Сёма с детства был очень способный ребёнок и за это сильно не любил своих родителей. Ну как сильно? Ну не так уж сильно и не то чтобы не любил, а так – немного обижался за то, что они эти способности в нём разглядели и отдали его сначала в музыкальную школу, а потом ещё и в художественную студию. Из-за этого Сёма считал, что у него не было детства и в знак протеста в шестом классе практически одновременно начал курить, выпивать и вести половую жизнь. Если первые два факта легко проверялись и подтверждались, то в отношении третьего мы, а именно я и ещё два наших друга, о которых речь пойдёт чуть ниже, высказывали определённые сомнения. Но Сёма развеял наши сомнения, предъявив в школьном туалете к осмотру своё достоинство и уверенно указав на нём некие анатомические особенности, доказывающие, что он уже не мальчик, но муж. Кроме того, он показал (правда, издалека, попросив не подходить, «чтобы не смущать человека») девчонку, которая, собственно, и помогла ему в этом превращении. Такие аргументы не могли не подействовать, и Сёма безоговорочно был записан в половые гиганты. Данная победа позволила Сёме простить маму и папу за безвозвратно потерянное детство.

Здесь, чтобы Вы, читатель, лучше понимали важность вышенаписанного, сделаю небольшую ремарку – я, например, после шестого класса был отправлен во всесоюзную пионерскую здравницу «Артек» как отличник и активист. Почувствуйте, как говорится, разницу… А вот дальше вы увидите, как эта разница нивелировалась.

Теперь нужно представить ещё двух молодых людей, которые оставили глубокий след в наших с Сёмой судьбах, равно как, смею надеяться, и мы в их.

Звали их Вячеслав и Аркадий. Просматривая школьные фотографии, я абсолютно точно восстановил, что Аркаша пришёл к нам в четвёртый класс, а Слава в середине седьмого, в аккурат после зимних каникул. Я же учился в нашей школе с первого класса. Таким образом, компания наша в её финальном, так сказать, варианте образовалась не сразу. Мы словно приглядывались какое-то время друг к другу для того, чтобы, сойдясь, не расставаться многие годы.

Славик к тому времени занимался баскетболом и делал в нём приличные успехи. Именно к началу девятого класса он вдруг неожиданно вытянулся и стал выше всех нас ростом, хотя мы тоже на физкультуре стояли в самом начале строя, а нашу компанию, кстати, однокашники, в основном девчонки, за глаза даже называли шлангами, ну, в смысле, что все длинные были. У Славика были изумительные кудри до плеч и какие-то особенно детско-наивные глаза с лёгкой косинкой, что и привлекало к нему внимание девушек в то время. И то и другое он, к сожалению, сейчас потерял в силу частичного выпадения волос, а также при помощи успехов современной офтальмологии, зато приобрел много других положительных качеств, с лихвой перекрывающих два вышеописанных и по-прежнему притягивающих к нему внимание девушек, разве что возраст их стал постарше… но ненамного.

Аркаша, по моему мнению (и не только моему), был единственным, кто мог соперничать с Сёмой по красоте. Сдаётся мне, что парни это тоже понимали и заключили друг с другом что-то вроде пакта о ненападении, ну, типа с сильным противником лучше дружить. Единственным моментом, омрачавшим жизнь Аркаше, был тот факт, что он получил первый сексуальный опыт на год позже Сёмы, после седьмого класса. Произошло это на школьной практике в совхозе, однако этому случаю, а также многим другим аналогичным, будет посвящена целая глава.

Нашу четверку я бы назвал скорее мушкетёрской, чем ливерпульской, потому что музыкальный слух из нас всех был только у Сёмы. А вот пошалить, выпить вина, приударить за прекрасным полом и, вообще, влипнуть в какую-нибудь «историю с подвесками», аки мушкетёры, мы готовы были всегда и с удовольствием.

Вот если честно, то практически все наши основные помыслы в то время можно было сформулировать словами Бабеля о Менделе Крике – мы так же, как и он думали: «…об выпить хорошую стопку водки, об дать кому-нибудь по морде, об своих конях – и больше ничего». Ну, вместо мыслей о конях у нас были мысли о тёлочках, и им будет отведена целая отдельная глава. Сильно кровожадными, чтобы бить чужие лица, мы, слава Богу, никогда не были, хотя разборки между школами, дворами и улицами были тогда весьма популярны (ну, это понятно – Интернета ж не было и в помине, даже Play Station отсутствовали, как ещё свободное время-то занять). А вот об желании выпить водки, а точнее, вина, поскольку водку нам тогда всё-таки ещё не продавали, я расскажу поподробнее, поскольку желание это проходит через все временные пласты данной истории.

Первое организованное групповое употребление замечательного напитка под названием «Вино „Волжское“» состоялось… в седьмом классе на 8 марта. Кроме меня со Славиком в нем участвовал еще один наш одноклассник – взросло выглядевший Дима, о котором я уже упоминал и который, собственно, и приобрел это самое «Волжское». Подробности, откровенно говоря, помню смутно. Мне каким-то образом удалось проскользнуть мимо родителей к себе в комнату и изобразить дикую сонливость. Примерно так же, как потом выяснилось, поступил и Славик.

Однако, несмотря на частичную амнезию, ничего не помешало нам на следующий день в подробностях описать это действо, а также тот кайф, который мы от всего этого якобы получили. Восхищение и зависть в глазах одноклассников в основном и предопределили наши дальнейшие рецидивы выпивания.

Надо сказать, что в СССР тогда вообще было тяжело с любыми развлечениями, а главным и едва ли не единственным было как раз совместное распитие алкогольных напитков в больших количествах и поедание еды, у кого какая была. Поводы давали как официальные праздники, так и сама жизнь: дни рождения, новоселья, свадьбы, посадка, а также уборка картофеля и… просто собраться выпить-закусить в выходные. Всё это происходило, естественно, на наших глазах и воспринималось именно как проявление взрослой жизни, а кто ж в том возрасте не хотел выглядеть старше и опытнее?

Однажды мы с Аркашей приобрели несколько бутылок шампанского в преддверии уже не помню какого мероприятия. Прятать наш запас решили у меня.

– А хорошо бы его попробовать, – сказал Аркаша.

– Отчего же не попробовать? – ответил я.

Для дегустации я принес фамильные хрустальные фужеры, в которые мы и разлили шипучку. Поскольку большого опыта розлива у нас тогда не было, часть напитка оказалась на полу. Потом подотрём, решили мы и вкусили нектар. В это время раздался звук открываемой двери. Как выяснилось, на обед пришёл мой папа, чего он делал не то чтобы редко, а крайне редко. На раздумье оставались секунды. Аркаша моментально выкинул бутылку с остатками вина в форточку. (Краем глаза я заметил, что внизу в это время шла какая-то женщина, но в неё, слава Богу, снаряд не попал. Только многие годы спустя я узнал, что это была соседка, хорошая знакомая родителей, и я ей сильно благодарен, что она тогда же не рассказала им об этой угрозе её жизни.) Туда же он хотел метнуть и фужеры, но я успел перехватить его руку и сунуть их в какой-то шкаф. Сложнее обстояли дела с лужей шампанского на полу, но и тут выручила смекалка – лужа был вытерта котом, который был просто в ауте от этого, если не сказать ещё хужей. На вопрос отца: «Что это с ним такое?» я ответил, что, наверно, на незнакомого человека, то бишь Аркашу, так реагирует. Короче, «никогда ещё Штирлиц не был так близок к провалу».

Сёма первым из нас официально достиг шестнадцатилетия. День рождения его приходился на День Святого Валентина, но тогда об этом ещё никто и не знал. Само собой, мы все были приглашены на празднование такого, не побоюсь этого слова, знаменательного события. Но Славик, как обычно, умотал на очередные соревнования, и вся тяжесть выбора и, что не менее важно, приобретения подарка легла на нас с Аркашей. Головы были не просто сломаны, а практически разрушены: во-первых, тотальный дефицит всего, во-вторых, достаточно ограниченный бюджет. Проблема найти что-нибудь подходящее казалась неразрешимой. Решили начать с простого – во что это что-нибудь можно было бы упаковать. Незадолго до этого события у Аркаши от каких-то знакомых родственников образовался шикарный фирменный пакет с фотографией «ихней» красивой жизни. Аркаша повесил пакет у себя в комнате на стенку и относился к нему как к репродукции, да что там – как к подлиннику какого-нибудь шедевра мировой живописи типа «Ночного дозора» (хотя вряд ли он знал о существовании такой картины, пусть лучше будет «Джоконда»). Однако на что не пойдешь ради друга, и «свято место» стало пусто.

Первым в пакет мы решили положить бутылку, конечно же, шампанского, учитывая торжественность момента. В магазинах еще оставались посленовогодние запасы, и этот вопрос мы решили легко (знали бы мы, чем нам это «гениальное» решение обернется).

И, наконец, основным подарком была выбрана фирменная пластинка, «диск» по-правильному, поскольку Сёма слыл меломаном и знатоком современной рок-музыки. По крайней мере, он знал по именам музыкантов не только Beatles, но и такой, например, группы, как Shocking Blue. Понятно, что в магазин «Аккорд», торговавший только продукцией фирмы «Мелодия», мы не пошли. Источником поставки нужного нам товара был выбран мой сосед Шура, учившийся в параллельном классе. Несмотря на ещё достаточно нежный возраст, у Шуры была уже весьма солидная репутация в фарцовых кругах. У него частенько бывал хороший товар, он не подсовывал брак (например, поцарапанный диск) и давал «приличную» цену. Когда мы озвучили Шуре нашу надобность, а заодно и наш бюджет, он почесал репу и сказал: «Ну что я могу вам предложить?.. Да практически ничего. Однако из уважения к вам, а в основном к имениннику, есть одна вещь… не очень широко известная в узких кругах, но музыка нормальная. Называется The Mamas & the Papas. Будете брать?»

Кто это такие, мы с Аркашей, естественно, не знали, но конверт нам понравился, и мы согласились со словами благодарности.

Отмечать всё решено было в субботу. Сёма сказал, что родители посидят полчасика и уйдут к друзьям. Кроме этого, он еще сообщил, что также будут его уже совсем взрослые друзья-музыканты, с которыми Сёма иногда играл в ансамбле под названием не то «Жизнь», не то «Молодость» (это именно с ними Сёма исполнял музыку Гершвина носом в восьмом классе на выпускном), и они «с собой принесут». Короче, мы с Аркашей предвкушали шикарный вечер.

По прибытии на место мы были представлены родителям и вроде бы произвели хорошее впечатление. И вот тут мы совершили ошибку: вместо того чтобы просто вручить пакет со словами: «Поздравляем!», мы зачем-то решили достать наши подарки, бутылка при этом почему-то оказалась у меня. В глазах Сёминой мамы мелькнул неподдельный ужас, но, надо отдать должное этой мужественной женщине, она сумела быстро взять себя в руки (как выяснилось, отложив все разборки на потом). Родители даже не отменили свой «дружеский» визит, и день рождения реально прошёл очень здорово. Остались отличные впечатления и от знакомства с музыкантами, и от песен, которые они пели, и от вкусной еды под вкусную же «запивку»… Вспомнили мы с Аркашей о событиях того вечера примерно через месяц, после очередного родительского собрания. На нём мама Сёмы трагическим голосом сообщила, что они с мужем сомневаются, в правильное ли место они отдали своего мальчика. На вопрос классной руководительницы: «Почему же Вы сомневаетесь за вашего мальчика?» был дан душераздирающий рассказ о втягивание её сына в распитие спиртных напитков и всё такое. Знала бы мама про шестой класс… и всё такое.

В общем, последствия были, мягко говоря, не очень приятными, а реноме алкаша закрепилось за мной не только среди мальчишек и девчонок, но также их родителей.

Ещё один, надо сказать, совсем не прикольный алкогольный случай связан опять-таки с 1 сентября, но уже в 10 классе. Тогда начало нашего заключительного учебного года мы решили отметить уже почти всем классом. Собрались спонтанно на квартире одной из девчонок. Парни вывернули все карманы для покупки, сами понимаете, чего. Собранная сумма составила восемь рублей с двадцатью примерно копейками. И чтоб вы представляли, купюр в этой кучке было всего две или три номиналом по одному рублю, всё остальное – мелочь, включая и желтенькие монеты копеечного достоинства.

За «горючим» отправили нас с Сёмой (Славы и Аркаши почему-то не оказалось). Так или иначе, вскоре мы уже стояли перед винным отделом в соседнем доме. Выбор нельзя было назвать очень богатым, но он всё же был: либо коньяк за 8 рублей 12 копеек (12 копеек стоила бутылка, 8 рублей – её содержимое), либо вино «Белое крепкое» за рубль две (расклад стоимости составляющих цены вы можете прибросить сами). В ходе двухминутного совещания выбор был сделан… ну, в общем, не в пользу качества, как это почти всегда и бывало в СССР.

После этого Сёма высыпал наши «золотовалютные резервы» в блюдце для денег. Брови продавщицы, надо сказать, шикарной дамы весом примерно в центнер, из которого как минимум четверть составляли золотые украшения, удивленно поползли вверх: «Что это?» – «Это? – переспросил Сёма. – Это денежные знаки». После такого аргумента ответить «девушке» было нечего, и через мгновение мы стали счастливыми обладателями восьми бутылок вина. И тут, как только мы вышли из магазина, на нас с Сёмой практически одновременно напало «большое зелёное животное». Нас стала душить жаба. «С какой стати все восемь бутылок отдавать остальным? – рассуждали мы. – Они и на… три не наработали». В конечном итоге решили отдать половину, а оставшиеся четыре спрятали в разных местах в подъезде. Правда, один сильно умный мальчик одной, кстати, с Сёмой национальности попытался обратить внимание всех на этикетку. По его расчетам мы принесли маловато. Однако Сёма очень доходчиво и убедительно сказал, что «это старые этикетки, которые напечатали, видимо, очень давно. И вообще, где ты сейчас найдёшь приличное вино по рублю, минимум – по два. А если не верите, сходите сами и проверьте». Проверять никто не захотел, включая умного мальчика, предпочтя этому другое действие. И началось! Выпиваем «дозу» с коллективом, выходим в подъезд вдвоём якобы покурить (ну и покурить, конечно, тоже) и догоняемся экспроприированным запасом.

В общем, результат такого марафона оказался для меня практически таким же, как для воина, который первым пробежал марафонскую дистанцию. Тот, по легенде, умер, хотя бы успев крикнуть: «Радуйтесь, мы победили!» Я же крикнуть ничего не успел, поскольку в ходе медленного танца с одной из одноклассниц почувствовал, что меня сейчас вывернет, и успел только выскочить на лестничную площадку… Следующие часа полтора меня «не было», я находился практически без сознания. И слава Богу, а то пришлось бы слушать всё, что обо мне думала моя партнёрша по танцу, а так мне пацаны потом передали. Они же рассказали, что Сёма сильно матерился, когда отмывал за мной площадку. Он был так зол, что ушёл домой, даже не дождавшись меня из «комы». Ну на следующий день я, естественно, принёс свои извинения, и мы обратно помирились.

Этот случай сильно подорвал мой имидж бывалого пьяницы, о чём я, конечно, очень сожалел и никогда больше не прикасался к «Белому крепкому». Хотя нет, вру, прикасаться всё-таки пришлось, а вот пить его, к счастью, так и не довелось. Об этом случае расскажу позже – во второй части.

Как я упоминал в первых главах, после окончания седьмого класса всем учащимся полагалась так называемая трудовая практика. Наши три класса поехали на сбор огурцов в совхоз «Морской». Уж не помню почему, но ни меня, ни Славика на этой практике не оказалось, о чем мы потом жалели страшно (напомню, что Сёма пришёл к нам только в девятый класс). Так вот, училась у нас в классе такая девушка Варвара, с которой Аркаша поддруживал весь седьмой класс. Была она довольно симпатичная, а помимо этого была также племянницей весьма известного в стране и уж тем более в городе спортсмена, в то время уже спортивного функционера. Через это отличалась Варвара довольно резким характером и определенной широтой взглядов. Видимо, в силу обозначенных качеств, а также зашкаливающего либидо, эта самая Варя варварским способом лишила невинности Аркашу, а заодно и себя. И так они, что называется, в процесс втянулись, что не могли уже остановиться и занимались этим практически каждый день аж два следующих года. К концу девятого класса Аркаша заметно подвымотался и к тому же стал замечать, что на Варе-то, собственно, свет клином не сошелся, есть и другие симпатичные девчонки и… как говорится, процесс пошёл (об этом и не только подробнее в одной из следующих глав).

Самым красивым местом у Аркаши (и предметом моей постоянной зависти) был, конечно, нос, доставшийся ему от папы. Он у него был с горбинкой, практически как у Жерара Филипа. Аркаша им очень гордился и всегда в компании старался занять место и принять такую позу, чтобы профиль было лучше видно. Даже поворачивал время от времени голову из стороны в сторону… точь-в-точь как орёл в зоопарке.

Но профиль профилем, однако, даже в столь юные годы женские, пардон, девичьи уши и души нужно было чем-то заполнять. А делать это ему было практически нечем, ну, скажем так, не был Аркаша остёр умом. И вот этим заполнением занимались как раз мы, Аркашины друзья: шутили, рассказывали анекдоты, серьёзные и смешные истории, пели песни под гитару… Главный же приз в лице самой прекрасной дамы доставался Аркаше. Естественно, и Славик, и уж тем более Сёма, шикарный гитарист, не оставались без наград, девушек и им тоже хватало. Не хватало, как правило, только мне. Отсюда и постоянные, зачастую злые шуточки, переходящие в шутовство, и стремление выпить больше всех, из-за чего, даже когда девушек было достаточно, никакого продолжения уже, увы, не следовало.

Нет, у меня тоже, конечно же, была первая любовь. Это как раз случилось в «Артеке» после 6 класса, девочку звали Женя, нам было по 12 лет. Мы с ней танцевали медляки на танцах, гуляли. Потом я с ней долго переписывался, несколько лет. Постепенно интенсивность переписки ослабевала. А прекратилась она совсем уже в институте, после того как Женька написала в письме, что выходит замуж и скоро у неё будет ребенок. Я был в шоке, как это может быть, какой замуж, ты же моя первая любовь. Короче, так расстроился, что даже не стал писать ответное письмо… а может, написал, честно, не помню. Лет через 25, будучи в командировке в городе, где жила Женя, я с ней все-таки встретился, но сейчас не об этом.

Так вот, постепенно у меня сложился комплекс, связанный с моей внешностью. Особенно, как я уже намекал, досаждал мне нос картошкой. Бороться с ним (с комплексом, а не с носом) оказалось сложно, но возможно. Уже в институте я прочитал книжку про Сирано де Бержерака, и меня как молнией озарило – это же про меня: и нос, и шпагой владеет (я, кстати, забыл сказать, пятнадцать лет профессионально занимался фехтованием), да и умный же, стихи пишет (стихи, правда, я начал писать попозже). В общем, переварив и осмыслив всё это, я расстался курсе на втором с «позорной девственностью» и стал нормальным молодым человеком со всеми, как говорится, вытекающими. Вот так СВОЕВРЕМЕННОЕ (а не скоропалительное школьное) знакомство с классической литературой позволило мне поднять собственную самооценку!

Вернёмся, однако, к школьным годам. Сёма всячески старался поддерживать статус секс-символа и секс-гиганта. Даже, по его словам, писал эротический роман, основанный на личном опыте, который должен был стать просто бестселлером. Но, к сожалению, нам прочитать из него хотя бы главу не удалось, поскольку роман был найден Сёмиными родителями и уничтожен. Наличие у их сына ещё и литературных способностей они явно не оценили. Как выяснилось, горят даже такие рукописи.

Однажды Аркаша обратил внимание на то, что Сёма стал немного глуховат. На его вопрос мне: «Почему?» я в шутку ответил: «Сексом много занимается». Аркаша заволновался: «Как же так, я же больше занимаюсь». После этого некоторое время в общении с нами Аркаша всё переспрашивал или просто не слышал. Через какое-то время ему, видимо, это надоело, и слух нормализовался.

Возвращаясь к событиям начала этой главы, я, честно говоря, сильно сомневаюсь, что между Варей и Аркашей случилась большая любовь. Страсть – да, похоть – сколько угодно, а вот любовь… ну не верю я во влюбленного Аркадия. А вот Славик в 9 классе реально влюбился. У Вари была лучшая подруга Алёна. У неё была копна кудрявых каштановых волос, зелёные глаза, длиннющие ноги и голос с лёгкой хрипотцой, как у певицы Аманды Лир. Звали мы её почему-то Скалолазка, как героиню песни Высоцкого, но вот почему – убей Бог, не помню ни я, ни кто-либо другой из участников тех событий. В общем, Славик влип в неё по самые уши. Сдаётся мне, что и она не была к нему равнодушна.

Надо сказать, что в это время в моде были мини-юбки, поэтому одним из самых увлекательных занятий в школе в теплое время года было наблюдать снизу, как девчонки поднимаются по лестнице. Стринги тогда, конечно, еще не изобрели, но всё равно это было очень интересно. Однако, как это обычно бывает в гонке вооружений, у девочек очень быстро появилось контроружие. И вот, чтобы сломать нам кайф, девчачий портфель перемещался в район попы и нёсся двумя руками весь пролёт. Неудобно, конечно, но очень эффективно. Увидеть это захватывающее зрелище можно было только при совпадении двух условий: первое – если девушка была уверена в безупречности своих… ну, в общем, нижнего белья, а второе – если девушка сама хотела, чтобы это кто-то увидел. Как понимаете, второе условие случалось достаточно редко… со мной лично ни разу.

Но, отставив в сторону лирические отступления, еще несколько слов про Славика и Алёну. Их отношения были довольно продолжительными и довольно бурными. Фактически закончились они уже в институте, когда Алёна, устав, видимо, ждать моего друга, приняла предложение от ещё одного нашего одноклассника, с которым училась в медицинском. Кстати, интересный факт: в каждом из трёх классов нашей параллели случилось по одной семейной паре. Правда, долгоиграющей до сих пор оказалась только одна из них. Алёна со своим мужем развелась, тот уехал в Германию, где работает хирургом и регулярно присылает Алёне вызовы, по которым она уже с новым супругом ездит в Европу. Такие вот «высокие отношения». Ещё более интересной, на мой взгляд, является история с моим соседом Шурой, о котором я уже писал (мы у него покупали с Аркашей пластинку для Сёмы на день рождения). Он тоже, уж не помню, как быстро, развелся со своей первой женой – одноклассницей, а вот дальше… внимание, женился ещё на одной своей однокласснице. «О, сюжет!», как говорил один полотёр.

И ещё немного о подругах Вари. До Алёны её центровой подругой была девочка по имени… Маруся Климова. Да-да, полная тёзка героини известной песни (но мы тогда, конечно, об этом даже и не подозревали). Она, кстати, тоже была на той самой «огурцовой» практике. Так вот, мы с Марусей, как бы сказать, испытывали определенные симпатии друг к другу. Особенные симпатии я испытывал… к её груди, ибо была Маруся уже в те юные годы «знойной женщиной, мечтой поэта» (вот как чувствовал я, что начну-таки писать стихи). Надо сказать, что всепоглощающую любовь именно к этой части женских тел я смог пронести через всю жизнь. К сожалению, после седьмого класса родители Маруси переехали, и мы больше ни разу не встречались. Ах, как же я сожалел об этом… и о том, что не ездил в совхоз «Морской»…

И в завершение история с драматургией, пожалуй, посильнее всего рассказанного в этой главе. Я в предыдущей главе упоминал о дружбе с одноклассником Димой, который рано стал выглядеть очень взросло. Так вот, до 8 класса с ним дружил и Аркаша. Более того, он познакомил его с девушкой Ирой, которая жила с ним в одном дворе. Была она постарше нас года на два-три, не сказать, чтоб уж сильно красавица, но Димка влюбился без памяти. Аркаша, видя, что дело заходит слишком далеко, попытался, так сказать, открыть другу глаза и рассказал, со сколькими парнями из их двора она была… м-м-м близка и даже слишком. Но влюбленные, как известно, слепы и глухи. В тот же день за школой между ними состоялась драка, закончившаяся, как любят говорить футбольные комментаторы, результативной ничьёй. Ну, то есть по паре ссадин и синяков на фейсах бойцы друг другу сделали, но большой крови не было. После этого, как вы понимаете, они больше не общались. История эта стала известна и нашей классной руководительнице (я ж говорил, что все наши учителя могли бы служить в разведке), и вроде бы она имела на эту тему беседу и с Димкой, и с его родителями, но продолжение получилось довольно интересное и уж точно неожиданное. Где-то после весенних каникул Дима подошёл к ней и сказал примерно такую речь: «Мне до совершеннолетия осталось одна тысяча дней. Я знаю, вы никто не верите, но я даю слово, что через эту тысячу я на Ире женюсь». «Классная» была слегка ошарашена, но тем не менее сказала что-то типа: «Я буду очень рада, если я ошибалась и всё так и случится». И ведь случилось. Они поженились, у них родился ребёнок, но… через несколько лет они развелись. Такой вот Шекспир!

Итак, Аркашины отношения с Варей были разорваны окончательно и бесповоротно, но его душа, сердце, а главное, тело не терпели пустоты. Да и привычка к регулярному сексу тоже давала о себе знать. Конечно, долго так продолжаться не могло, да, собственно, и не продолжалось. Дело в том, что примерно в одно время вместе с Сёмой в школу пришли и другие ученики, а самое главное – ученицы, причём довольно симпатичные. Правда, все они почему-то оказались в параллельном классе, но что это за преграда, и Аркаша начал первый этап отбора. Где-то через месяц он остановил свой выбор на симпатичной жгучей брюнетке по имени Нона. На мой взгляд, это имя ей очень подходило, потому что так же звали артистку Мордюкову, женщину пышного телосложения, а у нашей Ноны с номером её «телосложения» тоже все было хорошо. (Я уже упоминал, что данная часть женского тела вызывает у меня наибольший душевный трепет… что в итоге сыграло определенную роль и в описываемой истории.)

Дальше началась «конфетно-букетная» часть (нет, этих глупостей Аркаша, конечно же, и не думал покупать: первое, где тогда было взять конфеты, а второе, где было взять деньги, они нужны были на другие цели). Основным наполнением этой части были долгие провожания домой, вечерние прогулки, поцелуи. Но вот до самого главного дело всё никак не доходило (видимо, сказывалось отсутствие поблизости огурцов). В конце концов временем «Ч» была выбрана встреча Нового года, которую Нона предложила организовать у неё на квартире. Это был фантастически отличный вариант. Во-первых, квартира была трёхкомнатная, и места, точнее, мест, должно было хватить всем… ну, или почти всем. Во-вторых, её мама накануне уезжала к родственникам в другой город, так что опасность неожиданного возвращения была исключена. И, наконец, последнее по списку, но не последнее по значимости, что у Ноны была сестра Люда, старше на пару лет, но не менее сексуально привлекательная.

Для выравнивания составов нами были приглашены две одноклассницы: Лена и Галя, которых мы быстренько подружили с Ноной. Распределяться по парам было решено по ходу (естественно, кроме Аркаши), когда уже будем на месте. И тут Сёма, прибыв на место первым, сделал гениальный ход, чего с ним случалось довольно нечасто, он очень быстро и чётко дал понять Люде, что сегодня именно он её и танцует. А та особо и не возражала.

Собственно, оставалось определиться только нам со Славиком. У него как раз был очередной кризис отношений с Алёной, которая то ли из солидарности с подругой, то ли ещё почему от приглашения встречать с ним Новый год отказалась. Поэтому он сказал, что ему принципиально всё равно, с кем мстить, но имя Лена хотя бы напоминает Алёну. Я не возражал, и, таким образом, моей партнершей на этот вечер и, как я надеялся, ночь оказалась Галя, но «надежды юношей питают»…

И нельзя сказать, что в тот вечер всё сразу пошло не так, хотя почему нет, наверное, можно, но только применительно ко мне. Но по порядку. Для начала Аркашу родители обязали до полуночи побыть дома с родственниками. В итоге он с боем курантов рванул к нам пешком, потому как всяких там «Яндекс. Такси» и прочих Uberов не было и в помине. Добрался он примерно к часу ночи совершенно околевший и тут же попал в согревающие объятья Ноны. Парадокс, фокус, конфуз (назовите, как хотите) заключался в том, что, пока Аркаши не было, я под влиянием достаточно быстро выпитого алкоголя ни много ни мало тоже стал испытывать к Ноне нежные чувства, а она, видимо, чисто из женского кокетства (не хочется же думать, что из жалости) мне, как говорится, отвечала ну или подыгрывала. В итоге, как только я увидел обнимающуюся парочку, я возревновал, аки Отелло. Но было уже поздно, влюблённые быстренько закрылись в дальней комнате и занялись тем, к чему они так долго стремились. Максимум, что я смог сделать, это пнуть пару раз в дверь и прокричать в замочную скважину: «Аркаша, Вы дурак и егерь» (очевидцы, правда, говорят, что второе слово было созвучное, но другое. Возможно).

К тому времени Сёма и Люда уже с полчаса занимались примерно тем же самым в другой комнате. Их «стремление» друг к другу уложилось часа в два. Славик с Леной не отставали от других и тоже вовсю «стремились»: в ожидании, когда кто-нибудь освободит какую-нибудь комнату, они активно целовались взасос. Галя, непривычная к употреблению алкоголя, уже тихонечко спала на диване, и делать с ней что-либо было и бессмысленно, и незачем, и нечем.

Таким образом, мне из развлечений остались только телевизор с «Голубым огоньком» и выпивка. Отхлебнув ещё разок, я понял, как смогу отомстить всем этим похотливым животным – я выпью весь алкоголь. Блестящая идея! Мужик сказал, мужик начал делать. Однако, уничтожив всего две или три дозы, я понял, что силы далеко не равны и очень скоро я паду в этой схватке. Но не отступать же от задуманного из-за таких пустяков. То, что не выпью, спрячу, решил я. Местом для тайника я выбрал… сливной бачок унитаза. Дело в том, что незадолго до этого я прочитал юмореску в «Литературной газете» (да-да, почитывали мы и серьёзную прессу) про одного прораба, который постоянно хранил чекушку водки в таком же самом месте. Ужиная, он невзначай отлучался в туалет, принимал дозу, а возвращаясь, тут же закусывал. «Гениально, – подумал я, прочитав рассказ, – надо запомнить». Как видите, пригодилось довольно быстро.

В общем, месть удалась на 100 процентов. После любовных игрищ всех их участников потянуло выпить. Глянь, а выпить-то и нечего. Пересчет пустых бутылок показал, что надо искать, однако поиски успехом не увенчались. Ну, не читали они «Литературную газету». Спросить же у меня: «Где всё?» было уже невозможно по причине того, что меня к тому времени сильно «развезло от усталости».

Хуже было утром. Когда я, страдая от головной боли, спросил: «Не осталось ли капельки варенья?», мне в грубой форме сказали, что варенья нет, а где оно, ты должен лучше знать, с… Проблема заключалась в том, что помнил я, как обычно, не все подробности праздничной ночи и, в частности, то место, куда я «зарыл» столь желанный сейчас клад. Помог, как всегда, случай. Кто-то из парней, отлив, попытался слить и воду, у него ничего не получилось, он полез внутрь бачка и… о чудо! Радовались все, а я, возможно, даже больше всех. В общем, на этих радостях меня и простили. С тех пор «то место» стало нашим культовым тайником, и мы пользовались им неоднократно и в самых разных ситуациях.

Такой вот запоминающийся получился этот Новый год, первый из множества годов, который мы встречали все вместе и, что самое главное, без родителей. Он также положил начало хорошей традиции вечеринок у гостеприимных сестёр. Настолько гостеприимных, что с их помощью и мы все, в конце концов, стали «молочными» братьями.

В советской школе большое значение придавалось трудовому воспитанию детей. С этой целью в старших классах были организованы так называемые учебные комбинаты – места, где школьники типа практически приобщались к той или иной рабочей профессии.

Вот почему вторую половину девятого класса и первую половину десятого всё мужское население нашего класса раз в неделю ходило в другую школу на предмет под названием «Электротехника» (я тогда еще точно не знал, что это слово станет ключевым для меня в получении послешкольного образования, но, похоже, что-то уже чувствовал).

На перемещение из школы в школу нам давался примерно один час. За этот час мы успевали сделать очень многое. В общем, сейчас в это трудно, где-то даже невозможно поверить, но мы (я имею в виду нас четверых) за два полугодия ни разу (!) не приходили туда трезвыми. В дальнейшем многие одноклассники, глядя на нас, стали делать так же.

Конечно, мы рисковали, могло бы ведь запросто на каких-нибудь лабораторных работах током шарахнуть (разок, кстати, у кого-то что-то коротнуло). Или вот еще один раз был случай: не помню, с какого перепуга полез я отвечать некую тему, видимо, был уверен, что все отлично знаю (я же писал, что что-то такое уже чувствовал). Короче, облажался, получил двойку, или «шар», как мы говорили, еще и, когда шёл от доски, запнулся и чуть не упал. Преподаватель, похоже, что-то заподозрил, но «хода делу не дал». А мы и в первую очередь я стали осторожнее.

Надо сказать, этот препод вообще был мужик хороший, правильный, что называется. Однажды, ближе к окончанию нашего обучения у него, зашла речь о том, кто куда хочет пойти учиться. И он сказал примерно следующее: «Время учёбы в институте в любом случае вы будете вспоминать как самые лучшие годы своей жизни». Мы в ответ хором зашумели, что нам и сейчас неплохо, на что он ответил: «Вот поступите, начнете учиться, поймете, что я имел в виду».

И когда это время настало, мы это реально поняли…

Мои друзья – красавцы, что тут скажешь!

В институты мы все поступили сразу, кроме Славика, который поступал в Институт кооперативной торговли и, что неудивительно, не поступил (вообще, поступить в «торговый» было так же непросто, как, например, беспартийному съездить в капстрану). Но его это сильно не парило, поскольку 18 нам с ним исполнялось только на следующий год летом. В отличие от Сёмы, имевшего день рождения, как вы помните, зимой и, как следствие, в случае фиаско при поступлении летевшего весной «белым лебедем» в вооруженные силы. Однако он благополучно прошёл все испытания и пошел учиться в педагогический на учителя труда и рисования. Аркаша же вообще поступал в военный институт, где самым главным было сдать физподготовку на «отлично», что он успешно и сделал… и поступил.

Надо сказать, что этот выпавший ему год Славик провёл очень плодотворно. Где и кем он только не работал: сторожем на стройке, грузчиком, дворником и даже, внимание, администратором ледового стадиона, где в его обязанности входила очистка скособоченной хоккейной коробки от снега и заливка льда. И всё это он совмещал еще и с тренировками и поездками на соревнования. Фигаро!

Забыл сказать, что я благополучно поступил в электротехнический, сдав два экзамена по математике. Честно говоря, этот год – год первого курса – у меня в памяти отложился несильно. Может, потому, что в это время я еще достаточно много времени уделял учёбе. Зато «какая интересная у людей жизнь» началась, когда мы уже все стали студентами… Но обо всем по порядку.

На второй год поступать Славику надо было кровь из носу, поскольку Советская армия уже начала протягивать к нему свои лапы цвета хаки, держа в них различные повестки на медкомиссии, от которых Славик всячески отмазывался. Славиными родителями был включен весь возможный административный ресурс. Так, их соседка, «заслуженный деятель кооперации и соратник самого Косыгина», достала пропуск для прохода в здание института на время сдачи экзаменов. Самым проблемным предметом для Славы была в то время математика. К операции «Сдать или умереть» были привлечены только самые надежные, проверенные бойцы (поэтому Сёму решили не брать).

В день сдачи письменного экзамена по математике я с независимым видом проник в здание института и затаился в мужском туалете. Минут через двадцать, сославшись на внезапный понос, Славик вынес мне задание. Напротив, в павильоне «Минутка», меня ожидал «агент» Саня, выпускник математической школы, вместе с которым Слава занимался баскетболом. В ожидании меня он лопал пирожные с чаем за счет абитуриента. Получив задачки, Саня примерно за полчаса отработал свой гонорар, и я отправился через линию фронта во второй раз. Забирать готовое задание должен был уже другой участник «концессии», чтобы не вызывать подозрения, но в последний момент он заканил, то бишь испугался, и Славику пришлось проситься выйти второй раз. Видимо, лицо у него выражало реальные страдания, и его выпустили, но на этот раз с преподавателем.

Данную ситуацию мы, конечно же, как говорится, прокачивали, поэтому схема передачи была такой: тот, кто будет забирать, заходит в кабинку, роняет на полу шариковую ручку и говорит: «Чёрт возьми». Уж извините, пароль слизали у контрабандистов из «Брильянтовой руки», хотя я предлагал вариант пароля-отзыва «Тангенс – котангенс». Взяли, правда, «неправильный» вариант Андрея Миронова, он нам показался более естественным для нашей ситуации. Все, однако, пошло по-другому. Славик, оторвавшись от «хвоста» на несколько шагов, заскочил в туалет и прошипел: «Лёха, ты здесь?» Я успел только ответить из своего укрытия: «Да», как зашёл сопровождающий. Славик быстро нырнул в пустую кабинку и изобразил там активную деятельность по своей проблеме, а я в это время под перегородкой передал ему «шифровку». Хорошо, что преподаватель, не обладая навыками розыскной работы, не стал присаживаться на корточки и смотреть, сколько же ног в кабинках и что они там делают… В общем, операция прошла успешно, и Славик стал наконец студентом, чему мы все радовались дня примерно три.

Сёма был и остаётся немыслимым пижоном. Определение из Википедии: «Пижон – человек, склонный к показной франтоватости, уделяющий чрезмерное внимание внешней стороне жизни». Но обо всем по порядку.

То ли в девятом, то ли в начале десятого класса родители практически одновременно купили Сёме и Аркаше очень стильные демисезонные пальто – серые в ёлочку. Парни носили их, не снимая с октября по март, несмотря на достаточно суровые зимы, которые тогда еще случались в наших краях. Но что поделаешь – хороший понт дороже денег. Девочки млели, а значит, обморожение не имело принципиального значения.

Иногда, правда, в выборе одежды Сёме не хватало вкуса. Ну как, опять же, не хватало… его у него практически не было. Если он сам подбирал себе наряд на какое-нибудь мероприятие – это было что-то с чем-то. Апофеозом его дизайнерского творчества стал комплект на одну из уже студенческих дискотек: черный кожаный пиджак, жёлтая рубашка, зелёные вельветовые штаны и упоительные апельсиновые штиблеты, практически как у Остапа Бендера, чья фраза, обращенная к Шуре Балаганову, и вынесена в заголовок главы. Думаю, что в то время Александр Васильев, ведущий «Модного приговора», рядом с Сёмиными «ансамблями» нервно курил бы в сторонке.

Что характерно, Сёмино чрезмерное внимание к внешней стороне жизни переносилось не только на одежду, но и практически на все сферы его жизни. Он мог хвастаться, преувеличивать и просто пи… еть, как Троцкий, по любому поводу и в любой компании. И ладно бы, если бы это были какие-нибудь малознакомые люди или, например, какие-нибудь потенциальные бизнес-партнеры, от которых он, пустив пыль в глаза, хотел получить некие преференции. Но ведь он проделывает то же самое и в компании близких друзей, которые знают его как облупленного и понимают, что половина того, что он говорит, мягко говоря, «троцкизм». Зачем он так делает, непонятно, видимо, по инерции, просто не может вовремя остановиться… или чтобы навык не потерять. Если немного перефразировать героя известного мультфильма «Падал прошлогодний снег», то получится точь-в-точь про Сёму: «Может быть, я и жадничаюхвастаюсь, но от чистого сердца!»

Однажды, не выдержав, я написал ему такое четверостишье:

Мы вместе посмеялись, после чего он развёл руками и сказал: «Вот такой я человек, принимайте, какой уж есть». Вот, принимаем, что делать, друг же. И как же хорошо, что вторая часть фразы О. Бендера не перенеслась на Сёмино потомство. Конечно, это было бы немного сложновато, поскольку у него три замечательных дочери. Думаю, что и сам Сёма этому сильно рад.

После того как у каждого из нас появилась своя «мать-кормилица», а в переводе на латинский «альма-матер», нам достаточно быстро стало понятно, что общаться с одногруппниками, а еще лучше с одгогруппницами друзей не менее интересно, чем со своими. В каждом ВУЗе и в каждой группе всегда находились девушки, которым не хватало «нормальных» парней.

Надо сказать, что гендерный состав учащихся в разных институтах был сильно неоднороден. В моём электротехническом это было примерно 60 на 40 в пользу парней. На Сёмином факультете, хоть он и был педагогическим, парней тоже хватало, поскольку, напомню, там готовили преподавателей труда и рисования. А вот у Славика в «торговом» была, что называется, засада: из 25 человек в группе парней было только трое.

Именно в этот замечательный во всех отношениях коллектив и понесли нас ноги в первую очередь. Стояла, как сейчас помню, ранняя осень, и одна из Славиных одногруппниц предложила отметить у неё начало учёбы, как бы сказали сейчас, – устроить вписку. Самой собой, Славик спросил: «А не хотели бы милые дамы пригласить для приятного, так сказать, времяпрепровождения двух моих школьных друзей?» Как вы понимаете, с учетом изложенного в предыдущем абзаце предложение было встречно на ура.

В назначенное время мы с какими-то бутылками стояли с Сёмой у заветных дверей. Здесь надо сделать небольшое отступление и сказать пару слов о костюме Сёмы: на нем опять было что-то ярко-ослепительно-броское, венчали всё это, как обычно, апельсиновые штиблеты. Кроме того, Сёма принес с собой гитару. Излишне говорить, что весь комплекс этих мероприятий лишил шансов на малейшее внимание девушек не только меня, но и всех трёх местных «аборигенов».

После этого сильно описывать события данного вечера не имеет смысла, но обязательно нужно отметить, что главным его итогом стал выбор Сёмой предмета его, как выяснилось, «смысла жизни» на ближайшие четыре года. Звали этот смысл Наташей, сейчас уже об этом можно. Была она стройной блондинкой с родинкой а-ля Синди Кроуфорд. Еще у неё был не очень сильный, но приятный голос, а её хитами были песня «Крылатые качели» и почему-то песня Мери из «Пира во время чумы», может быть, помните, там еще были такие слова: «Было время, процветала в мире наша сторона. В воскресение бывала церковь Божия полна…» В общем, репертуар довольно странный, если не сказать больше, но Сёма млел, когда подыгрывал ей на гитаре.

Описывать четыре года этой всепоглощающей, всеразрушающей и прочей страсти не имеет смысла. Скажу просто: всё было о-о-очень непросто. Был у них секс или нет – точно не знаю. Скорее всего, был, поскольку Сёме того периода было, как говорится, проще дать, чем отказать. Итогом всего было не то четыре, не то пять подач заявлений в ЗАГС (тут Сёма точно не помнит, да и не суть), но, к сожалению или к счастью, не сложилось. И остался Сёма холостым еще на пару лет, о чём, я думаю, не пожалел ни разу.

И если Наташа возникала в нашей компании, что называется, спорадически, то есть время от времени, то вот один из двух товарищей Славика «по счастью» учебы в такой группе стал полноправным членом нашего коллектива. Причем «членом» с большой буквы «Ч», потому как любил он «это дело» едва ли не больше нас, всех вместе взятых… ну, уж точно не меньше. Звали его Юрчик. Именно Юрчик, а не Юра или уж тем более Юрий. Поясню почему, причин было две: первая – он был настолько шебутной, что некоторые воспринимали Юрчика как производную от слова «юркий». Вторая причина была еще более на поверхности – это его рост, только встав на три или даже четыре кирпича, он оказывался примерно одного роста со Славиком. Сам Юрчик, кстати, любил при девушках называть себя маленьким сексуальным котёнком. И, в принципе, ему это определение прям подходило.

Можно еще много чего написать про Юрчика: про то, что родился и вырос он в Нахаловке (такой район есть в любом российском городе, может быть, за исключением двух столиц) со всеми, как говорится, вытекающими; как воровали со Славиком клубнику у соседей на Юрчиковой даче, чтобы было на что выпить; как они же пошли на рекорд и решили выпить по десять литров пива, а Юрчик после пяти пополз на четвереньках выливать свою кружку в унитаз, но был перехвачен и пристыжен Славиком, после чего взмолился и Славику пришлось допивать еще и его дозу – не выливать же, в результате чего рекорд получился абсолютным и, думаю, что теперь уже и недосягаемым; как рассказывал о придуманном им способе возвращения потенции «после того, как…» – «а я после этого Антонова „Белый теплоход“ включаю, и у меня снова встаёт»; как он познакомился со своей будущей женой и влюбился, как радовался, что у той нет месячных и можно сексом заниматься без пауз, и как Славик рассказал ему, от чего они пропадают… Вот такого бойца получила наша команда благодаря студенческой интеграции.

Кстати, именно Юрчик переименовал меня из Алексея в Леонида. Как-то раз друзьям надо было срочно известить меня об очередном мероприятии, связанным уже не помню с чем, но с чем-то, видимо, очень интересным. А поскольку голоса Сёмы и Славы были хорошо знакомы моим родителям, звонить доверили Юрчику. «Алё, а Леонида пригласите, пожалуйста», – сказал он, когда трубку взяла моя мама. «Здесь такого нет», – удивлённо ответила она и повесила трубку. Мои одноклассники ржали в голос, когда Юрчик рассказывал, что он был уверен в том, что Алексей и Леонид – это одно и то же. В общем, то мероприятие я пропустил, но с тех пор сначала для прикола, а потом уже и привыкнув, близкие мне люди стали звать меня Лёней, Лёнчиком, Леонидом (нужное подчеркнуть).

И вот, когда мы уже все втроём стали студентами (говорю «втроём», потому что Аркаша учился фактически на казарменном положение, лишь изредка получая увольнительные по выходным и праздникам), случилось поистине историческое событие, значение которого трудно переоценить. Мы стали активно выпивать пиво и, удивительное дело, сильно полюбили этот процесс!

Вообще-то, у студентов практически каждого института была своя пивнушка. Так у «электриков» и «торгашей», то бишь у нас со Славой, – это была «Шайба». У «строителей» и «связистов» – бар «Восход». Он считался самым элитным, так как в нем были сидячие места и… кружки, тогда как в «Шайбе», начиная курса с третьего, все пили из пол-литровых банок (зато в общагах почти в каждой комнате был набор этих самых кружек). У «железнодорожников» и «медиков» была «Мантышница» – совершенно мерзкий павильон, зимой к тому же с абсолютно жёлтым снегом вокруг. У «университетских» в академгородке было кафе «Поганка», названное так из-за того, что здание снаружи напоминало гриб. Вот, кстати, «педагоги» оказались в этом плане обделены, у них подобных заведений я что-то не припомню. Но Сёма на эту тему особо не переживал, и вы сейчас поймете почему.

Часто посещать такие заведения было накладно, поскольку пиво там стоило дороже раза в полтора, а то и в два, разливного пива. И вот его-то студенты в основном и потребляли. Брали его либо в трёхлитровые стеклянные банки (таким образом, у нас уже тогда было «баночное» пиво), либо в десятилитровые канистры, которые были большим дефицитом и которые мы всеми силами стремились достать. Чаще всего канистры у нас были из полипропилена, но гораздо большей популярностью и уважением пользовались металлические, в которых пиво не приобретало «пластмассовый» вкус. К тому же после долгого употребления канистры сплав, из которого они были сделаны, натуральным образом растягивался из-за постоянного давления газиков в пиве. В результате емкость её увеличивалась на один, а то и два литра. Такие канистры в наших общежитиях «не задорого» давали напрокат.

А вот употреблять этот волшебный напиток нам зачастую было негде: дома – родители, в общагах – «хвосты». И тогда мы шли куда? Правильно, в баню. Спасибо Эльдару Александровичу, который дал нам отличную подсказку своим фильмом. В итоге 31 декабря случалось у нас чуть ли не каждую неделю, благо было это не очень накладно, билет стоил копеек двадцать, а литр разливного пива – тридцать. Так вот, баня эта была в 5 минутах ходьбы от корпуса, где учился Сёма. Очень, как вы понимаете, удобно: поучился, пошёл помылся, ну и, соответственно…

Норма обычно была такая: либо трёхлитровая банка на человека, либо десятилитровая канистра на троих. Надо сказать, что нашими масштабами мы быстро завоевали уважение взрослых мужиков-завсегдатаев, которые зачастую приходили сюда за тем же самым – выпить и поговорить. Однажды мы так увлеклись этими двумя процессами, что забыли помыться. Или это было не один раз… Но вот как-то раз, не помню по какой причине, мы пришли в баню без пива, только с морсиком. И вот после очередного захода в парилку сидим мы, значит, отдыхаем, выпили по стаканчику морса, и тут Сёма решил ещё немного себе налить. А я, уж не знаю почему, то ли в шутку, то ли морса жалко стало, и говорю ему: «Ты что, нельзя много жидкости в бане, сердце посадишь». Сёма так и замер со стаканом у рта. Через секунду раздалось ржание Славика: «Ага, как по три литра пива выпивать – это для сердца полезно, а второй стакан морса – смертельно».

Так или иначе, этой любви мы верны по сей день. И сейчас каждый из нас троих больше всех нетрезвых напитков любит именно пиво. Славик, правда, так же сильно любит (или делает вид, что так же сильно) еще и дорогие сухие вина. А Сёма всем говорит, что он пьёт теперь только настоящее импортное пиво… Но трёхлитровая запотевшая банка с «Жигулёвским» навсегда осталась одним из символов нашей молодости.

В последние годы в нашей стране снова становится популярной практика студенческих строительных отрядов. Очень, на мой взгляд, полезное дело, дающее молодёжи возможность легально зарабатывать. В нашем студенчестве это мероприятие было, так сказать, добровольно-принудительным, но очень многие ребята ездили в стройотряды регулярно, а некоторые, согласно легендам, даже умудрялись заработать в них на автомобиль «Жигули», правда, неновый.

Самым популярным местом работы был, конечно, БАМ – Байкало-Амурская магистраль. Там и романтики было по горло (из одних только песен о БАМе можно нехилый концерт составить), и платили хорошо. Однако наличие слова «строительный» в названии кампании не означало, что все что-то обязательно строили. Очень экономически выгодным считался, например, «проводниковый» вариант, когда студенты работали в поездах на самых разных направлениях. Короче, и послать могли куда угодно, и делать, соответственно, заставить тоже что угодно. Так и мотались по всей стране из края в край тысячи парней и девушек, закрывая своими молодыми телами дыры плановой социалистической экономики. (Не надо забывать, что каждый сентябрь толпы этих же студентов отправляли в колхозы и совхозы на уборку всего, чего ещё можно было убрать. Но это уже было абсолютно бесплатно, то есть даром.)

И вот в пединституте после второго курса случается набор в стройотряд не куда-нибудь, а… в Краснодар, как было туманно объявлено – на яблоки. А ввиду того, что бурного ажиотажа по поводу «поехать туда» среди будущих педагогов не случилось, тем, кто уже записался, было разрешено пригласить добровольцев из других ВУЗов. Сёма, само собой, тут же охватил нас со Славиком. Но у меня опять были какие-то спортивные сборы, и я не смог (о чем в очередной раз жалел страшно). В итоге мои друзья поехали вдвоём, то есть не совсем вдвоём, конечно, но из парней были только они, зато девчонок хоть отбавляй.

И вот прощание на перроне, первые «косяки» в сторону женской части отряда («а вон та вроде ничёшная»), обещание всё написать в письме, и… поезд тронулся. Подозревая, что содержание письма может быть достаточно близко по смыслу к эротическому роману Сёмы, безжалостно уничтоженному его родителями, а тут-то у него ещё и соавтор образовался, порешили, что отправят они его на главпочтамт мне до востребования. Примерно через десять дней, прибросив четыре дня на дорогу, пару дней на обустройство и еще четыре на доставку, я пошёл на почту. Письма не было. На следующий день – результат тот же. В общем, я ходил туда неделю, как Штирлиц на фильм «Девушка моей мечты» для встречи с курьером. Наконец мне выдали долгожданный конверт. Был он изрядно потрёпан, видимо, в силу своей толщины друзья не поскупились не только в описании событий, но и в их иллюстрациях. Я вышел из здания, дошел до скверика рядом, сел на лавочку и прочитал его не отрываясь от первой буквы до последней. Потом перечитал еще раз, уже, что называется, смакуя и делая перерывы на приступы хохота. Боже, что это было за произведение – шедевр эпистолярного жанра с иллюстрациями автора! Я хранил его очень-очень долго, пока, видимо, на одном из многочисленных переездов оно не потерялось. Жаль, потому что все дальнейшие события данной, не побоюсь этого слова, эпопеи я буду описывать теперь исключительно по памяти, хоть она у меня и неплохая.

Итак, четыре дня пути были потрачены на знакомство, установление контактов и выбор потенциальных… ну, вы понимаете. Надо сказать, что для этого у ребят были специальные помощники в виде двух десятилитровых канистр с пивом и нескольких бутылок «Русской». К сожалению, эффективность данного процесса была существенно снижена тем, что в одном отсеке с ними (а ехали, естественно, плацкартой) расположился молодой человек, который, как бы это сказать-то полит-корректно, в общем, отсидел лет пять в тюрьме. Таким образом, большая часть вышеупомянутых «афродизиаков» ушла именно на общение с этим бывалым хлопцем в разговорах за жизнь и, кстати, игрой в шахматы (к слову, мои друзья у него так ни разу и не выиграли). Исходя из такого расклада, большим успехом можно считать уже то, что за время дороги парни хотя бы узнали имена своих дамских коллег по предстоящей работе, а некоторые имена даже и запомнили.

Из дюжины представительниц прекрасного пола наибольшее внимание Сёмы и Славы привлекла девушка по имени Светлана. Была она весьма симпатична, к тому же имела отличную фигурку с осиной талией и весьма немаленьким бюстом. В общем, внешне она напоминала молоденькую Софи Лорен. Проблема оказалась в том, что вторую кандидатку для обольщения друзья мои так и не выбрали. Поэтому решили, что будут ухаживать одновременно, а там, как фишка ляжет. Думаю, что это была их стратегическая ошибка, что впоследствии признали и сами стратеги, но без тени обиды на объект ухаживаний.

Итак, спустя четыре дня отряд прибыл на место. Всех бойцов и «бойчих» разместили в общежитии (что было удобно – на первом этаже) и наконец-то расставили по рабочим местам. Расклад был такой: девчонки принимали, перебирали и сортировали яблоки, а вот молодым людям достался капустный участок. Они разгружали машины с капустой, которую привозили на засолку. Завбазой, женщина бальзаковского возраста, по многим внешним проявлениям была явно неравнодушна к Славику и сразу же назначила его «тим-лидером». Правда, надо честно сказать, что чувства свои она выражала чисто платонически, а общение их ограничивалось в основном фразами типа: «Сла-ав-а-а, пришла машинка, надо разгрузить».

Но работа работой, а личную жизнь тоже надо как-то устраивать. В итоге, по результатам мозгового штурма, было принято простое как мир решение – даму надо тупо напоить. Однако осуществить это моим романтическим друзьям хотелось как-то красиво. И тогда Славик предложил сделать «крюшон». На вопрос Сёмы: «А чё это?» Славик ответил, что он и сам точно не знает, но вроде нужно сделать смесь из шампанского и фруктов. В качестве фрукта был выбран арбуз, а роль шампанского сыграла наливка местного производства. Арбуз был разрезан пополам, и в каждую из половинок потихонечку, чтобы впиталось, влито по паре бутылок наливочки. Парни оценили внешний вид и запах «крюшона» и сошлись во мнении, что это выглядит просто шикарно. После чего было приглашено главное действующее лицо, то бишь Света, которой разрешили взять подружку (одна она идти категорически отказалась). Мероприятие было назначено на вечер выходного дня, когда кубанский зной хоть немного спадал. Опять же, ввиду тёплой погоды, а также понимания того, что «крюшон» сам по себе был «два в одном» (и выпивка, и вроде как еда), никакой другой закуски предусмотрено не было. Её отсутствие было объяснено дамам тем, что всё это реально, чтобы чисто освежиться от жары. Примерно минут через сорок освеженными были уже все, включая и молодых людей. Еще примерно через такой же промежуток времени «крюшон» у девушек пошёл наружу, и они, выражаясь по-простому, тошнили дальше, чем видели (вот когда пригодился первый этаж). В общем, весь следующий день Светик с товаркой провалялись больные на кроватях, время от времени повторяя действие, которое они отрабатывали накануне. Парням было легче, с утра они дошли до ближайшей пивнухи и там совместили полезное с приятным. Приятным, как вы понимаете, была опохмелка, а полезным – обсуждение случившегося фиаско и основной вывод о том, что, мля, думать надо, прежде чем что-то делать. Главной оправдывающейся стороной был, конечно, Славик, который говорил, что хотел как лучше, кто ж знал, что их так развезёт.

На этом в деле охмурения Светланы была поставлена точка – «фишка» не легла ни с кем. Но не такими были мои друзья, чтобы сдаться на милость обстоятельствам. Они практически сразу же начали искать планы Б, в смысле запасные варианты, а не то, что вы подумали. Больше всего в этом деле преуспел Сёма. Дело в том, что на этой же базе проходили то ли практику, то ли стажировку студентки местного сельхозояйственного ВУЗа. И вот на одну-то из них он и положил свой глаз, а впоследствии и все остальные части тела. Звали её Галя, но, когда она сама говорила своё имя, буква «г» звучала совершенно непередаваемо, трудно даже озвучить транскрипцию. Наверное, можно сказать, что это был звук «гх» с большим уклоном все-таки в «х». Такой вот очаровательный южнорусский говор. Но отставим в сторону филологические исследования. Как быстро выяснилось, интерес оказался взаимным, и интимная жизнь Сёмы стала сильно регулярной.

А тут как раз подошли к концу и три недели работы. Вообще-то, стройотряд был рассчитан на четыре, но руководство базы в награду за хорошую работу на одну неделю отправило студентов на побережье Черного моря в поселок Джубга верстах в ста от Краснодара. Надо ли говорить, что это был отличный сюрприз. Завхоз базы выдал отдыхающим две или три видавшие виды палатки плюс сухой паек в виде консервов, в том числе и мясных, которые эта база же и производила. Выделили даже микроавтобус. И вот десант выброшен на диком пляже, палатки поставлены и… море, солнце, что еще нужно сибирякам? Лучше всех, конечно же, было Сёме, потому что да-да, вы правильно понимаете, «Гхаля» не смогла расстаться с таким мужчиной. Страсть их бурлила, даже когда вечером укладывались спать по несколько человек в одну палатку, но, поскольку по итогам дня все всегда были очень уставшими, на такие мелочи уже никто не обращал внимания.

Наконец примерно через месяц «усталые, но довольные», как пишут обычно в школьных сочинениях, мои друзья ступили на родную землю. Итогами поездки стали бронзовый загар, масса впечатлений и, как ни странно, новый участник, точнее, участница нашей компании – та самая Света. В общем, надо сказать, что поездка эта повлекла за собой много событий хороших и разных, о которых расскажу в следующих главах.

Итак, Светлана влилась в наш коллектив и стала регулярно тусоваться с нами на всяких там мероприятиях. И вот однажды на дискотеке в пединституте к Сёме подошёл достаточно взрослый незнакомый мужчина, представился Андреем и, показав на Светку, сказал: «Старик (как впоследствии выяснилось, это было его любимое обращение), ты не мог бы меня познакомить с этой девушкой?» Поскольку, как я уже говорил, на попытках овладеть данной неприступной крепостью мои друзья поставили жирный крест, а парень вроде бы был приличный, Сёма ответил: «Легко, только с тебя пол-литра». И они ударили по рукам. Так мы познакомились с нашим новым другом, а от Светы случилась хоть какая-то польза в виде бутылки водки.

Андрюха был на пять лет старше нас и выглядел вполне взрослым мужчиной. Он уже успел отслужить и не где-нибудь, а три года на Тихоокеанском флоте, на тральщике. Учился он на преподавателя истории и считался не только на факультете, но и во всём пединституте записным донжуаном с весьма обширным списком побед. Ещё очень интересным фактом в его биографии были родители: мама – немка, а папа – калмык. Немецкая кровь подразмыла в его внешности черты «друга степей», но они всё равно остались доминирующими, в силу чего он всегда был слегка похож на младшего брата господина Тулеева. Этим сходством он пользовался, когда мы ездили в Шерегеш, это горнолыжный курорт в Кемеровской области. Заметив симпатичную девушку, не очень уверенно стоявшую на лыжах, как бы случайно оказывался около неё и спрашивал: «Девушка, Вам инструктор из местных не нужен?» Срабатывало примерно как у поручика Ржевского: пятьдесят на пятьдесят. А поскольку катался сам Андрюха, прямо скажем, не ахти, обман раскрывался достаточно быстро, но он все равно раз за разом предлагал свои услуги.

Однажды Слава, Сёма, Андрей и Света каким-то волшебным образом оказались в поощрительной поездке лучших студентов города по ленинским местам. Ну, какие из моих друзей «лучшие студенты», вы уже поняли, поэтому и в поезде, и на стоянках во время экскурсий, например, в село Шушенское, где Ильич был в ссылке, они занимались тем же самым, что и в городской студенческой жизни (я даже не буду уточнять чем). И вот во время одной из дискотек (куда ж без них в студенческом поезде) Славику очень понравилась одна девушка, по стечению обстоятельств её тоже звали Алёна, как и его школьную любовь. Началось общение, интерес оказался взаимным, и уже готова была вспыхнуть страсть, но тут в дело вмешался одногруппник Алёны и, как он считал, её кавалер. Поскольку все уже были изрядно выпимши, конфликт из словесного вот-вот готов был перейти в физический. Но тут подошёл Андрей как совершенно независимый гражданин (он, кстати, и одевался даже в поезде всегда с известным шиком, и выпивал поменьше остальных, то есть в момент подхода был почти трезвым и выглядел, что называется, богато).

Он вывел этого молодого человека в тамбур, по-отечески положил ему руку на плечо и, глядя в глаза, проникновенно сказал: «Старик, пойми, я куратор этого поезда, подполковник КГБ. Мне здесь беспорядки не нужны. Ты можешь мне не поверить, но это будет ошибка… твоя, причём последняя. Я тебе просто ребром ладони сломаю переносицу и всё». Парень, конечно, сомневался. откуда здесь взяться подполковнику? Однако «чёрт его знает, этого нерусского, вдруг правда гэбэшник». В конце концов, он решил не рисковать и удалился, бормоча что-то про всяких мудаков, но Андрюха великодушно сделал вид, что не услышал, ибо твердо усвоил восточную мудрость «Предотвращённый поединок – выигранный поединок».

Через полгода Света с Андреем поженились. Сёма был свидетелем со стороны жениха, я – тамадой на свадьбе (зная свои слабости, я попросил, чтобы мне в какую-нибудь фирменную бутылку налили минералку вместо алкоголя и честно держался всё застолье… ну, или почти всё). Ну а Славик особо и не расстраивался, что ему не досталось никакой роли, просто радовался за друзей. Славик очень добрый!

Однажды практически всё то, что сейчас было рассказано про Андрея, я кратко изложил в тосте на его юбилее: «Жизнь – удивительная штука, и она нам постоянно это доказывает. Ну кто бы мог подумать, что через знакомство с девушкой, за которой активно, но безуспешно ухаживали оба моих школьных друга, в жизнь всех нас войдет человек, без которого сейчас эту самую жизнь уже невозможно представить. А тогда в нашей компании появился «морской волк», «подполковник КГБ», «инструктор из местных», «чемпион мира по обниманию» и прочее, прочее, прочее. Что характерно и где-то даже возмутительно, за это время внешне ты почти не изменился. С каждым годом ты мужал, становясь всё больше похожим на кемеровского губернатора, а твоя шевелюра просто поменяла цвет с иссиня-чёрного на седой, густотой своей по-прежнему оставаясь предметом моей и Славиной зависти. Что пожелать тебе? В принципе, у тебя всё есть: жена-красавица, дочь-умница, интересная работа. Поэтому я пожелаю не тебе, а нам как можно дольше любоваться твоей «филигранной» техникой катания на лыжах, слушать твои неповторимые тосты, восхищаться твоим совершенно непередаваемым чувством юмора и как можно дольше слышать твоё: «Старик, ты не поверишь…»

Аббревиатура БДО обозначала «Бердский дом отдыха». Но в обиходе буква «Б» расшифровывалась не совсем так. Это было прилагательное, образованное от слова, характеризующего девушек с пониженной социальной ответственностью. В общем, попасть в этот оазис наслаждений и разврата на зимние каникулы остервенело стремились студенты и, что самое главное, студентки всех ВУЗов города. Нашей компании такая удача выпала на третьем курсе.

Было в этом учреждении здание администрации, клуб, в котором проходили дискотеки и другие общественно-спортивные мероприятия, а также три жилых корпуса: один пятиэтажный поновее и покомфортнее (в нем же была и столовая), плюс пара двухэтажных возрастом постарше, в которых еще и туалет с душем были расположены не в номерах, а на этаже.

Нас, естественно, как неопытных лохов поселили именно в одно из старых зданий. Первоначально в нашей делегации было четверо парней и две девушки, и получили мы, соответственно, два номера: мужской и женский. Но через несколько дней начали подтягиваться и другие участники «концессии», и их нужно было где-то расселять. Первым приехал Славик и привез две канистры пива. Мы с Сёмой были ему сильно рады, а для того, чтобы решить проблему с размещением, взяли еще несколько бутылок водки, что, однако, решило проблему не до конца – Славик куда-то слился, но вот приглашенные девушки не остались. Зато в эту ночь в первый и в последний раз у нас с Сёмой были коллективные галлюцинации. Об этом чуть поподробнее. Проснувшись ночью от жажды, я с удивлением, переходящим в ужас, заметил, что в форточку к нам лезут чьи-то лыжи. Я крепко зажмурил глаза, досчитал до 10 и открыл их. Лыжи, к счастью, исчезли, и я смог более-менее спокойно доспать ночь. Утром, однако, я обнаружил Сёму в состоянии сильной задумчивости. На мой осторожный вопрос: «Не случилось ли чего?» Сёма, немного стесняясь, ответил, что «ночью мне показалось, что к нам в окно кто-то совал»… «Лыжи», – закончил я. Взволнованные, мы пожали друг другу руки и дали слово больше никогда не мешать водку с пивом и сдержали его… по крайней мере, до окончания путёвок.

Итак, состав делегации разрастался, а жилплощадь нет, к тому же в этих «бараках» было реально холодно. И тут – удача: у меня вскочил ячмень на глазу. Я немедленно пошел к директору дома отдыха и, мотивируя пошатнувшимся здоровьем, добился номера в новом корпусе. Надо пояснить, откуда появлялись освободившиеся номера. Вся администрация прекрасно знала, чем занимаются студенты в вечерние и ночные часы. Поэтому она, администрация, в эти же самые часы занималась видом спорта под названием «Поймай и высели». А довеском к такому выселения становилась «телега» в деканат со всеми вытекающими. Так вот, парни, в чей номер мы должны были въехать, накануне веселились так, что устроили пожар в коридоре, после чего тушили его огнетушителем, а это был уже явный перебор. Учились они, кстати, в одном со мной заведении, упоминание названия которого мгновенно вызывало у директора идиосинкразию, поэтому я по легенде был студентом пединститута. И вот в ходе разговора он у меня спрашивает:

– А как поживает Марьиванна (проректор по учебе, как потом выяснилось)?

Небольшая пауза.

– Ну как она может поживать? Нормально, в общем.

– Гоняет вас, небось?

– Ну, не без этого, – ответил я, входя в роль.

– Это правильно, за вами, студентами, глаз да глаз нужен. Привет ей передавай. Ладно, вот тебе ключи.

– Спасибо Вам, обязательно передам, – сказал я, радушно улыбаясь.

В общем, нечасто я так глубоко выдыхал, как выйдя из кабинета после этого разговора.

Появление дополнительного номера сразу же дало нам и дополнительные возможности в решении главной проблемы (надеюсь, вы понимаете какой). Во-первых, у нас появилась «база» в главном корпусе (однажды в этом «двухкуечном нумере» ночевало одновременно восемь человек.) Во-вторых, наконец-то можно было нормально принять душ в блоке, который включал в себя две комнаты и санузел, не чувствую себя при этом генералом Карбышевым. И в-третьих, ключ от нашей комнаты подходил и к соседней комнате тоже, но об этом открытии я предусмотрительно никому не сказал.

И вот на этой «выручай комнате» я однажды чуть не спалился. Короче, дело было так. Поскольку основных развлечений у нас, как и у всех отдыхающих, было два, то главной и самой сложной задачей было найти то самое золотое сечение, когда количество выпитого позволяет легко и непринужденно завязывать романтические отношения с прекрасным полом, но в то же время и не наносит непоправимого урона физиологической составляющей этих самых отношений. В один из дней, примерно в средине срока пребывания, такой баланс, в конце концов, был мною найден чисто научным путем с помощью множества экспериментов. Это сразу же позволило решить главную проблему, и я оказался в том самом номере с замечательной девушкой, назовем её Ириной. Мы по-честному отработали обязательную программу и даже немного больше, после чего, решив продолжить утром, заснули с чувством выполненного долга. Утром я проснулся оттого, что в «предбаннике» гремела ведром и шваброй техничка. Вдруг шум утих, и мне даже показалось, что я увидел в замочной скважине любопытный глаз. После этого раздались быстрые удаляющиеся шаги. Медлить было нельзя, я кое-как растолкал не желавшую просыпаться подружку, сунул ей в руки ворох одежды, а её саму в нашу комнату. После чего успел придать кровати более-менее мирный вид и сам нырнул к себе. Успели, ура! Едва я успел повернуть ключ, как в блок ворвались техничка и администратор. Каково же было их разочарование, когда они никого не обнаружили в соседней комнате, но как же я недооценил противника. Они постучались к нам, не ожидая подвоха, я спокойно открыл дверь. В это время уже одетая Ира расчесывала волосы, а на второй кровати лежал «труп имени Сёмы» (у него-то как раз накануне с балансом не срослось). «Ваши корешки от путёвок и ключ», – потребовала администраторша. Надо сказать, что корешок от путёвки в этом заведении можно было сравнить разве что с аусвайсом в комендантский час. Отсутствие оного сразу ставило тебя вне закона вплоть до передачи сотрудникам органов внутренних дел для выяснения личности и последующей депортации. Это, возможно, излишне сильное сравнение дано для того, чтобы вы не только поняли всю мощь «оккупационной власти», но и оценили всю опасность работы «подполья». Ключ, само собой, подошёл к соседнему номеру, но прямых улик преступления не было, косвенные не считались, а о «явке с повинной» не могло быть и речи. Корешки наши я нашёл в кармане джинсов потрепанные, но вполне себе действующие. А у Иры, как выяснилось, докУмента с собой не оказалось, потому как она вообще приехала на выходные к подружкам. В общем, увели Иру под двойным конвоем в кабинет того самого директора для выяснения, так сказать. Допрос с пристрастием ничего не дал, и директор, заперев её до приезда ментов, сам куда-то ушёл. А был тот кабинет, между прочим, на втором этаже. Так вот, таки «есть женщины в русских селеньях». Ира открыла окно, спрыгнула вниз, благо попала в сугроб, и, как была в джинсах и свитерочке, рванула в город, а это ни много ни мало вёрст сорок либо на автобусе, либо на электричке. Я, конечно, был сильно удивлён, когда через пару дней она как ни в чём не бывало зашла к нам, сказав, что вернулась за вещами. Сёма деликатно слинял, мы с ней «пообщались» уже безо всяких посторонних помех, она оставила телефон и уехала. Жалко, что я его потерял, девушка была очень хорошая и очень смелая…

Но вернёмся к Сёме. Как я уже сказал, он всё никак не мог найти «золотое сечение», хотя и был художником, его эксперименты практически всегда заканчивались не очень успешно, и «главная проблема» всё никак не решалась. На помощь пришёл, как частенько бывало, очередной «счастливый случай». На выходные также к подружкам приехала хорошая Сёмина знакомая. Все звали её просто Капа. Собственно, и мы все её тоже знали, поскольку она училась в нашей школе годом старше. Но вот реально хорошо её знал только Сёма, да и ей никто другой и не нужен был. В общем, Сёма потерялся, дома не ночевал, иногда даже не приходил в столовую, похудел. За эти два выходных дня, думаю, он выполнил, а скорее всего, даже перевыполнил весь «главноцелевой» норматив. По крайней мере, после отъезда Капы он к девушкам на танцах даже не подходил, только сидел у стеночки и смотрел так задумчиво куда-то вдаль…

Как решал свои проблемы Славик, я точно сказать не могу, он не рассказывал, но думаю, что как-то решал. После того как мы обосновались в главном корпусе, руки у него оказались развязанными, и он «вышел на тропу войны». Единственная проблема была в том, что, согласно внутреннему распорядку, перемещаться по зданию после 23–00 было запрещено. А как вы понимаете, примерно в это время и начиналась основная движуха. Но Славик решил и эту проблему, причём довольно оригинально: во-первых, он передвигался без обуви, в одних носках, как понимаете, был при этом бесшумным, словно Чингачгук, во-вторых, он раздобыл где-то шахматную доску и вечером всегда брал её с собой, а когда какая-нибудь бдительная тётя останавливала его во время ночных переходов, он говорил примерно следующее: «Ой, извините, пожалуйста, вот засиделись с товарищем за шахматами, а сейчас к себе иду». И, что характерно, ведь верили же, работало.

Честно говоря, когда мы все возвращались в электричке домой, у нас даже не было ни сил, ни желания разговаривать, так и ехали всю дорогу молча. Вот какой объемной получилась эта глава о всего лишь двух, но очень бурных неделях нашей студенческой жизни.

Оплошности, а выражаясь по-современному, – косяки, случались с Сёмой разные и довольно часто. Да что там случались, они его преследовали. Большинство их происходило по следующим причинам: а) плохая память; б) разгильдяйство, переходящее в бестолковость; в) лень.

С первой причиной Сёма по-честному пытался бороться. Однажды он даже купил себе какие-то таблетки для улучшения памяти (название он, естественно, не помнит), но… забыл их в аптеке. К счастью, большинство таких случаев не наносили существенного ущерба, а имели, скорее, комический оттенок. Расскажу про один из самых запоминающихся. Во времена отсутствия Интернета не так-то просто было узнать, в каком кинотеатре какой фильм идет. Нет, были, само собой, и справочные телефоны, и газетка специальная. Но были и такие Дома культуры или клубы, узнать репертуар которых можно было, только приехав туда лично. И вот однажды народная молва донесла, что в одном заштатном ДК на периферии вот-вот должен пойти классный импортный боевик, а классный импортный боевик в те времена был большой, прямо скажем, редкостью. Нужно было срочно разведать, что и как. Обычно на такие ответственные задания ездил либо Славик, либо я, но тут, видать, мы были заняты, и в рейд отправили Сёму. От клуба он должен был отзвониться по автомату, для чего был специально снабжён двухкопеечной монетой, и получить дальнейшие инструкции. И вот мы, уже сделав свои какие-то дела, ждём у телефона в квартире Славика. Звонок, берем трубку и слышим: «Пацаны, здесь „зыканский“ фильм с Ален Делоном. Название точно не помню, я уже от афиши отошёл, помню, что в нем два слова и одно из них „где“. Только я деньги забыл, приезжайте скорее, а то билеты кончатся». После такой рекламы мы, естественно, рванули к другу и в итоге всё-таки попали на фильм под названием – внимание! – «Кто есть кто» с Жаном-Полем Бельмондо в главной роли, если кто не помнит.

Пример косячка, связанный с пунктом «б» (смотри выше), произошёл на дискотеке в педагогическом институте, где, напомню, на художественно-графическом факультете учился Сёма (студенты этого факультета с гордостью говорили про себя: «Хоть худ, но – граф»). Само собой, что ни одни танцы не проходили на сухую. Обычно каждый молодой человек приносил с собой бутылку какого-нибудь алкоголя, а девушки, если, конечно, они приглашались заранее, а не снимались по ходу, обеспечивали лёгкую закуску. Я обычно на такие мероприятия брал вино папиного приготовления из его «погребка». Однако в этот раз закрома оказались пусты, о чем я не преминул высказать папе, объяснив, что купить сам уже ничего не успею (был уже восьмой час вечера, а, напомню, торговали спиртным до 19–00). Папа, на удивление, вошёл в положение и презентовал мне бутылку «Белого крепкого», но не такого, естественно, о котором я рассказывал в первой части, а ереванского разлива. Незадолго до этого он как раз был в Армении в командировке, и остатков командировочных хватило, видимо, только на эту марку. При этом папа взял с меня обещание, что я ему расскажу, какое оно. Прибыв на дискотеку, я сдал бутылку в общий котёл, Сёма при этом посмотрел на меня с недоумением, где-то даже, пожалуй, переходящим в презрение (видимо, он тоже не забыл ту историю). Я, к сожалению, не придал этому взгляду должного значения. Короче, когда в перерыве между основными действиями (хотя, какие действия были основными, это еще вопрос) мы расположились в какой-то аудитории, я с удивлением не обнаружил своей армянской бутылки. На мой вопрос: «Где она?» Сёма ответил, что отдал её за ключ от аудитории, да ещё и добавил, что, мол, некоторые дерьмо всякое приносят, а потом еще возмущаются. Что мне оставалось делать? Только сказать ему, что он балбес и лишил нас всех удовольствия выпить настоящего армянского вина… Хотя сейчас, спустя много лет, я уже сомневаюсь, что там было что-то «вау!»… да и косяк этот, по большому счету, мой, а не Сёмин. Папе тогда я, само собой, сказал, что ничего вкуснее мы не пили, ну разве что вино его производства.

Ну и чтобы список был полным, расскажу про уже достаточно серьёзный форс-мажор, произошедший по причине Сёминой лени. В студенческие годы только у Сёмы был шикарный двухкассетный переносной магнитофон, который был просто незаменим на выездных мероприятиях для создания «атмосфЭры уюта и интима». И вот готовимся мы к пикнику на недавно построенной даче Славиных родителей, и выясняется проблема – к даче еще не подведено электричество. Но вышепоименованный магнитофон мог играть и на батарейках. И тогда возникает другая проблема: где купить батарейки? Помните, в фильме «Любовь и голуби» главный герой Вася пёр сыну батарейки для транзистора аж с черноморского курорта. Откуда они только на курорте взялись, непонятно, потому как я вам скажу, что большой разницы в наличии батареек в глухом рабочем поселке и городе-миллионнике не было – и там, и там они просто отсутствовали в свободной продаже. Тем не менее «через товаровед и задний крыльцо» их кто-то где-то достал. Пикник прошел удачно и, что называется, с музыкой.

И вот через месяц примерно опять оказия, дача на выходные свободна от родителей, такой шанс нельзя упускать. Сбор по отработанной схеме – и вот мы уже снова практически в родном для нас месте. Все отлично, тем более что за это время к даче еще и электричество подвели, в общем, мы в предвкушении. И тут выясняется, что весь этот месяц Сёма гонял магнитофон исключительно от батареек, в сеть ему его было лень включать, и он в итоге вот-вот перестанет тянуть. Мало того, этот «шлемазл» ещё и не взял сетевой шнур. «А зачем? Света же не было». И вот это уже было близко нет, не к катастрофе, но к такой слегка некомфортной ситуации – как ухаживать за девушками без музыки и танцев? Выход, слава Богу, нашёл Славик. В те времена одним из самых популярных подарков для мужчин была электробритва (вспомните фильм «Ирония судьбы»). Довольно часто бритв и даже одинаковых у одного человека было несколько, поскольку не все их удавалось передарить. Так вот, один из таких «гаджетов» Славиного папы, по счастью, оказался на даче. Мы чуть-чуть подрезали штекер и, о чудо, магнитофон заиграл. Вот так находчивость и умелые ручки помогли преодолеть очередной просчет Сёмы, которому, в свою очередь, было сильно поставлено на вид.

И в качестве десерта расскажу вам об одном из уже «взрослых» Сёминых «шедевров». Делал он ТО своему автомобилю на какой-то станции, и там ему подсказали, что неплохо было бы масла подлить в двигатель, подизрасходовалось оно. Сказано – сделано. Сёма покупает литр масла, открывает капот и выливает весь литр в… бачок омывателя лобового стекла. Занавес!

P. S. К счастью, систему промывки удалось спасти. Так что, как пишут в конце некоторых фильмов, ни один автомобиль от Сёмы не пострадал.

Спортом в нашей компании занимались все… кроме Сёмы, ну, другие у него были таланты и способности, а возможно, он просто знал фразу Уинстона Черчилля: «Своим долголетием я обязан спорту – я им никогда не занимался». Знал, а нам не сказал, но сейчас не об этом… а о спорте.

Так вот, спорт, конечно, дал нам (мне и Славику) очень много. Это и общение с большим количеством людей старше нас, умнее, интереснее, ну, на тот момент, естественно. А поездки на соревнования в другие города, о которых наши сверстники и помыслить не могли. Так, Славик со своим клубом объездил всю Прибалтику, а три этих республики в те времена приравнивались практически к загранице. Я отчетливо помню тот шок, который испытал, когда уже после защиты диплома поехал в свой первый и единственный студенческий стройотряд в Таллин (пожалуй, впечатление было даже посильнее, чем от первой реальной поездки за рубеж, о которой в следующей части). Мало того что любых продуктов было сколько угодно, так еще и пиво продавалось свободно и, вдумайтесь, трёх-четырёх сортов. И это тогда, когда дома за разбавленное «Жигулевское» приходилось фактически рисковать жизнью или прибегать к услугам «душманов» (так назывались специальные люди, которые за деньги готовы были взять для тебя пиво, типа без очереди, а на самом деле в драке). Не меньше продуктового изобилия, честно говоря, меня поразил скучающий приемщик посуды, представитель одной из самых уважаемых и башлёвых, то бишь денежных, профессий на нашей малой родине. К этому же не было вообще никаких очередей, он откровенно скучал целыми днями. По-моему, никто, кроме нас, студентов-стройотрядовцев, и не приносил ему ничего. Мы, правда, сдавали много (ещё бы), и приемщик, условный Урмас, даже расстроился, когда узнал, что мы уезжаем.

Но вернёмся к спорту, глава-то все-таки о нем. Пришли мы со Славой в него примерно одинаково. В седьмом классе в нашей школе начал вести секцию баскетбола замечательный тренер Виталий Федорович Уткин. Он-то и углядел зорким глазом в пространствах школы достаточно длинного уже на тот момент лохматого субъекта и пригласил его на тренировку. Надо сказать, что вместе со Славиком баскетболом начал заниматься и Аркаша. У того помимо тоже приличного роста была еще и сумасшедшая прыгучесть. Так, на физкультуре в то время он стилем «ножницы», то есть не самым прогрессивным по сравнению даже с «перекидным», не говоря уже про «фосбери-флоп», брал высоту в полтора метра (я, к слову, сподобился только на метр сорок, но и этим был тоже горд). В итоге уже в конце седьмого класса двое моих друзей поехали на первые свои соревнования. Какое место они там заняли, уже неважно, а вот чем они занимались в свободное от игр время, вы легко можете догадаться из содержания первой части книги.

Я к тому времени уже три года занимался фехтованием, но на соревнования поехал только спустя полгода, в начале восьмого класса (поэтому завидовал тогда баскетболистам сильно). А начались мои занятия с того, что в четвертом классе в нашу параллель на уроки физкультуры пришёл молодой тренер Юрий Николаевич Толчёнов и позвал всех мальчиков и девочек на стадион «Спартак» заниматься, собственно, фехтованием. На первую тренировку, таким образом, пришло человек сто, но затем отсев пошел настолько стремительно, что к шестому классу в группу кроме меня ходил всего лишь один мой одноклассник. Звали его Андрей, фамилия у него была тоже редкая, как и у меня, а поэтому легко запоминающаяся – Кий. К сожалению, классе в восьмом он ушёл из нашей школы потому, что его родители переехали в другой город. Так я остался один со всего нашего большого набора, но особо не расстроился, ибо чувствовал, что впереди ждёт много разного, но в основном интересного: упорные тренировки, спортивные сборы, иногда травмы, победы в боях и поражения, разочарования и триумфы.

И именно через мои занятия фехтованием к нам в компанию попала ещё одна, не побоюсь этого слова, незаурядная личность.

Этого человека, внесшего в нашу жизнь и свежий ветер перемен, и свежий ветер катастроф одновременно, в миру звали Игорь, но мы все звали его просто – Анатолич. Папа его работал главным инженером одного крупного проектного института, а посему Игорьку была прямая дорога в строительный институт, куда он и поступил, правда, ненадолго.

Были мы с Анатоличем ровесники, поэтому на тренировках достаточно быстро сблизились и подружились (я как раз тогда перешел на другой вид оружия, на шпагу, к новому тренеру). Когда же школьная пора осталась позади и начались суровые студенческие будни, чередовавшиеся с не менее суровыми студенческими выходными, пришла пора ему познакомиться и с моими одноклассниками. Факт этой встречи не отражен был ни в скрижалях, ни в анналах, поэтому никто из нас не помнит, как это случилось в первый раз, но очень быстро он стал в нашей компании своим совершенно, практически в доску. В какой-то момент он стал общаться со Славиком чаще, чем даже я, но никакой ревности, само собой, не было. Была крепкая мужская дружба.

И замешана эта дружба очень сильно была на всё том же универсальном средстве общения, обольщения, завязывания знакомств и прочее, прочее, то бишь на употребление алкоголя. В одной из песен Владимира Семеновича Высоцкого есть такая фраза, характеризующая главного героя: «Меры в женщинах и в пиве он не знал и не хотел». Женщины Анатолича интересовали постольку-поскольку, а вот второй части цитаты он соответствовал на 100 процентов. Если уж вы начинали выпивать с ним (неважно что), то остановить его могло только полное истощение запасов, да и то в этом случае сразу же начинался поиск резервов, или впадение в состояние наркоза. Всяческие «я больше не могу» или «мне домой надо» пресекались одной решительной фразой: «Ты предаёшь идеалы белого движения!»

Естественно, такие злоупотребления не могли остаться без последствий. Как-то во время одной из пьянок Игорёк вспомнил, что уже пару дней не выгуливал собачку-болонку. Вспомнено – сделано. Пошли гулять в скверик рядом с домом… домой он вернулся один. Собачка так и не нашлась. В другой раз перед отъездом каждому на свою дачу мы решили выпить немного портвейна. А поскольку денег было всего на три бутылки, мы решили «партийное вино» (кодовое название портвейна) разбавлять минеральной водой, чтоб было побольше объемом, повкуснее и, мы где-то об этом читали, чтоб сильнее торкнуло. В итоге торкнуло так, что примерно через полтора часа после начала нашего пати пришедший дядя Толя застал двух полуживых придурков, одного из которых, это был Анатолич, непрерывно тошнило в тазик, я же просто не мог пошевелиться, не было ни сил, ни координации. Больше мы подобными коктейлями не баловались.

Нашими любимыми местами проведения досуга в любое время года, конечно же, были дачи. Чаще всего эта была Славина дача, реже моя и совсем редко Сёмина. Как правило, все мероприятия проходили очень интересно, я бы сказал, зажигательно (слава Богу, что это выражение осталось фигуральным, дача Семиных родителей, правда, один раз реально сгорела, но мы там честно были ни при чём). Основным их недостатком была непростая логистика. Например, к Славику надо было час ехать на автобусе, а потом еще час идти пешком. Если учесть, что у тебя в одной руке канистра с пивом, а в другой ведро с картошкой, испытание не из легких. Зато обратно пёрли налегке.

Также слегка напрягала подготовка к основному действию. Как правило, нужно было начистить вышеуказанную картошку, сварить её, чего-то нарезать и как-нибудь все накрыть на стол. Сёма от этого всегда отлынивал, хотя Сёмина мама однажды в нашем присутствии заявила, что Сёма не только умеет, но и любит готовить (демонстрировал он и любовь, и умение к совершенно другим вещам, даже близко не относящимся к кулинарии). Хорошо, если в компании были девушки, тогда большую часть этой работы мы старались сгрузить на них. Но вот чего нам со Славиком никогда не удавалось делегировать ни девушкам, ни хотя бы частично Сёме, в общем, никому, так это восстановление порядка на следующий день после самой вечеринки. К этому моменту, как правило, всех сдувало каким-то ветром, который Мэри Поппинс, к сожалению, тоже не приносил. Короче, всё случалось, как в названии пьесы Радзинского «Поле битвы после победы принадлежит мародерам». «Мародерами» всегда выступали мы со Славиком, правда, нам уже ничего, кроме мусора, не доставалось.

В этой главе я расскажу о нескольких наиболее примечательных наших дачных похождениях.

Как-то раз в начале сентября, кажется, на втором курсе, Аркаше дали увольнительную на пару выходных, и мы в субботу вчетвером рванули ко мне на дачу, предварительно согласовав это с моими родителями. Дачный участок находился в прекрасном месте, рядом с сосновым бором, с возможностью летом ходить купаться и на речку, и на искусственное водохранилище, которое все горожане с момента его возникновения называли морем. Из минусов было только то, что от электрички надо было с полчаса идти пешком, но это никого не смущало. Не смутило и нас. С нами были Сёма с гитарой, и «под бодрое мычание, под дружеское ржание» мы быстренько дошагали до цели, тем более что нас к ней влекли четыре трёхлитровых «горшочка» отнюдь не с мёдом и кое-что ещё.

Но через минут двадцать после нашего прибытия ситуация изменилась на 180 градусов. Дело в том, что мои мама и папа решили подстраховаться и попросили съездить на дачу маминого брата дядю Юру, типа для контроля (дело в том, что дачу строил еще мой дед, у которого было четверо детей. И вот потомки всех этих четырёх ветвей эту самую дачу и пользовали. Таким образом, летом дом превращался в своеобразную коммунальную квартиру. Впрочем, до некоторого времени у этого были свои плюсы, но сейчас не об этом).

Положение весьма непростое, у нас несколько бутылок «беленькой» плюс пиво, мы, конечно, уже не дети, но… Короче, посовещавшись, пригласили за стол и дядю Юру, а Славику доверили предложить выпить водочки за встречу. Дядя Юра, на удивление, легко согласился, только сказал: «А вы зря Алексею наливаете, он даже шампанское на Новый год не пьёт». Последовавшей за этой фразой немой сцене с участием моих друзей позавидовал бы даже автор «Ревизора». О таинственные извивы человеческой логики: моим одноклассникам и их родителям хотелось видеть во мне пьяницу, и я не особо этому сопротивлялся, мои родные были уверены, что я трезвенник, и я легко соответствовал этому образу. А истина? Истина, наверное, как обычно, была где-то посредине.

Дядюшка немного посидел с нами, пока допивали бутылку, и ушёл к себе спать. Мы же сказали, что хотим еще прогуляться, и, захватив оставшийся алкоголь, двинули в ближайший дом отдыха на танцы. По счастью, танцы уже закончились, а никаких других приключений, кроме, естественно, «допития» всего, что у нас было, мы там не нашли. В общем, всё закончилось нормально. Ну как нормально? Не совсем. Аркашу, наверное, в первый раз в жизни развезло больше других. На кухне он каким-то образом умудрился опрокинуть ведро с водой и упасть в получившуюся лужу. Его это всё сильно рассмешило, и он начал имитировать плавание на спине. Тогда уже ржать начали и все мы. На шум выскочил дядя, а Аркаша, испугавшись, убежал и спрятался. Искали мы его, включая дядю, минут десять, нашли в кустах малины и препроводили спать. На этом всё и закончилось, а дядюшка, спасибо ему большое, дал о нашей компании исключительно положительные отзывы.

Второй случай также связан с поездкой на ту же «коммунальную» дачу. Только в этот раз мы никого об этом не информировали, я просто спёр запасные ключи. А поскольку был уже ноябрь, температура где-то минус пять и снега по колено, вероятность приезда кого-либо ещё кроме нас исключалась. Мы кое-как добрались до дома, ввалились в него, а там… холоднее, чем на улице. Быстренько дернув для сугрева, я побежал за дровами. Здесь нужно отметить, что поездка получилась неординарной, пожалуй, единственной в своём роде за всю историю подобных выездов. Дело в том, что нас, парней, было трое: я, Сёма и Слава, а вот девушек было аж четыре! Как и почему так случилось, уже и не вспомнить. Подозреваю, что моим друзьям захотелось разнообразия в интимной жизни в виде, например, шведской семьи. Не знаю.

Короче, печка загорелась, все мало-помалу оттаяли, быстренько сервировали стол, включили магнитофон – и понеслось… Одна девушка, кажется, по имени Джина, хотя, возможно, это был псевдоним, даже станцевала на столе топлес и даже почти не посинела от холода. В общем, всё классно. Единственное, мне время от времени приходилось выбегать за дровами. И вот после очередного моего возвращения я замечаю некоторые изменения в списочном, так сказать, составе. Девушек уже не четыре, а три. Спрашиваю Славика: «Где?» А он отвечает, что, мол, возник конфликт на почве, как вы догадываетесь, борьбы за Сёму. В результате одна дама, которая, видать, была посильнее (та самая «стриптизёрша» Джина), буквально вытолкала вторую за порог. В ночь, в метель, за сорок километров от города. Вот это сюжет, вот это борьба за доминирующего самца…

А больше, кстати, ничего такого особливого в тот раз и не случилось: дом не сожгли, посуду не побили, кажется, даже никто и не простудился. Ну а мы потом аккуратненько узнали, что с девушкой тоже ничего плохого не произошло, добралась до общаги, слава Богу, только сильно замерзла. Да, как я уже писал в другой главе, но примерно по такому же поводу: «Есть женщины в русских селеньях!» Авторство цитаты, напомню для молодёжи, принадлежит великому русскому поэту Николаю Алексеевичу Некрасову, годы жизни 1821 – 1877.

И, наконец, эпизод третий случился уже на Славиной даче. Было это, по-моему, в июне. Да, точно в конце июня. Мы все: я, Сёма, Славик и даже тогда ещё Анатолич сдали сессии и решили это отметить. По какому-то необъяснимому стечению обстоятельств под рукой, уж извините за прямоту и не изящность слога, не оказалось ни одной девушки, и мероприятие грозило стать чисто мужским, хотя, например, нас с Анатоличем этот момент совершенно не смущал. Ситуацию исправил Сёма (ох, лучше бы он этого не делал). Добирался он по каким-то причинам отдельно от нас. Подозреваю, исключительно для того, чтобы не тащить на себе продукты и все остальное. И вот то ли на конечной остановке, то ли уже в самом автобусе Сёма околдовал (сказать «снял» не поворачивается язык) некую девушку и уговорил её поехать с ним. Куда она собиралась ехать до момента договоренности, так и осталось неясным, при этом выглядело это юное создание весьма странно. Нет, была она мила собой и стройна, может быть, даже чересчур. Но вот одета она была в зелёную штормовку, а из вещей у неё была только… книга. Даже в те времена подобный ансамбль для юной особы выглядел как минимум смело. В то же время что-то в ней было, и я как человек, уже тогда не чуждый писательскому творчеству в частности и всему прекрасному в целом, немедленно окрестил её тургеневской девушкой. По-моему, она была польщена, Сёма, кстати, почему-то тоже.

В целом всё шло как обычно: все бухали, а Сёма со Славой периодически пытались распушить хвосты перед девушкой. Потом всё было допито, и все легли спать. В данном эпизоде важно не то, что было накануне, а то, что произошло с утра. А случилось следующее: напомню, что был конец июня и светало очень рано, и вот часов в шесть утра мне прямо в глаз засветил луч солнца. Я попытался поправить занавесочку, но в результате данного действия обнаружил… стоящую на окошке почти полную бутылку водки. Кто её туда поставил, так никто и не признался и не вспомнил. Короче, с радостным криком: «Так рано мы ещё не начинали!» по «пионерскому лагерю „Зорька“» мною был объявлен подъём. В общем, видимо, старые дрожжи, которые ещё даже и состариться не успели, плюс практически отсутствие закуски (всё съели вчера) привели к тому, что примерно в восемь утра мы были готовы к любым подвигам. Я, правда, решил все-таки немного поспать перед тем, как начать их совершать, а остальные участники концессии собрались сходить искупаться, чтобы чуть-чуть освежиться (думаю, что парни рассчитывали еще и оценить фигуру дамы в купальнике). Попасть на пляж можно было двумя путями: по центральной улице кооператива, но длиннее, или же по берегу – покороче. Слава, Сёма и девушка выбрали «Бродвей», а Анатолич, задержавшись по какой-то нужде, решил срезать.

И вот по дороге к речке Славик решил проявить галантность и презентовать даме цветы. Для этого он как мог замаскировал свой немаленький рост, а именно встал на карачки и пополз в чей-то палисадник. Цветы были украдены и вручены по назначению. Однако данный акт не остался без внимания бдительных соседей (здесь надо отметить, что в этом дачном кооперативе состояли в основном сотрудники… милиции и прокуратуры). В результате, когда вся компания уже была на пляже, а девушка застенчиво нюхала подаренный букет, туда же заявилась толпа дачников во глав со сторожем, бывшим участковым, с требованием расправы. Ситуацию попытался спасти Анатолич, который как раз тоже подошёл к пляжу с другой стороны со словами: «Что здесь происходит? Я прокурор, сейчас во всем разберемся». Это на какое-то мгновение успокоило разгневанных граждан, но, разглядев, что на «прокуроре» женский махровый халат, а сам он не особо вяжет лыко, сообщество тут же записало «этого с мускулистыми ногами» в список ОПГ, то есть организованной преступной группы.

О случившемся тут же по телефону сообщил Славиному папе, Юрию Алексеевичу, все тот же сторож-стукач, и мы стали ждать его приезда (папиного, а не сторожа). Ждать мы его остались вдвоём со Славой. Сема с Анатоличем, услышав, что скоро будет папа, немедленно превратились в «Карлсонов», вспомнили, что у них есть «срочные дела на крыше», и улетели. Девушку, естественно, тоже отпустили. Не станешь же показывать – вот из-за кого у Вашего сына помутился разум (само собой, что все следы истинных причин помутнения мы тщательно уничтожили). Папа приехал через час. И хотя был он не такого гренадерского сложения, как его сын, но рука у него оказалась вполне себе тяжелая, нога, как выяснилась, тоже. Первые пару затрещин и пинков получил Славик, потом что-то прилетело мне. В итоге папа пошёл улаживать инцидент с хозяйкой цветов, которая все время повторяла: «Да цветов-то не жалко, но пусть бы они сами попросили». Ага, не жалко, чего ж тогда чуть не собаками прибежали? В итоге через какое-то время мы ехали в город, как два побитых, почти двухметровых щенка. Уже на подъезде Юрий Алексеевич усмехнулся и сказал: «Ну вы и дебилы (использовал он другое слово, слегка созвучное). Нашли, у кого воровать». А в поездках на эту дачу пришлось сделать серьёзный перерыв.

К сожалению, Юрия Алексеевича уже два года нет с нами. На его поминках было много людей, в том числе и дачные друзья. Я рассказал про этот случай, многие вспомнили, заулыбались, такой получился лёгкий смех сквозь слёзы. Почти как и тогда – тридцать с лишним лет назад…

В те времена одним из самых успешных для меня был год московской Олимпиады. Я бы даже сказал, разнопланово успешным, во-первых, я получил звание мастера спорта, во-вторых, лишился девственности и, в-третьих, я влюбился во второй раз в жизни. Видимо, олимпийский талисман Мишка помогал не только участникам соревнований.

Но начнем по порядку, с получения званий. Их в один год со мной получили еще два моих ровесника, тоже спартаковцы. Первого вы уже имеете честь знать – это хорошо вам знакомый Анатолич. У Анатолича была сумасшедшая стартовая скорость (вы же помните его «мускулистые ноги» в образе «прокурора», так вот, в лучшие свои годы он выбегал стометровку из 11 секунд), которая позволяла ему молниеносно доставать противника в так называемой флеш-атаке, атаке броском. Кроме того, он вообще был умным и хитрым бойцом, но, как бы поточнее сказать… слабохарактерным. И, видимо, именно эта черта не позволила ему добиться в нашем виде спорта гораздо большего. Он всегда почему-то то тормозил, а то и вообще останавливался, когда нужно было сделать один последний шаг. Судите сами: он четырежды занимал 4-е места на официальных соревнованиях, по результатам которых производился отбор на соревнования рангом выше, типа чемпионата Союза или первенства ВЦСПС. В итоге он туда всё-таки попадал, но личного призового места так и не завоевал.

В отличие от второго моего товарища по оружию – Валентина. У него таких личных титулов было гораздо больше. Но у Вали тоже было одно слабое место. Как только около дорожки, на которой он в это время сражался, появлялись симпатичные девушки (а таких среди фехтовальщиц было немало), с ним начинала твориться всякая чертовщина: он начинал пижонить, пытаться наносить эффектные уколы (в общем, работать на публику) и, как следствие, обычно проигрывал бой. Эту его особенность достаточно быстро вычислили, причем как мы, так и наши противники. Поэтому на турнирах главной задачей тренеров и коллег по команде по отношению к нему были не подсказки по ведению боя, а нейтрализация засланных красавиц.

Я сам за свою 15-летнюю спортивную карьеру выиграл всего один личный турнир да ещё пару раз был вторым (здесь хочу всё же добавить, что одно из вторых мест было завоёвано на международном турнире). Зато в команде по молодёжному возрасту мы втроём выиграли всё что только могли, кроме первенства Союза.

Нашей вершиной стало первенство России по молодёжи в Омске. Там четвёртым нашим «мушкетёром» был Володя Пупков из «Буревестника». Я, как это часто бывало, в личных соревнованиях выступил неважно и до поры до времени был в запасе. Пора и время пришли перед решающим боем в полуфинале с Дагестаном, меня выпустили вместо Анатолича, который к тому времени сдулся физически из-за нарушения режима накануне. Перед боем ко мне подошёл Валёк и попросил: «Лёха, выиграй, пожалуйста». Я и сам понимал, что такого шанса может больше и не представиться, но легко сказать: «Выиграй…» Противником моим был очень крепкий парень по прозвищу Марафон (почему его так звали, понятия не имею, но необычную кличку запомнил). И вот буквально за несколько секунд до окончания боя я умудрился, иного слова не скажешь, нанести решающий укол. Всё, мы в финале. Но там сборная Московской области и парни весьма серьёзные, сплошь кандидаты в сборную РСФСР. К сожалению, в финале я дрался не очень хорошо (видимо, был еще под воздействием полуфинальной эйфории), выиграл всего один бой из трёх. Слава Богу, парни поддержали. Вовка уверенно выиграл последний бой, и вот мы чемпионы России!!!

Жаль, конечно, что повторить этот успех нам так и не довелось. Процесс перехода из молодёжного спорта во взрослый у нас с Анатоличем откровенно не задался по всяким причинам. Игорь прибавил в весе, потерял резкотуху да к тому же вылетел из спортроты. Я после окончания института встал перед выбором и выбрал, как говорится, профессию. Крайний раз я съездил на соревнования в Питер, тогда ещё Ленинград, когда мне было 25 лет, и после этого завязал. Лет через десять, правда, я поучаствовал в так называемом турнире ветеранов и, к своему удивлению, выиграл его, но к большому и даже среднему спорту это уже не имело никакого отношения.

Книги в советское время тоже были в дефиците, как и практически любые приличные товары. Я имею в виду хорошие, интересные книги, потому что макулатуры в виде собраний сочинений классиков марксизма-ленинизма, материалов съездов и пленумов, а также примкнувшей к ним, считавшейся художественной, но по факту своему идеологической литературы было полно. Почему в достаточном количестве не печатали популярные новые вещи, да и даже классиков, для меня загадка. Возможно, львиная часть полиграфических мощностей и бумаги уходила на печатание пропаганды, а возможно, потому, что хорошая литература заставляет людей думать, что той власти совсем даже не нужно было. Хотя сейчас каких только книг в магазинах нет, а количество думающих людей, по ощущениям, только уменьшается.

Нет, конечно, хорошие книги тоже издавались, но в ограниченном количестве, видимо, только для своих. В качестве иллюстрации приведу такой пример. Секретарь нашего факультетского комитета комсомола Валерий (фамилию не вспомню) за заслуги в деле развития стройотрядовского движения был отправлен на какой-то очередной мнадцытый съезд ВЛКСМ. Снабжение всех делегатов было кремлёвским, то есть они могли заказать всё что угодно и из шмоток, и из продуктов, и из всего остального. Надо отдать Валере должное, с его слов, он заказал только книги, но по довольно большому списку. Доставили всё, да ещё и отправили ему домой правительственной бандеролью. Повторюсь, всё качественное было в страшном дефиците.

Ну а главной возможностью для пацанов в то время почитать каких-то интересных авторов типа Майн Рида, Вальтера Скотта, братьев Стругацких оставалась библиотека. Но и там эти книги выдавались по строгой очереди. Чтобы получить преференции, можно было написать так называемый отзыв о какой-нибудь не очень популярной книжке. Я этим достаточно успешно пользовался, используя в тексте обороты вроде: «А отвлечь вас от этой книги сможет разве что только новая серия «Ну, погоди!» Для молодёжи «Ну, погоди!» – это был очень популярный советский аналог мультика «Том и Джерри», с него, собственно, и скопированный. Библиотекаршам мои отзывы сильно нравились.

Примерно во второй половине 70-х годов в деле просвещения населения появился луч света. Открылись пункты приёма макулатуры, нет, не той идеологической, а реальной (хотя ту тоже можно было сдавать). Сдав 20 килограммов, человек становился счастливым обладателем талона на покупку какой-либо дефицитной книги: все романы Дюма о мушкетёрах, его же «Королева Марго», хиты Артура Хейли «Отель» и «Аэропорт» – думаю, что эти и многие другие бестселлеры еще до сих пор хранятся в библиотеках читателей постарше.

У меня, кстати, был свой мини-источник по добыванию книг. Дело в том, что в одном подъезде с моими родителями, прямо над нами, жила вдова ректора медицинского института Ольга Михайловна. Лет ей было уже за шестьдесят, но выглядела она всегда безупречно, хотя и старомодно. Время в её квартире тоже остановилось где-то в сороковых-пятидесятых годах. Старинная мебель, портьеры, фотографии и картины на стенах. Плюс неискоренимый запах табака, поскольку курила она много и исключительно папиросы (по-моему, «Казбек», но могу ошибаться). Став постарше, я примерно так представлял себе графиню из «Пиковой дамы», ну, только без «Казбека», конечно. Была у Ольги Михайловны домработница, а скорее, уже, наверное, компаньонка, которая жила у неё в специальной комнате «для прислуги» (были такие в старых домах). Так вот, поскольку возрастом обе женщины были примерно ровесницы, им было весьма проблематично делать ряд простых вроде бы бытовых операций. Например, заменить перегоревшую лампочку или что-то в этом роде. По сложившейся когда-то традиции, для помощи обычно приглашали моего папу. Но где-то к своим тринадцати годам я его плавно заменил. И вот за каждый такой «тимуровский» поход мне торжественно вручался томик из собрания Жюля Верна, на котором Ольга Михайловна собственноручно писала какое-нибудь хорошее, искреннее напутствие, потому что она твердо считала, что «ни одно доброе дело не должно остаться без следа». Замечательная была женщина, уж простите меня за это отступление.

Ещё одним общенациональным каналом по приобретению книг были так называемые подписки на собрания сочинений отечественных и зарубежных классиков. Года в пятидесятые их давали в нагрузку, но в описываемые времена и они тоже стали элементами дефицита и блата. Так вот, у родителей Славика была очень хорошая библиотека этих самых подписок. Я ему очень по этому поводу завидовал. Надо сказать, что и в жизни, и в чтении был Слава жёстким реалистом. Так однажды я застал его за чтением романа Александра Грина «Бегущая по волнам» с географическим атласом. Он пытался найти, в какой же стране находятся Зурбаган, Лисс, Сан-Риоль. Когда я сказал ему, что всё это придумано Грином, он был страшно разочарован. Добила его сцена, когда девушка по имени Фрези побежала по воде. Он, правда, еще пытался уточнить, нет ли тут какого научного эксперимента, как, например, с летающим юношей Ариэлем в одноименном романе Беляева. Но когда понял, что это не фантастика, а, скорее, фэнтези, или, проще говоря, сказки для взрослых, Грин был безоговорочно поставлен на полку. Ну хорошо, хоть не на трансфер, как говорят в спорте, то есть – на продажу. Что это значит, я сейчас объясню.

Дело в том, что к хорошим подпискам всё в ту же нагрузку приходилось брать и плохие, например, классиков соцреализма. И уж эти-то тома ставились в самые задние ряды стеллажей и не доставались годами, а то и вовсе никогда. Этим мы и пользовались, поскольку свой покупатель, он же лох, находился на любую, даже самую неинтересную книгу. Главным специалистом по продаже был Анатолич. Процесс был отработан и происходил около магазина «Букинист» (ну а где ещё можно встретить настоящих ценителей литературы?).

У Анатолича был короткий полушубок, сделанный из пятнистого меха неизвестных животных, которые в равной степени могли быть и «мексиканскими тушканами», и «шанхайскими барсами», и «котами, которых душили-душили». Он в нём был похож на Труса из «Операции «Ы». Это сходство особенно усиливалось, когда Игорёха иногда ездил в институт и брал с собой тубус с чертежами. Я так подробно описал эту часть его гардероба потому, что именно полушубок играл роль витрины в ходе торговли. Условный «Серафимович» засовывался за отворот полушубка, и Анатолич начинал неспешно, вразвалочку прогуливаться перед входом в магазин. Минут через 10–15, максимум через полчаса случалась «поклёвка». Как правило, Анатолич «подсекал» с первого раза, реже со второго, проколов же не случалось вообще никогда (завидная стабильность, нам бы всем в большом спорте такая не помешала). Минимальная цена книжки была три рубля, реже – пять. Иногда, очень нечасто, удавалось путём сложных манипуляций вынести из дома «хит продаж» на червонец, то бишь на десятку. Тогда случался уже настоящий праздник.

Вот так тяга населения к культуре финансово поддерживала нашу тягу к пиву и другим «вкусным» напиткам.

Все предыдущие главы, посвящённые нашему времяпрепровождению, были в той или иной степени объединены либо местом происходящих событий, либо временем. Однако в какой-то момент у меня родилось ощущение, что все эти развлечения и приключения подкарауливали наши пятые точки в любой урочный ли, неурочный день и час. Думаю, пальцев одной руки хватит, чтобы сосчитать те мероприятия, в ходе которых мы во что-нибудь не влипли. В этой главе я расскажу о разных смешных и не очень смешных ситуациях, произошедших в разное время и в самых разных местах.

Вот простой пример. Заехали мы как-то втроём в гости к одной девушке, которая, в свою очередь, пригласила в это же время в те же гости свою подругу. Вообще-то подруг должно было быть две, но что-то не сложилось. И угадайте, кто в итоге оказался без пары… А-а-а, вы знали. Когда за встречу и присутствующих дам было выпито уже не по одному разу, мои друзья решили уединиться с этими самыми присутствующими. Мне, как обычно, остался телевизор и то, что не допили. Правда, опыт аналогичных ситуаций (вспомнить хотя бы Новый год в 10 классе) кое-чему научил моих друзей, и часть алкоголя они взяли с собой. Вообще-то я уже привык к таким ситуациям относиться философически, но тут чегой-то обиделся. Даже не стал ничего допивать, а сразу решил идти домой. Уже перед самым выходом я случайно увидел губную помаду на трюмо в прихожей, и решение пришло как-то само собой. Я взял тюбик и написал прямо на зеркале: «Я вернусь» (конечно, красивее было бы написать I’ll be back, но «Терминатор» в то время еще не был снят). И ушёл. Скандал, как говорили потом парни, был серьёзный. Во-первых, помада была какая-то дорогая, импортная, достать такую было очень непросто. Во-вторых, видимо, в силу своего высокого качества она с большим трудом соскабливалась с зеркала. Делать это пришлось Сёме со Славиком, и занимались они этим пару часов после моего ухода. В общем, в этот «приличный» дом нас больше не приглашали. Но и это было ещё не самое смешное, хотя тогда нам так не казалось. Дело в том, что, когда я добрался до дома, меня ждал звонок обеспокоенных родителей Славика. Я, будучи под воздействием приличной дозы «сыворотки правды», как мог их успокоил и объяснил им, где их сын, с кем он и чем примерно занимается. Мои координаты места оказались на удивление точны, и к моменту выхода ребят от дам там уже ждала засада. Родители не стали их «брать с поличным», а тихонечко дошли следом до остановки, внимательно слушая серьёзный мужской разговор с использованием, естественно, и непарламентской лексики. Излишне говорить, что все те разнообразные и где-то глубоко интимные темы, которые мои друзья достаточно громко обсуждали на ходу, были обсуждены затем и на семейных советах. А мне во искупление грехов пришлось проставляться пивом.

Или вот другой случай. Студенты художественно-графического факультета, на котором учился Сёма, раз в полгода должны были выставлять по несколько своих картин на просмотр для получения зачёта по живописи. Подготовка к просмотру, как правило, происходила накануне ночью. Будущие педагоги и художники делали рамки для своих работ, развешивали их по стенам, параллельно ища свет. Кое-кто судорожно эти самые работы писал, поскольку сачковал весь семестр. В общем, было весело и интересно, особенно в летнюю сессию. Естественно, без выпивки ни одна такая подготовка не обходилась. И вот однажды, уже глубокой ночью, у нас кончилась вся жидкость: и огненная, и обычная. А было душно, и пить хотелось очень. Тогда один из однокурсников Сёмы, известный, кстати, под кличкой Граф, сказал: «Тут около магазина бочка с квасом стоит. Можно крышку открыть и во что-нибудь зачерпнуть». Сказано – сделано. Добровольцев оказалось двое: Граф и, естественно, я (Сёма сказал, что ему надо еще над одним этюдом поработать). Взяли мы невесть откуда, но весьма кстати появившийся графин, дошли до бочки, я залез на колесо, отвинтил пару болтов, прижимавших крышку, быстро набрал ёмкость, и мы смылись. Как обычно, жаждущих оказалось гораздо больше добытчиков, и минут через 5 графин опустел, причем нам с Графом практически ничего и не досталось. Но мы сильно не обиделись и решили сходить на дело ещё разок. Только я решил снять обувь, потому что она гремела, когда я лазал по бочке. Порядок действий был тот же, только в момент, когда я уже готов был вытаскивать графин, к нам с мигалкой подъехал милицейский УАЗик. Графин с тихим плюхом ушёл на дно бочки, а я успел спрыгнуть до подхода двух сержантов. Общался с ними Граф, поскольку у меня случился паралич речи и я мог только кивать. Даже не помню, что он им такое наговорил, кажется, что вышли стрельнуть закурить, но нас отпустили. Думаю, если бы милиционеры заметили, что я был в одних носках, вопросов было бы больше, а так в очередной раз пронесло.

Два этих случая носят всё-таки, скорее, комический характер. По крайней мере, так видится сейчас, по прошествии стольких лет. А вот история, произошедшая уже не в Сибири, а на берегу Черного моря в уже известном вам посёлке Джубга, могла реально закончиться трагически. Как же мои друзья вновь оказались на том побережье? Всё очень просто, та неделя отдыха после стройотряда так вдохновила их, что через год они решили повторить аналогичный вояж уже самостоятельно. В путешествие отправилось три пары: Света с Андреем, Славик с Алёной, той, которая не из школы, а из института, и Сёма – тоже, естественно, не один.

Если рисовать картину той поездки в стиле импрессионистов контрастными мазками, то первый их них по праву достаётся девушке, с которой к морю поехал Сёма. Звали её Соня, она была подружкой Светки, которая их, собственно, и познакомила. Если помните, Сёмино школьное прозвище было Кацо. Так вот, Соня придумала его уменьшительно-ласкательный вариант – Кацошенька. Представьте себе такую картину: вся компания пьёт пиво у какого-то павильона, жарко, все с лёгкого похмелья, но количество кружек строго лимитировано, за этим следит Слава. И вот Соня, быстренько прикончив свою пайку, осматривается, берёт кружку Сёмы и со словами: «Кацошенька, дай пивнуть» прикладывается к ней. В итоге на донышке остаётся глоток пива, а Сёма теряет дар речи. И так продолжалось несколько дней, пока наконец Сёма не догадался ввести санкции – за подобные выходки лишать «сладкого», пусть даже немного и в ущерб себе. А «сладким» для этих двоих была общая всепоглощающая страсть – секс.

Уклад отдыха и быта моих друзей был устроен достаточно просто: каждый день дежурила одна из пар – готовила еду и мыла посуду. Палаток было две: в одной ночевало четыре человека, а вторая как раз и предназначалась для дежурных, поскольку они должны были начинать активничать раньше всех, пока остальные ещё спали. Так вот, со слов других участников «концессии», в дни дежурств Сёмы и Сони им практически грозила голодная смерть. А всё потому, что парочка использовала «служебное помещение» вовсе даже не для готовки, а исключительно как траходром.

Следующий мазок – это ужасный шторм, который однажды накрыл лагерь. Все в обнимку сидели в одной платке, из одежды были только купальные костюмы (деньги и документы положили в самое надёжное место – в плавки Славику), готовые в любой момент плыть или бежать куда-то.

Дальше целая серия ярких пятен, напрямую связанных с искусством. Когда потихоньку стали заканчиваться деньги и пришлось ужиматься во всём, кроме, естественно, вина и пива, Сёма сказал, что легко решит эту проблему. Надо сказать, что он приволок с собой кисти, краски и этюдник, чтобы пописать в удовольствие закаты, восходы, пейзажи разные… Но, как мы уже знаем, что-то ему не писалось. А тут он решил рисовать портреты других отдыхающих и продавать их. В качестве рекламной акции были написаны портреты Светы, Андрюхи и Славы, которые были выставлены рядом с мастером, восседавшим за этюдником. Портреты всем нравились, но других заказов не поступало.

И, наконец, заключительный мазок, который мог быть нанесён и чёрной краской, но мы как истинные импрессионисты откажемся от использования этого трагического цвета, хотя изначально всё могло закончиться и не так оптимистично. Вообще-то, как вы, наверное, уже поняли, титул troublemaker, он же человек-катастрофа, практически всегда без конкуренции принадлежал мне. Но в моё отсутствие Сёма зачастую легко подхватывал это знамя. В тот раз уже ближе к концу поездки он, а также примкнувший к моим друзьям турист-армянин по имени Вартан, чего-то не поделили с местными жителями. Прямо на пляже разборок удалось избежать, но всем было обещано, что «их запомнили». И вот через пару дней наша компания, потеряв бдительность, решила отдохнуть на дискотеке в посёлке. Там их и «срисовала» вторая сторона конфликта. Почуяв неладное, Сёма с Вартаном быстренько смылись, а девчонкам вместе с Андрюхой (Слава со своей девушкой были дежурными и то ли готовили еду, то ли осваивали «казённую» палатку) пришлось идти в лагерь по темноте. Дальше описание событий со слов Андрея: «Идём себе, вдруг видим, стоит человек семь местных и все почему-то с плечиками, ну, которые для одежды. Я ещё подумал: зачем им столько плечиков ночью? Мы подошли, и я вижу, что это никакие не плечики, а самые настоящие… кинжалы. Спрашивают: «Где ваши два «чёрных»? “ Мы говорим: «Не знаем, ушли куда-то», а у самих уже души в пятках». Слава Богу, джигиты не стали брать грех на душу и отпустили «неувиновных». На следующий же день «утренней лошадью» мои друзья покинули это гостеприимное место и вернулись домой в Сибирь.

Я не знаю кто: судьба или наши ангелы-хранители оберегали нас от всех этих бед и неприятностей. Неоднократно мы проходили по такой кромочке, что, казалось, еще чуть-чуть – и она обломится, а мы рухнем в пропасть – нас могли отчислить, посадить, покалечить или даже, тьфу-тьфу-тьфу, не дай Бог… но обходилось. Иной раз проскакивали на такого «тоненького», что, глядя сейчас, аж оторопь берёт: «Да, ка-а-ак?!»

Но все-таки мне не хочется заканчивать эту, в общем-то, весёлую и жизнерадостную часть нашего жизнеописания на минорной ноте, и поэтому я расскажу вам о том, как мы были не чужды и культурной жизни. Например, в восьмидесятые годы в наших кинотеатрах стали появляться фильмы Фредерико Феллини. Так Славик буквально заставлял нас ходить на них, мотивируя тем, что это настоящее высокое искусство. Но если «Амаркорд» мне в целом понравился, в том числе и из-за красивой главной героини в исполнении Магали Ноэль, то «Репетицию оркестра» и «Корабль плывёт» я посчитал пустой тратой времени. И Сёма был со мной полностью согласен. Они вообще частенько расходились во мнениях об увиденных фильмах со Славиком. Так, Сёма был в полном восторге от «Сталкера» Андрея Тарковского, Славик же, напротив, посчитал это пустой… (смотри выше). Сам я этот фильм понял и принял гораздо позже, уже после того, как прочитал литературный первоисточник, повесть Стругацких «Пикник на обочине», которая, кстати, с фильмом имеет весьма отдалённое сходство.

А однажды я соприкоснулся прям с «живым» искусством – имел честь отужинать с народными и заслуженными артистами Людмилой Васильевной Целиковской, Вячеславом Анатольевичем Шалевичем и Марианной Александровной Вертинской. Случилось это благодаря маминой подруге Екатерине Семёновне, которая около года жила в Румынии вместе с мужем, работавшим на каком-то советско-румынском проекте по контракту. Именно в это время там был на гастролях театр имени Вахтангова. Естественно, наша диаспора устроила банкет в честь дорогих гостей. На этой вечеринке мамина знакомая достаточно близко познакомилась с Людмилой Васильевной. А когда в наш город приехали несколько артистов вахтанговской антрепризы во главе с Целиковской, она не преминула воспользоваться такой возможностью и пригласила их всех на ужин. Для создания зрительско-фанатской массовки и были приглашены мы с мамой. Вечер прошёл замечательно, Людмила Васильевна играла на фортепиано, Вячеслав Анатольевич пел дивным волжским басом, Марианна Александровна тоже… В конце вечера, естественно, случилась автограф-сессия, для которой были заранее заготовлены открытки. И тут госпожа Вертинская всё-таки схулиганила и подписала так: «Жизнь невозможно повернуть назад и В ЗАД!» (орфография сохранена), но моя интеллигентная и тактичная мама сделала вид, что не заметила.

На фото справа налево В. А. Шалевич, М. А. Вертинская, Л. В. Целиковская. В левой части снимка видны мой нос и рука с рюмкой

Само собой, что такие плотные контакты с прекрасным не могли пройти бесследно и мы со Славиком решили тоже «типа поставить» какую-нибудь сценку. Выбор пал на миниатюру Жванецкого про кладовщика и снабженца, они в ней выпивают совместно, обсуждая заявку на запчасти, там ещё есть запоминающаяся фраза: «Ставь птицу, найдём!» Надо сказать, что этот, без преувеличения, высокохудожественный номер сильно выручал нас на всяких вечеринках: как только начинал маячить дефицит со спиртным, мы тут же предлагали свои артистические услуги для развлечения почтеннейшей публики и забирали для реквизита часть горючего, «чтобы было натуральнее».

Вот так, с песнями и плясками, с шутками и прибаутками, протекали пять лет нашей студенческой жизни. Пожалуй, пять лучших лет…

Восемьдесят четвертый стал годом нашего расставания, слава Богу, не очень долгого. Сначала в конце лета по распределению на Сахалин улетел Славик. Мы переписывались, один раз он даже прислал нам посылку с красной рыбой, вот был праздник. Из переписки мы узнали, что, оказывается, вдали от друзей и дома наши ангелы-хранители работают хуже. После одной из пьянок со случайным знакомым Славик проснулся в своей общежитской комнате без денег и практически без вещей. Хорошо, сердобольные женщины-коллеги, а работал Слава в бухгалтерии, собрали для него не очень нужную им одежду сыновей, мужей и прочих родственников. С учетом роста Славика особенно трудно было подобрать хоть какие-нибудь брюки. Несколько дней он с разрешения руководства даже ходил на работу в спортивных штанах, которые злодей, по счастью, не забрал. Но проходил Славик в обносках недолго, поскольку Родина настойчиво попросила его отдать долг и он был зачислен в специальные супервойска, которым даже оружие не выдают, проще говоря, в стройбат. Службу он проходил в поселке Май-Гатка, но номер военной части, сокращённо – в/ч, я вам сообщить не могу из соображений секретности.

Самой яркой иллюстрацией его службы для меня останутся два фото: первое сделано через месяц, на нём он лысый и худой, с ввалившимися щеками; на втором, сделанном после учебки и примерно трёх-четырёх месяцев службы, щеки располневшего Славы уже просто не входят в кадр. Конечно, службу его нельзя было назвать сахаром хотя бы только потому, что из лиц славянской внешности он в части был один. Но ничего, как-то справился. А я до сих пор без улыбки не могу вспомнить его рассказ о том, как он, в первый раз зайдя в казарму, увидел туркмена, лежащего на кровати, который, изображая моремана, пел на мотив «Таганки» и с соответствующим акцентом: «Май-Гатка, все ночи полные огня…» Иногда случались в армии и приятные знакомства. Такой, например, была встреча с Володей Улыбашевым, врачом сексолого-психологического направления по образованию, служившим фельдшером. Был Володя очень похож на Дерсу Узала (если кто помнит такой фильм), потому как тоже был тунгус по национальности. Однако в итоге именно Володя, видимо, применив полученные в мединституте знания, трахнул-таки жену командира части (теперь вы понимаете, почему я реально не могу сообщить номер в/ч).

Примерно в это же время трубы сыграли сбор и для Сёмы. После выпуска он еще успел немного поработать преподавателем в какой-то шараге и даже начал писать диссертацию на тему «Зависимость цвета от звука», но закончить её не успел, а пока он служил, аналогичную работу уже опубликовал какой-то другой «тоже учёный», кажется, из Дании. В общем, мы Сёму, как положено, неслабо проводили, и поехал он тоже, кстати, на Дальний Восток. Служил там в мотопехоте, но номер в/ч… ну, короче, вы сами понимаете (нет, здесь ничего такого с офицерскими жёнами не было, просто… военная тайна). Имел он в армии неплохой карьерный рост и дослужился аж до сержанта. И всё бы было хорошо, если бы однажды Сёма не написал рапорт с просьбой отправить его служить не куда-нибудь, а в Афганистан. Что его заставило это сделать, он и сам толком сказать не может даже годы спустя. Видимо, товарищи политработники сумели хорошенько засрать мозги плюс пропаганда в СМИ. Однако в этот раз ангелы-хранители сработали чётко, и Сёме отказали по той же причине, что и одному заике, когда он хотел устроиться диктором на телевидение – «потому, что еврей». Но факт написания рапорта имел место быть (хорошо, что Сёмина мама узнала о нём только через много-много лет), так что, как говорится, делайте выводы. Забегая вперёд, пара слов о том, как он уже вернулся из вооруженных сил. Сил мужских, как вы понимаете, за время службы он накопил, что называется, выше крыши. Так вот, на следующий день после его встречи он пришёл к Свете и попросил вызвать ту самую девушку, которая звала его Кацошенькой и проживала всего лишь этажом выше. Буквально через 5 минут она уже была на пороге, и любовники с радостными криками скрылись в спальне, где, по словам хозяйки, чуть не превратили в дрова их с Андрюхой супружеское ложе.

В армию, то есть в реальные войска, а не в спортроту, отправился даже Анатолич. Загремел он туда за то, что, естественно, по пьяному делу умудрился попасть в комендатуру вместе с еще одним таким же спортсменом. Как они это сотворили, будучи одетыми по гражданке, одному Богу известно. Сам Анатолич точно не знает, а точнее, не помнит.

Я по окончании института по распределению поступил в один проектный институт, который был выбран исключительно из-за того, что находился через дорогу от дома родителей. Коллектив попался хороший, и я начал постигать азы проектирования. Примерно через месяц как самый молодой сотрудник я был отправлен в деревню Федосиха, в подшефный совхоз на уборочную. Мы работали на току, принимали зерно на хранение. С учетом того, что был конец октября и хлеба лежали в валках, а первый снежок уже выпал, процесс перекладывания мокрого и грязного зерна с места на место выглядел просто тупым и бессмысленным. Хорошо, что через неделю нас отозвали в город.

Но и дома, после ухода моих друзей в армию, я сильно загрустил. Причем загрустил так конкретно, что сильно напугал своих родителей. В том плане, что стал часто выпивать, а вот с девушками, наоборот, стал встречаться всё реже, пока совсем не прекратил. Однако не даром же говорят, что лучшее средство от хандры – это работа. Меня пригласили поработать на полставки тренером, а мой руководитель на время своего отпуска предложил подменить его сторожем в какой-то конторе, благо была она тоже в пяти минутах ходьбы от дома.

Кстати, работа в трёх местах была полезна не только с терапевтической точки зрения, но и с материальной. Дело в том, что оклад молодого специалиста, коим я считался аж целых три года, в то время составлял мизерные 115 рублей. А дальше всё практически как у Аркадия Райкина: плюс так называемый северный коэффициент, минус подоходный, минус за бездетность (был такой налог, брался с не имеющих детей мужчин, в просторечии назывался «налог на яйца»), оставалось рублей сто. Прожить на них целый месяц было практически невозможно, я даже придумал тогда такую шутку: молодого специалиста спросили, уверен ли он в завтрашнем дне (эта уверенность всячески подчеркивалась в СССР по сравнению с капстранами). «Даже в двух, – ответил он, – ведь вчера была зарплата». Шутку эту я, конечно же, никому не рассказывал, чё я, дурак, что ли?

Именно на службе сторожем я начал пробовать писать стихи. За прошедшие годы много чего было написано, но те строки я помню до сих пор, наверное, потому, что это был первый опыт. Вот они:

Не бог весть что, конечно, но всё-таки. Короче, с ситуацией я справился и запиваться перестал. А тут уже и опять уборочная, и мы снова едем в ту же деревню со смешным и одновременно ласковым названием, в тот же совхоз. Только на этот раз у нас уже комсомольско-молодежная бригада и, в общем, все гораздо лучше, чем год назад. Причем я даже не предполагал, насколько получится лучше…

И вот снова советская глубинка: иллюзии и идиллии, перемешанные с извращениями до степени неотличимости. Но мне 23 года, на дворе отличная погода (видимо, в том году в нашем регионе женщины вели себя хорошо, потому что бабье лето было просто шикарным), а значит, жизнь прекрасна и удивительна.

Примерно через неделю после начала нашей вахты случилось то, что оставило, не побоюсь этого слова, неизгладимый след во всей моей дальнейшей жизни. Если б знал об этом тогда, запомнил бы не только дату, но и время, во сколько всё произошло. Но, опять же, по порядку. Был жаркий день, после обеда мы с парнями лениво ворошили кучи зерна, когда на ток стремительно въехал служебный УАЗик директора нашего института. Из него вышли непосредственно директор и несколько девушек. Две из них работали в институте уже давно, а вот третья оказалась незнакомой. Одета она была в клетчатую рубашку и джинсы, у неё были каштановые волосы до плеч и правильные, весьма привлекательные черты лица. Также она носила очки и серьёзное выражение лица, которые придавали ей достаточно строгий вид. Была она довольно высокой и, видимо, немного этого стеснялась, потому что слегка сутулилась. Директор подошёл ко мне, пожал руку, спросил: «Как дела?» Он вообще мне симпатизировал. После чего, скосив глаза на незнакомку, тихонько сказал: «Обрати внимание» и почему-то подмигнул. Я и сам к тому времени уже заинтересовался новенькой и собирался было завести разговор, но тут директор скомандовал: «Девушки, в машину!», после чего они уехали. Я слегка на него обиделся: сначала «обрати внимание», а потом сам же и увозит. Но быстро сообразил, что повёз-то он их не обратно в город, а размещаться в наше общежитие, под которое была отдана часть местного детсада. А раз так, то и удобных случаев для знакомства будет предостаточно. И он, то бишь случай, наступил очень быстро, буквально в тот же вечер.

Но сначала надо немного рассказать, как был устроен наш быт. Как я уже сказал, в детском саду нам выделили два больших помещения: одно – для мальчиков и одно, соответственно, для девочек. В них плотненько, одну к одной, с минимальными проходами, поставили кровати. Такие металлические, с панцирными сетками, раньше в детстве на них все любили прыгать, как на батуте. У девушек в комнате, само собой, были зеркало, стол для чаепития, доска для глажки, им же поставили и холодильник один на всех. Нам все эти глупости были ни к чему, зато мы буквально втиснули в центр комнаты теннисный стол. На нём мы играли не только в настольный теннис, но и в карты, в шахматы, в шашки, а также до кучи пили чай, иногда другие напитки и при случае что-нибудь гладили, но это редко. Редко это было потому, что никаких развлечений в этой деревне не было: ни танцев, ни кино, ничегошеньки, гладить же одежду, чтобы сходить в ней на работу, – это бред.

Как вы можете догадаться, ресторанов и всяких там кафе поблизости тоже не наблюдалось, а потому питались мы в совхозной столовой – дёшево, но зато и невкусно. И вот это сочетание невкусной еды и отсутствия культурной жизни породило новый вид наших развлечений – «гусиные вечеринки». По этому названию вы уже, наверное, догадались, что к чему. В общем, по деревне действительно косяками ходило достаточно большое количество гусей, отпущенных хозяевами, что называется, на подножные корма с целью нагуливания жира пред новогодним забоем. И вот эти гуси стали время от времени пропадать. Местные жители быстро сложили два и два и кинулись жаловаться властям. В результате через какое-то время начальник тока составил с нашим бригадиром, а точнее, бригадиршей, беседу на тему «Чтобы мы несильно борзели». Наша руководительница-предводительница посмотрела на него бездонными голубыми глазами, от которых у мужчин обычно перехватывало дыхание, и сказала: «Не понимаю, что Вы имеете в виду, но мы примем эту информацию к сведению».

После этого «охотникам» была велено брать не более одной птицы в неделю. «Бу сделано», – ответили «охотники». Их действительно было двое, и они действительно были внешне похожи, как и те «двое из ларца, одинаковых с лица» в мультике про Вовку в Тридевятом царстве. Первым был неизвестно откуда примкнувший к нам парень по имени, кажется, Саша. Человек он был неплохой, воспитанный, но с небольшим криминальным прошлым. Ну как небольшим? Не очень большим – год на «малолетке». Жил Санёк отдельно в каком-то брошенном не то доме, не то сторожке, не то вообще не пойми в чём. В общем, фактически в лесу. Вокруг были заросли дикой конопли, что его очень воодушевляло. Путём непростых манипуляций он получал то ли из семян, то ли из каких других частей растений так называемый план, который потом курил.

Он был главным действующим лицом одного трагикомического, по-другому не назовёшь (но скорее всё же комического), случая, связанного с приобретением алкогольной запивки для жареной дичи. На дворе стояла осень 85-го года, а это означало, что Миша Меченый уже начал свой крестовый поход против алкоголя. Если год назад купить какой-нибудь шмурдяк типа «Портвейн 777» (в просторечии «Три топора») в местной лавке можно было запросто, то теперь мало того, что любое спиртное продавалось по талонам, так его ещё и тупо не было. То есть перекупить у местных счастливых обладателей талонов бутылку по спекулятивной цене тоже не представлялось возможным. Оставалось только пиво. Его, слава Богу, еще отпускали свободно, хотя уже иногда и в драку, но где его взять в деревне? И вот однажды Санёк добровольно вызывается сгонять в город за пивком. Кто бы был против. Скинулись, и гонец поскакал. К принятию пищи две канистры вожделенного напитка ждали нас у костра. И вот налили по первому стаканчику, я пью и ничего не могу понять – у пива явный привкус… бензина. Смотрю на остальных парней, у них на лицах примерно те же эмоции. Спрашиваем: «Александр, где ты взял эти канистры?» – «Да у парней знакомых в гараже». Короче, вылить содержимое рука ни у кого не поднялась, так и давились этим «коктейлем Молотова». После него было такое ощущение, что если дунуть на костёр, то вполне себе можешь стать огнедышащим Змеем Горынычем. В общем, больше Сане подобных поручений не давали.

Второй «добытчик», которого звали Дмитрием, был наш институтский и работал инженером в архитектурно-строительном отделе. Был он остёр на язык, дерзок, с чувством юмора и явной коммерческой жилкой (каждую зиму, например, он в компании с друзьями чистил крыши от снега, получая за это хорошие деньги, и, вообще, использовал любую возможность заработать, чем сильно отличался и от меня, и от других членов бригады). Эти Димкины черты (авантюризм и предприимчивость) особенно сильно проявились уже в поздние перестроечные годы, когда появилась возможность прилично и даже неприлично зарабатывать, создавая кооперативы, а потом и всякие ООО-ШМООО. Он быстренько арендовал в подвале общежития нашего института небольшое помещение и открыл там видеосалон. Потом, насколько я знаю, начал подтаскивать из-за бугра бытовую технику и расставлять её в магазинах на реализацию. В условиях только-только заполняемого рынка это был весьма прибыльный бизнес. И дела, по-видимому, шли у него неплохо, поскольку достаточно скоро у него появился автомобиль BMW 7 черного цвета. В аккурат, как в фильме «Бумер»… На этой «бэхе» он и разбился, лет ему было тридцать с небольшим. Жаль, хороший был парень.

Но вернёмся к вечеру дня моего знакомства с таинственной незнакомкой. Ребята уже сходили на гуся, как говаривал большой любитель этой птицы Михаил Самуэлевич Паниковский. Уж не знаю, была ли это «опера „Кармен“» или всё было прозаичнее, но к моменту сбора всей бригады гусик уже был готов, что называется, к употреблению. После того как первоначальный голод был утолён, началась и культурная часть, состоящая из трёпа, шуток и песен. У нас была гитара, на которой играла девушка по имени Таня. Вот, собственно, обращаясь к ней, я и сказал: «Танюша, спой чего-нибудь». Каково же было моё удивление, когда вновь прибывшая незнакомка не моргнув глазом взяла гитару со словами: «Для Вас с удовольствием». После чего она спела какую-то совсем неизвестную и от этого совершенно замечательную песню, да так, что вся компания ей зааплодировала. По-моему, мой рот закрылся только по окончании выступления, и я сообразил, что её тоже зовут Таня. В общем, судьба моя была предопределена, я насквозь влюбился в третий раз в жизни и надеюсь, что больше не придётся.

Одной из самых жгучих мечт нашей юности была, конечно же, туристическая поездка за границу. Причём страна поначалу и не имела особого значения, важно было просто туда попасть. Нет, конечно, потом уже счастливчики, побывавшие сначала в Болгарии с Румынией, а уж затем во всяких Венгриях, ГДР, не говоря про Югославию, с видами знатоков говорили о том, что сравнивать совершенно нельзя, первые две – как наши республики, а вот остальные – это же Запад. Происходило это потому, что провинциальная жизнь в СССР уже вплотную продвинулась к границам скудности как материальной (по талонам не продавали разве что спички), так и духовно-эмоциональной. Исключение однозначно составляли две столицы плюс все союзные республики, расположенные в европейской части (про шоковую терапию в Эстонии я уже рассказывал). Конечно, все недостатки и неудобства мы компенсировали молодостью и задором, но в «заграницу» очень хотелось.

И вот в свой второй законный отпуск я решил съездить в Болгарию. Благо проектировщикам с началом перестройки стали платить приличные деньги, и за год я сумел скопить необходимую сумму. Немного неудобно было перед будущей супругой, но она тогда в первый и далеко не последний раз проявила мудрость, сказав: «Поезжай, дорогой, развейся. А в следующий раз уж вместе».

И вот все собеседования и собрания пройдены, деньги «уплочены», паспорта получены… и наша группа наконец-то приземляется в Софии. Приятные неожиданности начались уже при заселении в отель. Моим соседом по номеру оказался мужчина средних лет по имени Владимир. Работал он лесником, а проживал, вы не поверите, в той самой деревне Федосиха, куда нас регулярно посылали на борьбу с урожаем, точнее – за него. Володя тут же предложил отметить знакомство. Он, в отличие от меня, таки взял с собой разрешённые для провоза две бутылки водки. «Не знал, что делать с ними буду, а оно, вишь, как пригодилось», – сказал он, разливая по первой. Через какое-то время в номере стало душновато, и мы решили открыть окно. К моему ужасу, когда я повернул ручку на раме, она начала валиться прямо на меня. Про то, что окна могут открываться не только классическим способом, но и, например, «на проветривание», мы с ним тогда даже не подозревали, поэтому от греха подальше допили всё в духоте.

Вообще, несмотря на свою простоту и прозаическую профессию, выглядел Володя вполне себе респектабельно: нос с горбинкой, британские «брыли», лёгкая аристократическая сеточка склероза. Надень на него фрак с цилиндром – и вот вам банкир с Уолл-стрит. Кстати, с финансами Вова работал весьма профессионально: все положенные по обмену левы он разложил на две кучки (почти как Паниковский, правда, у того кучек было все же три). Одна кучка – на подарки детишкам и жене, другая – на пропой, и линию эту он выдержал твердо, с моей помощью, конечно.

Вторая, пожалуй, еще более невероятная встреча произошла не где-нибудь, а в болгарской столице юмора Габрово, куда мы ездили на экскурсию. Нам дали час свободного времени побродить по городу. И вот на выходе из какого-то магазинчика я нос к носу сталкиваюсь со своим бывшим комсомольским секретарём Валерой (я уже писал о нём в главе про книги). Сказать, что мы оба удивились, – значит почти ничего не сказать. «Ты как здесь?» – «По путёвке, на экскурсию приехал. А ты?» – «А я тоже, руководителем группы. У тебя сколько времени до отъезда?» – «Минут сорок». – «Бегом ко мне в номер». Ну а там уже по отработанной схеме с тем же провезённым продуктом, только знающий Валера показал, как окна открываются. Что характерно, обменялись мы телефонами, но в Союзе уже никогда не пересекались. Вот как бывает.

Через неделю путешествия по стране мы наконец-то прибыли на курорт «Солнечный берег», по-болгарски «Слынчев Бряг», в городишко Несебыр. Здесь уже мы большую часть времени проводили на пляже. Там впервые увидели иностранок, загорающих топлес. Вова, когда первый раз увидел пожилых немок с «ушами спаниеля» вместо бюста, просто потерял дар речи. «А зачем они это… они что думают, что это красиво?» Я объяснил ему, что им просто так удобно и просто на всех плевать. Больше в их сторону Володя не смотрел.

Меня эти старушки, конечно, тоже не интересовали. Но из всяких разных источников, в частности, из фильма с Луи де Фюнесом «Жандарм из Сен-Тропе», я знал, что на загнивающем Западе есть такие нудистские пляжи, где все загорают вообще без одежды. Логично было бы предположить, что аналогичное место есть и на этом «Бряге». Аккуратно расспросив спасателей на пляже, я получил подтверждение своей блестящей догадке. Такое место было, но не в черте курорта, а за ним на небольшом диком пляже. Добраться туда можно было либо на рейсовом автобусе, либо на велосипеде, прокат которых был в каждом отеле.

Я решил начать с велосипеда. Где-то минут за 30 я довольно бодро, сказывалась хорошая физподготовка, докатил до конечной автобуса. Там я опять вступил в контакт с местным населением (какая всё-таки удача, что русский и болгарский языки так похожи) в лице довольно взрослой тётеньки, в одежде которой превалировал чёрный цвет. Она и сказала мне, что «вот за той скалой все молодые голые и лежат». Переться сразу за скалу с велосипедом было малопривлекательно. К тому же надо было разведать ситуацию, а вдруг там дамы, аналогичные уже описанным немкам. Поэтому я отъехал с полкилометра назад и свернул с шоссе. До берега было не так далеко, но всё пространство было плотно усажено виноградом. Чертыхаясь, я оттащил велик метров на сто от дороги, после чего спрятал его под сплетением лоз и в нетерпении рванул к заветной цели бегом. Подобравшись к обрыву и аккуратно раздвинув кусты, я чуть не упал вниз от открывшейся картины. Внизу спиной ко мне сидела совершенно обнажённая женщина с изумительной фигурой и шикарным загаром. Лица я не разглядел, поскольку фемина не оборачивалась, да этого и не надо было, увиденного хватало с избытком. Минут пять я не мог оторваться от этого зрелища, потом сглотнул слюну и двинулся в обратный путь, твердо решив приехать сюда завтра, но уже на автобусе.

Вернувшись, я всё красочно описал Володе, а кое-что даже показал руками. Он одобрительно покивал головой, сказал, что это как раз его любимый размер, но ехать со мной отказался. Довод был такой: «Ну вот посмотришь ты, ну возбудишься, а что дальше?» Резон, конечно, в этом был, но изголодавшееся воображение рисовало такие картинки секса прямо на пляже, что я решил ехать всё равно. Тут позволю себе пару оправдательных слов. Конечно же, я тогда, равно как и сейчас, был влюблён в свою жену. По этой причине я в ходе всей поездки вообще никак не реагировал на знаки внимания от дам разного возраста из нашей группы. Но поймите меня правильно, две недели без женской ласки – это просто невыносимая пытка для мужчины ну в самом расцвете половых сил и… и всё.

На следующий день, проехав пяток остановок на автобусе, я сошёл на конечной и через несколько минут наконец-то огибал заветную скалу. Я сразу же узнал место, на котором вчера загорала прекрасная незнакомка, но, увы, оно было пусто. Пусто было вообще на всём этом пляже. «Видимо, ещё рано», – решил я, быстренько занял местечко, с которого было бы видно всех приходящих, и приготовился ждать. Примерно через полчаса моя настойчивость была вознаграждена, появилась стайка из трёх молоденьких болгарочек, которая разместилась метрах в десяти от меня. Они скинули одёжки, и по их ровным загарам я понял, что это завсегдатаи. «Тем лучше, значит, уже ничего не стесняются», – подумал я. Девчонки немного поплескались в море, а потом занялись делом. Они достали крем, бритвенные станки, ещё какие-то тюбики и принялись брить ноги, ну и ещё некоторые части тела. Такого поворота событий я и представить себе не мог. Моя романтическая натура получила жестокое ранение, а часть тела, отвечающая за романтизм и не только, категорически отказывалась как-либо реагировать на три обнажённых женских тела. Поняв, что ловить здесь больше нечего, я собрался и уехал в гостиницу. Там я рассказал Володе о своём душевном и половом фиаско. Он посочувствовал и сказал: «А я тебя предупреждал. Давай-ка лучше коньячку выпьем». Мы выпили, и на душе как-то сразу стало легче.

Эх, да что там говорить! Конечно, и Болгария, и особенно «Слынчев Бряг» (как сам курорт, так и одноимённый коньяк, а по-правильному – бренди) нам очень нравились. Особенно я полюбил бродить вечерами по набережной и паркам, разглядывать пёструю толпу смеющихся людей, слушать иностранную речь. Весь курорт был как бы разделён на территории: советскую, болгарскую, западную, я её назвал немецкой, потому что немцев было больше всех, может быть, даже больше наших туристов. И вот однажды, гуляя по «ихней зоне», я набрёл на открытый кинотеатр, в котором показывали не что-нибудь, а «Звёздные войны», недавно вышедшую вторую часть «Возвращение джедая», про которые мы, конечно, много слышали, однако посмотреть даже и не надеялись. Фильм шёл на английском, но с болгарскими субтитрами, так что смысл был, в общем, понятен. Да что там смысл! Я как завороженный простоял до конца сеанса, наблюдая невиданные тогда съёмки и спецэффекты. Пожалуй, это было одно из самых сильных впечатлений от той поездки. По крайней мере, Славик мне тогда по этому поводу сильно завидовал.

Но я был бы не я, если бы умудрился в эту большую бочку мёда вперемежку с бренди не запустить ложку дерьма. А всё из-за моей любви к спорту (как тут опять не вспомнить замечательное изречение на эту тему Уинстона Черчилля, для молодёжи – британского политика, бывшего премьер-министра, годы жизни 1874–1965).

Изучая территорию курорта, я как-то добрался и до футбольного стадиона, на котором обнаружил большое скопление людей, пинавших мячики и пребывавших в весьма возбуждённом состоянии. Как выяснилось, это были наши и немецкие туристы, которые готовились к товарищеской игре между собой. Основу нашей команды составляли хлопцы с Украины, как я определил по говору, причём несколько из них управлялись с мячом весьма профессионально. Заговорив с одним из них, я узнал, что зовут его Коля, по молодости он играл за дубль киевского «Динамо», а здесь он капитан команды, но матч под угрозой срыва, потому что у них нет вратаря. «Это судьба», – подумал я и предложил свои услуги (именно в воротах я больше всего любил играть в пору моего футбольно-дворового детства). Критически осмотрев меня и оценив рост, хлопец предложил встать в рамку и с другими игроками принялся бить по воротам, тестируя, а заодно и разминая меня. В принципе, он остался доволен, тем более что особого выбора у них не было. Поскольку на мне были только плавки и панама, мне быстренько дали чей-то спортивный костюм (по-моему, даже с начёсом), хозяйственные перчатки, и я занял пост №1. В первом тайме от волнения я пропустил две «пенки», плюс мне забили пенальти. Зато во втором отстоял на ноль и взял ещё один назначенный нам одиннадцатиметровый. В итоге игра закончилась вничью 3:3. Капитан похлопал меня по плечу и сказал, чтоб приходил послезавтра на игру с англичанами.

Я примчался заранее уже со своей одеждой. Каково же было моё удивление, когда я узнал, что игроков пришло на три состава и среди них уже есть два вратаря. На поле я всё-таки вышел на замену минут за 10 до конца. В первой же атаке на мои ворота я вышел на перехват мяча, который далековато от себя отпустил английский игрок. Мяч-то я в итоге забрал, только вот англичанин, скотина, въехал ногой вместо этого мяча мне по лицу. Не так, конечно, как досталось в своё время Петеру Чеху, но тоже очень прилично. В итоге нокаут и свёрнутый на сторону нос. Хорошо меня быстро отвезли в круглосуточную больничку, где доктор-болгарин на пару с русской медсестрой вернули многострадальную часть моего лица на место, засунув туда ватные тампоны, а рваную рану заклеил каким-то новейшим препаратом (видимо, аналогом нашего клея «БФ»). После чего отпустил восвояси со словами: «До свадьбы заживет» (и действительно, к осени остался лишь практически незаметный шрамчик). Вот с тех пор я в футболе за англичан не болею ни на уровне сборных, ни клубов.

Вернувшись на родину, я всё это (за исключением некоторых несущественных подробностей) рассказал будущей жене, и мы стали мечтать, как на следующий год уже вместе поедем в Болгарию или какую другую заграницу. К сожалению, дата нашей первой семейной поездки за рубеж отнеслась аж на миллениум. В Болгарию же мы так и не попали, зато на тот же «Слынчев Бряг» съездила наша дочь с подружками и им тоже всё очень-очень понравилось.

Во времена нашей молодости возраст 24 года для мужчины считался прямо-таки оптимальным, если не сказать критическим, для обзаведения семьёй (а вот, кстати, в книге Владимира Войновича «Москва 2042» этот же возраст указан в коммунистическом будущем как минимально разрешённый для вступления мужчин в брак). Почему так считалось, я не знаю, но это утверждение имело силу если не закона, то почти железного правила. И, вы не поверите, я и три моих лучших друга один за другим последовали этому правилу.

Первым сдался Анатолич – примерно через год после демобилизации. Надо сказать, что, в отличие от меня, он никогда не отличался субтильным сложением, а был, скорее, плотненьким с намёками на излишки веса. Но из армии он пришёл просто Аполлоном: кубики пресса, ни грамма жира, про его мускулистые ноги я уже писал. Одним словом – красавчик. Однако погулял он после дембеля недолго и в компании на одной из самых первых пьянок нарвался на свою суженую, которая, кстати, довольно быстро и жёстко пресекла его любовь к подобным мероприятиям. Свадьбу играли следующим летом, потому как сильно затягивать по определённым причинам уже было нельзя. Три «С» – Света, Слава и Сёма – были в очередной турпоездке на Черном море. В итоге им пришлось прерывать путёвки и двое суток добираться с юга на перекладных. Поэтому на свадебных фото у них у всех сонные, помятые лица. Первый день свадьбы гуляли в кафе. Поскольку в разгаре была антиалкогольная кампания, то на столах в трехлитровых банках из-под соков стояли подкрашенная водка и вино. Пипец, как говорила одна киногероиня. На второй день дома бухали уже, конечно, без всяких «премудростей». Самыми ходовыми напитками были деревенская самогонка и разведенный до 40 градусов спирт. Такие вот были времена…

Вторым пошёл я. Как я встретился с будущей женой, подробно описано в предыдущей главе. После Нового года познакомил её с родителями, мы даже сходили вместе в театр. В общем, папа с мамой мой выбор одобрили. Летом, по возвращению из-за границы, как положено, съездил на смотрины к родителям невесты. Новые родственники мне очень понравились, я им, видимо, тоже, и благословление было получено. Мы подали заявление, регистрацию назначили на 1 ноября. Однако я чуть было собственными руками не разрушил своё будущее семейное счастье. И вот каким образом. Осенью молодежь института, как обычно, отправили на сбор урожая. В этот раз моя будущая супруга туда поехала, а меня оставили доделывать какой-то срочный объект. Но через две недели разлука стала невыносимой, в результате чего я решил на выходные смотаться к ней в деревню. И тут я совершил почти что роковую ошибку – я решил на время сбрить бороду, которую отпустил после окончания института в том самом таллиннском стройотряде и носил не снимая уже два года. Ну просто я где-то слышал, что кожа должна иногда отдыхать, вот и решил – пусть отдохнёт. Отдохнули! Дело в том, что моя невеста оказалась совершенно не готова к такому изменению моего имиджа, о чем и не преминула мне сообщить, сказав, что с таким мной к алтарю точно не пойдет. В тот же день, совершенно расстроенный, я уехал обратно. Женитьба висела на волоске, до регистрации оставался месяц с небольшим. Слава Богу, борода понемногу отросла, а у моей будущей супруги хватило мудрости сгладить деревенский инцидент. И вот уже далеко позади наша серебряная свадьба, замуж вышла дочь, правда, мы пока еще не «бабушка рядышком с дедушкой», но надеемся. А ведь всего этого могло не быть из-за… даже вспоминать не хочется.

А Сёма и Славик женились на подружках, которых ещё и звали одинаково: Сёма – зимой на Люде, а Славик – весной на Миле. Оба этих брака уже распались по всяким разным причинам, но от них у каждого из моих друзей осталось по взрослой дочери, которые, в свою очередь, стали близкими подружками моей дочери. Они дружат и общаются до сих пор, им ведь есть с кого брать пример. Видятся они, конечно, редко, поскольку живут теперь в разных городах и даже странах.

На этом, собственно, можно и заканчивать повествование о молодёжном периоде нашей жизни. Нет, мы все, конечно же, не стали сразу серьёзными и солидными людьми (скажу по секрету, я и до сих пор таковым не стал), и, конечно же, мы не перестали общаться друг с другом, просто теперь мы стали общаться семьями. Но это уже совсем другая история.

А тогда на дворе начиналось лето 1987 года. До вывода наших войск из Афганистана оставалась полтора года. До распада Союза – четыре с половиной года.

Как писал Аркадий Арканов, выражаясь языком штатных романистов, пронеслись годы. Они действительно пронеслись как-то очень быстро. Не сказать, чтоб незаметно, но всё же можно было бы и помедленнее.

Сейчас Сёма с молодой женой и двумя младшими дочерями живет в Израиле. Там же живут его родители и старшая, уже замужняя, дочь. Раз в год они приезжают в Россию, и мы очень хорошо общаемся.

Слава успешный бизнесмен. Кстати, и свою старшую дочь он тоже вырастил бизнесменшой, точнее – бизнесвуменшой, но она и не в обиде на папку. А всего у него дочерей три, так же, как и у Сёмы, так что каждого из них можно по праву называть «отец-героин». Мы считаем, что из нас троих Славик самый молодой душой, да чего уж там скрывать – и телом тоже. В последние годы он просто-таки пристрастился к катанию на всяческих сёрфингах-кайтах и делает в этом серьёзные успехи. Возможно, в связи с тем, что тусуется он теперь в основном в молодежных компаниях, Славик стал очень трепетно относиться к своему возрасту. Иногда он даже говорит своему компаньону по бизнесу, который тоже учился с нами в одной школе, но двумя годами раньше: «Это люди твоего возраста», чем ввергает того в лёгкий шок.

А вот Аркаша потерялся. Ну как потерялся? Мы знали примерно, что он какой-то высокий чин то ли в милиции, то ли во внутренних войсках в одном из городов Центра или Юга России. Однажды я даже нашёл в Интернете его фотографию в полковничьей форме. Честно говоря, не зная заранее, что на фото наш школьный друг, никогда не узнал бы его. Никакой связи с ним нет, да, наверное, уже и не будет. Всё-таки столько лет прошло. Разве что попадется ему на глаза эта книга, и он признает в одном из главных героев себя, но это вряд ли. Сёма сейчас, кстати, при любом подходящем случае открещивается от дружбы с Аркашей. Мол, не звонит, не пишет, «предал идеалы белого движения» и всё такое. Я не считаю это правильным и не могу понять природу такой категоричности. А может быть, кстати, всё дело в поговорке. Я ведь забыл сказать вам, что фамилия Аркаши заканчивается на «ко», а вы же знаете, что «когда хохол родился, еврей заплакал».

Сам я работаю бизнес-тренером, обучаю молодёжь всяким деловым и не только премудростям. Немножечко преподаю в разных бизнес-школах, теперь вот ещё и немножечко пишу (уж не знаю, надолго ли меня хватит в этом амплуа). Со спортом, я имею в виду совсем уж активный спорт вроде игры в волейбол, теннис или катание на горных лыжах, пришлось завязать после нелепой, но достаточно серьёзной травмы. Поэтому мои виды сейчас – это ходьба и плавание. По этой же причине, ни в каких турнирах ветеранов по фехтованию я тоже больше не участвую. Только смотрю и болею за знакомых ребят.

В заключение хочу сказать пару слов о том, почему и зачем я написал эту повесть. Есть мнение или, если хотите, утверждение, что люди читают автобиографии, чтобы понять, что это значит – быть кем-то другим. Я, конечно, далёк от мысли, что желающие представить себя на месте меня и моих друзей выстроятся в огромную очередь. И всё-таки… все происходившие события, описанные в ней, – это небольшой кусочек из жизни моего поколения, и, может быть, кто-то, прочитав ее, вспомнит свои юные похождения, и на душе у него станет чуточку теплее.

А ещё я хорошо запомнил фразу американского психолога Абрахама Маслоу: «Если Вы намеренно собираетесь стать менее значимой личностью, чем позволяют Вам Ваши способности, предупреждаю: Вы будете глубоко несчастливы». Нельзя, конечно, сказать, что я всю жизнь был прям сильно «глубоко несчастлив», но в то же время я всегда чувствовал, что способен на что-то большее. Может быть, этим большим станет эта книга. Почему нет?

И в самом завершении – я хотел бы посвятить эту книгу нашим родителям, дай Бог им здоровья, а некоторым уже и покоя. И подписал бы я её для них так: «Дорогие моему сердцу, самые лучшие наши мамы и папы, спасибо вам большое за вашу любовь, понимание, поддержку, веру. Спасибо вам за нашу дружбу!!!»

Автопортрет «В старости»

Черноморская серия «Портреты друзей»

«Портрет Светланы»

«Портрет Андрея»

«Портрет Славы»

«Портрет первой жены»

«Натюрморт с бутылкой подсолнечного масла за 96 копеек»

«И выпито вино, а фрукт не съеден…»

«Что-то очень красивое с зонтиком»

«Пейзаж»

«Копия с картины Бориса Вальехо»

«Фрукты в космосе»

«Ваза с яблоками» (немного смазалось)

«Портрет второй жены»

Триптих «Настроение», левая часть.

Триптих «Настроение», центральная часть.

Триптих «Настроение», правая часть.

Триптих «Настроение»

Добрый день, уважаемые граждане отдыхающие.

Администрация санатория попросила меня провести для вас лекцию с целью, так сказать, расширения вашего кругозора и повышения культурного уровня. И вот я на свой страх и риск решил замахнуться – нет, «не на Вильяма нашего Шекспира», но тоже довольно высоко…

Итак, тема доклада «Влияние курортов на российскую литературу и фольклор».

Но начать хочу с небольшого отступления. По моим многолетним наблюдениям есть два вида времяпрепровождения или, если хотите, два вида человеческой деятельности, в ходе которых время словно начинает идти быстрее, как будто бы часовая пружина закручивается сильнее и стрелки ускоряют темп.

Первый такой вид – это различные тренинги или семинары. Если вы в подобных мероприятиях участвовали, то должны помнить, что в первом перерыве, или по-модному кофе-брейке, все уже общаются друг с другом по имени и на «ты». На обеде уже рассказываются анекдоты разной степени пикантности. Вечером общение продолжается уже в ещё более располагающей обстановке (лектор делает жест рукой в районе воротника – прим. автора), ну а дальше… кому как повезёт.

И второй вид активности – это, конечно же, отдых на курорте. Да вы и сами, думаю, согласитесь, насколько легко заводятся разговоры и знакомства с соседями по столу, по комнате, по лечебной ванне и так далее. Причин, на мой взгляд, две.

Первая – на отдыхе человек полностью расслабляется, сбрасывает, так сказать, с себя все маски. Ему не надо доказывать своему начальнику и коллегам, какой он оху… короче, ах, какой специалист. Не надо доказывать жене, что он ещё о-го-го, а вот это (то, что с боков) – это просто НЗ на случай продовольственного кризиса. Ему не надо делать вид перед своим ребёнком, будто бы он ещё помнит, что же такое производная или кто такой Present Continuous. Короче, человек становится самим собой. И вы посмотрите, как здесь расцветают женщины, как они прекрасно выглядят. А как подтягиваются мужчины! Вот представьте, стоит такой тюфяк тюфяком, но, как только мимо проходит привлекательная дама, раз – и перед вами Арнольд Шварценеггер.

Ну и вторая причина, конечно, в том, что всегда есть тема для разговора: «Извините, а Вам что прописали? И как, помогает? А мумиё пробовали? А мочу молодого поросёнка?» И вот с этой стартовой площадки разговор дальше может идти в любом направлении: спорт, политика, сериалы, любовь и так далее. Только надо быть внимательным, чтобы со временем разговор не вернулся на первую тему. Такое, к сожалению, тоже не редкость.

И вот мы подошли, собственно, к теме доклада, поскольку всё это общение в основном ведется с помощью «великого, могучего, свободного, правдивого русского языка», на котором и творили отечественные авторы.

«А при чём же здесь курорты?» – спросите вы. А вот при чём. Приведу несколько примеров.

Как вы, наверное, помните, многие великие российские писатели, в частности, драматурги Чехов и Горький, не отличались крепким здоровьем и много времени проводили на курортах. И именно на курорте острова Капри Алексей Максимович написал свой, как бы сейчас сказали, культовый роман «Мать», название которого он потом по просьбе редактора сократил с трёх слов до одного.

Или вот широко известный факт, что Достоевский любил ездить в Баден-Баден. Так вот, Федора Михайловича можно смело отнести к основателям так называемого движения «совместителей» (имеется в виду совместителей полезного с приятным). Все знают, что писатель был азартным игроком и именно баден-баденские… процедуры легли в основу одноименного романа «Игрок». К тому же он был большой любитель молодых, да чего уж там, прямо скажем, – молоденьких женщин. Как видите, со второй половины девятнадцатого столетия ситуация на курортах мало изменилась.

Если же говорить о более современных нам писателях, то по этой теме интересно работал Сергей Довлатов. Он сам год проработал в санатории «Пушкинские горы», и эти события легли в основу повести «Заповедник». Позже он занёс в альманах «Соло на ундервуде» небольшую зарисовку, которую я вам сейчас процитирую:

«Случилось это в Пушкинских Горах. Шел я мимо почтового отделения. Слышу женский голос – барышня разговаривает по междугородному телефону: