно и не снижая скорости вписывался в повороты, пролетал без задержек оживленные перекрестки местной столицы, обгонял другие экипажи, что Ричард успокоился. Наверное, всё-таки глайдер доставит его в гостиницу быстрее, чем собственные ноги или какой другой местный транспортный аппарат.

— Отель «Санотель», — подлетев и затормозив у красивого здания с колоннами в три этажа, продребезжал робот-пилот. — С вас пять кредитов.

Сноу выбрался из такси и окинул взглядом отель. По сравнению с другими, здание отеля выглядело внушительно и солидно. Весь город был застроен невысокими домами по современным меркам — десять-пятнадцать этажей. «Санотель», хоть и претендующий на классицизм, возвышался над общей застройкой. Вершину отеля венчали две остроконечные башенки.

Огромные стеклянные двери распахнулись, и перед Ричардом тут же вырос пожилой швейцар в золотых аксельбантах.

— Мне нужен лобби-бар.

— Прошу вас, сэр, сюда, пожалуйста.

Швейцар подвел его к одному из центральных лифтов и нажал кнопку вызова. Створки кабины почти сразу распахнулись.

— Третий этаж, сэр.

— Спасибо.

Сноу шагнул в лифт и прикоснулся к цифре три на тактильной панели. Это был обычный лифт, примерно такой же, как и в гостинице «Белая скала», где он остановился. Судя по всему, дорогостоящие лифты адресной доставки — ДДЛ — перемещающиеся в здании и по вертикали и по горизонтали, пока не по карману колонии на Глобусе.

Оказавшись на третьем этаже, он сразу попал в бар. Сильно затемненные окна создавали приятный после яркой улицы полумрак. Бар казался уютным и обставлен со вкусом. Сноу медленно двинулся между столиками, приглядываясь к редким посетителям. Взгляд остановился на паре, сидящей в самом углу. Ричард сразу узнал Блумберга, но кто это с ним? Ричард замер. Так и есть, не случайно голос в коммуникаторе показался ему знакомым.

— Вот уж кого не ожидал здесь встретить, так это вас, мадемуазель Нуаре, — Сноу присел на свободный стул и перевел взгляд с живой и здоровой Эстель Нуаре на смущенно улыбающегося Блумберга. — А тебя особенно рад видеть, Айво.

Швед пожал протянутую руку:

— Вот, Ричи, видишь — прибыл на Глобус в приятной компании нашей общей знакомой.

Сноу жестом подозвал официанта:

— Джин-тоник с кампари. А вам что-нибудь заказать? — Ричард посмотрел на полупустые чашки кофе своих спутников.

— Мартини, — попросила Эстель и качнула головой.

Официант вопросительно посмотрел на Блумберга, но тот отрицательно покачал головой.

Сноу заметил короткую стрижку Эстель. Над правым ухом виднелся длинный тонкий шрам. Мимолетно брошенный англичанином взгляд не ускользнул от внимания женщины:

— Да, месье Сноу, пришлось расстаться с модной прической, — она провела ладонью по ёжику коротких темных волос. — В госпитале меня, правда, не спрашивали, хочу я этого или нет.

— Надеюсь, что это единственная, да и то временная, потеря, — улыбнулся Сноу. — Не расстраивайтесь, вам и такая прическа очень к лицу.

Ричард переводил взгляд с француженки на шведа и никак не мог понять, что же произошло, почему Блумберг прибыл на Глобус не один, а с Эстель, которая, по логике, должна находиться под следствием. Он подождал, пока подошедший официант не расставит бокалы с заказанными напитками и не удалится.

— Айво, может быть, кто-то всё-таки объяснит мне, что произошло, и почему вы здесь вместе?

Блумберг тяжело вздохнул и посмотрел на женщину:

— Дело в том… в том, что… В общем, можешь считать, что Эстель работает с нами.

Брови Сноу поползли вверх:

— Ты хочешь сказать, что мадемуазель Нуаре перешла на новую работу?

Айво передернул плечами:

— Нет, не совсем.

— Что значит, не совсем?

— Месье Сноу, — вмешалась в разговор Нуаре. — Получилось так, что после госпиталя мне удалось… как бы правильнее сказать… выскользнуть из-под наблюдения КОНОКОМа и улететь на Землю.

— Ничуть не сомневался в ваших талантах. И имел возможность убедиться в этом лично. Хотя, думаю, что в данном случае не обошлось без помощи нашего общего друга, — Ричи бросил уничтожающий взгляд в сторону съежившегося Блумберга. — Он, похоже, из базы КОНОКОМа вас изъял, иначе бы вы так просто не прилетели на Глобус.

— Потом меня разыскал… я разыскала месье Блумберга, — пропустив ехидную реплику, продолжила Эстель, — и нам удалось договориться.

— Вот как? Договориться. Ага, хорошенькое дельце, — Сноу отхлебнул из бокала и перевел взгляд на Блумберга. — Айво, это так? Из базы КОНОКОМа мадмуазель Нуаре стер, а потом и договорился с ней?

Тот молча кивнул.

— Хотя что я спрашиваю, судя по вашему заговорщицкому виду, вы не только договорились, но и разработали какой-то грандиозный план и с нетерпением рветесь меня в него посвятить. Но позвольте прежде, — он жестом остановил порывающуюся что-то сказать француженку. — Позвольте прежде задать вам несколько вопросов, хорошо?

Айво и Эстель молча смотрели на него. Ричард сделал еще глоток вкусного и одновременно слегка обжигающего нёбо коктейля и продолжил:

— Мадемуазель, я ничуть не сомневаюсь, что швы на голове сидящего передо мной доверчивого викинга наложены благодаря именно вашей активности в злополучном подъезде на улице Пасси в Париже. Мне тогда тоже слегка досталось, но я не в обиде — работа такая. Интересует другое, более значимое: вы причастны к смерти полковника Добровольского?

— В какой-то степени, косвенно — возможно, что причастна, — после секундной паузы ответила Нуаре.

— Поясните, пожалуйста.

— Как вы поняли, я работала на Нормана…

— Давно?

— Ричи, пожалуйста, выслушай её, не перебивай, — попросил Блумберг.

Сноу промолчал.

— Работаю я с Норманом давно — почти три года. Всё это время занималась поиском различных коллекционных предметов, которые ему заказывали. На самом деле, теперь и не знаю, для чего ему были нужны все эти артефакты. Вполне допускаю, что он их сам коллекционирует. Но в любом случае я действовала, следуя его указаниям. Разыскивала людей, у которых имелись необходимые мне предметы, и либо выкупала их, либо… изымала другими способами. То, что произошло с Добровольским — случайность, нелепое совпадение. Мы с ним встретились в кафе на авеню Виктор Гюго, и я предложила ему вполне солидную сумму за Хрустальный шар…

— А откуда вы узнали о том, что у него есть этот Хрустальный шар? — не выдержал и перебил Сноу. — И когда вы с ним встретились?

— О шаре мне сказал Норман, — спокойно ответила Нуаре. — А с полковником мы встретились в кафе в конце сентября.

— Понятно. Только о том, что он является владельцем Хрустального шара, сам Добровольский узнал незадолго до вашей с ним встречи. Ладно, это так, к слову. Продолжайте, пожалуйста.

— Полковник категорически отмел любые разговоры на тему артефакта, утверждая, что ничего подобного у него нет. Пригрозил полицией, если стану его допекать, — продолжила Эстель. — Однако я поняла, что артефакт у него есть. Во время нашей беседы он очень сильно разволновался, держался за сердце и даже принял пару таблеток. Мы расстались, и я стала следить за ним и прослушивать МИППС. Но он упорно сидел дома и никуда не выходил. Наконец, подвернулся удобный случай. Добровольского пригласили проконсультировать какую-то экспозицию внеземельных минералов в Цюрихе. Я пребывала в полной уверенности, что он улетел в Швейцарию, и… проникла в квартиру.

— Через балкон при помощи байкфлаера, — добавил Сноу.

— Да, именно так, — кивнула Эстель. — Но никак не ожидала обнаружить полковника дома. Он был мертв. Клянусь вам! Тогда я бросилась в его кабинет и попыталась найти Хрустальный шар. Но тут эта старуха соседка совсем некстати зашла в квартиру… Дверь оказалась открытой.

— Постойте, — воскликнул Ричард, — разве не вы открыли входную дверь?

— Я выглядывала на лестничную клетку и, похоже, неплотно прикрыла её. Замок не защелкнулся, а я не обратила внимания. Соседка меня не заметила, но запричитала, увидев труп, и стала звонить медикам. Времени искать артефакт не оставалось, и пришлось срочно ретироваться. Как назло, байкфлаер зацепился за выдвижной козырек балкона… В общем, операция была провалена полностью. Но тут вы на мою голову свалились.

— Мне кажется, что произошло всё ровно наоборот, — невесело усмехнулся Сноу. — Именно вы, мадемуазель, подстерегли нас в подъезде дома мадам Дютрон и попытались завладеть Хрустальным шаром, но успели вытащить у меня лишь мемори-кристалл… Кстати, где он?

К удивлению Ричарда, Блумберг, ни слова не говоря, полез в карман и положил на стол электронный накопитель, который им передала в Париже вдова полковника. Сноу протянул руку и взял кристалл.

— И что на нем записано? — поинтересовался он. — Что-нибудь важное, или рассказ Добровольского про обнаружение им артефакта и рассуждения на эту тему?

— Второе, — вздохнул Айво. — Ничего нового для нас там нет. Единственное, что может пригодиться, да и то, скорее, не нам, а ученым, которые будут изучать артефакты, это видеозапись превращения обычного камня в Хрустальный шар. Дроид всё это зафиксировал.

— А почему он мне об этом не сказал?

— Кто — дроид? А ты его спрашивал про видеозапись? — Сноу отрицательно мотнул головой. — И чего тогда хочешь?.. Дроиды не могут угадывать мысли и отвечать на незаданные вопросы. У них нет интуиции.

— Ясно, — Ричард перевел взгляд на француженку. — А потом вы, мадемуазель, чуть не утопив всех в доме полковника Оливера Джонсона, направились вслед за нами на Желтый глаз и попытались нас угробить в подземелье…

— К разрушению дома полковника я не имею никакого отношения. Я просто хотела перепрограммировать открывание-закрывание дверей и включение видеокамер слежения. Донные волнорезы я не трогала.

— Допустим, — согласился Ричард. — Допустим, что в данном конкретном случае речь идет о погодных капризах.

— На Желтом глазу Норман мне приказал взорвать вход в эти катакомбы. Я не думала вас убивать.

— Нет, вы только посмотрите на эту святую женщину! — в сердцах воскликнул Сноу. — Она не хотела, видите ли, нас убивать! Она пошутила.

— Да, это не входило в планы. Норман мне приказал, чтобы я с вами не вступала в контакт, а завалила вход, когда вы спуститесь вниз. Он сказал, что вы проплутаете несколько дней по подземным лабиринтам, устанете и неизбежно выйдете в другом месте. А чтобы вас не искали у места гибели астронавтов первой экспедиции, я инсценировала крушение флайта на леднике в горах темной стороны. Но, насколько я поняла, Норман сам не всё знает о подземных лабиринтах Желтого глаза, потому что он вас ждал совсем у другого выхода и там устроил вам ловушку. А вас раньше нашли спасатели совсем в другом месте — в Змеином ущелье. Случайно. Дальше вы и сами всё знаете.

Сноу несколько минут хранил молчание, переваривая про себя услышанное. Потом спросил:

— А что, у лабиринта несколько выходов?

— По-видимому, да, — ответила Эстель. — Но теперь вряд ли кто-то, кроме Нормана, сможет это подтвердить или опровергнуть…

— Почему?.. — не понял Ричард. — Что-то случилось?..

— Ты не знаешь… — поморщился Айво. — ГУВР провел на планете боевую операцию.

— Свою операцию? ГУВР? — тихонько присвистнул Сноу. — И что, вояки камня на камне не оставили?

— Доподлинно неизвестно, что произошло, но только двадцать пять человек элитного спецназа спустились в подземелье, и там что-то случилось. Короче, ни спецназа, ни подземелья больше нет.

— Они что, взорвали его? — поразился Сноу.

— Нет, что ты, у них на это взрывчатки бы не хватило. Скорее это похоже на самоликвидацию объекта.

— Совсем всё разрушено?

— Неизвестно. Дело в том, что исчезли все входы в катакомбы. Помнишь, мы с тобой присутствовали на… как бы это назвать… На инаугурации раскопок? Там еще выступал этот, как его?..

— Роман Ляпунов, — подсказал Сноу.

— Да, точно! Так вот, эта махина, которую нашли, тоже исчезла, растворилась, будто и не было вовсе. Сейчас усиленно ищут другие выходы, думают бурить скважины, но это месяцы, если не годы работы. Ты же помнишь глубину, на которой расположен лабиринт. Но я думаю, что под землей уже ничего нет.

— Слоны в посудной лавке. Как они вообще додумались до такого… Постой, а кто ГУВРу разрешил проводить свою операцию?

Блумберг пожал плечами:

— Говорят, по личному распоряжению Франкмайера.

— И Дон Кимура это допустил?!!

— Не меня об этом надо спрашивать, а директора.

Сноу задумался, опустил голову и несколько минут хранил молчание. Молчали и Блумберг с Нуаре. Наконец агент поднял глаза на своих визави:

— Ну, теперь излагайте свой план.

Заговорил Айво:

— Ричи, как ты знаешь, нам удалось выяснить, что человек, очень похожий на Нормана, несколько раз прилетал на планету Глобус, то есть сюда. Каждый раз он пользовался разными именами и карточками ИПЕК и менял внешность. Но компьютерное моделирование видеозаписей показало, что это один и тот же персонаж. Обнаружить его ни в картотеке КОНОКОМа, ни в базе данных АНБ не удалось.

— А ты и в базу данных АНБ залез?

— Да. Нет, не я сам. Его по моей просьбе попытался пробить один знакомый сотрудник АНБ, которому я в свое время оказал услугу. Но всё втуне — такого человека нет в базах.

— Как это может быть, Айво?

— Ричи, ты сам знаешь, что, если бы повсюду в космопортах стояли аппараты идентификации мнемослепка, то скрыться бы не мог никто. Но ведь люди не захотели, протестовали против снятия мнемослепков при рождении. Референдум провели!.. Нарушаются, видите ли, права человека. Тьфу! Теперь вот ищи этого Нормана по фоткам, как в прошлые века! А его нет. Нигде. Не значится такой индивид ни в одной картотеке мира и баста! — повысил в конце голос Блумберг.

— Тише, тише, разошелся! — слегка осадил его Сноу. — Похоже, что пока вас не было, я тут нащупал кое-что. Гарантии нет, что это Норман, но проверить стоит. Я выяснил, что он, или человек, похожий на него, прибывая на Глобус, всегда направлялся на остров Святого Патрика, где якобы совершал подводные погружения…

— Ну, так и полетели туда! — встрепенулась Нуаре.

— Я как раз оттуда, мадемуазель, — Сноу перевел взгляд на шведа и прищурился. — Тебе по прибытии на Глобус должно было поступить сообщение на коммуникатор, чтобы ты направлялся на остров Святого Патрика. Я так понимаю, что ты его не получил?

Блумберг полез в карман, достал МИППС и стал просматривать сообщения.

— Вот, — наконец, произнес он, — получил. Но прочитать не успел.

Сноу укоризненно покачал головой:

— Ладно, договорим по дороге. Встаем и быстренько направляемся в порт. Надо успеть на очередной экраноплан, они не так часто курсируют. Туристический сезон-то вот-вот закончится.

Ближе к вечеру все трое вошли в холл гостиницы «Белая скала». Номер для Блумберга был забронирован заранее, но и для Эстель Нуаре, оказавшейся здесь неожиданно, нашлась свободная комната. Отель, несмотря на высокий сезон, простаивал на треть пустым. Чуть позже они поднялись на предпоследний этаж, где располагался ресторан «Билли Бонс», сели за столик у панорамного окна и заказали ужин.

— Мадемуазель Нуаре, — заговорил Сноу, закончив с десертом и отодвигая тарелку. — Смею предположить, что вы не только флайтом профессионально управлять можете, но и с аквалангом знакомы.

Эстель помешала соломинкой лед в бокале:

— Да, первый профессиональный уровень Д-1.

Сноу перевел взгляд на Блумберга, занятого, как всегда, мороженым:

— Айво, мадемуазель и тут тебя перещеголяла!

— Мороженое так себе, — отставляя вазочку, сказал швед. — А мне и моего полупрофессионального уровня вполне хватает. Буду держаться в кильватере более опытных подводников.

— Понятно. Кстати, Айво, старший дайвер Нико, с которым вы с Эстель завтра познакомитесь, тоже обожает мороженое. Вы с ним найдете общий язык!

— Чтобы найти общий язык с человеком, не обязательно иметь те же привычки и вкусы, что и он, — ответил Айво и удивленно приподнял брови. — А что, мне надо с ним… договориться или…

— Нет, успокойся, — ответил Ричард. — Достаточно будет просто следовать его советам и указаниям. Как-никак, он станет на время подводной прогулки нашим гидом и командиром батискафа. А таких прогулок нам, по-видимому, предстоит не одна и не две.

— Командиром-то он будет, но об истинной цели мы ему докладывать не будем. Так?

Айво посмотрел прямо в глаза Сноу. Тот спокойно ответил:

— Нет, посвящать его в наши планы не будем, конечно. Наша задача на завтра — охватить как можно большую подводную акваторию.

— Будем искать базу? — подала голос Нуаре. — Или что-то в этом роде?

Агенты повернули головы в её сторону. Ответил Сноу:

— Да, это первое, что приходит на ум. Однако надо быть готовыми ко всему…

— В том числе и к тому, что мы ничего не обнаружим. И, как мне представляется, это самый вероятный исход наших поисков, — произнес Блумберг и подозвал официанта.

— Вполне возможно, Айво, — кивнул Ричард. — Однако наши с тобой эскапады на Желтом глазу говорят об обратном. К тому же мы выяснили, что Норман часто посещал планету Глобус, значит, есть большая вероятность того, что у этого субъекта тут что-то имеется. База ли это, или что иное, это нам и предстоит выяснить.

Вернувшись к себе в номер, Сноу долго ворочался в постели и не мог уснуть. Ему запала в голову невзначай оброненная фраза Нуаре о том, что´ они будут искать на дне океана.

Пока расследование шло на Земле и касалось вполне, к сожалению, тривиального события — смерти полковника Добровольского, даже события, связанные с активным противодействием Эстель, казались не то что малозначительными, но какими-то немного несерьезными и обыденными на фоне того, к чему они постепенно приближались в расследовании. А к чему, собственно, они приближались? К Норману. Да, к этому, судя по всему, межпланетному проходимцу и мошеннику. Но что или кто стоит за ним? Он сам? Вряд ли — сам принимает участие в акциях, бегает с разрядником… В общем, как в поговорке: сам играю, сам пою, сам билеты продаю. Но — внимание! Есть Нуаре, вполне подготовленный профессиональный агент. Кстати, он забыл её спросить, не знает ли она о других подручных Нормана? Ведь их может быть несколько. И вдруг они ничем не хуже француженки? И кто сказал, что вся эта банда не здесь, на Глобусе?.. А если Норман всё-таки тут, да еще со своими сообщниками, то он, Ричард Сноу, допустил серьезную промашку, не заручившись поддержкой местных структур КОНОКОМа и АНБ и даже не известив их о своем прибытии. Айво Блумберг, конечно, надежный товарищ, но он всё-таки больше по научной части, чем по мордобою. А вот с мадемуазель Эстель Нуаре вообще непонятно. Как она себя поведет при встрече с Норманом? А вдруг снова переметнется?.. Тогда им с Блумбергом совсем туго придется. Может, зря он не связался с представителем КОНОКОМа на Глобусе? Черт его знает.

Незаметно подкрался сон, и Ричи мягко провалился в темную ватную яму.

Утро выдалось теплое, но ветреное. Небольшие хлесткие волны легонько хлопали по пляжному песку. Упругий ветер, неспособный пока раскачать море до мало-мальски заметного шторма, с удовольствием трепал желтый и зеленый флаги, вывешенные спасателями на высокой мачте. По небу быстро плыли небольшие, но многочисленные облака. Сноу отказался от идеи плыть к дайвинг-клубу и, забравшись в ближайший глайдер, ждал Блумберга и Нуаре. Когда они появились у центрального входа в гостиницу, от внимания Ричарда не ускользнуло то, что парочка оживленно беседовала, не очень-то обращая внимание на происходящее вокруг. Когда они прошли мимо Сноу, не заметив его, тот открыл колпак кабины и окликнул:

— Далеко собрались? Садитесь, тут ехать десять минут.

Вскоре вся троица десантировалась неподалеку от дайвинг клуба. Нико встретил их в основном зале: он сидел за стойкой и что-то набивал на компьютере.

— О, вас трое! — поднял он глаза на вошедших и остановил взгляд на Эстель, легкое платье которой лишь подчеркивало её красивую фигуру.

— Да, к нам присоединилась мадемуазель Эстель Нуаре, тоже опытный дайвер, — поспешил ответить Сноу. — Нико, если это возможно, не могла бы она сегодня вместе с нами на «Манте» погрузиться?

— Вообще-то я обещал Григору, что возьму его… Но такой симпатичной девушке отказать не могу. К тому же мой помощник, как обычно, задерживается, так что пусть пеняет на себя. Мадемуазель, я только проверю вашу лицензию. Эстель Нуаре — я правильно расслышал? — Француженка кивнула, и Нико пробежался пальцами по виртуальным клавишам. — Отлично… О, у вас хорошая лицензия — Д-1. Поздравляю. Не много я видел девушек, которые могли бы похвастаться такими достижениями в дайвинге.

Нико вышел из-за стойки:

— Ричард, ты мне поможешь подготовить «Манту»?

Сноу проследовал за подводником на пирс. Ветер по-прежнему был порывистый, но не сильный. Однако буруны небольших волн нет-нет, да и срывались с поверхности, и теплые брызги сразу намочили ноги. Нико и Ричард стянули с батискафа тяжелый намокший брезент и уложили в специальный ящик. Нико открыл фонарь кабины, залез внутрь и защелкал тумблерами. Ричард спрыгнул с пирса на корпус аппарата и контролировал работу моторчиков и рулей, которые включал и выключал Нико.

В это время на причале появился заспанный Григор, попытавшийся тут же развить бурную деятельность по подготовке «Манты» к погружению. Особенно его подхлестнуло присутствие на мостках молодой стройной женщины. Из открытой кабины высунулся Нико и поманил его пальцем. Григор присел у люка и с минуту слушал своего начальника. Потом выпрямился и развел руками:

— В следующий раз так в следующий раз, — Он немного натянуто улыбнулся. Чувствовалось, что он расстроился. — Ричард, а вы идите, надевайте гидрокостюм и помогите вашим спутникам. Я тут все сам закончу.

Через час с небольшим «Манта» отошла от причала, оставив на нём задумчивого Григора, и медленно направилась в открытое море.

— А небольшое волнение не взбаламутит дно? — поинтересовался Айво, устраиваясь в неудобном ложементе.

— Нет, что вы, — не оборачиваясь, ответил Нико, занятый управлением. — Даже сильный шторм на глубине 15–20 метров ощущается как легкая качка, так что не волнуйтесь, видимость будет хорошая, тем более что и облака разбегаются.

Небо и на самом деле заметно прояснилось, выглянуло местное солнце, и ветер немного поутих.

Нико обернулся к сидящим позади пассажирам:

— Все готовы? Погружаемся, глубина — 20 метров, идем у дна.

Над прозрачным куполом кабины батискафа сомкнулась вода. Аппарат слегка покачивало, но по мере погружения качка уменьшалась, пока не исчезла совсем. Показалось дно. Оно было хорошо освещено благодаря выглянувшему из-за облаков солнцу.

— Видимость не менее пятидесяти метров по горизонту, — сообщил Нико и заложил плавный нисходящий вираж. — Идем на первый ознакомительный круг вдоль побережья. Глубины от тридцати до семидесяти метров.

Айво явно с нескрываемым интересом наблюдал за подводной жизнью далекой планеты, тогда как более искушенные в дайвинге Ричард и Эстель меньше отвлекались на достопримечательности и больше следили за появляющимися в видимости крупными рыбами.

— Идем на второй ознакомительный круг, — сообщил Нико. — Глубина до ста метров, расстояние от береговой линии десять кабельтовых[36].

Батискаф послушно устремился вниз. В кабине стало темнеть, и на приборной доске перед Нико всё ярче светились лимбы многочисленных индикаторов. Вспыхнули яркие курсовые фары.

— Сейчас я вам покажу одно интересное место. Мы с Григором его обнаружили совсем недавно, поэтому даже в проспекты местных турфирм информации еще не давали. Но в межсезонье обязательно это сделаем. Надеемся, что в скором времени на наш остров приедет намного больше туристов.

— В самом деле? А что такое вы обнаружили? — сразу заинтересовался Айво и заворочался на сиденье. — Неужели что-то из области подводной археологии?

Нико скосил глаза на шведа:

— Сейчас, потерпите несколько минут.

«Манта» замедлила ход, притушила фары и, почти не двигаясь, зависла в нескольких метрах над дном, которое проглядывало сквозь темную синеву.

— И что тут необычного? — спросил Блумберг. — Я пока ничего экстраординарного не вижу.

— А вы присмотритесь повнимательнее.

— Может, фары поярче включить?

— Нет, исчезнет эффект перспективы, — ответил Нико. — Лучше я их вообще выключу.

Окружающее пространство погрузилось в синеватую прозрачную мглу. Через несколько минут, когда глаза адаптировались к почти полному отсутствию освещения, Сноу пробормотал:

— Да, действительно, что-то вижу… Дно будто выложено прямоугольными плитами.

— Да! — оживился Нико. — Именно! Мы с Григором погружались тут с аквалангами. Дно, действительно, удивительно ровное. Здесь площадка размером сто тридцать на двести пятьдесят пять метров. Размеры плит пять на пять метров. Пригнаны друг к другу очень плотно. Там, где площадка обрывается в донную пропасть и частично разрушена, удалось измерить и толщину плит. Она составляет метр. Но эти плиты уложены не в один слой, а в три!

— Давайте подплывем к тому месту, — попросил Айво, — где площадка обрывается.

— Охотно, — согласился Нико и слегка увеличил обороты винтов.

«Манта» неторопливо поплыла над дном. Сноу, Блумберг и Нуаре с нетерпением ждали появления разрушенной части площадки. И вот, прямо перед ними дно в буквальном смысле закончилось. Несколько огромных плит накренились и нависли над бездной.

— Здесь обрыв уходит на глубину почти трех километров, — пояснил Нико. — Угол восемьдесят пять градусов, считай, отвесная стена.

— Туда, конечно, не спускались, — вздохнул Ричард.

— Само собой, батискафов такого класса тут нет, — Нико развернул аппарат и двинул его вдоль обрыва. — А сейчас я вам покажу еще одну загадку.

— Собственно, загадки как таковой нет, — подал голос Айво. — То есть она, в общем-то, есть, но лежит в иной плоскости. Совершенно ясно, что вот эта площадка являлась частью какого-то надводного искусственного сооружения, которое, в силу вулканической деятельности, опустилось ниже уровня океана. Еще одна часть постройки ушла вообще на глубину в три километра.

— Похоже, что та часть, которую мы наблюдаем, это лишь малый фрагмент огромного сооружения, — сказал Нико. — Посмотрите вот на это.

Площадка, вымощенная огромными плитами, упиралась в крутой береговой подъем. Но, присмотревшись внимательнее, можно было понять, что скала, уходящая вверх, к поверхности моря, сложена из гигантских блоков.

— Материал — базальт. Размеры блоков — десять метров на десять на тридцать. По сравнению с ними, плиты, которыми выложена площадка, мелкая галька.

— Если это базальт, то весить каждый из блоков должен далеко за две тысячи тонн, — задумчиво произнес Айво. — Блоки Баальбекской[37] террасы на Земле впятеро легче…

— Мы с Григором и назвали это сооружение Баальбек-2.

— А почему не Атлантидой?

Сноу тронул Нико за плечо:

— Старина, очень хотелось бы выйти наружу.

Дайвер обернулся:

— Ну, что ж, можно. Глубина семьдесят пять метров — третий этаж. Воздушная смесь номер три, — Нико включил рацию. — Григор, ты слышишь меня? Говорит «Манта».

Через минуту пришел ответ:

— Слушаю тебя, Нико. У тебя все в порядке?

— Да. Пассажиры собрались прогуляться по террасе Баальбека, поэтому приготовь на всякий случай барокамеры.

— Ты им показал? Хорошо, барокамеры я приготовлю, но вы поосторожнее там!

— Не волнуйся, Григор, барокамеры — это стандартная перестраховка, не более того.

— Надеюсь.

Нико отключил связь и обернулся:

— Ну-с, дамы и господа, готовимся к выходу.

Три фигуры в глубоководных черных с желтым гидрокостюмах с оранжевыми баллонами воздушной смеси за спиной неторопливо выплыли из-под брюха «Манты», где находился нижний кингстон, и встали на каменные плиты удивительной площадки. Шлемные фонари хоть и были вполне яркими, не могли разогнать глубокие подводные сумерки. От ослепительного солнца, пылающего на поверхности, сюда добирались жалкие крохи света. Хотя, если поднять голову, то далеко вверху можно было различить свечение поверхности океана. Сноу обогнул батискаф спереди и остановился рядом с передним прозрачным обтекателем, за которым угадывалось лицо Нико.

— Нико, мы пойдем вдоль блоков, посмотрим, нет ли где-нибудь лестницы или ступеней, чтобы подняться на следующий уровень.

— Хорошо, только мы с Григором ничего такого не видели, — в ответ раздалось в шлеме Ричарда.

— Но я так понял, что вы только начали исследовать этот Баальбек-2?

— Да, ты прав, Ричард. Имей в виду: скафандры снабжены регулировкой плавучести. Если надо подвсплыть или опуститься на несколько метров, то это вполне выполнимо. Только пользоваться этим клапаном надо с осторожностью, хоть он и имеет защиту от неправильного использования.

— Да, я знаю, — Сноу повернулся к Блумбергу и Нуаре. — Идемте, Нико будет нас сопровождать.

Нико кивнул и развернул батискаф. На носу «Манты» желтовато засветились два прожектора, слегка подсвечивая аквалангистам дорогу.

— Нет, вы только посмотрите на это! — восхищался Айво. — Баальбек-2! И где — на краю Вселенной, под водой! Подумать только. Черт, я даже не могу себе представить, какой взрыв это произведет в археологических и палеонтологических кругах!

Он подошел вплотную к вертикальной стене, провел по ней рукой в перчатке, потом вытащил нож и поковырялся им в камне.

— Что ты там делаешь, Айво? Не поцарапай сооружение! — пошутил Сноу.

— Блоки пригнаны друг к другу так же плотно, как и на земном Баальбеке — лезвие ножа не просунешь, — будто не слыша Ричарда, произнес швед. — Уж не один ли архитектор это строил?

— Ты это серьезно?

— А чем черт не шутит? Нашел же Шлиман Трою по гомеровской «Илиаде»!

— Айво, ты сильно утрируешь, и сам это понимаешь. И пример, кстати, не вполне удачный.

— Не спорю, что пример с Троей немного притянут за уши. Но я лишь хотел подчеркнуть, что в истории случаются удивительные и порой неожиданные открытия. Одно из них, похоже, перед нами.

Ричард обернулся и не увидел Эстель:

— Мадемуазель Нуаре, где вы?

— Я тут, — раздалось в наушниках. — Поднялась на десять метров выше. Здесь явно заметен выступ, будто блоки клали не ровно друг на друга, а с небольшим смещением.

— То есть скала, или, правильнее сказать, стена, уходит к поверхности не вертикально, а ступенями?

— Да, похоже на то. Поднимайтесь, посмотрите сами.

— Похоже на пирамиду… — пробормотал Айво.

Сноу и Блумберг приоткрыли клапаны плавучести и осторожно подвсплыли. «Манта» последовала за ними. Аквалангисты увидели, что Нуаре пытается ножом срезать с каменного блока разноцветный ковер облепивших его ракушек и водорослей. Наконец, растительность подалась, и Эстель с усилием оторвала большой пучок мшистых водорослей. Любопытному взору дайверов открылся кусок камня. Фонари осветили светлую гладкую поверхность. Но Нуаре уже срезала очередной лоскут налипшего подводного лишайника. И еще один порядочный комок водорослей освободил камень.

— Смотрите, здесь что-то написано! — воскликнул Айво. — Нико, посвети прожекторами сюда!

И в самом деле, свободная от водорослей часть блока не была идеально ровной: сверху вниз, слева направо еле заметно виднелась выгравированная на камне прямая линия!

— А ну-ка, взялись! — вдруг скомандовал Айво. — Очищаем фрагмент блока.

Через полчаса работы глазам аквалангистов предстал большой освобожденный от водорослей и ракушек кусок стены. Линии, которые увидела Нуаре вначале, теперь не выглядели столь очевидно. Изъеденная водой за тысячи лет и грубо очищенная светлая и слегка пятнистая поверхность камня не позволяла глазам зацепиться за что-либо необычное.

— Похоже, что это просто-напросто изъяны камня, — предположил Нико. — Столько лет под водой!

Чтобы лучше видеть, он выдвинул из корпуса «Манты» штангу с видеокамерой.

— Да, сенсации не получилось… — вздохнула Нуаре.

— Стойте! — Айво обернулся на «Манту», светившую прожекторами в трех метрах за их спинами. — Нико, сместись вправо или влево… Короче, посвети на стену сбоку.

Спустя несколько секунд дайверы застыли в немом изумлении: перед ними на стене явно проступили какие-то знаки.

— Этого не может быть, — наконец, обрел дар речи Сноу. — Буквы! Просто не может быть — и всё!

— Почему обязательно буквы? — задумчиво возразил Айво. — Может, это иероглиф, цифра или ещё что. Нико, а кому вы с Григором рассказали о своей находке?

— Никому подробно мы ничего не рассказывали, потому что сами хотели сначала разобраться — не игра ли это природы. И потом, никто из тех, кому мы намекнули на находку необычных плит на дне, не проявил ровным счетом никакого интереса. Даже главный администратор острова мадам Пинэ отмахнулась от нас, сославшись на большую занятость.

— А зачем тогда нам показали? — резонно спросил Сноу.

В прозрачной кабине «Манты» Нико неловко пожал плечами:

— Само как-то получилось… К тому же вы сразу проявили интерес.

— Не волнуйтесь, лавры первооткрывателей у вас теперь никто не отнимет, — вполне серьезно сказал Айво. — А если кто-то из особо рьяных ученых будет на это претендовать…

— Да подожди ты, Айво! Еще совершенно ничего не ясно, — оборвал его Сноу.

— Если тебе, Ричи, ни черта не ясно, то всем остальным, присутствующим здесь, вполне очевидно, что рождается нешуточная археологическая сенсация, которая может радикально повлиять на многие наши взгляды на историю Земли и Вселенной, — пафосно заявил Айво.

— На Вселенную-то пока не замахивайся, Шлиман ты наш.

— Эй, господа, а что мы делаем дальше? — раздался в шлемах голос Нуаре. — Либо мы бросаем всё и занимаемся археологическими раскопками, либо…

— Предлагаю начать поэтапное всплытие, которое мы в любом случае должны выполнить, но всплывать предлагаю вдоль стены, попутно изучая её, — предложил Ричард.

— Согласен, — поддержал его Нико. — На глубине 20 метров можно будет подняться обратно на борт «Манты». А сейчас всплываем на 15 метров и «перекур» двадцать минут, потом еще 15 метров и отдыхаем сорок минут… Да что я вам это рассказываю, вы и сами знаете правила декомпрессии при всплытии. Следите за манометрами! Кому потребуются дополнительные баллоны — сообщайте.

Когда «Манта» всплыла, и шлемы трех аквалангистов вынырнули рядом, оказалось, что берег находится всего в каких-то пятидесяти метрах, а волнение и ветер почти полностью стихли.

— Нет, вам кажется. Это не основной берег, а небольшой островок, — пояснил Нико, когда все снова расположились в батискафе и сняли шлемы. — На самом деле до берега, то есть до острова Святого Патрика, больше мили.

— А это что за остров? — поинтересовался Ричард.

— Просто остров, — улыбнулся Нико, — у него и названия-то нет. И по площади он маловат: двести метров на сто. На туристических картах он даже не обозначен, только на навигационных.

— А подплыть можем?

— Хотите поближе посмотреть? Пожалуйста!

Легонько загудели электромоторы «Манты», и батискаф потихоньку стал продвигаться к острову. В нескольких метрах от берега Нико застопорил машины и открыл верхний прозрачный люк. В кабину сразу ворвался свежий горячий ветер.

— Погода-то разгулялась, — качнул головой Нико и щелкнул пальцем по индикатору внешней температуры. — Тридцать два в тени, однако, а с утра двадцать шесть еле набралось.

— Да, с утра прямо холодрыга была, — то ли в шутку, то ли всерьез сказал Айво.

Акванавты один за другим вылезли на борт и попрыгали в воду, которая оказалась им по плечи. Добравшись до берега, они поснимали гидрокостюмы. Нико тоже решил не отставать от своих любознательных пассажиров, поставил компьютер «Манты» в режим активного ожидания и, забрав с собой коробочку дистанционного управления, направился к острову.

Место, где высадилась группа, оказалось живописным. Миниатюрную бухту с песчаным пляжем с трех сторон окружали каменные валуны и густая тропическая растительность. Вода, колыхавшаяся легкими волнами, казалась абсолютно прозрачной — на освещенном солнцем дне можно было рассмотреть самые мелкие детали, даже стайки крошечных мальков.

— Раздолье для любителей подводной охоты, — заметил Сноу, провожая взглядом лениво проплывающую почти у самой поверхности рыбину.

— Да, полный кукан рыбы тут обеспечен, — ответил Нико, аккуратно раскладывая на камнях снятый гидрокостюм и поправляя плавки. — Причем очень быстро.

— Мы тут походим по острову, хорошо?

С этими словами Сноу развернулся, раздвинул ветви и скрылся в густой листве.

— Отдыхайте, я вас тут подожду.

Нико проводил взглядом соблазнительные формы Нуаре и вздохнул. Потом быстро зашел в воду, перевернулся на спину, раскинул руки и закрыл глаза. Еле слышный шум прибоя, тихий шелест листвы и легкое покачивание на волнах настраивали на сонный лад. Предполагая, что туристы не вернутся раньше, чем через час, Нико расслабился и позволил себе задремать.

Тем временем Сноу, Блумберг и Нуаре добрались до вершины острова и остановились. С высоты двадцатиметрового гранитного утеса открывался изумительный вид на остров Святого Патрика. Воздух, благодаря утренней относительной прохладе, был прозрачен и позволял видеть и отель «Белая скала», и пляж перед ним, и белые черточки лодок, и паруса виндсерфингистов. Правее желтел купол дайв-клуба.

Ричард посмотрел на спутников:

— Какие будут соображения?

Швед пожал плечами:

— А какие они могут быть? Давайте осмотрим островок, авось найдем что-нибудь стоящее.

— Но почему здесь? — удивилась Нуаре. — Почему на этом убогом пятачке мы должны искать Нормана? Я понимаю, что тебе, Айво, хочется внимательно изучить подводные руины. К тому же ты наверняка думаешь, что остров — это вершина подводной пирамиды. Но мы сюда приплыли не для того, чтобы заниматься археологией…

— Конечно, вершина пирамиды, а что же еще, Эстель? И потом — кто тебе сказал, что огромная пирамида, на верхушке которой мы, похоже стоим, не является частью того уравнения, которое мы пытаемся решить?

От внимания Сноу не ускользнуло то, что Айво и Эстель общаются друг с другом на французском языке и на «ты».

«Напарнички-любовнички», — чертыхнулся он про себя.

— Ты уверен, что пирамида и артефакты как-то связаны между собой? — спросил он Блумберга.

— Думаю, что да. Уж больно много совпадений.

— Каких совпадений?

— А таких. Первое. Норман разыскивает артефакты и прилетает периодически на Глобус…

— Предположительно прилетает, мы не уверены в этом, — возразил Сноу.

— Прилетает на Глобус, — продолжил швед, отмахнувшись от большущей стрекозы, пролетавшей мимо. — Второе. Артефакты, как ты прекрасно понимаешь, сработаны не земными мастерами, а иной разумной расой. Третье. Мы только что обнаружили неоспоримые следы палеодеятельности неизвестной цивилизации на планете Глобус. Четвертое. И тут, и на Желтом глазу, и на Земле — пирамиды. Тебе мало?

Сноу молчал. Неожиданные доводы Айво показались ему вполне весомыми, но сдавать позиции без боя он не собирался:

— Не более чем совпадение. Простое стечение обстоятельств.

— Стечение обстоятельств? Да как ты не понимаешь?! Когда Эстель пришла к Добровольскому, а тот оказался дома, да еще и мертвый в придачу — вот это я понимаю — стечение обстоятельств. А тут? Тут я наблюдаю системные элементы.

Ричард хитро прищурился:

— Мадемуазель Нуаре, если вас обвинят в убийстве полковника Добровольского, лучшего адвоката, чем Айвенго Блумберг, вам не найти, уверяю вас.

Айво немного смутился, но продолжил отстаивать свою позицию:

— Не ёрничай. Ты прекрасно понимаешь, что я прав. Мозаика начинает складываться.

— Хорошо, — немного подумав, произнес Ричард. — И что ты предлагаешь?

— Наконец-то… — Айво присел на камень. — Надо обшарить этот остров снизу доверху.

— Но мы не можем этим заниматься на глазах у посторонних… Того же Нико. Боюсь, что он и так уже подозревает, что мы неспроста тут крутимся и ныряем, — Сноу задумался. — А сказать ему ни с того, ни с сего, что в его услугах больше не нуждаются, это лишь раззадорить его любопытство.

— И не очень красиво будет выглядеть с нашей стороны, согласен, — добавил Айво. — Он нам свою подводную находку показал, а мы…

— Ничего неудобного здесь не вижу, — заговорила Нуаре. — Мы его наняли, чтобы поплавать под водой. Он же не бесплатно это делает. К тому же, где гарантия, что все, что он нам показал и рассказал, не входит в его стандартную программу обслуживания всех клиентов.

— Ты хочешь сказать, что подводные развалины открыты давно и их показывают всем дайверам? — засомневался Блумберг. — Вряд ли. Тогда хоть что-нибудь, да просочилось бы наружу. Хотя… может быть, они действительно обнаружили Пирамиду относительно недавно. Не знаю!

— Значит так, — подытожил Сноу. — Сейчас мы под видом прогулки по острову осматриваем его. Если что-то обнаруживаем — решаем, что делать дальше. Идет?

Сноу глянул вниз. Нико по-прежнему безмятежно покачивался на почти незаметных волнах рядом с «Мантой».

— Идет… — Блумберг снял пляжный шлепанец, вытряхнул из него острый камушек, надел обратно на ногу и встал. — Тогда через час встречаемся здесь же.

Группа разбрелась в разные стороны.

— Спасибо за исключительно интересную экскурсию, Нико, — спустя несколько часов прощаясь на пирсе, сказал Ричард и пожал крепкую руку хозяина клуба.

— Рад был встретить серьезных профессиональных дайверов, — широко улыбнулся в ответ Нико. — С такими, как вы, работать одно удовольствие. Если будет желание еще поплавать у дна — не стесняйтесь, приходите. У нас сейчас работы немного — в основном малоопытная молодежь.

Нико кивнул в сторону отплывающего дайв-бота, на котором Григор, стоя у руля, что-то объяснял трем молодым парням и двум девушкам. Те внимательно его слушали, расположившись на баке катера. Почувствовав, что на него смотрят, грек прервал инструктаж и бросил взгляд на пирс. Завидев Сноу и его друзей, он приветливо помахал рукой. Бот неторопливо удалялся от причала, и Григор продолжил свою лекцию молодым подводникам-любителям.

Сноу и Блумберг с Нуаре погрузились в лоу-глайдер и направились в ресторан гостиницы. Время как раз было обеденное.

— Айво, ты точно уверен, что найденная тобой плита — это вход в пирамиду? — спросил Сноу, расправляясь с сочным бифштексом.

— Ричи, я не могу быть в этом уверен, и ты это прекрасно знаешь, — ответил швед, ковыряя вилкой в горке паэльи на огромной тарелке. — Но вероятность того, что мы нашли вход, вернее, один из входов в Пирамиду, велика.

— Что нам потребуется для того, чтобы открыть вход?

Айво задумался.

— Плита тяжеленная, несколько тонн потянуть может. Без специальных приспособлений не справиться…

— А где мы тут специальные приспособления найдем? — спросила Эстель.

— Да, действительно, Айво, а где ты тут видел магазин «В помощь археологу»?

— Ничего такого сверхспецифического не требуется: ломики, фомки, крепкие фалы, карабины, альпенштоки, фонарики. Всё это есть в любом спортивном магазине.

— И всё? Так просто? — Сноу отодвинул тарелку.

— Нет. Еще респираторы с кислородной подкачкой могут понадобиться. Внутри может быть очень душно, ну, и легкие акваланги, ведь над водой торчит только верхушка Пирамиды, все ее основание под водой. Я сомневаюсь, что нижние уровни остались незатопленными за тысячи лет.

Ричард минуту раздумывал, потом спросил:

— Айво, скажи на милость, а почему мы туда должны лезть?

Блумберг аж поперхнулся и выкатил глаза:

— Как это зачем? Мы, вернее, Нико с Григором, обнаружили древнейшее сооружение на планете Глобус в системе звезды Спика, находящейся почти в трехстах световых годах от Земли. И это сооружение, с большой степенью вероятности, построено теми же архитекторами и строителями, что египетские пирамиды и Баальбекская терраса!..

— Я не о том, амиго. Пирамида имеет какое-нибудь отношение к Норману, к артефактам, к нашему расследованию?

Блумберг еще несколько секунд пучил глаза, потом вытер губы и бросил салфетку на стол:

— Я не исключаю такой возможности. Норман, артефакты, разрушенные катакомбы на Желтом глазу и Пирамида на Глобусе — звенья одной цепи. Почти уверен, что логово Нормана где-то совсем рядом, в Пирамиде, например. Ты же сам говорил, что есть сведения о том, что Норман совершал погружения у острова Святого Патрика. В любом случае мы должны это проверить.

— Хорошо, — согласился Ричи. — Но как ты объяснишь тот факт, что плита, которую мы принимаем за вход, явно не открывалась много лет? На неё нанесло земли, и она вся опутана кустарником, причем толщина стволов говорит о том, что растет этот кустарник здесь как минимум десятки лет.

— Ну и что? — немного успокоившись, ответил Айво и откинулся на стуле. — Скорее всего, Норман пользуется каким-то другим входом, который находится, возможно, под водой. Но у нас нет времени заниматься долгими поисками, мы должны работать с тем, что имеем. А имеем мы древнюю полузасыпанную землей и песком плиту, которая может оказаться входом в Пирамиду. Это шанс, и мы должны его использовать. Такое объяснение тебя устроит, Ричи?

Эстель с удивлением переводила взгляд с одного на другого. Ричард некоторое время барабанил пальцами по столу, потом решительно поднялся:

— Устроит. Я пойду, договорюсь насчет аренды небольшого катера и аквалангов. Нико беспокоить не стоит, чтобы не подогревать его интерес к нашим променадам. А вы, друзья, отправляйтесь в ближайший магазин и закупайте всё, что требуется. Встречаемся в гостинице.

На всякий случай Сноу решил арендовать катер и акваланги в соседнем курортном поселке, красивая зеленая набережная которого виднелась всего в паре километров. Там он быстро нашел несколько фирм по прокату водного оборудования. В одной из них он арендовал мощный океанский глиссер и три комплекта аквалангов. Расплатившись карточкой ИПЕК, он попросил погрузить баллоны на судно, а сам проверил внутренние помещения катера. Но, кроме ходовой рубки с двумя сиденьями под пластиковым навесом, небольшой каюты с тремя спальными местами в носовой части и крохотного санузла, больше осматривать было нечего.

Солнце нехотя катилось к горизонту, когда молодой загорелый парень, таскавший баллоны, захлопнул кормовой лючок и спрыгнул на пирс. Он подал знак Ричарду, что всё погружено, снял с кнехта швартов и бросил на транец. Сноу осторожно двинул ручку управления двигателем. Под ногами тихо, почти неслышно загудел электрический движок. Ричард отвел глиссер подальше и решил проверить ходовые качества катера. Хорошо, что в этот момент он держался одной рукой за руль и крепко сидел в кресле водителя. Глиссер с таким сумасшедшим ускорением стал набирать обороты, что у Сноу дух захватило. Через несколько секунд судно мчалось, едва касаясь почти ровной поверхности моря, со скоростью в сто шестьдесят километров в час. Но это по одометру, по ощущениям же Ричарду казалось, что она намного выше. Мотор работал бесшумно, поэтому слышны были лишь редкие хлопки днища о воду и свист рассекаемого клиновидным корпусом воздуха.

Отведя душу в короткой скоростной морской прогулке, Сноу сбавил обороты двигателя и повернул к берегу. Теперь ему предстояло найти причал № 35, швартовку у которого он оплатил, арендуя катер.

Запищал МИППС. На связь вышел Блумберг:

— Мы все закупили.

— Хорошо.

— Что «хорошо»? Куда все это девать? — проворчал Айво. — В гостиницу нести?

— Зачем в гостиницу? Везите к причалу № 35, он еще называется… — Сноу скосил глаза на объемный дисплей рубки управления, — называется «Солнечный». Это недалеко от гостиничного пляжа.

— Солнечный… что? — перепросил Айво.

— Не что, а просто — «Солнечный».

— Ладно, выдвигаемся. Мы там будем через двадцать минут.

— Я уже подплываю.

Ричард и действительно неспешно вел глиссер вдоль берега, хотя мог и бросить штурвал, поставить автопилот и позволить катеру самому найти пирс и ошвартоваться. Но управлять мощной послушной машиной оказалось большим удовольствием, в чем он себе и не стал отказывать.

Солнце давно миновало зенит и медленно клонилось к западу. Сноу прикинул, что у них в запасе еще около семи часов светлого времени и часа два — два с половиной сумерек.

«Надо успеть до ночи вскрыть Пирамиду, — подумалось Ричарду, но уверенности в этом у него не ощущалось. — Ну, где там Айво, черт бы его побрал?»

Будто услышав его мысли, Блумберг и Нуаре, оба увешанные разноцветными фалами, крюками, карабинами и с объемными пакетами в руках, появились на пирсе и остановились, выискивая глазами яхту Ричарда. Сноу помахал им рукой.

— Там на транце есть ящик, — сказал Сноу. — Можете все туда сложить.

— Всё не поместится, господин капитан, — съехидничал Айво, открывая лючок и заглядывая внутрь. — Тут уже понапихано всякой подводной дребедени. Придется частично использовать вашу каюту, сэр.

— Это не дребедень, а акваланги, матрос, — в тон ему ответил Сноу и стал выводить глиссер на открытую воду.

Айво и Нуаре скрылись в носовой части и завозились в каюте, раскладывая поклажу.

Через полчаса, немного помаячив на глазах у отдыхающих в районе рейда гостиницы «Белая скала», Сноу увел глиссер далеко в открытое море и уже оттуда направился к одиноко поднимающемуся из воды острову. С момента их отсутствия ничего не изменилось на гранитном утесе. Даже если предположить, что тут только что побывал неуловимый Норман, вряд ли бы после него остались какие-нибудь следы — под ногами один сплошной камень и мелкий песок. Даже удивительно, как тут росли все эти пышные кусты и небольшие деревца.

— Ну, наука, командуй! — присев у плиты, посмотрел на шведа Сноу.

Вскоре работа трех пар рук дала результаты: сверху и по бокам плита была очищена от песка и стволов кустарника, и стало совершенно очевидным, что вся глыба не вмурована намертво в наклонную стену Пирамиды, а вставлена наподобие заглушки. Но угол в сорок пять градусов, под которым лежала плита, и ее вес, требовали специальных приспособлений и мощных механизмов. Блумберг вздохнул и повернулся к Сноу:

— Ричи, будь любезен, принеси из глиссера гравитационный домкрат.

— Я-то принесу, — поднимаясь и отряхивая от песка шорты ответил Сноу, — но поможет ли он? Эта бандура весит несколько тонн, а домкрат тонны три поднимет, не больше…

— Ты неси, давай. Попробуем.

Однако ни с первой, ни с третьей попытки поднять плиту домкратом не вышло. Либо она весила намного больше, либо была намертво прикреплена к стене Пирамиды. К тому же угол в 45 градусов, который имела стена и, соответственно, плита, сильно усложняли все манипуляции. Айво присел у стены и задумался. Эстель соорудила над местом работ что-то вроде небольшого брезентового навеса, и солнце теперь, по крайней мере, не пекло так нещадно.

Сноу в который раз прошелся вдоль всей щели тоненькой металлической полоской, осмотрел небольшой выступающий из центра плиты цилиндр и повернулся к Блумбергу:

— Доставай артефакты.

Начальник научного отдела округлил глаза:

— Какие артефакты? Они остались на Земле… Я же не имею права…

— Только не надо мне сказки рассказывать, — перебил его Сноу. — Доставай.

Блумберг и Нуаре переглянулись. Потом Айво нехотя подтянул к себе один из рюкзаков и выудил из него небольшую матерчатую сумку.

— Значит так, — взял инициативу в свои руки Сноу. — Все вместе еще раз внимательно изучаем каждый миллиметр поверхности плиты и окружающей стены на предмет паза для хрустального шара. А для начала положи-ка его вот сюда, на центральный выступ.

К сожалению, ничего не произошло, и они продолжили осматривать плиту. Неожиданно Ричард задумчиво посмотрел на шведа:

— Где параллелепипед?

Тот молча покопался в сумке и протянул невесомый брусок. Так же как и шар, он был завернут в материю и привязан тонкой леской к рюкзаку. Сноу взял его и решительно приложил к центральному выступу плиты. Сначала не произошло ничего. Но спустя пару секунд параллелепипед неуловимо изменил конфигурацию и будто обхватил выступ. Сверху образовалось нечто, отдаленно напоминающее рычаг или ручку.

Все трое молча взирали на происходящее. Блумберг даже решил, что это ему померещилось из-за жары. Но — нет, параллелепипед плотно обхватил выступ. Тогда Айво протянул руку и взялся за то, что напоминало рычаг. Сноу и Нуаре лишь утвердительно качнули головами.

Айво привстал и потянул рычаг на себя. В полной тишине что-то хрустнуло, на секунду возник легкий гул, исходящий откуда-то снизу, и плита, словно большой квадратный люк, стала подниматься и отходить в сторону, открывая таинственный проход. Двигалась она будто по рельсам, четко, но никаких конструкций между плитой и стеной видно не было. Система работала, по-видимому, на силовых полях.

Отойдя вперед и вбок, плита замерла. Из темного квадрата прохода ощутимо потянуло прохладой. «Археологи» переглянулись. Сноу присел у края и посветил вниз фонариком:

— Тут ступени, темно… Надо лезть.

Он нацепил на голову мощный налобный фонарь и взял в руку небольшой альпеншток.

— Подожди, — остановил его Айво и снова взялся за рычаг, который недавно был параллелепипедом.

Рычаг легко снялся с выступа плиты и принял форму привычного параллелепипеда. Сама плита осталась на месте, продолжая висеть в воздухе, поддерживаемая невидимыми электромагнитными полями. Осмотрев плиту с внутренней стороны, Айво нашел точно такой же выступ, как и снаружи. Изнутри артефакт работал так же, как и снаружи. Эстель перегнулась через порог, вбила в узкую щель между камнями кладки костыль и пристегнула к нему желтый светящийся страховочный трос, толщиной с леску на мелкую рыбешку.

— Будем считать, что с электронными замками мы разобрались, и ключ от дверей у нас теперь есть. Страховка тоже имеется.

— Заметь, здесь не шар открывает двери и включает механизмы, — вглядываясь в темноту уходящего вниз коридора, произнес Сноу.

— На эту тему я даже рассуждать не стану. Логика тех, кто это создал, нам неведома.

— Ну, так мы спускаемся или нет? — нетерпеливо спросила Нуаре.

— Конечно, — быстро ответил Ричард. — Я первый, Айво второй, мадемуазель Нуаре замыкающая. Всем настроить коммуникаторы для переговоров в радиорежиме. Фильтрующие маски надеваем. Готовы?

— Готовы! — в один голос ответили Айво и Эстель.

Ричард секунду помедлил, взглянул на своих спутников и решительно шагнул в темноту.

Первые секунды слышался лишь шорох песка и мелких осыпающихся камней, потом снизу раздался приглушенный голос Сноу:

— Всё нормально, тут ступени. Спускайтесь осторожно: после дневного света даже с фонарем сначала ничего не видно.

Блумберг скрылся в зеве туннеля, следом за ним последовала Эстель, предварительно еще раз подергав страховочный фал, крепко закрепленный на туго вбитом в скалу карабине.

Сначала, и правда Айво и Эстель словно ослепли — так резок был переход от яркого солнечного света к мраку Пирамиды. Пришлось немного постоять, прежде чем глаза привыкли и стали различать окружающие предметы.

— Душновато, — констатировала Нуаре.

— Это потому, что мы находимся в верхней, надводной части Пирамиды. Камни сильно прогрелись, — ответил Айво и двинулся вниз по ступенькам. — Ниже, наверное, будет прохладнее. Акваланги пока оставляем здесь. Если что — вернемся за ними.

Путешественники поставили у стены в рядок шесть баллонов, положили ласты и маски, а Сноу прикрепил к стене радиомаячок. Светя фонариками под ноги и вперед, начали спуск по тесному коридору, ширина которого едва позволяла разойтись двоим. Стены Пирамиды внутри были грубовато, но ровно и умело обработаны. Все блоки плотно прилегали друг к другу. Как только они отошли от входа, плита медленно встала на место. Темнота резко сгустилась. Исследователи переглянулись и продолжили спуск.

— Известняк, — проведя рукой по шероховатой стене, сказал Айво. — Хороший материал для обработки…

— А дверной блок из гранита, — откликнулся Сноу. — Почему? Для прочности?

— А для чего же еще?

Ричард остановился и поднес к глазам небольшой прибор, висевший у него на шее на шнурке:

— Мы спустились ниже уровня моря…

— Альтиметр калиброван под местное давление?

— Конечно, — ответил Сноу.

— Тогда странно.

— Что странно?

— Странно, что коридор совершенно сухой.

— Мы ниже уровня воды всего на пять метров. Вот когда спустимся поглубже…

— Всё равно странно. Когда Пирамида построена? Несколько сотен, а то и тысяч лет назад, и нигде ни капли, ни подтека.

— На совесть строили, — вставила Нуаре. — Не то что сейчас.

Несколько минут шли молча. Миновав очередную арку, все трое неожиданно почувствовали, что оказались в большом помещении. Стены и потолок коридора отступили в темноту. Лучи фонариков забегали по сторонам.

— Какой-то зал, — произнес Сноу и прикрепил к камню светящийся радиомаячок.

— …ал, ал… — невнятно повторило эхо.

Блумберг включил мощный криптоновый прожектор и обвел ярким лучом периметр помещения. Они находились в большом почти круглом зале. Вдоль стен через равные промежутки виднелись ниши. Сноу подошел к одной из них:

— Тут коридор, — сказал он, вглядываясь в сумрак. — Прямой.

Исследователи двинулись вдоль стены, заглядывая в каждую нишу. Везде они видели одно и то же — уходящий в темноту прямой коридор.

— И куда теперь? — обернулся к спутникам Сноу. — Тут несколько десятков ниш.

— Если следовать простой логике, то, представив, что мы вышли в зал по виртуальному циферблату на шести часах, то продолжение дороги будет на двенадцати. Но я бы для начала заглянул в какую-нибудь боковую нишу. А потом…

— Потом… — задумчиво вторил Ричард. — Потом суп с котом. Ладно, согласен. Мадемуазель Нуаре, как там страховочный фал, не оборвался?

Эстель подергала притороченный к поясу тонкий шнур:

— Всё в порядке, — ответила женщина и посмотрела на индикатор катушки. — Стравлено сто двадцать пять метров.

— Хорошо, идемте.

Ричард шагнул в ближайшую нишу и тут же прикрепил к стене очередной маячок. Через минуту фонарики путешественников заплясали в узком туннеле, и подземный зал погрузился в темноту. Лишь два радиомаячка светились крошечными угольками.

Путники прошли по коридору метров сто, и Сноу уже начал подумывать о том, чтобы повернуть назад, когда впереди внезапно забрезжил свет.

— Только что ничего не было, и вдруг… — тихо проговорил Сноу и замедлил шаг.

Сзади в спину дышали Айво и Эстель. Блумберг тихонько подтолкнул Ричарда, и все трое вышли на Т-образный перекресток в умеренно освещенный перпендикулярный коридор.

Новый туннель был проложен не горизонтально, а под сильным наклоном и оказался значительно просторнее, чем тот, по которому шли. Они с удивлением увидели, что посередине туннеля проложена современная металлическая лестница с перилами, а в пол вмонтированы электрические лампы, мягко подсвечивающие стены. Но самое поразительное было то, что снизу по этой лестнице к ним приближалась группа людей, которую вела симпатичная загорелая девушка в белом коротком платьице. Поравнявшись с остолбеневшими от неожиданности исследователями, девушка строго посмотрела на них и сказала:

— Самостоятельный осмотр Пирамиды не разрешается. Если вы отстали от своей группы, то можете присоединиться к нам, или вернуться к входу и дождаться следующей группы.

— Спасибо… — только и смог вымолвить потрясенный Блумберг.

Смуглая девушка обернулась к своей группе:

— Идемте. Дальше нас ждет основная достопримечательность Пирамиды…

Разноцветно одетая толпа туристов бодро продолжила восхождение по довольно крутой лестнице, следуя за своим гидом и не обращая внимания на живописную троицу.

— Я знаю, где мы, — вдруг послышался голос Нуаре.

— Я тоже догадываюсь, — прошептал Айво.

— И где же? — нетерпеливо спросил Сноу, провожая взглядом удаляющихся людей.

— Это пирамида Хеопса, — ответила Нуаре. — Я в прошлом году была там… тут на экскурсии.

— Да, Эстель, мы в Большой галерее, которая ведет к Камере фараона, — тихо сказал Блумберг.

— Пирамида Хеопса? — выкатил на обоих глаза Сноу. — Вы с ума сошли! Пирамида Хеопса находится на Земле в Египте, почти в трехстах световых годах отсюда!

— Ну и что? — начал приходить в себя начальник научного отдела. — Мы прошли сквозь кротовую нору пространства. Кротовина Морриса-Торна…[38] Или нуль-переход.

— Это что, как… — начал Сноу.

— Да, Ричи, как в том расследовании на Луне. Помнишь гибель профессора Белла на лунной станции «Скотт» и его изобретение — топоскоп?[39] — Сноу молча кивнул. — Вот мы, считай, без прибора профессора прошли сквозь складку пространства-времени… Стойте!.. — сам себя оборвал Блумберг. — А какой тут год?

— Какая разница, Айво? — спросила Эстель. — Надо уходить.

— Действительно, надо возвращаться, — согласился с ней Ричард. Мы не на экскурсии.

— Черт побери! — повысил голос Айво. — Когда еще мы сможем изучить…

В этот момент к ним приблизилась следующая группа туристов. Её вел одетый в шорты и рубашку араб. Он неодобрительно посмотрел на застывшую у стены троицу, но ничего не сказал и прошел мимо. Как и девушка-гид, он не обратил внимания на нишу, которая темнела за их спинами. Группу замыкала пожилая дама.

— Мадам, извините, пожалуйста, — обратился к ней Блумберг, не обращая внимания на тычки в спину. — Вы не подскажете, пирамиду построил…

Дама остановилась, улыбнулась и ответила, продемонстрировав хорошее знание предмета:

— Архитектор Хемион, визирь и племянник фараона Хеопса.

— А который сейчас год?

— Год? А вы, наверное, Абдуллах Аль-Мамун?[40]

— Что-то вроде того… — через силу улыбнувшись, ответил Сноу, оттесняя Блумберга в сторону.

— Ну, тогда сейчас 831 год от Рождества Христова, — рассмеялась дама.

— Прошу не отставать! — донеслось сверху.

— Извините… — она двинулась вверх по лестнице.

— И всё же, какой сейчас год? — громко спросил Айво, выглядывая из-за спины Сноу.

Дама обернулась и ответила, не останавливаясь:

— Две тысячи двести семьдесят седьмой, если вам будет угодно, господа. Вас многое удивит в этом мире. Ведь прошло полторы тысячи лет с тех пор, как умер первый грабитель пирамиды.

— Спасибо, — Айво посмотрел на Сноу. — Значит, во времени мы не переместились, Ричард, надо бы…

— Нет, Айво, никаких экспериментов, — отрезал Сноу. — Возвращаемся.

— Но… — попытался возразить Блумберг.

— Никаких «но». Мы ведем расследование смерти полковника Добровольского, или ты забыл?

— Нет, не забыл, но не можем же мы вот так просто взять и…

— Мы вернемся сюда, Айво, я тебе обещаю, — положил руку ему на плечо Ричард. — А сейчас надо возвращаться и найти Нормана.

Блумберг с тоской посмотрел сначала вниз, потом вверх. Душа начальника научного отдела требовала немедленно изучить эффект нуль-перехода, но и Сноу был прав — расследование надо закончить.

— Если у нас только получится вернуться, — сказал Айво и решительно развернулся. — А это что такое?

Он потрогал рукой тонкий страховочный фал, который по-прежнему крепился на поясе Эстель. Шнур немного провисал, но когда девушка его подергала, оказалось, что он не оборван.

— Черт побери! — воскликнул Сноу. — Фал что, тоже растянулся на триста световых лет???

Его спутники озадаченно уставились на оранжевый шнур. Но в следующую секунду Айво произнес:

— Нет, он не растянулся. Просто мы прошли через кротовую нору, которая и сократила расстояние с сотен световых лет до нескольких сотен метров, только и всего. Вселенная за углом, так сказать…

— Эй, вы, там! — раздалось снизу.

К ним по лестнице быстро приближался охранник.

Сноу подтолкнул Айво и Нуаре к нише:

— Уходим, скорее, там разберемся.

— Всё потом и потом… — проворчал Айво и, подождав, пока Сноу не прилепит на стену радиомаячок, исчез в боковом туннеле.

Когда к тому месту, где только что находились три незнакомца, подошёл охранник, он не обнаружил ни людей, ни ниши, в которой они скрылись. Только на стене, выше головы на вытянутую руку, редко мигала красным миниатюрная горошина. Решив, что это один из датчиков сигнализации, охранник вздохнул и поднес к лицу рацию:

— Здесь никого нет. По-видимому, ошибка.

— Ты точно никого не видел? — донеслось из переговорника.

— Нет, никого.

— Хорошо, отбой.

Охранник пристегнул передатчик к ремню и заспешил вниз.

Последней шла Эстель, проверяя рукой по-прежнему слегка натянутый страховочный фал. Ниша, в которой они скрылись, затуманилась и исчезла.

Они долго продвигались по прямому и темному коридору. Нуаре несколько раз оглядывалась, но так и не смогла уловить момент, когда свет за спиной исчез так же незаметно, как до того появился. Сноу посмотрел на миниатюрный приемник, но сигналы маячков, оставленных в круглом зале, не появлялись. Исчез и сигнал маяка, оставленного в пирамиде Хеопса. Однако заблудиться было трудно, поскольку туннель никуда не сворачивал и никаких ответвлений от него не встретилось. Наконец, вышли в знакомый круглый зал с нишами. Блумберг подошел к Нуаре и вновь подергал страховочный фал:

— Просто фантастика, — пробормотал он. — С ума сойти.

— Радиомаяки почему-то не работают, — сообщил Сноу, вглядываясь в показания прибора. — Ни один.

— В них нечему ломаться, — озадаченно сказал Айво. — А сколько ты их поставил?

— Один в пирамиде Хеопса, а три здесь, — ответил Сноу. — То, что нет сигнала от оставленного в пирамиде — ожидаемо, а вот что тут произошло?

Он подошел к стене и, на ощупь найдя маячок, отлепил его от шершавого камня. Повертев в руках крошечную горошину, он пожал плечами и поставил новый маячок. Тот сразу затлел алым угольком.

— У меня есть нехорошее предчувствие, — неожиданно выдал Блумберг.

— Что такое?

— Давайте на несколько минут вернемся к входу в Пирамиду. Туда, откуда мы начали.

— Зачем?

— Давайте вернемся, это не займет много времени, и мы сможем убедиться в одной вещи…

— Какой? — недоумевал Сноу.

— Так мы возвращаемся или нет?

Ричард вопросительно посмотрел на Нуаре, та пожала плечами.

— Черт с тобой, идем. Я лишь надеюсь, что причина окажется веской.

— Окажется, окажется, — пробормотал Блумберг.

Вскоре они сгрудились в узком коридоре, упершись в закрытую плиту. Крюк, к которому был привязан страховочный фал, по-прежнему торчал из пола там, куда его вбила Нуаре. Входная гранитная плита закрывала вход. Блумберг, немного волнуясь, достал параллелепипед, нащупал на внутренней поверхности плиты выступ, идентичный наружному, и приложил невесомый брусок. Параллелепипед изменил форму, как и в первый раз. Айво взялся за образовавшуюся рукоятку, оглянулся на присевших позади спутников и нажал. Плита мягко вышла из пазов, слегка приподнялась и отошла в сторону.

То, что произошло дальше, не ожидал никто. По крайней мере Сноу и Нуаре. В туннель ворвался ледяной ветер со снегом. Блумберг на секунду высунулся и тут же закрыл плиту. Снежинки покружились в воздухе, опустились на каменный пол и растаяли.

— Что случилось? — тихо спросила Нуаре.

— Эстель, там зима, — Блумберг отсоединил параллелепипед. — Вернувшись обратно по кротовой норе, мы попали в то же место, но в другое время.

Ричард и Нуаре молча смотрели на него.

— В какое другое, спросите вы, и я отвечу: не знаю. Могу лишь предположить, что мы попали в будущее.

— Почему именно в будущее? — шепотом спросила Эстель.

— Потому что твои радиомаяки, Ричи… Если бы мы попали в прошлое, то радиомаяков бы тут не нашли, потому что в прошлом мы тут не ходили, понятно? Кстати, насколько рассчитана работа батарейки в них?

— В пассивном режиме — до двух месяцев.

— Значит, мы отсутствовали больше двух месяцев. За это время на Глобусе наступила зима.

— Мы же были в Египте не больше четверти часа! — воскликнула Нуаре. — А тут прошло два месяца?

— Или несколько лет. Или столетий. Пока мы не знаем.

— Проклятье! — Сноу нахмурился. — Невозможно выйти на поверхность — там лютый мороз, а мы в шортиках и маечках! Курортнички!

— Тогда надо продолжить путешествие, только и всего, — сказал Айво. — Мы же для этого сюда пришли, не так ли, Ричи?

— Да, ты прав, Айво. Единственное, что необходимо сделать, это забрать вещи, которые мы оставили снаружи.

— Зачем, что мы там оставили?

— Пару полотенец, зонт, еще что-то…

— Их там наверняка уже нет.

— С чего ты взял?

— Если мы отсутствовали столько времени, что батарейки сели, неужели ты думаешь, что нас не хватились в гостинице? Глиссер, что взяли напрокат, конечно же, нашли, как и наши вещи.

— И не попытались открыть плиту?

— А кто тебе сказал, что её обнаружили? На вид она неровная, вполне похожа на обычный большой валун…

— Но мы-то нашли!

— Нашли, потому что искали что-то в этом роде.

— Неужели Нико не догадался, куда мы могли уйти?

— Значит, не догадался. Или сделал вид, что не догадался.

— Постой, уж не думаешь ли ты, что Нико?.. — Сноу не договорил. — Он же сам нам показал Пирамиду под водой!

В туннеле повисло молчание. Минуту спустя Сноу взял у Блумберга параллелепипед и приставил к плите:

— В любом случае надо всё-таки проверить, что творится снаружи.

С этими словами он решительно открыл проход и быстро вышел.

Снаружи был день, но небо, покрытое темно-серыми облаками, пропускало мало света. Сильный ледяной ветер заставил Ричарда пригнуться. Он посмотрел вокруг — кроме скал, льда и снега у входа он ничего не увидел. Тогда он поднял голову и вгляделся в хмурую даль, но из-за пурги ему удалось различить лишь смутные очертания острова Святого Патрика. Океан вокруг вздымался огромными валами, которые с грохотом разбивались о скалистый берег. Кое-где на воде белели льдины. Почувствовав, что продрог до костей, Сноу юркнул обратно в туннель и поспешно закрыл плиту.

Немного уняв дрожь, он посмотрел на экран МИППСа. Стараясь не стучать зубами, сказал:

— Минус двадцать два, и шторм, с ума сойти. Волны с пятиэтажный дом. Я не знаю, как мы сможем сами добраться до побережья. Но связь наверху, похоже… нет, не пойму, что коммуникатор показывает! Сейчас вот её нет. Наверное, гранит и известняк сильно экранируют сигнал.

— Не думаю, камень не может полностью экранировать радиоволны, здесь наверняка есть еще что-то… Или связи просто нет. Скорее всего. Хотя… — задумчиво проговорил Блумберг и закончил: — Возвращаемся в круглый зал?

— Да, тем более что мы знаем — вернувшись сюда, есть пусть небольшой, но шанс связаться с берегом и вызвать помощь.

— Как связаться, Ричи, если связи нет? Костры запалим, как Робинзон Крузо?

— Да хотя бы. Кстати, Даниэль Дефо, автор «Необыкновенных приключений Робинзона Крузо», служил в английской разведке.

— Это ты к чему сейчас сказал? К тому, что он тоже спецагент? Это нам как-то поможет?

Ричард пропустил замечание мимо ушей.

— Так, акваланги возьмем с собой вниз. Здесь, у входа, они никому не нужны, а в Пирамиде могут пригодиться.

Сноу взял два баллона, но Айво его остановил:

— Как ты собираешься нырять?

— Как обычно.

— А ты себе представляешь, какая сейчас температура воды в океане?

Сноу медленно поставил баллоны на место:

— Ты хочешь сказать…

— Именно, Ричи. Мы рассчитывали нырять в теплом море, а температура воды сейчас не выше двух-трех градусов. Как ты себе представляешь погружение без теплого гидрокостюма?

— А если?..

— Что «если»? Ты думаешь, здесь может находиться какой-нибудь внутренний водоем, не связанный с океаном? Выбрось эту мысль из головы — это нереально. Так что оставляем акваланги и идем обратно.

Члены экспедиции зашевелились и двинулись по темному коридору вниз к круглому залу.

Оказавшись в нём, они сразу направились по прямой к его противоположному концу. По ходу движения стало понятно, что зал не круглый, а эллипсообразный, причем его бо́льший диаметр составлял ни много ни мало сто семьдесят метров. Наконец они остановились перед входом в коридор, расположенный напротив. Страховочный оранжевый трос, привязанный к поясу Эстель, уходил чуть светящейся нитью в темноту, из которой они пришли. Нуаре вбила в пол небольшой костыль, отрезала ножом фал и привязала. Теперь по крайней мере часть пути была обозначена, и этот репер сохранится вне зависимости от того, что с ними случится дальше. Блумберг внимательно осмотрел стену вокруг ниши, перешел к соседнему входу.

— Что ты ищешь? — спросила Нуаре.

— Ведь должно же быть какое-то обозначение, поясняющее, куда ведет каждый туннель, — не поворачивая головы и продолжая осматривать камни, ответил Айво. — Тут темно и с фонарем, трудно что-либо увидеть. Вот если бы зажегся свет, то я…

Он осёкся. Пространство осветилось мягким желтоватым светом. Источником света оказалась невидимая до того сплошная полоса, опоясывающая зал по всей окружности на высоте нескольких метров. Только сейчас путешественники смогли оценить размеры помещения — зал был просто огромен. Тем не менее потолок находился относительно невысоко над головами — метрах в десяти. Широкая светящаяся полоса на том конце зала виделась отсюда тонкой белой нитью.

Первым опомнился Ричард:

— Вот и свет… как ты просил.

— Значит, автоматика работает, — произнес Айво.

— Конечно работает, мог бы это понять еще тогда, когда сработал нуль-переход, и мы попали в пирамиду Хеопса.

Блумберг задумчиво посмотрел на спутников:

— Нет, тогда не мог.

— Почему?

— Потому что кротовые норы или нуль-переходы можно поддерживать длительное время без затрат энергии.

— Это точно? — усомнился Ричи.

— Нет, конечно. Это всего лишь одна из гипотез — математическое моделирование. Никто же экспериментально не создавал нуль-переходов, за исключением профессора Белла, которого мы недавно вспоминали. Но профессора убили, топоскоп пропал, и мы с тобой так и не смогли его найти.

Сноу вспомнил головомойку, которую ему и Блумбергу устроил в свое время Дон Кимура, когда они доложили окончательные итоги секретного досье под кодовым названием «Лунная соната». Директор был крайне недоволен результатом. Фактически дело было раскрыто и окончено, но списывать его в архив Дон Кимура категорически запретил. Он считал, что если изобретатель топоскопа мертв и не может рассказать о своем уникальном открытии, необходимо во что бы то ни стало найти утраченный прибор, работоспособность которого невольно опробовали на себе Сноу, Блумберг и начальник службы безопасности лунной станции «Скотт» Барт Хэлвуд. Этот эксперимент едва не закончился их гибелью. Но прибор как в воду канул, и дело из разряда завершенных превратилось в постоянно довлеющий висяк, о котором директор не забывал с нажимом напоминать при каждом удобном случае.

— Да ладно вам, — вдруг произнесла Нуаре, которая все время стояла рядом со входом в туннель. — Никакая это не автоматика. Вот выключатель.

Она показала рукой на вроде бы ничем не отличающийся участок стены. Присмотревшись, конокомовцы смогли разглядеть небольшой гладкий квадрат, чуть выступающий из каменной кладки. Блумберг поднес к квадрату руку, и свет медленно угас.

— Просто сенсор, — разочарованно констатировал он, опуская руку. — Как-то слишком примитивно…

— Примитивно для кого? — спросил Сноу, внимательно разглядывая выключатель.

— Примитивно для тех, кто умеет создавать действующие нуль-переходы.

— А вся эта Пирамида, туннели, выдолбленные в скале или сложенные из камня — неважно — не примитивно для столь развитых технологий? Как ты помнишь, на Желтом глазу мы встретились примерно с тем же, что и тут. Тогда у тебя вопросов не возникало, хотя в тех пещерах мы с тобой нашли артефакты…

— Один, — поправил Айво. — Мы обнаружили один артефакт — указку.

— Пусть один, какая к черту разница? — Сноу заглянул в туннель. — Ладно, пора идти.

— Если есть выключатель для света в зале, то должен быть и для туннеля, — предположила Эстель.

— Логично, — согласился Блумберг. — Осматриваем стены.

Они принялись разглядывать и ощупывать каменную поверхность. Очень быстро обнаружился выключатель и для освещения коридора. Исследователи погасили фонари, переглянулись и один за другим скрылись в туннеле.

— В зале свет-то надо выключить, наверное? — донесся голос Блумберга.

— Зачем? Не тебе же счет за электроэнергию оплачивать, — ответил Сноу.

— Очень смешно, — покачал головой Блумберг. — Мне кажется, что свет в зале заметен.

— А у нас нет задачи от кого бы то ни было прятаться, — ответил Сноу. — Мы не добыча, а охотники. Мы сами кое-кого ищем. К тому же по залу протянут страховочный фал, который светится даже в темноте, и не заметит его разве что слепой. Кстати, мадемуазель Нуаре, вы тянете новый отрезок фала?

— Да, закрепила у входа в туннель, но фал скоро закончится…

— А ты сам маячок-то поставил? — спросил Айво.

— Поставил, поставил, — успокоил его Ричард и обернулся. — Вы там не отставайте.

Минут двадцать процессия двигалась молча. Коридор никуда не сворачивал и шел прямо с небольшим уклоном вниз. Сноу посмотрел на альтиметр:

— Мы ниже уровня моря на пятьдесят метров и протопали по этому туннелю больше семисот метров.

— Семьсот тридцать пять, — уточнила Эстель, взглянув на счетчик длины вытравленного фала. — Еще двести шестьдесят пять метров и трос закончится, и больше катушек у меня нет.

— Когда закончится, тогда вобьете костыль и закрепите фал, — сказал Ричард. — Никто не устал?

— Пока нет, но я вот что подумал, — ответил Блумберг. — Сейчас мы спускаемся, а когда будем возвращаться, то придется топать вверх.

— Ты уверен, что мы вернемся тем же путем, каким пришли?

— А ты как считаешь?

— Никак я не считаю, Айво. Я так же, как и ты, не знаю. В первый раз, когда мы попали в пирамиду Хеопса, мы вернулись тем же путем. Как будет в следующий раз?..

Прошли еще сотню метров. Впереди замерцали переливы неярких разноцветных огней. Группа остановилась. Сноу посмотрел на спутников:

— Похоже на очередной переход.

— Похоже… — ответил Блумберг.

— Готовы? Тогда идем.

Сноу помедлил секунду и решительно шагнул в туман переливающихся световых всполохов. Айво и Эстель последовали за ним, и вся троица исчезла в пляске разноцветных огней.

В следующее мгновение светящаяся туманная пелена спала, и они оказались на прямоугольной площадке размером с теннисный корт. В центре в небо устремилась массивная металлическая мачта с торчащими из неё горизонтально полутораметровыми штырями. Над краем площадки на уровне груди шел металлический поручень, неизвестно как крепившийся к полу — никаких вертикальных соединительных конструкций не просматривалось. Сноу осторожно подошел к краю и застыл, вцепившись в поручень: площадка находилась на огромной высоте над землей! Вокруг, насколько хватало глаз, в неверном свете безоблачного синеватого неба простиралась кирпично-красная холмистая равнина с редко торчащими высоченными вертикальными скалами, наподобие тех, что можно видеть на Земле в прериях Северной Америки.

К краю подошел Блумберг и, крепко взявшись за полированную трубу парапета, перегнулся, стараясь рассмотреть, что находится непосредственно под ними.

— Мы не висим в воздухе, — спустя минуту сказал он. — То есть это не аэроплатформа. Площадка расположена на вертикальном столбе. Высота — метров двести.

— Двести двадцать, — сверившись с альтиметром, уточнил Сноу.

— Это в том случае, если здесь давление такое же, как на Глобусе.

Необычные хлопки и шум заставили их обернуться. На один из штырей, торчащих из центральной мачты, приземлилась огромная темно-серая птица. Она сложила свои трехметровые крылья, повернула голову с хищным клювом и уставилась красноватым глазом на непрошеных гостей.

— Это еще что за гарпия?.. — тихо пробормотал Сноу, опасливо поглядывая на хищника.

Однако птица, решив, видимо, что для добычи незнакомцы слишком велики, но и угрозы для неё представлять не могут, подобрала когтистые лапы и втянула голову в тело.

— Весёленькое соседство, — поёжился Блумберг.

— Стараемся поменьше обращать внимания. Мы не трогаем её, она — нас.

— Будем надеяться, — подала голос Эстель и схватила рукой страховочный трос, который тянулся от её пояса и исчезал из видимости где-то в районе мачты. — Что с фалом делаем, у меня на катушке остались считанные метры?

— Привяжи его к мачте.

Молодая женщина, опасливо поглядывая на гарпию, бочком подошла к мачте и закрепила конец на самом нижнем штыре. Фал при этом заметно натянулся. Птица никак не реагировала на передвижения Эстель, лишь косила глазом.

— Погодите-ка…

Блумберг пошёл вдоль фала, а когда поравнялся с тем местом, где трос исчезал, в слегка колеблющемся и мерцающем воздухе пропал и сам. Сноу схватил за плечо дернувшуюся вслед Нуаре:

— Ждем. Он хочет проверить, работает ли по-прежнему портал.

— А если…

— Спокойно, ждем, — Ричард сильно сжал её локоть. — Сейчас он вернётся.

Минуту спустя Блумберг снова появился в видимом диапазоне, всколыхнув переливающийся мягким светом воздух, и подошел к товарищам:

— Портал открыт, темпоральных изменений нет, но что это нам даёт?

— Да, здесь мы вряд ли обнаружим Нормана, — вздохнул Ричард. — Но где же он может быть?

— А я предлагаю послать поиски Нормана к чёртовой матери. Посмотрите, какой открывается простор для научных исследований! Порталы, неизвестные миры, артефакты!.. — воодушевился Айво. — В конце концов мы же почти наверняка знаем, что Норман не убивал Добровольского.

— Не убивал, — подтвердил Сноу. — Но у него могут оказаться другие артефакты…

— Ричи, дорогой, да мы тут найдем столько артефактов!.. — воскликнул начальник научного отдела. — К тому же мы близки к контакту! Какой уж тут Норман!

— Но именно он вывел нас сюда, — возразил Сноу. — Благодаря своей преступной деятельности…

— Почему он? Мы сами вышли.

— Нет, мы вышли только потому, что преследовали его.

Блумберг несколько секунд молчал, потом ответил:

— Ну хорошо, и что с того?

— А то, что он либо сам чужой, либо действует по их указке. В любом случае он, скорее всего, в контакте с чужими. А тут, Айво, мы с тобой должны вступать в дело и не позволять несанкционированную Высшим Советом Земли или КОНОКОМом связь с чужим разумом. Иначе на черта наша служба вообще нужна?

Блумберг набычился и повысил голос:

— Наша служба создавалась не для того, чтобы запрещать контакты, а чтобы контролировать их!

Гарпия от голоса шведа пошевелилась, переступила с лапы на лапу и издала негромкий клёкот. Исследователи разом притихли.

— Тише, птицу разбудишь! — прошептал Сноу.

— Смотрите… — Нуаре показала рукой в небо. — Что это?

Над горизонтом в синеватой глубине атмосферы перемещалась серебристая точка. Постепенно она увеличивалась в размерах, и вскоре стало понятно, что кто-то или что-то летит в сторону наблюдателей. По мере приближения к площадке, на которой замерли земляне, вырисовывались всё новые детали. На них надвигался цилиндр с постоянно переливающейся поверхностью, будто покрытой слоем ртути. Когда цилиндр подлетел вплотную, исследователи смогли оценить его исполинские размеры. В длину все сооружение, имевшее несомненно искусственное происхождение, было не менее трех километров, а в диаметре — пятисот метров. Как завороженные смотрели люди на величественно проплывающий мимо них и сверкающий ртутными отблесками загадочный объект. И лишь когда он стал удаляться от площадки и уменьшился до размеров небольшой серебристой капли на фоне неба, исследователи переглянулись.

— Ты по-прежнему хочешь искать Нормана, Ричи?

Сноу, всё еще находившийся под впечатлением проплывшего мимо них неизвестного летательного аппарата, растерянно потёр переносицу:

— Теперь и не знаю, Айво.

— А я знаю, — заявил Блумберг. — Нам ясно, что смерть полковника Добровольского — скорее всего несчастный случай. Его сердце просто не выдержало, как это случается порой с людьми, прошедшими дальние внеземные экспедиции. Да, вполне возможно, что переживания, связанные с обнаружением артефакта, и поднявшаяся вокруг этого нездоровая возня, сыграли решающую роль. Но это не меняет сути. Так что, по-моему, расследование причин смерти русского астронавта можно считать завершенным. Одновременно мы должны начать новое расследование. Вернее, не расследование, а исследование. Исследование Пирамиды, кротовых нор и вообще…

— Подожди, Айво, — заговорила Нуаре. — Ты хочешь сказать, что мы оставляем в покое Нормана и занимаемся наукой? А то, что этот гад стрелял в нас и не убил только благодаря счастливой случайности, забудем и простим? Я против!

— Действительно, Айво, покушение на убийство является преступлением. Эту статью уголовного кодекса Конфедерации пока еще никто не отменял.

— Да ну вас к чёрту! Тут может состояться Контакт, а вы об уголовном кодексе…

— Контакт вряд ли состоится.

— Это почему же?! — воскликнул Блумберг и испуганно покосился на снова заворочавшуюся гарпию.

— Потому что, если чужие действительно хотели Контакта, они бы его давным-давно установили, — отрезал Сноу. — И мы тут с вами бродим только потому, что нам разрешают это делать, то ли не принимая всерьёз, то ли просто пока еще не заметив. А ты — Контакт!

— Согласен, весомый довод, — после некоторого раздумья ответил Блумберг. — Но это не снимает с нас обязанности выяснить как можно больше о чужих и об их технологиях.

— Один-один, — улыбнулся Ричард. — Готов выслушать твои предложения по нашим дальнейшим действиям. Ты собираешься исследовать вот этот мир, — Сноу обвел рукой красноватый горизонт, — или изучить каждый туннель в зале, чтобы выяснить, какой куда ведет? На это у нас уйдут не дни и недели, а месяцы, годы! Готовы ли мы к такому? Нет, не готовы. У нас нет ни провизии, чтобы продержаться хоть неделю, ни воды, ни научного оборудования. Из оружия — три подводных ножа…

— Акулий пневмогарпун… — тихо вставила Нуаре. — И НЗ туриста из местного спортмагазина.

— Вот-вот, спасибо, что подсказали, — повернулся к ней Сноу. — Акулий гарпун, который мы, кстати, оставили у входа вместе с аквалангами, и три НЗ — несколько саморазогревающихся банок тушенки, вода и шоколад.

Вопрос Ричарда попал в точку — Блумберг не нашелся, что ответить. Он оперся на внешне совершенно ненадежный поручень, отделяющий его от двухсотметровой пропасти, и стал оглядывать небо. Не очень далекий горизонт и возвышающиеся на равнине скалы. Вдруг его лицо просветлело, и он обернулся:

— А мы всё можем легко достать — и еду и воду и приборы! И даже больше — мы пригласим сюда специалистов!

— И где ты планируешь всё это достать? Ведь мы не знаем, сможем ли мы связаться с островом Святого Патрика на Глобусе… — начал было Сноу и осекся. Внезапно он тоже понял, что решение просто до гениальности!

Пирамида Хеопса! Вот оно — решение проблемы!

— Возвращаемся! — воскликнул Айво. — Будем надеяться, что портал откроется в то же место и в то же время.

Громкий крик Блумберга разбудил дремавшую птицу, и она, резко расправив трехметровые крылья, спланировала на платформу. Земляне попятились — грозный загнутый клюв и огромные когти, царапающие металл, внушали законные опасения.

— И где ваши акульи гарпуны, Эстель? — тихо спросил Сноу.

Птица вытянула шею и издала плотоядный клёкот. Тем временем Блумберг легонько похлопал себя по карманам, нащупал что-то и аккуратно достал из кармана. В следующую секунду сиреневый луч вонзился в глаз птицы и, отразившись, ушел в небо. Гарпия вскрикнула, развернулась, расправила крылья и, пробежав несколько шагов по металлическому полу, взмыла в воздух, зацепив по пути когтями привязанный к мачте фал. Канат натянулся, лопнул со звуком оборвавшейся струны и попутно хлестнул гарпию по когтистым лапам. Птица неуловимым движением изменила траекторию полета, попытавшись клювом схватить стремительно исчезнувший фал. В следующую секунду огромная гарпия просто растворилась в воздухе, войдя в портал. Световые переливы и всполохи на месте открытого нуль-перехода медленно угасли.

Еще не осознав, что произошло, астронавты зачарованно смотрели на медленно падающее на платформу большое серое перо. Айво опустил руку, в которой сжимал указку, и растерянно посмотрел на спутников:

— Гарпия…

— Гарпию-то ты спугнул. Да только улетела она прямо в портал… — Сноу подошел к тому месту, где раньше светился и играл красками нуль-переход, наклонился и поднял перо. — Теперь проход обратно тут закрыт.

— Как же так?..

Блумберг в замешательстве смотрел то на указку, то на спутников.

— Ладно, ничего не поделаешь, — вздохнул Сноу. — Будем думать…

— Смотрите.

Нуаре указала на край платформы. Там на полу засветился зеленым квадратный контур.

— Что это?

— Я думаю, лифт, — ответил Блумберг, справившийся с оцепенением.

— Лифт?

— Да. А то как спускаться вниз с такой высоты?

— Ну, что ж… — с сомнением произнес Ричард. — Попробуем.

— Автомат включения лифта сработал, по-видимому, после закрытия портала, — предположил Блумберг.

Троица осторожно переступила светящийся контур и оказалась внутри квадрата. Воздух внутри контура слегка заискрился, обозначая прозрачную со всех сторон трехмерность кабины. Спустя секунду контуры засветились красным, и кабина заскользила вниз. Платформа с мачтой скрылись над головой. Айво, потеряв равновесие, качнулся, но его руки уперлись в невидимые стены кабины. Опасности упасть с экстравагантного прозрачного лифта не было.

Двухсотметровый спуск не занял много времени. Металлический квадрат мягко опустился и слился с такой же, как и наверху, стальной поверхностью. Контур переключился на зеленый цвет, невидимые стены исчезли.

Астронавты перешагнули через зеленую линию и осмотрелись. Рядом возвышался серый столб, на котором держалась конструкция башни. Задрав голову, Айво посмотрел наверх. Отсюда площадка, на которой они только что находились, выглядела совсем крохотной, и казалось, что она плывет в небе совсем отдельно от мачты. Но еще интереснее и необычнее была поверхность. Все они ожидали увидеть внизу почву, камни, траву, кусты, но оказалось, что это не так. Вместо земли они ступили на относительно ровную поверхность кирпично-красного цвета. Ощущение было такое, что они идут по металлической палубе корабля, сваренной из огромных стальных листов. Кое-где над поверхностью возвышались геометрически правильные конструкции. Высота их не превышала двух-трех метров. Конструкции различались и по цвету и по форме. Среди них встречались сферические, квадратные, пирамидальные и многоугольные. Цвета были самые разнообразные. В некоторых конструкциях имелись отверстия, забранные стеклом, или чем-то похожим, сквозь которые можно было разглядеть внутри работу необычных механизмов, вспышки электрических разрядов, светящиеся линии соединений и многое другое.

— Что это может быть? — вглядываясь сквозь окошко в чуть светящуюся темноту темно-серой призмы, проговорил Сноу.

— Искусственный астероид или планета, — ответил Айво, забравшись на соседний поставленный на-попа красный параллелепипед. — Назовём её Стальная планета.

— Стальная планета? — обернулся Ричард. — Да ты представляешь её размеры?

— Примерно, — легкомысленно ответил начальник научного отдела. — Могу предположить, что планета не очень велика. Не больше нашей Луны. А, скорее, значительно меньше.

— Не больше Луны! — вздохнул Сноу. — Ты отдаёшь себе отчёт, какой надо обладать техникой, чтобы построить такую планету?!

— Только вот не надо делать круглые глаза и растопыривать пальцы. Придется мне прочитать тебе и, конечно, тебе, Эстель, небольшую лекцию по космологии.

— Погоди, лектор-космолог, — прервал его Ричард. — Сначала определимся. Давайте двигаться в направлении вон той высокой скалы.

Блумберг пожал плечами, соглашаясь, и группа медленно зашагала в направлении скалы, до которой, согласно дальномеру Эстель, было пять километров девяносто пять метров.

— Так вот, я продолжаю, — тем временем снова зазвучал голос шведа. — Давным-давно, еще в далёком XX веке — первом веке космической эры — русский астроном Николай Кардашев[41] предложил интересную шкалу классификации гипотетических внеземных цивилизаций, по которой астрономы могли бы ориентироваться в своих умозрительных и не очень рассуждениях о братьях по разуму. Понятно, что цивилизации будут кардинально различаться по культуре, общественному устройству, принципу управления и т. п., но существует то, чему все они должны подчиняться: законы природы. Ну, и к тому же с Земли мы можем зарегистрировать и измерить лишь одно — потребление энергии.

И Кардашев предложил делить внеземные цивилизации на три теоретических типа. Цивилизации I типа — планетарные, потребляющие лишь ту долю излучаемой светилом энергии, которая приходится на планету. Ко II типу он отнёс цивилизации, которые потребляют всю энергию, излучаемую звездой, а к III типу — те цивилизации, которые потребляют всю энергию звезд своей галактики. Миллиарды солнц!

Преимущество данной шкалы над другими классификаторами в том, что мы можем количественно оценить мощь любой цивилизации, вместо общих предположений, гипотез и просто гаданий на кофейной гуще. Ведь нам известен энергетический выход большинства небесных объектов в нашем секторе Вселенной.

Типы различаются между собой на десять порядков, то есть в 10 миллиардов раз: цивилизация III типа потребляет в 10 миллиардов раз больше энергии, чем цивилизация II типа, а та, в свою очередь, потребляет в 10 миллиардов раз больше энергии, чем цивилизация I типа.

В свое время Карл Саган[42] внёс уточнения в эту шкалу. По ней в том далёком XX веке наша цивилизация относилась к классу 0,7. С тех пор земляне немного возмужали и перешли в следующий класс. Теперь мы относимся к классу 1,4. Типичной цивилизацией I типа представляется та, где обитатели контролируют все планетарные источники энергии, могут по желанию устанавливать или изменять погоду, они овладели энергией ураганов и построили города в океане, освоили ближний космос, но их источники энергии в основном ограничены родной планетой.

На что способны цивилизации II типа, даже нам с вами представить довольно сложно. В XX веке был популярен гипотетический астроинженерный проект «Сфера Дайсона». Астроном Фримен Дайсон[43] предположил, что цивилизации II типа могут построить вокруг своей звезды относительно тонкую сферическую оболочку большого радиуса, что позволит полностью использовать энергию светила. Существовало несколько разных вариантов такой сферы. Например, «Раковина Покровского», «Структура Крисвелла», «Кольцо Нивена»[44].

Помнишь дело на арктурианской космоверфи?[45] Вот там мы имели дело с полноценной цивилизацией II типа.

Ну, а мощь цивилизации III типа мне даже не с чем сравнить. По нашим понятиям, это почти боги. Но самое интересное в том, что некоторые астрофизики пошли еще дальше в развитии этой шкалы!

— Куда уж дальше? — не оборачиваясь, произнёс Ричард, поднимаясь по широким стальным ступеням на очередной металлический холм. — Боги, они и есть боги.

— Согласен. И всё же к шкале были добавлены цивилизации IV и V типов. Предполагается, что IV тип цивилизации распоряжается энергией в масштабах современной Вселенной, а V — в масштабах произвольного количества вселенных, так называемого Мультиверсума[46].

Сноу остановился:

— Я даже вникать в это не хочу, Айво, у меня голова пухнет. Короче — ты это всё к чему говоришь?

— Да очень просто. Ты сам за меня всё сказал. Если мы имеем дело с цивилизацией II или III типа, не говоря о более высоких, то понять их логику нам будет практически невозможно.

— Пока всё выглядит необычно, но не выходит за рамки нашего восприятия. Мы не знаем, что это за планета, на которой оказались, какие механизмы работают тут, но, повторяю, ничего сверхъестественного я пока не вижу, — Ричард двинулся дальше.

— Да, но это пока. Неизвестно, чем всё это, — Айво развел руки в стороны, — окажется на самом деле.

— На самом деле? — вступила в разговор Нуаре. — А сейчас что всё вокруг нам мерещится?

— Нет, не мерещится, Эстель. Дело в другом. Один коленкор, если мы имеем дело с цивилизацией привычного нам трехмерного пространства, и совсем другой — если эта цивилизация из четырёхмерного или более мира. Тогда, считай — труба. Мы вряд ли сможем их понять.

— Это почему же? Я, например, не считаю себя глупее их! — отозвался Сноу.

— Не скажи, Ричард, не всё так просто. Вот поведай мне, несведущему, как ты себе представляешь мир в четырех измерениях? Время мы отбрасываем в сторону. С интересом слушаю твой ответ и твой, Эстель.

— Четвёртое измерение?.. — пробормотал Сноу и долго шёл молча. — Нет, не могу.

— Кроме времени ничего в голову не приходит, — согласилась с ним Нуаре. — Но мы же говорим о четвёртой пространственной координате…

— Совершенно верно, Эстель, молодец! Мы не можем себе представить четвёртую пространственную координату, потому что нам кажется, что она просто не может существовать. Ну, куда её, сердешную, на самом деле можно впихнуть? Как поставить, куда направить? Наше воображение не срабатывает, даёт осечку, и мы приходим к выводу, что, скорее всего, это невозможно. Но вместе с тем мы прекрасно знаем, что математики и физики давным-давно просчитали и доказали возможность существования не только четырёхмерного, но и пятимерного, шестимерного и даже одиннадцатимерного миров! А то, что мы себе не можем представить дополнительное измерение, объясняется легко и просто: наш мозг, будучи сам трехмерным и существуя в трехмерном пространстве, не способен оперировать понятиями четырехмерного мира.

— Что, и даже великие умы человечества?..

— Представь себе, Ричи! Они же оперировали чисто математическими понятиями, формулами. Ну, вот скажи мне, как ты себе представляешь такое понятие, как, например, бесконечность Вселенной?

— Что-что?

— Бесконечность Вселенной. Вот, представим на минуту, что у нас есть звездолет, способный лететь с любой скоростью. Со скоростью света, мысли, бесконечно быстро. И даже тогда мы никогда не долетим до конца Вселенной, потому что его нет! ты можешь себе это представить?

— Нет, не могу. Айво, знаешь…

— Нет, подожди. Объясняю — это просто не наш уровень. Не уровень человека и его мозга. Многим таким вопросам наука давно дала определение «не имеющие смысла». В XIX веке писатель-физик Эллиотт написал забавный роман «Флатландия» о приключениях треугольника в двухмерном мире и его попытках попасть в неведомый и необъяснимый трёхмерный мир. Роман всколыхнул целую дискуссию на эту тему. Появился термин «флатландцы», то есть жители двухмерного мира. Вот так же, как и флатландцы, мы не можем себе представить мир с дополнительным измерением. Не дано физически. Поэтому то, что мы наблюдаем сейчас вокруг, дай бог, трехмерно и понятно. Но если это не так, то понять мы тогда ничего не сможем.

— Постой, а разве мы можем перемещаться в четырехмерном мире и не замечать этого?

— Легко. Флатландец ведь тоже легко может перемещаться по плоской поверхности, даже не подозревая об окружающем его чудесном трехмерном мире.

Некоторое время Сноу и Нуаре шли молча, каждый по-своему переваривая то, что сказал Блумберг. Первой не выдержала Эстель:

— Айво, у меня, как и у Сноу, даже голова заболела. Ну его к черту, это четвертое измерение!

— Согласен, — неожиданно поддержал её Ричард. — Когда столкнёмся с четырёхмерностью, тогда и будем голову ломать, что делать, а пока…

— Всем стоять, не двигаться! — Метрах в десяти позади них стоял Норман, держа в руках тяжелый импульсный разрядник.

— А, старый знакомый! Мы его ищем-ищем, а он, оказывается, на Стальной планете прохлаждается! — постарался не подать виду, что удивлён, Сноу.

— Только не надо хорохориться, друзья мои. У меня нет времени разводить с вами дискуссии. Значит так. Артефакты достаём, кладем на землю и делаем десять шагов назад. Считаю до трёх. Раз…

— Подожди, Норман! — крикнул Айво и беспомощно оглянулся на своих спутников.

— Два.

— Хорошо, хорошо. Отдаём! — Сноу протянул руку. — Айво, давай сюда артефакты…

— Да ты что, Ричи?!

— Три.

Плазменный разряд ударил в металл в нескольких сантиметрах от Блумберга и обжег ноги раскалёнными искрами.

— Следующий выстрел будет на поражение. Быстро положили артефакты и отошли назад! Ну!

Сноу молча отобрал у шведа шар и параллелепипед, положил на железную поверхность и стал отходить назад, потянув за собой Айво и Эстель. Когда они отошли на достаточное расстояние, Норман подошёл к артефактам, поднял их и положил в небольшой рюкзак.

— На этом, мадам, — кивок в адрес Эстель, — и господа, я благодарю вас за сотрудничество и спешу откланяться. Приятно оставаться!

С этими словами он отступил назад и вытащил из-за стального столба необычное приспособление, состоящее из сверкающих золотом и серебром спиц. Аппарат был похож и на велосипед, и на огромный циркуль, и на часовой механизм одновременно. Закинув рюкзак за спину и продолжая держать всю троицу на прицеле, он взгромоздился на аппарат.

— Норман! — неожиданно раздался голос Нуаре. — Я тебя в любом случае найду. Не обольщайся.

— Эстель, дорогая моя, поверь, мне очень жаль, но ты сама выбрала, с кем тебе по пути. А переубеждать тебя я не хочу, да и бесполезно это, — Норман произвёл с аппаратом какие-то манипуляции, и золотисто-серебряный велосипед-циркуль приподнялся над поверхностью. — И последнее, господа. Я воспользовался единственным в округе средством передвижения, вы уж меня простите. Придется вам продолжать путешествие пешком. Только наберитесь терпения — расстояния здесь обманчивы. То, что кажется совсем рядом, на самом деле находится очень далеко. Скоро вы в этом сами убедитесь. Всего вам доброго!

Золотистый велосипед развернулся и, быстро ускоряясь, понёс Нормана прочь от конокомовцев. Айво присел на уступ и стал разглядывать свои ноги.

— Сильно обожгло? — наклонилась над ним Эстель.

— Нет, ерунда, обошлось.

— Почему он нас не убил? — задал вопрос Сноу. — Ведь ничего не стоило!

— Просто он уверен, что мы отсюда никогда не выберемся и медленно умрём от жажды, голода и усталости. Этот вариант нашей смерти больше по душе Норману, — ответил Айво, встал и подтянул шорты. — Но мы постараемся не оправдать его надежд. Да, Эстель?

— Сколько мы прошли?

Нуаре направила на скалулазерный дальномер и взглянула на дисплей прибора:

— Э-э-э… До скалы пять километров девяносто четыре метра. Значит…

— Постой, постой, а сколько было вначале?

— Сейчас, я сделала отметку. Так… Не может быть!

— Что не может быть?

— Когда мы были у мачты, расстояние до скалы было пять километров девяносто пять метров. Мы что — за час прошли всего один метр?!

— Дальномер сбоит, только и всего, — пожал плечами Сноу.

— Не думаю. Оглянитесь назад, — предложил Айво.

Ричи и Эстель обернулись и замерли. Мачта, от которой они начали путешествие по Железной звезде, по-прежнему возвышалась совсем рядом.

— Как я и предполагал, — тихо произнёс Блумберг.

— Что ты предполагал, Айво?

— Что мы попали на планету, существующую в четырёхмерном мире.

— И что из этого следует?

— Следует то, что очень многие законы трёхмерного мира тут работать не будут. Помните, Норман сказал, что расстояния здесь нас неприятно удивят? Он прав.

— И что получается? Мы не сможем дойти до той чёртовой скалы?

— Не знаю, возможно, и дойдём, но очень нескоро.

— Как такое вообще возможно? — спросила Нуаре.

— Очень просто, Эстель. Представь себе, что житель двухмерного мира путешествует по плоскости своего пространства. Он волен двигаться влево, вправо, вперёд, назад сколько угодно, и расстояния для него будут понятны и привычны. Но передвинуться вниз или вверх он не способен сам ни при каких обстоятельствах. И неважно — на один миллиметр, или на миллион километров. Просто третьего измерения для него не существует.

— А если ему помогут?

— Думаю, что тогда сможет. Пример тому Норман, который достал здесь свой странный золотой агрегат. Этот велосипед-циркуль и помогает ему передвигаться по оси четвёртого измерения. К несчастью, он сказал, что такой велосипед здесь один.

— Норман соврёт — недорого возьмёт, — с сомнением в голосе произнесла Нуаре.

— Думаешь?

— Во всяком случае, по ходу движения надо смотреть по сторонам — авось и найдется что-то похожее, — ответил за Нуаре Ричард. — Двинулись, нам предстоит долгий путь.

— Пошли. Только не вполне понятно, какую теперь мы преследуем цель, ведь Нормана мы не только упустили, но и артефакты отдали…

— Теперь цель у нас одна — выбраться отсюда, — ответил Сноу.

Блумберг поднялся, машинально отряхнул от несуществующей пыли шорты и зашагал вслед за Ричардом и Нуаре. Некоторое время шли молча. Минут через пятнадцать Айво не выдержал и заговорил:

— А что если использовать указку, о которой забыли и ты, Ричи, и Норман?

— Ничего я не забыл. Я в последний момент вспомнил, что Норман знает лишь о двух артефактах — Параллелепипеде и Шаре. То, что мы нашли Указку в катакомбах Желтого глаза, он не знает. Как видишь, моё предположение подтвердилось. А что ты предлагаешь делать с Указкой?

— Использовать её, — швед достал артефакт из кармана.

— Каким образом?

— Да элементарно. Помните, как гарпия среагировала на сиреневый луч?

— Это гарпия, птица, живой объект, — возразил Сноу. — А больше тут никакой живности я не наблюдаю — ни крыс, ни тараканов…

Блумберг ничего не ответил. Он вытянул руку в сторону далёкой скалы, к которой они держали путь, и активировал Указку. Луч ударил в нижнюю, более широкую, часть скалы, и сначала ничего не произошло. Но затем сиреневая нить стремительно стала утолщаться, превратилась сначала в светящийся толстый шнур, затем потемнела, потеряла прозрачность и обернулась широкой стальной трубой. Айво выключил Указку.

— Вот вам и туннель… Переход к скале.

Сноу молча осмотрел двухметровое жерло туннеля, вздохнул и решительно шагнул внутрь. Айво и Эстель последовали за ним. Не успели они пройти и десяти метров, как труба закончилась и они оказались у подножия скалы, до которой только что было больше пяти километров.

— И не нужен никакой велосипед-циркуль Нормана! — удовлетворённо произнёс Блумберг и внимательно пригляделся к артефакту в руке. — Похоже, что Указка убрала мешающее нам четвёртое измерение и создала временный трёхмерный проход.

— Если бы артефакт просто убрал четырёхмерность, то нам пришлось бы топать все пять километров, а путь не превысил и десяти метров, — ответил Сноу.

— Согласен. Прибор, похоже, намного сложнее.

— Наши действия? — спросила француженка, осматривая основание скалы.

На самом деле, перед ними была не скала, а, скорее, огромная железная колонна серебристого цвета диаметром в сто и высотой в пятьсот метров. Поверхность колонны не была гладкой, как и поверхность планеты: тут и там виднелись выступы и выпуклости различных размеров, форм и цветов.

В небе над горизонтом вновь появилась серебристая капля. По мере приближения она приобретала очертания цилиндра, который не так давно уже проплывал мимо. Поравнявшись с колонной, он замедлился и опустился своей центральной частью на её верхушку. Послышался негромкий раскатистый гул, и пол под ногами тяжело вздрогнул. Титаническая масса трёхкилометрового цилиндра причалила и замерла. Поверхность перестала ртутно переливаться серебром и чернью и постепенно стала просто серо-стальной.

— Как дирижабль к причальной мачте, — прошептал Ричард, задрав голову.

— Главное, чтоб не вспыхнул, как когда-то «Гинденбург»[47], - ответил Айво.

— Не должен. Он, скорее, цельнометаллический, чем заполненный гелием. Ведь дирижабли гелием наполняли?

— Нет, водородом. Это некоторые аэростаты гелием накачивали. А вот дирижабли-то как раз водородом, а он вспыхивает от малейшей искры.

У подножия стальной причальной мачты зажегся зеленый прямоугольник.

— Так, лифт подошёл, — констатировал Блумберг. — Можно загружаться.

Астронавты шагнули в зелёный контур, и лифт начал подниматься. Наверху колонны находилась небольшая площадка, на которую они вскоре и сошли. Прямо напротив них неподвижно замерла громада неведомого дирижабля. Когда они приблизились, в корпусе обозначился вертикальный эллипс, превратившийся через секунду в проход.

— Нас приглашают… — проговорил Сноу.

— Это было понятно с того момента, как дирижабль причалил, — ответил Айво. — Вопрос — кто тот человек, что нас приглашает?

— И человек ли это?.. — закончила Нуаре.

— Разберемся, — ответил Сноу и скрылся в овальном люке.

Коридор, куда они попали, был сравнительно узок — только-только разойтись вдвоём. Внутри он освещался красноватым приглушенным светом, причём непонятно — где находится источник этого света. За их спинами бесшумно затянулся входной люк-эллипс и стал неотличим от внутренней поверхности коридора.

Астронавты зашагали вдоль коридора и буквально через несколько десятков метров уперлись в слепой конец. Перед ними неторопливо растаял очередной эллипс, и они зашли в небольшое помещение. Вдоль стен располагались несколько широких удобных кресел.

Сноу повертел головой:

— Куда дальше? Или…

— Или, Ричи, — улыбнулся Айво и плюхнулся в мягкое кресло, в котором тут же утонул. — Мы — пассажиры этого дирижабля и, судя по всему, нас с удобствами доставят в гости к владельцу этого сногсшибательного хай-тека. Располагайтесь, неизвестно, сколько времени мы проведем в пути.

Не успели Ричард и Эстель сесть, как стены, пол, потолок и сами кресла стали абсолютно прозрачными. Астронавты ощутили себя висящими в воздухе над поверхностью планеты. Причальная мачта медленно уплыла в сторону и стала быстро удаляться. Невидимый дирижабль поднялся немного выше и стал быстро набирать скорость. Металлические нагромождения на поверхности стали всё быстрее и быстрее проплывать мимо замерших в креслах землян. Через пару минут скорость стала такой, что пейзаж слился в сплошные параллельные полосы. Иногда из-за горизонта показывались причальные мачты, аналогичные той, с которой они погрузились. Мачты быстро приближались, проносились мимо и столь же стремительно исчезали сзади.

— Я даже не могу представить, с какой скоростью мы летим… — прошептала Нуаре.

— Думаю, что скорость дирижабля где-то в районе пять-шесть тысяч километров в час, — сказал Сноу.

— Скорее бы уже, голова кругом идёт.

И, словно в ответ на его слова, на горизонте стала вырастать огромная тёмно-синяя гора, испещрённая мелкими переливающимися огоньками. Когда они подлетели ближе, стало понятно, что размеры этого металлического гиганта просто колоссальны: в высоту не менее десятка километров.

Дирижабль замедлился и направился к растворяющемуся на глазах огромному входу. Спустя секунду стены потеряли прозрачность, а земляне ощутили легкий толчок. Открылся люк в коридор.

— Прибыли, — встал с кресла Сноу.

Снова они прошли немного по красноватому коридору, вышли из дирижабля и не поверили своим глазам: они находились на песчаном берегу небольшой речушки. Над головой синело яркое голубое небо, жарко светило солнце, за спинами шумел густой лиственный лес, а впереди, насколько хватало глаз, раскинулась бескрайняя зелёная равнина.

Эстель зашла в воду, побуровила её ногами и остановилась:

— Тёплая… Можно искупаться.

Айво прошёлся по песчаному берегу, вышел на траву и увидел бьющий из земли родник. Он опустился на четвереньки и припал к ледяной воде. После нескольких глотков у него перехватило горло и заломило зубы. Он отстранился от ключа, вытер губы майкой и посмотрел на реку, где по колено в воде стояли Сноу и Нуаре. Но не это привлекло его внимание. Вдоль берега, по самой кромке воды к ним шёл человек. Обыкновенный человек в светлых шортах, зелёной ковбойке с закатанными до локтей рукавами и в бейсболке с какими-то пёстрыми надписями. Единственно, что было необычно, так это то, что приближающийся незнакомец слегка прихрамывал и опирался на трость. Чем ближе подходил человек, тем невероятнее становилась очевидность.

Человек остановился в нескольких шагах от Ричарда, Эстель и Айво.

— Не может быть… — прошептал потрясённый Блумберг. — А вы… это…

— Здравия желаю, полковник Джонсон, — подавив некоторое смятение, почти спокойным голосом произнёс Сноу. — Честно говоря, совсем не ожидали увидеть здесь именно вас.

— А это и не я вовсе. То есть не полковник. Вернее, вы видите внешность полковника, но я ей воспользовался только потому, что вы его хорошо знаете, и у вас он вызывает скорее положительные эмоции. А это важно.

— Для кого?

— Для вас, для меня, для дела.

— Для кого «для вас»?

— То есть — кто я такой? Законный вопрос. Давайте присядем.

Джонсон, опираясь на трость, сделал несколько шагов по берегу и осторожно присел на полузасыпанный песком ствол упавшего дерева. Сноу и Айво примостились по бокам, а Эстель села на песок напротив полковника.

— Разрешите представиться: Палмер, супервизор технического проекта в стадии реализации.

— Ну, спасибо, разъяснили, теперь всё стало понятно, — криво усмехнулся Ричард. — А мы-то голову ломали! Перед нами, Айво, обычный прораб затрапезной стройки. Я вас, господин Палмер, правильно понял?

Лжеполковник положил обе руки на трость и улыбнулся:

— По сути — да.

Все ждали продолжения, но его не последовало.

— А поподробнее можно? Что за проект, кто строит, зачем?

Палмер глубоко вздохнул:

— Каждый раз, как наталкиваюсь на гуманоидов, особенно группы Бета-3, одни и те же проблемы: вынь да положь им ответы на все вопросы: кто, почему, что, зачем?.. Уверяю вас, даже выслушав мои объяснения, вы, в силу некоторой… э-э-э… объективной ограниченности не будете в состоянии до конца понять высший замысел, которым мы руководствуемся при строительстве.

— Что, мы совсем безнадежные? Двоечники? — обиделся Блумберг. — Все вокруг сплошь образованные, проекты разные реализуют, а тут средневековые гуманоиды-земляне обскурантисты и мракобесы из группы… Как вы сказали?

— Бета-3.

— Вот-вот. Из неё, родимой. Ещё скажите, что мы вам палки в колёса вставляем.

— Примерно. И не надо на это обижаться. И мешаете вы нам тоже изрядно, что уж греха таить. Но вы не одни такие — в вашем секторе Вселенной существует парочка подобных вам цивилизаций.

— Тоже мешают?

— Мешают, злодеи, а как же.

— Подожди, Айво, — вмешался в разговор Сноу. — Кто вы?

— Мне показалось, что я уже ответил на этот вопрос.

— Перефразирую. Какую цивилизацию вы представляете?

Палмер засмеялся:

— А вам-то какая разница? У вас были, и неоднократно, кратковременные контакты с высшими цивилизациями. Такие кратковременные и невесомые, что их, скорее, можно назвать поверхностной пальпацией. Что-то изменилось после этого? Нет. Даже если бы я захотел, то не смог бы вам назвать свою цивилизацию.

— Это еще почему?

— Да потому что у нас общение происходит на атомном уровне, а не на звуковом или символическом. Так что называйте нас сами, как хотите.

— Понятно, хотя, чёрт побери, ничего не понятно!.. Но тогда в чём всё-таки суть строительства?

— Tuparles, Charles![48] — всплеснул руками Палмер. — Хотя… Ладно. Получайте: замысел проекта заключается в связывании всех уровней Мультиверсума.

— То есть вы строите универсальную транспортную сеть? — переспросил Айво.

— Нет, мы строим нечто неизмеримо большее. Просто так вам понятней.

— Айво, они строят галактическое метро, — не то всерьёз, не то в шутку сказал Ричард.

— А что, великолепное определение! — обрадовался Палмер. — Давайте на этом и закончим наш диспут. У меня масса дел, и мне надо отправлять вас обратно.

— Обратно?

— Конечно! Вы… Как бы сказать… Посторонние на стройке. Без касок и страховки ходите повсюду, а на голову может кирпич свалиться. Поэтому я, как только вас обнаружил, сразу принял меры. Вы локализованы. Теперь пришло время вас со стройки выпроводить. Но сначала мне бы хотелось получить обратно кое-какие инструменты, которые случайно попали в руки землян и теперь находятся у вас…

— Что вы имеете в виду, Палмер?

— Имеете вы, а не я. Речь идет об артефактах.

Вдалеке показался человек. Он быстро приближался. Вскоре стало понятно, что это Норман на своём золотом велосипеде-циркуле. Подъехав, он остановил аппарат, слез и встал рядом с Палмером, свирепо поглядывая на астронавтов. Тот вопросительно посмотрел на него:

— Привезли артефакты?

— Да, вот они.

Норман передал Параллелепипед и Шар Палмеру.

— Отлично. Оплата уже произведена согласно договору. Можете быть свободны. Ну, а вас я тоже не задерживаю, тем более что артефакты теперь у меня.

— Минуточку! — поднял руку Сноу. — Как это «свободны»? Этот субъект разыскивается КОНОКОМом за совершение преступлений!

— Преступлений? — Палмер с интересом взглянул на Нормана. — Я ничего об этом не знал! Господин Норман, потрудитесь объяснить, почему вас разыскивают?

Норман молчал, переводя горящий взгляд с Палмера на Сноу.

— Всё предельно просто, господин Палмер. Вы поручили Норману собирать ваши артефакты, что он и делал. Только методы его частенько входили в противоречие с уголовным кодексом.

— Он кого-то убил?

— Точно сказать не могу.

— Тогда вот что, — Палмер повернулся к Норману. — Отправляйтесь обратно. Имейте в виду, что переходы закроются ровно через час. Успеете уйти — хорошо, не успеете — останетесь здесь очень надолго. Я из этого сектора ухожу в другой и могу появиться тут лет через пятьсот по вашему календарю.

— Но… — попытался что-то сказать Норман.

— Никаких «но», уходите, вы знаете дорогу.

Норман ещё несколько секунд помедлил, потом взгромоздился на велосипед-циркуль и покатил вдоль речки.

— Будь готов, Норман! — крикнула вдогонку Эстель. — Я тебя найду и уничтожу, гад!

Не оборачиваясь, Норман показал кулак с поднятым средним пальцем.

— В общем так, друзья мои, — перевёл взгляд на замершую троицу Палмер. — Через час, как вы слышали, я закрываю порталы и отбываю отсюда на… Скажем, на следующую станцию метро, как вы удачно выразились. Вас сейчас доставят в тот овальный зал, где вы нашли выход на Землю, на Глобус и сюда на Стальную планету. Я даже не буду забирать последний артефакт, а я знаю, что он у вас — пусть это будет мой вам подарок. Тем более что в вашем трёхмерном мире его возможности сильно ограничены и не могут нанести никакого вреда. Впоследствии ваши учёные даже смогут частично понять его принцип работы. Допускаю, что некоторые функции Указки вы когда-нибудь воспроизведёте. Ну, что ж, карета подана, господа. Пора.

Земляне обернулись и увидели за спиной гигантский серебристый цилиндр. Вход в него был раскрыт.

— Подождите, Палмер! — воскликнул Блумберг. — Вы не можете вот так просто от нас отделаться!

Брови лжеполковника полезли вверх:

— Это почему?

— Потому что мы являемся представителями нашей цивилизации! Пусть мы и не столь развиты, как вы, но тоже имеем право по крайней мере задавать вопросы!

Палмер прищурился:

— Да что вы говорите, неужели?

— Да, я тоже согласен с Айво. Вы должны ответить на наши вопросы, — поддержал друга Ричард.

— Должен, говорите вы? Почему, позвольте узнать?

— Да хотя бы потому, что мы представляем Контактную объединённую комиссию Земли — КОНОКОМ — и имеем полномочия на контакт с инопланетными цивилизациями.

Палмер на секунду задумался:

— А если я не обладаю такими же полномочиями, или моя цивилизация не считает нужным идти на контакт с вами? Не считает, так сказать, его полезным, и даже наоборот — полагает вредным, потому что вы еще слишком… э-э-э… молоды, чтобы воспринимать те знания, которыми обладаем мы. Да что я говорю! Вы, ваш мозг не в состоянии представить себе мультимерный мир моей цивилизации. Вы трёхмерны, и ваше мышление тоже трёхмерно и не может заглянуть дальше при всём моём уважении. Скажите, ну как, как вы можете понять одиннадцатимерное пространство, в котором живём мы?! Вы пытаетесь играть в домино на шахматной доске. Забудьте! Поверьте, в этом секторе Вселенной есть контрагенты вашего уровня развития, оперирующие в трёхмерном пространстве. С ними вы рано или поздно обязательно пересечётесь и почти наверняка будете контактировать к всеобщему благу. Но мы вам не нужны и совершенно бесполезны. Бес-по-лез-ны. Это вы можете понять? Я, надеюсь, ответил на ваши вопросы?

Айво поелозил по стволу, хлопнул ладонями по голым коленкам и произнёс:

— Нет, не на все. Есть ещё несколько. Вот, например: что такое Параллелепипед и Шар? Что такое Указка? Для чего они предназначены?

Палмер мотнул головой:

— Однако ж вы наглецы…

— Так сложно ответить на элементарные вопросы?

— Сложно!? Вы ни черта не поймёте… Хотя, ладно, объясняю, как могу. Параллелепипед — это… домкрат, что ли. Только он поднимает и переносит не массы, как вам могло показаться с первого взгляда, а измерения. При строительстве он позволяет менять шестое измерение на восьмое или одиннадцатое, или вообще убирать одно или несколько измерений, в зависимости от замысла архитектора и инженера. Шар — это универсальная отмычка для закрытых измерений.

— Закрытых?

— Да, есть и такие. Пространство вашей Вселенной неоднородно. Что касается Указки, то никакая это не указка, а, скорее, карандаш чертёжника или архитектора. В трёхмерном мире с его помощью можно рисовать любые пространственные фигуры… Дайте-ка его! Не бойтесь — коли обещал, то верну.

Айво молча достал Указку и передал лжеполковнику. Тот взял её и в несколько взмахов нарисовал в воздухе куб. Абрис куба светился сиреневым лазерным светом. Айво протянул руку и прикоснулся к светящейся линии. Куб медленно стал поворачиваться вокруг оси. Его грани отражали солнечные лучи. Он был трёхмерен. В следующую минуту куб исчез, а на его месте появился шар. Это был именно объёмный шар, а не круг.

— Понятно? — спросил Палмер, выключая Указку и возвращая её обратно.

— Невероятно… — прошептал Айво, машинально беря артефакт. — А как Указка используется в вашем многомерном мире?

— С её помощью из пространства вырезают ненужные куски, или наоборот — вставляют. Это так — объяснение для вашего уровня. Всё, друзья мои, закругляемся. Вы и без того сильно злоупотребили моим гостеприимством. У меня тоже есть график работ, в конце концов!

Палмер поднялся, опираясь на трость.

— Последний вопрос. Позвольте? — Блумберг тоже встал.

— Хорошо, последний.

— А вы встречали во Вселенной тех, кто говорит с вами так же, как вы с нами?

— То есть?

— Есть ли во Вселенной цивилизации более могущественные, чем вы?

Палмер долго молчал, потом медленно проговорил:

— Мы оперируем в пространствах нескольких вселенных — в Мультиверсуме. Логично предположить, учитывая бесконечное множество существующих вселенных и мультиверсумов, что имеются цивилизации, опережающие нас в развитии.

— Вы входили с ними в контакт?

— Для того, чтобы вступить с кем-либо в контакт, необходимо одно обязательное, но достаточное условие — желание хотя бы одной из сторон. Без оного ничего никогда не получится. И уж позволю себе пояснить вам, что даже если мы встретим цивилизацию равную или более развитую, чем мы, то вряд ли будем заинтересованы в контакте. Мы сами по себе вполне самодостаточны. До свидания и поспешите — у вас в запасе сорок минут.

Палмер повернулся и медленно побрёл вдоль берега. Айво шагнул было вслед и протянул руку, чтобы его задержать, но был остановлен Сноу.

— Всё, довольно. Уходим.

Блумберг замер и с сожалением смотрел на удаляющуюся сутуловатую фигуру лжеполковника. Потом он развернулся и быстрым шагом догнал Сноу и Нуаре. Астронавты покинули берег, скрывшись в чреве исполинского дирижабля. Пройдя по коридору в уже знакомую им каюту, они сели в кресла. Стены вновь стали прозрачными, и путешественники смогли наблюдать, как дирижабль вылетает из огромной синей горы и, набирая головокружительную скорость, удаляется от неё. Гора эта имела форму пирамиды.

Минут через десять скорость упала, в пределах видимости появилась знакомая двухсотметровая мачта, и дирижабль причалил к ней.

Астронавты, оказавшись на высотной металлической площадке, сразу увидели валяющийся обрывок фала и клубящиеся вокруг светотени. Бросив прощальный взгляд на Стальную планету, они по очереди нырнули в светящиеся всполохи портала и исчезли.

Прошло несколько минут, и на площадку спланировала огромная гарпия. Она тяжело опустилась на одну из перекладин мачты и сложила трёхметровые крылья. Почти сразу на площадке из ниоткуда появился Палмер. Он безбоязненно подошёл к гарпии, прислонил трость к мачте и погладил голову огромной птицы.

— Ну, что, Бенну[49], поработаем еще? Устала, да? Ну, ничего, ничего, крошка моя… Там ты не будешь одна. Там ведь и Монту[50], и Тот[51], и Хор…[52] А я позже вернусь и заберу вас от этих дикарей, хорошо? Но если произойдёт что-то из ряда вон выходящее — вы все знаете, как активировать портал и связаться со мной. Обрати, пожалуйста, особое внимание на женщину — Эстель Нуаре. Сдаётся мне, что она намного интереснее, чем хочет казаться, а земные наивные агенты не видят её двойного дна. Так, Бенну, позволь я немного покопаюсь у тебя внутри…

Палмер прикоснулся к груди птицы, и там открылась небольшая панель управления. Засветился объёмный цветной дисплей.

— Как же неудобно программировать модели, переделанные для работы в трёхмерном мире!.. — проворчал он и стал медленно касаться кнопок, не забывая другой рукой поглаживать голову гарпии. По небольшому объемному экрану побежали странные символы и знаки, зазмеились непонятные графики.

Острые и безразличные глаза птицы-андроида смотрели в синеватую многомерную даль Стальной планеты.

В Большой галерее пирамиды Хеопса по-прежнему было людно. Одни группы туристов, упорно сопя, карабкались вверх по крутой и узкой лестнице, стремясь поскорее добраться до таинственной Камеры Фараона, другие спускались вниз, обмениваясь впечатлениями и заглядывая друг к другу в экраны коммуникаторов, где были запечатлены голографические снимки интерьера седьмого Чуда света. Примкнув к одной из таких групп, астронавты благополучно спустились вниз, прошли по горизонтальной галерее и вскоре вышли наружу в душноватый египетский вечер. Несмотря на начало декабря, холода и бури в Европе, здесь погода стояла тёплая и безоблачная. Огромное оранжевое солнце садилось на западе, медленно утопая в янтарном песке горизонта. Служащие и охрана поторапливали последних посетителей: скоро Пирамида закроется на ночь. Ручеёк туристов, извиваясь и огибая огромного Сфинкса, тянулся к стоянке больших туристических флаеров, курсирующих между Каиром и Гизой. Конокомовцы и Нуаре в своих пляжных шортах, майках и шлёпанцах не слишком выделялись на фоне разношёрстной, пёстрой и многоязычной людской массы, которая была поглощена созерцанием вечных пирамид и Сфинкса.

— У меня совершенно сел коммуникатор, — вздохнул Сноу, на ходу посмотрев на экран.

— Уж не собираешься ли ты звонить Дон Кимуре?

Ричард поднял бровь:

— А что?

— А то, что прежде чем докладывать, надо обсудить, что мы будем говорить директору, а что… ну-у-у… не сочтём нужным предавать огласке.

— Одно дело — предавать огласке, и совсем другое — информировать КОНОКОМ. Надеюсь, ты улавливаешь разницу.

В это время спутники подошли к Сфинксу. Блумберг задрал голову, глядя на гигантскую скульптуру, снял бейсболку и взъерошил светлые кудри.

— Почему мне доводится посещать исторические места только во время расследований, а? Молчишь, специальный агент? А я скажу. Потому что у нас сплошные расследования, но никакого отдыха и личной жизни. Только закончили дело на Луне, тут же нарисовался Сириус со своими шахтами, потом сразу этот Тетраэдр на Арктуре, теперь вот Добровольский, артефакты, Жёлтый глаз и пирамиды…

Ричард перевёл взгляд со шведа на Нуаре и усмехнулся:

— Положим, с личной жизнью у тебя вроде как всё наладилось? — Айво смутился и не нашелся, что ответить, а Эстель сделала вид, что не услышала реплики Сноу. — Впрочем, это не моё дело. Стоп, вижу кафе. Нам туда! Перекусить, зарядить коммуникаторы и обсудить сложившуюся ситуацию. Тем более что раньше чем через три недели мы никак не можем появиться на Земле… обычным порядком.

— Появиться не можем, вернее, не должны, а вот докладывать по субкосмической связи обязаны регулярно.

— По обстановке, — поправил Сноу.

— Ты знаешь Дон Кимуру не хуже меня, — пожал плечами Блумберг. — Докладывать ему нужно тогда, когда он этого хочет, а не когда вы, спецагент Ричард Сноу, соблаговолите найти время и отчитаться. Вот и кафе. Заходим? Кстати, если мы не хотим, чтобы Дон Кимура узнал о нашем досрочном прибытии на Землю, то предлагаю не только не заряжать коммуникаторы, но выключить их и полностью заблокировать доступ к любым сетям.

Сноу задумчиво посмотрел на свой аппарат:

— Верно. Только у нас с тобой есть функция «кокон», когда МИППС недоступен извне ни при каких обстоятельствах, а вот у мадемуазель Нуаре такого девайса нет. Придется уничтожить её аппарат.

— Ошибаетесь, — ответила Эстель и достала свой МИППС. — Думаете, только в КОНОКОМе есть специалисты, разбирающиеся в коммуникационных системах? Как бы не так!

Она произвела ряд манипуляций и положила коммуникатор обратно в карман шорт.

Они устроились на веранде кафе, откуда перед ними вышли последние посетители, и сделали заказ.

— Я предлагаю в отчёте не упоминать Эстель. И в самом деле, всё, что она делала, можно свалить на Нормана, — уплетая аппетитную мергезку, сказал Айво.

— Можно, конечно, — Сноу долго смотрел на француженку. — Но рано или поздно Норман попадётся в наши руки, и тогда придётся снова выкручиваться, врать.

— Подумаешь, — легкомысленно парировал швед. — Когда попадётся, тогда и будем думать. А потом, мне кажется, что сейчас Норман, получив гонорар от Палмера, надолго затаится. Отдохнуть, пожить в своё удовольствие, денежки потратить в конце концов надо, да и заказчиков больше нет.

— Это кто тебе сказал, что заказчиков нет?

— По крайней мере, мы о них ничего не знаем, — Блумберг отодвинул тарелку. — А ты считаешь, что кроме Палмера в нашем секторе Вселенной есть ещё «прорабы-строители»? Он же сказал…

— Мало ли что он сказал! Почему мы должны верить этому Палмеру? Он нам что — сват, брат? И вообще, мы с вами уши развесили, нам и накидали на них лапши! В домино мы, видите ли, играем на их шахматной доске! А они метро строят в одиннадцати измерениях сразу! Инструментики невзначай теряют, и контакт им не нужен…

— А ты что же, думаешь, что всё, что нам рассказал Палмер — ложь?

— Не ложь, а легенда. Для таких дурачков, как мы. Под её прикрытием они чёрт знает чем могут у нас под боком заниматься. Ты о таком варианте не думал?

Блумберг откинулся на спинку стула:

— Даже если это так, ты в силах с этим что-либо поделать, как-то помешать выполнению их замысла? — Ричард молчал. — То-то и оно! Ни черта мы с тобой не можем. И всё человечество, похоже, не может. Не способно, не доросло. Давай лучше думать, что начальству докладывать будем, а то уже стемнело совсем. Скоро надо и в гостиницу двигать, мне, например, элементарно спать охота…

Эстель встала из-за стола и, извинившись, пошла в дальний конец пустого зала, туда, где виднелась барная стойка, за которой дремал черноволосый курчавый арабчонок. Выслушав вопрос Эстель, он указал рукой куда-то в сторону, и женщина скрылась в неприметном коридоре.

— Хорошо, будем думать и об отчёте, — согласился Сноу, проводив Нуаре взглядом. — Но сначала давай проверим одну мою гипотезу…

— Гипотезу? — встрепенулся Айво, выпрямился и положил локти на стол. — Интересно. Давай, излагай.

Тем временем сумерки опустились на долину и окутали тьмой землю. Искусно подсвеченные пирамиды и Сфинкс будто парили в тёмно-синем африканском небе, на котором крупными горошинами проступили звёзды. Последние туристы вдалеке рассаживались в ярко освещенные изнутри пассажирские флаеры. У самой поверхности тусклым синеватым светом вспыхнули редкие фонари, которые почти ничего не освещали, а лишь неровным пунктиром обозначали причудливые изгибы пешеходных дорожек. Опустилась тишина, и только цикады шумно переговаривались между собой.

Женская фигура бесшумно выскользнула из боковой двери кафе, осторожно ступая по камням, отошла на несколько десятков метров и достала из кармана светящийся небольшой прибор. Две звезды стремительно сорвались с неба и упали рядом с еле различимой тенью человека.

— Тот?

Гарпия сложила гигантские крылья и почти невидимая замерла на камне. Два желтых глаза-звезды тускло светились и неотрывно смотрели на человека. Женщина шагнула к птице и прикоснулась к мощной шее. Засветился небольшой объёмный экран. Пальцы забегали по миниатюрной клавиатуре.

— Тот… Сейчас ты мне расскажешь, что там думает Палмер… — она вгляделась в монитор. — Ты ведь можешь получить информацию от Бенну? Это же Бенну я видела на Стальной планете? Отлично… Смотрим, что тебе передал Бенну? Палмер считает, что я не та, за кого себя выдаю? Не может быть! Это плохо, очень плохо, Тот. Чувствую, что и землян я не смогу долго водить за нос… Так, сейчас мы тебя немного перепрограммируем, и ты полетишь к Палмеру. Он ведь не закрыл порталы? Закрыл? Но не для тебя, верно? Вот и хорошо. А мне они пока и не нужны. В случае чего я сама их открою или разверну свои. Сейчас, Тот…

Женщина продолжила работать на клавиатуре, периодически посматривая на экран.

— Что и требовалось доказать, — раздалось у неё за спиной. — Айво, ты наивен, как ребёнок!

Женщина резко обернулась. В темноте ночи в нескольких метрах от неё с трудом можно было различить две фигуры.

— Эстель?.. — потрясённо пробормотал Блумберг. — Как ты?..

Псевдофранцуженка отступила на шаг и уперлась в валун, на котором возвышалась гарпия. Сноу плечом отодвинул остолбеневшего шведа и сделал несколько шагов.

— Стойте! — подняла руку Эстель. — Дальше не надо.

— Мадемуазель Нуаре, я надеюсь, вы понимаете…

— Да, мистер Сноу, я всё прекрасно понимаю.

Женщина повернулась и прикоснулась к шее гарпии. Миниатюрный экран погас, и птица, расправив огромные крылья, взмыла в тёмное небо. Два жёлтых глаза быстро затерялись среди ярких звёзд.

— Эстель, как ты могла?.. — это Блумберг решительно зашагал к француженке.

— Стойте!

Нуаре подняла руку, и в следующую секунду лоб Айво гулко вошел в соприкосновение с прозрачной стеной. Опешив, швед протянул руки и ощупал невидимую и прочную поверхность.

— Не в наших правилах убивать носителей пусть и зачаточного, но разумного сознания. Поэтому мне придётся отпустить вас и даже не корректировать память. Ваша цивилизация не способна оказать какого-либо сопротивления цивилизации Палмера, но может несколько осложнить задачу по её дальнейшей экспансии. А это на руку нам.

— Кому «нам»? — тихо спросил Сноу, подойдя к невидимому защитному экрану и трогая его ладонью. — Уберите силовое поле, Эстель, никто не собирается на вас нападать.

Твердь под пальцами Ричарда исчезла.

— Какая разница? Мы вам не враги. Просто вы волею судеб оказались в таком пограничном месте, где пересекаются интересы двух сверхцивилизаций — моей и Палмера. Они долго продвигались вперёд, распространяя своё влияние всё дальше и дальше, но в конце концов почувствовали наше присутствие, замедлились и стали строить… Нет, не какое-то метро, как вас пытался убедить Палмер, а границу своего влияния, линию обороны. Но наше «метро» тоже проходит через Землю. Вы оказались на пересадочной станции в час пик. Очень скоро здесь станет тесно. К тому же неподалёку имеются еще игроки, способные в любой момент вмешаться в партию, которая разыгрывается. И это будут не новички и любители, а гроссмейстеры.

— С одним из таких гроссмейстеров мы недавно столкнулись, — произнёс Сноу. — Могу сообщить, что он с нашей помощью выбыл из игры[53].

— Это вы их вывели из игры? — удивилась Нуаре. — Я знаю, о ком вы говорите. Странно, мы думали, что у них просто не получился переход… А, оказывается, это вы им помешали. Зачем? Они не собирались нападать на вас. Впрочем, теперь это не столь существенно, важно другое — вы сможете ненадолго задержать Палмера.

В небе послышалось хлопанье крыльев. В следующую секунду у них над головами пронеслись несколько огромных теней со сверкающими жёлтыми глазами и снова взмыли в чёрную высь.

— Тот!.. — прошептала Нуаре.

В небе сверкнула малиновая молния, раздался резкий хлопок, и на песок в нескольких метрах от застывших людей шумно обрушилось тело гарпии. Эстель подбежала к неуклюже подвернувшей крылья птице и приложила руку к шее. Посыпались редкие искры, но экран не засветился. Эстель выпрямилась и развела руки в стороны. Её тело начало светиться.

— Эстель!.. — воскликнул Айво.

— Палмер раскрыл меня. Я ухожу. Готовьтесь, земляне — вы теперь на линии огня! Час Х приближается.

Песок осветила яркая вспышка и поглотила Эстель Нуаре. Сноу и Блумберг остались одни в темноте ближневосточной ночи. Ослеплённые, они несколько секунд видели лишь разноцветные фосфены, плавающие в глазах.

— Что делать, Ричи?! — Айво схватил Ричарда за руку.

— Не паниковать.

— Эстель пропала, а ты — не паниковать!

— Никто никуда не пропал. Вон твоя Эстель.

Блумберг протёр глаза и с трудом различил в кромешной темноте человеческий силуэт. Он бросился туда и стал тормошить распластанное на земле тело:

— Эстель, Эстель, что с тобой, очнись!

Нуаре судорожно вздохнула и открыла глаза. Видя перед собой лишь смутный силуэт человека, она всхлипнула:

— Кто… Кто вы?

— Я — Айво! — обрадованно затараторил швед. — Айво Блумберг. А это мой друг Ричард Сноу. Ты что, Эстель, ничего не помнишь?!

— С нами была не Эстель, Айво! Очнись, дружище! Её оболочку использовали.

— Где я?.. — С помощью Блумберга Эстель медленно села. — Я… я ничего не помню.

— Чёрт, чёрт, чёрт! — в бессилии сжал кулаки Блумберг.

— Ничего, она придёт в себя. А сейчас нам надо поставить в известность Совет Земли. Немедленно. Всё остальное неважно. Здесь у нас не пересадочная станция космического метро стоится, а оборонительный вал, некая линия Мажино[54]. Причем с обеих сторон.

— Линия Мажино?.. — вяло удивился Айво. — Линия фортификационных сооружений? Ты думаешь?..

— Да, по крайней мере, прораб Палмер именно этим и занимается. Похоже, что и Эстель… другие тоже этим озабочены.

— Да кто нам теперь поверит? Артефакты исчезли, Эстель ничего не помнит… Хотя Указка осталась.

Айво достал её из кармана и протянул Ричарду. Сноу взял Указку, включил и решительным движением нарисовал светящийся шар. Шар получился кривой и кособокий, больше похожий на грушу. Спецагент посмотрел на висящую в метре от земли переливающуюся геометрическую объемную фигуру и стал быстро заштриховывать внутреннее пространство. Когда он закончил, груша светилась, мягко освещая всё вокруг переливающимся сиреневым светом.

— Осталась не только Указка, — Сноу показал на неподвижно лежащую неподалёку огромную птицу-андроид. — Да и прибыли мы с тобой с планеты Глобус намного раньше разумного срока. Вряд ли мы сможем объяснить это земными причинами.

— Ошибаешься, — Айво приобнял бессильно привалившуюся к нему Эстель. — Ты забыл, что на Глобусе после того, как мы влезли в Пирамиду, прошло минимум несколько месяцев? Как бы не пришлось объяснять нашу задержку Дон Кимуре.

— Стоп, Айво, кажется…

Внезапная мысль заставила Сноу на несколько секунд замереть. То, что пришло ему в голову, было безумно, невозможно, ужасно, но… логично. По враз похолодевшей спине пробежали противные мурашки. Сноу медленно достал из кармана коммуникатор, включил его и с трудом заставил себя посмотреть на загоревшийся экран. То, что он увидел, подтвердило его кошмарную догадку. Он поднял голову и посмотрел на Блумберга.

— Нет, Айво. Дело совсем в другом. Ты знаешь, какое сегодня число? — Айво напряженно молчал, инстинктивно почувствовав, что сейчас услышит нечто из ряда вон выходящее. — Сегодня, дружище, 28 ноября 2277 года… девять двадцать пять вечера.

Потребовалось время, чтобы швед смог переварить сказанное. Он привстал, по-прежнему придерживая ничего не понимающую Нуаре.

— Как 28 ноября?! Ты с ума сошёл!!! Я прилетел на Глобус вместе с Эстель 20 декабря 2277 года! 28 ноября 2277 года — почти за месяц до этого — мы с тобой получили у Дон Кимуры задание расследовать убийство Добровольского! Сейчас должен быть январь или февраль. Ты ошибся, Ричи!

— Нет, Айво, ошибки никакой нет. Помнишь, что было после того, как мы вышли от директора? Я, а следом за мной и ты, полетели в Париж и осмотрели квартиру Добровольского. Потом посетили вдову космонавта и, с учётом разницы во времени между Египтом и Европой, сейчас мы с тобой сидим в парижском кафе на улице Пасси — ты с несколькими швами на разбитом затылке, а я без мемори-кристалла, который нам отдала мадам Дютрон — и гадаем, кто бы это мог напасть на нас в подъезде? А Эстель Нуаре на байкфлаере мчится на рандеву с Норманом.

Блумберг поднялся и аккуратно помог встать француженке. Вытер руки от налипшего песка о мятую цветастую майку, которая вместе со своим хозяином побывала на нескольких планетах, достал МИППС и со вздохом убедился в правоте напарника.

— Да, темпоральная петля, чёрт бы её побрал! Игра, астрономическое домино… — стараясь придать голосу хоть какую-то твёрдость, произнес он, секунду помедлил и закончил: — Интересно, а Норманов теперь тоже двое?