В зимнюю пору, когда снежный ковер оденет землю, неопытному взору пустынными, безжизненными покажутся и белые бескрайные поля, и неподвижно застывший, покрытый инеем лес. Можно проехать много километров по снежным дорогам в однообразной, печальной степи и не увидеть живого существа. Можно целый день проходить по лесу среди елей, опустивших ветви под тяжелыми снежными шапками, и согнувшихся под тяжестью снега тонких березок, но не услышать ни звука. Разве только черный ворон пролетит высоко над вершинами, протяжно прокаркает два-три раза «кро-крук, кро-крук…» или застрекочет вдали сорока… Но зато в эту пору каждый шаг птиц и зверей виден на чистой поверхности снега и опытный глаз может читать на ней целые повести из зимней жизни пернатых и четвероногих обитателей полей и леса.

Зима — самый важный и благодарный период для наблюдений следопыта-биолога, а каждая хорошая пороша — праздник для следопыта-охотника. Тот, кто не умеет читать следов, зимою ходит в лесу, как слепой, для него полностью закрыта замечательная «Белая книга». Особенно четки и ясны следы на неглубоком влажном снегу при первых порошах предзимья или поздней осени. В это время еще деятельны многие животные, вскоре залегающие в норы (барсук, енотовидная собака, некоторые суслики, тушканчики) или проводящие зиму под снегом и при морозах редко появляющиеся на его поверхности (водяная крыса, крот, ондатра и др.). Поэтому поздняя осень — лучшее время для первых уроков следопытства. В «глухую» зимнюю пору, при высоком и рыхлом снежном покрове выслеживать зверей гораздо труднее; неизбежные неудачи могут сильно обескуражить начинающего следопыта.

Не умея разбираться в следах «по белой тропе», трудно не только вести наблюдения, но и охотиться. Охотника в первую очередь интересуют самые «свежие следы»; идя по ним, он в результате «тропления», «выслеживания» или, как иногда говорят, «выхаживания следа» отыскивает животное, остановившееся на отдых, подходит к нему на выстрел или, найдя его нору, ставит около нее капкан. Для такой охоты необходимы условия, позволяющие легко отличать «свежие следы» от «старых» — вчерашних и еще более давних. Эти условия создаются при каждом обновлении поверхности снежного покрова, чаще всего при выпадении свежего снега или «пороше»; поэтому местами хороший снегопад называют «переновой»; с ее появлением исчезают все старые следы. В открытых местах такую же роль нередко играет ветер, передувающий, сухой снег понизу, но не слишком уплотняющий его поверхность. При образовании очень плотной «ветровой доски», напоминающей наст, образующийся после оттепели, многие животные ходят по твердой снежной поверхности, вовсе не оставляя следов.

Если зимой долгое время стоит ясная погода и нет свежей выпадки снега, на поверхности снежного покрова накапливается огромное количество следов самой различной давности. (Охотники говорят — наступила «многоследица».) Тогда очень трудно отличать свежий ночной след от старых. Решить эту задачу может только очень опытный и острый наблюдатель.

«Выпадение снега, степень его влажности, глубина снежного покрова, величина, форма и плотность отдельных снежинок, действие на них ветра и температуры, другие погодные условия и характер освещения являются главными причинами, влияющими на внешность и крепость (твердость) следа, а внешность и крепость следа служат основанием для определения его свежести. Отсюда и то многообразное выражение проложенного по снегу следа зверя, которое то быстро, то медленно меняется в зависимости от погодных условий». Так пишет Н. Зворыкин — опытный охотник и наблюдатель — в своей замечательной книжке «Как определить свежесть следа»[2]. Эту книжку можно горячо рекомендовать каждому, кто интересуется работой следопыта в зимнее время или зимней охотой по зверю.

«Многоследица» — очень невыгодная для охотников, нередко создает особенно благоприятные условия для наблюдений следопыта-биолога. При длительном отсутствии порош образуются торные звериные тропы, резче вырисовываются излюбленные наиболее часто посещаемые животными места и т. п. В этих условиях легче отыскать какие-нибудь интересные «записи», например следы нападения лисицы на тетерева, ночевавшего в снегу, или горностая, протащившего загрызенную водяную крысу из кочек болота под большой пень — в свой продовольственный склад и т. п. При пороше приходится иметь дело с записями всего за одну ночь или сутки; при многоследице они нередко накопляются за десять-пятнадцать дней, что создает картину кажущегося увеличения числа животных в десять-пятнадцать раз.

Если снегопад окончился под вечер или рано ночью и звери оставляют на нем следы своих полных ночных маршрутов, пороша называется «длинной». «Короткая» пороша бывает, когда снег кончается под утро и на нем запечатлелись только последние отрезки пути ночных животных.

Иногда говорят еще о «мертвой» пороше. Это значит, что глубокий снег, совершенно засыпав все старые следы, кончился к рассвету и сохранил только самые поздние — утренние следы. В этих условиях на снежной пелене особенно мало следов, и она кажется совсем безжизненной; видимо, потому ее и зовут «мертвой». Это полная противоположность «многоследицы».

Охотники-промысловики различают еще «ходкие пороши», когда звери много бегают, посещая все уголки своего участка, и «пороши немые». Последние получаются при глубоком снеге и теплой погоде, когда животные отлеживаются в логовищах или кормятся на небольших участках.

Иногда снегопад, начавшийся ночью, продолжается утром и днем. В этих условиях, натолкнувшись на свежий след, можно быть уверенным, что оставившее его животное находится близко. По таким «горячим» следам легко отыскивать фазанов, белых и серых куропаток, особенно ранним утром, до того, как они перелетят с первой после ночлега кормежки на новую.

При определенном опыте и осторожности в снегопад можно быстро выследить охотящегося днем горностая, хорька или ласку. Некоторые ошибочно считают, что хищные зверьки деятельны только ночью, а в действительности многие из них ищут корм и в светлое время суток.

Не только определение свежести следа, но и само распознавание (видовой принадлежности) следов нередко значительно затрудняются в связи с непостоянством свойств снежной поверхности. Только при оттепелях на снегу получаются достаточно отчетливые отпечатки лап животных; обычно же очертания следов очень стерты, неопределенны и смазаны. На плотном насте мелкие зверьки и птицы совсем не оставляют следов, а животные среднего размера дают лишь слабые отпечатки когтей, мозолистых утолщений подошвы и других плотных частей конечностей. Крупные животные на таком же насте оставляют глубокие, полузасыпанные следы проваливающихся ног, окруженные угловатыми кусками разломанной снежной корки.

Часто даже следы одного и того же зверька на разных участках его ночного пути будут отличаться друг от друга в зависимости от того, по какому снегу бежал зверек. У опушки леса на снегу средней плотности следы обычно бывают точные и отчетливые, но поверхностные. На рыхлом снегу в лесу следы того же животного будут глубокими и неясными, а зверек, пробегающий по плотному снегу покрытого застругами[3] поля, совсем не оставляет следов. Лыжники хорошо знают, что ход по снегу бывает попеременно то более легким, то более трудным, и следы лыж при этом резко разнятся. Первые два вопроса, возникающие при встрече следа, это: кто был и что делал? Ответить на них бывает не так-то просто.

Следопыт не может рассчитывать, что ему в зимнее время всегда будут встречаться только такие четкие отпечатки лап, какие нарисованы в нашей книжке. Гораздо чаще ему придется пользоваться значительно худшими отпечатками, чтобы определить неясные следы, нужно знать их более постоянные, очень важные признаки.

Вот эти признаки: 1) взаимное расположение отпечатков лап (или форма группы отпечатков), 2) средняя величина отпечатков, 3) характер побежки животного, 4) длина прыжков или шагов и 5) особенности «видового почерка животного».

Рис. 1. Разные формы групп отпечатков: 1 — расположение отпечатков тесными парами или тройками — характерно для зверьков из семейства куньих (ласок, горностаев, хорьков, норок, куниц) и реже других видов. На прыжках задние ноги попадают точно в следы передних или слегка заходят за них; левые и правые отпечатки расположены близко к средней линии следа; 2 — следы прыжков тушканчика (скачет на задних ногах), отпечатки расположены парами, но отстоят далеко от средней линии следа; 3 — расположение отпечатков «цепочкой» или «веревочкой» характерно для следов лисицы, волка, корсака при обычной для них побежке — рысцой, а также для некоторых диких кошек, задние ноги попадают точно в следы передних.

«Почерк» — это отражение основных черт поведения животного на длине троп или «нарыска» данного зверя или птицы, на его отношении к разным местообитаниям и укрытиям, к следам других животных, к кормовым растениям и т. д. Особенно важно использовать признаки «почерка» в тех случаях, когда форма и величина отпечатков лап, взаимное расположение отпечатков, длина прыжков и другие признаки следа сходны у нескольких близких видов животных, обитающих в одинаковых угодьях. В понятие «видовой почерк» входят данные о том, где и каким кормом питается животное, как этот корм отыскивает и добывает, в каком порядке обследует местность, как относится к рельефу (балкам, оврагам, холмам, лощинам), к густым зарослям бурьянов или кустарников, к снегу разной высоты и рыхлости, к дорогам, тропам, лыжням, проложенным людьми и т. п. Достаточно в один день пройти несколько сотен метров по следам лисицы и по следам собаки, имеющей сход барханов, наметенных в утрамбованные отпечатки лап, чтобы путем сравнения установить, как резко отличается почерк этих двух животных, имеющих одинаковый рост, одинаковое строение конечностей, одинаковые типы побежки (аллюры) — шаг, рысцу, галоп и др. Следы, хорька и норки, лесной куницы и соболя, маленькой самки горностая и крупного самца ласки легче отличать по почерку, чем по форме отпечатков, длине прыжков и другим обычным признакам.

Рис. 2. Расположение отпечатков «четверками». Слева — группа следов в форме трапеции (характерно для белки, сусликов, бурундука, мышей, полевок, иногда зайцев). Отпечатки задних ног впереди передних; те и другие расположены на некотором расстоянии от средней линии следа. Справа — расположение отпечатков, наиболее часто встречающееся на следах зайцев (в форме буквы «Т»). Передние ноги ступают одна позади другой по средней линии следа, задние заносятся далеко вперед. Такое расположение отпечатков бывает при галопе на следах лисиц, волков, копытных зверей и др.

Чем рыхлее снег, тем шире по площади отпечатки лап, тем неопределеннее их очертания, тем ближе будут они соприкасаться между собой краями. При глубоком рыхлом снеге длина прыжков и шагов заметно укорачивается, но одновременно удлиняются «выволока» и «поволока» — черты на снегу с передней и задней стороны каждого отпечатка. У мелких зверьков (например, у мышей, белок) при рыхлом снеге нередко все четыре отпечатка лап сливаются вместе, и получается глубокая с расплывчатыми очертаниями ямка. На пушистом свежевыпавшем снегу рябчики, белые куропатки и другие бегающие птицы оставляют след в виде сплошной бороздки, размеченной отдельными ямками — отпечатками лап. Разницу в характере отпечатков при разных снежных условиях отчасти иллюстрируют рисунки следов глухаря.

Снежный покров необычайно изменчив, и столь же многообразна внешность следов каждого животного при разных условиях.

«Снег бывает: влажный (воздушный и мокрый, тронутый оттепелью и замерзший после оттепели или дождя в корку), сыпучий, промерзший, похожий на хинин, и перистый — нежный и кристаллический, осаживающийся инеем, зернистый, как пшеничная мука или столовая соль, выпадающий перед переменой погоды в виде крупки, со смесью мягкого снега, и уплотненный ветрами, подтаявший от действия солнца, замерзший до степени наста, и другой, не считая промежуточных видов, — пишет Н. Зворыкин[4]. — Снег кажется нам то матово-белым — меловым в серую погоду с высоко стоящими ровными сплошными облаками, то серовато- или дымчато-белым, как плохие белила, то лиловато-свинцовым, в зависимости от высоты облаков и прозрачности воздуха, то искрящимся с розоватым от солнечных лучей или синеватым и серебряным от затемнения оттенком, как рассыпанный нафталин. Многие следы при свинцовом, мглистом освещении могут показаться старыми, будто они замшились от ветра и инея. Но стоит их заслонить рукавицею или полою одежды, как одновременно с уменьшением доступа невыгодного освещения обнаруживаются характерные признаки свежего следа…[5]

Рис. 3. Следы глухаря на глубоком снегу, покрытом тонкой льдистой корочкой. Глухарь проваливался на 8 см (ум.)4. Шарьинский р-н Костромской обл. (сравни с рис. 144).

То же самое можно наблюдать вечером, если осветить следы фонарем. Ясно выделяются воздушность всколыхнутого свежим следом снега и не успевшие осесть, пышно лежащие мельчайшие, разрозненные снежинки, которые в мглистый день не были бы заметны».

Если долго не было пороши, можно использовать целый ряд признаков, облегчающих определение свежести следа. Оттепель, вызывая резкие изменения в качестве снега, дает возможность определить, какие следы были до нее и какие появились с момента потепления. Появление льдистой корочки и наста, выпадение инея, снежной крупы, заметание следов ветром, опадание кухты с деревьев («снежная осыпь») вносят зачастую ничтожные изменения в признаки следа, но вполне достаточные для того, чтобы опытный взгляд выделил по этим еле заметным особенностям из всей массы звериных нарысков и маликов наиболее пригодные по их свежести.

«Познания в этом деле приобретаются при острой наблюдательности путем ряда сравнений. Нужны постоянные наблюдения над следами, проложенными на разнообразном по качеству и глубине снеге, в разную погоду, при разных атмосферных условиях, предшествующих и последующих времени проложения следа; не должно быть забыто и влияние освещения на внешность отпечатка. Накопление познаний в этой области требует практики, которая должна быть беспрерывной. Перерыв в занятиях ослабляет восприятие многих деталей, и тонкости могут остаться незамеченными»[6] (Н. Зворыкин).

Иногда без навыка трудно определить даже направление движения животного по глубокому рыхлому покрову, если очертания его следов слишком расплывчаты или оно шло как бы «вброд», сильно утопая в снегу. При этом отдельные полузасыпанные следы соединяются между собой бороздами и весь путь зверя или птицы представляет извилистую, глубоко пропаханную одиночную или двойную канавку с вереницей ямок. В таком случае направление движения определяют по бороздам. Обычно более длинная черта, полого опускающаяся к ямке, есть «поволока», примыкающая к задней стороне следа. От переднего края ямки относительно круто поднимается вверх и вперед более короткая «выволока»; перед ней нередко образуется небольшой валик из выброшенных ногой снежинок, россыпь льдистых крупинок и т. п. (Снежные звездочки, выброшенные на поверхность, довольно быстро исчезают, оседая и испаряясь на морозе. Поэтому поволока и выволока старого следа имеют сглаженные края, а у свежего — на них видна пушистая бахромка).

Крупные тяжелые животные (лось, олень, волк, горный козел и др.) на ходу спрессовывают в следах снег давлением глубоко проваливающихся ног. На передней стороне ямки или «стакана следа» уплотненный снег смерзается в пластинку, становится грубее и крепче, чем на задней. Это легко определить, ощупывая след. Дно следа тоже уплотняется и промерзает, причем у старых следов крупных животных оно значительно толще, чем у свежих. Крупинки снега постепенно намерзают снизу, на дно «стакана следа».

В некоторых случаях (например, при поисках гнезда белки или определении длины дневного перехода животного) приходится идти не только вслед за зверем, но и «в пяту», или «в пятку», что на языке охотников значит двигаться к тому месту, откуда он пришел.

В дальнейших главах этой книжки дано краткое описание следов отдельных животных. Моей целью было помочь начинающим следопытам, впервые вышедшим «в природу». Несомненно, что они встретятся со многими затруднениями, избежать которых, пользуясь только книгой, едва ли возможно. Однако эти трудности вполне преодолимы, и в борьбе с ними, в накоплении личного опыта заключается немалый интерес самостоятельной работы следопыта.

Каждому начинающему следопыту, прежде чем отправиться в загородную экскурсию, следует подробно ознакомиться со следами домашних животных.

Вы наблюдаете за собакой, играющей на улице. Она остановилась, смотрит на прохожих — вы запоминаете ее позу и изучаете, зарисовываете ее следы, оставленные в этот момент. Она прилегла, завидев другую собаку, — перед вами совершенно иная картина следа. Собака бросается карьером навстречу хозяину — у следов опять новый облик.

Такие наблюдения значительно облегчат следопыту чтение следов в природе, он скорей сумеет по штрихам на снегу воспроизвести картину движения зверя. Знакомство со следами собак поможет в изучении сходных с ними следов волка и лисицы. Знание следов коров, коз, свиней облегчает работу над следами диких родичей этих копытных. Точно так же необходимо изучить следы домашней кошки, кролика, следы кур, индеек, голубей и воробьев, сходные со следами целого ряда диких форм.

В течение одного-двух зимних сезонов необходимо упражняться в определении свежести (возраста) следа. Если выпала пороша (перенова), вопрос решается просто: следы, занесенные снегом, — прежние, старые; следы ясные, отчетливые — свежие. Труднее решить вопрос, если снег не выпадал несколько дней. Здесь приходится подмечать и учитывать все малейшие изменения, происшедшие во внешности отпечатков за время их существования. Ветер, передувая снег низом, может исказить наветренный край старых отпечатков; опавший от ветра иней может лежать в их углублениях. Следы, проложенные при оттепели, отчетливы и, как говорят, «печатны». Следы, оставленные после заморозка на ледяной корке, имеют неправильные очертания, иззубренные края.

На мягком снегу свежие отпечатки имеют «поволоку» — слабую черту, идущую к заднему краю следа; иногда уже через несколько часов она пропадает. Дно свежих крупных следов — тонкое, слабо промерзшее, старых — льдистое, очень толстое, и т. д. (см. стр. 22–23).

Чтобы освоиться со всеми этими признаками, нужно заметить в нескольких пунктах двора или сада следы собаки, кошки и наблюдать, как они изменяются в зависимости от их возраста, погоды и т. п. Дня за два до экскурсии надо выбрать в условиях, наиболее подходящих к загородным (место, не защищенное от ветра, снега, инея и т. п.), два-три контрольных следа или же просто сделать рукой несколько углублений на снегу, чтобы заранее быть осведомленным о всех последних изменениях в старых и свежих следах.

На экскурсии, во время наблюдений, старайтесь не ходить по самому следу, особенно в запутанных местах. Никогда не затаптывайте его, идите стороной, так как нередко случается необходимость заново проверить уже пройденный путь. Если след очень длинен и запутан, нужно чаще делать круги, «обрезать след», т. е. сокращать расстояния, оставляя в стороне все извилины и отступления от прямой. При этом всегда нужно помнить о возможности сменить след — потерять тот, по которому вы шли, и взять новый, другого зверя, что затрудняет все дело. Оставляя и обрезая след, нужно внимательно присматриваться и к отпечаткам и к «почерку» животного. Это предохранит от возможных ошибок. Выясняя способы охоты хищника или особенности поведения растительноядных зверей, подсчитывают число «нырков» в снег, число прикопок, пороев, объеденных кустов и т. п., приходящихся на определенную длину пути животных в сотнях метров. (Длину подсчитывают шагами во время тропления и переводят в метры[7].)

Для планирования охотничьего промысла, охраны ценных видов и многих других важных задач необходимо знать, хотя бы приближенно, количество животных, обитающих в данной местности, нужен их количественный учет. Изучая следы, можно выполнить эту задачу даже в отношении наиболее скрытных и осторожных зверей и птиц.

У некоторых зверей в зависимости от возраста и пола очень резко изменяется величина отпечатка, длина шага, «почерк» и т. п. Учитывая особенности каждого следа, нередко удается точно подсчитать число таких животных, населяющих определенный участок. Другие виды населяют угодья с большой плотностью, следы отдельных особей у них неотличимы, зачастую перекрещиваются и налегают один на другой (белки, горностаи и т. п.). Точно подсчитать количество таких животных по следам очень трудно, а иногда и совсем невозможно.

В отношении их обычно применяют так называемый «метод относительного учета». Его задача — показать, во сколько раз больше встречается зверей на данном участке или маршруте, чем на другом, какова разница в заселенности разных типов местообитаний (ельник, сосняк, ольховый лог и т. п.), насколько в одном году данный вид обильнее, чем в другом и т. п.

При этом показателем обилия животных считается среднее количество пересечений следов данного вида, отмеченное наблюдателем на маршруте в 10 км при наличии снежного покрова, пролежавшего сутки. Пересечением считается каждая встреча следа, независимо от того, сколько раз будет пересечен след одного и того же экземпляра[8]. При учете следов на снегу, пролежавшем трое суток, число подсчитанных пересечений делится на 3, при четырех сутках — на 4 и т. д. Желательно производить этот относительный учет на маршрутах в несколько десятков километров, при сходных условиях погоды, в начале зимы, пока количество промысловых животных не сокращено охотой.

Если на 10 км маршрута, проложенного на вырубках и гарях с лиственным молодняком, отмечено 350 пересечений следа зайца-беляка, а в ельниках-зеленомошниках на те же 10 км только 105 следов, то очевидно, что заселенность зайцами первого местообитания в три с лишком раза выше, чем второго. Если при длительных экскурсиях, в условиях разных типов леса, в один год с осени отмечено в среднем на 10 км маршрута 250 пересечений следа белки, а на другой год, при тех же маршрутах и сроках наблюдений, только 10, становится ясным, что численность белки сократилась в двадцать пять раз. Используя следы по белой тропе, применяют и другие более точные способы учета, например метод прогона пробных площадей; на их периметре после выпугивания подсчитывают все свежие выходные следы зверей.

Выяснив среднюю величину суточного охотничьего участка горностая, хоря или соболя, учитывают число этих хищников по количеству участков, пересеченных наблюдателем на определенном маршруте и т. д.

Наблюдениями охотников и натуралистов установлено, что количество животных в одной и той же местности непостоянно. Пушные звери и дичь дают такие же «урожаи» и «неурожаи» (по выражению охотников), как грибы или ягоды. Непостоянно и количество мышевидных грызунов; они появляются в массе только в некоторые годы («мышиная напасть»). Это известно уже давно, но до сих пор наука располагает очень незначительным числом цифровых данных, необходимых для изучения таких подъемов и падений численности животных. Поэтому очень большой интерес представляют записи охотников и следопытов о числе встреченных следов определенных видов животных, сопровождаемые заметками о длине и направлении маршрутов наблюдателя, о времени года и условиях погоды, при которой проводился учет. Особенно ценны наблюдения, производившиеся много лет подряд в одной и той же местности. Эти данные следует тщательно отмечать и записывать в дневниках.

Зимой многие животные, в зависимости от погоды, обеспеченности кормом, то часто покидают свои убежища, то по несколько дней не вылезают из них. Весной, в разгар брачного периода, белки бегают целый день и оставляют следы на протяжении многих километров, но при возврате холодов отсиживаются в гнездах. Тогда число бегавших белок, длина следов, а значит, и количество пересечений следов на маршруте сильно сокращаются. Сравнивая результаты подсчетов, сделанных на определенном отрезке лыжного пути в течение ряда дней, мы получим количественную характеристику активности, т. е. деятельности, подвижности белок, зайцев, лесных полевок и других зверей.

Попробуйте выяснить, как влияют на активность животных погода, обеспеченность кормом и т. д. Такие наблюдения тоже очень интересны и нужны[9].

Некоторые из указанных методов учета пригодны не только для зверей, но и для тех птиц, которые большую часть времени проводят на снегу (белая и тундряная куропатки, серая куропатка, фазаны, отчасти рябчики и т. д.). Для птиц, ночующих в снегу, интересно вести ежегодный учет числа лунок, встреченных на определенных маршрутах. В этой области следопыты легко могут сделать много интересных и ценных наблюдений.

Лиса. Блестят и искрятся безбрежные снега. Синие тени лежат по оврагам, на горизонте стынут ветряные мельницы, протянув к небу неподвижные крылья. Пусто. Только по овражным гривам, по буграм, косогорам одиноко тянется звериный нарыск. Он опутывает овраг, крутится по мерзлым кочкам озимей и снова бежит и вьется по полям. Мелкой рысцой трусит по снегу зверь.

Тянет жгучий ветер с севера, курит снежным дымом над застругами, раздувает зверю легкий рыжий мех. Ляжет зверь под замерзшим деревцем, подремлет, уткнув черный нос в пух хвоста, и снова трусит по буграм, косогорам. Там, откинув в сторону пышный хвост, сядет караулить и, метнувшись в сторону, затопчет в снежную пыль зазевавшуюся полевку. Не жуя, жадно проглотит ее вместе с листьями бурьяна и комками снега. Здесь, принюхиваясь к норам грызунов, раскопает снег на овсяных жнивьях и опять в путь легкой неутомимой рысцой. Снова ровной ниткой тянется по снегу лисий нарыск.

Вот лиса скользнула в малинники, осторожными шагами подобралась к огородам и гумнам. Пахнет хлевами, поросятами, курами, дымом… Жадно щурятся лисьи янтарные глаза. Но собаки учуяли, залаяли, выскочили за околицу. Эх, какими стежками унеслась нитка следа за малинники! Потерялись следы на дороге, что от Кузнечихи к Афонину[10], но заскрипели обозы за оврагом, и свернул с человечьего пути звериный тонкий нарыск. Подойдя к навозным кучам, вывезенным на пары, лиса покрутилась у газетной бумаги (черный нос почуял голову селедки), откопала кучку недоглоданных бараньих костей и снова побежала вдоль межей, по рыжим бурьянам…

Падают на землю зимние сумерки, и нитка следов пропадает где-то у окраины города, на свалках, среди собачьих троп.

Километрами тянутся зимние следы лисицы. Лучше, чем кто-либо, знает она все луговины и жнивья, занятые поселеньями полевок. Ее путь ведет прямиком от одного мышиного «городка» к другому. Она бежит так, держась к ветру, чтобы лучше чуять запах гнезд и слышать писк зверьков под снегом. Однажды всего на двух километрах лисьего пути я насчитал более тридцати разрытых зимних гнезд полевок.

Еще длиннее ее следы в годы, бедные мышами. Редко-редко удается лисе захватить врасплох зайца; безуспешны ее попытки поймать птиц. Порой посчастливится: услужливый ветер донесет запах ежа, спящего глубоко под снегом в мягком логове. Только несколько пучков игл останется на следу около ямки-прикопки. И снова длинный путь в поисках корма. В такие голодные годы лиса часто ходит около дорог, собирая отбросы, посещает свалки нечистот, осматривает сады на окраинах городов и сел, отыскивая замерзших на ночлеге галок, дерется со своими собратьями за каждый кусок падали, недоеденный волками. В глухих лесных районах она бродит по тропам зайцев-беляков и подкрадывается к зверькам, занятым обгрызанием замерзших веток или коры. (Грызущий заяц плохо слышит и на время утрачивает осторожность.) На реках лиса подъедает остатки рыбы и лягушек, брошенные выдрой около ее лазов под лед, а иногда и сама «рыбачит», если при «заморе» много рыбы появляется в открытых лунках. Привадившись ходить к дому рыбаков, лиса каждый день «подчищает» рыбьи кости, выброшенные у крыльца.

В степных районах лисицы постоянно осматривают места, где болотные совы подкарауливают полевок. Совы, как правило, потрошат пойманных зверьков и оставляют на снегу их внутренности. Все брошенное совами с жадностью собирают лисицы. Канюки-зимняки и белые совы обычно разделывают свою добычу на стогах, скирдах, телефонных столбах. Часто следы лисицы тянутся от столба к столбу вдоль телефонной линии; это тоже поиски остатков чужой добычи или птиц, случайно разбившихся о провода. Такие несчастья нередко случаются с серыми и белыми куропатками и многими перелетными видами. Ни одна лисица не упустит случая обследовать верхушку скирды; бывалый зверь по опыту знает, что здесь тоже можно «подкормиться крохами с чужого стола». Иногда, осмотрев с десяток скирд, лисица остается на последней, очищает от снега небольшую ямку и ложится отдыхать, укрывшись от ветра за валиком соломы. С верхушки скирды вся степь как на ладони. Ни один охотник не подкрадется на выстрел к лисе, пользующейся для дневки таким пристанищем.

Рис. 4. Отпечаток правой передней лапы среднерусской лисицы на рыхлом мелком снегу. Подошвы ног к зиме густо зарастают шерстью — след получается широкий и расплывчатый (е. в.) Окр. Москвы. Февраль 1945 г. (сравни с рис. 5. и 288).

Однажды зимой на Оренбургской железной дороге близ станции Кандагач[11], где продают много копченой рыбы, я заметил длинные, торные лисьи тропы, тянущиеся по снегу вдоль полотна. Здесь за каких-нибудь полчаса я насчитал из окна вагона 9 лисиц, сидевших в ожидании или бежавших к поезду. После каждого пассажирского состава на полотне появляется «прикормка» — рыбьи головы, кожа, кости и т. п. Лисицы «изучили» расписание поездов и дружно являлись к полотну, заслышав гудки паровоза. У них уже выработался определенный рефлекс — так часто подкормка появлялась тотчас же за грохотом и гудками поезда, уносившегося к полупустыням Приаралья.

Зимой лиса ходит осмотрительно и умеет беречь свои силы; она никогда не пойдет глубоким снегом, если можно воспользоваться заячьей тропой, своим старым следом или дорогой. Ее переходы от одних мест охоты к другим почти прямолинейны и расположены так, чтобы пробраться незамеченной по лесной полосе, бровке оврага, за плетнем и т. п. Наоборот, на самом месте охоты, например на залежи или овсяном жнивье, лиса держится открыто, ходит «челноком», как подружейная собака, и, делая зигзаги, тщательно обследует интересующий ее участок, где не раз успешно охотилась. Если остановится отдохнуть на короткий срок, то ложится открыто где-нибудь на пригорке или куче соломы, откуда видно далеко кругом. При длительных остановках забирается в овраги, в чащу камыша или кустарников, а иногда даже скрывается в нору. Во вторую половину зимы, когда солнце «пойдет на лето», лиса ложится на дневной отдых так, чтобы с одного бока ее грели прямые солнечные лучи, а с другого — отраженные снежной стенкой или пнем дерева. На таких лежках в марте уже встречается выпавшая рыжеватая ость — у лисы начинается весенняя линька.

Есть у этого зверя особая неискоренимая привычка: подходить на пути ко всем межевым столбам, кустам, кочкам, камням и оставлять на них свои «метки» — брызги мочи. Любит лиса кататься и валяться на старых, высохших трупах зверей и птиц. Я знал одну лису, которая не раз сворачивала с пути только для того, чтобы потереться спиной об ссохшиеся останки хорька.

При всей своей пугливости и постоянной настороженности лиса чрезвычайно «любознательна». Остерегаясь западни, соблюдая массу предосторожностей, она все-таки подберется к какой-нибудь брошенной на дороге. На двадцать-тридцать шагов сойдет с прямого пути, лишь бы осмотреть валяющуюся на снегу цветную бумажку или пройти по следам вошедшего в лес человека. Дикую путаницу прикопок, прыжков и тропинок оставляет лиса, с азартом охотясь за полевками. «Мышкованье» — ее основное занятие и, если можно так выразиться, — ее страсть. Если посчастливится поймать зайца, лиса сгоряча тащит его метров семьдесят или сто, потом, успокоившись, принимается за обед. В первую очередь она съедает внутренности, а тушку разгрызает на части и закапывает. Снег на месте прикопок тщательно заравнивает носом, скрывая следы поживы от вороватых сорок и ворон.

Рис. 5. Отпечаток правой передней лапы мелкой степной лисицы — караганки на илу (е. в.). Гурьевская обл. Казахстан. Ноябрь 1941 г.

Рис. 6. Отпечаток лапы собаки (ум.).

След лисицы похож на след небольшой дворовой собаки, но, как и у волка, отпечатки ее лап всегда стройнее собачьих. Очень важен следующий признак отличия: отпечатки подушечек двух средних пальцев (как задней, так и передней лапы) у лисицы (и у волка) выдвинуты вперед настолько, что между их задними краями и передними краями отпечатков двух боковых пальцев можно положить спичку. У многих собак боковые пальцы заходят вперед за задние края средних пальцев, охватывая их по сторонам (см. рисунки 4, 5 и 6 следа лисицы и собаки).

Русские сказки утверждают, что лиса пышным хвостом «свой след заметает». Действительно, смотришь издали на янтарно-рыжую огневку[12], пробирающуюся опушкой по глубокому снегу, и кажется, что хвост ее волочится подобно шлейфу модницы. А на деле лиса носит хвост легко и бережно, редко-редко касаясь его кончиком поверхности снега. Только вконец измученный, сильно раненный или больной зверь волочит хвост понизу.

Помет лисица обычно оставляет у разных приметных точек (столбов, камней, пеньков). По величине и форме он напоминает помет небольшой собаки; его обычная окраска — темная оливково-бурая, грязно-серая или черноватая. Лиса проглатывает полевок целиком. Зелень, находящаяся в кишечнике этих грызунов, и придает свою окраску свежему помету лисицы. Наоборот, помет, долго пролежавший на солнце, становится беловатым — хлорофилл разрушается, растительная клетчатка выцветает.

Биологические станции выполнили большую работу по изучению питания лисиц, живущих в тундре, тайге, степи и пустыне. Для этого собрали помет лисиц в разные сезоны лет и определили все остатки животных[13]. Оказывается, что шерсть грызунов, перья птиц, зубы и кости млекопитающих, хитиновые оболочки насекомых, растительные части мало изменяются, пройдя кишечник хищника. По ним можно довольно точно определить состав пищи лисицы. Это в равной мере относится ко всем хищным и крупным насекомоядным млекопитающим.

Рис. 7. Зимний помет лисицы, охотившейся за полевками. (Сравни с рис. 175) (е. в.).

Рис. 8. Землеройка-бурозубка, задушенная и брошенная лисицей на следу (е. в.). Звенигородский р-н Московской обл. Январь 1944 г.

В помете хищников сохраняются яйца паразитических глист, некоторые из них могут заражать человека (альвеококк, эхинококк). Исследуя помет хищников для выяснения состава их пищи, натуралист должен принимать меры предосторожности: перед разборкой смачивать материал водой во избежание распыления мелких частиц, тщательно мыть руки, инструменты, кюветы и т. п.

О питании лисицы и других близких к ней хищников можно судить также и по остаткам добычи, обильно разбросанным близ нор, в которых живут выводки. У одной норы лисицы на юге Украины в 1934 г. я нашел остатки 15 зайцев-русаков (главным образом крупных), 3 серых хомячков, 1 большого тушканчика, 1 мышовки, 2 зеленых жаб, 1 ящерицы прыткой и несколько молодых жаворонков.

Остатки крупных животных, конечно, лучше сохраняются и легче учитываются. Естественно, что при этом методе исследования сильно преувеличивается роль зайца в питании лисицы, что необходимо иметь в виду, оценивая ее хозяйственное значение. По остаткам добычи и характеру ранений, нанесенных жертве, зачастую даже при отсутствии других следов, можно определить хищника.

Особенно важно собрать подробные данные о повреждениях, наносимых крупными хищниками домашним животным. В летнее время не всегда удается уверенно определять, какой зверь зарезал овцу или жеребенка — волк, рысь или росомаха. Местами крестьяне жалуются даже на барсуков.

Енотовидная собака. По первым порошам, а среди зимы во время сильных оттепелей встречаются небольшие собачьи следы с отпечатками лап, расположенными не ровной лентой, как у лисы, а в два ряда, по зигзагообразной линии. Округлые отпечатки (с поперечником в 4,5–5 см) на первый взгляд очень похожи на кошачьи, но имеют следы коротких, тупых когтей. Длина шага меньше, чем у лисицы (15–30 см); зверек ходит тяжелее — уже при высоте рыхлого снега в 10 см оставляет «выволоки» и «поволоки», а по более глубокому снегу прокладывает сплошную борозду. Это следы енотовидной собаки (иногда ее ошибочно называют «енот»[14]), ранее водившейся у нас только в Приамурье и в Приморском крае, но в дальнейшем акклиматизированной во многих областях СССР. Бо́льшую часть зимы енотовидная собака, сильно жиреющая осенью, проводит в длительном сне, укрывшись в земляной норе или в логове под буреломом, хворостом, стогом сена. Пробуждаясь время от времени, она оставляет короткий след вблизи логова и снова погружается в дремоту. Отдельные голодные особи деятельны всю зиму и обычно становятся раньше или позже жертвой волков, бродячих собак или подыхают от голода. Енотовидная собака — хищник всеядный, как барсук. Замечено, что летом она разоряет много гнезд уток, куликов, тетеревов и т. п.; жалобы на это поступают из многих мест. Очень интересно подробно изучить по следам жизнь этого хищника в новых областях его обитания.

Рис. 9. Отпечатки задней и передней лап небольшой енотовидной собаки (е. в.). Пальцы раздвинуты веером, а не сжаты в комок, как у лисицы. Дельта реки Волги, октябрь 1951 г.

Песец — небольшая северная лисичка — один из важнейших пушных зверей нашей фауны[15]. Он широко распространен в СССР по всей области материковых тундр и населяет большинство арктических островов. (Песцы водятся на Земле Франца-Иосифа, Новой Земле, Колгуеве, Северной Земле, Ново-Сибирских островах, о-ве Врангеля, о-вах Командорских и ряде других более мелких). Южнее полосы лесотундры песец встречается только во время осенне-зимних кочевок и не устраивает гнездовых нор. Уходя осенью из районов норения, часть песцов в поисках корма забегает на льды моря и проводит зиму в сотнях километров от ближайшей земли. Другая часть песцов направляется к югу и заходит далеко в глубину северных лесов. (Известны случаи появления одиночных песцов под Санкт-Петербургом, Старой Руссой, Тверью, на севере Нижегородской области, в верховьях р. Печоры, в Средней Сибири и на юге Якутии). Осенью, до ледостава, бродячие песцы обычно «текут» поодиночке, придерживаясь узкой полосы морского побережья или «бичевника» больших северных рек, где на песке нередко образуются целые тропы следов. При зимних кочевках в тайге песцы избегают мест с глубоким рыхлым снегом и предпочитают двигаться по льду рек, следам оленеводов, лыжням охотников или тропам лесных зверей. В зимних кочевках песцов еще много неясного. Плохо, например, изучен вопрос, от каких причин погибают песцы, прикочевывающие в тайгу, хотя хорошо известно, что большинство их, уйдя из тундры, уже никогда не возвращается на свои родные места. Тропить песцов в тундре зимою удается редко, так как по причине сильных ветров снег там настолько уплотняется, что даже северные олени местами совсем не оставляют следов. Зато в период предзимья и при весенних снегопадах по свежим порошам можно использовать следы для изучения некоторых сторон биологии этого хищника. Очень ценные сведения можно получить и троплением песцов зимой в период их бродяжничества по тайге. След песца по форме и размерам похож на лисий, но круглее его, с неясными отпечатками сильно опушенных лап; при величине отпечатков, равной лисьим, шаги у песца заметно короче. Когти передних ног песца относительно длиннее, чем у лисицы.

Рис. 10. Следы песца (ум.) и остатки морских ежей: съеденного песцом (слева) и расклеванного серебристой чайкой (справа). О-в Кильдин. Сентябрь 1927 г.

Помет песца очень похож на лисий (обычно несколько мельче) и во многих случаях едва ли от него отличим. В период кочевок песец не имеет постоянного убежища и при хорошей погоде отдыхает открыто на снегу; в пургу он отлеживается под камнями, в пустотах под нагроможденными одна на другую льдинами или устраивает временные снежные норы. Летние «гнездовые норы» песца помещаются на возвышенных местах, рано освобождающихся от снега и быстрее оттаивающих (песчаные и щебнистые холмы, крутые склоны речных долин, каменные россыпи и т. п.). Сменяющиеся поколения песцов селятся в одних и тех же норах десятки лет подряд. Такие норы отличаются обилием ходов и подземных коридоров; их иногда называют песцовыми «городками». Из года в год удобряя отбросами участок, прилегающий к норе, песцы изменяют состав его почвы и растительности; поэтому многолетние песцовые норы нередко уже издали хорошо заметны по особенно густой и зеленой траве.

Корсак. В степных и пустынных районах, начиная от восточного Предкавказья и Ергеней, по всему равнинному Казахстану к Средней Азии, а также в степном Забайкалье водится мелкая лисичка — корсак. Следы его очень похожи на сильно уменьшенные следы обыкновенной лисицы (см. рис. 289). Охотится он чаще всего ночью. На день этот зверек обычно прячется в пустующих норах сурков, в каменных россыпях или кустарниках. Биология корсака изучена еще слабо, поэтому очень полезно собрать по следам возможно больше сведений.

Волк. Пословица «Как волка ни корми — он все в лес смотрит» если и верна, то лишь для летнего времени. В зимнюю пору, вопреки пословице, волк часто «смотрит из леса». Зимой в лесу этому довольно грузному зверю трудно бегать по всегда рыхлому, глубокому снегу, а ведь волка, как и всякого хищника, больше всего «кормят ноги». Если с осени следы выводка нередко встречались на полянах, в лесу, на лугах и опушках, то с выпадением глубоких порош вы скорее всего найдете волчьи нарыски на дорогах и открытых возвышенных местах, где ветер сдувает снег или делает его более плотным. В это время в лесных многоснежных районах волки передвигаются только по дорогам и тропам, проложенным человеком или лосями и оленями.

В летнюю пору гнездящаяся на земле птица, суслики, сурки, хомяки, молодые зайцы, а местами дворовые гуси, на которых волк нападает с большой охотой и неизменным успехом, составляют его легкую добычу. Ягненок, жеребенок, далеко ушедший от матери теленок косули или оленя нередко разнообразят летний стол волка.

Приходит осень. Уже давно залегли в спячку суслики и сурки; взматерев, осторожнее стали зайцы. Поднялась на деревья лесная и улетела к югу степная и болотная дичь. Домашние гуси, ягнята, жеребята укрыты во дворах и хлевах под защитой крепких стен, плетней и заборов. Приближается трудное время. Каждую ночь, и в тишь и в метель, отыскивая добычу, волки делают длинные переходы, с каждым днем становятся более дерзкими и смелыми. Нередко волчью семью встречают под утро в 30–50 км от того места, где она была накануне вечером. Еще недавно волки издалека обходили деревни, а теперь, не дожидаясь темноты, засветло бегают по улицам, пытаясь застигнуть врасплох собаку или зарезать случайно ушедшего со двора поросенка. Скоро, мучимые голодом, они начнут ломиться в двери овчарен, подкапываться под плетни, разворачивать соломенные крыши.

В области северного оленеводства и в районах отгонного животноводства на юге домашние стада круглый год кормятся подножным кормом. Здесь волки и летом и зимой преследуют домашних животных, доставляя множество хлопот пастухам, и приносят большие убытки хозяйству.

В отличие от лисицы, корсака и песца, всегда охотящихся поодиночке, волки живут и охотятся семьей. В волчью семью кроме двух старых или матерых животных входят 3–6 молодых, родившихся в последнюю весну. Охотники называют их «прибылыми», в отличие от «переярков», или «перетоков», тоже молодых волков, но уже переживших одну зиму. Переярки летом держатся в стороне от логова своих родителей, но осенью присоединяются к выводку; в итоге образуется группа из 8–15 волков. Такую группу нередко называют «стаей», что совершенно неправильно, так как все ее члены связаны семейным родством. На больших переходах по белой тропе семья растягивается «гусем», причем каждый последующий волк ставит лапы точно в следы передового. Длинная, прямая цепочка ровных отпечатков ног, похожая на следы одиночного тяжелого зверя, тянется через поле там, где прошел целый выводок. Только на крутых поворотах или при обходе препятствии волчий строй рассыпается, оставляя веер следов, по которым можно точно сосчитать число членов семьи, их возраст и пол.

Рис. 11. Отпечаток передней ноги крупного среднерусского волка самца на сыром песке. (Размеры 12,5 на 8,5 см, е. в.). Ярославская обл. Сентябрь 1947 г.

Предводительствуемая двумя опытными матерыми волками семья крупных и сильных хищников охотится на различных животных, начиная от полевок, зайцев и лисиц до лосей, лошадей и верблюдов, справляясь даже с добычей, способной оказать жестокое сопротивление. По наблюдениям Ф. Д. Шапошникова, на Алтае волки зимой, охотясь на крупных копытных, стараются загнать намеченную жертву в узкие и скалистые долины рек, где передвижение затрудняют глубокие снега со слабым настом, крупные камни и полыньи. Зимой 1939 г. в верховьях р. Чулышмана, в устье его притока р. Шавлы была найдена жертва волков — труп марала.

«Животное вмерзло задней частью туловища в полынью, передние ноги и голова его лежали на льду. Все туловище было покрыто толстым, до 10–15 см, слоем льда. На снегу виднелись свежие следы волков». Оказалось, что хищники несколько раз прогоняли оленя через полынью, пока жертва не обмерзла настолько, что не смогла двигаться. Толстый лед, покрывавший шкуру зарезанного марала, не позволил волкам растащить тушу, но они прогрызли живот марала и через отверстие вытащили все мясо и кости. От марала остался лишь ледяной панцирь с шерстью, пустой внутри»[16].

Сходные приемы охоты и у волков горной тайги Приморья. Здесь они питаются в основном мясом диких копытных зверей: изюбря, пятнистого оленя, косули, кабарги, кабана, иногда лося; домашние животные в питании волков Приморья играют второстепенную роль. По словам К. Г. Абрамова, в местах, где имеются зимние скопления оседлых стад горалов и пятнистых оленей, волки тоже живут оседло, не делая больших переходов, и режут животных, «выбирая их, как из садка… В летнее время волки подкарауливают зверей при подходах их к морю на тропах и переходах. В зимнее время действуют загоном, используя наледи на ключах и речках. В период отела они давят стельных маток, действуя загоном, или подкарауливая на тропе… Лишь некоторые волки, очевидно старые или инвалиды, т. е. с попорченными зубами, не могут резать крупного зверя и пробавляются полевками, барсуками и енотовидной собакой. Часто волки загоняют изюбрей или оленей на скалы — «на отстой». Нередки случаи, когда перепуганный зверь срывается со скалы и, упав, разбивается насмерть. В этом случае добыча чаще достается воронам и медведям. Труп разбившегося таким образом изюбря-пантача мы нашли… 14 июня 1938 г. под скалой высотою около 40 м, вблизи мыса Туманского; на нем пировали 2 гималайских медведя».

Научный сотрудник Ильменского заповедника (близ ст. Миасс Южно-Уральской ж. д.) С. Л. Ушков сделал много интересных наблюдений за жизнью волков.

Вот как он описывает один из способов охоты волков за косулями, восстановленный им по следам на снегу:

«Восемь волков, идя один за другим по южному берегу оз. Б. Ишкуль у подножья г. Унтау, встретили свежий след крупного козла. След вел к небольшому островку соснового леса, где козел залег. Волки охватили шеренгой весь островок и захватили козла на лежке. Козлу удалось сделать всего 5–6 огромных прыжков, он был пойман и съеден волками без остатка, и только следы волков да клочки их жертвы с кровавыми пятнами на снегу свидетельствовали о происшедшей здесь драме.

Несколько иначе гибнет косуля, когда волков один или два. Около Каменной горки, в северной части заповедника, наблюдалось следующее: козел-рогач, почувствовав опасность, пошел огромными прыжками в 4–5 м, но на первой же поляне был перехвачен двумя переярками. Схваченный волками козел упал, поднялся и потащил за собой волков, державших его один спереди, другой — сзади. Сопротивление волков и козла было так сильно, что в глубоких бороздах по снегу виднелась трава и земля, взрытая ногами зверей. Через 4–5 м козел вновь упал, и, судя по умятому снегу и клочкам шерсти, здесь была борьба; однако козел вновь встал и снова тащил за собою волков и только через шесть метров уже окончательно упал… Осмотр остатков съеденных волками косуль показывает, что волки при нападении берут главным образом за задние ноги выше сухожилия и за морду, в частности, за уши. На двух головках, исследованных мною, были очень сильно искусаны губы. На голове годовалого козлика оказались 23 раны, в том числе три глубоких рваных, длиной в 3 и 5 см, уши были разорваны от основания до верхушки…»[17]

Волку была объявлена жестокая война. Теперь в центре страны его осталось немного и он не представляет серьезной опасности. Однако численность его надо держать под контролем. Слишком велика область, населенная у нас волками, слишком разнообразны ее природные условия да и сами повадки этих хищников в разных районах. Изучение следов волка может принести большую пользу прежде всего при отыскивании логовищ с волчатами. При облавных охотах, применении капканов и многих других способах добычи волков умение читать следы — одно из важных условий успеха.

Волки, обитающие в разных областях СССР, сильно отличаются и по окраске меха и по размерам. Наиболее крупны лесные волки, живущие в тайге и средней полосе страны; несколько уступают им по росту волки тундровые[18]. Более мелки степные волки, а обитатели пустынь Средней Азии — лишь немного крупнее шакалов, которых напоминают и своей рыжеватой окраской. Соответственно отличаются и размеры следов волков, принадлежащих к разным подвидам, что показано на рис. 11 и 12. Обычный вес взрослого среднерусского волка — 40–60 кг, отдельные старые самцы достигают 80–82 кг. Длина отпечатка лапы 12–18 см, ширина — 5,5–8 см. По форме на первый взгляд сходны со следами крупной собаки, почему даже охотники нередко ошибаются, путают их. Но волк тяжелее собаки, глубже проваливается в снег; на сырой земле его следы тоже отчетливее и резче. Нужно запомнить и следующие признаки: отпечатки лап собаки всегда легче и расплывчатей волчьих. Благодаря тому, что подушечки волчьих лап продолговатее, тверже, когти крупнее и пальцы мало раздвигаются, след волка всегда стройнее, длиннее и более четок.

Кроме того, редкая собака сохранит на большом протяжении правильную рысь, при которой след ложится ровной лентой (отпечатки лап почти на одной прямой линии), а для волка такой ход характерен.

На укатанной санной дороге следы волков не видны, но их выдают встречающиеся время от времени отходящие в сторону тропы, проложенные отдельными членами семьи, направляющимися обнюхивать старые следы, пни, стога и т. п.

Рис. 12. Отпечатки лап степного казахстанского волка: снизу — задней, сверху — передней (е. в.). Кустанайская обл. Казахстан. Май 1935 г.

Помет волка также напоминает собачий. Обычно он состоит из шерсти зайцев, овец, собак, оленей, перьев птиц, множества осколков костей, но в годы обилия мелких грызунов преобладают остатки этих зверьков. Так, в тундре летний помет волка иногда целиком состоит из шерсти и костей леммингов, в степях Казахстана — из остатков степных пеструшек. В летнее время в волчьем помете много обломков жестких частей насекомых (жуков, саранчовых и т. п.). Иногда этот хищник ест и растительный корм (ягоды, плоды).

Измерения «следа» (опорной поверхности) передней ноги среднерусских волков разного пола и возраста (в сантиметрах)

У волка, так же как у лисицы и собаки, передняя лапа крупнее задней. Ее след определяет величину и форму отпечатков, по нему можно различать возраст и пол волков. След взрослого самца крупнее, чем у самки, имеет более округлую форму, сильнее вдавлен, так как самец тяжелее; шаг у него длиннее. След самки продолговатее и меньше. Приведенная табличка, заимствованная из работы В. В. Козлова, дает представление о размерах лап среднерусских волков. (Приведены средние данные из промеров ног большого числа убитых волков. Следы на снегу будут по размерам несколько превышать указанные цифры.)

Из таблицы видно, что у самцов всех возрастных групп отношение длины «следа» к его ширине равно 1,3, а у самок — 1,5.

В середине зимы (в январе-феврале) у волков наступает период гона. Матерые становятся раздражительными и настойчиво отгоняют от себя прибылых. Вскоре волчьи семьи распадаются; все чаще и чаще начинают встречаться следы одиночных животных или маленьких групп. Но вот размяк, зазернился наст, забулькали апрельские ручьи, и потянулись попарно волчьи следы — большой и поменьше, через лесные чащи под веселые окрики взъерошенных соек, через болота и гари, где на снегу уже провели крылья токующих глухарей глубокие черты. Матерые волки пробираются к «гнездовым местам», в укромные безлюдные углы, где из года в год устраивают логово и выращивают щенков. Хищники переходят к оседлой летней жизни и становятся очень скрытными. Нужно много настойчивости и уменья, чтобы выследить выводок до того, как он подрастет.

Обычно волчье логово располагается в сильно заросшем и трудно проходимом месте, иногда всего в 2–3 км от деревни или лесной сторожки, но не далее 100–500 м от ближайшего водопоя. В степных безлесных местах волки делают открытые логова по сухим тростниковым чащам около озер или роют норы в балках и даже на совсем открытых местах, сильно расширяя постройку сурка или суслика. На западной части Кавказа волчьи выводки бывают только в норах, под камнями, в естественных пещерах или дуплах огромных упавших деревьев. Весна и лето здесь очень дождливы, поэтому в открытом логове маленькие щенята могли бы погибнуть.

В половине лета, когда волчата несколько подрастут, они выдают местоположение логова громким, далеко слышным воем на зорях. Их визгливые щенячьи голоса легче всего подслушать ранним утром, перед восходом солнца. Нередко с этим хором сливается и ответный вой матерых волков, возвращающихся с охоты.

Для следопыта одна из увлекательных задач — отыскать логово волков и по остаткам добычи определить, какими животными питаются эти хищники в летнее время. Охотники, определив путем выслушивания из нескольких точек примерное расположение логова, с помощью «подвывки», подражая голосу матерых, приманивают волчат.

Бурый медведь. Когда закружатся над полянами последние стаи золотых березовых листьев и заиндевеет от первых заморозков клюква на болотах, разжиревшие, отъевшиеся медведи приступают к поискам мест для берлоги. Старые, опытные звери всегда спешат залечь до выпадения снега — по черной тропе. Вот почему в средней полосе уже в последних числах октября медведей можно застать «спящими». Однако случается и так, что преждевременно выпавший снег застает медведя еще бодрствующим, и тогда можно видеть четкие следы широких когтистых ступней немного озадаченного погодой зверя.

Иногда случайно найденная падаль (а отведав падали, медведь осенью редко уйдет, не съев все до конца) или вновь обнаруженные, тронутые морозом любимые ягоды рябины заставляют зверя «забыть» о том, что пришло время ложиться в спячку. Оставленный на поле овес также задерживает залегание в берлогу. Тогда «косолапый» проведет широкие длинные тропы через оголенные осинники и торфяные болота. Бывает и так, что после бескормной осени медведи совсем не ложатся в берлогу и бродят всю зиму, с трудом раздобывая пищу. Таких медведей зовут «шатунами». Я знаю случай нападения «шатуна» — небольшой медведицы на более крупного медведя самца, лежавшего в берлоге. Медведица загрызла его, часть добычи съела, а остальное закопала в снег, но вскоре и сама была убита охотником. По-видимому, «шатунами» становятся те медведи, которые не смогли откормиться за лето и осень, не накопили необходимого запаса жира и вынуждены отказаться от длительного зимнего отдыха. Медведи-«шатуны» очень опасны и для людей, так как, не имея другой пищи, начинают выслеживать лесорубов и охотников, приходят по тропам в маленькие лесные деревни и могут причинить много бед. Случаи нападения одного медведя на другого и пожирания побежденного противника не столь уж редки; их отмечали не только зимой, но и летом — в период гона. Вот, например, описание следов одной такой драмы, разыгравшейся в Центрально-лесном заповеднике[19]: «В августе 1933 г. собирателями орехов в восточном углу заповедника был обнаружен свежеобглоданный костяк и целая задняя нога зверя. Место вокруг костяка было сильно истоптано, разворочены кочки, пни, расцарапан мох, сломаны и выдраны кусты лозняка, валялись клочья шерсти и сгустки крови. Кроме медвежьих других следов не было. Все это указывает на отчаянную борьбу зверей, в результате которой один из них поплатился жизнью и был съеден»[20].

Следы некрупного медведя на первом снегу очень похожи на следы человека в больших валенках или лаптях: та же длина шага, та же величина отпечатков. Но стоит пройти немного по медвежьему пути, чтобы увидеть одно отличие. Человек ставит ступни ног пятками внутрь, носками немного кнаружи, а медведь — наоборот: пальцами внутрь, к средней линии следа. Человеку идти по медвежьему следу, ступая точно в отпечатки широких лап зверя, довольно трудно — ноги приходится выворачивать. Потому и прозван медведь косолапым.

Рис. 13. Отпечаток передней лапы бурого медведя (справа) на грязи дороги (сильно ум.). Когти прорезали глубокие длинные борозды. Харовский р-н, Вологодск. обл., апрель 1951 г.

Отпечаток левой задней лапы (слева) другого экземпляра (сильно ум.)

В затяжную осень наступившие холода иногда сменяются оттепелью, и медведи, уже залегшие в спячку, покидают берлогу и идут кормиться. Чаще всего это случается в годы, урожайные на желуди, рябину, и главным образом на Кавказе, где зимы сравнительно мягки. Тогда оставляемые зверем порои в листве дубняков издалека чернеют на белом ковре снега.

Идя к берлоге по снегу, медведь всегда старается запутать свой след: делает петли, сворачивает на проезжие дороги, лезет буреломом, а в местности, пересеченной моховыми болотами, проходит целые километры водой или топью, оставляя глубокие грязные следы. Берлога почти всегда располагается близ воды (у ручья, реки, озера), нередко на островах и холмах среди болот, часто недалеко от жилья человека. Охотники даже говорят, что, лежа в берлоге, медведь «любит слышать крик петуха». Такое представление сложилось только потому, что берлоги, расположенные близко от деревень, находят чаще, чем устроенные в глуши, куда даже охотники проникают редко.

Рис. 14. След медведя на медленном ходу; задние лапы ступают на следы передних и почти полностью покрывают их.

Обычно для берлоги избирается углубление под вывороченными корнями дерева, иногда под поваленными стволами, в буреломе. По пути к некоторым берлогам имеются характерные метки на молодых елях. Часть медведей, залегая в спячку, прикрывает себя, надламывая над собой еловый молодняк, другие же обдирают кору, приготовляя подстилку. Так и получаются на елях медвежьи «закуси», или «заеди». Заляжет зверь в берлогу, пригреется под пушистым снежным одеялом и не слышит, что творится у него под боком. А лесные полевки, собирая материал для своих гнезд, иной раз подбираются к спящему зверю и «выстригают» целые дорожки в его шерсти.

Беременные медведицы устраивают более глубокие и теплые берлоги, чем самцы, нередко ложащиеся совсем открыто. (Маленькие медвежата появляются на свет зимой, в самые холодные месяцы, они нуждаются в тепле и хорошем укрытии.) Интересно, что в малоснежных районах Сибири с крайне морозными зимами все медведи устраивают глубокие земляные норы: зимовать просто под елкой, как у нас в Европейской части СССР, в Сибири трудно даже и крупному, хорошо «одетому» хищнику. В горных хребтах Сибири многие медведи проводят осень в кедровниках, откармливаясь на кедровых орешках. При выпадении первого снега эти звери уходят из кедровников, находящихся у верхней границы леса, вниз, в ту полосу гор, где можно выкопать земляную берлогу. Такая осенняя кочевка к берлогам в некоторые годы бывает хорошо заметна по многочисленным следам медведей, пробирающихся из высокогорной полосы в среднегорную. В средней и северной частях страны еще более заметны весенние следы медведей, покидающих зимние убежища значительно раньше полного схода снега. Весенний учет медведей по следам на снегу дает возможность выяснить не только число зверей, обитающих в определенном районе, но также их возраст и пол, количество появившихся за зиму медвежат, места расположения берлог и т. п. В зависимости от местности выход медведей из берлог приходится на конец марта, апрель или май. (Например, в Смоленской области медведи выходят в половине апреля[21]; в Лапландском заповеднике, расположенном на один градус севернее полярного круга, — около 1 мая.)

Первые недели после пробуждения медведь живет впроголодь — этому грузному зверю трудно бродить по глубокому сырому снегу, а корма в лесу еще очень мало. Отощавший хищник прокапывает глубокие ходы в муравейниках, добираясь до зимующих муравьев, отыскивает падаль, преследует крупных копытных животных. Когда моховые болота освободятся от снега, медведи собирают на них перезимовавшую клюкву — «вешницу». В южных лесах они ищут прошлогодние желуди и буковые орешки, в тайге — грабят запасливых бурундуков, раскапывая их кладовые, набитые кедровыми орешками. В Нижегородской области я не раз видел следы весенней кормежки медведей набухшими почками молодых осинок (с 5–6 см диаметром ствола). Хищник зубами соскабливает почки с тоненьких деревьев, собирая верхушки в охапку и выбирая участки, наиболее густо заросшие таким осиновым молодняком. Следы этой весенней кормежки медведя сохраняются на многие годы — группы осинок кренятся в разные стороны, многие лежат на земле, словно рожь, побитая градом.

Медведь вообще плохо «хозяйничает» в лесу, особенно осенью; лучшие, урожайные рябины он валит на землю или раздирает стволы пополам, пригибая плодоносные ветви к земле. В тайге он обламывает ветви кедров, на Кавказе крушит вершины самых лучших деревьев дикой груши и алычи. Медведи часто разрушают муравейники, разбивают гнилые пни и колоды, перевертывают камни, добывая насекомых и жирные личинки. Высокий, полутораметровый муравейник медведь сносит на три четверти, разбрасывая муравьиный строительный материал метра на два-три вокруг.

Резко отличаются от медвежьих следы кормежки на муравейниках рябчиков или глухарей. Эти птицы выкапывают где-нибудь сбоку муравейника неглубокие лунки. Дятлы (седой, зеленый) вырывают один-два узких, но длинных хода, идущих в центр муравьиного жилья, и своим длинным клейким языком вылавливают насекомых.

Когда поднимется высокотравье лесных логов, медведь, лакомясь зелеными сочными стеблями дудника, сплошь приминает большие участки его зарослей. В летнее время медведи оставляют вековые метки на гладкой коре деревьев. Найдя пихту, березу или лиственницу, обычно у тропы или поляны, медведь встает во весь рост и нещадно дерет кору огромными когтями передних лап. (У восточносибирских медведей когти достигают 10 см длины.) После таких «объятий» кора на дереве висит лоскутами, по стволу струйками бежит смолистый сок, чистыми каплями падая на землю. К зиме раны на дереве заживают, но на следующее лето все начинается сызнова: опять приходит медведь и снова дерет когтями облюбованное дерево. На Нижнем Амуре я видел старые лиственницы, страшно изуродованные медведями. В их смоле была вклеившаяся медвежья шерсть самой различной давности и окраски. Видимо, медведи трудились тут много десятков лет подряд.

Метки от когтей медведей на деревьях я видел и в Сибири, и на Дальнем Востоке, в Костромской и Нижегородской областях. Что заставляет медведя делать такие метки, до сих пор еще неясно. Видимо, он так обозначает границы своего участка. Другие звери, например волки, лисицы, барсуки, куницы, оставляют пахучие следы на заметных пнях, кочках, камнях и т. д.

Там, где медведей много, а местность не везде хорошо проходима, они иногда прокладывают тропы, которыми пользуются много лет подряд. Одну такую тропу, по которой медведи ходили вдоль берега моря, отыскивая живность, принесенную волнами, я видел в тайге на побережье Татарского пролива. В чаще густого пихтовника на многие километры тянулась дорожка, выбитая в глубоком моховом ковре до самой земли и щебня. Словно кто-то в огромных валенках годами ходил по этой тропе, след в след ставя ноги, и пробил борозду глубиной в 10–20 см.

Рис. 15. Пихта со свежей медвежьей меткой (ум.). Нижне-Амурская обл. Август 1928 г.

Еще более торные тропы прокладывают огромные медведи Камчатки. Вот как описывал их путешественник К. Дитмар: «Эти замечательные дороги вернее всего ведут к удобным перевалам через горы и к самым неглубоким местам рек, обходят крутые мысы и скалы, а также непроходимейшие чащи кедрового и ольхового сланцев; медвежьи тропы наверняка приводят к самым рыбным рекам и озерам[22], к самым ягодным местам. Весь полуостров Камчатка от севера к югу и от востока к западу прорезан во всех направлениях такими хорошими, вполне утоптанными дорожками. Нередко встречаются тропинки, очевидно с незапамятных времен служившие путями сообщения для медведей, хорошо утрамбованные, около полуметра шириной, очищенные от травы. Новичок, внезапно попав из чащи травы и кустарника на такую дорожку, подумает, что перед ним дорога, ведущая к людным деревням…»[23]

Медведи, живущие в горах Средней Азии, часто выходят из лесу на горные луга и охотятся за сеноставками или раскапывают норы сурков. Но в большинстве районов медведь питается преимущественно растительной пищей, и помет его скорее напоминает помет лошади, нежели хищника. Обычно это большие, бесформенные, иногда полужидкие кучи плохо переваренной зелени дудника, смешанного с остатками муравьев; иногда, вперемешку с листьями, — черно-синие массы ягод черники или брусники, смородины, рябины, косточек алычи, остатков плодов груши, мелко раздробленной скорлупы кедровых орешков и т. п.[24]

Белый медведь. Белый медведь живет в полярных областях — там, где никогда не встретишь его бурого лесного родича[25]. Несмотря на суровость арктической зимы, только беременные самки обязательно скрываются в октябре-ноябре в снежных берлогах и остаются там с новорожденными медвежатами до середины марта-апреля. Следы самцов белого медведя на снегу ледяных полей, берегового припая и прибрежных частей тундры можно встретить в любой зимний месяц. Чаще всего этот хищник держится там, где встречаются лунки тюленей или имеется обильный морской выброс из рыбы, ракообразных и т. п.

Рысь. В глухих лесных уголках, особенно на севере Европейской части страны и в Сибири, а также в горах Кавказа, можно встретить крупные округлые следы рыси, хищника кошачьей породы. Поджарая длинноногая рысь лучше, чем волк и лисица, приспособлена к движению по глубокому снегу. Ее густо опушенные ступни опускаются бесшумно, не волочатся, не чертят по снегу. (Летом шерсть, одевающая ступни, выпадает и на следу видны отпечатки голых мякишей пальцев. Втяжные когти рыси, как и у всех кошек, отпечатка не дают.) И все-таки живя парой или семьей, пока молодые не отделились, рыси во время зимних переходов идут гуськом, ступая точно след в след передового. Это не предосторожность из боязни выдать врагам свое число, а обычный прием, сберегающий силы при движении по слишком рыхлым лесным сугробам.

Рис. 16. Цепочка следов рыси (ум.)

Рис. 17. След рыси весной на одном из последних сугробов снега (е. в.). Густой волосяной покров, одевающий ступни рыси зимой, почти вылинял; пальцы и мозолистое утолщение, расположенное у их основания, дали четкие отпечатки. Зимой пушистые лапы рыси оставляют более широкие и менее четкие следы. Харовский р-н Вологодской обл. Апрель 1951 г.

Зимний охотничий участок пары рысей равен 10–25 км²; при переходах этот хищник всегда выбирает участки, наиболее густо населенные зайцами-беляками. Беляк — основная добыча рыси. По наблюдениям, сделанным методом тропления в лесах Смоленщины, каждая рысь в среднем съедает одного зайца за 4 дня; при малочисленности беляков — она начинает охотиться за белками и выселяется в мелколесья и на опушки, где ловит русаков. Остатки пойманного и недоеденного зайца рысь прячет под буреломом и устраивается на отдых поблизости, с тем, чтобы позднее использовать всю добычу до конца. В голодные дни ест падаль, а при сильном вымирании беляков в обширной области откочевывает на десятки и сотни километров, проникая даже в лесостепь и забегая на окраины больших городов.

Дневные переходы рыси очень велики; благодаря своему острому зрению и слуху и большой осторожности она умеет избегать встречи с человеком. Только по следам натуралист может ознакомиться с ее повадками.

В тех местах, где водится северный олень, рысь неотвязно следует за его стадами; на Кавказе она охотится за турами и сернами; в лесах, бедных крупной дичью, кроме зайцев, промышляет иногда полевок и тетеревиных птиц. Нередко она убивает встреченную добычу даже будучи сытой. Мне известен случай, когда охотники, двигавшиеся по следу рыси в лесах Заволжья (Нижегородская область), нашли загрызенную и брошенную рысью лисицу.

Шаг рыси — около 40 см. Почти круглые, не имеющие следов когтей отпечатки лап — около 8–12 см в длину и ширину. Следы правых и левых конечностей не лежат цепочкой на одной прямой, как у лисицы или волка, а располагаются ломаной линией.

Дикий лесной кот. На Кавказе в густых лесах, опутанных хмелем, ожиной и диким виноградом, находят приют крупные серые с темным рисунком дикие коты[26]. Вечерами, покинув дупла в стволах упавших буков, по узким тропам, кручам и осыпям они спускаются к полям ловить хомяков и полевок. Тогда одновременно с тявканьем лисиц можно слышать и их басистое мяуканье.

Следы диких котов отличаются от следов домашних лишь большей величиной. Зимой целые тропы, проложенные по снегу котами, тянутся из ущелий и балок к убранным хлебным полям, где легче охотиться за мышами. Этими следами до сих пор еще никто не воспользовался, чтобы в подробностях выяснить образ жизни интересного и мало изученного зверя.

Рис. 18. Отпечатки задней и передней (справа) лап кавказской лесной кошки (е. в.). Кабардинская АССР. Декабрь 1923 г.

Камышовый кот. Не менее интересен и камышовый кот, или хаус, более крупный вид, с коротким хвостом и небольшими кисточками на ушах, напоминающими кисточки рыси. В чащах тростника и кустарниках побережий Каспийского и Аральского морей, а также в долинах некоторых рек Средней Азии можно найти на илу и грязи следы хауса — большие отпечатки лап с сильно раздвигающимися пальцами. Следы хауса обычно встречаются рядом со следами фазанов и водяных птиц, на которых он часто охотится. Зимой хаус ходит больше и нередко посещает прилегающие к зарослям участки степи и полупустыни, где ловит мелких грызунов и землероек.

Рис. 19. След домашней кошки на илу солончака. О. Чурюк, Сиваш.

Манул. Следы степного кота — манула (распространен в полупустыне Закавказья, в Казахских степях, в Средней Азии, Туве, Бурятии и Монголии) сходны со следами лесного кота. Манул придерживается каменистых склонов или барханных участков, где поблизости есть колонии мелких степных зверьков. В Забайкалье его излюбленная добыча — даурская пищуха.

Рис. 20. Следы камышового кота, или хауса, на медленном ходу (ум.) и отдельный отпечаток на илу (е. в.). Побережье Каспийского моря, Дагестан. Август 1924 г.

Тигр. Барс. Ирбис. Самые крупные наши дикие кошки — тигр, барс (или леопард), ирбис (снежный барс) — уже давно исчезли во многих районах, где были прежде обычны, и сейчас принадлежат к самым ярким, прекрасным и очень редким животным нашей фауны. Барс в небольшом числе еще встречается на Кавказе, на юге Приморского края и значительно чаще в Копетдаге (Туркмения), где не так давно нападал на овец и даже лошадей. Ирбис — обычен только в самых глухих высокогорных районах Тянь-Шаня и очень редок на Алтае. Следы тигров год от года все реже встречаются лишь в тугаях Таджикистана, местами в непролазных зарослях долины Амударьи, где можно считать этого хищника уже полностью исчезнувшим[27]. Только в тайге Сихотэ-Алиня, на Дальнем Востоке еще бродит несколько десятков крупных уссурийских тигров, которых охраняют от истребления как ценнейших млекопитающих нашей страны. Охранять этих животных сложно: тигры делают очень большие переходы и в это время нередко сталкиваются с браконьерами или крупными медведями. Медведей в Приморье много, и известны случаи, когда они уничтожают молодых тигрят.

Рис. 21. След и помет степного кота — манула (е. в.) по рисунку юнната М. Котова. Забайкалье, 1927 г.

Все следы крупных хищников надо точно фиксировать, делать их измерения и зарисовки, а также собрать сведения о числе этих животных у местных охотников и пастухов.

Рис. 22. Следы правой передней лапы крупных кошачьих (в одном масштабе): а — рысь, б — ирбис, в — переднеазиатский леопард (барс), г — тигр. Рисунок Е. Матюшкина

По наблюдениям А. А. Насимовича в Кавказском гос. заповеднике, следы взрослого кавказского барса имели 12 см длины и 11–12 см ширины. Общий облик — сильно увеличенного круглого, четырехпалого отпечатка лап домашней кошки без каких-либо следов когтей. (На ходу они втянуты и совершенно не прикасаются к земле; барс, как и домашняя кошка, выпускает когти только при ловле добычи, забираясь на дерево или защищаясь от врага.) Охотничий участок кавказского барса, даже в угодьях, очень богатых его добычей (турами, сернами, косулями), достигает 1000 км². Хищник ведет бродячую жизнь, совершая большие суточные перекочевки.

Ирбис долгие годы оставался малоизвестным видом, хотя пастухи, живущие высоко в горах, нередко встречались с ним. С развитием альпинизма и туризма в горах сведения о встречах и с ирбисом стали поступать чаще. В казахстанском заповеднике, расположенном в северо-западной части Тянь-Шаня, в многоснежные годы ирбисы иногда спускаются вниз следом за горными козлами на более доступные склоны. Здесь зоолог Ф. Д. Шапошников впервые описал и зарисовал следы снежного барса. Через несколько лет в том же заповеднике двое студентов наблюдали охоту пары ирбисов на горных козлов[28]. Укрываясь за скалами, ирбисы подкрадывались к стаду в надежде перехватить какого-нибудь отставшего козла… Сейчас в Киргизии усилился отлов ирбисов для зоопарков. Однако с целью сохранения ирбисов отлов желательно сократить.

Рис. 23. Следовые дорожки крупных кошачьих: 1 — «двоение» на плотном субстрате (грунт, лед), чуть припорошенном снегом, отпечатки задних лап спереди от передних (а — рысь, б — ирбис, в — тигр); 2 — цепочки совмещенных отпечатков передней и задней лап при слое снега 10–20 см (а — рысь, б — ирбис, в — тигр, обычный шаг, г — тигр, движение стелющейся рысью при скрадывании добычи или отступлении от опасности). Рисунок Е. Н. Матюшкина[29].

Несколько лучше обстоит дело с изучением тигра. Интересные наблюдения по биологии тигра провел отважный, позднее трагически погибший в тайге Приморья зоолог-исследователь Л. Г. Капланов[30]. Эти исследования были связаны с большими трудностями. Достаточно сказать, что суточные переходы тигра достигают 100 км, а охотничий участок одиночного зверя — 3200–4200 км².

Зимой 1940 г. Л. Г. Капланов, занимаясь троплением тигров, прошел с котомкой за плечами и на лыжах 1232 км, преодолел четырнадцать горных перевалов, часть которых была выше 1000 м над уровнем моря, и двадцать восемь раз ночевал в тайге под открытым небом при морозах до 48 градусов. Такая работа под силу только закаленному исследователю, до полной самоотверженности любящему свое дело.

«Зимняя жизнь одиночного тигра проходит в чередовании длинных путешествий по несколько суток, в пожирании пойманной добычи и отдыхе около нее в течение 5–10 дней, в зависимости от ее размеров, — писал Капланов. — Исключение составляют спаривающиеся звери; в это время, которое чаще приходится на зиму, самец и самка живут на ограниченном участке и в течение нескольких дней истаптывают его своими тропами и следами настолько, что неопытный человек может подумать, что тут их целый десяток… При хождении по следам тигров удалось выяснить ход их охоты за лосями, изюбрями, кабанами и медведями. Происходит это так: тигр идет по следам зверя и, добравшись до свежих следов, заходит с подветренной стороны на его путь, где и залегает, ожидая приближения жертвы. Вероятно, охоты тигра происходят ночью, когда ему легче остаться незамеченным. Иногда он спугивает зверя при подходе и тогда бросается прыжками в погоню, обычно безрезультатно, и прекращает преследование через 100–200 м. Любую добычу тигр умерщвляет почти мгновенно, прокусив шейные позвонки жертвы у затылка клыками, достигающими 6 см длины. Только крупные медведи из-за своего толстого загривка не могут быть убиты сразу. Долго по следам зверей тигр не ходит, исключение составляют только табуны кабанов… Летом тигр караулит зверей, особенно изюбрей, на затонах, куда они приходят кормиться и на водопой, и особенно охотно — на солонцах. Солонцы тигры посещают очень часто и зимой и летом, как, впрочем, и другие хищники — медведи, волки, рыси…»

15 февраля 1940 г. Капланов по следам одиночной тигрицы описал ее успешную охоту на медведицу, лежавшую в берлоге. Тигрица почуяла добычу за 50 м, круто свернула со своего пути и мелкими шагами, крадучись, подошла к кедру, под которым находилась берлога. «Берлога мелкая, земляная, с одним отверстием на север… Тигрица подкопала с противоположной стороны берлоги дыру и в нее пугала медведицу, поочередно подскакивая то к челу берлоги, то к выкопанному отверстию. Улучив момент, она ударом лапы схватила медведицу за одну из передних лап, выдернула ее наружу, и, видимо, быстро и без возни закусила в шейные позвонки у затылка. На одной из передних лап медведицы была вырвана кожа подошвы и разорваны пальцы. На стволе кедра у чела берлоги в нескольких местах оказались царапины от когтей тигра, глубоко прорезавших кору и древесину, а вокруг кедра небольшая утоптанная площадка со следами крови. Медведицу тигрица стащила немного вниз и съела за несколько дней, оставив голову, передние и задние ноги с трубчатыми костями и клочья шерсти… Медвежата в возрасте одного года, весом по 30 кг, видимо, были задушены прямо в берлоге (прокусаны черепа), так как стены и потолок оказались забрызганы кровью; медвежата теплыми были снесены вниз, метров за тридцать, где и положены нетронутыми под елочкой. В стороне от трупа следов не было, так что тигрица все время лежала перед берлогой, пробыв здесь не менее восьми суток… Медведица некрупная, не более 80–100 кг»[31]. Не только волки, но и самые крупные медведи боятся этого страшного хищника и сворачивают с пути, натолкнувшись на свежие следы тигра.

Следы лап тигра величиной с чайное блюдце. По измерениям Л. Г. Капланова, размеры отпечатков лап крупного самца приморского тигра на мелком снегу, лежавшем поверх льда, следующие: длина 17 см, ширина — 18 см, шаг 70–80 см. Диаметр лежки такого крупного зверя, свернувшегося клубком, 95 см. У небольшой взрослой тигрицы отпечатки лап при мелком снеге 12 см и при более глубоком — 14 см. Подошвы тигра голые, с твердыми, округлыми «мозолями», дающими четкий отпечаток и на земле, и на плотном снегу. Так, например, крупный тигр продавливает снег на полознице хорошо наезженной санной дороги, где человек проходит, не оставляя следов.

Гепард. Четвертый вид крупной кошки — гепард, более похожий на сухопарую борзую собаку, когда-то был широко распространен в пустынных районах Туркмении. В старину многие народы Средней Азии приручали гепардов и охотились с ними на джейранов и сайгаков. До последнего времени гепарды встречались в северо-западной Туркмении, по обрывам Усть-Урта. Здесь по обрывам есть родники, а на плато пасутся стада архаров и джейранов. Но и в этих местах гепард стал большой редкостью и, видимо, скоро совсем исчезнет[32].

Росомаха. Этот скрытный и осторожный зверь широко распространен по лесному северу Европейской части Союза, по тундрам и тайге Сибири, но нигде не встречается в большом количестве. В зимнее время росомаха ведет бродячую жизнь, обследуя участок площадью до 1000 км². Переходы ее очень велики — до 20–45 км за сутки.

Наблюдения с самолета за росомахой, движущейся в тундре, показали, что переходы ее могут достигать 75 и более километров. Глубокий снег совсем не мешает этому хищнику: ступни росомахи непомерно велики по сравнению с ростом и весом зверя; она легко скачет, опираясь на свои широкие «лыжи». (Наиболее крупные отпечатки лап росомахи, измеренные О. И. Семеновым Тян-Шанским в Лапландском заповеднике, имели 15 см длины и 11,5 см ширины[33].) Особенности «почерка» росомахи резко отличают ее следы от других хищников тайги. «В то время как горностай, куница и соболь методически обследуют укромные уголки леса, росомаха, не останавливаясь и не отвлекаясь, проходит громадные расстояния. Попав на лыжницу, она идет по ней иногда 10–15 км, чего никогда не сделает соболь. Это кажущееся бесцельным передвижение на деле не что иное, как поиски какой-нибудь крупной добычи — падали, подранка и т. п.» (В. В. Раевский).

Рис. 24. Отпечатки левых передней (А) и задней (Б) лап росомахи (ум. примерно вдвое). Рисунок Е. Н. Матюшкина.[34]

Летом росомаха ловит мелких грызунов, разоряет гнезда птиц, осенью ест ягоды и кедровые орехи; зимой — охотится главным образом за крупной добычей — копытными животными и при случае следует за охотниками-промысловиками, осматривая капканы и ловушки на их «путиках» и «пастниках»[35].

Рис. 25. 1 — «четырехчетка» — аллюр росомахи по твердому субстрату, а — 110 см; 2 — «косая трехчетка» — преобладающий аллюр на протяжении зимы, а — 105 см; 3 — «двухчетка» — аллюр по глубокоснежью, а — 100 см (лп — левая передняя, пп — правая передняя, лз — левая задняя, пз — правая задняя лапа). В качестве длины прыжков приводится средний промер по наблюдениям в Вологодской обл. Рисунок Е. Н. Матюшкина.

Росомаха ловко похищает приманку из ловушек и часто уничтожает ценную добычу охотников — например песцов, попавшихся в пасть, но редко расплачивается за эти покражи собственной шкурой. Иногда росомаха уничтожает даже продовольственные запасы самих охотников, забираясь в их отсутствие в избушки и лабазы. В Алтайском заповеднике зоолог Ф. Д. Шапошников заметил однажды следы нападения росомахи на крупного сибирского горного козла и описал этот случай в короткой заметке: «В верховьях р. Ньян-Сару нам удалось расшифровать по следам интересную картину охоты росомахи… Росомаха подкараулила козерога на крутом скалистом склоне берега реки и прыгнула зверю на спину. Козерог со всадником на спине огромными прыжками спустился в речку. Около 1,5 км он скакал со своей ношей по глубокому метровому снегу, проваливаясь в незамерзшие полыньи. Если козерог попадал в воду, росомаха соскакивала с него и вновь успевала вскочить на спину, когда животное выбиралось на лед. Прыжки утомленной жертвы становились короче. Хищник начал рвать ей бока и шею. Кровавые клочья шерсти оставались на снегу. Наконец обессиленный козерог провалился в полынью и не мог выбраться. Росомаха вытащила добычу на лед, разгрызла на части и спрятала мясо в различных местах»[36].

Приведенный пример очень типичен; при глубоком снеге и в особенности при насте, когда движения жертвы сильно затруднены, росомаха справляется даже с северным оленем и с огромным лосем. Ловко использует она в своих интересах и охотничьи успехи других хищников, живущих в тайге. Эвенки, лучшие следопыты и охотники Восточной Сибири, рассказывали этнографу Петри (с. 47), что росомаха часто ходит по следу рыси: «Если рысь что-нибудь задавит, росомаха отбирает. Рысь боится росомахи: как увидит — убежит и добычу бросит. Росомаха мясо растаскивает и прячет под колоды, под снег, вешает на дерево, летом закапывает под мох. Пока запасы не съест, тут и живет. Кругом этого места походит и обратно придет — есть. А когда чир (наст) настанет, сильно промышляет — коз[37] давит. В другое утро коз десять задавит. Ест мало, только давить успевает. По чиру не столько съест, сколько загубит… Главный промысел у росомахи по чиру, а зимой рысь у нее в работниках живет… Летом росомаха давит молодняк: ушканов (зайцев), утят, козленков, олененков, но сильно не промышляет. За крупным не ходит. Больших оленей не давит, нападает зимой на годовиков, особенно по глубокому снегу. Весной после отела старается давить родившихся у оленей телят»[38]. Отпечатки лап у росомахи — пятипалые, широкие и когтистые, однако наименьший (первый) палец иногда дает едва заметные оттиски, так что следы можно по ошибке отнести к четырехпалым. Прыжки росомахи относительно коротки.

В жизни этого хищника еще много неизученного и неизвестного. Пользуясь следами, нужно провести возможно больше наблюдений за приемами его охоты, припрятыванием мяса, разорением пастников и т. п.

Русак. Трудно найти следы, более удобные для первых опытов следопытства, чем тропы зайца, или заячий малик, как говорят охотники[39].

Следы зайца легко обнаружить в любом лесу, в любой роще, на огородах, полях, нередко сейчас же за окраиной города. Если задаться целью обязательно отыскать логово зайца и увидеть его самого, то хождение по следам станет еще увлекательней. Нужно умение быстро ориентироваться в обстановке, быстро соображать и быстро действовать, чтобы не дать зайцу перехитрить вас на петлях и уйти незамеченным.

Настоящему любителю природы даже одно разгадывание русачьих уловок доставляет большое удовольствие.

Рис. 26. Отпечаток правой передней лапки небольшого степного русака (е. в.).

Рис. 27. След русака (слева) и беляка (справа).

Зимний день короток, до места нужно пройти несколько километров. Вы выходите ночью, задолго до рассвета.

Тусклые лунные поля; как заиндевелое море — сугробы. Мерно хрустит снег на дороге, постукивая, бегут следом привязанные на веревке лыжи. Зимой светает медленно. Бледной струйкой пробивается заря над мглистым краем дальнего поля. Начинают пробуждаться птицы. Невидимки-пуночки с нежным «тие-тие» полетели над дорогой, где-то в кустах проскрипел снегирь, в бурьянах засуетились чечетки. И вдруг вы разом на всем ходу останавливаетесь. Всего четыре ямки, четыре голубоватые тени на чистой, розовеющей от зари вершине сугроба. Две маленькие сзади, две побольше впереди. Не русак ли?

Вы становитесь на колени, низко наклоняетесь над следом.

Не русак ли? Ведь браться за разыскивание беляка — дело невыгодное: погуляв, покормившись на поле, он уходит в глубину оврага или чащу кустарников, где спугнуть его хрустом ветвей очень легко, но увидеть почти невозможно.

Рис. 28 «Вздвойка» и «сметка» русака (повернул вправо от первоначального пути).

Нет, русак. Следы лап небольшие, продолговатые. Нужно надеть лыжи и расстаться с дорогой. Вот здесь заяц вышел на запорошенную полозницу, здесь посидел на ней. Пазанки лап отпечатались полностью. Наверное, водил ушами, долго прислушивался. Кругом было тихо и спокойно — русак заковылял по колеям, а потом, круто повернув вправо, длинным прыжком скрыл продолжение следа на капустник. Здесь он долго ползал от кочерыжки к кочерыжке, грыз сухую лебеду, натрусив сора на снег, затем перешел на полосу озимей, потом снова вернулся на капустник.

Это сложная путаница на месте кормежки — «жировка», как говорят охотники, или «жировой след». Он состоит из мелких коротких прыжков, никогда не бывает прямолинейным. Его не нужно распутывать, так как заяц редко ложится тут же.

Вы описываете достаточно большой круг и натыкаетесь на выход с места кормежки. Выходной след прямой, с крупными, энергичными прыжками. Заяц направился к дороге, прошел ею метров пятьдесят, вернулся назад, следуя тем же путем (это «петля», если следы идут на некотором расстоянии один от другого, или «вздвойка», если они покрывают друг друга), и «сметнул», сделал «скидку» — огромный прыжок влево, скрыл отпечатки своих лап в зарослях бурьяна, а затем по меже направился к кустикам шиповника. Дорогой он еще несколько раз делал петли (отмечены цифрами 1, 2 и 4 на нашей схеме, рис. 29), сметывал (3, 5 на нашей схеме) и наконец — залег. Выкопал логово в снегу, под кустом, в конце пути, имеющего форму рыболовного крючка, и притаился, поджав ноги, заложив на спину уши, повернувшись носом туда, откуда всегда можно ждать врага, то есть к следу.

Уже на первой петле вы приняли все меры предосторожности: взвели курки ружья, оставили скрипевшие лыжи, опустили воротник, подняли наушники шапки, чтобы лучше было слышно. На второй петле вы смотрите больше по межам и кустам, чем на след, после третьей — слух и зрение напряжены до последней степени. Так вы достигаете предпоследней петли и здесь (цифра 3) вдруг замечаете крутой поворот следа влево и назад. Вы проиграли и через минуту сами убедитесь в этом.

Русак, заслышав шорох шагов, терпеливо ожидал момента, когда, достигнув предпоследней петли (отмеченной цифрой 2), вы повернулись к нему спиной. Незаметно, бесшумным прыжком вымахнул он из логова, подымая морозную пыль, перелетел через ближнее поле, в последний раз мелькнул ушами за межой и был таков. Вот его логово с еще незамерзшим оттаявшим снегом, вот «гонный след» — длинные поспешные прыжки!

Только теперь вы начинаете соображать, что нужно было бы у петли (цифра 1) бросить след и податься влево к кустам. Поздно! За оврагом, по полям чертит русак новые петли, делает новые вздвойки, скидки, сметки, а ляжет — будет в этот день втрое осторожней, чем прежде!

Рис. 29. Схематический план пути русака на лежку (обозначена крестиком). Петли и сметки под номерами, указанными в тексте.

В степных и полупустынных районах при наступлении сильных холодов или образовании плотного снежного покрова, мешающего зайцам выкапывать траву, русаки откочевывают с открытых мест в лесные колки, полезащитные лесные полосы и сады. Здесь они питаются корой, почками и молодыми побегами древесных и кустарниковых пород. Очень охотно русаки едят клены, дуб, ракитник, вязы, боярышник, ивы, яблоню, грушу, молодые виноградные лозы и др. При большом «набеге» русаков они могут принести садам и посадкам огромный ущерб, если своевременно не принять необходимых мер. В Ставрополье, охраняя сады, с большим успехом применяют отстрел русаков на специально выложенной прикормке из люцернового или полынного сена, около которой заранее ставят подобие шалаша, сложенного из крупных снежных «кирпичей». В такой «засидке» охотник совершенно незаметен для зайцев; сидеть в ней теплее, чем открыто на ветру. Когда около кучки сена появится веер русачьих троп, охотник выбирает светлую ночь и стреляет зайцев через «бойницы», сделанные в снежной стенке укрытия. При удаче в зиму с большим «урожаем» и набегом русаков, один стрелок убивает за ночь до 10–15 и даже 20 зайцев. Изучение следов русака — массовое тропление даст много ценных сведений о его зимней жизни.

Рис. 30. Положение ног русака после того, как передние уже оторвались от земли, а задние только начинают отталкивание. При таком типе передвижения на следах зайцев и многих других скачущих зверьков отпечатки задних лап располагаются впереди передних. Следы русака на медленных прыжках (вверху), справа — на более быстрых (внизу).

Беляк. В средней полосе Союза водятся два вида зайцев: беляк и русак. В тайге и тундре водится только беляк. Летом он носит рыжевато-бурый мех, под цвет лесной почвы. Но в холодную пору года он бел, как снежный ком, и когда быстро несется по сугробам, его выдают лишь черные кончики ушей, карие глаза да грязноватые подошвы лап.

Русак крупнее и сильнее. И летом и зимой он рыжевато-серого цвета, но с выпадением снега мех его становится светлее. Беляк держится в лесах, в уремах рек, по большим зарослям кустарников. Русак — заяц обработанных полей, степей и полупустыни. Нередко он живет на гумнах деревень и скрывается на день в сугробе у плетня или у стены стоящей на околице бани. Следы обоих зайцев настолько сходны, что нередко стоит большого труда определить, кто их оставил: беляк или русак.

Рис. 31. Обрезки молодой виноградной лозы с «усиками», оставшиеся на месте кормежки русака в винограднике. С. Дивное Ставропольского края (е. в.). Январь 1947 г.

В общем, при одинаковой рыхлости снега и одинаковом росте зайца следы беляка крупнее русачьих, гораздо шире и округленней, передняя часть следа не так заострена. Разница между величиной отпечатка передней лапы и задней у беляка гораздо меньше, чем у русака. Русак делает небольшое число длинных петель и вздвоек, беляк — множество более мелких, коротких. Помет зайцев — орешки: у русака обычно темно-бурого цвета, так как зимой он ест траву и озимь, а у беляка более светлые, желтовато-бурые от обильной примеси древесины, которую он поедает вместе с корой ветвей и побегов.

Рис. 32. Слева отпечаток ступни задней ноги сидевшего на снегу среднерусского русака (Нижегородская обл.), справа — степного предкавказского (Ставропольск. край). У русаков, живущих в районах с многоснежной зимой, лапки одеты более длинной шерстью и приближаются по форме к характерным для беляка. (Уменьшено в 1,5 раза; см. рис. 33.)

Одетые снизу густым войлоком волос пальцы лап беляка могут сильно раздвигаться на рыхлом снегу. Недаром американцы зовут своего беляка «зайцем на лыжах», или «лыжным зайцем». Но даже и эти «лыжи» не могут помочь беляку при очень глубоком и рыхлом снеге. Тогда он начинает ходить своими старыми следами и местами пробивает довольно торные тропы. Этими же тропами ходят рысь и лисица: здесь охотники ставят свои капканы и проволочные петли.

Рис. 33. Ступня задней ноги беляка в зимнем меху, несколько сношенном. Лапландия, весна 1930 г. (вес зверька 3400 г). Справа — русака большего веса (4200 г. Моск. обл.). Ноябрь 1944 г. У более крупного русака поверхность ступни значительно меньше и пальцы не раздвигаются так широко, как у беляка (. е. в.).

Обычный зимний корм беляка — сухая трава, побеги черники, тонкие ветви и кора деревьев (ивы, осины, можжевельника, березы, дуба, рябины) и кустарников. В годы обилия зайцев все кусты над снегом бывают обстрижены ими, словно ножницами садовника, а молодые деревца очищены от коры.

«Временами набеги зайцев (в Якутии) бывают так велики, что обращают на себя внимание уничтожением кустарниковых растений и даже трав, — пишет М. Константинов. — Так было, например, в 1914 году, когда в Верхоянском округе зайцы уничтожили огромные площади тальника, тополей и осинника. Мне лично пришлось убедиться, какие опустошения производит заяц-беляк в той местности, где сосредоточился его набег. Проездом через Верхоянский округ, от устья Яны до Алдана, я наблюдал в некоторых местностях кустарники и деревья, ободранные этим прожорливым грызуном»[40].

Рис. 34. Отпечатки передних лап крупного беляка, сидевшего на неглубоком влажном снегу. Шарьинский р-н Костромской обл. (е. в.). Октябрь 1939 г.

Расстояние, которое проехал М. Константинов в Якутии, наблюдая следы массового появления зайцев, даже по прямой линии превышает тысячу километров. Иногда, уничтожив весь доступный запас корма, беляки начинают голодать и перекочевывают. Впрочем, голодают они в конце почти каждой зимы. Целые тропы набивают тогда беляки вдоль дорог, подбирая все упавшие с возов клочки сена. Ходят беляки и к стогам.

Рис. 35. Отпечаток четырех лап беляка на медленных прыжках по плотному влажному снегу (ум.), Харовский р-н Вологодской обл. Ноябрь 1950 г.

Рис. 36. Слева — зимний, справа — летний помет взрослого беляка (е. в.).

Рис. 37. Форма отпечатка правой задней лапы крупного беляка при прыжках по плотному снегу (пальцы сжаты) и по рыхлому — глубокому (пальцы широко раздвинуты) (уменьшено в 3 раза). Костромская обл.

Рис. 38. Молодая березка, погибшая вследствие многолетнего обгрызания ветвей и коры зайцами-беляками (ум.). Шарьинский р-н Костромской обл. 1937 г.

Около большой упавшей осины эти зайцы могут кормиться неделями. Снег возле такого дерева бывает плотно утоптан и густо усыпан заячьими «орешками». На лежащих осинах часто рядом со следами резцов беляка можно увидеть и крупные следы долотообразных зубов лосей и мелкую насечку, оставленную острыми резцами полевок. К концу зимы беляки вынуждены грызть сухие, полуистлевшие стебли тростника, дудника, таволги и других крупных травянистых растений.

Длительный недостаток некоторых солей в зимнем корме заставляет зайцев глодать мерзлый конский навоз и до земли выгрызать снег, пропитанный мочой лошади или человека. Нередко к концу зимы много зайцев погибает от болезней и истощения; их трупы в белом зимнем меху находят весной под хворостом и вершинами срубленных хвойных деревьев.

При теплой погоде уже в марте, а иногда и в феврале у зайцев начинается брачный период. Следы их удлиняются, располагаются группами и даже целыми тропами. Отдельные особи начинают слегка волочить ноги, оставляя на снегу длинные черты — поволоку. Некоторые охотники считают поволоку верным признаком начавшегося гона.

Толай. В пустынных степных и горных районах Средней Азии, Южного Казахстана и на границе с Монголией встречается похожий на русака, более длинноухий, мелкий и быстрый заяц — толай. Следы его напоминают русачьи, только заметно мельче, так же как и помет.

Рис. 39. Отпечатки одной передней и двух задних лапок мелкого подвида толая, населяющего песчаные пустыни Туркмении (е. в.). Каракумы. Январь 1948 г.

Рис. 40. Помет русака (слева) и толая (справа) (е. в.). Нижегородская обл. и Монголия. (е. в.).

Четвертый вид наших зайцев, тоже довольно мелкий, — маньчжурский заяц, встречается только в южной полосе лесов Дальневосточного края. Следы его еще не описаны и не зарисованы.

Белка. У лесной тропы, на пушистом снегу вдруг показалась знакомая метка. Четыре лапки: впереди две большие задние, за ними — две меньшие передние, тесно сближенные, одновременно коснулись здесь поверхности снега. След перешел дорогу, занырял по сугробам в орешник, скрылся под кучей хвороста, показался снова, вскочил на пень, с него на соседний, опять спустился на снег и вдруг пропал у подножия одинокого дуба. Белка… Куда же она пошла дальше? Ветви дуба распростерты к югу; должно быть, добравшись до конца одной из веток, белка перепрыгнула на ближайшее дерево, а прыгнув, стряхнула с него иней. Это мы сейчас установим… Верно. Осыпавшийся иней оставил множество углублений на свежей поверхности снега — белка вершинами пошла к югу. Щетки хрупкого инея на ветвях мешают ей прыгать — скоро она устанет и пойдет «низом».

Сделаем круг, шагов в пятьдесят диаметром, чтобы уловить продолжение следа… Вот он. Все такой же суетливый скачок с сугроба на сугроб, с пенька на пенек. Здесь белка долго рылась в дупле старой осины, но ничего не нашла среди трухи и сухих листьев, кроме скорлупок. Орехи, если они и были, лесные мыши уже утащили в свои глубокие норки. Снова рыщет белка по кустарникам, ныряет под пни, залезает на брошенные птичьи гнезда, забирается под корни. Свидетельство не в пользу тех, кто уверяет, что белка на зиму «обеспечивает себя запасами корма». Верно, что осенью, в дни изобилия, белка прячет орехи и желуди во все щели и дупла, верно и то, что она сушит грибы, развешивая их по сучьям, но помнит ли зверек все свои кладовые? Едва ли.

Рис. 41. След прыжка белки на очень мелком снегу (е. в.). Характерно расположение отпечатков в форме трапеции; следы задних ног впереди и в стороне от передних. На задних ногах пять пальцев почти одинаковой длины; на передних первый палец очень короток и не оставляет отпечатка. Шарьинский р-н Костромской обл. Октябрь 1939 г.

Рис. 42. След прыжка белки на неглубоком рыхлом снегу. Детали строения ног не прослеживаются, но хорошо видна разница их величины и характерное расположение отпечатков по углам трапеции (ум.).

Рис. 43. Белка, несущая еловую шишку.

Рис. 44. Стержень еловой шишки и отдельные чешуйки, упавшие на снег под деревом, на котором кормилась белка. Зверек срезает чешуи у самого стержня шишки. Тут же один «орешек» помета (е. в.). При питании полноценным семенным кормом помет у белки мелкий.

Если вы пройдетесь зимой по следам, то убедитесь, что белка ищет свои запасы так же, как искали бы их вы, то есть роясь всюду, где только по условиям места можно предположить о их существовании, а близ сушеных грибов иной раз она проходит, даже не замечая их. Как бы то ни было, но, порыскав некоторое время, белка наедается досыта. К весне, когда снег глубок и рыться в нем трудно, ей приходится иной раз поглодать кору. Насытившись, зверек отправляется к гнезду. Теперь смотрите. Возвращаясь, белка чаще поднимается на деревья и идет «верхом», нередко делает петли и вообще непрочь запутать свой след. Потерять его в таких условиях очень легко.

Но если вы будете внимательны и настойчивы, то ныряющий след приведет вас к укромной чаще леса, где из старого сорочьего гнезда торчат клочья мочала — беличья перинка.

Выгнать белку из такого гнезда нетрудно, но если она скроется в одно из бесчисленных дупел огромного дуба, никаким стуком поднять ее невозможно. Чувствуя себя в безопасности, белка спит крепко.

Так, появляясь в лесу по утрам, иногда и вечером, а в снежную и ветреную погоду совсем не покидая гнезда, проводит белка зимние дни. Белки хвойных лесов, питаясь мелкими семенами сосны и ели, большую часть дня проводят вне гнезда: чтобы насытиться, им нужно разгрызать большое количество шишек. Они реже, чем белки лиственных лесов, спускаются на снег, и часто лишь бесчисленные чешуйки шишек, рассеянные под деревьями, выдают присутствие зверька.

Если белка кормится на вершине ели, срезанные чешуи и крылышки семян равномерно рассеяны под деревом и лежат в стороне от обгрызенных стержней шишек. Но случается, что белка использует еловые шишки, уже бывшие в лапах клестов, сброшенные птицами на снег или землю. Клесты съедают только небольшую часть семян. По моим наблюдениям и подсчетам, после работы клестов в каждой шишке остается от 45 до 150 семян. Такие «клестовые шишки» белка сгрызает, сидя где-нибудь у комля дерева или на пеньке. Тогда она оставляет в одной кучке множество чешуи, тонкие стержни, легкие крылышки и мелкие темные оболочки семян, выеденные в виде бочонка. (Клестовые шишки имеют то отличие, что птицы отрывают их с частью ветви и хвоей. Около половины шишек, сброшенных клестами, имеют зелень хвои. Белка же отгрызает шишку у самого основания, без хвои.)

Рис. 45. Большая кучка крупных «орешков» белки в «голодный год» — при питании грибами и другими объемистыми, грубыми кормами (е. в.). Окр. Москвы. Декабрь 1944 г.

Рис. 46. Еловая шишка из «станка» большого пестрого дятла (е. в.).

Рис. 47. Еловая шишка, сброшенная клестом и разгрызенная под снегом рыжими лесными полевками. Чешуи срезаны далеко от стержня шишки и погрызены на мелкие кусочки (уменьш. на ⅓). Московская обл. Весна 1941 г.

Рис. 48. а, б — стержни еловых шишек, погрызенных белкой; в — стержень еловой шишки, сброшенной на землю клестами, которую сначала грызла белка, а затем лесные полевки; г — стержень, обработанный лесными полевками (е. в.).

Рис. 49. Шишки даурской лиственницы, справа — белкой, слева — погрызенные красными полевками (е. в.).

Рис. 50. Части пихтовых шишек, погрызенных белкой. Шарьинский р-н Костромской обл. Сентябрь 1930 г.

Рис. 51. Части сосновой шишки, погрызенной белкой (е. в.).

А вот те шишки, над которыми поработал большой пестрый дятел, в отличие от клестовых, почти не содержат семян, и белке с ними делать нечего. Клесты-еловики приносят большую пользу белкам, а вместе с тем и охотничьему хозяйству, сбрасывая несчетное число еловых шишек на землю. Шишки, оставшиеся на елях, за зиму высыхают, в феврале-марте открывают свои чешуйки, и за весну из них вылетают почти все семена. На снегу и земле их склевывают птицы, находят мыши, и хороший еловый урожай для белки погибает.

Рис. 52. Сосновая шишка, только что раздолбленная большим пестрым дятлом. Высохшие шишки сильно раскрывают чешуи и имеют «взъерошенный» вид (е. в.).

Рис. 53. Веточка ели, срезанная белкой при поедании почек; справа оболочки почек, из которых содержимое вынуто зверьком (ум. на 1/3). Окр. г. Москвы, ст. Кудиново. Зима 1930/1931 г.

А в шишках, сброшенных клестами на землю, семена сохраняются больше года, потому что эти шишки лежат на влажном ковре мхов, плотно смыкая чешуи. Отыскивая эти «кислые шишки», белка имеет ценный корм в течение весны, лета и осени года, следующего за еловым урожаем. Ведь ель после большого урожая год или два совсем не дает шишек. Значит, клесты снабжают белку кормом на самое трудное для нее время.

Рис. 54. Скорлупки орехов лещины, вырытых белкой из снега (ум.). Окр. Н. Новогорода. Декабрь 1916 г.

Рис. 55. Среднего размера шишка сибирского кедра (е. в.).

Рис. 56. Шишка сибирского кедра, поеденная белкой ранней осенью, когда орешки еще не вынимались. Белка отгрызла чешуи шишки и наружные половинки скорлуп; внутренние половинки остались у стержня (е. в.).

Все это мне удалось выяснить, широко применив изучение следов всех лесных животных, конкурирующих между собой при использовании елового урожая.

Бывают годы, когда белки разыскивают старые, сброшенные клестами шишки даже следующей зимой. Но иногда их бывает трудно доставать. Если поздней осенью сильно оледенеет снег, шишки вмерзают в приземный слой и становятся недоступными для белки.

В тайге, при хорошем урожае шишек кедра, много корма для белки запасают кедровки; их кладовые она разоряет очень часто. На зимних следах белки встречается тогда много прикопок, сделанных зверьком, достававшим глубоко запрятанные орешки. По-видимому, чутье у белки достаточно тонкое — она уверенно прокапывает ход через толщу снега и на земле почти всегда находит небольшую кучку орешков. Обычно в тех же участках тайги встречаются и прикопки самих кедровок, на первый взгляд сходные с беличьими. Отличия лунок зависят от того, что кедровка копает клювом, разбрасывая снег на обе стороны, а белка подгребает его лапами под себя и отбрасывает назад. На дне выкопанной конусовидной норки или лунки находится небольшая ямка во мху, а кругом разбросаны клочки мха и скорлупки нескольких орешков. Сходные следы выкапывания желудей оставляют сойки.

В широколиственных лесах европейской части страны основной корм белок — желуди и лесные орехи. Осенью они собирают и прячут запасы, но сравнительно недалеко от своих гнезд и от плодоносящих деревьев. В этом отношении для белок, живущих в лиственных и смешанных лесах, большую услугу оказывают сойки. Эти птицы всю осень, от начала сентября до конца ноября, собирают желуди и разносят их по всему лесу. Сойки предпочитают прятать запасы под кровом хвойных деревьев, где снега обычно накопляется меньше, чем под лиственными деревьями. Это выгодно для сойки — здесь ей легче доставать свои запасы. Но еще более выгодно для белок. Зимой белки охотнее живут среди хвойных деревьев, где лучше защита от ветра в холодные морозные дни. Получается, что сойка как будто специально приносит желуди в места обитания белки. На первый взгляд кажется, что белка «обворовывает» чужие запасы, но дело оказывается гораздо сложнее. Каждый запас сойки содержит обычно 5–7 желудей, то есть ту порцию, которую эта птица обычно приносит в своем подъязычном мешке. При достаточно глубоком снеге белка чутьем легко находит кладовые сойки, но достает далеко не все желуди. По следам легко определить, что белка съедает на месте только 3–4 желудя. К концу зимы, когда сойки уже с трудом добираются до своих запасов, они часто проверяют снежные норки, проложенные белкой, и с «триумфом» достают себе еще 2–3 оставленных ею желудя. Этот пример наглядно показывает, насколько сложны бывают взаимоотношения обитающих вместе животных. Конкуренция в одно время года сменяется взаимопомощью в другое. В результате виды хорошо уживаются в непосредственном соседстве друг с другом. Не столь просты также отношения животных к породам деревьев, семена и плоды которых они съедают в огромном количестве. В Сибири, например, кедровок долгое время считали вредными птицами, так как нередко они растаскивают кедровые орехи раньше, чем в тайгу придут сборщики орехов. Но ведь только за счет этого «растаскивания», за счет огромного количества маленьких «запасов», которые делает кедровка, и в дальнейшем далеко не все использует зимой, происходит распространение и возобновление кедра. Такое же значение имеют и запасы желудей, сделанные сойкой. Они не только обеспечивают кормом в трудное время года самих соек и белок, но и служат основным и единственным путем распространения дуба.

В годы, бедные семенами и орехами лесных пород, белка с осени часто роется в земле, делая небольшие лунки. Покопавшись в таком месте, иногда удается найти в земле под слоем мха и хвоей круглые, как лесной орех, плодовые тела грибов из группы трюфелей. Охотники Севера знают эти грибы и зовут их «паргой», «парушкой»[41]. «Белка паргу роет», — говорят они. Этот гриб белка чует даже через пяти-восьмисантиметровый слой земли и такую же толщу снега. Выброшенные зверьком, искавшим паргу, клочки мха и комья гнилых листьев издали чернеют на снегу. (Паргу охотно выкапывают и зайцы-беляки.)

Однако постоянный корм белки в голодные зимы не парга, а грибы (корневые опенки), лишаи, кора и в особенности еловые почки. Чтобы достать почки, белка срезает кончик еловой ветки 6–8 см длиной и кормится, держа его в лапках. Множество таких веточек настрижет она за день, прежде чем набьет себе желудок. Под большими елями тогда лежит на снегу целый зеленый ковер. Я насчитывал до трехсот обрезков веточек на 1 м² и до нескольких тысяч под одним деревом. «Нынче белка на еловой лапочке», — говорят в таких случаях охотники-промысловики[42].

Если белка кормится на почке, лишайниках и грибах, значит, основного корма у нее нет — зверек голодает. На другой год после такой голодной зимы белок обычно бывает очень мало. Они вымирают зимой и плохо размножаются следующим летом. Следопыт может предсказать это заранее.

Совсем другая картина после обильного елового и кедрового урожая. Если зимой клесты поют и весело дерутся в вершинах елей, если множество кедровок пирует в тайге, а погрызенные белками шишки часто попадаются на глаза, к осени следующего года нужно ждать большого «урожая белки» и успешной охоты.

В урожайные годы белка в поисках пищи бегает меньше, чем в голодные, и следы ее значительно короче. Длина беличьей тропы зависит также от времени года и условий погоды. Особенно много бегают белки в феврале-марте, когда у них начинается брачный период. (При хорошем урожае корма и мягкой зиме весенний гон может начаться даже и раньше.) Меньше всего бегают белки в зимние морозы; в это время они иногда по нескольку дней подряд отсиживаются в гнездах.

Рис. 57. Недозрелая кедровая шишка, поклеванная кедровкой ранней осенью, когда орешки еще не вынимались (е. в.).

В большинстве лесных районов Союза охотятся на белку только осенью, пока не выпадет глубокий снег, мешающий собакам-лайкам бегать по лесу. В некоторых местах охотятся за белкой и среди зимы, обычно уже без собаки. Охотники сами распутывают следы зверька и стараются найти «гайно» — теплое гнездо белки, сделанное из ветвей и лишайников. Замечательно искусны в этом деле охотники-эвенки (прежде их называли тунгусами), кочующие на промысле по лесам Восточной Сибири и Якутии.

Рис. 58. Схематические зарисовки следов белки, сделанные охотником-эвенком. 1) След белки, идущей по кругу. 2) След белки, делающей тропу в две стороны, приходящей в гайно и уходящей из него по деревьям. 3) След белки, делающей прямую тропу и пробирающейся к гнезду по деревьям. 4) След белки, делающей тропы во все стороны от гайна. Гнезда обозначены кружочками[43].

«Почти все тунгусы, за немногими исключениями, хорошо разбираются в следах белки, — пишет этнограф Б. Э. Петри[44]. — Русские их совершенно не умеют различать. «Кто следы знает, тот всю зиму промышляет» — говорят тунгусы. В это время года беличий промысел требует от охотников много сообразительности, навыков и знаний. Эти знания передаются из поколения в поколение. Отцы учат детей на практике, показывая им, как отыскивать белку в гайне. Приведу здесь рассказ старого охотника-тунгуса Мосюка его собственными словами, записанными мной с почти стенографической точностью: «Белка всяко хитрит. Кто ее учит? Откуда она знает, что человек ее по следам искать пойдет?[45] Который человек следы понимает, тот белку добудет, кто не понимает, тот простым (с пустыми руками) домой придет. Самая хитрая по кругу ходит: утром выйдет, круг даст и вечером к дереву придет; на утренний след пойдет, а с него на дерево в гайно. Человек ищет, по кругу ходит, деревьев много — не найдет. Другая белка с гайна по деревьям идет, скачет, следу не дает саженей на десять, которая на двадцать. Потом на снег спустится и тропу делает. Тропа сначала прямая в обе стороны идет, по ней лишний след не даст, саженей на пятьдесят прямая тропа идет; потом много троп сделается — корм ищет. Назад опять по тропе белка идет, с тропы на дерево и поверху в гайно. Тут понимать надо, куда сытая белка шла, куда голодная. Это надо примечать, тогда путь белки поймешь, в гайно попадешь. Кто не понимает, тот день проходит, ничего не добудет. Эти две белки самые хитрые. Третья белка не шибко хитрая. Тропа ее прямо идет. Следы все на тропу собираются. Тропа к дереву идет, а с дерева дорога поверху в гайно. Эту белку легко найти. Другая белка с осени сорок сажен с тропы по деревьям идет. Тут по соринкам узнаем. Когда пороша выпадет, в лесу чисто станет, а белка с дерева на дерево скачет, где царапнет, где ветку тряхнет — соринки падают: по ним верхнюю дорогу белки видишь. Ну а погода придет (ветер), сору много упадет — тогда не видно, который белка роняла. Четвертая белка — самый последний дурак. От гайна тропы во все стороны делает: по какой ни пойдешь, прямо к дереву придешь. Эту всякий найдет. С осени белки много хитрят; весной, как тепло будет, дни дольше станут, перестают белки хитрить: устают, что ли? Нет у них больше хитрости; с дороги каждая белка прямо в гайно идет. Когда белку в гайне найдешь, посохом для лыж шоркать по дереву надо — белка из гайна выскочит, шибко боится; раза два пошоркал — выскакивает. Тихонько шоркаешь, она голову из гайна высунет, более шоркнешь — более вылезет, тогда стреляешь».

Рассказывая Б. Э. Петри об отыскивании белок, тунгус даже нарисовал схемы расположения троп в разных случаях и следы белки на «жировке» по отношению к местоположению гайна. Мы приводим здесь эти схемы из цитированной книги, посвященной описанию охоты и оленеводства эвенков тутуро-очеульской группы.

Бывают годы, когда осенняя кочевка белок затягивается на зиму; тогда следы многих зверьков тянутся по первому снегу через леса и поляны в одном направлении на многие километры. Переселения белок еще плохо изучены, поэтому подробные наблюдения за ними по следам очень ценны и интересны.

Летяга. Дымчато-серая, с черными выпуклыми, как пуговицы, глазами летяга несколько напоминает белку, но легко отличается от нее. Хвост летяги короче и одет не столь длинными волосами, уши не имеют кисточек, характерных для белки зимой, голова тупоносая, на боках складками лежит летательная перепонка, растягивающаяся при полете между передней и задней конечностями каждой стороны тела. Белка — дневной, а летяга — ночной зверек, очень скрытный и, пожалуй, наименее изученный среди всех лесных грызунов. День она проводит в дуплах, старых беличьих и сорочьих гнездах, иногда в покинутых ульях, висящих на деревьях, и даже в скворечнях, если они поставлены вблизи леса. Вечером, в сумерки, летяга покидает свое убежище и отправляется на кормежку, перебегая по ветвям, или, распластавшись в воздухе, бесшумно перелетает с дерева на дерево. Обычно она планирует косо вниз от вершины одного к комлю другого дерева, иногда оставляя на снегу легкий отпечаток всего тела. Так, проводя большую часть жизни у вершин, она путешествует по деревьям, редко и неохотно спускаясь на землю. Поэтому следы летяги на снегу встретишь не часто. По длине они обычно не превышают 10–20 м, начинаются и кончаются у ствола дерева. Прыжки летяги коротки, рыхлый лесной снег она сильно бороздит ногами.

Рис. 59. Отпечаток четырех лапок летяги на прыжке в рыхлом снегу (е. в.). Группа отпечатков имеет форму трапеции, как у белки, но сами отпечатки заметно меньше, прыжки короче. Общий вид следов летяги на прыжках. Шарьинский р-н Костромской обл. Март 1935 г.

Гораздо чаще, чем отпечатки лап на снегу, выдает место пребывания летяги ее помет. Обычно он лежит где-нибудь у комля дерева большой кучкой, так как летяга прилетает по многу раз кряду на одно избранное место. Иногда эти кучки помета встречаются и высоко над землей, в широких развилинах сучьев у ствола. Помет летяги по размерам и форме напоминает бурундучий, но легко отличается от него своим ярко-желтым цветом.

Рис. 60. Помет летяги на снегу у комля дерева (е. в.). Шарьинский р-н Костромской обл. Март 1935 г.

Рис. 61. Сережки ольхи поедены летягой (е. в.). Шарьинский р-н Костромской обл. Октябрь 1931 г.

В зимнее время летяга кормится преимущественно почками деревьев, сережками ольхи и березы, отчасти семенами ели и лиственницы.

Летяга встречается только в северной половине лесов Европейской части Союза и всюду в тайге Сибири (особенно много летяг в Уссурийском крае). Чаще, чем в чисто хвойных, она встречается в смешанных лесах, где много березы, ольхи и старых дуплистых осин, обычно у лесных речек и ручьев с большими зарослями ольхи.

О распространении и образе жизни этого зверька известно так мало, что необходимо использовать всякую возможность для его изучения.

Бурундук. Похожий на маленькую белочку, полосатый, длиннохвостый бурундук — один из самых привлекательных зверьков северного леса. Дневной по образу жизни, подвижный, смелый и крикливый, он часто сам привлекает внимание человека; наблюдать его легко. Не раз в Уссурийской тайге я спокойно зарисовывал бурундуков, бегавших у меня по ногам.

Сибирская тайга населена бурундуком повсюду от Урала до самого побережья Тихого океана (за исключением Камчатки). На западе он встречается только в лесах северо-восточного угла Европейской части Союза.

Бурундук предпочитает светлые, разреженные участки леса с обилием полян и поваленных деревьев, густые кустарники у рек и опушки. Особенно много бурундуков в смешанных лесах Дальневосточного края; к западу от Урала он уже становится редким. Бурундук проводит зиму в норе, но не впадает в глубокую спячку, как его более крупные родичи. По временам просыпаясь, он кормится семенами, орехами, желудями и костянками ягод, запасенными еще с конца лета. Эти же запасы выручают бурундука и ранней весной при обычном для этого времени недостатке корма.

Рис. 62. Бурундук (ум.).

Рис. 63. Шишка аянской ели, погрызенная бурундуком, и его помет (е. в.). Нижне-Амурская обл. Август 1928 г.

Рис. 64. Шишка кедрового стланика, погрызенная бурундуком в августе, когда орешки не вынимались (посередине), и осенью, когда они извлекались целиком (справа) (е. в.).

Рис. 65. Орешки корейского кедра: слева — погрызенные красными лесными полевками («бочоночки»), справа — расколотые бурундуком (ув.). Приморская обл. Июнь 1928 г.

Осенью бурундук залегает с первыми холодами (на севере — в начале сентября, южнее — в октябре), но весной пробуждается довольно рано — в половине или конце апреля и тогда нередко оставляет следы на снегу. Они напоминают миниатюрные следы белки при прыжках, с тем же характерным расположением больших отпечатков задних лап впереди передних. В летнее время местопребывание бурундука нетрудно установить по обильным погрызам шишек, повреждениям лещины, маньчжурских орехов и орешков кедра. Но и самого зверька очень легко встретить.

Срывая плоды малины, шиповника и другие, он бросает мякоть и уносит в защечных мешках одни семена. Кучки мякоти, брошенной бурундуком, лежат на колодах и буреломе, покрываясь плесенью.

Рис. 66. Следы и помет даурской сеноставки (е. в.). По зарисовке А. Московского. Окр. Троицкосавска, Бурят-Монгольская АССР. Март 1927 г.

Чешуи шишек бурундук обгрызает не до самого стержня, как белка, а примерно до половины, несколько напоминая этим мышевидных грызунов. Поселяясь вблизи посевов хлеба или огородов, бурундук может уничтожить часть урожая.

Сеноставки (пищухи, или шадаки) — коротконогие, родственные зайцам, зверьки с большими круглыми ушами, ростом с крупную крысу и меньше. Некоторые виды сеноставок живут в гольцовой[46] полосе сибирских хребтов, другие — по каменистым местам тайги, третьи — в степях от Забайкалья, Средней Азии и Казахстана до Башкирии и Нижнего Поволжья.

Таежные и горные пищухи — излюбленная добыча соболя, горностая и других хищников. В степях ими питаются манулы, лисицы, хорьки. Пищухи не ложатся в спячку и оставляют на снегу мелкие следы, миниатюрное подобие заячьих (только средние пальцы покороче). И в самом деле, сеноставки — ближайшая родня зайцам. Их помет тоже напоминает заячий — это очень мелкие круглые орешки, иногда несколько сплющенные. Эта «дробь» целыми кучками лежит в щелях камней на тех россыпях, где живут пищухи. Характерный громкий свистящий крик и своеобразный помет — лучшие признаки, указывающие на места обитания сеноставок.

Выдра и барсук. Если в глухом бору меж излучинами быстрой речки вам встретятся глубокие следы широколапого приземистого зверя, следы тяжелых прыжков, сглаженных волочившимися по снегу брюхом и хвостом, знайте, что вы вступили в охотничий участок выдры. Загляните вон под ту упавшую в реку сосну, и вы найдете на песке свежую, еще не замерзшую щуку. Средняя часть ее туловища, внутренности и спина съедены, остальное брошено — рыболов не особенно дорожил своей добычей.

Выдра близко, но не надейтесь увидеть ее. Тонкий слух уже предупредил ее о вашем приходе, и уже давно маленькие, кажущиеся подслеповатыми глазки неустанно следят за каждым вашим движением. Животное готово мгновенно исчезнуть в воде или в какой-либо темной норе.

Пройдитесь по следу, и вы убедитесь, что выдра, этот тихоход, за длинную зимнюю ночь, бегая от полыньи к полынье, от трещины к отдувам у берегов, может сделать с десяток километров. В местностях, редко посещаемых людьми, выдры часто охотятся среди дня; иногда в ясную погоду зверек поднимается на возвышенности, чтобы высмотреть отдаленные полыньи и отдушины. Если мороз заковал все доступы к рыбе, выдра предпринимает длительные путешествия к водоемам даже другого речного бассейна. Ни горы, ни леса, ни десятки километров пути не могут ее остановить.

Хотя отпечатки лап выдры похожи на следы барсука, их легко различить: эти звери встречаются в различных условиях. В летнее время следы выдры можно найти на берегах глухих лесных озер, речек и ручьев. На иле и песке отпечатки обычно настолько хороши, что нетрудно уловить их основные отличия от следа барсука. Пальцы выдры сильней раздвинуты, когти коротки и дают малозаметные отпечатки. У барсука длинные когти передних лап оставляют глубокие ямки впереди следов пальцев. Отпечаток задней ступни барсука отчасти напоминает след босой ножки ребенка. Шаги барсука коротки (при обычном ходе равны 20–25 см), в этом случае следы задних конечностей попадают на следы передних. У нор барсука бывают тропы, которых нет у нор лисицы, похожих по строению на барсучьи. На зиму барсук погружается в длительный сон, а следы выдры попадаются круглый год. На снегу они так глубоки (выдра при своем большом весе и коротких ногах сильно проваливается), что тянутся непрерывной бороздой. Похоже, как будто по снегу протащили бревно.

Помет выдры, зачастую полужидкий, встречается на бревнах и больших камнях у воды, на мысах песчаных отмелей. Он обычно состоит из костей рыб и лягушек, надкрылий и лапок крупных водяных жуков и панцирей раков. Идя по снегу, выдра охотно пользуется тропами других животных или следами лыж человека. Перебегая по гладкому льду, слегка запорошенному снегом, выдра временами разбегается и скользит по нему на брюхе, потом опять скачет, снова скользит и т. д. Получаются очень своеобразные следы с «раскатами». Для выдры характерны также «катальные горки» — места игр, где зверьки съезжают с кручи берега в воду. Берег в таком месте бывает гладко отшлифован густым скользким мехом выдры. На мелких речках куски рыбы и части лягушек, оставленные выдрой близ обычных лазов под лед, охотно подъедают горностаи и лисы (наблюдения в Костромской и на севере Нижегородской областей). Выдры долго держатся семьями: при одной-двух старых часто бывают две-три молодых.

Рис. 67. Отпечатки задней и передней лап выдры на сыром песке у берега реки (е. в.). У передней лапы выдры меньший первый палец иногда не оставляет отпечатков, след получается четырехпалый, как на этом рисунке. Шарьинский р-н Костромской обл. Октябрь 1950 г. Следы прыжка выдры на сыром песке. Отпечатки расположены группами по четыре в каждом косом ряду. Р. Теберда, Сев. Кавказ. Август 1937 г.

Рис. 68. Следы прыжков небольшой выдры на неглубоком снегу. Отпечатки группами по три в каждом косом ряду соединены бороздой от волочившегося хвоста. Р. Нея, Костромская обл. Октябрь 1939 г.

Следы барсука по «белой тропе» встречаются довольно редко, особенно в северной части области его распространения. Иногда ранний октябрьский снег застает его еще бодрствующим. В это время барсук обычно занят поеданием желудей: он много бродит, копаясь в опавшей листве под дубами. Барсук сильно чертит ногами по снегу и оставляет глубокую тропу с двойным рядом отпечатков, соединенных поволоками и выволоками. На отдых обязательно уходит в нору. В Крыму, на Украине и на Кавказе, где зимний сон барсука непродолжителен и постоянно прерывается, следы его на снегу встречаются значительно чаще, чем в средней полосе страны. В хвойных лесах раннею весною, пока мало корма, барсуки нередко под вечер ходят по зимним лесовозным дорогам. Конский навоз привлекает сюда много жуков-навозников, их-то и отыскивают барсуки. (В год, бедный полевками, даже лисица занимается этой охотой, соперничая со всеядным медлительным барсуком.)

Соболь. Соболь — ловкий, подвижный крепко сложенный зверек с длиной тела от 350 до 550 мм и пушистым хвостом, относительно более коротким, чем у куницы. Самцы заметно крупнее самок, что, естественно, отражается на величине отпечатков следа.

В начале 30-х годов соболь находился под угрозой полного уничтожения, но принятые в советский период строгие меры охраны обеспечили не только сохранение, но и быстрое увеличение поголовья и расселение этого ценного зверька. Сейчас соболи встречаются во многих районах тайги от правобережья бассейна р. Печоры на западе до Камчатки, Сахалина и Приморья на востоке. Бо́льшая часть жизни соболя проходит под пологом леса, на земле. Гораздо реже, чем его родственница — лесная куница, он забирается на деревья (обычно при поисках временных убежищ в дуплах или при обследовании дуплистых пней и беличьих гайн, добывая корм). В зависимости от условий охоты и разных случайных обстоятельств соболь бывает вне убежища и днем и ночью. Условия погоды (кроме сильных морозов) мало влияют на продолжительность охоты этого хищника и длину его суточного следа. Однако в снежные месяцы года в одном и том же районе появляется то больше, то меньше соболиных следов, так как зверьки временами отсиживаются в гнездах.

Летом единственные, достаточно заметные следы соболя — это его помет. Подобно кунице, соболь часто оставляет экскременты на видных местах — ветровальных деревьях, лежащих поперек троп и речек, трухлявых колодах, больших пнях, муравейниках и т. п. Помет соболя — длинные черные колбаски, обычно содержащие осколки костей, шерсть мелких зверьков и нередко кусочки скорлупы кедровых орехов, кожицу ягод и т. п. Колбаски закручены по продольной оси в несколько витков и при наличии шерсти или перьев заканчиваются остриями. Обычная длина экскрементов 12–15 см, при диаметре 1–1,5 см; бывают и более длинные, сложенные вдвое или втрое.

Непосредственные наблюдения за соболем в тайге очень трудны и дают только отрывочные, случайные материалы; поэтому лучшие исследования биологии этого ценнейшего из пушных зверьков нашей тайги сделаны путем применения метода «тропления». Лично мне знакомы по единичным встречам только летние следы соболя; следующее далее описание сделано по материалам, опубликованным очень талантливым, рано умершим зоологом В. В. Раевским, посвятившим несколько лет напряженного труда изучению соболя в Северном Зауралье. Книга Раевского «Жизнь кондо-сосвенского соболя» (Изд. Гл. управления по заповедникам, 1947) — одна из ценнейших биологических монографий промысловых зверей, вышедших за последние годы, и образец мастерского применения следопытства при изучении жизни очень скрытного зверька[47].

«Соболь — широколапый зверь, хорошо приспособленный к движению по снегу, — писал Раевский. — Из хищников он уступает в этом отношении, пожалуй, только росомахе — непревзойденной мастерице ходить, не проваливаясь. По первому впечатлению след соболя на снегу поражает своей несоразмерной с ростом зверька величиной — отдельно взятые отпечатки лап приближаются по размерам к лисьим. Это происходит от того, что конечности соболя зимой сильно опушены, что он не сжимает их в комок, а держит пальцы расправленными, и что пухлый снег под скачками соболя раздается дважды — задними ногами зверек попадает в следы передних. Отпечатки мохнатых лап соболя почти не имеют подробностей: от когтей следов не остается, оттиски подушечек пальцев различаются неясно. При снеге, в котором лапы соболя погружаются на глубину 3–5 см (самый обычный случай), размеры двойных отпечатков, т. е. передней и задней лап, поставленных в одно место, колеблются от 5 × 9 до 8 × 15 см, не считая поволоки и выволоки. Когда же соболь на сильных скачках или в неплотном снегу тонет на 10 см и глубже (до 15 см), то оттиски правых и левых конечностей сливаются в одну бесформенную ямку длиной до 25 см и шириной около 10 см. Отчетливые отпечатки лап соболя на припорошенном насте имеют в среднем размеры 4 × 6,5 см. Следы передних ног соболя на одну пятую меньше задних… Соболь ходит «чисто», т. е. не чертит ногами по снегу. Поволоки и выволоки появляются только когда соболю становится уже почти не под силу скакать из-за чересчур рассыпчатого снега, да еще когда соболь потихоньку подкрадывается по мягкому снегу шагом, стараясь делать как можно менее заметные движения.

Рис. 69. Следы куницы белодушки на коротких прыжках. Слева отпечаток лапы (е. в.). Окр. г. Кисловодска. Январь 1950 г.

Преобладающий ход соболя — прыжки в галоп, от которых остаются парные следы, характерные для большинства зверей куньей породы. Перед тем, кто проходит по следам соболей всю зиму, на 90 % будет мелькать типичная соболья двухчетка, в которой то правые, то левые отпечатки лап немного выносятся вперед… Весной, по насту, когда соболь почувствует под ногой твердую опору, он переходит на более резвый галоп. В эту пору соболь на 30–40 % оставляет позади себя трехчетку и четырехчетку — след, похожий на заячий, при котором задние ноги отпечатаны впереди передних… Длина прыжков соболя, так же как и величина отпечатков, зависит от побежки и состояния снега. Осыпающийся, крупнозернистый снег в середине зимы отнимает особенно много сил у соболя. Его прыжки делаются глубокими (до 10–15 см) и короткими (до 30 см). Но как только перемена погоды уплотнит снег, соболь начинает идти легко, погружаясь на 3–5 см; тогда шаги в 45–75 см могут считаться типичными. В обычное время прыжки на 110–120 см редки, но по насту они встречаются чаще. Максимальное наблюдавшееся расстояние между парами следов — 2 м. Таких огромных скачков соболь может дать только 2–3 подряд, не больше. Бросаясь с дерева в снег, он оставляет яму длиной и шириной, равную его телу (40 × 15 см), а глубина ямы зависит от высоты полета. В противоположность своим летним обычаям соболь прыгает зимой с дерева охотно и, окунувшись в снег, иногда тут же забирается на другой ствол, чтоб повторить полет»[48]. У соболя резко выражены отличия особей разного пола. «Миниатюрные следочки и легкие прыжки выдают самок, большие и тяжелые следы принадлежат самцам. Самые маленькие следы могут быть при прочих равных условиях (снег, темп хода) вдвое меньше самых больших, так что практически крайние варианты следов позволяют просто и безошибочно определить пол зверьков. Если следы приближаются к средним размерам, пол соболя можно определить по пятнам мочи на снегу. Последние у самцов располагаются далеко впереди отпечатков лап сидевшего зверька и кучки экскрементов. У самок пятно мочи и экскременты почти сливаются…»[49]

По утверждению охотников-промысловиков, следы соболя, помимо своей большей величины, отличаются от следов колонка тем, что первый ставит ноги параллельно, а второй — пятками вместе, а носками врозь. Эта же особенность постановки ног на следах, но выраженная в более слабой степени у куницы и кидаса (т. е. помеси соболя и лесной куницы), может служить для отличия их от соболя.

Ранней весной соболь очень подвижен, оставляет много следов и охотно бегает по тропам своих соседей. Летом в период спаривания активность соболей достигает своего годового максимума, но следы их не видны; осенью подвижность зверьков постепенно сокращается.

В морозные месяцы зимы из резвого, деятельного хищника соболь «превращается в ленивого зверя, подолгу лежащего в теплом гнезде». Особенно заметно это понижение жизнедеятельности в период с декабря по февраль включительно.

«Пробежки зверя, если он выходит в это время на охоту, бывают очень короткими — перемерзший, рассыпчатый снег затрудняет движения. Это обстоятельство способствует тому, что охотничьи участки соседних соболей, обычно налегающие один на другой, разобщаются. Соболи оказываются как бы изолированными, прикрепленными к одному месту. Самое же главное — подавляющее большинство соболей в течение всего морозного периода придерживается одного постоянного гнезда»[50]. (В. В. Раевский, пользуясь этим обстоятельством, разработал и применил очень точный способ учета количества соболей по зимним их гнездам в период оседлого обитания зверьков на минимальных охотничьих участках.)

Охотничий участок одного соболя пересекают звездообразно расположенные суточные ходы. Зимой соболь удаляется от гнезда всего на 2–3 км. Это и есть средний радиус минимального зимнего участка, используемого одной особью. Площадь, обследуемая соболем за время одного выхода на охоту («суточный ход»), равняется 4–10,5 км² (в зависимости от кормности угодий). При поисках зимнего гнезда соболя, выйдя на след, надо сперва определить его давность. «По многим причинам легче и выгодней разбирать наиболее свежие следы, — писал В. В. Раевский. — Однако по совершенно свежему следу надо идти «в пяту», т. е. в направлении, противоположном ходу зверя, чтобы определить, откуда он вышел. Это делают из опасения спугнуть соболя преследованием, так как он тогда начнет обязательно хитрить, заведет в чащу, будет давать гонные круги и т. д. Если след оставлен сутки назад, бояться догнать зверя нечего. Излишне объяснять, что вероятность найти гнездо одинакова как в случае движения по прямому, так и по обратному следу соболя. Старые следы, занесенные снегом или отвердевшие в бесснежную морозную погоду, разбирать трудно; на пересечениях почти неизбежны ошибки и смена первоначально взятого следа… Когда след соболя приведет к подснежной норе, необходимо убедиться по степени оледенения ее стенок, что здесь постоянное убежище, а не припрятанная добыча и не жировочный подснежный ход. К настоящему гнезду со всех сторон идут следы различной давности, вблизи входов образующие тропы. Иногда видны скопления испражнений… За время выслеживания соболя легко определить его величину и пол… Часто удается подметить индивидуальные черты зверя, например: тяжелые прыжки или легкий ход, склонность залезать на высокие предметы и т. п. Эти приметы помогают установить границы смежных охотничьих участков, которые выясняются попутно с поиском гнезд. Лицо, ведущее учет, скоро осваивается со знакомыми следами и уверенно различает их. По мере выяснения участков и гнезд соболей их наносят на карту. Во время работы ведут дневник погоды и состояния снега, облегчающий датирование следов… Имея в руках путеводную нить — знание оседлости соболя и привязанности его к гнезду, наблюдатель, вышедший в лес, вместо прежней путаницы и неразберихи следов увидит стройную картину выходов и возвращений соболей. Ходы зверя, случайные в деталях, приобретают закономерный смысл в целом. Надо усвоить, что каждый зимний выход соболя — кольцо с возвращением к исходной точке, что в мороз соболи не ходят до бесконечности. Тогда все сразу станет на свое место, и учетчик спокойно пересчитает соболей, не видя их самих, но познакомившись с ними через их следы»[51]. Следует отметить, что участки соболей в большинстве остаются постоянными в течение ряда лет и длительное время используются одними и теми же соболями, что хорошо удалось проследить Раевскому. Пройдя за время своих исследований более 275 км непосредственно по зимним следам соболей, он пришел к выводу, что, «неотступно преследуя хищника, нетрудно сосчитать число пойманных им белок, птиц или зайцев. В некоторых случаях по осколкам скорлупы на снегу удавалось установить минимальное число съеденных кедровых орехов»[52]. (Соболь достает их из-под снега, выкапывая запасы кедровок и, возможно, белок. — А. Ф.) «Совершенно не поддаются такому учету ягоды. Можно сказать лишь одно — ел их соболь на данной жировке или нет; доказательством здесь служат обкусанные веточки в подснежных ходах. Успехов соболя в «мышковании» наблюдения на следах не освещают совершенно… Способ добывания мелких зверьков, практикуемый соболем в снежный период года, в основном подкарауливание. На пути своего широкого поиска соболь подходит ко всем выворотам, корням и тому подобным местам, где надеется найти грызунов или землероек. Однако он гораздо реже, чем горностай и колонок, залезает под колоды, ныряет в снег и вообще проявляет меньшую настойчивость при мышковании в одном месте… Зачастую он ограничивается лишь наружным осмотром и принюхивается к выскорям и отверстиям, оставаясь на поверхности снега. Соболь никогда не выносит добытых зверьков из снеговой норы, а проглатывает их там, где поймает. Величайшая редкость увидеть на его следах капельки крови или шерсть мышевидных. При всем том соболю удается насыщаться именно «мышами», и их шерсть попадается почти в каждом кусочке помета хищника»[53]. Все это указывает на изощренность и ловкость соболя в этом промысле. Но в охоте за белкой соболь неловок и часто в отличие от лесной куницы терпит неудачу. На следах соболей, промышлявших белок, В. В. Раевский зарегистрировал четыре успешные охоты и семь промахов, не считая сброшенных без результатов беличьих гайн… «Соболь, поневоле спасающийся на дереве, если ему не удается скрыться от собак, далеко уступает в проворности белке, для которой деревья — родная стихия…»[54] Из животных, которые по весу превышают соболя, заяц-беляк только изредка становится добычей этого хищника, а тетерев-косач и глухарь довольно часто, причем у обоих видов соболь успешнее ловит более мелких и слабых самок, а не крупных самцов. В. В. Васильев, проводивший наблюдения за соболями тоже в Зауралье, сделал интересное описание таких охот. «На боровую птицу по снегу соболь охотится скрадом. Производя в поисках пищи обычный ночной обход, соболь, причуяв птицу, спящую в снегу, меняет аллюр и, осторожно переступая с ноги на ногу, подкрадывается к лунке (но не ползком) на расстояние 1–1,5 м и броском падает на предполагаемое местонахождение спящей птицы. Если при этом маневре ему удается попасть на птицу или близко от нее, голова к голове, то сейчас же наступает развязка, и соболь питается глухарем несколько дней, предварительно припрятав его от нескромных взоров своих крылатых и четвероногих соперников. Бывают и воздушные путешествия на расстояние до 200 шагов с позором для соболя, о чем мне молчаливо рассказал декабрьский снег»[55]. В районе своей охоты соболь, как часто отмечали таежные охотники, упорно преследует более мелких хищников — колонков, горностаев — и, поймав, съедает свою жертву.

Г. Д. Дулькейт дал несколько ярких описаний следов охоты соболя за горностаем на Шантарских островах (в Охотском море, близ восточных берегов Сибири): «13 января 1926 года в устье ключа бассейна губы Якшиной мы с тунгусом восстановили по следам картину успешной охоты. Соболь мчался за горностаем сначала по следу — след в след, затем по-зрячему[56] наперерез. Горностай, убегая, делал огромные прыжки рядом с маленькими и вскоре заскочил под лежачую лесину. Соболь остался сторожить, сидя на комле лесины, и кинулся за горностаем, когда тот выскочил у ее вершины. В несколько прыжков соболь заставил горностая нырнуть в снег и здесь, натоптав следов и площадок и сделав несколько отверстий в снегу, поймал отчаянного белого зверька. Всего мы отметили шесть случаев охоты соболя за горностаем, три из них были безуспешными»[57].

Остатки крупной добычи (зайца или глухаря) соболь тщательно закапывает в снег и возвращается к запасенному мясу, пока не уничтожит полностью. Специальных кладовых, как правило, он не делает. В выводковые гнезда соболюшка приносит небольшое количество корма, заготовленного впрок. Иногда в осенних и зимних гнездах соболя находят части недоеденных белок, дятлов или полевок. Растительный корм соболь не запасает совершенно, хотя охотно пользуется чужими кладовыми. Наибольшее расстояние, на которое соболь, по наблюдениям В. Раевского, перетаскивал свою добычу (тетерева) к месту запрятывания — под выскорь, было 100 м. «В противоположность горностаю, ласке и норке, сбоку от следов которых то и дело появляются черточки и потаски по снегу, свидетельствующие о переносимом корме, у соболя ничего подобного не бывает… Соболь предпочитает разделываться с добычей сразу и становится запасливым только при исключительных обстоятельствах…»

В полосе тайги, где обитает соболь, снежный покров лежит около 6–7 месяцев в году, что делает совершенно необходимым использование следов при различных наблюдениях за ценными зверьками, при их количественном учете, подкармливании и отлове. В связи с этим желательно дальнейшее изучение различных следов деятельности соболей, особенно в горных областях Сибири, и усовершенствование приемов «тропления».

Куницы. Следы куниц во многих отношениях похожи на соболиные и с трудом от них отличимы[58]. Очень незначительна разница и между следами двух видов куниц, водящихся у нас, — куницы лесной и куницы каменной, или белодушки. Белодушка распространена в южных районах Европейской части СССР, в Крыму, на Кавказе, в горах Средней Азии; лесная куница — в лесистых районах средней и северной полосы Европейской части Союза и в горных лесах Кавказа. На северо-востоке своей области распространения лесная куница переходит за Уральский хребет и встречается по левым притокам р. Оби, там же, где водятся соболи.

Рис. 70. Парный отпечаток лап лесной куницы на рыхлом слегу (ум.). Центрально-лесной заповедник. Январь 1932 г.

Белодушка менее связана с лесом, чем соболь и лесная куница; она часто встречается в скалистых почти безлесных горах (например, в Копет-Даге в Туркмении), нередко поселяется в каменоломнях, развалинах построек и пещерах, не избегая ближайшего соседства деревень и даже городов, куда часто наведывается в сады, виноградники и на птицеводческие фермы. Так, например, зимой 1949/1950 г. я наблюдал за белодушкой, жившей в большом курортном г. Кисловодске. По ночам она часто приходила в сад санатория им. А. М. Горького, Академии наук СССР, забиралась на скамьи, с них прыгала на рябину и объедала замерзшие ягоды. Рябина росла прямо под окнами большого многоэтажного корпуса.

В одной из балочек на окраине курорта эта куница часто навещала свалку мусора, где отыскивала куриные косточки, попорченые мандарины и т. п. В этой балочке и зарисованы следы, помещенные на стр. 107. Иногда белодушка поселяется на чердаках домов и уничтожает хранящиеся там связки сушеных фруктов. Каменная куница больше ходит низом и реже, чем ее лесная родственница, охотится на деревьях; в питании белодушки ягоды и фрукты играют особенно большую роль. Лесная куница — житель достаточно обширных лесных массивов и высокоствольного старолесья. В лиственных молодняках она лишена необходимых убежищ, так как большую часть года предпочитает жить в дуплах, в них же устраивает выводковые гнезда, приносит и выкармливает детенышей. Значительно реже она живет оседло в брошенных гнездах крупных хищных птиц или покинутых постройках — лесных сторожках, бараках и т. п. Особенно благоприятны для лесной куницы большие хвойные леса с участками крупного дуплистого осинника, с буреломом и чащами елового молодняка. В своем охотничьем районе она знает каждое дупло и каждую кучу ветровальных деревьев, где можно приютиться для отдыха или на время непогоды. Летом самка с выводком живет оседло, осенью и зимой все куницы часто сменяют места своих случайных стоянок. Нередко, плотно закусив только что пойманной белкой, куница спит день или два открыто на слегка примятом гнезде погибшего зверька. (Голодная куница старается забраться в теплое убежище и зимой редко ложится открыто.)

«Парные следы, которые остаются при прыжках куницы на снегу, ведут от одной старой ели к другой, на которую куница быстро взбирается в надежде найти гнездо со спящей белкой. В лиственных лесах, где такие ели стоят одиночками или небольшими группами, куница в свою ночную охоту не пропустит ни одной ели, не обследовав ее. След пропадает у ствола ели и идет дальше с противоположной стороны. Обычно в лесу бывает очень много старых промерзших зимой беличьих гнезд, но жилых гораздо меньше. После долгих странствований куница замирает, наконец, у гнезда, которое издает свежий запах белки. С осторожностью определяет она место входа, заткнутое изнутри мхом или липовым мочалом, с силой вламывается в гнездо и хватает спящего хозяина. Белка с криком старается вырваться, из гнезда в снег летит мусор — строительный материал, и редко когда удается кунице задушить белку в гнезде. Чаще обе они, цепляясь за сучья, летят в снег, где и заканчивается эта страшная ночная история. На снегу от падения двух зверьков остается ямка, несколько капелек крови и глубокая бороздка от ямки к стволу ели, на которую ночной хищник потащил трупик белки. Удобно расположившись в гнезде только что убитого хозяина, голодная куница сейчас же приступает к долгожданному обеду. Она прокусывает голову белки и, начиная с мозгов, съедает весь череп с костями и зубами. Больше половины белки она осилить не может и крепко засыпает, оставив заднюю часть добычи до следующей ночи. На другой день охотник не увидит следов куницы, которой незачем выходить на охоту. Лишь на третью ночь, доевши заднюю половину белки, хищник отправляется искать новую жертву»[59].

Рис. 71. Следы лесной куницы при разных побежках: 1 — на ходу (мелкие шажки), 2 — прыжки; группы отпечатков парами и тройками («двухчетка», «трехчетка»); 3 — на крупных прыжках при плотном снеге, когда обе задние лапы не попадают в следы передних. По форме групп отпечатков следы последнего типа напоминают заячьи.

Хотя у нас неоднократно отмечали перемещение куниц следом за перекочевкой белок, а случаи, подобные только что описанному, совсем нередки, нельзя преувеличивать значение этого грызуна в жизни нашего хищника. Основную роль в питании лесной куницы северных лесов играют все же мелкие грызуны — лесные полевки, бурундуки, а на Кавказе кроме полевок также сони-полчки. У северной границы леса, например на Кольском полуострове, при малочисленности белок куницы зимой часто охотятся на тетеревиных птиц.

Некоторые куницы — большие любительницы меда; охотники зовут их медовками. Выслеживая такого зверька, нередко находят в дуплах семьи диких пчел с большим запасом меда и забирают его как дополнение к ценной шкурке куницы.

Охотнее, чем многие другие хищники, лесная куница питается плодами и ягодами — черникой, морошкой, ожиной, рябиной, а там, где есть сады, — вишней, сливами, грушами и т. п. Поедая много ягод, куница, плохо переваривающая этот корм, содействует распространению некоторых растений, рассеивая множество семян вместе со своим пометом. На Кавказе, например, она способствует расселению очень ценной древесной породы — тисса. Зверек проглатывает его семена вместе с красными присеменниками, которые, собственно, и привлекают куницу; семена извергаются совершенно неповрежденными. В желудке лесной куницы Западного Кавказа находили иногда до 200 тиссовых семян. Жуки, личинки ос и шмелей служат дополнением к летней ягодной пище. Зимою в дни удачных охот, поймав крупную птицу — тетерева, рябчика, она прячет недоеденную часть добычи под хворост и в дупла. Пойманного зайца-беляка куница разгрызает на куски и по частям затаскивает на деревья. На зайцев чаще охотятся крупные куницы — самцы; более мелкие самки промышляют мышей, дятлов, белок…

С осени куницы часто держатся парами, причем участки самца и самки соприкасаются. Охотничья территория самки в средней полосе Европейской части СССР редко превышает 500–750 га, у самца — раза в 3–4 больше. При хороших кормовых условиях средняя длина следа, оставляемого среднерусской куницей за сутки, равна 3,5–6,5 км, на Кольском полуострове в зимы, бедные кормом, суточные переходы куницы увеличиваются до 8–10 км и более. В зависимости от условий сезона, состояния снежного покрова и особенно нависшей на ветвях деревьев снежной кухты куница использует то бо́льшую, то меньшую часть своего участка. Иногда она ходит только «верхом», совсем не оставляя следов внизу — на снегу, а через короткое время настолько опутывает свою территорию следами, что нет никакой возможности заниматься троплением. Так, например, в Центрально-лесном заповеднике, изучая жизнь куниц, зоолог Кончиц 7 апреля 1935 г. подсчитал 40,4 пересечения следов куниц на 10 км пути, а через неделю (15 апреля) в среднем всего только 0,58 куньих следов на маршруте той же длины и в тех же местах. Дело в том, что к 15 апреля выпало много свежего снега, на ветвях появилась густая кухта и куницы предпочли отсиживаться в дуплах.

С осени и в первую половину зимы лесная куница вообще чаще ходит «грядой», как говорят охотники, т. е. верхом, по ветвям. Позднее кунице становится трудно передвигаться по деревьям, и она предпочитает бегать понизу. В это время при морозе она и отдыхает под снегом — «в лому», буреломе, а не в дуплах. По следам на снегу куницу легче отыскать, чем по следам на деревьях, поэтому лучшее время для промысла — это морозная вторая половина зимы.

Рис. 72. Вверху — помет лесной куницы, посредине — горностая и слева внизу — крупной крымской ласки (е. в.).

Пятипалые отпечатки лапок обоих видов куниц по величине и форме имеют отдаленное сходство со следами передних лапок русака, но концы отпечатков у них притуплены, потому что оба средних пальца одинаковой длины. У лесной куницы след имеет незначительные знаки мозолистых утолщений ступни, так как у нее они развиты гораздо слабее, чем у белодушки. Понизу куницы передвигаются крупными прыжками, на которых отпечатки тесно сдвинутых задних лапок попадают в следы передних. Реже они то переносят, то не доносят одну из задних лап (галоп с правой или левой ноги).

Таким образом, отпечатки располагаются то парами, то тройками и лишь иногда четверками — в тех случаях, когда на больших прыжках зверек заносит обе задние лапы далеко вперед, а передние сближает еще теснее. Подкрадываясь к добыче или медленно пробираясь по снегу под защитой густых елей, куницы иногда идут шагом, оставляя двойной ряд округлых отпечатков.

В помете куниц, кроме шерсти и косточек грызунов, обычна примесь семян и кожицы ягод, еловой хвои и хитиновых частей насекомых. По форме и размерам он неотличим от помета соболя.

Хорьки, норка, горностай, ласка. В большинстве мест из следов мелких хищников чаще всего попадаются тонкие запутанные стежки, оставленные горностаями и хорьками. В Восточной Сибири очень обычны также следы колонков, до некоторой степени заменяющие там тропы черных хорей и норок, обитающих только в Европейской части СССР. Норка лишь в немногих местах проникает на территорию Зауралья и Западного Казахстана. Кроме того, в ряде областей у нас акклиматизирована американская норка.

Следы черного хоря встречаются зимой на полях и лугах, на огородах и гумнах деревень, по вырубкам и лесным опушкам, а в области хвойных лесов чаще всего по «шохрам» — кочковатым лесным болотам. Кроме того, черный хорь — обычный посетитель крестьянских дворов и амбаров, где он ловит крыс и мышей, а при случае давит кур и кроликов. Иногда он забирается в кладовые и ворует там мясо и рыбу. Нередко хорь заходит даже в такие большие города, как Москва, Санкт-Петербург, Нижний Новгород, не говоря уже о более мелких. В зимнее время горностай и ласка тоже не избегают соседства сельских населенных мест и часто откочевывают из лугов и леса к стогам и скирдам, привлекающим их обилием мышевидных грызунов. Суетливая норка покрывает сетью тропок и переходов берега лесных речек, окрайки болот, нередко переплетая свой ход со следами горностая, часто поселяющегося в поймах рек, у воды. В тайге горностай предпочитает большие зарастающие гари и вырубки, в тундрах и степях — долины рек и озер. В горных районах Средней Азии и Сибири он особенно густо заселяет каменные россыпи, занятые колониями сеноставок. На этих зверьков он охотится с постоянным успехом. Следы мелких прыжков ласки могут встретиться повсюду: и в тундре, и в лесу, и в полях у межей, и на гумнах по скирдам необмолоченного хлеба. Обычно ее путь по поверхности довольно короток, так как она чаще охотится в самих жилищах мелких грызунов и целые дни проводит в их коридорах под снегом.

Рис. 73. Отпечатки лап крупного черного хоря на грязи (е. в.). Москва-река, Звенигородский р-н, Моск. обл. Апрель 1939 г.

Рис. 74. Отпечаток лапки европейской норки (е. в.). Р. Сев. Двина, Архангельская обл. Май 1917 г.

Рис. 75. Парный отпечаток лап норки при прыжках по рыхлому слегу (е. в.). Р. Нея, Костромская обл. Октябрь 1939 г.

Отпечаток лап черного хорька примерно вдвое меньше следа куницы, его прыжки обычно равны 40–65 см (до 1 м). У куниц они 75–100 и более см (до 2 м). Отпечатки когтей и мозолистых утолщений подошвы на следах хоря очень резки. Следы норки той же величины, как у хорька, но отпечатки лап гораздо округленней, когти короче, прыжки слабее, расстояние между отпечатками правых и левых лап шире. В то же время следы небольшого хорька — молодой самки — легко смешать со следом крупного самца горностая. В затруднительных случаях надо обращать особое внимание на «почерк» зверя. Хорь передвигается энергичными прыжками, то удлиняя их, то сокращая. Он широко рыщет по местам, населенным мелкими грызунами и лягушками, сравнительно редко «ныряет» в снег; след его длинен, состоит из многих прямолинейных переходов и мало запутан. Норка бегает меньше хорька, следы у нее суетливые; она набивает много тропок, охотно залезает в трещины под лед, под стога на поймах речек, под наносы хвороста, оставленного водопольем, и подмытые корни прибрежных деревьев.

За зимнюю ночь, а иногда и за день много набегает горностай; следы его всегда длинней, чем у норки, и запутанней, чем у хоря. Он охотно преследует полевок и водяных крыс в их убежищах и часто ныряет в снег, причем мелкие самки более постоянно охотятся под снегом, чем крупные и сильные самцы. Следы крупной ласки с трудом отличимы от следов небольшого горностая. Основные признаки, которыми можно воспользоваться, — это особенности «почерка» зверька и длина охотничьего пути. Путь у ласки обычно очень короток; на прыжках она ставит лапки ближе одну к другой, чем горностай. Средняя длина прыжка горностая 30–40, максимум 100 см, ласки — 25–35 и максимум 45 см[60].

А. А. Насимович, пользуясь зимним троплением, выяснил многие подробности жизни хищных млекопитающих Лапландского заповедника. В северных лесах, при достаточном обилии полевок и леммингов, многие ласки, по его данным, в течение длительного времени (до месяца и более) живут на участках с площадью не больше десятка гектаров. У горностаев в том же районе и в те же месяцы размеры охотничьих участков достигали 50–100 га. Длина переходов ласки за одну охоту обычно измеряется немногими сотнями метров, но иногда увеличивается до 1,5–2 км; у горностая охотничий путь в среднем равен 3 км и нередко достигает 8 км. «Путь ласки на охоте очень неровен, зверек часто отклоняется в стороны, продвигаясь вперед короткими (5–10 м) волнообразными зигзагами. Горностай, так же как и ласка, бегает «челноком», но для его поворотов характерны острые углы, очень редкие у ласки. Даже на льду озера, где нет объектов для охоты и мало «интересных» запахов, ласка бежит не прямолинейно, а то и дело сворачивает в стороны. По сравнению с другими хищниками — куницей и лисицей — поведение горностая и ласки производит суетливое впечатление; охотясь, зверьки то и дело исчезают в кучах колодника, камнях или залезают в корни елей. В лесу ласка обычно не минует ни одного встречного дерева, обязательно забегая под его крону…»[61]

В зимнее время только немногие из этих мелких хищников придерживаются постоянного гнезда. Кочуя от проруби к проруби, норка отдыхает то под бревнами моста, то в поленнице дров, то в куче хвороста. Хорь, посетивший курятник, заночуеттут же рядом, в подполье, а завтра, смотришь, он уже в старом сорочьем гнезде или под размытыми речкой корнями ивы. В голодные дни каждый из них непрочь набить желудок чем попало; при охотничьих удачах они спешат заготовить себе запасы. Особенно запаслива норка. Найдя рыбацкую сеть или верши, набитые рыбой, она не успокоится до тех пор, пока не наполнит окуньками, плотицами и язями кладовые нор, дупел и выемок под берегами. Тогда от рыболовных снастей к ее тайникам протянутся плотные, обледенелые дорожки.

Однажды в глубокую зиму, когда водоемы уже давно скрылись под снегом и льдом, я обнаружил по следам запасы норки иного рода. По сторонам следа зверька тянулись две ровные полосы, как будто он протащил за собой саночки. Оказалось, что нашла норка на болоте под пнем спящего ужа, перегрызла его на несколько частей и по кускам волочила в обширное, устланное мхом логовище. Проворные, ловкие горностаи, как рассказывали мне охотники-промысловики, нередко, улучив минуту, обкрадывают норку, перетаскивают ее запасы в свои собственные, правда, менее объемистые, кладовые.

Рис. 76. Норка тащит кусок ужа в свою кладовую

Рис. 77. Следы норки, уносившей куски ужа в свою кладовую.

Рис. 78. Следы небольшого горностая на мелком снегу (слева отпечатки в е. в.). Окр. г. Нижнего Новгорода, ноябрь 1916 г.

Рис. 79. Следы довольно крупного горностая при прыжках по плотному сырому снегу. (Форма группы отпечатков подобна заячьей.) Окр. г. Нижнего Новгорода. Январь 1917 г.

«Потаск» — след волочившейся добычи на пути от места удачной охоты до ближайшего убежища, часто встречается на зимних следах ласки, горностая и колонка. Иногда это волнистая, прерывистая линия, прочерченная хвостом водяной крысы, рядом со следами колонка, иногда — многократно повторяющиеся отпечатки мордочки и задка полевки, которую с трудом тащила ласка. Ласка-самка, самый маленький из наших хищников, весящая 45–50 г, может пробежать сто-двести метров, унося в зубах 35–40-граммовую полевку. Конечно, прыжки ее становятся короче, тяжелее, а теплое, бессильно повисшее тело жертвы то и дело окунается в пушистый снег, затрудняя движения хищника. Однажды под Москвой, у станции Софрино, идя по следу ласки, переносившей добычу, я натолкнулся на место, где сойка внезапно напала на этого занятого делом зверька. Небольшая площадка под елями была сплошь покрыта следочками ласки, отпечатками лап и раскрытых крыльев сойки; в центре истоптанного участка алело несколько застывших капелек крови. Я не сомневался, что ласка выйдет из схватки победителем, и не ошибся — след ее тянулся дальше и заканчивался под небольшим трухлявым пнем. А как же полевка? Неужели досталась вороватой, нахальной птице? По правде сказать, мне стало даже обидно за маленького зверька. Судя по следам, он все утро сновал по норкам под кочками и кустами ив лесного болотца, прежде чем поймал полевку. Свалив сухую елку, я сделал «вагу», подсунул под пенек и вывернул его с корнем. Из небольшого дуплышка тотчас же вывалился на снег трупик пашенной полевки с отъеденной головой, а вскоре и сама ласка бросилась наутек и мигом нырнула в кротовую нору. Маленький белоснежный зверек отбил нападение сойки, и как ни в чем не бывало закончил начатое дело. Вероятно, ласка спала в дупле, насытившись одним мозгом полевки, и, отдохнув, принялась бы за остальное.

Когда на гумнах перекладывают скирды или молотят долго пролежавший хлеб, в гнездах и ходах ласки находят множество лапок, хвостиков и клочков шкуры съеденных ею грызунов. Ласка — один из самых мелких наших хищников; она охотится на грызунов в их норах под снегом, в снопах, скирдах и ометах, куда не могут пробраться ни совы, ни кошки, ни лисицы. На пахотных землях и в лесных питомниках ласку необходимо охранять.

Все мелкие хищники, от черного хоря до ласки и горностая, могут подолгу не появляться на снегу, если стоят морозы и запасенного корма хватает. Особенно часто и подолгу пропадают в норах под снегом норки, хори и колонки. Поэтому количество следов этих хищников то резко увеличивается, особенно в оттепели, то заметно сокращается в сильные морозы.

Рис. 80. Следы небольшой ласки, на коротких прыжках уносившей убитую полевку. Справа от следа — бороздки, оставленные задними лапами полевки (е. в.). Софрино, окр. Москвы. Ноябрь 1946 г.

Степной хорь и колонок. В степных районах Европейской части Союза, Казахстана, Средней Азии, Западной Сибири и Бурятии встречается степной, или белый хорек, названный так за сравнительно светлую окраску меха. В отличие от лесного черного хоря у степного только ноги, брюшко и задняя половина хвоста окрашены в чернобурый цвет, туловище покрыто желтоватой шерстью и черная ость имеется только в небольшом количестве на спине и голове. Этот проворный, сильный и подвижный хищник — один из лучших наших друзей. Он уничтожает массу грызунов, особенно сусликов и хомяков, а также мелких полевок и мышей. Следы его очень похожи на следы черного хоря, только прыжки обычно еще крупнее; когти передних лап у него длиннее и оставляют более глубокие бороздки.

В Башкирии, Татарии и Сибири местами рядом со степным хорем встречается колонок — ярко-рыжий ценный пушной зверек, близкий родственник норки[62]. Следы крупных колонков очень трудно отличать от хорьковых.

Степной хорь заселяет степи, полупустыни, горностепные и полевые угодья и только изредка заходит в лес. Колонок охотнее держится в тайге, в лесах по долинам рек, по поемным лугам, а в лесостепи — по березовым колкам и тростникам озер. Это нужно принимать во внимание при определении следов этих хищников.

В зимнее время колонок и хорь в поисках корма оставляют довольно длинный след: колонок на Алтае в среднем около 2 км, степной хорь в Предкавказье до 4–5 км и более. Вот как описывает ночной путь степного хоря Западной Сибири М. Г. Протопопов, один из научных работников, изучавших сельскохозяйственное значение этого зверька:

«8 марта, перейдя речку Камышловку в направлении мохового болота, я нашел в степи свежий след хоря. Шел по нему беспрерывно шесть часов. За это время по прямой линии было пройдено не менее 18 км. Сначала след хорька идет обычными прыжками по высокому и гладкому месту сравнительно прямо, лишь слегка уклоняясь то вправо, то влево. Дальше след выходит на жнивье и начинает резко менять направление — видно, что иногда зверек останавливался и топтался на месте. Затем он подходит к нежилой полевой избушке. Под навесом, при входе в нее, много следов в разных направлениях. Видно, что хорек несколько раз входил и выходил через открытую дверь в избушку и осмотрел все ее углы (избушка была набита снегом). В одном углу — следы разрытой земли, а посредине на снегу клочок шерсти полевки. Затем след проходит вдоль стены, через окно наружу и взбирается на крышу. Пройдя по крыше взад и вперед два раза, след опускается на другую сторону землянки и подходит к кладям соломы, около которых хорек в двух местах покопал снег и, не задерживаясь, перешел на участок с некошеной прошлогодней травой. Хорек много кружит в этом месте, все время меняет направление, возвращается назад и снова идет вперед[63]. В этом месте хорек делает два «нырка» в снег. Выйдя с некошеного места, след хорька теряется на крепком насте, и только благодаря тому, что хорь в этом месте шел довольно долго, не меняя резко направления своего пути, удалось не потерять следа, отыскивая его по едва заметным отпечаткам когтей и по провалам в снегу то одной, то другой лапы. Пройдя по насту открытое пространство, след подошел к бурьяну, занесенному снегом, где оказались еще два «нырка» под снег с калом около них. Дальше след выходит на торную санную дорогу и теряется на ней. Оказалось, что через полкилометра хорек сошел с дороги опять на целину. Спускаясь к реке Камышловке, след подошел к кладям бревен у моста. Обойдя кладь, хорек прошел под нависшими концами бревен, иногда вскакивая на них, что видно по следам на снегу, лежащему на бревнах. Здесь, очевидно, происходила ночевка воробьев, судя по массе свежего помета под бревнами. У хорька при осмотре бревен было, вероятно, желание добыть воробья. От бревен след идет долгое время по моей старой лыжне, оставшейся здесь от экскурсии на прошлой неделе, и подходит к болоту, заросшему тростником. В болоте много следов ласки и горностая. В некоторых местах следы ласок и горностая образуют в рыхлом снегу болота торные глубокие тропинки, имеющие вид канавки 6–7 см ширины и 4–5 см глубины. Дно этой канавки представляет собой ряд более глубоких, чем сама канавка, ямок неправильной формы, выбитых ногами зверьков. След хорька пересекает болото, проходя главным образом по проторенным тропкам, которыми, видимо, одинаково пользуются все три зверька — ласка, горностай и хорек.

Рис. 81. Остатки малого суслика, съеденного степным хорем. Брошена хорошо очищенная шкурка с нетронутой лицевой частью головы, все остальное съедено (ум.). Ергени, Сталинградская обл. Июнь 1950 г.

В одном месте, на болоте, снег смят, как будто бы хорек валялся, а также видны следы крупных прыжков с разбега, с остановкой в упор. Впечатление такое, что это место игры хорька самого с собою. На окраине болота прямо на снегу найден труп землеройки с кровоподтеком на верхней части спины[64]. След вьется, выйдя из болота, по скошенному месту близ тростников, идет немного по малоезженной санной дороге, взбегает на небольшой стог сена и, обойдя его, вновь вьется по кошенине. За 1,5–2 часа слежки хорька на лугу встречено 18 нырков в снегу и одно углубление, разрытое хорьком. С луга след направился на гору и вышел снова в степь. Хорек поднимался логом, заросшим редкими березками, и довольно долго шел торной заячьей тропой. При выходе в степь хорек осмотрел в снегу лунки тетеревов-косачей — места их ночного сна в снегу. Дальше след идет довольно прямо открытой степью и упирается в густой, заросший кустарниками березовый колок. Потоптавшись на одном месте, хорек обогнул колок с подветренной стороны и пошел в прежнем направлении. Уже под вечер был найден конец следа хоря. В полукилометре от колка на меже среди бурьяна оказалось старое логово зайца, в которое и вошел хорек, подойдя к нему с подветренной стороны и немного потоптавшись на месте. Другого выхода из норы не было. Из логова зайца хорек сделал нору вниз…»

Я привел длинное описание хорькового пути за одну ночь для того, чтобы показать, сколько времени и сил затрачивает этот хищник на охоту за мелкими грызунами, ныряя за ними под снег или раскапывая землю. Нужно подчеркнуть, что вся его охота проходила на хозяйственных угодьях (жнивье, скошеный луг, некось) или на граничащих с ними, т. е. там, где присутствие грызунов особенно нежелательно. Попытки хоря поймать воробья и тетеревов, как видим, кончились неудачей. И действительно, птицы в питании степного хоря играют очень малую роль.

Рис. 82. Степной хорь.

Рис. 83. Помет взрослого степного хоря (е. в.). Сталинградская обл.

Летом основная пища хоря — суслики, тушканчики, молодые сурки, а в полупустынях — большие песчанки. Подобно тому, как полевка не может спастись от ласки, пробравшейся в ее нору, так и суслик не останется в живых, если в его жилье проникнет белый хорь. Зоологи подсчитали, что каждый хорек уничтожает за лето несколько десятков сусликов; в действительности цифра эта значительно выше, так как хищник нередко пользуется одним только мозгом зверьков и загрызает их гораздо больше, чем может съесть. Известен случай, когда в норе нашли 12 свежих трупов молодых сусликов, убитых хорьком; в Сибири отметили, что хорь загрыз за одну ночь и принес в нору 5 беременных самок суслика, у которых при вскрытии насчитали 30 зародышей; таким образом всего за сутки он уничтожил 35 сусликов.

Молодые хорьки и мелкие взрослые самки нередко проникают в нору суслика, не расширяя ее лаза, т. е. не оставляя заметных следов. Нору суслика, разоренную крупным хорем-самцом, узнать нетрудно: перед ней всегда есть большая, вытянутая в длину куча свеженарытой земли, гораздо большая, чем холмик почковидной формы, выбрасываемый самим сусликом. Земля, нарытая хорьком, состоит из мелких комочков — он роет только когтями, а суслики используют при копании и когти и зубы, «откусывая» резцами сравнительно крупные куски сухой глины и т. п. Покидая разоренную нору, хорек почти всегда оставляет на кучке земли близ входа одну-две «колбаски» помета. Еще более заметны следы обитания хорька в сусликовине, избранной в качестве постоянного жилья. Вот описание одной такой норы степного хоря, сделанное мною в июне 1950 г. на Присарпинской низменности Сталинградской области: «Сусликовина около 4 м диаметром расположена на чернополынном солонце, густо населенном малыми сусликами. Из пяти ходов норы четыре сильно расширены хорьком; перед каждым лазом выброс земли в форме длинного овала, прорезанного глубоким желобком, идущим к входу. На самом большом земляном выбросе — свежая шкурка взрослого суслика без лап и хвоста, но с сохранившейся лицевой частью головы, его полузасохшие кишки и два совершенно высохших суслиных желудка с зеленым содержимым. У одного входа с противоположной стороны холмика — три экскремента хоря, у другого — два. Около трех лазов летают зеленые трупные мухи-люцилиа…» Так выглядит при беглом осмотре летнее жилье этого неутомимого врага сусликов.

Лось. В одном из прежних изданий[65] этой книги были такие строки: «В сильно вырубленных лесах средней полосы страны немного таких уголков, где в лесной пади по ольховнику и камышу можно натолкнуться на следы широкой, размашистой иноходи лосей. Лось, сильно истребленный в годы войны и интервенции, теперь охраняемый законом, начал восстанавливать свою численность, но все же еще не успел достаточно размножиться. Пусть же следопыты, обнаружив в своем районе следы лося, позаботятся о сохранности этого зверя».

С тех пор прошло немногим более десяти лет, но положение резко изменилось. Тщательная охрана дала замечательные результаты — сейчас лось стал одним из обычных и многочисленных животных лесной полосы страны. Даже в такой густо населенной промышленной области, как Московская, насчитывается несколько тысяч лосей. Из больших лесных массивов лоси начали расселяться к югу и нередко появляются теперь на полях и в перелесках Рязанской, Орловской, Саратовской, Оренбургской и других областей; из Западной Сибири они пробираются в лесостепи и степи Казахстана, где население в течение последних ста — ста пятидесяти лет ни разу не видело этих огромных оленей. Численность лосей в ряде областей стала настолько большой, что местами они губят молодые сосенки в посадках и мешают возобновлению леса на гарях и вырубках, истребляя за зиму массу молодняка деревьев. Во многих районах теперь уже разрешена нормированная охота на лосей (по особым нарядам — лицензиям); в заповедниках ведется работа по одомашнению этого ценного животного и широко развернуто изучение его биологии. Из нашей столицы — Москвы достаточно отъехать по электрической железной дороге на 40–60 км, чтобы попасть в угодья, где уже встречаются следы лосей. Сами лоси часто забегают в дачные поселки и даже на окраины Москвы[66].

Рис. 84. Отпечаток правой пары ног самки лося (сильно ум.). Задняя нога полностью покрыла след передней. Костромская обл.

Рис. 85. След лося-быка (вверху) и лосихи (внизу): 1 — на медленном ходу, 2 — на рыси, 3 — на скаку.

Рис. 86. Цветущая верхушка иван-чая объедена лосем (ум.). Шарьинский р-н Костромской обл. 17 июля 1930 г.

Рис. 87. Побеги рябины, оборванные лосем (слева и посередине), и побеги дуба, срезанные зайцем-беляком (справа) (уменьшено на ⅓). Мордовская авт. обл. Июль 1941 г.

Острые копыта тяжелого рослого лося оставляют заметные следы не только зимой, но и по чернотропу. Они значительно больше, чем следы домашней коровы: шаг у лося много длинней. Как у всех копытных, самцы лося крупнее самок, отпечатки копыт у них менее остры, более округлы, чем продолговатые следы лосих. На местах зимней пастьбы и отдыха лось оставляет большие кучки помета — десятки коричневато-бурых, крупных, твердых орешков. Эти кучки сохраняются долго, и часто в летние месяцы по ним можно установить места зимних «стойб» или кочевок лосей. Весной по мере изменения состава пищи, в которой начинают составлять все большую долю травянистые растения, помет становится чернее, мягче и вначале мельче. Затем орешки утрачивают форму и порции помета становятся похожими на кал домашней коровы. Если отпечатки копыт при глубоком снеге недостаточно ясны, пол зверя определяют по форме орешков: у самца они почти круглые, у самки — вытянутые, напоминающие желудь. Лоси не образуют больших стад и обычно держатся группами в 3–5, реже 8–10 голов. В летнее время они кормятся сочными травянистыми растениями (иван-чаем, таволгой, хвощом, медвежьей дудкой и некоторыми другими зонтичными) и ощипывают листья с молодых деревьев и кустарников; зимой питаются главным образом веточным кормом и, в меньшей степени, корой лиственных пород (осины, ивы, вяза и др.). О. И. Семенов-Тян-Шанский опубликовал очень интересную статью о биологии лосей Кольского полуострова[67]. Почти все его наблюдения собраны методом тропления, при тщательном изучении многих суточных переходов лосей. Мы используем некоторые выводы этой работы, имеющие непосредственное отношение к следопытству. При пастьбе осенью лось делает довольно большие переходы; его путь за сутки в среднем равняется 5–6 км. Зимой при глубоком снеге и особенно при появлении наста подвижность лося сокращается. На Кольском полуострове, по данным Семенова-Тян-Шанского, в марте, при высоте снега 65–70 см, суточный ход лося равен приблизительно всего 0,7–0,9 км. Большую часть дня лось лежит на снегу, пережевывая жвачку; число лежек от 4 до 10 в сутки (с осени меньше, к весне больше), телята ложатся на отдых чаще, чем взрослые. На своем суточном пути лось оставляет 12–20 куч помета. Устраиваясь на отдых, лось совсем не копытит снег, а просто приминает его тяжестью тела, тогда как косуля и марал очищают лежку до земли или лесной подстилки, нередко выбирая места под хвойными деревьями, где снежный покров особенно тонок. Зимой взрослый лось съедает около 7–9 кг веточного корма за сутки, предпочитая побеги ивы, рябины, осины, но не избегает и хвойных пород. Так, например, он довольно охотно объедает вместе с хвоей тонкие ветви и вершинки сосны, пихты, можжевельника. Кору с крупных деревьев лось соскабливает резцами нижней челюсти, оставляя на стволе довольно широкие бороздки — следы долотообразных зубов. Этим кормом он пользуется только в холодную половину года, но при сравнительно теплой или слабоморозной погоде. (Кора, сильно затвердевшая при низких температурах воздуха, плохо поддается его зубам). Ранней весной, когда у деревьев начнется сокодвижение и кора легко отстает, лось обдирает ее целыми лоскутами, причем подгрызает кору внизу и, ухватив, тянет кверху. Погрызы коры, сделанные этим рослым зверем, обычно располагаются на высоте от 1 до 2,5–3 м над уровнем земли. Следы небольших повреждений на стволах осин, рябин, ив, вязов, дубов и др. постепенно заплывают, но сохраняются многие годы. Поврежденнные участки на стволах елей покрываются смолой и как будто заживают, но при ветре переломы даже крупных деревьев происходят на этих обглоданных метах. Некоторые деревья, с кольцеобразно обглоданной корой, засыхают[68]. Охотно кормятся лоси и корой деревьев, поваленных на землю ветром, речными бобрами или лесорубами. Иногда осенью лоси пробивают торные тропы к лесосекам, где лежит много срубленных осин. Хорошо заметны и летние тропы лосей, соединяющие зарастающие гари и поляны — места их выпаса в лесу, с водопоями — ручьями, речками и озерами. Очень часто лоси весною и летом пасутся по берегам озер и болотам, объедая молодую зелень и цветы ив, калужницу, осоку, вахту и т. п. Не довольствуясь этим кормом, они заходят в воду и достают со дна мясистые корневища кубышки, уруть и другие водяные растения. На весенних пастбищах рядом с крупными острыми следами копыт самки иногда удается заметить мелкие следы одного-двух недавно родившихся телят. При зимней кормежке ветвями лось ломает многие породы с хрупкой древесиной или сильно промерзшие стволики крушины, осины, сосны, пихты и др. Мелкие деревца он пригибает ртом, более крупные гнет и валит, надвигаясь грудью и пропуская их между передними ногами. Лосю нетрудно согнуть и удержать дерево тяжестью своего огромного тела, но острые сучья царапают ему грудь — сохатый зимою нередко ходит в болячках и ссадинах. При зимней оседлой жизни даже небольшое стадо лосей истребляет огромное количество веточного корма, ломает и повреждает сотни молодых деревьев. Даже по прошествии нескольких лет все еще легко узнать в лесу зимнее лосиное стойбище — столько на нем поломанных, обглоданных и худосочных, лишенных вершинок деревьев. Если на снегу нет следов, то по свежести изломов стволиков и древесины на обглоданных деревьях можно приблизительно судить о времени, когда проходили или «стояли» лоси. Тонкие ветви лось и олени надламывают и отрывают, так как передние зубы — резцы у них есть только на нижней челюсти. Излом конца ветки, использованной ими, резко отличается от срезанного острыми резцами зайцев.

Рис. 88. Молодая сосенка, сломанная и отчасти объеденная лосем. Харовский р-н Вологодской обл. Ноябрь 1950 г.

Рис. 89. Молодая осина, обглоданная лосем.

В районах, где максимальная высота снега за зиму редко превышает 45–50 см, лоси живут почти оседло, сменяя по сезонам только места выпаса и отдыха. Там, где высота снежного покрова достигает в среднем 65–70 см и более, лоси кочуют два раза в году — осенью и весной, проводя зиму в условиях малоснежной полосы лесов, иногда в 200–300 км от своих летовок. Так, например, на Среднем Урале лоси уходят с западного многоснежного склона на восточный; на правобережье р. Иртыша, в бассейне р. Демьянки кочуют с севера на юг, причем, по наблюдениям Л. Г. Капланова, осенью проходят за день в среднем около 10–15 км, иногда до 30 км[69]. Осенняя перекочевка обычно начинается при выпадении первых порош, еще до ледостава, весенняя — при оседании снега и таянии наста, сильно затрудняющего передвижение всех копытных. На местах зимних стойб лоси сбрасывают рога; старые самцы в декабре-январе, молодые бычки — в конце февраля — в марте. Лосиный рог, долго пролежавший в лесу, обычно оказывается сильно погрызенным мелкими зверьками. Недостаток некоторых солей в растительных кормах северного леса делает рог привлекательным минеральным питанием для зайцев, белок, полевок и леммингов. По ширине бороздок, сделанных резцами грызунов, и по оставленному помету можно приблизительно судить о видах зверьков, пользующихся этим кормом.

Новые рога у лосей отрастают в течение лета; как только они затвердеют, быки начинают обдирать с них «рубашку» — кожу, покрывавшую рога в период роста. На Кольском полуострове, по данным О. И. Семенова-Тян-Шанского, лоси «чистят рога» с конца августа до середины сентября. В этот период «лось чаще всего оскребывает и ломает рогами молодые сосны (до 10 см в диаметре), елки, а также кусты берез и можжевельника. Впрочем, большая часть скрученных или сломанных рогами деревьев и кустов бывает повреждена не во время очистки рогов от рубашки, а позднее, во время рева (т. е. брачного периода). Лось продолжает обдирать рогами ветки и кору с молодых деревьев зимой до тех пор, пока рога не отпадут». Период гона у лося приходится на сентябрь — начало октября; в это время каждый самец держится при одной самке, причем нередко около нее остаются ее телята. Период гона пара лосей проводит на одном относительно небольшом участке. Его легко узнать по наличию изломанных рогами кустов и по ямкам в земле (до 80 см в диаметре и 25–30 см глубиной), выбитым передними копытами быка на месте, где мочилась самка. Ревущий лось после самки оставляет в этой выбоине и свои «следы», довольно долго сохраняющие острый запах, напоминающий запах бобровой струи. Такие копанки появляются и после выпадения первого снега; по ним можно судить не только о местах, но и о сроках лосиного гона. Так, в течение всего года лось оставляет разнородные и хорошо заметные следы, по которым шаг за шагом можно узнавать обо всех изменениях в его сезонной жизни, об его коротких и дальних передвижениях и смене требований к окружающей среде.

Рис. 90. Зимний помет лося: сверху слева — самца, снизу и сверху справа — двух разных самок (е. в.).

Северный олень. Значительно реже, чем лоси, и на меньшей площади Европейской части Союза встречаются дикие северные олени. А ведь всего сто с лишним лет назад в бывших Костромской и Нижегородской губерниях стада пасущихся оленей-«дикарей» так взрывали снег, что следом за ними невозможно было двигаться на лыжах. Теперь они лишь изредка забегают в Кировскую область, чаще встречаясь на Кольском полуострове, на севере Урала, в тундрах, тайге и горах Сибири.

Если следопыту посчастливилось натолкнуться в лесу на следы северных оленей, он сразу отличит их по таким особенностям: лось зимой предпочитает держаться в чащах мелколесья, северный олень охотнее идет на открытые болота, горные тундры и пустоши. Лось объедает ветви, олень копытит снег, делает большие «копанки», питаясь ягелем, или бродит в хвойнике, обрывая клочья бородатого лишайника, висящие на стволах и ветвях поваленных деревьев. Лось всегда держится небольшими группами, северный олень пасется и кочует стадами по несколько десятков или даже сотен голов.

Рис. 91. Следы северного оленя (ум.). Кольский полуостров, июнь 1939 г.

Отпечатки копыт и помет одомашненного северного оленя совершенно сходны со следами оленя-дикаря. Только пройдя следом большое расстояние, пользуясь особенностями «почерка», удается отличить следы более осторожного и подвижного дикого оленя от следов пребывания домашних стад, да и то без особой уверенности в точности определения.

Зато от следов других, близких по размерам животных следы северного оленя отличаются легко. Отпечатки его больших (средних) копыт имеют почковидную форму и сильно округлены; на болотистой почве или мягком снегу они сильно раздвинуты. Боковые пальцы широко расставлены и сидят так низко, что постоянно касаются земли, оставляя ясные отпечатки острых копытец. Длина шага на медленном ходу — 50–70 см.

Много интересных сведений о жизни северных оленей, их следах и тропах, о взаимоотношениях диких и домашних стад и т. п. читатель найдет в замечательной работе О. И. Семенова-Тян-Шанского — «Дикий северный олень на Кольском полуострове» (Тр. Лапландского гос. заповедника, в. II, 1948). Ценная сводка всех сведений, имеющихся об этом животном, опубликована недавно в книге И. В. Друри «Дикий северный олень» (Изд. ГСМП, 1949).

Рис. 92. Зимний помет северного оленя. О. Диксон (е. в.).

Рис. 93. Весенний помет северного оленя (при переходе с ягельного корма на молодую зелень). О-в Харлов, Мурман (ум.). Июль 1929 г.

Кавказский олень, марал и изюбрь. В горных лесах значительной части Кавказа и в непролазных камышах низменного Дагестана встречается красивейшее из копытных — кавказский благородный олень.

Другая форма оленя сохранилась в небольшом числе в лесах восточной части Крыма. Охраняемые европейские олени есть также в заповедниках Беловежская Пуща, Воронежском, Хоперском и ряде других. Олени, населяющие горы Средней Азии и южной части Сибири, — марал и изюбрь — представляют лишь особые подвиды (географические расы) одного широко распространенного вида.

Рис. 94. След кавказского оленя самки (е. в.). Г. Пшекиш, Кавказский заповедник. Сентябрь 1937 г.

Осторожный, пугливый, кавказский олень держится летом в безлюдных местах на границе леса и альпийских лугов, зимой спускается значительно ниже. На местах, покрытых мелким снегом, олени собирают желуди, буковые орешки, щиплют траву. Если снег глубок, они едят молодые побеги, лишайники, почки, гложут кору, срывают зеленые, не опавшие листья ежевики. Молодые олени и ланки-самки образуют общие стада и уходят на зиму в более низкие пояса гор, чем старые самцы, бродящие поодиночке и остающиеся в темно-хвойных лесах, где высота снега достигает 80–100 см и более.

В конце зимы и в начале весны олени сбрасывают рога, как и лоси: старики освобождаются от рогов раньше, чем молодые, причем олень сбрасывает рога приблизительно на одном и том же месте. Сначала отламывается один рог, потом через некоторое время другой. Замечено, что большие, тяжелые рога крупных самцов все же лежат на следу ближе один к другому, чем мелкие. Это объясняется так: оставшийся тяжелый рог сильно кренит голову на одну сторону, беспокоит зверя, и олень спешит избавиться от него.

Со следами кавказского оленя сходны следы азиатских представителей этой группы — почти истребленного тугайного оленя, или хангула, встречающегося кое-где по тугаям в долинах рек Средней Азии, марала, населяющего главным образом горную тайгу Южной Сибири (встречается от Тянь-Шаня до Байкала включительно), а также изюбря, обитающего в лесах Забайкалья и южной полосы Дальневосточного края. Отпечатки копыт этих животных похожи на следы их обычного соседа — кабана. Но у кабана более длинные боковые пальцы чаще оставляют отпечатки, а два средних подвижнее и шире раздвигаются, чем у оленей. По следам туловища на траве, кустах и деревьях (кабан гораздо ниже оленя), по помету часто удается проверить определение, сделанное по отпечаткам копыт.

Помет оленей, как и у лося, — характерные орешки, лежащие обычно большой кучкой. Они мельче лосиных, но крупнее, чем у косули. Орешки самца круглее, не так вытянуты, как у самки. Следы оленя-быка, в особенности отпечатки задних ног, крупнее, тупее и более округлые, чем у самки, а отпечатки копыт теснее сжаты. Кроме того, следы правой и левой пары конечностей быка значительно дальше отодвинуты в стороны от средней продольной линии следа.

Погрызы оленей на коре вязов, осин, ив имеют различный характер, в зависимости от того, в какое время года кормился олень. Зимние повреждения имеют вид борозд, оставленных как бы полукруглым долотом, более узким, чем у лося; в это время кора прочно связана с древесиной, и олень соскабливает ее резцами. В период движения соков кора целыми лентами и лоскутами легко отдирается от дерева. Олень кормится ею, почти не оставляя следов зубов, — это летние и весенние повреждения.

Рис. 95. Следы оленя на ходу: слева — самки, справа — самца. У последнего промежуток между правыми и левыми отпечатками (см. пунктир) много шире, чем у самки.

Есть родники и ключи, вода которых содержит несколько повышенный процент солей. Почва около таких минеральных источников пропитана солями. Весной и летом все копытные охотно посещают эти солонцы. Олени грызут солоноватую почву, вырывают в ней глубокие ямы, пьют воду, лижут лежащие в воде камни, иногда даже гложут разрушающиеся куски горных пород. Так они восполняют недостаток солей в пище. К солонцам ведут торные тропы и множество следов зверей разного возраста и пола.

Осенью, во время гона, когда олени с трубным ревом ходят по лесу, отыскивая самок и отгоняя самцов-соперников, число следов заметно увеличивается. В это же время можно видеть своеобразные следы встреч и схваток самцов. Там, где бились быки, мох вырван и раскидан во все стороны, земля взрыта и оголена. Изредка на месте драки находят куски поломанных отростков рогов и следы крови на вытоптанной земле. Иногда олени (реже лоси) так сплетаются рогами, что не могут разойтись, и бой кончается гибелью обоих соперников от голода. Разгоряченные самцы на отдыхе часто заходят в воду и купаются в ключах или в мочажинах болот. Число таких купалок осенью в период гона (с конца августа по ноябрь) заметно возрастает.

Когда выпадает снег, кавказские и сибирские олени откочевывают к местам зимних стойб. В некоторых районах это короткие переходы с одного склона хребта на другой или из пределов одного типа леса в соседний. Но иногда оленям приходится идти многие десятки километров. Тогда они двигаются небольшими группами по неизменным многолетним тропам. Там, где оленей много, например в Приморье, тропы их очень многочисленны и представляют одну из типичных черт дикой, мало обжитой местности. «Они существуют многие годы, все время подновляются и пролегают по долинам вдоль рек и ключей, по хребтам и через горные складки, служа путями передвижения для всех видов зверей в летнее время»[70]. Такими оленьими тропами часто приходится пользоваться при путешествиях и исследовательской работе в тайге.

Рис. 96. Помет самки кавказского оленя; вверху — зимний, внизу весенний, при переходе на питание сочным зеленым кормом. Кавказский заповедник. 1937 г.

«Если бы не многочисленные зверовые тропы, во всех направлениях пересекающие тайгу Сихотэ-Алиня, мы не смогли бы совершить и половины своих путешествий», — писал известный исследователь этого края В. К. Арсеньев («В горах Сихотэ-Алиня»)[71].

Питаясь в зимнее время преимущественно веточным кормом, олени на месте массового зимнего выпаса оставляют в облике растительности еще более заметный отпечаток, чем лоси. Это связано с тем, что олень — стадное животное; самки и молодняк держатся большими группами. Заметные повреждения лесного подроста отмечены в Крымском и Воронежском заповедниках; многочисленные следы длительного воздействия пастьбы изюбрей на растительность Сихотэ-Алиня описаны Л. Г. Каплановым. Здесь влияние многочисленных оленей прежде всего сказывается на излюбленных, основных кормовых видах — бархат-дереве, аралии и в меньшей степени на некоторых других. «Весь молодой подрост бархата, исключая только тот, который находится в непосредственной близости от крупных населенных пунктов, ежегодно и систематически подвергается «стрижке» — обкусыванию молодых побегов. Ветви кустятся и засыхают, а само деревцо, изуродованное и захиревшее, влачит жалкое существование. Громадное большинство подроста бархата гибнет и засыхает в первые годы жизни… Лишь ничтожный процент молодых деревьев достигает роста, при котором молодые ветви уже недоступны зверю, но и в этом случае дерево несет на себе следы увечий, полученных в раннем возрасте. У аралий скусываются вершины, и они тоже в большинстве гибнут под воздействием изюбря. Можно с несомненностью утверждать, что «гари маньчжурского типа» — лиственное мелколесье с участием широколиственных пород — при отсутствии изюбря имели бы совсем иной вид, и количественное соотношение древесных пород сильно бы отличалось от того, что мы видим сейчас. Долины и пологие склоны были бы заняты насаждениями с преобладанием бархат-дерева, и по крутым южным склонам были бы сплошные и непроходимые колючие заросли аралии. Кроме этих двух видов, изюбрь губит ряд других деревьев…»[72](в частности вязы, кольцом объедая их кору). «Не сходя с места, можно видеть десятки таких испорченных и погубленных деревьев 20–40 см в диаметре. Изюбри портят также липы, осины и другие виды, подстригают заросли ив, дерна, зеленокорого клена. Наконец, быки своими рогами ломают, обдирают кору и вырывают с корнем некоторое количество лиственных и хвойных деревьев, в том числе молодых кедров…»[73] В условиях дальневосточной тайги влияние изюбря на жизнь леса еще не имеет существенного хозяйственного значения. В устроенных лесных хозяйствах Европейской части СССР, где уделяют большое внимание возобновлению леса, создают лесные питомники и культуры, ведут акклиматизацию ценных пород деревьев, необходимо специально ограждать их от лосей и оленей.

Рис. 97. Справа зимний помет изюбря; внизу помет пятнистого оленя; слева — зимний, справа — весенний при переходе на сочные зеленые корма (е. в.) Уссурийский край.

Пятнистый олень. Этот небольшой, очень красивый олень в своей естественной области обитания сохранился у нас мелкими группами только в лесах Уссурийского края и Приморья, к северу до р. Имана. Кроме того, за последние 15–20 лет пятнистого оленя расселили в ряде заповедников Европейской части СССР и в некоторых районах Сибири. Его панты — молодые рога — используются как лечебное средство и ценятся выше, чем панты марала и изюбря.

Рис. 99. Ветка липы, объеденная пятнистым оленем. Уссурийский край. Июнь 1928 г.

Рис. 98. Отпечаток копыт пятнистого оленя — самца (е. в.). Приморская обл. Июнь 1928 г.

Следы пятнистого оленя по величине занимают среднее место между следами косули и изюбря. Пятнистый олень обычно пасется на лесных лужайках и полянах, где поедает травянистые растения, частью даже такие несъедобные для домашнего скота, как чемерица и ландыш.

Охотно кормится желудями и другими лесными плодами, ощипывает почки и мягкие листья деревьев. Доставая ветви, стоя на задних ногах, он легко приподнимается и вытягивается во всю длину. Неопытный следопыт может подумать, что здесь кормилось какое-то очень высокое животное. Как правило, пятнистые олени живут оседло, придерживаясь одного, сравнительно небольшого района. Летом это густые заросли «сиверов» — северных склонов сопок, зимой малоснежные «солнопеки» — склоны, обращенные к югу и поросшие чернолесьем.

Косуля. Сходный с оленями образ жизни ведет и дикая «коза» — косуля, которую в Забайкалье зовут гураном, а в Казахстане — иликом. Ее следы, миниатюрная копия оленьих, чаще всего встречаются в светлых разреженных лесах, богатых полянами, на зарастающих гарях, в тугаях и горных кустарниках. Из наших мелких оленей косуля — наиболее широко распространенный и местами очень многочисленный вид. Она водится в западной половине Европейской части Союза (от Украины, Белоруссии и Ленинградской области на восток до Московской, Ярославской и Воронежской), в Крыму, на Кавказе, на Среднем и Южном Урале, в лесостепи Казахстана и горных лесах ряда хребтов Средней Азии, в южной полосе тайги Западной и Средней Сибири, в Якутии, Забайкалье, Приамурье и Приморье. Косули Сибири и в особенности Урала значительно крупнее водящихся в Европейской части Союза и в Средней Азии, что отражается наразмерах следов, длине прыжков и т. п.

Рис. 100. Следы правой пары ног самца маньчжурской косули при медленном передвижении (е. в.). Приморская обл. Июнь 1928 г.

Рис. 101. Отпечаток ноги взрослого самца сибирской косули при быстрых прыжках. На бегу копыта раздвигаются и кроме двух средних на землю опираются короткие боковые (е. в.). Кустанайская обл. Казахстан. Июль 1945 г.

Косуля населяет как обширные сплошные леса, так и мелкие лесные колки, по которым проникает далеко в область степей. Летом ее следы встречаются даже в тростниковых займищах больших озер Сев. Казахстана, а в южной части этой республики косуля в большом количестве водится в тугаях и тростниковых зарослях нижнего течения р. Или, окруженных песками обширной пустыни. (Наиболее густо населены косулей: южная полоса Сибири от побережья Японского моря до Алтая на западе, Средний и Южный Урал и горы Средней Азии). В летнее время косули ложатся на отдых в частых зарослях молодняка лиственных и хвойных пород, в кустарниках и густом разнотравном покрове полян, в иван-чае и крупных папоротниках. Наличие хороших защитных зарослей — одно из основных требований этого животного к местообитаниям. В отношении корма косуля достаточно неприхотлива и поедает многие травянистые растения, листья деревьев и кустарников, их плоды и т. п. В отличие от лося и оленя веточный корм даже зимой в ее питании играет относительно небольшую роль; она охотнее щиплет сухую траву на выдувах и солнопеках (участках, лишенных снега), ест сено стогов, копытит из-под снега опавшие листья осины и т. п. На солонцы косуля ходит в течение большей части года. На местах своих летовок и зимовок матки с молодыми и одиночные самцы держатся более или менее оседло, длительный срок занимая ограниченный участок, имеющий водопой, пастбище и густые заросли для лежки. Суточные переходы при некоторых условиях бывают достаточно большими. Так, например, на среднем Урале семья косуль в три головы, выслеженная С. Л. Ушковым, в половине октября по первой пороше, поднявшись с лежек, находившихся на вершине небольшой сопки с густым сосновым молодняком, сделала большой круг, вернулась туда же и легла невдалеке от прежнего места отдыха. Эти животные прошли около 14 км и удалялись от своей лежки, считая по прямой, на 4,5 км. «Косули шли одна за другой, иногда расходились, обходили вокруг отдельные деревца, кусты, вновь сходились. На ходу, не останавливаясь, скусывали вершины березок, осин и сосен. Обычно шли вдоль опушки, но в двух случаях переходили чистую поляну по открытому месту…»[74]

Гон у косуль бывает в августе-сентябре. В этот период самцы становятся более подвижными, много бегают в поисках самок и часто дерутся с соперниками. Их свежие следы появляются на тропах, где долгое время не встречались вовсе. В северной части своей области распространения и в горах с многоснежными зимами косули поздней осенью и отчасти зимой откочевывают до весны с мест летовок на участки, более благоприятные для зимовки — малоснежные, лучше защищенные от холодных ветров и т. п. В некоторых районах при этих сезонных кочевках косули, сбившись стадами по 10–20 голов, уходят за десятки километров. При постоянных сезонных кочевках они обычно идут по своим особым тропам и путям, существующим в течение многих десятилетий. В старину при больших кочевках и особенно на переправах через реки (например, на Амуре, Уссури и др.) тысячи косуль становились добычей охотников-промысловиков. Иногда значительные зимние передвижения косуль вызываются исключительно большими снегопадами. Занесенные глубоким снегом постоянные места зимовки этих копытных становятся для них непригодными, что вызывает выселение на новые места даже стад, в обычные годы живущих оседло. Так, например, зимой 1937/1938 г. на Среднем Урале выпало много снега и даже на восточном склоне, где осадков всегда значительно меньше, высота снежного покрова к январю достигала 60 см. По словам С. Л. Ушкова[75] в Ильменском заповеднике между 5–10 января 1938 г. «стало замечаться увеличение количества косуль. Во многих пунктах, в частности, в долине речки Черной, разделяющей Ильменский хребет и гору Мягкую, следами косуль были буквально испещрены все поляны, все заливы оз. Б. Ишкуль и т. д., а на склонах гор на большом расстоянии бросались в глаза тропы и площадки, натоптанные косулями. В течение января и первой декады февраля видеть стайки косуль было обычным явлением. В долине р. Миасса, между д. Селянкиной и станцией Миасс, в трех пунктах проходили отлично наторенные косулями тропы с Большого Урала на Ильмены. Тропу было хорошо видно простым глазом на протяжении не одного километра. По этим же тропам можно судить, что косули проходили здесь, не задерживаясь, направление троп было более или менее прямолинейным, без больших петель. Такая же тропа проходила через Фирсову гору, в середине заповедника. Обычно подобные тропы проходят чистыми, безлесными или редколесными местами вдоль опушки; ширина тропы 25, 28, 30 см при глубине 30–35 см. При подходе к торным наезженным дорогам тропа разветвляется на две, на три, а иногда и больше, но после перехода дороги все ветви вновь сливаются. Переходят дорогу косули обычно прыжком. В начале второй декады февраля количество косуль в заповеднике стало уменьшаться, но в это же время они массой появились в лесостепи на восток и к югу от заповедника. По небольшим островкам березовых лесов, разбросанных среди полей, около необмолоченных кладей хлеба и гороха косули всюду стали обычными. Эти факты доказывают, что зимой 1937/38 г. миграция косуль с Урала на восток имела место и косули уходили далеко в степи, где обычно их не бывает. Возвращение косуль на Урал проследить не удалось». Иногда при непериодически повторяющихся выселениях косули появляются далеко от мест, где они обычно водятся. Так, например, в период малоснежных лет 1931–1940 косули Среднего Урала начали заметно расширять область распространения к северу; в 1936–1939 гг. отмечено несколько встреч одиночных косуль на территории Печоро-Илычского заповедника, в нем же в 1940 г. я нашел следы косули у верховьев р. Шежима. В этот период были отмечены заходы косуль и на Полярном Урале (Ю. Н. Куражковский, личное сообщение). С 1941 г. начался период влажных и многоснежных лет, условия существования косули на Урале и в Зауралье резко изменились, и северная граница ее распространения сместилась к югу. Зимний период в жизни многих копытных имеет решающее значение. В это время косуля повсюду выбирает наиболее малоснежные лесные насаждения или солнопечные склоны. Даже на Кавказе и в Крыму косули охотнее держатся зимой на «пригревах». Для отдыха эти звери выкапывают в снегу логово до самой земли. Ложатся они всегда грудью и животом вниз, с поджатыми ногами. Поэтому их лежки не имеют правильной формы и так малы, что кажутся не соответствующими росту животного.

Преследуемые козы очень искусно запутывают свой след: описывают круги, возвращаясь по нескольку раз на первоначальный путь, делают петли и прыжки в сторону. Сбрасывание рогов у старых козлов происходит в ноябре, а у молодых — в декабре.

Рис. 102. Слева зимний помет маньчжурской косули, справа — кабарги (е. в.). Приморская обл.

Кабарга. След кабарги, живущей у нас в горных областях Южной и Восточной Сибири, мельче, чем у других мелких копытных, и похож не столько на след родственных ей оленей, сколько на след торных антилоп. Копыта кабарги удлинены и остры, след четкий. Так как боковые ее копытца — «шпорцы» остры и длинны, то на снегу и мягком грунте они также дают отчетливые отпечатки. Пальцы ее способны сильно раздвигаться, благодаря чему увеличивается опорная поверхность ног. Это облегчает кабарге передвижение по рыхлому лесному снегу. На быстрых прыжках кабарга сильные задние ноги закидывает далеко за передние; при этом расположение группы отпечатков напоминает следы зайца. Мелкие темные орешки, помет кабарги, кучками лежащие среди скал и камней, напоминают просыпанные черные семена подсолнуха.

Кабарга оседлое животное; она в течение всего года держится в скалистых участках тайги; зимой, при глубоком снеге, прокладывает по карнизам скал и утесов торные тропы. Основной ее зимний корм — древесные лишайники, хвойные лапки пихты и т. п. Образ жизни ее мало изучен и заслуживает пристального внимания следопыта[76].

Рис. 103 а — следы кабарги на прыжках, б — отпечатки копыт самки кабарги при медленном передвижении (слева), при прыжках в гору (справа) (е. в.); Алтайский заповедник, октябрь 1940 г., По зарисовке Ф. Д. Шапошникова.

Кабан. Дикие свиньи лучше, чем другие копытные, уживаются по соседству с человеком. Несмотря на давнее преследование, в лесах Белоруссии, на Кавказе, в Средней Азии, на юге Казахстана и Сибири, всюду, где есть подходящие условия, этих зверей водится еще очень много. Их глубокими тропами пересечены все безбрежные заросли камышей и тростников Каспийского побережья, дельты рек Кубани и Волги, низовий Амударьи, Сырдарьи и ряда других районов. Много кабанов и в горных лесах, особенно в Уссурийском крае и Приморье.

Среди непроходимых чащ и зарослей виднеются их бесчисленные следы и «порои». Старые свиньи, сопровождаемые то маленькими поросятами, то однолетними или двухлетними «подсвинками», соединяются вместе с другими семьями. Образовав гурты в несколько десятков голов, они кочуют по лесам, отыскивая места, наиболее богатые желудями, каштанами, лещинными, буковыми или кедровыми орешками. Летом они выкапывают луковицы, коренья, земляных червей, мелких грызунов и «перепахивают» рылом большие участки горных лугов, лесные поляны и т. п. Зимой, в зависимости от погоды и глубины снега, стада свиней то опускаются в низменности, то снова подымаются в горы. В прибрежных районах они большую часть года роют сладкие корневища и нежные побеги тростника, мучнистые корневища рогоза, а на мелких местах водоемов собирают водяные орехи и ракушки. При удаче кабаны ловят даже рыбу, отыскивая пересыхающие, сильно обмелевшие озера и протоки или навещают котцы, верши и другие самоловные орудия рыбаков. Из неприступных для охотника тростниковых и лесных «крепей» кабаны делают набеги на поля — поедают пшеницу, кукурузу, дыни, картофель и т. д.

Рис. 104. Отпечаток правой пары ног кабана на вязком илу (ум.). Дельта р. Волги.

Рис. 105. Куски крупных беловатых корневищ рогоза, выкопанные кабаном (сильно ум.). Дельта р. Волги. Август 1943 г.

Если встретишь летом одиночный крупный след кабана, значит, прошел или старый самец-«секач», или более молодой, у которого клыки еще не совсем выдвинулись из-за губ. Самцы большую часть года ведут отшельнический образ жизни и известны у охотников под именем «одинцов». Зимние следы кабанов глубоки: низкорослый тяжелый зверь сильно волочит ноги и нередко пропахивает в снегу сплошную борозду.

Длинную зимнюю ночь свиньи обычно проводят на кормежке. В тех местах, где их мало преследуют, они непрочь побродить и днем. Для отдыха свиньи огребают ногами и рылом палый лист, бурьян или тростник, устраивая логово диаметром в 5–6 м, и залегают всем гуртом. Кабаны-одинцы устраивают себе постель поменьше, но гораздо более высокую и теплую. В летнее время самки, оберегая от нападений насекомых себя и своих поросят, устраивают в частых зарослях подобие зеленых беседок с навесом из густых ветвей.

Рис. 107. Следы кабана на илу при прыжках. Каспийское побережье, Дагестан.

Рис. 106. Следы поросенка дикой свиньи: слева в начале лета, справа — в конце октября (е. в.). Дельта р. Волги. Август 1943 г.

И кабаны и свиньи редко возвращаются на логово, где уже отдыхали однажды, а ежедневно устраивают новое. Число новорожденных поросят в помете 6–10, они появляются на свет в апреле-мае, на юге даже в конце марта. Перед родами беременная самка отделяется от гурта, с которым проводила зиму, и приносит детенышей, уединившись в укромном месте. Семья присоединяется к другим взрослым свиньям и подсвинкам только после того, как поросята достаточно окрепнут. Хотя самка заботливо оберегает и очень смело защищает выводок, поросята в первые месяцы жизни представляют достаточно легкую добычу для крупных хищников, особенно для волков, барса и др. Считают, что в течение первых трех месяцев жизни погибает не менее 20 % приплода, а к осени при каждой матке обычно остается не более 2–3 поросят. В начале лета семья, находящаяся в пути, прокладывает широкую тропу, на которой крупные, глубокие следы матки окружены и опутаны несколькими рядами легких следочков поросят. Живые, быстрые поросята, гоняясь друг за другом, часто отбегают в сторону от дороги, делают петли и круги, пересекающие след взрослой самки, внимательно и осторожно выбирающей путь. Поздней осенью рядом со следом самки тянутся только следы немногих уцелевших и сильно подросших поросят; в их поведении уже мало отличий от взрослых животных. В густых чащах семья вытягивается «гусем» и пробирается по узкой тропе, которую пробивает идущая впереди матка; на кормных местах следы выводка расходятся веером, чтобы вскоре снова слиться в одну стежку на переходе к новому участку пастьбы. Кроме пороев, участков разворошенного листа и логовищ, дикие свиньи оставляют еще долго сохраняющиеся следы в виде «купалок» — на местах своего купания или, точнее сказать, «грязевых ванн». На Кавказе кабан купается почти круглый год, но особенно часто в июне — в период летней линьки и осенью. «Уже в конце сентября кабаны начинают посещать купалки регулярно, в октябре и особенно в ноябре купанье принимает характер массового явления, и вновь делается более редким в декабре, с наступлением значительных холодов»[77]. В горах обычные места кабаньих грязевых ванн — сочащиеся родники и небольшие котловинки с застаивающейся водой, в том числе даже выбоины с дождевыми лужами на глинистых горных дорогах и т. п. Среди тростниковых зарослей глубокие ванны, окруженные овальным валиком вытесненного на поверхность черного ила, располагаются по мелководьям или полуобсохшим берегам близко от уреза воды озера, протока и т. п. После ухода кабана в таких «ваннах» охотно полощутся дикие утки, собирают свой корм пастушки и болотные курочки — на купалке вскоре появляется сплошной узор из отпечатков птичьих лапок.

Охотнику, отыскивающему диких свиней по следам, необходимо знать, что одиночный самец, останавливаясь на отдых и выбирая место для лежки, ведет себя осторожнее, чем самка. Обычно он делает полукруг и залегает в конце такой петли, головою в сторону входного следа, и «держит его на слуху». Самка круга не делает и ложится на прямом следу. В теплое летнее время кабаны ложатся как на полянах, так и в лесу. При дожде и в холодную погоду лежки одиночек на Кавказе располагаются только в лесу, чаще у основания ствола густого дерева, например пихты, или под вывороченными корнями. В тростниках при такой погоде кабан устраивается в густых зарослях с «заломом» — естественным навесом из старых поваленных стеблей. Свинья с поросятами чаще ложится под защитой дерева с большой кроной, в зарослях молодняка, опутанных хмелем, ломоносом и другими вьющимися растениями. Выводок отдыхает в тесной кучке.

Большие гурты, устраиваясь на отдых, разбиваются на группы или семьи по 4–6 голов в каждой; эти группы ложатся близко одна от другой, нередко головами в разные стороны, что облегчает наблюдение за возможным приближением опасности. Особенно большие переходы дикие свиньи совершают весной и в начале лета; значительные кочевки отмечаются также осенью. Они связаны с разновременностью созревания плодов лесных пород. В тростниковых зарослях большие летние скопления кабанов отмечают на местах массового отрождения перелетной саранчи. Кочевки поздней осенью связаны с поисками лучших кормовых мест и малоснежных зимовок. Мягкие зимы кабаны переносят легко, но в те годы, когда выпадает глубокий снег или сильно промерзает почва, они быстро слабеют от бескормицы, делаются легкой добычей волков или замерзают от истощения.

С ноября по январь — время спаривания кабанов: свиньи переходят в более глухие места, а секачи, приблизившись к стадам маток, отгоняют молодых. Только через месяц поросята снова присоединяются к матерям. Там, где дрались встретившиеся сильные кабаны, земля бывает взрыта и утоптана, обрызгана кровью и усыпана щетиной.

Туры и серны. На Кавказе, высоко над лесами, где бродят гурты диких свиней, на ярких лужайках и щебнистых осыпях близ вечных снегов можно найти следы других копытных: горных козлов — туров и серн. Обитатели неприступных высот, они редко попадаются на глаза, и только в хороший бинокль можно следить за их передвижениями по скалам и гребням. Ночь они проводят на горных лугах, на день уходят в тень скал или лежат на снегу. Уже издали через широкие ущелья видны торные тропы на местах постоянных передвижений горных козлов. Летом туры держатся особенно высоко, а зимой вынуждены спускаться ближе к верхней границе леса, где менее глубокие снега и больше корма. У отвесных уступов, на вековых тропах туров, удобренных их пометом, трава растет выше и пышнее, чем вдали от скал. Пол глубоких пещер, находящихся в недоступных местах гор, где туры часто скрываются от непогоды, покрыт толстым слоем их «орешков», а в щелях камней видны клочья вылинявшего турового пуха. Здесь стоит сильный запах «хлева».

Рис. 108. Отпечаток копыт кавказской серны на сырой глине (сильно ум.). Г. Пшекиш, Кавказский заповедник. Сентябрь 1937 г.

Рис. 109. Помет серны (е. в.). Сев. Кавказ. Ноябрь 1950 г.

Рис. 110. Отпечаток копыт кавказского тура (е. в.). Теберда, Сев. Кавказ. Август 1937 г.

Рис. 111. Слабый оттиск копыт горного барана — аргали на мелкощебнистой почве пустыни (ум.). Гобийский Алтай, Монголия. Август 1926 г.

Серны чаще, чем туры, бывают в лесу и нередко заходят на солонцы, сплошь покрытые следами косуль и оленей. Копыта серн очень остры, и следы легко отличаются от всех других. На высоких хребтах Средней Азии и Сибири водится еще несколько видов горных козлов и диких баранов, о следах которых имеется слишком мало данных.

Когда первый снег оденет пожелтевшую осоку и кусты ежевики, а ручей, еще не успевший замерзнуть, покажется еще глубже, еще синей среди посветлевших берегов, тогда, словно кружева, протянутся по молодому снегу узорные и тонкие следы звериной «мелкоты».

Те, что прятались среди кочек осокового болота, в ивняках и бурьянах, в снопах, под стогами, в подземельях, дадут знать о своем существовании, покажут, как они бегают, прыгают и резвятся.

Но пройдет неделя-другая, настанут холода — и окончательно, на всю зиму замрет жизнь, скроется под снегом, и не увидишь больше тонкого узора следов на чистой, сверкающей поверхности сугробов. Только ближе к весне, когда «солнце повернет на лето» и начнет пригревать, снова появятся на снегу мелкие следочки землероек, полевок и мышей.

Крот. Вот издали бросаясь в глаза, чернеет на снегу длинный ряд небольших кучек земли. Это крот, пока не замерзла почва, спешит провести еще одну галерею. Здесь он вышел на снег и оставил небольшую прямую дорожку. Глубокая борозда тянется от норки к норке, и в ней, с промежутками в один сантиметр, виднеются отпечатки задних лапок. Передние, роющие лапы мало помогают при ходьбе и оставляют лишь слабые отметины.

Обратите внимание, что длина шага лишь иногда превышает расстояние между отпечатками левой и правой лапки.

Рис. 112. Следы крота на рыхлом неглубоком снегу (е. в.). Окр. Москвы. Октябрь 1947 г.

Это следы тяжелого коротконогого тихохода, глубоко проваливающегося в снег. Недаром крот боится длительных прогулок: протащился 5 м и опять надолго скрылся в подземелье. Разве только в сильную оттепель он снова решится показаться на снегу, чтобы провести еще такую же бороздку. Зато как ему привольно под снегом копаться в опавшем ковре листьев и густой траве, куда на зимовку собрались земляные черви, слизни и насекомые.

Ни совы, ни канюки, ни лисицы теперь кроту не страшны; под защитой сугробов всю зиму расширяет и удлиняет он сложную сеть охотничьих ходов, по всем направлениям «минирует» толщу снега.

Мыши. А вот следы легконогого скакуна. Его прыжки длиной до полметра, а отпечатки лапок собраны в кучки трапециями, совсем как у белки; за каждой группой — тонкая черта довольно длинного хвостика. Взад-вперед, туда и сюда несчетное число раз протянулась через поляну паутина следа. Здесь норка полевой мыши — житника, а там, за поляной, заросли репейника, низко склонившегося под тяжестью сырого снега. Хороши маслянистые репейные семена, да грызть их там, на открытом месте, слишком опасно — очень много мышиных врагов бродит и летает вокруг. Пришлось полевой мыши потрудиться и перетащить все запасы поближе к «дому».

Немного дальше подобные же, но более миниатюрные следы оставила мышь-малютка. Позднее, зимой, нигде не увидишь ее следа. Крошечный зверек заберется куда-нибудь в густые заросли, наглухо погребенные сугробами, или в душистую толщу хлебных скирд.

Рис. 113. Слева следы прыжков на снегу крупного экземпляра рыжей лесной полевки, справа — полувзрослой лесной мыши (е. в.). У обоих видов форма группы отпечатков — трапеция; следы задних ног располагаются впереди передних. Московская обл. Март 1939., март 1945 г.

Прыжки лесной мыши и отпечатки ее хвоста длинней, чем у полевой. Полевая мышь прекрасно уживается в лесу, особенно в молодняках и на опушках, лесная, в свою очередь, часто поселяется в оврагах среди полей, где нет ничего, кроме бурьянов и кустиков шиповников. Но в лесах, особенно широколиственных, с обилием дуба и лещины, в средней и южной полосе Европейской части СССР лесные мыши составляют преобладающую часть населения мелких грызунов. Оба вида мышей предпочитают передвигаться по снегу под защитой кустов и деревьев. По открытому пространству они скачут большими поспешными прыжками.

При глубоком снеге мыши выходят редко, в оттепель охотнее, чем в мороз. Гораздо чаще, чем мыши, по снегу бегают рыжие лесные полевки. После сильных ветров, когда снег в лесу усыпан летучками липы и ясеня, мыши кормятся совместно с лесными полевками, охотно покидающими свои подснежные гнезда ради щедрого пира. Плоды, обитые дроздами и свиристелями с крушины, можжевельника, рябины, вскоре подбирают полевки. Оба вида лазят на деревья, нередко помещают гнезда в дуплах. Однажды зимой близ г. Нижнего Новгорода я выгнал лесную мышь из покинутого гнезда белки с высоты более 6 м. Желтогорлая лесная мышь значительно крупнее обыкновенной. Это настоящий древолаз, поднимающийся за желудями и орехами на кроны высоких деревьев. Прыжки желтогорлой мыши очень длинны — иногда более метра, недаром местами ее зовут скакуном. В степь и поля эта мышь заходит очень редко — она настоящий обитатель леса.

Полевки. Серые полевки — обычнейшие грызуны полей и лугов — тяжелее и менее подвижны, чем мыши. Их след при кормежке редко уходит от норки дальше 8–10 м. Обычно они бегают, а не скачут, как мыши, и оставляют два ряда частых отпечатков. Если же скачут, то следы лапок ложатся попарно, и весь путь напоминает ход небольшой ласки. Никогда отпечатки их лап не располагаются «по-беличьему» — лучший признак отличия следов серых полевок от следов мышей. Другое дело — рыжие лесные полевки. Они очень подвижны, нередко уходят на кормежку за несколько сотен метров от норы. На бегу они ставят лапки «по-беличьему», так что след их напоминает мышиный. Но прыжки у них короче, чем у мышей (обычно 10–20 см).

Рис. 114. Следы прыжков полевой мыши, сильно проваливавшейся в снег (е. в.). Окр. Кисловодска. Декабрь 1948 г.

Рис. 115. Следы серой полевки (небольшого экз.), бежавшей рысцой по рыхлому снегу (е. в.). Окр. Нижнего Новгорода.

Рис. 116. Следы рыжей лесной полевки, разгрызавшей орешки липы. Окр. Н. Новгорода. Зима 1920/1921 г.

Серые полевки очень зябки, поэтому при сильном морозе с ветром они избегают показываться на поверхности снега, но и под снегом хищники не оставляют их в покое. Ласка охотится за полевками в норах; слегка расширив снежные галереи, спускается туда горностай, врывается хорь. Перепуганные полевки выскакивают наружу и нередко погибают от сильного мороза. Их замерзшие трупы я неоднократно находил близ норок, разрытых горностаем. В период зимней подснежной жизни серые полевки, обитатели полей, и полевки-экономки, живущие на сырых лесных лугах и зарастающих гарях, прокапывают вертикальные ходы — «отдушины», идущие от земли к поверхности сугроба. После каждой пороши зверьки тщательно прочищают засыпанный снегом вентиляционный ход, на минутку выглядывают, наполовину высунув голову, и снова скрываются в более теплые, нижние ходы. В синеватой глубине такого лаза видны немногие темные зерна помета и ржавые пятна мочи. При больших морозах из теплого влажного воздуха, поднимающегося по «ходу-отдушине», выделяется иней; он оседает вокруг отверстия, причем постепенно образуется небольшой валик или тонкая хрупкая труба. Только по этим отдушинам да по следам лисиц, выбрасывающих на поверхность теплые гнезда грызунов, можно в холодную пору зимы судить о расположении поселений полевок. Если снег недостаточно глубок и мороз добирается до полевок или затопило их ходы водой при оттепели, зверьки покидают насиженное место и пускаются на поиски нового. Длина следа переселяющейся полевки нередко измеряется многими сотнями метров, если зверек сразу же не попадется на глаза сове, ворону или канюку-зимняку. Такая бродячая полевка бегает по полю как бы вслепую, наугад, делает большие круги и петли, иногда несколько раз пересекает свой первоначальный след, прежде чем уйдет под снег где-нибудь в зарослях бурьяна или в кустарниках. Если полевок много, то, постепенно одна за другой покидая поля и луга, они «просачиваются» в стога сена, в скирды хлеба, в кустарники и собираются там десятками и сотнями. Но многие из зверьков погибают по пути в когтях хищников или просто замерзают на снегу, не имея возможности прокопать твердый наст и скрыться от холода.

Рис. 117. Следы более крупного экземпляра серой полевки на коротких прыжках (е. в.). Хвост оставляет отпечатки очень редко. Следы крупной полевки на длинных прыжках имеют сходство с парными отпечатками лап небольшой ласки. Московская обл. Март 1948 г.

В октябре, при первых порошах, часто можно видеть следы массового выселения серых полевок на межи и луговины с только что перепаханных участков стерни или пара. Домовые мыши, летом часто выселяющиеся в поля, осенью с первыми заморозками тоже пускаются в путь. В некоторые годы сотни и тысячи переселяющихся мышей наводняют степные деревни и села, заселяют скирды хлеба и мякины на токах, проникают в дома, зернохранилища и амбары, десятками тонут в колодцах, портят продукты, обувь, одежду, постройки. Кошки в такие годы не успевают справляться с добычей и нередко погибают, заражаясь от мышей опасными болезнями. Люди в сельских местах в такие годы тоже часто заболевают туляремией, получая тяжелую инфекцию, которую множество мышей вместе со своими эктопаразитами приносят из полей в дома и холодные постройки. (Заражение людей происходит при употреблении продуктов, загрязненных зверьками, при питье сырой воды из колодцев, в которых утонули больные мыши или полевки, при вдыхании пыли из соломы или сена, сильно погрызенных этими зверьками, и т. п.)[78].

Изучение следов осенних и зимних переселений домовых мышей, серых полевок и водяных крыс представляет очень большой интерес. Не зная причин и условий этих передвижений мелких грызунов, трудно охранять от них парники, посадки лесных полос, сады, овощехранилища и скирды необмолоченного хлеба, трудно также проводить врачебно-санитарные меры с целью предупреждения заражения людей туляремией и некоторыми другими болезнями. Зоологом С. Н. Варшавским опубликована очень интересная статья — «Закономерности сезонных передвижений мышевидных грызунов»[79], в которой приведены итоги многочисленных троплений следов переселявшихся полевок, степных пеструшек и домовых мышей на Нижнем Дону и в Предкавказье. Варшавский считает, что осенью домовые мыши могут переселяться на расстояние в 4–5 км. «Передвижение в зимних условиях по поверхности снега на относительно большие расстояния (полевка обыкновенная — до 500–1500 м, лесная мышь — до 400–500 м, домовая мышь до 500–800 м за ночь) могут считаться обычным явлением для указанных видов. Передвижения происходят не только ночью, но отмечены (для полевки) и днем… Расстояния, проходимые грызунами по снегу, изменяются в зависимости от ряда причин… Особенно сильно влияют на интенсивность и дальность перекочевок метеорологические факторы. Передвижения на… расстояния больше 300–400 м возможны только при температуре, близкой к 0 (и не ниже — 10°) и без сильных ветра и осадков. При благоприятных условиях полевки проходят до 2–4 км… Водяная крыса может проходить до 1 км… Гибель полевок, передвигающихся по снегу, от хищников очень значительна. С увеличением длины пути она увеличивается, доходя (при передвижении дальше 500 м) до 63 % и выше. Процент гибели колеблется в зависимости от характера местности (защитные условия, численность хищников и т. д.), состояния снегового покрова (например, ледяная корка на поверхности снега увеличивает процент гибели) и пр.».

Иногда в период предзимья выпавший первый снег по прошествии одной-двух недель оседает и стаивает. В это время очень интересно обследовать колонии полевок, замеченные до снегопада, — за короткий срок зверьки успевают проложить в снегу огромную сеть ходов. Иногда далеко тянущиеся прямые ходы указывают на то, что полевки переселяются не только по поверхности снега, но и под его покровом. Торная дорога или тропа с плотным снегом, примерзшим к земле, служат барьерами на пути «подснежных переселений» зверьков. Именно поэтому так часто встречаются зимой короткие «тропинки» полевок и землероек, выходящие из снега на одной стороне лыжни или дороги и уходящие в глубину — на другой.

Водяная крыса уже ранней осенью устраивает большие подземные хоромы, запасает в кладовых много корневищ и клубней или переселяется в лес, в стога сена и овощехранилища. Зиму она проводит еще более скрытно, чем мелкие полевки. Следы ее на снегу попадаются очень редко, обычно только при очень теплой погоде или, наоборот, при сильных морозах и малоснежье, вызывающих глубокое промерзание почвы. Такое промерзание заставляет выселяться водяных крыс и кротов, но путешествия по снегу не проходят даром: косточки и шерсть этих зверьков начинают часто встречаться в помете лисиц и зимних погадках пернатых хищников. Иногда водяная крыса покидает нору, преследуемая забравшимся к ней хорем или горностаем. Следы ее на снегу похожи на следы серой полевки, только много крупнее. Тяжелый зверек на рыхлом снегу оставляет бороздку шириной до 5 см; расстояние между отдельными отпечатками ног — около 6–7,5 см. Довольно длинный хвост крысы местами касается снега, давая отпечатки в 7–10 см длины.

Рис. 118. Следы землеройки — малой бурозубки; слева — на ходу, посредине — на коротких и справа — на длинных прыжках (е. в.). Окр. Москвы. Март 1939 г.

Рис. 119. Следы землеройки — обыкновенной бурозубки на мелком снегу (е. в.). Хвост не касался снега и не оставил отпечатков; при более глубоком снеге следы этой землеройки — увеличенная копия помещенных на рис. 118. Окр. Москвы. Март 1939 г.

Рис. 120. Следы водяной землеройки — куторы по первой пороше. Р. Нея Костромская обл. Октябрь 1936 г.

Ондатра. Иногда на рыхлом снегу можно заметить длинную, глубокую борозду шириной 10–12 см, частые следы лап и волочившегося узкого уплощенного хвоста. Тропление следа «в пяту» обязательно приведет к реке или озеру. Это ондатра (или мускусная крыса) решила переменить местожительство и отправилась на поиски другого водоема. Многочисленные и дальние переходы ондатр по снегу — верный признак неблагополучия в поселениях этих зверьков: или лед стал слишком толстым и лег на дно, что мешает ондатрам доставать корневища, или наледи[80] затопили их жилища и т. п. Когда ондатра бежит рысью по неглубокому снегу, следы имеют вид зигзагообразной дорожки со срединной бороздкой от волочившегося хвоста. При беге прыжками остаются группы отпечатков лап, подобные беличьим («трапеции»), и следы хвоста в виде восклицательных знаков. Ранней весной на речках с полыньями и прорубями ондатры утаптывают целые площадки снега — зверьки выходят греться на солнце и играть у открытой воды, когда приходит конец их подледной зимней жизни. (Об ондатре см. также стр. 266–271.)

Землеройки. Зимние следы землероек на первый взгляд сходны со следами рыжих лесных полевок, но значительно мельче и не столь глубоки: эти зверьки не проваливаются даже на очень рыхлом снегу — так они легки. (Обыкновенная землеройка — бурозубка зимой весит всего 6–8 г, малая бурозубка — 3–4 г; более крупная кутора, весящая 16–18 г, на снегу появляется только с осени, а зиму проводит в глубоких ходах.) Там, где снег ложится на землю плотно, где нет в нем пустот и ходов под мелкими елочками, кочками и буреломом, землеройкам трудно кормиться и они часто выходят на поверхность, чтобы перебежать на новое более удобное место. Плохо приходится этим мелким насекомоядным зверькам при сильном смерзании лесной подстилки или появлении плотного наста: они почти полностью лишаются доступа к мелким жукам, куколкам и личинкам, зимующим среди опавшей листвы и в рыхлом верхнем слое почвы. В такую зиму землеройки много бегают по поверхности снега даже в сильные морозы, подъедая мелкие семечки березы, сбитые с ветвей кормившимися гаичками и чечетками, а ближе к весне — ищут на обледеневшем насте вылетевшие из шишек крылатые семена ели и сосны. При оттепелях отяжелевший снег опадает с деревьев вместе с хвоей, сухими веточками и лишаями, увлекая вниз зимующих на деревьях насекомых и их яички. Землеройки пользуются этим и всю зиму пронизывают ходами толщу снега под кронами хвойных деревьев, съедая много мелких беспозвоночных. Часто появляясь на снегу, эти мелкие остроносые зверьки нередко становятся добычей сойки или попадают в цепкие когти лесных сычей. На конце землеройкиного следа остаются тогда только ямка, да легкие отпечатки двух широких тупых крыльев.

Свистом, щебетом, веселым гомоном ста пятидесяти видов птиц наполнены зеленые просторы нашей средней полосы в теплое время года. Но только треть их, замолкшая и притихшая, кочует зимой по морозным скрипучим дорогам, по черным ельникам, в онемевших серебряных борах. На зиму остаются лишь привычные к суровым условиям оседлые виды. К ним еще осенью присоединяются семь северных видов птиц, для которых наши снежные края своего рода «теплый юг» — к нам эти птицы прилетают на зимовку[81]. Птицы мало чувствительны к холоду. Перья хорошо защищают их тело, температура их крови высока.

Почему же трясогузки, ласточки, мухоловки улетают от нас осенью, а более слабые — корольки, пищухи, синицы-московки остаются зимовать? Голод гонит трясогузок и ласточек к югу. Они питаются насекомыми, которых ловят на лету, а в холодное время, когда насекомые спрячутся в укромные убежища, этим птицам трудно добывать свой корм. Но подвижные, бойкие корольки и синицы, залезающие в каждую щель, осматривающие каждую веточку и клочок лишая, умеют и в стужу найти взрослых насекомых, куколки или яички. Кроме того, некоторые из оседлых или кочующих птиц пользуются зимой запасами корма, заготовленными с осени (сойки, кедровки, поползень, гаички и др.).

Рис. 121. Первый снег нередко застает в средней полосе не отлетевших на зимовку вальдшнепов. Так было в половине октября 1946 г. под Москвой. Следы вальдшнепа, запускавшего длинный клюв в землю через пятисантиметровый слой рыхлого снега. Видны дырки, сделанные клювом, и следы лба птицы, погружавшегося в снег. Ст. Софрино, окр. Москвы.

Много нужно ловкости и искусства, чтобы зимой добывать себе корм, и тем интереснее познакомиться со следами наших зимующих птиц.

Рис. 122. Слева «головка» репья, использованная щеглом, справа — большой синицей (ув.).

Овраг, деревня. На околице в сугробах баня и около плетня — репьи. А близ бревна, у входа в баню три крошечных следа лапок и уткнувшегося в снег хвоста. Здесь над трещиной в пороге трудилась синица. Отсюда она вытащила кокон паука. Разорвала его и склевала кучку желтых паучьих яичек, а паутинное покрывало бросила на снег. На плетне опять синичьи следы, а под плетнем — разорванные головки репейника.

Присмотритесь к ним. Синица выбирала только те, в которых тощие, мелкие семена слились в плотные комки. Разломите такой нетронутый комок — внутри обнаружится жирная личинка долгоносика. Ею-то и интересовалась синица, а вовсе не семенами, как это можно было подумать с первого взгляда.

Зная этот синичий обычай, легко определить, кто здесь кормился — синица или щеглята. Щеглята выбирают самые крупные и здоровые плоды лопуха и едят только мякоть маслянистых семян. На местах своих кочевок они оставляют расщипанные головки репейника и кучки пуха от летучек чертополоха, искусно очищая от кожуры мелкие семечки.

В фруктовых садах под яблонями и грушами можно найти сброшенные с деревьев комки листьев — два-три засохших листа, скрепленных внутри тонкой паутиной. Если подобрать такой валяющийся на снегу комок, то легко заметить пробоины в стенках и мягкую выстилку внутренней полости: здесь зимовали гусеницы. Но налетела кочевая стайка синиц, сбила эти «гнезда», выклевала гусениц — и садовод избавлен от вредителей.

Всякий знает лиловые «башмачки» — цветы борца и высокий коленчатый дудник, пестреющие летом на лесных полянах, а не многим известно, какое множество живых существ зимует в полых обломанных стеблях этих растений. В узких трубках стеблей сидят оцепеневшие ряды комаров, жуков, пауков, висят куколки бабочек. Крупные гусеницы, укрывшись в стеблях, затыкают вход искусно сделанной пробкой.

Рис. 123. Лазоревка за «работой» (ум.).

Рис. 124. Части стебля дудника, продолбленного синичкой-гаичкой (е. в.). Верхняя часть стебля была вскрыта на протяжении 35 см, в средней части — 14 мелких отдельных пробоин, в нижней — 3 крупных. Шарьинский р-н Костромской обл. 1937 г.

Рис. 125. Хохлатая синица и следы её коротких прыжков на снегу под деревом (е. в.). Как и у других птиц, лазающих по ветвям, три передних пальца у синиц тесно сжаты, расположены под очень острым углом. (Сравнить со следами наземных бегающих и шествующих птиц степи и пустыни). Шарьинский р-н Костромской обл. Октябрь 1939 г.

И я до тех пор не знал об этих зимующих сборищах, пока не обнаружил на стеблях следов птичьей работы. В стенках стеблей зияли многочисленные отверстия, на снегу лежали раздробленные кусочки. Старых, подгнивших стеблей птицы не тронули. Я разломил и осмотрел эти стебли — насекомых в них не оказалось.

Позднее, наблюдая за стайками лазоревок и гаичек, я узнал, что именно эти синички добывают себе корм, проклевывая и разламывая крепкие стенки стеблей.

Когда при первых заморозках пауки и гусеницы начнут опускаться с деревьев вниз, часть их остается на снегу. В эту пору мелкие следы гаичек и гренадерок постоянно встречаются под хвойными деревьями — синички прыгают внизу, собирая со снега мелкую живность, опоздавшую уйти на зимовку в лесную подстилку. В голодные дни морозных месяцев гаички часто осматривают снег на местах кормежки белок, клестов и кучки коры, сбитой дятлами, отыскивая среди чешуек шишек и сора случайно потерянные личинки, семена ели и сосны. (Сами гаички не могут доставать семена до тех пор, пока у просохших шишек не раскроются чешуи. Это происходит в конце зимы, когда сильно пригреет солнце.) Весной в период раскрывания шишек ели и сосны снова много следов синиц появляется на снегу — птички собирают вылетевшие маслянистые семена хвойных.

Следы кормежки мелких зерноядных птиц часто попадаются зимой, но далеко не всегда удается определить вид птицы. Мелкие семечки, осыпавшиеся с ветвей и рассеянные по снегу под зарослями лебеды, под березами и ольхами, чаще всего — указание на кормежку чечеток. Пуночки — снежные подорожники — ощипывают колоски диких злаков или метелки лебеды в открытых полях; в снежные зимы — кормятся на проезжих дорогах. Отпечатки их лапок отличаются очень длинной чертой на месте заднего когтя (шпорцы). Более мелкие следы овсянок также имеют отпечаток удлиненного когтя, но прыжки их коротки (пуночка бегает крупными шажками), да и кормятся овсянки чаще всего на гумнах вместе с полевыми воробьями, голубями и галками. При сильных морозах некоторые мелкие птички, как мне удалось выяснить, ночуют в снежных норах. Таких наблюдений сделано еще очень мало, поэтому изучению следов ночевок нужно уделить особое внимание.

Рис. 126. Следы гаички, искавшей потерянные семена ели на месте кормежки белки (уменьшено на ⅓). Софрино, окр. Москвы. Декабрь 1946 г.

Рис. 127. Следы снежного подорожника — пуночки на плотном снегу (е. в.). Дер. Кузминки Нижегородск. губ. Зима 1921 г.

Там, где в лесу проводили дни молчаливые стайки красногрудых снегирей, на снегу лежат вскрытые летучки ясеня, кленов и чешуйки мелко погрызенных почек. Пустые оболочки цветочных почек сосны и ели, сброшенные на снег, обозначают места кормежки щуров. Ненасытные свиристели оставляют много помета из непереваренных ягод по зарослям можжевельника, шиповника и рябины. Дубоносы, как и летом, кормятся белыми ядрышками вишни и черемухи, раскалывая косточки сухих, кое-где оставшихся на ветвях ягод. Ни один птичий клюв, кроме клюва дубоноса, не способен проделать такую работу.

Короткие прыжки сойки и отпечатки ее тупых крыльев нередко можно встретить там, где она схватила лесную полевку или выкопала из-под снега желуди, спрятанные еще осенью (рис. 134). Летом обитательница более или менее обширных лесов, зимой сойка нередко держится в ягодных кустарниках по пойме рек, на оживленных лесовозных дорогах, где копается в конском помете, на гумнах деревень около куч овсяной соломы. Не удивляйтесь, если найдете здесь следы ее длинных прыжков.

Рис. 128. Следы чечеток и коноплянок, кормившихся в поле семенами сорняков. Кисловодск. Январь 1950 г.

Обезглавленная, крепко зажатая в расщеп ветвей или насаженная на колючку одинокого куста полевка или землеройка отметит вам место, где, охотясь за мелкими зверьками и птичками, коротает зиму серый северный сорокопут.

Крупные следы воронов, собравшихся поохотиться сообща, вы найдете перед входом в снежное логово перепуганного зайца или у стога сена, где на снегу были съедены внутренности полевки, брошенные совой.

Рис. 129. Следы домового воробья — прыгающей полуназемной птички. Прыжки легкие, длинные. (Верхние левые отпечатки — е. в.). Москва. Ноябрь 1937 г. (Сравни с рис. 189.)

Рис. 130. Крылатка клена, разгрызенная снегирем (ув.).

Рис. 131. Косточки вишни, расколотые дубоносом (ув.).

Рис. 132. Следы прыжков снегиря, собиравшего семена хмеля, сбитые на глубокий рыхлый снег. Видны отпечатки хвоста, сильно проваливавшихся ног и следы взмахов крыльев, которыми снегирь помогал себе при каждом прыжке (ум.). Софрино, окр. Москвы.

Рис. 133. Отпечаток лап сойки на прыжке (е. в.). Передние пальцы у этой лесной птицы тесно сжаты, как у синиц. (Сравнить со следами сороки, вороны (рис. 139), ворона (рис. 137). Шарьинский р-н Костромской обл. Октябрь 1936 г.

Рис. 134. След прыжка и взлета сойки на глубоком рыхлом снегу (ум.). Крылья тупые (первостепенные маховые перья мало различаются по длине), размах крыльев — 26–28 см. Ст. Софрино Московской обл. Февраль 1951 г.

Сорока, прыгавшая по меже у лесной опушки, поможет вам определить свой след, оставив на сугробе отпечаток длинного ступеньчатого хвоста. Многочисленные следы ворон остались на снегу там, где черная стая добила раненого зайца, сумевшего уйти от охотника. Около падали и на «волкоединах» — местах пиршества волков — сойки, сороки и вороны оставляют интересные следы растаскивания и запрятывания мелких кусочков корма про запас. Они улетают с добычей метров за 100–200 от падали и закапывают лакомые куски в снег. Иногда другие сороки и вороны по следам своих товарок отыскивают их склады и расхищают припрятанное.

Еловые, лиственничные и сосновые шишки с порванными или слегка отвернутыми чешуями, отчасти лишенные семян, равномерно рассеянные в снегу хвойного леса, — указание на пребывание клестов, скорее всего еловиков. (Сосновик и белокрылый клест в средней полосе редки.) Своеобразно устроенный клюв этих птиц позволяет им легко, не ломая чешуи, доставать семена. Поэтому шишку, использованную клестом, легко отличить от шишки, побывавшей в лапках белки, или выброшенной из станка большого пестрого дятла.

Рис. 135. Обезглавленная рыжая полевка, наколотая на ветку серым сорокопутом. (Слегка ум.).

Целые кучи обработанных шишек образуются под деревьями, в стволах которых пестрым дятлом искусно сделаны углубления — станки разных калибров для удобного раздалбливания плодов хвойных деревьев. Использованные шишки лежат врассыпную, если станок помещается высоко, и кучкой, тем более тесной, чем ниже он расположен. Шишки всегда сильно помяты, их чешуи расщеплены, расколоты продольно, иногда сильно отогнуты. По следам на свежем снегу можно установить, сколько шишек в день нужно дятлу, сколько у него станков. Найдя один станок и идя на легкий стук, несущийся из глубины леса, почти всегда можно подойти к большому пестрому дятлу, работающему на другом станке.

Рис. 136. Еловая шишка в «станке» большого пестрого дятла (ум.). «Кузница» дятла и большая куча шишек под ней, уже занесенная снегом (см. рис. 46 и 52).

Любопытно последить за этой в летнее время насекомоядной птицей. Дятел слетает со станка, оставив в нем разбитую шишку. Крикнув свое бодрое «кик-кик-кик», он вспархивает на вершину ближайшей сосны и исчезает в ее запорошенной снегом хвое. Вскоре вы видите, как, найдя шишку и несколько раз ударив клювом по ее черешку, дятел на одно мгновение повисает на шишке и, оторвав, слетает вниз, к станку. Здесь, цепко держась за неровности коры, он перекладывает ношу в лапы и начинает клювом выдергивать из станка старую, разбитую шишку. Одним движением головы дятел швыряет ее в сторону, крепко заколачивает в станок свежую шишку, легким ударом проверяет, хорошо ли она держится, и начинает разбивать чешуи, доставать смолистые мелкие семечки. «Тук-тук, тук-тук» — целыми днями, от рассвета до вечера, несутся стуки из ельника к ельнику, из сосняка к сосняку.

Если в лесу мало хвойных деревьев или если год был неурожайный на шишки, большие пестрые дятлы кормятся только насекомыми. Кора, обитая со здоровых и полузасохших больных деревьев, темными кучками лежит на снегу, у основания стволов; в мягкой древесине всюду светлеют выдолбленные мелкие отверстия. Большие гнилые пни, целые упавшие стволы разбивают на мелкие щепы черные дятлы, если обнаружат гнезда муравьев, жирные личинки златок или зимовку жуков. Черный дятел-желна лучше всех своих родичей справляется с долблением твердой, смолистой древесины хвойных. Глубокие пробоины в стволах и надземных «корневых лапах» елей — обычные следы его зимней работы. О следах белоспинного, малого пестрого и трехпалого дятлов мы еще расскажем на страницах 222–227. Если лакомый кусочек упадет вниз и дятел не поленится спуститься за ним — на снегу отпечатываются замечательные дятловые лапы (два пальца вперед, два назад)[82] и жесткий заостренный хвост. Размеры следов позволяют иногда точнее определить вид дятла.

Рис. 137. Следы ворона (е. в.).

Следы лап с «дятловым» расположением пальцев оставляют также совы, в небольшом числе зимующие по лесам, а на юге и по степям. Чаще всего попадаются следы совы, наиболее обычной в средней полосе и на Кавказе, — серой неясыти, сделавшей несколько прыжков перед взлетом или в погоне за лесной полевкой. На вершинах стогов можно найти следы сильно опушенных лап и крупные погадки белой полярной совы. Сходные с ними следы филина отыщутся в лесной глуши или в заросшей степной балке около трупа полусъеденного зайца. Хищник будет летать сюда до тех пор, пока на месте удачной охоты не останется одна только «утолока» — пятно уплотненного снега с редкими брызгами крови и клочьями шерсти.

Зимующие у нас виды сов довольно часто попадают в капканы, поставленные на заячьих тропах. Возможно, что филин и длиннохвостая неясыть действительно охотятся за беляками, подкарауливая их на следах, как уверяют охотники-промысловики. Было бы интересно понаблюдать за следами сов на заячьих тропах.

Рис. 138. Сорока зимой.

Зимующие у нас дневные хищники немногочисленны. Скорее всего мы можем рассчитывать встретить следы на месте отдыха канюка-зимняка, охотившегося за полевками, да перья галок, голубей и ворон на местах кормежки самого свирепого из ястребов — тетеревятника. Нередко он ловит и белок. У пойманного зверька, прежде чем начать есть, тщательно выщипывает не только мех с тела, но и волосы из хвоста. На снегу остается темное пятно шерсти; весною поползни и синицы растащут ее для витья гнезд.

Рис. 139. Отпечатки правой лапы сороки (слева) и серой вороны (е. в.) (сравни с рис. 133, 137). Нижегородская обл. Февраль 1922 г.

Рис. 140. След сороки, садившейся на снег. Виден отпечаток полуразвернутого ступенчатого хвоста (ум.). Окр. Орехово-Зуево, Московская. губ. Февраль 1923 г.

Как-то, разыскивая по пороше русака, мой отец был поражен неожиданным исчезновением заячьего следа на открытом, хорошо усыпанном снегом месте. Несколько дальше нашлась разгадка: на снегу запечатлелись резкие удары мощных крыльев. Орел-беркут схватил русака и поднял на воздух. Но слишком тяжелый заяц вырвался из когтей. Вскоре этого русака удалось выследить и убить: оказалось, что беркут когтями разорвал ему кожу на спине и одно ухо во всю его длину.

Рис. 141. След левой лапы совы — серой неясыти (е. в.). Окр. г. Нижнего Новгорода. Зима 1921 г.

Рис. 142. След правой лапы длиннохвостой, или уральской, неясыти на неглубоком влажном снегу (е. в.). Шарьинский р-н Костромской обл. Октябрь 1939 г.

В Казахстане, близ р. Тургай я и мои спутники убили несколько русаков с сильно порванными ушами. В этом районе очень много орлов (водятся могильник, белохвост, орлан-долгохвост и орел степной, зимою прилетает беркут), и каждому зайцу приходится познакомиться с их когтями.

В бурьянах и на гумнах деревень, там, где держатся стайки мелких птичек, иногда встречаются следы охоты двух мелких хищников-птицеедов — соколка-дербника и ястреба-перепелятника.

Рис. 143. Следы длиннохвостой неясыти, шагавшей по мелкому снегу (ум.). Октябрь 1939 г.

Однообразна зимняя суточная жизнь тетеревиных птиц, и следы их несложны. Этим птицам едва хватает короткого декабрьского дня, чтобы плотно набить зоб пищей и залечь спать на двадцать часов — до новой кормежки. Стайки тетеревов кормятся в редколесье, ощипывая сережки и почки березы, ольхи, молодые шишечки сосны. Глухари ломают побеги и срывают хвою сосны, кедра, можжевельника, ели, рябчики — сережки и почки ольхи, ивы, березы. Под деревьями можно найти поломанные птицами веточки, упавшие на землю побеги, помет и следы инея, осыпавшегося с потревоженных вершин.

Нередко глухари долгое время кормятся на отдельных, чем-то особенно привлекательных для них соснах или небольших группах деревьев. Верхушки таких сосен становятся общипанными, поредевшими.

Пока снег не глубок, тетерева продолжают вылетать на поля, как осенью, и целыми стаями ходят по овсяным жнивьям, ощипывая оставшиеся метелки. Следы их в это время очень длинны; часто по первым порошам встречаются большие тетеревиные наброды и на брусничниках, где птицы собирают ягоды, еще не запорошенные снегом. Позднее все кормежки тетеревов происходят на деревьях и только около кустов можжевельника изредка встречается много тетеревиных следов на снегу. (Можжевеловые ягоды — любимый корм тетеревов.)

Рис. 144. Отпечаток левой лапы глухаря (самца) на неглубоком снегу (е. в.). Брейтовский р-н Ярославской обл.

Рис. 145. Следы самки глухаря на неглубоком снегу (е. в.). Брейтовский р-н Ярославской обл.

Рис. 146. Зимний помет глухаря, кормившегося сосновой хвоей (е. в.) (сравни с рис. 147).

Рис. 147. Слева — зимний помет тетерева — косача, справа — рябчика, вытаявший из снежных нор (е. в.). Софрино, окр. Москвы. (Сравни с рис. 146, 177.)

Рис. 148. Отпечаток правой ноги самца тетерева (косача) (е. в.). Костромская обл. Октябрь 1936 г.

Рис. 149. Следы тетерева, слетевшего с дерева на рыхлый неглубокий снег. Виден отпечаток тупого крыла и лировидного хвоста (ум.). Брейтовский р-н Ярославской обл. Январь 1946 г.

Отпечатки лап глухаря настолько своеобразны, что, пожалуй, не нуждаются в описании. Следы глухарки значительно меньше и напоминают следы домашней индейки, с которыми отчасти сходны и следы самца. Ранней весной, спускаясь на снег, глухари оставляют на местах тока следы более мелких шагов и распущенных, волочащихся крыльев. «Глухарь чертит» — говорят охотники. Эти следы крыльев на снегу — первый признак наступающей весны и появления половой активности у самцов. Кучки глухариного помета, состоящего зимой из слабо переваренной сосновой хвои и, реже, хвои других пород, остаются на местах ночевок птиц.

Следы тетерева сходны со следами некрупных домашних кур, но шаги несколько мельче. Зимний помет его имеет желтую или ржавую окраску и состоит из остатков пыльниковых сережек березы, ольхи, ивы и частей веточек.

Рябчик зимой предпочитает держаться в густых ельниках или очень частом, молодом чернолесье. Его следы имеют некоторые особенности, отличающие их от следов полуназемных тетеревов. Следы рябчика несколько мельче, боковые пальцы расположены под меньшим углом к среднему, нежели у тетерева, задний палец лучше развит, дает явственный отпечаток. Три передних пальца широки у основания и несколько заострены к концу. Рябчики зимуют парами и небольшими группами, а тетерева — в крупных стаях. Помет рябчика зимой окрашен или в желтый цвет, при кормежке на березе, или в ржавый, если птица кормится ольховыми сережками и ветвями. Летний помет тетеревиных может быть черно-синим, если главным кормом были ягоды черники, зеленоватым — при поедании травянистых частей, розово-бурым — при кормежке на бруснике и т. п.

Пока снег неглубок, рябчики и глухари ночуют на деревьях; позднее устраиваются на ночлег в неглубоких снежных ямках — «лоточках», а в морозную пору спят в глубоких снежных норах, каждый день закапываясь на новом месте. При этом все тетеревиные птицы выбирают места с наиболее высоким и рыхлым снегом: небольшие поляны, просеки, заброшенные летние дороги. (Под деревьями, особенно под хвойными, снега всегда меньше, чем на открытых местах, кроме того, он плотный, смятый мерзлыми комками, упавшими с ветвей. Поэтому закапываться под деревьями труднее, да и нора получается более холодная.) Иногда рябчики и тетерева ныряют в снег с разлета, оставив на его ровной поверхности небольшой бугорок над входом в нору; иногда они идут, выбирая место, а затем медленно погружаются в рыхлую толщу. Бывает и так, что зарываясь в снег, птица несколько раз поднимает голову, как бы измеряя высоту снежного потолка, и оставляет несколько «окошечек» на пути к своей скрытой спальной камере (см. рис. 151).

В глухую зимнюю пору рябчики и тетерева проводят в норах не только ночь, но и большую часть дня. Зная, где закапываются в снег тетерева, можно с успехом охотиться тотчас после окончания их утренней кормежки, т. е. с 10–11 часов утра до наступления темноты. Стрельба тетеревов «из лунок» — увлекательная и добычливая охота; для ее успеха нужно уметь с одного взгляда отличать старые покинутые норки от свежих, в которых скрываются птицы. Тетерева и рябчики так крепко сидят в норах, что мне не раз приходилось наезжать лыжами на птицу и она вылетала из снега прямо у моих ног.

Иначе ведет себя белая куропатка. К зиме у нее отрастают широкие длинные когти и густое оперение лап. Белоснежная птица, как на лыжах, легко ходит по снегу. Целыми днями бегают стаи белых куропаток среди зарослей ивняка или низкорослой березки, обламывая побеги с мелкими ароматными почками. Причудливой сетью следов опутывает стая заиндевелые кустарники на месте кормежки. При полуденном и ночном отдыхе каждая куропатка делает в снегу неглубокое овальное логовище, очень похожее на логовище «непонорившегося»[83] зайца, но только меньшей величины.

Рис. 150. Место ночлега тетерки (самки тетерева). У входа в нору виден след хвоста, оставленный при «нырке» в снег, и следы тупых крыльев при взлете из-под снега (ум.). Нора изогнутая, длиной 0,85 м. Дно спальной камеры на глубине 40 см. Звенигородский р-н Московской обл. 21 января 1941 г.

Рис. 151. Место ночлега рябчика в снежной норе. Углубляясь под снег, рябчик в четырех местах оставил следы головы, «промеряя» высоту потолка. Длина норы 1,5 м; дно спальной камеры на глубине 23 см; видны отверстие, через которое птица вылетела утром, и следы крыльев (ум.). Шарьинский р-н Костромской обл. 30 января 1939 г.

Рис. 152. Следы рябчика на медленном ходу (е. в.) (см. рис. 160). Шарьинский р-н Костромской обл. Октябрь 1936 г.

Обычно все птицы стаи устраиваются не далее 0,5–2 м одна от другой. В глубокие норы белые куропатки зарываются только при сильных морозах, поэтому на их следах чаще встречаются открытые логовища — лоточки. Белые куропатки так неохотно поднимаются на крылья и так долго могут идти по снегу, что нередко их удается найти по следу, «стропить», или «сойти», словно зайца[84]. (Это отчасти применимо к фазанам и серой куропатке.) Помет белой куропатки по форме и размеру похож на тетеревиный, но в нем всегда очень много древесных волокон от тонких веточек, которые всю зиму «стрижет» и ест эта птица.

Рис. 153. Слева отпечаток лапки белой куропатки в зимнем оперении (январь 1946 г.), справа — весенний след куропатки на последнем снегу (май 1950 г.). Оперение пальцев вылиняло, длинные зимние когти еще сохранились (е. в.). Вологодская обл.

Серые куропатки стайками, по 10–50 штук, держатся в степи, в оврагах среди обработанных полей или у деревенских гумен. Как и тетерева, они кормятся или один раз в день до полудня, или два раза (утром и вечером), а в полдень отдыхают. Отпечатки ног этой птицы очень похожи на следы домашнего голубя-сизаря, но шаги значительно длиннее. Пища серой куропатки — зерна хлеба, а особенно проса, семена сорных трав, плоды шиповника, которые ощипываются с земли (на ветви куропатки не садятся). Очень охотно эти птицы кормятся на обнаженных от снега озимях, где лакомятся мерзлой зеленью всходов и роются в комьях земли. Эта птица много бегает по земле и плотному снегу. Следы показывают, что при выпадении глубокого снега куропатки начинают посещать места кормежки зайцев-русаков. Зайцы, доставая озимь, разрывают снег до земли, и куропатки, собираясь на расчищенное место, оклевывают оставшиеся всходы.

На Крайнем Севере белые и тундяные куропатки кормятся рядом с оленями. Олень раскапывает снег, и тут же, около его копыт, щиплет листья и почки куропатка. По-видимому, столь же просто объясняется симбиоз кавказского горного козла-тура и горной индейки. Живя вместе со стадами туров, индейки освобождаются от необходимости разрывать толщу снега, чтобы добраться до зелени альпийского луга.

Рис. 154. Побеги ивы вершинки и почки их срезаны клювом белой куропатки (е. в.). Окр. Н. Новгорода.

Рис. 155. Следы серой куропатки на мелком снегу. Окр. Н. Новгорода. Январь 1917 г.

Следы улара (или горной индейки) — увеличенная и более грубая копия следов серой куропатки, ее близкой родни. Помет горной индейки напоминает глухариный, но несколько мельче и обычно состоит из зелени горных трав. Он лежит на местах ночевок под скалами и в других защищенных от ветра местах вместе с потерянными мелкокрапчатыми перьями. На зиму улары (несколько видов их живут в горных местностях на южных границах Союза) опускаются в более низкую полосу гор, продолжая придерживаться открытых, безлесных участков.

Рис. 156. Зимний помет серой куропатки (е. в.).

Рис. 157. След правой ноги гималайского улара (самки) (е. в.). Киргизский Алатау. Июль 1939 г.

Рис. 158. Зимний помет алтайской горной индейки (алтайского улара) (е. в.). Хэнтей, Сев. Монголия.

Рис. 159. След фазана самки на сыром песке у водопоя. Нижнее течение р. Или, Казахстан. Август 1939 г.

Другая горная птица, родственная серым куропаткам, кеклик, держится на Кавказе, в полосе торных степей и лугов, и широко распространена по предгорьям и хребтам Средней Азии. По следам и помету кеклик напоминает куропатку, но шаг его крупнее. В отличие от тетеревов, закапывающихся в снег не ближе 2–3 м один от другого, серые куропатки при морозе устраиваются на отдых тесной кучкой — жмутся плечом к плечу. Иногда на пашне, едва запорошённой снегом, находишь раскопанное овальное пятно в полтора метра диаметром, а на нем десятка три небольших ямок и столько же кучек помета, похожего на голубиный. Это место ночлега стаи куропаток, согревавших друг друга. Различные подвиды фазанов распространены у нас в Предкавказье и Закавказье, в Средней Азии, Южном Казахстане, Приамурье и Уссурийском крае. Следы фазана похожи на следы домашней курицы средней величины. Шаги его относительно очень крупны. Фазан придерживается частых зарослей кустарников, тугаев, сухих тростников или густых бурьянов. Охотно кормится в полях под защитой кукурузы, хлопчатника, пшеницы; зимой посещает и убранные полосы. На кормежке фазан много бегает и очень неохотно перелетает; даже спугнутый, он нередко предпочитает убегать и не поднимается на крыло. Оставленный фазаном длинный след помогает зимой отыскать птицу.

По ночам еще стоят крепкие морозы, но дни становятся длиннее, солнце начинает заметно пригревать. Первые вести о приближении весны приходят так рано, а «весна света» так долго не отступает перед «весной воды» — порой бурного снеготаяния, что конец зимы наступает как-то очень постепенно. И фенологи до сих пор спорят, что же считать истинным началом весны.

Уже с конца января в лесу, хотя и редко, слышатся барабанные трели дятлов, песни большой синицы и серенькой гаички-пухляка. Потом в солнечные тихие дни начинают бормотать тетерева, зазвенят песенки овсянок, флейтовые свисты поползней.

В эту же пору (в средней полосе — с конца февраля) лисы справляют «свадьбы». Часто попадаются двойные следы. Приглядевшись, не трудно убедиться, что прошла пара — небольшая самка и крупный самец, по-охотничьи — «лисовин», с более широкими и округлыми отпечатками лап. На отдых они обязательно устраиваются близко друг от друга и начинают все чаще навещать старую нору. Выходя из подземного жилья, лисы тотчас отряхиваются, освобождаясь от глинистой пыли, набившейся в шубу. Осевший снег, покрытый этой пылью, делается красноватым.

У зайцев нет ни постоянных пар, ни длительной супружеской привязанности, как у лисиц или волков. После резвившихся всю ночь беляков на лесных полянах останутся сложные узоры троп, утоптанные площадки — следы отчаянных гонок, наскоков и драк. На рассвете зайцы разбредутся в укромные уголки леса и дневной отдых проведут в одиночестве.

Зная продолжительность беременности (у лисиц 52–56 дней, у зайцев 45–51), нетрудно определить срок появления молодых. Появившиеся на свет зайчата весеннего помета (охотники зовут их «настовиками») нередко погибают от холода и бескормицы. Замерзших русачков, величиной меньше кулака, в холодную и запоздалую весну чаще всего находят в кучах навоза, вывезенного на поля, или на проталинах. В перепревающем навозе, как известно, образуется теплота, и это привлекает зайчат, пытающихся спастись от холода.

Когда снег осядет после сильных оттепелей и уплотнится, глухари, тетерева, рябчики все чаще слетают с деревьев и оставляют по пороше много длинных «набродов» там, где зимой встречались только их малозаметные спальные норы. Теперь уже (с половины февраля) самцы глухарей начинают чертить снег опущенными крыльями, а немного позднее подобные следы появляются на токовищах тетеревов и в густых еловых чащах, где рябчик токовал, ухаживая за своей рябушкой. В период мартовских оттепелей появляются наконец следы длинных переходов черных хорьков и норок. В холода они неделями отсиживались в укромных убежищах. Значит, и этим зверькам пришла пора начинать весеннюю жизнь…

Рис. 160. Следы токовавшего рябчика, чертившего снег крыльями (ум.) (ср. с рис. 152). Шарьинский р-н Костромской обл. Март 1935 г.

Первые прилетные птицы прибывают, когда проталины в полях еще невелики, а в лесу почти всюду лежит потемневший ноздреватый снег. Следы первых зябликов, собиравших вылетевшие семена ели и сосны, дроздов-рябинников и белобровиков, ворошивших слежавшиеся за зиму листья, появляются на проталинах, грязных дорогах и на сугробах снега по лесным опушкам. Рано прилетающим чибисам и вальдшнепам тоже приходится больше бегать по снегу, чем по талой земле.

В солнечные дни при сильном таянии снега норки и зимние гнезда мелких зверьков быстро затопляет вода. Какой переполох, суета и беготня в мышином царстве! Из луговых низинок, где полевки проводили зиму, снеготалая вода выживает их на обсохшие бугры, южные склоны оврагов. Но переселение не всегда проходит благополучно. Ведь в эти же дни идет пролет пустельги, лугового луня, зимняка и обыкновенного канюка — неутомимых, зорких и ловких мышеедов. Свежие пятна крови, клочки шкурок на местах отдыха этих хищников — свидетельство успешной охоты пролетных птиц. Иногда белые аисты, серые цапли и обыкновенные выпи тоже подкарауливают водяных крыс и обыкновенных полевок; не удивляйтесь, если на грязной пашне встретите их длиннопалые следы.

В этот же период весны пробуждаются от зимней дремоты и спячки некоторые зверьки северного леса, степей и гор южных окраин нашей страны.

Бурундук, обитатель лесов Сибири и северо-востока Европейской части СССР, покинув зимовочную нору в апреле, первое время бегает по снегу, оставляя следы, похожие на беличьи, но вдвое меньшей величины. Он пробуждается одновременно с медведем, который в северной половине страны первые недели тоже бродит по глубокому снегу. Очень рано начинают выходить из норы хомяки (с конца марта), да и зимой их дремота прерывается довольно часто. В Нижегородской области в январе и феврале мне не раз случалось находить их следы. Они вели иногда метров за двести-триста к норам соседних хомяков. Видимо, очистив свои собственные кладовые, зверьки ходят кормиться запасами соседей. Следы хомяка отчасти похожи на следы водяной крысы, но несколько крупнее (рис. 167).

В средней полосе с половины апреля уже встречаются на грязи полевых дорог своеобразные трехпалые отпечатки задних ног большого тушканчика (или земляного зайца), несколько похожие на птичьи. Они настолько характерны (рис. 162), что, однажды увидев, их уже невозможно спутать со следами других зверьков.

Барсуки и ежи, сурки и суслики пробуждаются от зимнего сна в одних местах при появлении первых проталин, то есть еще до полного схода снега, а в других — после его исчезновения, но до просыхания земли, и на ней хорошо отпечатываются их следы. Отмечая появление первых следов и только что раскрытых нор[85], можно довольно точно установить окончание периода покоя зимоспящих животных. Зная сроки их осеннего залегания в норы и берлоги, легко определить продолжительность их спячки (суслики, сурки, ежи) или зимнего дремотного состояния (медведь, барсук, хомяк, бурундук). Оказывается, что малый и желтый суслики, некоторые виды сурков деятельны всего 3–4 месяца в году, а 8–9 месяцев проводят в глубокой спячке.

Когда в лесу снег останется только в тенистых местах, приходит время бурной весенней линьки зайца-беляка. В густых молодняках по вырубкам и гарям тут и там забелеют на кустах клочки его легкой и нежной шерсти — линюшки. Особенно сильно «вычесывают» беляков побеги дикой малины и колючего шиповника.

Большими клоками лезет и серая подпушь лисицы, повисая на кустах, откуда скоро унесут ее в теплые гнездышки синицы и звонкоголосые зяблики. Взглянув на грязную лесную тропу, вы убедитесь, что и лапы у лисицы облиняли — отпечаток стал резким, с четкими следами мякишей пальцев. Густые «щетки» упругих волос, одевавших концы пальцев, сначала поредели, а затем полностью вылезли. Зимой они облегчали движение по рыхлому снегу, охраняли пальцы лисы от холода и поранения острыми зернами наста. Но нужда в них прошла — и «щетки» вылиняли. Всему свое время: ведь и белая зимняя шуба могла бы теперь принести беляку много неприятностей. Она так заметна на темном фоне обтаявшей земли, что скрываться от глаз хищников было бы очень трудно. Весенняя линька снежно-белых зверьков — ласки, горностая, зайца-беляка — проходит очень быстро. В первую очередь буроватой летней шерстью одевается верхняя часть тела — спина и голова; не успеет полностью сойти снег, а зверьки уже носят летний маскировочный наряд.

В разгар «весны воды», когда речки выходят из берегов и низины превращаются в озера, наступает удобное время для путешествий ондатры. Зверьки расселяются по рекам, плывут по болотам, нередко появляются даже в залитых водой кюветах дорог, на маленьких ручейках и т. п. Характерные следы ондатры в это время можно встретить в самых необычных местах.

Рис. 161. Отпечатки левой пары лап крупного барсука (е. в.) и его следы на обычном ходу шагом. Задняя нога почти покрывает след передней; когти передней лапы очень длинны.

Водяная крыса, проводящая зиму под снегом, в норе, снабженной запасами, выходит на поверхность также довольно рано, и ее следы начинают попадаться по берегам заросших речек, прудов, осоковых болот, по тростникам озер. После таяния снега обнажаются и многочисленные следы зимней жизни водяных крыс, так же как и других зверьков (кротов, полевок, леммингов), в течение всего холодного времени года прокапывавших и выгрызавших ходы в посохшей траве, мшистом ковре, опавших листьях и талой земле.

Рис. 162. Отпечаток задней ноги большого тушканчика (е. в.) и следы прыжка. Отпечаток — трехпалый; ниже пальцев — след конусовидного мозолистого бугорка.

Рис. 163. Следы обыкновенного ежа на сыром песке (е. в.). Отпечатки лап — пятипалые, шаги короткие. О-в Джарылгач, Черноморское побережье. Август 1923 г.

Рис. 164. След серой цапли (ум.). Задний (первый) палец по длине немного уступает боковым (второму и четвертому).

Рис. 165. Чибис — один из куликов, рано прилетающих весной, и его следы. Отпечаток трехпалый, пальцы относительно толстые (е. в.). Окр. Н. Новгорода. Апрель 1921 г.

Рис. 166. Ветка осины с почками, объеденными медведем. Набухшие почки молодых осин — его обычный весенний корм (ум.). Шарьинский р-н Костромской обл. Весна 1930 г.

Рис. 167. След водяной крысы (е. в.). Берег р. Москвы, Звенигородский уезд. Июль 1927 г.

Если с осени водяных крыс было много и зимовка под снегом проходила благополучно — в прибрежных рощах, кустарниках и садах многие деревца и кусты окажутся поврежденными. У сотен, а иногда и у тысяч осинок, ив, тополей, дубков и др. водяные крысы подгрызут за зиму корни, обстригут побеги и нижние ветви, обгложут кору и заболонь с нижней части стволиков и корневой шейки. Весной некоторые поврежденные деревца легко выдернуть из перекопанной крысами земли, так как снизу они полностью «подрублены» острыми резцами зверьков. Основание каждого из этих стволиков «заточено» на конус, древесина и кора носят следы резцов — неглубокие парные желобки около 2 мм шириною. Иногда водяные крысы, незаметно пробравшись в сады и питомники фруктовых или лесных пород, успевают за зиму принести большие убытки. О проникновении водяных крыс при осенних перекочевках (в сентябре — ноябре) можно судить по появлению кучек земли, выброшенной зверьками из свежих, вновь прокладываемых ходов. Эти кучки похожи на кротовые, но отличаются от них большей изменчивостью величины и формы, в среднем — меньшими размерами и менее правильным размещением. (Нет свойственных ходам крота длинных цепочек или рядов «кротовин», разделенных правильными промежутками; см. рис. 335.) Некоторое сходство следов роющей деятельности водяной крысы и подслеповатого земляного отшельника привело к тому, что во многих местах (например, в Костромской обл., в Зауралье и Западной Сибири) описываемого грызуна неправильно называют «кротом». (Крот, как известно, не грызун и принадлежит к отряду насекомоядных; его ближайший родич — выхухоль.) В этих областях нередко приходится слышать такие разговоры крестьян: «Кроты в погребе картошку поели» или «на грядках всю морковь прикончили, а в стогах сено все с землей перемешали» и т. п. Но крот в этих грехах совсем не повинен: растительной пищи он не ест и роется в земле, отыскивая земляных червей и живущих в почве гусениц и личинок и других беспозвоночных. (Так, например, в лесах и лесных питомниках крот во множестве истребляет полевых слизней, проволочных червей, личинки майских жуков и гусениц подгрызающих совок.) Появление кротов в лесных посадках или саду нужно считать полезным для дела, а перекапывание почвы водяными крысами — рассматривать как сигнал опасности, указание на то, что следует срочно организовать борьбу с грызунами.

Если почва зимой была талая и крысы прокладывали в ней ходы, добираясь до клубней, корней и корневищ растений, зверькам приходится заталкивать выкопанную землю в специально устроенные снежные отнорки. Весною, после схода снега, кроме обычных «шапковидных» кучек земли на таких местах остаются земляные валики или «колбасы», иногда образующие сложные сплетения, звездообразные фигуры и т. д. Впрочем, звездообразное расположение земляных валиков более характерно для следов зимней роющей деятельности крота, причем нередко на небольшом участке можно встретить полный ряд переходов от обычных летом «шапкообразных» кучек до очень сложных, напоминающих корни дерева.

На рисунке 168 изображены земляные выбросы, найденные весной на участке, где зимовал крот. (Зима 1946/47 г. была под Москвою очень благоприятна для жизни этих зверьков, так как почва все время оставалась талой и им легко было прокапывать в ней ходы, отыскивая свой корм.) При появлении больших проталин и в первые дни после схода снега хорошо видна также сеть ходов, которые кроты прокладывали зимою в снегу, лесной подстилке и моховом ковре, отыскивая оцепеневших насекомых, слизней и земляных червей. (Верхняя часть наземных ходов обычно прорыта в уплотненном нижнем слое снега.)Ширина этих «зимних дорожек» крота 4–5 см; они значительно шире, чем у полевок (2,5–3,5 см); на них нет скоплений мелкого помета, обгрызенных отрезков ветвей и обстриженных дерновинок злаков, всегда встречающихся на местах зимовки мышевидных грызунов.

Рис. 168. Схема расположения земляных валиков, заполнявших звездообразные ходы в снегу, прорытые кротом для выбрасывания земли, и внешний вид такого валика. Софрино Московской обл. Май 1947 г.

Если с осени мелких зверьков разных видов было достаточно много, то, удачно выбрав один из дней сильного таяния снега, можно увидеть замечательно полную «запись» того, что незримо для глаз происходило зимой под корками наста, в толще метровых сугробов. Вот, например, запись наблюдений, сделанная под Москвой 9 апреля 1950 г.: «В тающих сугробах много кротовых ходов, расположенных на разной высоте от земли; они широки и часто запачканы землей, которую звери растаскивают из нор на ногах. Особенно густа сеть снежных кротовых ходов близ пониженных мест, где в опавшей листве с осени собирается много земляных червей…

Рис. 169. Кучки земли, выброшенные кротом, и его зимние ходы — желобки на участке в 20 м² лесной низинки с массовым скоплением земляных червей. Черные линии — ходы; там, где они прерваны, галереи шли выше уровня земли, в снегу. Звенигородский р-н Московской обл. 1 мая 1941 г.

Другой тип зимних следов крота — это небольшие ямочки-прикопки в дерне, лесной подстилке и мхе, придающие покрову проталин какой-то ячеистый и «взъерошенный» вид. Форма прикопок конусовидная, суженная книзу. Отдельные «ходы сообщения» кротов в толще снега и на поверхности почвы тянутся на многие десятки метров. Узкие «норы» серых полевок усыпаны цилиндрическими зернами буроватого помета; снежное дно ходов местами окрашено мочой в ржавый цвет. Сеть снежных полевочьих ходов менее густа, чем у кротов.

Еще более узкие и легко «обрывающиеся» снежные ходики оставляют землеройки (диаметр их ходов таков, что едва умещается указательный палец). Особенно густая сеть землеройковых ходов, пронизывающая все слои снега, была под елями и соснами. С их крон вместе с инеем, капелью и старой хвоей опадают на снег мелкие насекомые, зимующие на ветвях и, быть может, отдельные семена. Этот корм привлекает землероек…

На проталинах издалека белеют оставленные при осенней рубке ветви осинок, за зиму полностью очищенные от коры серыми полевками. В отличие от беляка полевки, обгрызая кору, почти не трогают древесины, тогда как заяц оставляет на ней глубокие рубцы и съедает много древесины тонких веток…»

Рис. 170. Молодой дубочек, погибший от повреждений, нанесенных зверьками. Ветви его много раз обстригали зайцы-русаки, кору кольцом обглодали полевки-экономки (ум.). Окрестности г. Темникова Мордовской АССР. Весна 1944 г.

Подобно водяной крысе, обыкновенные и пашенные полевки и полевки-экономки в годы их высокой численности сильно повреждают под снегом молодые деревца лиственных и хвойных пород. Тонкие побеги они перекусывают у корневой шейки и, разрезав их на куски по 4–6 см длиною, полностью очищают от коры. Из зимних снежных ходов весной вытаивает много обрубков толщиною в спичку или карандаш, аккуратно сложенных в миниатюрные «штабели», белеющие свежей древесиной. У более крупных деревьев полевки на корню обгладывают кору сплошным кольцом, начиная снизу и постепенно поднимаясь все выше, по мере нарастания снежного покрова. (Из-под его защиты серые полевки в морозы выходят очень неохотно.) Мелкие полевки — такие же опасные враги лесного хозяйства, как водяная крыса, а местами и плодоводства, так как охотно питаются корой фруктовых деревьев. Каждое «окольцованное» деревце погибает, и сотни тысяч полевок, в некоторые годы наводняющие наши леса и лесные посадки, могут нанести огромный ущерб. Кроме указанных видов, древесные породы зимой повреждает также рыжая лесная полевка, в тайге — красная полевка, а на юге — лесные мыши. Некоторые из них наносят значительный ущерб и урожаю семян лесных пород. Так, например, весной в обтаявших снежных ходах обыкновенной полевки можно найти целые кучи желудей, собранных и частью погрызенных за зиму; в ходах лесной полевки находили желуди, много орешков липы и крылаток клена. Различать следы повреждения древесных пород разными мелкими грызунами довольно трудно. Приведу таблицу для определения повреждений древесных пород и кустарников мышевидными грызунами. Она пригодна только в условиях средней полосы Европейской части СССР. В других районах у нас водятся другие виды мышевидных грызунов.

Рис. 171. Молодой клен, разгрызенный на короткие отрезки и полностью обглоданный полевками зимой 1940/1941 г. (ум. на ⅓). Звенигородский р-н Московской обл.

Рис. 172. Весенний гриб-сморчок, слегка объеденный рыжими лесными полевками (ум.).

Таблица для определения повреждений древесных пород мышевидными грызунами (По П. А. Положенцеву[86], с дополнениями автора)

1. (8) Стволики погрызены только над землей.

2. (5) Следы резцов узкие, глубоко врезаются в заболонь.

3. (4) Обглоды по стволику распространены от поверхности земли вверх — до поверхности снежного покрова. Деревца или их части, находящиеся под снегом, иногда обглоданы нацело; помет цилиндрический, сравнительно мелкий, его отдельные «зерна» 4–3,5 мм × 1,5–2,2 мм —

Обыкновенная серая полевка

4. (3) Обглоды стволиков по большей части в высоту не превышают 2 м. Следы зубов особенно заметны на деревьях с твердой корой. Помет цилиндрический, более крупный, зерна его до 7–9 мм длиной и до 3 мм в поперечнике —

Полевка-экономка; полевка пашенная

5. (2) На заболони следы резцов очень слабы или совсем отсутствуют.

6. (7) На заболони следов нет. Обглоды стволиков на высоту до 2–5 м, боковые ветви обглоданы не только под снегом, но и значительно выше его поверхности —

Лесные мыши

7. (6) На заболони следы резцов слабо заметны и расположены косо (под углом) по отношению к оси стволика. Помет конусовидный, очень мелкий, черный; зерна его сильно заострены к одному концу —

Рыжая лесная полевка

8. (1) Стволики погрызены только под землей у корней, вверх до корневой шейки[87]. В основном повреждены боковые корни, иногда и более толстые главные корни. Следы резцов крупнее, чем у других грызунов, — ширина бороздок, оставленных парой зубов, около 2,5 мм. Основание ствола часто «заточено на конус». У основания деревцев — подземные ходы шириной 40–60 мм. Помет цилиндрический, крупный, отдельные зерна — до 9–11 мм длиной и 3,5 мм толщиной —

Водяная крыса (водяная полевка)

Ранняя весна — удобный период для знакомства с некоторыми зимними следами зайцев (беляка и русака), в особенности для учета повреждений, которые они наносят древесным породам. Иногда беляки зимой обстригают ветви тонких ив, березок и рябин на высоте до 5–6 м. Но ведь заяц не лазает по таким деревцам; как же он добирается до вершинок? Тяжелая снежная «кухта» пригибает к земле тонкие стволики деревьев, растущих в глуши леса, где ветер не сбивает ее с ветвей. Русаки в степных балках тоже иногда объедают ветви и кору деревьев на большой высоте, пользуясь снежными «забоями», накопляющимися при сильных ветрах. По обглоданным стволикам, срезанным ветвям, по множеству «орешков», особенно густо рассыпанных там, где долгое время кормилось много зайцев, сразу выделяются участки леса, более привлекательные для этих зверьков, и сильнее всего пострадавшие молодняки.

На просохших полях с озимями следует узнать, нет ли «плешин», выеденных за зиму серыми полевками и степными пеструшками. На стерне, на полях, занятых многолетними травами, по опушкам леса и лесополос можно подсчитать число зимовочных гнезд полевок. Это полукруглые или шаровидные постройки, диаметром 20–35 см, сделанные из мелконагрызенной соломы, сухой травы, опавших листьев и т. п[88]. Чаще всего полевки помещают эти гнезда в глубоких бороздах пашни или под защитой межей, в небольших ложбинах и ямах, где рано накопляется передуваемый ветром снег и где слой его толще. А чем выше слой снега, тем теплее зимовать зверькам.

Рис. 173. Зимний помет некоторых видов северных полевок: вверху — красной лесной полевки, посредине — экономки, внизу — норвежского лемминга (е. в.).

В период таяния, когда под снегом появится вода, полевки бросают эти гнезда и переселяются на возвышенные обсохшие участки или в толщу больших сугробов. Едва появятся проталины, вороны, грачи и сороки принимаются за обследование этих зимовочных гнезд и разрушают их кровлю в поисках трупов зверьков, погибших зимою. (Поэтому неразрушенные зимовочные гнезда чаще встречаются только в первые дни после схода снега.) По числу гнезд, по наличию или отсутствию в них следов гибели зверьков (клочки шерсти, засохшие трупики) или зимнего размножения (мелкий помет детенышей) можно судить о том, что делалось под покровом снега с ноября по апрель. Весна вообще интересна тем, что в этот период часто приходится отмечать следы гибели диких животных. Наша зима для многих — самый суровый и тяжелый период года. После особенно морозной и многоснежной зимы в степных колках и кустарниках часто попадаются перья или трупы погибших серых куропаток, болотных сов, сорок и даже канюков-зимняков. Если за зиму много раз чередовались оттепели и морозы, одевая землю плотной ледяной коркой и закупоривая норы ледяными пробками, — погибает много мелких зверьков и весной из-под снега вытаивают бархатисто-черные трупы кротов, крошечные землеройки и другие зверьки. Такие зимы неблагоприятны также для рябчиков, тетеревов и некоторых других птиц.

Рис. 174. Сеть зимних ходов-дорожек, выгрызенных серыми полевками в верхней части дерна и сухой траве на участке около 200 м². В поселении три зимних гнезда; тупики снежных ходов, забитые нагрызенной сухой травой («травяные валики»), обозначены штриховкой. Выгон близ ст. Софрино Московской обл. 11 апреля 1948 г.

В иную весну, обследуя большие леса, то и дело встречаешь клочья белых зимних шкурок зайцев-беляков, их мохнатые лапки, брошенные на тропах, и изредка целые трупы, сплюснутые тяжестью сырого весеннего снега. Зимний помет лисиц особенно заметен в такие весны и напоминает короткие жгуты, скрученные из белой ваты, — хищники кормились одними зайцами. Все это свидетельствует о том, что уже с осени была эпизоотия и ослабленные болезнью зайцы погибали зимой, в период холодов и скудного питания.

В тундре короткой северной весной вытаивают из снега промерзшие трупы песцов. В некоторые годы их бывает так много, что люди, выезжая на оленьих упряжках, осматривают большие участки бескрайних равнин и собирают легкую добычу. Иногда за одну — две недели удается найти до сотни и более песцов. Если шкурка не подопрела, она ценится высоко — собирание погибших песцов дает отличный заработок.

Очень часто весной встречаются и следы зимней жизни куриных птиц — глухарей, тетеревов, рябчиков, белых и серых куропаток и др. Эти птицы для отдыха зарываются глубоко в снег и в каждой норе за длинную зимнюю ночь оставляют большую кучку помета. Такие кучки, вытаявшие из снега весной, конечно, более заметны, чем отдельные «колбаски» летнего или весеннего помета, рассеянные на местах кормежки или ночлега в ветвях высокого дерева. За 5–6 месяцев использования снежных «спальных нор» каждый рябчик или куропатка оставляет 150–180 кучек помета. Легко себе представить, какая масса этих «следов» накопляется к весне на местах зимовки больших стай. Иногда нахождение «кучек» обозначает границы интересных зимних кочевок птиц. Так, например, зимний помет уларов («горных индеек») нередко встречается значительно ниже тех высот, где эти птицы держатся летом[89]. Стаи белых куропаток, отлетающих из тундры и лесотундры, оставляют множество зимних следов в северной полосе тайги. Учет следов на местах ночлега фазанов, серых и даурских куропаток в некоторых случаях можно использовать для выяснения еще мало изученных сезонных передвижений этих птиц.

Рис. 175. Зимний помет лисицы из шерсти и косточек зайца-беляка (е. в.). Харовский р-н Вологодской обл. Апрель 1951 г.

Охотникам полезно знать отличия зимнего и весеннего помета тех куриных птиц, на которых охотятся на токах. Так, например, поиски глухариного тока или определение места для наиболее выгодного расположения шалаша на тетеревином току идут успешнее при использовании следов этих птиц. Зимою глухари кормятся почти исключительно сосновой (а местами кедровой) хвоей и часто долгое время используют немногие избранные деревья или небольшие их группы. Верхушки таких сосен становятся ощипанными и поредевшими; на земле и снегу под ними много сухого желтовато-зеленого помета глухарей из полупереваренной хвои (рис. 146, стр. 191). Ток располагается обычно не далее 2–3 км от места зимовки стаи; на его близость более точно указывает наличие весеннего менее плотного помета оливково-зеленого цвета, состоящего из остатков травы, сережек осины и другого мягкого сочного корма. Весенний помет глухарей чаще встречается на дорогах, тропах и проталинах с ранней зеленью молодой травы или на моховых болотах, где поедаются колоски («стрелки») пушицы.

Рис. 176. Тетерев-косач на току.

Впрочем, этими следами приходится пользоваться только после схода снега, при запоздалом отыскивании токов. Гораздо легче искать токовища глухарей ранней весной по пороше, в период настов. Самцы, утром слетающие с деревьев, оставляют на снегу многочисленные «наброды» с короткими шажками и сильно чертят опущенными вниз крыльями. Эти «чертежи» — самый верный признак местоположения тока (иногда встречаются и следы драки самцов).

Рис. 177. Весенний помет тетеревов с места тока (е. в.). (Сравни с рис. 147).

Тетеревиный ток легко отыскать, следуя по направлению далеко слышных голосов бормочущих и «чуфыскающих» косачей. Однако детали распределения петухов по токовищу не всегда достаточно хорошо видны и не сразу выясняются при наблюдении, особенно на плоском лугу без ориентиров, заросшей поляне и т. п. Определяя место, наиболее выгодное для охоты из шалаша, следует обращать внимание на расположение пятен, наиболее густо покрытых весенним пометом тетеревов. (Он серовато-зеленый или оливковый, травянистый, полужидкий и потому сильно усыхающий в ясную погоду.) Средняя величина весенних «колбасок» значительно меньше, чем у зимнего сухого и очень плотного помета (он глинисто-желтой окраски при питании птиц сережками березы или темно-ржавой — при питании сережками ольхи). Каждый поющий косач имеет свой облюбованный участок в 50–80 м², на котором преимущественно и токует в течение всей весны. В центре этого участка через каждые 0,5–2 м на земле виден весенний помет тетерева. Шалаш следует ставить в центре круга с радиусом 30–50 шагов, охватывающего наибольшее количество таких «точков». Натолкнувшись на тетеревиное токовище даже в полдень при отсутствии птиц и пользуясь этим приемом, можно поставить шалаш с полной уверенностью, что в первую же зорю будешь стрелять по нескольким косачам на расстоянии верного выстрела.

Рис. 178. Глубокие ниши, выдолбленные черным дятлом в стволе сухой березы на высоте 6 м от земли. В нижней нише — зимний ночлег синиц (ум.). Шарьинский р-н Костромской обл. Октябрь 1938 г.

Весною очень заметны, а в некоторых отношениях и очень поучительны разнообразные следы зимней деятельности дятлов. В обширных лесных массивах, где зимуют черные дятлы — желны, под усыхающими или погибшими стволами деревьев белеют целые кучи щепок и древесной трухи, разбросаны большие пластины сбитой коры. Добираясь до личинок златок и усачей, желна выдалбливает в трухлявых пнях и стволах овальные или четырехугольные «дятлины» глубиной до 10–12 см, сужающиеся в сторону сердцевины ствола. Обладатель клюва, крепкого, как хорошее долото, этот дятел долбит даже промерзлую твердую, смолистую древесину здоровых елей и сосен, доставая из узких ходов крупных черных древесных муравьев (компонотус) или жирные личинки усачей. Желна не только долбит клювом, она пользуется им и как рычагом, отламывая крепкие щепки сырой древесины толщиною до 2–3 мм и длиной по 10–20 см (см. рис. 179). Наличие таких щепок под раздолбленным деревом — один из типичных следов «работы» желны. На зимнем участке этого дятла обычно встречается множество разбитых пней, лежащих на земле колод и щелевидные узкие, но глубокие «дятлины», выдолбленные в корневых «лапах» елей над самой землей. Это следы охоты черного дятла на очень вредного для леса черного усача; желна — один из важнейших его врагов. Нередко, прежде чем добраться до ходов этого усача, желне приходится сбрасывать корку гололедицы, затем растущий на корнях зеленый мох, сбивать толстую кору и уже после всего этого приниматься за самое трудное — выдалбливание дыр в древесине, которую иной раз с трудом рубишь даже хорошим топором.

Рис. 179. Щепки длиной до 20 см и шириной 1,5–2 см, отколотые черным дятлом (ум.).

Из других наших дятлов только трехпалый — типичный обитатель северных хвойных лесов, также часто, как и желна, трудится на елях, пихтах и соснах. За зиму он выдалбливает множество мелких и сравнительно узких конусовидных пробоин в коре и древесине. Трехпалый дятел, подобно врачу, «выслушивает» и «выстукивает» больное дерево, определяя местоположение ходов и зимовочных камер короедов. При этом конец клюва оставляет много коротких и узких черточек, более коротких и узких, чем у желны. Эти следы легких «ударов выстукивания», подобно венцу, окружают глубокие пробоины, соответствующие местам, где были обнаружены, выдолблены и съедены оцепеневшие личинки короедов. (Сравни с рис. 180.) Другие виды остающихся на зиму дятлов приспособились к охоте на вредителей главным образом лиственных пород: белоспинный дятел чаще других долбит кору берез и осин, тополей, ив и трухлявые стволы некоторых других деревьев. Большой пестрый дятел почти всю зиму кормится семенами ели и сосны; целые кучи разбитых, взъерошенных шишек темнеют весной на земле под его «кузницами» или «станками».

Осматривая следы зимней работы дятлов и проведя некоторые подсчеты, не трудно убедиться, какое огромное количество насекомых уничтожают эти птицы.

Рис. 180. Кусок коры березы 8. 12 см со следами «выстукивания» и шестью зимовочными «колыбельками» личинок заболонника, вскрытыми белоспинным дятлом (ум. на 1/2). Костромская обл. Зима 1935/1936 г.

Так, например, в Костромской области на одном участке спелого березового насаждения, сильно зараженного березовым заболонником, я нашел множество следов работы белоспинных дятлов. Подсчет зимовочных «колыбелек», из которых птицы извлекли личинки, и количества уцелевших камер показал, что на поваленных березах, являвшихся своего рода рассадниками насекомых, белоспинные дятлы за зиму съели 92,1 % личинок заболонников. (Уцелевшие 7,9 % личинок находились на боковых сторонах упавших стволов, где дятлу долбить кору неудобно; на нижней — сырой стороне стволов эти насекомые не заводятся.) Еще большее значение имеет осенняя и зимняя «работа» дятлов, залетающих во время кочевок в плодовые сады, лесные питомники и полезащитные лесные полосы степного юга, где эти птицы летом совсем не водятся или крайне малочисленны. Древесные породы в условиях степи и полупустыни имеют много опаснейших врагов из мира насекомых; борьба с некоторыми из них очень трудна. Пользуясь изучением следов, мне удалось выяснить, что, например, за сезон 1948/49 г. бродячие дятлы провели большую «работу» по истреблению вредителей в посадках Богдинского опытного пункта (полупустыня Заволжской части Астраханской обл.). Здесь дятлы освободили от личинок златок, стеклянниц и древесниц 38,6 % пирамидальных и 65 % канадских тополей из общего числа деревьев, имевших следы обитания вредителей[90](см. рис. 181). В этих полосах, расположенных далеко от гнездовых мест дятлов, я нашел также следы раздалбливания короедных гнезд и златковых ходов на карагаче и туркестанском вязе. (По словам местных работников, дятлы появляются в богдинских полосах при кочевках с середины лета и зимой.) Вывод ясен — нужно привлекать дятлов в лесные посадки и заботливо охранять этих друзей степного лесоразведения.

Рис. 181. Ходы личинок златок и стеклянниц, вскрытые большим пестрым дятлом. Слева — в стволике молодого канадского тополя; справа — в верхушечном побеге пирамидального (ум.). Лесополосы Богдинского опытного пункта. 1949 г.

Интересно, что в глубоких «дятельниках», сделанных желной, нередко встречаются следы других лесных птиц; гаички и, возможно, пищухи используют эти пещерки в трухлявой древесине как места ночлега в холодные зимние ночи. Судя по тому, что в некоторых дятлинах за зиму накопляется довольно много помета мелких птичек, отдельные убежища используются ими длительный срок или многократно. Летом в некоторых больших нишах, выдолбленных желной, вьют свои гнезда серые и малые мухоловки. Некоторые дятлы (белоспинный, желна) приступают к гнездованию довольно рано, поэтому вскоре после схода снега, кроме зимних следов раздалбливания деревьев, начинают попадаться и следы выдалбливания гнездовых дупел. Устройство гнезд требует более тщательной «работы». Под стволом дерева на темной влажной земле появляется россыпь мелких беловатых стружек, по которым опытный наблюдатель с первого взгляда скажет, где расположено дупло дятла.

Рис. 182 «Гнездовые стружки» — следы выдалбливания гнезда большим пестрым дятлом (е. в.).

Говоря о типичных весенних следах, нельзя обойти молчанием и так называемые «дятловые кольца», или «окольцованные деревья». Когда соки наполнят живой слой под корой дерева, дятлы пробивают в ней отверстия и сосут вытекающую сладковатую жидкость.

Излюбленные деревья дятлов — березы и ели; реже встречаются их кольца на осине, пихте, кедре, сосне и плодовых породах.

Рис. 183. Кусок коры березы 6. 15 см с несколькими рядами дятловых «колец». Вверху — свежие следы сосания сока, внизу — более старые — заплывающие и заплывшие (ум. на ⅓). Костромская обл. 1936 г.

Окольцованные березы (обычно не слишком старые с более тонкой и ровной белой корой) чаще всего встречаются на южных опушках, так как здесь сок раньше приходит в движение. Четырехугольные пробоины располагаются на коре поперечными рядами и образуют многочисленные полные — замкнутые и неполные — недоконченные «кольца». На многих деревьях можно заметить такие знаки, свежие, прошлогодние и еще более давние, зарастающие и почти совсем заплывшие. В больших поленницах нетрудно иной раз отыскать обрубок, украшенный кольцами. Белка тоже весной пьет сладкий сок ветвей, подкусывая кору, но ее следы встречаются значительно реже[91].

Как непохожи друг на друга хищный тигр и травоядный олень, одетый иглами ёж и пушистая белка, летучая мышь, с удивительной быстротой и легкостью описывающая в воздухе причудливые зигзаги, и брускообразный коротконогий житель подземелий слепыш. Но все они принадлежат к одному классу млекопитающих.

Каждый вид приспособлен к жизни в определенной обстановке. Эта приспособленность сказалась в изменениях строения, величины и формы их тела, ног, хвоста, кожи и волос, когтей и зубов. Дельфинам, живущим и добывающим себе корм в воде, стали не нужны задние ноги. Слепыш, проводящий всю жизнь под землей, совершенно утратил зрение, зато он вооружен огромными резцами, которыми прокладывает под землей свои ходы.

Различен и самый образ жизни, поведение животных, а также их семейная жизнь, потребность в убежищах — норах, гнездах и логовищах. Китообразные звери, непрерывно плавающие в поисках корма или более подходящих температурных условий, родятся и растут, отдыхают, бодрствуют и умирают у поверхности моря, не зная каких-либо убежищ. Это действительно бездомные странники.

Тюлени, моржи, сивучи и морские котики нуждаются, хотя бы на короткий срок, в пристанищах, где бы они, выйдя из воды, могли погреться на солнце, принести и выкормить детенышей, пробыть с ними, пока те не привыкнут к воде, и вылинять, сменить волос, прежде чем снова отправиться в путь. Для этого одни из них выбирают уединенные острова или труднодоступные для врагов участки берега, другие — кромку прибрежного льда или окраины больших ледяных полей, двигающихся по морю в зависимости от ветров и течений. Участок льда или прибрежной скалы, на котором лежат детеныши и отдыхают взрослые звери, никак нельзя назвать жилищем — он обычно ничем не отличается от соседнего, незанятого участка.

Но уже у тюленей, обитающих в замерзающих морях, бухтах и обширных пресных водоемах (Ладожское озеро, Байкал и т. д.), мы можем найти «продушины» — отверстия во льду. Тюлени не дают замерзать таким продушинам, чтобы всегда иметь возможность нырнуть в воду и покормиться. В снегу около продушины расположено подобие логова. В таком логове самка тюленя приносит детеныша.

Среди сухопутных зверей мы встречаемся с большим разнообразием их отношения к убежищам. Одни звери всю жизнь пользуются случайными прикрытиями и очень часто меняют их, делаясь оседлыми только в период воспитания детенышей. Другие роют сложнейшие норы, искусно строят гнезда и бросают их только в исключительных случаях.

Для удобства изучения зверей в этом отношении их разбивают на логовников, норников и землероев. К этим группам нужно прибавить еще обитателей разного рода случайных убежищ и ряд видов, гнездящихся на кустах и деревьях.

Подвижны, быстры и неутомимы в странствиях звери, принадлежащие к группе логовников. Как некоторые перелетные птицы, многие из логовников большую часть жизни проводят в пути.

Северные олени коротают зиму в лесной полосе, где под снегом густы и высоки ягели и лохмами съедобных лишаев увешано каждое упавшее дерево. При первых признаках весны олени тронутся в тундры. По узким тропам, через корявые рощицы северного леса, через промерзшие болота, а потом по рыхлому льду озер и дальше, где вплавь, где бродом, через реки и разливы тянется на север олений табун. Уже тундра запестрела проталинами, закружились над болотами стаи куликов, а олени все еще продолжают свой путь, каждый день делая много километров.

А когда по лесной полосе, над кустарниковой и болотистой тундрой тучами зазвенят и застонут комары, мы найдем наше стадо на прохладном морском берегу. Здесь, у моря, свежий ветер отгоняет от оленей назойливых насекомых. Пастбища побережий скудны: низкорослые тощие лишайники да мелкие арктические травы. Только по долинам возле ручьев и ключей зеленеют небольшие лужайки. Этого корма хватает на лето, а осенью олени опять откочевывают к югу.

Там копытят из-под рыхлого лесного снега хрупкий бело-зеленый ягель, обдирают бородатые лишаи со старых лиственниц.

Кочуют по тайге лоси, маралы, изюбри, каждую осень и весну большие переходы делает сибирская косуля. Всюду на горных хребтах звери летом поднимаются ближе к снежным вершинам, а на зиму спускаются в лесную полосу или предгорья.

Серны, туры, кабаны, горные козлы и бараны переходят с пастбища на пастбище в зависимости от погоды, кормовых условий и преследования врагами. Глубокий снег зимой, а летом погубившая пастбища засуха иногда заставляют их переваливать через вершины хребтов, переходить с одного склона на другой, спускаться в нижележащие пояса гор. Из выгоревших от солнца степей, от пересохших водоемов за сотни километров уходят сайгаки и джейраны.

Кочуют также зайцы и отчасти некоторые хищники, вне периода размножения ведущие жизнь логовников.

Рис. 311. Молодой русачок нескольких дней от роду (ум.).

Рис. 312. Косуленок.

Скотоводам — хозяевам стад — тоже приходится вести кочевую, подвижную жизнь. Весной на север, к тундре, а зимой на юг, к лесной полосе, вместе с оленями кочуют ненцы. Летом на альпийских лугах Кавказа горцы пасут стада коз и овец, карагасы — своих оленей на горных тундрах Саяна. На зиму они спускаются в менее суровую полосу гор. Рядом с антилопами уходят из сожженных степей овечьи отары, а с ними овцеводы-казахи.

У большинства зверей-кочевников нет никакого подобия жилья. Полог неба, изредка ветви кустарников или снег — их единственный кров. Да и могут ли быть гнезда или норы у животных, которые нынче здесь, а завтра — за десятки километров отсюда?..

Лежа в снегу, отдыхают сайгаки, горные бараны, туры и серны, в полудреме пережевывая жвачку. Джейран отгребает копытами в стороны крупные куски щебня и лежит в тени колючего кустика. Небольшая овальная ямка — это все, что нужно оленю на остановке.

Темнеет на снегу серое пятно тела, глаза полуприкрыты ресницами. Только уши не знают покоя — то вправо, то влево, вперед и назад ходят их пушистые раструбы. Тихо в зимнем лесу, неслышно падают снежинки. Вот кусок снега сорвался с холодной хвои, скрипнула облегченная ветка — и ухо напряженно застыло.

Пролетели клесты, прохрипела кедровка — олень спокоен: это знакомые звуки. Но только скрипнет лыжа, звякнет топор или раскатится вдали выстрел — разом опустеют прогретые «лежки».

Легкий пар заклубится над плотными снежными стенками обтаявших овальных ямок, быстро заиндевеет остывающий клочок мха. Бородатый охотник подкатит на лыжах, вынет руку из варежки, ковырнет не успевшую оледенеть стенку лежки и, крякнувши, скажет: «Эко, ворона, какой табунище стронул…»

Рис. 313. Логовище степного русака; вверху вертикальный разрез, внизу — план (ум.).

Быстро вымерли бы звери-кочевники, если бы их детеныши не родились готовыми к походу: зрячими, одетыми шерстью, большеногими, способными вскоре после рождения затаиваться, прятаться или следовать за родителями.

Под кустами, бросающими узорчатую тень на бурую лесную почву и желтые прошлогодние листья, затаился теленок марала. Он вытянул шею, поджал длинные ноги, весь распластался по земле. По рыже-бурой шкурке, разрисованной рядами желтоватых пятен, непрерывно бегают солнечные зайчики, скользят тени листьев и качающихся травинок. Неподвижный, часами застывший в одной позе мараленок кажется засыпанной листьями небольшой гнилушкой или просто ворохом лесной ветоши.

И запах от него слабый, и даже следов около него нет, потому что мать пасется в стороне, правда, на таком расстоянии, откуда может слышать его крик. Мараленок вдоволь насосался густого, жирного молока матери и спит. Отыскать такого затаившегося теленка очень трудно.

Даже в мараловодческих хозяйствах, где оленей держат в особых, огороженных забором загонах, поиски телят занимают немало времени. Ищут телят для того, чтобы «пятнать», т. е. метить, ставить клеймо на ухе. Найдут мараленка, а он продолжает лежать неподвижно, как и полагается ему во все светлое время суток. Притворяется мертвым и «глазом не ведет», как говорят мараловоды, даже тогда, когда ему отрезают кусочек уха.

И по составу молока, и по уходу за детенышами бездомные кочевники резко отличаются от других зверей, имеющих защищенное жилище — нору, дупло. Особенности их семейной жизни можно проследить, наблюдая и за зайцами — русаком, беляком, толаем, единственными настоящими логовниками из наших грызунов.

Почти беззащитный заяц, окруженный тысячами врагов, ежеминутно ожидающий нападения, живет, как это ни странно, совершенно открыто. Только в редких случаях, будучи сильно раненным, заяц скрывается в барсучью или сурочью нору. Небольшая, вырытая когтями ямка среди кустов, в бурьяне, пятно тени под жиденьким колючим кустом в степи, ямка около пня или валежника — это все, что нужно зайцу для сна и отдыха.

В злаковых степях, где низкие и жидкие травы не могут защитить от палящих лучей солнца притаившегося на день зайца (русака или толая), он отыскивает более густые и высокие кустики перекати-поля. Часто под таким кустом бывает вырыто полукругом два-три логова так, чтобы можно было лежать в тени и утром, и в полдень, и под вечер. Там, где кустиков мало, а зайцев много, под каждым кустом найдется свежее или покинутое логово зайца. Недаром на юге некоторые виды кустистых растений так и называются «заячий холодок».

Долог и жарок летний день в степи; редкая тень «заячьего холодка» дает мало прохлады, и русак вынужден зарываться в землю. Его постоянное логово часто бывает глубиной 10–20 см и больше. Местами приходится видеть даже полуноры. На острове Джарылгач мне случалось выгонять русаков из небольших (до 2 м длиною) нор, вырытых зайцами в сыроватом песке дюн.

В степи нет водопоев, очень мало сочных растений, которые могут восполнить в организме потерянные (через выделение) запасы влаги, поэтому заяц вынужден искать тень, должен зарыться в землю.

В средней полосе Европейской части страны, где летом не так жарко, а под густыми деревьями и кустами можно хорошо укрыться от солнца, лежка зайца никогда не бывает такой глубокой, как на юге. Если зайца мучают комары, он устраивается где-нибудь на возвышенном месте в тени одиночных кустов и сидит здесь, обдуваемый ветром. Вот почему летом так много беляков на береговых песках Волги, Камы, Северной Двины и других рек.

Рис. 314. Покинутая зимняя лежка русака под телефонным столбом.

В таких же ямках — логовищах — появляются на свет зайчата. Они тоже родятся зрячими, хорошо одетыми и целые дни остаются без матери. Маленький зайчонок, застигнутый врасплох и взятый в руки, сначала лежит неподвижно, как мертвый, и только спустя некоторое время начинает отбиваться и кричать тонким плачущим голосом. Более взрослый зайчонок пытается спастись бегством, но его ноги пока еще слабы, долго ему не пробежать. И вот он делает неожиданные резкие повороты и вдруг пропадает, затаивается среди сухой листвы или хвороста.

Зимние логовища зайца мало отличаются от летних. Пока снег мелок, русак ложится по-прежнему — в бурьянах, под плетнями, в овражках, иногда даже совсем открыто, среди пластов земли на пашне, словно знает, что здесь легко затеряется буроватое «седло» его округлой спины.

Когда станет морозно и снега прибавится, а ветер наметет сугробы, русак зарывается в снежные забои, устраивая нору длиной до 2 м и более. В морозные дни, застигнутый в такой снежной норе, заяц неохотно покидает ее. Его нужно долго понукать лыжей или валенком. А когда, наконец, выскочит, то не из входного отверстия, а где-нибудь в стороне, пробив мягкую толщу снега. Потревоженный заяц уйдет на новое место. Если зайца не беспокоят, он может несколько дней подряд пользоваться одним логовищем.

Слегка «обстраивают» свои лежки и некоторые копытные: туры и горные бараны выбивают ямки под защитой скал, там, где часто отдыхают. Кабаны делают себе логовища в тростниковых и лесных чащах, а зимой в морозные дни устраивают из сухой травы и листьев подобие постели, в которой спасаются от холода, сбившись всем стадом в плотную кучу.

Едва потускнеет за лесом заря и около берез, одетых душистой молодой листвой, закружатся гудящие жуки, над просекой одна за другой появляются летучие мыши — длиннокрылые, стремительные и легкие на лету кожаны. С еле слышным шумом шелковистых перепонок вьются около берез карликовые нетопыри, ростом с большую ночную бабочку.

Чем ближе к ночи, тем чаще доносятся из темноты шорохи крыльев и тонкий писк летучих мышей. Десятки и сотни их носятся над полянами, вершинами уснувшего леса, над лугами и темным застывшим озером. Днем их не видно и не слышно. Где же они скрываются?

Рис. 315. Нетопырь-карлик, одна из самых мелких наших летучих мышей, вылезает из дневного убежища (е. в.). Махачкала, Дагестан, 1925 г.

У наших летучих мышей мелкие остренькие зубы, видоизмененная передняя конечность — крыло имеет только один свободный палец с когтем, задняя пригодна лишь для ползания и подвешивания, — ясно, что такие зверьки не приспособлены для рытья нор или витья гнезд. Они вынуждены довольствоваться случайным убежищем не только для временного отдыха, но и для рождения детенышей и для зимней спячки.

Иногда под вечер в деревне вы можете услышать за оконными наличниками какой-то шорох и длительный стрекочущий писк. Потом из узкой щели, в которую, кажется, едва бы пробрался шмель, выползает боком странный буроватый комочек, плоский, а по краям сморщенный, как засохший лист вяза.

За ним лезет второй. Первый комочек тем временем оторвался от досок и, легко скользнув вниз, расправил крылья, очертил круг над садом и полетел к реке. За вторым лезет третий, четвертый, пятый. Писк и шорох слышатся все чаще.

Вы скоро сбиваетесь со счета и недоумеваете, как это в узкой щели могло поместиться такое множество зверьков. А летучим мышам как раз и нужно такое убежище. В узкую щель его не пролезет враг. Важно, чтобы в убежище было темно, тепло и не сквозило. Для охоты летучим мышам по соседству с убежищем нужны тихие, безветренные места, где много ночных насекомых.

Рис. 316. Засохший потрескавшийся дуб около двух обхватов толщиной. В средней щели ствола на высоте 4,6 м дневное убежище 65 самок летучих мышей — водяных ночниц. Долина р. Усманки, Воронежский заповедник. Май 1940 г.

Если среди лета выловить летучих мышей какой-либо колонии, то нередко удается заметить, что все зверьки одного пола. У летучих мышей самцы и самки часть года проводят порознь. Старые самки, выкармливающие молодых, держатся обособленной группой. Самцы не принимают никакого участия в воспитании потомства. Они образуют особые колонии, охотятся и скрываются на день отдельно от самок, часто совсем в другой полосе области обитания вида.

На день летучие мыши прячутся в щелях и дуплах, скворечниках, в расселинах скал, развалинах каменных и глинобитных построек, на чердаках и колокольнях, в пещерах и каменоломнях. Одни виды встречаются всегда небольшими группами, держатся обособленно и скрываются в тесных дуплах и щелях. Другие вместе со стаями даже неродственных видов образуют многотысячные колонии, населяющие пещеры и каменоломни.

Рис. 317. Летучая мышь у дупла.

Зиму летучие мыши этих двух групп проводят по-разному. Виды первой группы вынуждены покидать свои скромные плохо защищенные от холода убежища и совершать ежегодные перелеты с севера на юг. Весной они возвращаются одновременно с насекомоядными птицами. Многие виды летучих мышей второй группы остаются на зимовку в тех же убежищах, где проводили лето: в пещерах и каменоломнях, где не бывает резких колебаний температуры и влажности воздуха.

Собравшиеся на зимовку летучие мыши засыпают, сжавшись в комочек, плотно приложив к телу уши и свернутые крылья. Их глубокая, продолжительная спячка — один из поразительнейших примеров приспособления к неблагоприятным условиям зимы. Число вдохов и выдохов, число сокращений сердца, температура тела падают необычайно. Жизнь еле теплится в крошечных тельцах. Все же замедленный расход веществ продолжается непрерывно, а благодаря дыханию и испарению через поверхность тела уменьшается содержание воды в тканях зверька. Поэтому, если в зимнем убежище воздух недостаточно влажен и по временам становится слишком тепло, летучие мыши пробуждаются и могут погибнуть от истощения.

Удобные пещеры, дупла или чердаки встречаются далеко не часто, поэтому зверьки из года в год живут летом в одном и том же месте. Подобно птицам, улетающим на зиму за сотни и тысячи километров и обязательно возвращающимся весной на свои «гнездовые участки», летучие мыши тоже обладают ярко выраженной привязанностью к «гнездовой территории». Этих перелетных зверьков метили нумерованными кольцами и установили постоянство использования отдельных убежищ определенными группами особей. Есть пещеры, где в течение столетий, а может быть, и тысячелетий живут многие поколения летучих мышей. В южных странах, где этих зверьков особенно много, на полу населенных ими пещер скопляется такое количество помета, что для вывозки его проводят специальные узкоколейные железные дороги. Помет летучих мышей — отличное дорогое удобрение.

В северной и средней части СССР таких огромных и древних поселений летучих мышей не встречается. Но и здесь какой-нибудь старый, насквозь пронизанный дуплами дуб или осокорь — приют дятлов, сычей и синиц — может стать убежищем большой колонии летучих мышей. На дне дупел такого дерева скорлупки птичьих яиц и перья погребены под пластами мелкого, как ржаные зерна, помета мышей. Он сыплется во все щели, лежит целым слоем у комля дерева. В нем роется и копошится целая армия личинок насекомых, а летучие мыши все еще не думают покидать старого, готового рухнуть обломка.

Эта привязанность к определенным убежищам и большое постоянство в их выборе не мешают зверькам иногда очень быстро покидать, казалось бы, облюбованные, но почему-то оказавшиеся неудобными дупла и щели. Некоторые, на наш взгляд, вполне подходящие убежища никогда не привлекают этих зверьков.

В Америке, зная, что летучие мыши истребляют малярийных комаров, построили специальные башни для этих зверьков. В большинстве случаев эти башни оказались пустующими, только в немногих поселились летучие мыши, но совсем не те виды, которые охотятся за мелкими насекомыми.

Гораздо успешнее были опыты привлечения летучих мышей у нас в СССР. Точно зная, какие требования к дневным убежищам предъявляют рыжие кожаны, истребляющие майских хрущей и других лесных насекомых, в некоторых лесных заповедниках для них стали развешивать специальные дуплянки (см. рис. 318). Летучие мыши быстро освоили новые жилища и поселились в тех кварталах леса, где их охота за насекомыми была особенно ценна для лесоводов.

Более мелкие виды летучих мышей (нетопыри, двуцветные кожаны, усатые ночницы), уничтожающие комаров, бабочек-молей и т. п., чаще поселяются не в дуплах, а в щелях между отставшей корой и стволом дерева. Для привлечения этих видов нужны специальные дощатые «домики» с щелевидной камерой, плотной крышей и входом, расположенным на дне домика. Необходимо внимательно изучить строение естественных убежищ, используемых разными видами летучих мышей, и развешивать для них специальные дуплянки, так же, как и для насекомоядных птиц. Летучие мыши охотятся за сумеречными и ночными насекомыми; их деятельность служит ценным дополнением к хлопотливой «работе» насекомоядных дневных птиц[126].

Достаточно крупные, хорошо защищенные мехом звери могут не рыть себе нор и не строить гнезд для защиты от врагов и непогоды. Таковы белый медведь — ошкуй, бурый медведь нашей лесной полосы, черный с белым «галстуком» уссурийский медведь, туркестанский и амурский тигры, ирбис, барс, рысь, волк и др.

Добыча многих из них очень подвижна — часто кочует с места на место. В поисках легкой поживы еще шире должны кочевать крупные хищники.

Волки проводят зимние месяцы в непрерывных кочевках; следом за стадами кабанов спускаются с гор, движутся по долинам, кружат по кедровникам тигр и барс. Почти непрерывно странствуя, хищник должен довольствоваться самым простым логовом, каждым случайным убежищем. Только на время выкармливания новорожденных детенышей или на период зимнего сна (у медведей) крупные хищники отыскивают более защищенные убежища.

Рис. 318. Один из типов искусственных убежищ для летучих мышей — дуплянка для рыжих вечерниц, водяных ночниц и др. Полость дупла расположена выше летка. Леток 4,6–6 см в диаметре. Дуплянку вешают в лесу на просеках и полянах на высоте 4–8 м от земли.

Всякий слышал о медвежьей берлоге, но, быть может, не каждый знает, что часто никакой берлоги не бывает. Просто ляжет зверь на мягком, старом и сухом муравейнике под навесом еловых веток и спит себе зиму. Нередко медведь устраивается зимовать под выворотом, или «выскорем» — огромным пластом земли, облепившим корни повалившегося дерева, или среди дружной поросли молодых елок. Местами он укрывается в больших расселинах камней, в пещерах или в земляной, короткой и неглубокой норе[127]. Чаще всего ложем медведю служат мох и сухая листва, уже лежавшие на облюбованном месте. Очень немногие устраивают себе постель из надранной коры или наломанных хвойных веток. Уссурийский медведь, до самой старости легко лазающий по деревьям, забирается на зиму в дупла огромных деревьев, часто встречающихся в диких уголках маньчжурской тайги.

Залегшего в спячку медведя зима быстро оденет снежным одеялом: под ним лежать и теплее и безопаснее. В снегу протает небольшое отверстие — отдушина; в морозные дни над этой отдушиной виден пар. Этот пар да запах зверя — это и все, что может выдать местопребывание медведя. В середине зимы родятся медвежата. В тесной берлоге, под снегом они должны провести первые недели жизни.

Рис. 319. Выводковое гнездо самки соболя в дупле дятла, выдолбленном в лиственнице на высоте 12 м. Под корнями этой лиственницы — зимнее гнездо соболя. При больших морозах даже соболь устраивает убежища под снегом, где значительно теплее, чем в дуплах. Кондо-Сосьвинский заповедник.[128].

Те гнезда, в которых родятся детеныши крупных кошек (тигра, ирбиса, барса), немногим отличаются от медвежьей берлоги. Чаще всего жилищем этим зверям служат сухие площадки под навесом скал, большие груды бурелома или пещеры. В таежных местах приморского хребта Сихотэ-Алиня мне несколько раз приходилось находить пещеры, в которых на земле среди камней и глины лежали кости кабарги, косуль и оленей. Это были старые следы обитания крупных хищников, теперь сильно истребленных.

Мелкие хищники — куницы, соболи, хорьки, выдры, норки, колонки, горностаи и ласки — в пору появления детенышей живут оседло, выбрав одно из укромнейших убежищ в своем охотничьем районе. Иногда это специально вырытые норы, иногда несколько расширенные постройки пойманного и съеденного зверька (у куницы — гнездо белки, у хорька — нора суслика или хомяка). Гнезда этих зверьков можно найти в дуплах упавших и стоящих на корню деревьев, в старых птичьих гнездах, в кучах бурелома, среди груд камней, в расселинах скал, пустотах под пнями или навесом подмытого речкой берега, в подпольях построек, в одоньях стогов сена. В таких же местах эти зверьки останавливаются на временный отдых, кочуя осенью и зимой с места на место в поисках пищи.

В зависимости от образа жизни и занимаемых угодий у каждого из перечисленных зверей есть свои излюбленные убежища. Норка чаще скрывается под мостами или стогами на приречных лугах, под нависшим над водой дерном и корнями подмытого берега или в норах водяных крыс. Ласка прячется в норках полевок и кротов, в кучах камней, под снопами на полях и в скирдах соломы на гумнах.

Мне вспоминаются ослепительные солнечные дни и бледное просторное небо над серой полынной степью.

На далекий курган опустился орел. В стороне, за полынями, на мгновение мелькнула лисица, и светлый, как чайка, лунь чертит над ней широкие круги. Дрожит крыльями, неподвижно повиснув в воздухе, степная пустельга; круто опустив голову, пристально следит за высунувшейся из норы ящерицей. От земли и полыни, медленно отдающей влагу, струятся потоки запахов, то горьковатых, то сладких и пряных.

День, два и три пробираешься степью, и все та же полынь кругом, те же волны степных запахов, несмолкающий звон жаворонков и сусликов.

На многие десятки километров растянулись сусликовые «города», «селения», «выселки» — то колонии из многих тысяч нор, тесно примыкающих одна к другой, то небольшие группы нор, рассеянных среди участков, занятых более мелкими, но такими же бесчисленными полевками.

Тут и там перед темными отверстиями занятых нор желтеют глинистые холмики. Иногда они покрыты свежей, еще рыхлой землей, но чаще заброшены, уплотнены и плоски.

Целинная сухая степь и полупустыня — настоящее грызунье царство. Миллионы норок, десятки тысяч километров подземных галерей и тоннелей, несчетное число тупиков и отнорков, скрытых и явных, прямых, изогнутых, раздвоенных и разветвленных ходов, гнездовых камер и расширений пронизывают степную почву и даже толщу подпочвы. Непрерывно звенят тревожные трели сусликов, непрерывно мелькают серые спинки убегающих зверьков, встающих столбиками, пасущихся среди травы.

Чуть ли не каждый степной зверь или птица так или иначе знакомы с этими норами и с их хозяевами. Недаром неподвижно дремлет на кургане степной орел: под бурым оперением груди округло рисуется его набитый сусликами зоб. И не напрасно прокралась лисица среди глинистых холмиков: только при ясном свете дня может она поймать суслика, этого дневного грызуна.

Из сусликовых ходов торчат сухие шкурки перелинявших змей — широкая, полутораметровая рубашка полоза, короткая, с притупленным хвостом и треугольной головой — рыжеватой степной гадюки.

Перепела и жаворонки вылетают из устьев сусликовых нор, где они только и могли найти полную тень и защиту от солнца. Даже бабочки, жуки и кобылки спрятались в глубине ходов, а под вечер какие только твари оттуда не лезут!

Рис. 320. Схематический разрез гнездовой норы серой полевки в муравьином холмике на лугу.

Рис. 321. Схематический разрез гнездовой норы серой полевки на сухом склоне оврага.

В норах и у нор сосредоточена почти вся жизнь степи, полупустыни и пустыни; натуралисту нельзя обойтись без изучения подземных построек. Но ведь ту же картину он встретит и в тундре, где в некоторые годы чуть ли не каждая кочка источена ходами пеструшек и полевок, в тайге, где мшистый покров земли пронизан коридорами лесных леммингов, кротов, прорезан дорожками полевок, пробит лазами в норы.

Почти все грызуны (а этот отряд очень богат видами) живут в норах. Даже многие древолазящие формы грызунов, как, например, сони, проводящие лето в гнездах на ветвях и в дуплах, на зиму уходят спать под землю. Большинство землероек, кротов и ежей роет себе норы. В норах живут многие мелкие и крупные хищники. Даже волки и медведи в некоторых районах постоянно пользуются норами.

Вероятно, многим знакомы птицы, гнездящиеся в норах, сделанных в отвесных берегах рек и оврагов. Береговая ласточка — стрижок, зимородок и щурка — вот наиболее известные птицы-норники нашей фауны. Их гнездо представляет собой простой горизонтальный коридор, оканчивающийся расширением. Птица мало способна изменять постройку и применяться к особенностям местности.

Другое дело звери. Один и тот же зверек делает самые разнообразные постройки, приспособляясь к местным и сезонным условиям. Обыкновенная серая полевка — мелкий пугливый грызун, которого никто бы не заподозрил в большой «одаренности», — благополучно устраивается и живет в самых разнородных местах. На сыроватом лугу она делает нору в высокой кочке или в старом муравейнике, причем от лаза все ходы идут косо кверху, а гнездовая камера зачастую помещается выше уровня земли. На сухом склоне оврага ходы тянутся вниз, широко раскинуты и нередко богато ветвятся; гнездо ниже уровня земли. Близ лесной опушки, под упавшим стволом, полевка прокладывает всего только один магистральный ход и помещает гнездо на поверхности земли. На морском берегу мне случалось находить полевок, вовсе не рывших нор из-за постоянной сырости песка, а устраивавших гнезда в кучах сухих водорослей. В скирдах необмолоченного хлеба они прогрызают ходы через солому и тут же вьют гнезда из мякины и мелких остатков колосьев. Если добавить, что в густой траве полевка вьет легкие летние гнезда, проводит дорожки и тоннели, устраивает «обеденные площадки», а под снегом живет в толстостенных зимних гнездах и прокладывает целую систему ходов, то станет ясно, как далеко перегнал птиц в строительном искусстве даже этот маленький грызун.

Рис. 322. План гнездовой норы серой полевки, поселившейся под плоскодонной лодкой, брошенной на лугу около озера. Контуры поверхностных дорожек обозначены прерывистыми линиями.

Рис. 323. Детеныш серой полевки в возрасте нескольких дней; начинает одеваться шерстью, но глаза еще не открывались, ушная раковина недоразвита и т. д. Пример беспомощности молодых норников (е. в.).

Несмотря на разнообразие построек, встречающихся у отдельных особей одного вида, характерные отличия между норами животных неродственных групп выражены достаточно ясно. В то же время можно проследить длинный ряд переходов от короткой и простой норы зайца или ежа до сложнейшего лабиринта ходов, проложенных кротом или слепышом. Новые постройки молодых животных обычно просты, в то время как старые норы, ежегодно дополнявшиеся ходами, имеют очень сложное строение. Такие городки обычны у барсуков, песцов, сурков, больших песчанок и некоторых полевок: в них держатся рядом по нескольку семей, иногда бок о бок с выводками неродственных и даже хищных соседей. Особенно часто сложные поселения встречаются на берегах лесных речек и стариц; здесь от ходов бобра нередко ответвляются норы выхухоли, водяной крысы и др. В степях боковые отнорки жилища сурка используют сеноставки, песчанки, суслики и хомячки. Часть видов вполне довольствуется норой, имеющей один или два выхода-лаза, тогда как другие имеют постройки с пятью, шестью и большим числом выходов.

Одни роются только в песке, другие — в твердой, как камень, глине такыров, третьи закладывают постройку обязательно под колючим кустом, четвертые — на большой и голой солончаковой площадке. Широко распространенная черта — скрывать лаз под кочками, камнями, корнями дерева, что затрудняет хищникам разрывание норы.

Рис. 324. Схематический разрез норы малого суслика в период спячки. Осенний косой ход на большом протяжении забит земляной пробкой (заштрихована). Новый вертикальный ход не доведен до поверхности земли; суслик закончит его весной при пробуждении от спячки.

Рис. 325. Разрез части норы монгольского сурка (тарбагана), забитой пробкой перед спячкой, и нового хода, прокопанного весной. Сурки делают пробку из щебня, земли, помета и травы гнездовой подстилки: она получается настолько прочной, что зверек после спячки вынужден прокладывать новый ход. Средняя длина пробки — 2,8 м, максимальная — 6,5 м[129].

Обитатели побережий — бобр, выхухоль, ондатра, а иногда и водяная крыса — обязательно прокладывают ходы от гнездовой камеры под воду; при каждой тревоге они ныряют в глубину и скрываются совершенно незамеченные врагом. Сами ходы могут быть длинными и тянуться горизонтально на небольшой глубине под землей, косо опускаться вниз или падать совершенно вертикально. Вертикальный ход очень напоминает след, который остается от вбитого и выдернутого из земли кола. Сходство увеличивается полным отсутствием кучки земли, в других случаях выбрасываемой при рытье на поверхность. Такие прямые или «сторчевые» ходы свойственны главным образом норам сусликов, реже хомяков и сурков.

Залегающие в спячку зверьки на зиму забивают входы землей и камнями, но заблаговременно подготовляют новую лазейку — сторчевый ход к поверхности, роясь из глубины норы, снизу вверх и выбрасывая землю через другие ходы. Отсюда ясно, что у нор, сделанных летом молодыми зверьками, сторчевые ходы не встречаются; их можно увидеть только в постройках перезимовавших животных[130].

Рис. 326. Вверху справа — разрез жилой норы молодого малого суслика, недавно выселившегося из выводковой норы; слева — летней одиночной норы старого суслика самца. Общая длина этой норы около 2,5 м. Внизу выводковая нора взрослой самки суслика, когда подросшие молодые уже начинают выходить на кормежку в степь. Общая длина ходов более 3 м; у норы два лаза и две гнездовые камеры[131].

Рис. 327. План кормового участка малого суслика. От постоянной норы (вверху) тянутся дорожки, пробитые зверьком в мятликово-чернополынном покрове; на границах участка — временные (косые) норки (обозначены кружочками). Черные точки — прикопки суслика к луковицам тюльпанов; заштрихованы кучки выброшенной земли. Полупустыня в окр. п. Иргиз, Казахстан. Июль 1947 г.

Тушканчики, тоже залегающие в спячку, таких вертикальных ходов не делают. Их норы, напротив, отличаются наличием галерей, спускающихся очень полого. У многих нор тушканчиков бывает по две гнездовые камеры: одна — расположенная глубоко под землей (в ней зверьки укрываются от непогоды), другая — поверхностная, едва прикрытая слоем почвы в 2–4 см. Сюда проникает солнечное тепло, и тушканчик в безопасности может здесь отогреться, вернувшись с ночной кормежки. От такой камеры нередко идет кверху потайной ход, кончающийся маленьким, еле заметным отверстием наружу или слегка приподнятой тонкой корочкой земли. Поутру, возвратившись в нору, тушканчик изнутри забивает главный вход землей и при малейшей тревоге выскакивает через потайную лазейку далеко в стороне от того места, где его ожидают. Поймать тушканчика в такой норе можно, только начав разрывание с потайного выхода.

Местоположение норы, число входов, их величина и форма, пологость и крутизна галерей, размеры гнездовой камеры и выброшенной кучи земли, их форма, следы ног, гнездовой материал, остатки пищи, помет и отдельные волоски — вот те признаки, по которым можно определить хозяина.

Нужно, однако, помнить, что всякая опустевшая нора (будь то выморочная, покинутая «по доброй воле», или опустошенная хищником) быстро получает нового жильца, часто не имеющего ничего общего со своим предшественником. В норах полевок селятся хомячки, мыши, ящерицы, тритоны, шмели и осы, в норах сусликов и песчанок — хорьки и степные птички каменки-плясуньи, к дикобразу нередко забираются шакалы и камышовые коты, к сурку — корсаки и лисицы. Поэтому не всегда можно быть уверенным, что зверек, пойманный в норе, действительно ее строитель.

Если по следам не удалось установить хозяина норы, следует попытаться подкараулить его при выходе. Даже многие крупные звери по вечерам выходят еще засветло, утром они нередко опаздывают и возвращаются в нору после восхода солнца. Некоторые звери любят погреться на солнце, а молодые — поиграть среди дня у норы. Наконец, есть целый ряд видов, ведущих дневной образ жизни.

Часто можно подолгу наблюдать нравы поселившихся в норе зверей. Вы увидите, как греется, отдыхает и нежится барсук, как пасутся сурки, громким свистом извещая соседей о появлении орла или пастушеской собаки, как хорь волочит к норе задушенного суслика и хомяки, туго набив защечные мешки, таскают зерно, чтобы наполнить свои подземные закрома.

Бинокль облегчает такие наблюдения, но многое можно заметить и без бинокля. Ведь землеройки лезут прямо на ноги, целый вечер копаясь в траве около сумки. Вы можете наблюдать, как одна, наполовину вылинявшая, с темным, словно опаленным задом, в десятый раз ныряет под один и тот же сухой ольховый листок. Вы услышите мерную подземную работу крота и слабый хруст тонких корешков травы, которые он рвет, прокладывая новые ходы; рыжая полевка покажет свои уловки при выходе на вечернюю кормежку.

Вот шевельнулся и зашуршал листок, потом затих, снова шевельнулся через минуту и угомонился надолго. Не думайте, что «невидимка» напугана и ушла — она просто сидит у скрытого входа и слушает, не шевельнулся ли кто в ответ на ее шорох, не выдал ли себя какой-нибудь нетерпеливый охотник.

Рис. 328. Разрез норы земляного зайчика. Основной ход идет горизонтально на глубине 10–15 м, лаз забит длинной земляной пробкой; справа — потайной ход.

Ободрившись, полевка показывается из-под листочка: вот высунулась мордочка, быстро сверкнули бусинки глаз, показалась рыжеватая спина, но вдруг мелькнул коротышка-хвост — полевка пропала. Проходит несколько минут — она снова показывается, стремительно перебегает около норки раз пять. Громко шуршит листьями; в тишине вечера кажется, что это скачет белка.

Полевка снова пропала, как будто надолго, но неожиданно легкий шорох выдает ее при выходе на небольшую лужайку. Зверек как будто спокоен, умывается, подгрызает травинки, но вдруг, как и прежде, стремглав исчезает в норе.

Рис. 329. Земляной зайчик (ум.).

Рис. 330. Рыжая полевка.

Это повторяется несколько раз, пока, наконец, полевка уверенно и бесстрашно не приступит к своим обычным делам.

Не каждый хищник сумеет выдержать такое долгое испытание — голодный, он кинется тогда, когда грызун еще «начеку» и без толку выдаст себя с головой. В этом, видимо, приспособительное значение всего «лишнего шума» и «напрасной суеты» маленькой глупой полевки, перед выходом на кормежку как бы бросающей вызов своим бесчисленным врагам.

Далеко не все звери одинаково привязаны к своим норам. Есть виды, проводящие в них большую часть жизни и добывающие корм на расстоянии немногих десятков метров от насыпанного у входа холмика земли. Эти звери толсты, медлительны, их ноги коротки и слабы, они не способны к длительному и быстрому бегу. Таковы сурки, степные суслики и некоторые другие. Они неприхотливы в пище, быстро накопляют жир, рано впадают в спячку. Колониальный образ жизни облегчает этим зверькам защиту от нападений врагов: чем чаще расположены норы, тем безопаснее они себя чувствуют. Наблюдательные посты им необходимы так же, как и самые норы.

Такие посты они всегда устраивают на возвышенных местах или на склонах с хорошим кругозором. Сурки очень любят курганы, а суслики — сурчины (высокие бугорки у нор сурков). Понятно, что этим зверькам трудно жить среди высокой растительности, и они предпочитают низкотравные степи. Один малый суслик, за которым я наблюдал, поселился на заросшем бурьяном кладбище; этому зверьку приходилось, для того чтобы осмотреться, каждый раз взбираться на нижнюю перекладину креста. Выход на кормежку суслика или сурка резко отличается от описанного поведения рыжей полевки. Сначала в устье лаза появляется только верх головы до уровня глаз. Зверек внимательно осматривается и прислушивается к свисту соседей. Если их голоса тревожны — он остается в норе и сам начинает давать сигналы опасности. Если вокруг все спокойно, зверек постепенно вылезает из норы, все время осматриваясь; потом встает столбиком, снова внимательно обследует местность и, только убедившись в полной безопасности, отбегает от сторожевого холмика и начинает кормиться.

Виды, более прихотливые в выборе пищи, вынуждены дальше уходить от норы. У таких зверьков быстрые ноги, хороший слух и обоняние. Таковы тушканчики — любители луковиц, нежной зелени, семян и насекомых; песчанки и степные мыши, поедающие плоды и семена; таковы лесные мыши, меньше привязанные к норам, чем лесные полевки.

На поселениях полевок, пеструшек и водяных крыс особенно много торных дорожек и траншей: по им легче перебегать от норы к зарослям кормовых растений и обратно. У многих видов грызунов обычны короткие, упрощенные «защитные» норки, служащие на месте кормежки временным убежищем при нагрянувшей опасности. Защитные норки часто окружают несколькими рядами группу обитаемых, гнездовых нор. В таких временных норках иногда нет даже расширения хода, а тем более мягкой гнездовой подстилки, зато сюда нередко затаскиваются небольшие запасы корма и, позабытые, остаются надолго.

Уже у колониальных норников подземные убежища имеют очень сложное строение, но еще более запутанны, а иногда буквально бесконечны галереи, проложенные зверьками, всю свою жизнь проводящими под землей. Их норы — не только жилища, но и система путей, проложенных в поисках корма. Рыхлая, вырытая из хода земля выбрасывается наружу. Поэтому луг, заселенный кротами, или участок степи, занятый слепушонкой, слепышом и цокором, пестреют множеством холмиков. Эти «кучки» и «холмики» нередко бывают единственными следами подземной работы зверьков. Часто ни входов в норы, ни отнорков, через которые была выброшена земля, не удается обнаружить. Все они туго забиты землей — обитатели подземелий как будто боятся, что к ним проберется луч солнца или свежая струя воздуха. Да и в самом деле боятся!

Рис. 331. Суслик на наблюдательном посту при выходе из норы (ум.).

Рис. 332. Ожиревший (осенний) малый суслик занимается своим туалетом. Внешность типичного норника (ум.).

Попробуйте нащупать лопатой неглубоко расположенный горизонтальный ход, направление которого отмечено растянувшимися в длинный ряд кучками. Вскройте его в нескольких местах и проследите, что будет. Если крот, слепушонка или слепыш находятся поблизости, то вы скоро увидите, как в сделанном вами отверстии появится земляная пробка. Кто-то снизу сильными ударами толкает землю в пробоины и, в несколько секунд закончив дело, скрывается, не показавшись на глаза.

Рис. 333. Крот выталкивает из норы землю. При таком способе получается вулканообразная кучка. Влажная земля при выталкивании сминается в небольшие глыбки.

Рис. 334. Слепушонка выбрасывает землю из норы. При этом способе получается барханообразная кучка. Сухая земля измельчена зубами на мелкие комочки.

Рис. 335. План расположения вулкановидиых или шапковидных кучек земли над ходом крота на лесном лугу. Диаметр основания кучек 10–45 см (изредка до 75 см). Интервалы между кучками 50–80 см, реже до 120–150 см. Окр. Москвы. Апрель 1950 г.

Рис. 336. План расположения барханообразных кучек земли над 1,5-метровым ходом слепушонки. Диаметр основания этих кучек 25–40 см, редко больше. Актюбинская обл. Июль 1933 г.

Рис. 337. План расположения кучек прометеевой, или слепой полевки, выброшенных из хода длиной 4 м. Кучки неправильной формы, чаще с вытянутым овальным основанием и наибольшим диаметром 20–35 см, реже 40–50 см. Земля в кучках из мелких комочков, без глыбок. Субальпийский луг, Крестовый перевал, Кавказ. Июль 1934 г.

Рис. 338. Кучки земли над ходами индийской пластинчатозубой крысы. Отдельные выбросы сливаются в сложные фигуры. Этот грызун сильно повреждает стенки оросительных каналов и посевы многих культурных растений в долинах рек и оазисах Средней Азии. Фирюзинское ущелье, Копетдаг, Туркмения. Февраль 1948 г.

Если это слепушонка, то опыт можно повторить бесконечное число раз, и терпение ваше иссякнет, прежде чем удастся увидеть ход ненаправленным.

Кроты и слепыши выталкивают землю целой охапкой, действуя головой, как лопатой. Из норы слепушонки нередко бьет маленький земляной фонтанчик — это зверек работает задними лапками и притом с поразительной быстротой. Потому и кучки земли, выброшенные разными землероями, имеют различную форму: у слепыша, крота и цокора она «шапкообразная», иногда с небольшим круглым выступом посредине, у слепушонки — похожа на бархан, реже на миниатюрный вулкан.

Крот роет широкими, плоскими и когтистыми передними лапами, то повертываясь на бок, то почти ложась на спину. Цокор пускает в дело огромные прямые и острые когти передних ног. Слепушонка и слепыш лапками только откидывают землю, разрушая твердую почву большими, выставленными вперед резцами. Таким образом, даже хорошо приспособленный к подземной жизни крот уступает грызунам в силе своего копательного вооружения. Он может рыться только в сравнительно мягкой влажной почве и нигде не проникает в сухие степи с их плотным и твердым грунтом.

Что касается землероек, то они-то как раз почти не роют земли, а копошатся больше среди мертвой лесной подстилки, «минируя» слои опавшего листа узенькими ходами, иногда сплошь «перепахивая» большие участки в сыроватых долинах.

Подземные галереи идут на разном расстоянии от поверхности почвы: у грызунов, питающихся корнями и луковицами (слепушонок, слепышей, цокоров, прометеевых полевок), они чаще всего расположены на глубине 10–12 см; у крота, если он роется в плотном грунте, — на той же глубине. В рыхлой почве леса, отыскивая насекомых и червей, крот просто приподнимает над собой тонкий слой земли, прелый лист и травяную ветошь.

Поймать роющих зверьков, работая лопатой, довольно трудно, так как они могут зарываться с большой быстротой, а ходов, иногда огромной длины, бывает очень много.

От верхнего яруса галерей отдельные соединительные лазы ведут к более глубокой веренице ходов. Там, где-нибудь в спокойном уголке, помещается гнездовая камера (у грызуна также и кладовая), нередко окруженная особой системой круговых коридоров. Гнезда, как и у норников, устроены просто — обычно это мягкая подстилка, прикрывающая только дно пещерообразного расширения норы. Реже от «постельки» поднимаются кверху мягкие стенки. Иногда они смыкаются в куполообразную крышу. Тогда получается типичное шарообразное гнездо с округленной внутренней полостью и небольшим боковым входом. Можно проследить полный ряд переходов от такого подземного, тонкостенного и рыхлого гнезда норников к надземному, толстостенному, плотному и большему по размерам.

Особенно теплы и прочны зимние гнезда, которые устраивают многие виды полевок под снеговой толщей. Сверху они покрыты плотной массой сухих листьев, травы и стеблей. Чем ближе к внутренней полости, тем более нежным и мягким становится гнездо. Некоторые гнезда иногда целиком состоят из пушистых летучек; после таяния снега, растрепанные ветром, они похожи на подушки. От зимнего гнезда под снегом и в самом снегу радиусами тянутся ходы к кормовым участкам. Некоторые галереи забиты землей, выкинутой из норы, другие — мелко изгрызенным мхом и травой, накопившимися при прокладке зимних дорожек. Весной, после таяния снега, по расположению сети ходов, поеденным растениям и строению гнезда можно восстановить картину подснежной жизни грызунов. (См. также стр. 217.)

Рис. 339. Зимнее гнездо серой полевки.

Рис. 340. Зимнее гнездо серой полевки (кровля снята). Видны гнездовая полость, очень толстые стенки и ход, идущий под снег.

Примечание

Первоначальное определение нор могут облегчить следующие приблизительные измерения входов. Цифры показывают диаметр нормального хода (т. е. его более глубокой части, а не выхода из норы, который обычно бывает расширен и нередко имеет неправильную форму).

Диаметр хода:

около 2 см — мелкие землеройки, мышь-малютка;

около 3–3,5 см — мелкие полевки, мыши, хомячки, куторы (водяные землеройки);

около 4–4,5 см — средние по размерам виды полевок (экономка, лемминги), слепушонка, крот, ласка;

около 5–6,5 см — водяная крыса, серая и черная крыса, крупные песчанки, средних размеров тушканчики, мелкие суслики, горностай, обыкновенный слепыш;

около 7–8 см — хомяк, крупные суслики, хорек, норка, гигантский слепыш, большой тушканчик (вертикальный диаметр около 7–8 см и горизонтальный 5–6 см);

около 10–12 см — степные ежи, тонкопалый суслик;

около 20 см — сурки, корсак, мелкие степные лисы;

около 20–25 см — барсук, лисица;

около 25–30 × 45 см — речной бобр и т. д.

Этими данными нужно пользоваться осторожно, так как величина просвета норы может значительно изменяться в зависимости от почвенных условий, размывания водой, длительности существования норы и т. п.

Рис. 341. Форма входа в нору: слева — характерная для большого тушканчика (1), справа — для сусликов и хомяка (2).

Еще мальчиком я натолкнулся как-то на барсучью нору в овраге, на склоне к болотистой долине, среди полей. Густой орешник, рябина и жимолость со всех сторон окружали овражек. Шиповник и длиннейшие плети хмеля опутывали промежутки среди кустов, делали этот уголок тенистым, тихим и почти непролазным. Кругом зеленели озими. Далеко в стороне проходила единственная дорога. Дикие яблони были осыпаны розово-белым снегом цветов, над ними гудели мохнатые мухи и пчелы. В колючих ветвях протяжно ворковала горлинка. Я был в то время «бездомным», потому что кто-то сжег мой шалаш у лесного ручья.

Овражек с зарослями стал моим новым пристанищем, и даже через много лет после того, как исчезли следы построенного мною шалаша, я продолжал заходить сюда проведать барсучью нору. За десяток с лишком лет нора пустовала всего лишь год (в тот год рубили орешник, и заросли не успели восстановиться). Трехцветные барсучьи волосы, широколапые когтистые следы и бесчисленные ямки по всему долу — следы поисков земляных червей и осиных гнезд — исчезли к осени того же года. Мне думалось, что барсук ушел искать другие, более «людные» барсучьи места или залег в спячку и больше не проснулся. Но ранней весной я нашел его труп в болотце несколько ниже оврага; ясно, что барсук погиб не в норе.

Когда его мокрый приплюснутый бок показался из-под оледенелого снега, все три входа в нору уже были расширены и округлены. На склоне оврага виднелась широкая насыпь из влажной свеженарытой глины. Поверхность насыпи была утоптана и сглажена. К ней тут и там прилипли тонкие рыжеватые лисьи волосы. Шкурка ежа, со всем набором игл, лежала близ насыпи; еж был съеден с брюшка, а мездра выскоблена очень чисто.

Позднее куропаточьи крылья, куриные перья и несколько мелких следов лапок лисят доказали, что в норе живет целый выводок. Чаща кустов и крутизна овражка делали нору неудобной для наблюдений за жизнью семейства, но, видимо, все шло благополучно, так как по первым порошам лисьи следы на ближайших полях были многочисленнее, чем обычно. Несколько раз за зиму сюда наведывались лисицы, проникая в нору через глубокий сугроб. К февралю их перебили охотники, и нора опустела.

Рис. 342. Временная нора выхухоли (вверху план, внизу — вертикальный разрез). Гнездовая камера на 63 см ниже поверхности почвы и немного выше уровня воды (обозначен прерывистой линией). Большая часть хода в воде. Воздух проникает в гнездовую камеру через пористую почву.

Летом я уезжал, а вернувшись осенью, нашел нору занятой многосемейным хорьком. Из глубины барсучьего жилища зверек прорыл дополнительные узкие ходы, по кратчайшему направлению соединявшие подземелье с поверхностью почвы. Осенью я поймал здесь трех хорьков этого выводка.

В дальнейшем постояльцы норы сменялись так же часто. Одно время большая бездомная собака сочла нору достаточно удобной, чтобы принести в ней щенят; потом появился барсук, его сменил горностай. Белый одичавший кот прожил в норе целое лето; несмотря на свою заметную окраску, он успел сильно сократить птичье население окрестностей, прежде чем был застрелен. Это было жирное, тяжелое и очень осторожное животное. Кота заменила лисица, потом, помнится, снова барсук. Думаю, что и сейчас нора не пустует, если ее не разрыли ребята.

Рис. 343. Схематический разрез хатки ондатры с двумя ходами одной гнездовой (слева) и одной кормовой камерами. У построек этого половодного грызуна, как и у выхухоли, большая часть ходов тоже в воде.

Даже в этом месте, поблизости от большого города Нижнего Новгорода, было столько желающих завладеть норой и овражком. Надо думать, что, несмотря на частое вмешательство человека, смена постояльцев не всегда происходила без борьбы. Ведь хорек и горностай — постоянные враги; мне известен случай, когда хорек загрыз горностая, попавшегося в капкан, и утащил его, чтобы зарыть про запас.

О враждебных действиях лисицы по отношению к барсуку существует немало рассказов. Однако в очень обширных норах эти зверьки иногда как-то умеют ужиться по соседству и даже благополучно вырастить свое потомство. В лесном массиве «Тульские засеки» было отмечено и совсем иное: старый барсук уничтожил целый выводок лисят. Лисицы заняли временную барсучью нору, когда отшельник еще спал в глубокой зимовочной норе. Весной, переселившись в свою летнюю квартиру, он нашел там маленьких лисят, задушил их и сложил в кучку, в стороне от норы.

Борьба за удобное жилье происходит очень часто, только проследить ее нелегко, и многие случаи, подобные описанному, проходят никем не отмеченными. Некоторые каменки устраивают гнезда в пустующих норках сусликов и песчанок. Нужно видеть, с какой яростью отгоняют эти птички грызунов от захваченных нор. Дятлы отстаивают свои дупла против посягательств летяги, стрижи — против летучих мышей и т. п.

Рис. 344. Поперечный разрез (вверху) и внешний вид летнего гнезда южного ежа. Подобие шалаша из травы прикрывает сверху глубокое логово с широким входом. Аскания-Нова, 1923 г.

Из осмотра мусора, лежащего в дуплах, выдолбленных дятлом, становится ясно, что после строителя, вскоре забросившего это жилье, сменился целый ряд постояльцев. Лазоревка и гаичка оставляют нежные скорлупки яичек и мягкую гнездовую подстилку из шерсти и перьев. Поползни замазывают глиной края входного отверстия, чтобы сделать его более узким. Изредка здесь скрывались летучие мыши, садовые сони, сыч запрятал про запас целую кучку землероек и полевок, наконец, осы заполнили всю полость дупла сотами и серой бумагой своего гнезда[132].

В кротовых ходах селятся ласки и многие грызуны, норы сурков занимают корсаки, степные коты, утки-пеганки, сюда же в минуту опасности скрываются зайцы; в норах дикобраза поселяются шакалы и камышовые коты, на городках сусликов нередко выкапывают логова степные волки. Поэтому не редкость найти на бутане, бугорке перед норой сурка, череп и кости лисицы, хорька, перевязки. Это новый владелец, расчищая гнездовую камеру, выкинул наружу остатки прежних жильцов.

Даже совершенно засыпанная нора может еще сослужить службу. Грунт, заполняющий ее, всегда значительно мягче окружающего, и зверь, заново делающий нору, натолкнувшись на старый ход, начинает рыть в этом направлении — так ему легче работать. Роясь, он может выбросить на поверхность кости прежних владельцев норы. Нередко эти кости принадлежат виду, теперь уже не встречающемуся в этой местности. Собирая кости на сурчинах и сусликовинах, можно получить ценные сведения о недавнем прошлом животного мира данной местности.

Без крайней нужды норы лисиц, песцов, барсуков, бобров и сурков не следует раскапывать — ими пользуются многие животные, ищущие пристанища. Каждая нора представляет собой определенную ценность с точки зрения охотничьего хозяйства: в ней из года в год размножаются промысловые животные. Не будет норы — опустеют угодья. Удобных мест, где можно выкопать большую нору, не затопляемую грунтовыми и поверхностными водами, не так уж много. Поэтому звери так привязаны к облюбованным, надежным убежищам. Зная такие норы и устроив удобное место для засады, можно подолгу наблюдать жизнь их обитателей. Следует только при выборе места засады считаться с направлением ветра, иначе долетающий запах может напугать зверей и они не выйдут до наступления темноты. Наблюдая за животными, не подозревающими о близости человека, можно увидеть много интересного. Удается узнать, как относятся друг к другу отдельные особи одного вида и выяснить взаимоотношения разных видов.

Миллионы зверьков изо дня в день роются и копаются в поверхностных слоях почвы, прокладывают длинные ходы в глубину подпочвы, перебрасывают и измельчают огромные массы земли. Гигантский слепыш в летнее время ежедневно выбрасывает на поверхность две-три кучки земли с площадью основания до половины квадратного метра у каждой. Небольшая семья сравнительно мелких грызунов — слепушонок — покрывает за лето кучками более 25 м² поверхности земли (по моим подсчетам в Монголии). В западной части Прикаспийской низменности суслики выбрасывают около 30 000 м³ земли на каждом квадратном километре. Большие курганчики близ нор сурков иногда достигают 25 м в длину и 20 м в ширину. Высота их до 1 м. У каждой норы возвышается несколько таких холмиков, а сурков в нетронутых степях еще множество. В одной Монголии ежегодно убивают до двух миллионов сурков, а из нашего Союза их вывозили по несколько сот тысяч шкурок в каждый промысловый сезон.

В степях при массовом размножении полевок насчитывали до 20–30 тысяч обитаемых норок на 1 га. Уцелевшая трава только мелкими пятнами виднеется среди выброшенных кучек земли. В лесной полосе кроты и полевки, на болотистых берегах водяные крысы, в тундрах лемминги, на альпийских лугах Кавказа прометеевы полевки, на Тянь-Шане сурки и стадные полевки проделывают ту же работу землекопов.

Прокладывая ходы, зверьки повреждают земляные дамбы, плотины и железнодорожные насыпи. Выброшенные зверьками кучки земли портят дороги, сенокосные луга, огороды и утоптанные тока для молотьбы. «Кротовая кучка арбу опрокинуть может», — говорит кабардинская пословица, — народная мудрость своим метким словом уже давно отметила значение роющей деятельности животных. Иной раз вода, устремляясь по прорытым зверьками ходам, сильно портит оросительные каналы (арыки), размывает берега и овраги. Местами в степях и пустынях через участки, занятые полевками и песчанками, невозможно проехать верхом — на каждом шагу лошадь проваливается, и не только рысью, даже шагом нужно двигаться с большой осторожностью.

Было бы, однако, неправильным считать роющую деятельность зверей всюду вредной. В лесных местах и кустарниках кроты и землеройки приносят пользу: разрыхляя мертвую подстилку и землю, они облегчают впитывание и более равномерное распределение дождевой и снеготалой воды; перемещая в глубину гниющие остатки растений — содействуют образованию плодородного гумусового слоя почвы. На участках, перерытых кротами и землеройками, в лесу нередко появляется целая щетка всходов ели, сосны, граба и других древесных пород. Плотная мертвая подстилка и задернелость почвы неблагоприятны для лесовозобновления; обеспечивая рыхлением почвы прорастание и выживание всходов, зверьки оказывают большую услугу лесоводству.

Рис. 345. План площадки в 35 м² на солонцеватом лугу в окрестностях с. М. Арешевки Кизлярского р-на (Предкавказье) со следами роющей деятельности грызунов. Заштрихованы холмики земли, выброшенные гигантским слепышом; прерывистой линией обозначены границы «сусликовин» — холмиков у нор малых сусликов, пунктиром — границы кучек земли у нор общественных полевок. Более половины поверхности площадки занято свежими выбросами земли, нарытой грызунами всего за один сезон. Июль 1934 г.

В черноземной степи, поднимая из глубины засоленный грунт подпочвы, суслики ухудшают пастбищные и сенокосные угодья, и наоборот, на солонцах полупустынь их роющая деятельность нередко ведет к рассолонению холмиков-сусликовин. Растительный покров в таких местах становится пятнистым: на сусликовинах растут злаки — типчак и ковыль, а между холмиками — черная полынь и прутняк.

Рис. 346. Ярусное расположение ходов и прикопок степных грызунов в толще почвы и подпочвы. Слева направо — прикопка суслика за луковицей тюльпана, норка тушканчика, нора степной пеструшки, нора малого суслика с забитым косым ходом, ход норы сурка. Зап. Казахстан.

Рыхлые глинистые кучки земли, поднятые из глубины и разбросанные на поверхности степи, по своему химическому составу обычно менее выщелочены и менее плодородны, чем окружающий их чернозем. Это сейчас же сказывается на растительности: на кучках появляются сорняки и те степные растения, которые могут расти на засоленной почве. Происходит временное засорение растительности степи. Но постепенно холмики сравниваются с землей, обогащаются перегноем и покрываются обычной растительностью, так как избыток солей вымывается и более равномерно распределяется в поверхностном слое почвы.

Мы только что рассказывали о пользе роющей деятельности кротов и землероек для лесного хозяйства. Совсем другое приходится сказать о кротовинах, появляющихся на лугах и выгонах. Мелкие земляные муравьи охотно поселяются на просохших кротовинах и сооружают муравейники, которые со временем превращаются в высокие крепкие кочки. Луг делается кочковатым, травостой его ухудшается, а косить сено с каждым годом становится трудней. Такие испорченные кочковатые луга нуждаются в мелиорации: кочки приходится срезать, измельчать и т. д.

Раскапывание нор мелких зверьков, если его вести умело, дает много интересных сведений. Прежде чем приступить к работе, следует отыскать все входные отверстия и нанести их расположение на план. Также надо нанести на план форму и расположение кучек выброшенной из норы земли, мест отдыха, надземных гнезд, дорожек, ямок-уборных и т. д. Если раскапываешь обитаемую нору и хочешь поймать «хозяина» — позаботься заблаговременно отрезать зверьку пути отступления, заткнув все, даже старые и заброшенные выходы. Для затычек лучше всего брать плотно скрученные пучки травы или соломы, комки мха или жгуты из ветвей. Забивать ходы землей не следует — потом их трудно найти. Если же под рукой нет ни травы, ни соломы и приходится все-таки забивать землей, нужно отмечать закрытые ходы: ставить колышки, класть камни.

Разрывать нору нужно по определенному плану, иначе не только не узнаешь, как она устроена, но и самые ходы очень легко потерять и завалить землей. Раскапываемый ход не следует сравнивать с землей или засыпать сверху, лучше оставлять его открытым только наполовину и хорошо заметным. В тех местах, где ход дает опускающиеся вниз ответвления, ставят метки — колышки. Позднее, когда весь верхний ярус ходов будет разрыт и зарисован (например, до глубины 30 см), начиная от этих колышков, разрывают и зарисовывают нижний этаж (скажем, от 30 до 50 см) и т. д.

При вычерчивании плана длина ходов измеряется складным метром, рулеткой или портновской мерной лентой, причем берут промеры отдельных прямых участков ходов от одного поворота до другого или от ответвления до ответвления. Для этих же точек измеряют глубину их залегания под поверхностью почвы. Уровень поверхности заранее отмечают на специально вбитом колышке или от колышков у неразрытых ходов. Углы поворотов как в горизонтальной плоскости (в плане), так и в вертикальной при вычерчивании определяют на глаз. Так же приблизительно вычерчивают все закругления. Найденные гнездовые камеры измеряют в поперечниках (вертикальном и горизонтальном). Так же поступают по отношению к кладовым и всякого рода расширениям коридоров.

План (горизонтальная проекция) и разрез или профиль (вертикальная проекция) норы вычерчивают тут же, на месте, в одном и том же масштабе. Масштаб берут в зависимости от размеров норы и имеющегося листа бумаги. Само вычерчивание с использованием полученных измерений и глазомерных отсчетов углов ничем не отличается от других простых чертежных работ подобного рода. Очень удобно чертить прямо на миллиметровой бумаге: имеющаяся сетка делений облегчает правильные отсчеты расстояний в определенном масштабе.

Чтобы не потерять хода во время рытья, следует постепенно проталкивать в него гибкий прутик, тростинку или лучину. В норах мелких грызунов приходится постоянно прощупывать ход рукой. В тех местах, где водятся ядовитые змеи, прощупывая рукой ход, нужно быть осторожным, так как в норке может скрываться змея. В лесах Европейской части Союза норки мелких грызунов иногда избирает своим убежищем гадюка, в степных местах в них скрывается ее степная родственница. Во многих местах Сибири и Казахстана в норах держится щитомордник, а в Закавказье и Закаспии — такие опасные змеи, как гюрза и кобра. Незаметно скрывшись в тупой ход или отнорок, змея, потеряв путь к отступлению, может пустить в ход ядовитые зубы.

Змеи далеко не единственные посетители нор. И в обитаемых и в покинутых ходах нередко встречаются ящерицы, жабы, лягушки, тритоны, саламандры. В норах степного малого суслика иной раз сидит с десяток зеленых жаб. Целый день они отдыхают здесь в прохладе, а в сумерках выходят в степь на охоту.

При раскопках нор попадается много насекомых. Одни забрались в нору случайно, другие — родственные пещерным видам — обитают здесь постоянно, и, наконец, третьи, так или иначе связанные с жизнью хозяина норы, вместе с пауками, многоножками, клещами обычно встречаются в занятых норах. Насекомых очень полезно собирать и сохранять, отмечая на этикетках, в норе какого зверя они были найдены и в каком участке ходов. В последние годы при раскопках нор грызунов найден ряд интересных новых родов и видов насекомых.

Особенно интересны блохи, многочисленные виды которых свойственны по большей части определенным группам зверей. Блохи обычно населяют гнездовую камеру (ее мягкую подстилку и пыль дна) и нередко встречаются в самих ходах. Изучение блох и клещей, паразитирующих на зверьках, очень важно для правильной организации борьбы с опасными болезнями человека и домашних животных. Молодые следопыты должны остерегаться раскопки нор в некоторых районах наших полупустынь и пустынь, чтобы не подвергать себя опасности заболеть. (Обычно в таких районах полностью запрещена промысловая охота на сусликов и песчанок.) Здесь может работать только опытный специалист, имеющий договоренность с медицинскими учреждениями[133].

Несколько видов жуков-навозников, мухи (личинки которых развиваются в помете сурков и сусликов), сверчки, москиты и некоторые хищные насекомые, охотящиеся за другими мелкими обитателями нор, — вот наиболее обычные группы, косвенно связанные с хозяином норы.

Добравшись до гнездовой камеры, следует изучить устройство самого гнезда и материал, из которого оно сделано. Землерои нередко устраивают свое гнездо из наружных чешуи и пленок корневищ и луковиц, а иногда приносят нежные листья и стебельки злаков, перья и растительный пух. Если зверек жил в норе во время линьки, его шерсть бывает примешана к мягкому материалу выстилки.

Осмотрев кладовые и собрав валяющиеся в норе объедки, можно узнать, какую пищу предпочитает хозяин норы. В норе степного хорька найдутся лапки, кишки и шкурки загрызенных сусликов, в ходах лесной полевки — остатки грибов, скорлупа желудей и орехов, кожица ягод, зеленые листочки травянистых растений.

Самый важный и ценный материал, который дает раскопка нор, — это сведения о размножении зверей. В летнее время в откопанном гнезде часто удается найти голых детенышей, кучкой лежащих на мягкой подстилке. Иногда у особенно быстро размножающихся грызунов (полевки и др.) в той же норе оказываются и молодые предыдущего помета, еще не успевшие покинуть родительское гнездо. Нередко удается видеть, как, движимая материнской привязанностью, обычно робкая полевка или ласка бесстрашно выбегает из полуразрушенного хода и, схватив детеныша зубами за розовую кожицу загривка, уносит из-под самой лопаты в дальние и безопасные ходы.

Если раскапывалась длинная нора, то часто находишь гнездо уже пустым. Молодые или сами (если они подросли), или с помощью матери успели перебраться в глубокие глухие отнорки, где их отыскать трудно.

Пойманных в норе зверьков можно держать дома или в живом уголке и наблюдать их жизнь в неволе. Если будут найдены мертвые животные, следует отметить это при описании норы. Болезни и смертность у диких животных изучены еще слишком недостаточно, так что каждое наблюдение может быть ценным.

Удобнее всего раскапывать норы в такое время, когда почва не слишком суха и тверда. После сильных дождей раскапывать трудно, особенно на глинистых и вязких грунтах: земля сильно налипает на лопату. В пустынях на песках и супесях можно копать в любое время года, но выгоднее осенью или весной, когда верхний, достаточно влажный слой не осыпается в раскопанные ямы и траншеи.

В мягкой полевой или лесной почве норы мелких грызунов можно раскапывать большим широким ножом или садовым сажальником. Еще более удобна лопатка военного образца (пехотная, носимая). Она легка, прекрасно копает и обычно сделана так прочно, что ею, как топором, можно перерубать корни. При работе в лесистой местности, где лопата часто натыкается на корни, понадобится небольшой легкий топорик. Если нужно рубить в узкой яме, то удобнее пользоваться большой стамеской.

В степных местностях, на отвесный склонах балок, ближе к верхнему краю откосов видны то округлые, то вытянутые пятна, заметно выделяющиеся окраской среди окружающего грунта. Эти пятна почвоведы называют «кротовинами»[134]. Обычно они располагаются несколько ниже черноземного слоя и на светлом фоне желтоватой подпочвы кажутся темными мазками. В слое чернозема кротовины резко выделяются светлыми «яблоками», овалами и полосами. Если обтесать такой участок отвеса лопатой, то уже замеченные пятна станут еще отчетливее и обнаружится немало новых.

Почвоведы долгое время по-разному объясняли происхождение кротовин. Одни считали темные полосы, дающие на разрезе круглые пятна, за следы древесных корней исчезнувшего леса. Другие думали, что кротовины — засыпанные норы степных грызунов и хищников. Последнее предположение оказалось правильным. Кротовины опускаются до 6 м от поверхности почвы — так глубоко толстые корни деревьев не проникают. Уже на сравнительно небольшой глубине они становятся очень тонкими, тогда как пятна кротовин часто имеют до 5 и более см в поперечнике. Кроме того, сгнив, корни не могут оставить после себя таких заметных следов. А самое главное доказательство — найденные при раскопках кротовин кости сусликов, сурков, слепышей и других типичных обитателей степи, их затвердевший помет и т. п. К тому же размеры кротовин оказались точно такими же, как внутренняя полость нор, выкапываемых этими грызунами.

Каждая покинутая нора постепенно заполняется землей, которая осыпается сверху или приносится дождевой водой. Ходы и камеры, лежащие в светлой подпочве, через некоторое время оказываются забитыми темным черноземом верхних слоев. Так образуются кротовины темного цвета. Светло-окрашенные кротовины, расположенные в черноземе, — следы ходов, забитых грунтом, принесенным зверьками из глубины норы[135]. Зная, что роющие грызуны передвигают по своим ходам значительное количество земли, нетрудно объяснить происхождение и так называемых окаймленных и полуокаймленных кротовин. В первом случае принесенный подпочвенный грунт распределяется тонким слоем вдоль стенок хода и притискивается к ним телом двигающегося в норе зверька, во втором случае — принесенный материал выстилает только нижнюю часть хода.

Величина кротовин соответствует по размерам норам разных видов степных норников и землероев. Форма кротовин на разрезе зависит от того, под каким углом к вертикальной поверхности стены оврага шел когда-то ход. Галерея, идущая в почве горизонтально и под прямым углом к отвесу оврага, дает на разрезе правильную округлую кротовину, наклонная нора — вытянутую овальную, вертикальный ход — длинную полосу с округлыми концами.

Кротовины — очень ценный материал для изучения природы степей в прошедшие времена. Если под участками дубрав обнаружатся типичные кротовины — значит, в этом месте лес захватил бывшую степную область. По найденным в кротовинах костям можно определить видовой состав прежнего животного мира степей. Мы узнаем, что многие звери исчезли из европейских степей еще задолго до того, как земледельческая культура начала вытеснять их уцелевших более стойких сородичей (сурков, слепышей, перевязок), которые теперь, в свою очередь, уже во многих местах стали редкими.

Кротовины многочисленнее на водоразделах (возвышенности между речными долинами), чем на более низменных местах. Степные норники и землерои избегают мест, затопляемых снеготалой водой, поэтому их население всегда было гуще на возвышенностях и склонах, а не в понижениях.

Замечательный русский ученый профессор В. В. Докучаев, исследуя природу степей, уделил много внимания и описанию кротовин. Одна-две косточки, вынутые при разрывании кротовин, нередко могут дать зоологу больше, чем длительное изучение современного распространения степных животных, на котором уже успело слишком резко сказаться влияние хозяйственной деятельности людей. Для зоогеографии и истории фауны такие находки могут быть исключительно интересны. Приходится пожалеть, что изучение кротовин не пользуется у нас заслуженным вниманием. Дело это, правда, не легкое, но при навыке и настойчивости можно добиться многого[136].

Со звоном ходит коса по июльскому росистому лугу, никнут рядами к земле желтые цветы козлобородника, багровые головки кровохлебки. У муравейника срезана маковка — сонные насекомые тащат коконы в обрушивающиеся ходы. Ранена на гнезде перепелка, ее восемь яичек остались без защиты и крова. Не устоял даже жесткий, высокий, засиженный птицами конский щавель и рухнул курчавой верхушкой в спутанную траву. А коса все поет, все глубже врезается в зеленые влажные заросли… Вот медленно осели и повалились набок густые купы мышиного горошка, с легким шуршанием накренилась и рухнула высокая жесткая осока. Зеленый комочек перепутанных травинок, повисший на обнажившихся стеблях, качнулся в воздухе, и рыжий мышонок, сорвавшись со стебля, прыгнул в еще не кошенную траву. На скошенном месте осталось легкое теплое гнездышко.

Продолговатый, слегка сплюснутый шарик сделан из нежнейшего пуха и тонких стебельков, искусно опутанных множеством ленточек из злаковых листьев. Боковая лазейка в гнезде еле заметна; в мягкой внутренней полости можно нащупать пальцами голых и теплых мышат. Значит, убежавший зверек не был мышонком — это взрослая самочка маленькой луговой мыши-малютки.

Рис. 347. Мышь-малютка (е. в.).

В сенокос и в жатву среди высоких стеблей злаков вы не раз увидите ее подвешенные на стеблях гнездышки, похожие на кошельки. Осенью, когда облетят кусты, много гнезд можно найти среди полей у ручьев и речек, там, где ольха и заросли ивняков опутаны ежевикой, хмелем и луговым вьюнком[137]. Правда, осенью гнезда пусты — их маленькие строители на зиму переселяются в земляные норы, но потом они навестят свои висячие постройки, так как там иногда остаются запасы семян дикого горошка, овса и пшеницы. Чаще всего малютка делает себе гнезда из листьев злаков. Для внутренней выстилки она собирает летучки сорняков, иван-чая, пух ивы и рогоза, метелки тростника. Легкий, юркий, прекрасно лазающий по стеблям зверек издавна приспособился жить на траве (быть может, из-за сырости почвы в излюбленных им местах) и отлично умеет обращаться с ней как со строительным материалом.

Рис. 348. Гнездо мыши-малютки в листьях крупной осоки и злаков на заболоченной степной западине (ум.). Окр. г. Атбасара, Казахстан. Август 1948 г.

Рис. 349. Висячее кошелькообразное гнездо мыши-малютки (ум.). Нижегородская обл.

Вот что пишет М. Д. Зверев, наблюдавший малютку в неволе:

«Сидя на задних лапках в том месте садка, которое предназначено для будущего гнезда, мышь быстро разгрызает листья злаков на узенькие ленточки (от 0,5 до 5 мм шириной). Для этого она перебирает лист своими передними лапками и двигает его через рот справа налево или наоборот, по всей длине отгрызая с края узенькую ленточку. Затем хватает ленточку ртом приблизительно посредине и, подгибая голову, заталкивает ленточку под себя. Проделав так с несколькими ленточками, мышь поворачивается на некоторый угол, проделывая ту же работу, снова поворачивается, и т. д.

Рис. 350. Молодая орешниковая соня (ум. в 2 раза).

Когда под зверьком скопляется достаточное количество материала, он зарывается в него, поворачивается несколько раз и, высунувшись с какой-нибудь стороны, снова начинает стричь и втягивать под себя ленточки. Так происходит до тех пор, пока стенки гнезда не станут толстыми. Тогда мышь начинает высовываться только в определенном месте гнезда — в шести отверстиях, затем в четырех, трех и, наконец, в двух. Как только гнездо сделается достаточно плотным, мышь прекращает работу, а сама свертывается в комочек в новом гнезде и засыпает, не смущаясь двумя-тремя выходами и рыхлостью постройки».

Рис. 351. Гнездо орешниковой сони на осинке (ум.). Высота от земли 47 см. Окр. Н. Новгорода. Сентябрь 1922 г.

Рис. 352. Схематический вертикальный разрез гнезда орешниковой сони: 1 — внутренняя выстилка; 2 — наружный слой из листьев деревьев; 3 — вход во внутреннюю полость гнезда.

Такие миниатюрные, сделанные только из листьев гнездышки нередко приходится видеть и в природе. Это, вероятно, временные убежища молодых мышей-малюток.

Живущие в широколиственных лесах сони при постройке гнезд предпочитают материал, полученный от деревьев. Надо видеть, как искусно согнуты широкие листья кленов, одевающие плотное круглое гнездо орешниковой сони (мушловки), или листья папоротников на постройке лесной сони. Внутри гнезда выстланы пухом, перьями и мхом. По размерам постройка орешниковой сони (8–10 см в диаметре) больше гнезда малютки (5–8 см в диаметре). Еще крупнее гнезда лесной и садовой сони (10–14 см в диаметре у лесной и 15–18 — у садовой). Четвертый вид наших сонь — полчок — летом живет только в дуплах и скворечниках.

Все сони мало чистоплотны: в их гнездах в изобилии встречается помет, главным образом из остатков насекомых. В гнезде у мыши-малютки почти всегда чисто. Все сони на зиму уходят под землю или ложатся спать в глубоких дуплах. Летом некоторые из этих зверьков забираются в покинутые птичьи гнезда (от славковых и дроздовых до сорочьих) и перестраивают их для себя. Много сонь поселяется и в дуплянках, развешанных с целью привлечения насекомоядных птиц. Орешниковая соня, найдя занятую дуплянку, съедает яйца и выживает птичек; лесная соня нередко съедает и яйца, и наседку. Сони предпочитают только те гнезда, которые расположены не слишком высоко.

Рис. 353. Гнездо белки на ели (ум.).

Рис. 354. Бельчонок в возрасте 20 дней, вес 27 г. Глаза еще не смотрят, появился короткий меховой покров (е. в.).

Совсем иначе держит себя белка. Правда, изредка мне случалось находить ее гнезда даже на уровне земли, но обычно она устраивает свое жилье на высоте 5–10 м и даже выше. Трудно найти у зверей более искусную постройку, чем зимнее гнездо таежной белки. В чаще ветвей у ствола ели или пихты вы увидите толстостенный шар, свитый из густых и мягких прядей лишайника-бородача. В этом гнезде совершенно чисто и тепло, как в меховой рукавице. Густые ветви поддерживают и укрывают гнездо со всех сторон; снизу оно лежит на помосте из мелких сучков, а сверху защищено такой же крышей. Качается еловая вершина, поскрипывая под напором холодного январского ветра, тоскливый протяжный гул и день и ночь стоит над тайгой. Где-то внизу, утопая в сугробах, бродит отощавшая лисица и пятнистая рысь выслеживает белого, как снежный ком, зайца. А под навесом еловых лап спокойно дремлет белка, день или два пережидая в гнезде непогоду…

Рис. 355. Разные типы дупел с гнездами белок: 1 — в дубе на месте повреждения ствола сучком соседнего дерева; 2 — дупло в осине, сделанное большими пестрым дятлом; 3 — в полости излома бокового ствола осины. Нижегородская обл.

Светло-серый лишайник-бородач покрывает омертвевшие ветки и больные деревья в ельниках, в сосняках его не найти. Здесь белке приходится строить гнезда из зеленого мха. В дубняках, где мха мало, белка собирает листья, обдирает мочало с липы и дуба, приносит перья, тащит старые гнезда мелких птичек, заячью шерсть, конский волос. Там, где много дуплистых деревьев, она селится в дуплах. Большой пестрый дятел оставляет белке много своих дупел, но часто зверьку тесно жить в них. В дупле белка устраивает такое же круглое, но более тонкостенное гнездо, почти из одного мягкого материала. При случае она завладевает гнездами сорок (они с крышей и очень хороши для грызунов), соек, кедровок и лесных хищников.

Неурожай орехов, желудей или шишек хвойных деревьев часто заставляет белку выселяться из одних участков леса в другие или даже пускаться в дальнее странствие. Поэтому в лесу всегда больше брошенных беличьих гнезд, чем жилых. Правда, брошенные белкой гнезда долго не пустуют — их занимают другие лесные жители.

За работой над гнездом можно застать белку даже в начале зимы, уже по выпадении снега. Зверек проворно работает своими острыми зубами и ловкими лапками. За очень короткий срок белка устраивает из сучьев круглую основу, наподобие редко сплетенной корзины, и только тогда начинает набивать ее мягким и теплым материалом.

В ряде районов СССР сохранился, успешно расселяется и размножается замечательный зверь — речной бобр, всего только несколько десятилетий назад находившийся под угрозой полного уничтожения. Сейчас там, где бобров немного, они не возводят больших сооружений, а разбившись на пары, живут скрытно, подобно выдре, в береговых норах. Но местами встречаются и шалашеобразные жилища бобров, сделанные настолько искусно, что им издавна присвоено название «хаток».

Хатка — большая постройка из сучьев, снаружи беспорядочно набросанных, а внутри образующих плотные, массивные стены. Промежутки между сучьями заткнуты мелкими огрызками ветвей, короткими палочками и замазаны жидким илом, который бобры достают со дна водоёма. Илом вымазаны и стенки внутренней полости, над которой, опираясь на толстые потолочные балки, висит плотная крыша постройки. Иногда внутреннюю камеру окружает кольцевой коридор. В хатке нередко бывает два выхода; они ведут прямо под воду. С хатками бобра сходны хатки ондатры, имеющие меньшие размеры и сложенные из стеблей травянистых растений.

Рис. 356. План одного из бобровых прудов на Черепахинском ключе в Усманском лесу Воронежск. обл. Плотина длиной 25 м. Русло ручья до образования пруда обозначено пунктиром, кружки — жилые норы бобров, треугольник — бобровая хатка.[138]

Рис. 357. План цепочки бобровых прудов на Моховском ключе в Усманском лесу. Длина плотин, начиная с нижней по течению, — 150, 8, 12, 10, 50, 60, 40 и 20 м. Высота наиболее крупной нижней плотины — 1,2 м.[139]

В тех местах, где уровень воды колеблется и хатки то затопляются, то могут совершенно обсохнуть, бобры устраивают плотины. Плотина делается из толстых кольев метра в 2 длиной, воткнутых в дно, переплетенных сучьями, старым тростником и обмазанных илом.

В некоторых местах семьи бобров строят огромные плотины до 200 м длиной, у основания шириной 5 м и высотой до 3 м. Такие плотины могут выдержать сильный напор воды и настолько запруживают речку, что порой, разлившись, она затопляет большие площади. В результате разливов погибают деревья и пропадают сенокосы.

Если количество деревьев и мягколиственных кустарников у берега реки сильно уменьшится, зверьки прорывают в глубину леса длинные прямые каналы и по ним сплавляют обрубки деревьев и ветви. Бобры кормятся листьями, почками и корой, а остающуюся древесину употребляют для своих построек. Бобровые хатки и норы с траншеями, плотинами и каналами — одно из замечательнейших проявлений строительного искусства диких животных.

Есть все основания надеяться, что при внимательном попечении, которым сейчас окружены наши речные бобры, количество их будет увеличиваться и каждый любитель природы получит возможность любоваться постройками этих ценных пушных животных[140].

Важно уметь отличать жилые норы грызунов от покинутых. Каждый следопыт должен приобрести такие навыки.

Жилая нора обычно имеет хорошо расчищенный, просторный вход с вытертыми и сглаженными стенками. На дне его нередко видна земля, измельченная когтями в пыль или мелкие комочки. Если в нору ведут несколько лазов (входов), то часто некоторые из них совершенно засыпаны землей, другие используются изредка, тогда как третьи являются излюбленными. Трава перед такими входами примята, порвана когтями, покрыта пылью или грязью, стенки лаза особенно гладки, земляной холмик (если он имеется) плотно утоптан или сильно изборожден когтями, нередко засыпан свежей, рыхлой, еще не успевшей просохнуть землей.

У старых нор земляные холмики зарастают травой, приплюснуты, иногда покрыты сверху подобием затверделой корочки. На их поверхности — много следов дождевых капель[141] и неравномерного размывания. В сухих степях старые земляные холмики сильно растрескиваются. При самых тщательных поисках на их уплотненной, но неровной поверхности не удается обнаружить царапины от когтей. Лаз в покинутую нору имеет неровные, осыпавшиеся и размытые стенки; нередко прикрыт сомкнутыми листьями и травой. Лаз жилой норы тоже может быть окружен листьями, но они раздвинуты в стороны. Очень часто старый лаз затянут паутиной.

Иногда, увидев, что трава у входа примята и паутина сорвана, можно подумать, что в норке живет зверек. На самом деле там просто-напросто поселились жабы. Следы на земле, помет[142] и свежие остатки пищи — вот признаки, по которым можно точнее определить хозяина норы. Иногда полезно воткнуть у входов несколько тонких соломинок: по ним вы уже на другое утро узнаете, живет ли кто-нибудь в этой норе[143].

При борьбе с сусликами и другими мелкими грызунами нередко для выяснения обитаемости применяют метод прикопки нор. Партия рабочих шеренгой проходит по участку будущих работ и двумя-тремя лопатами земли засыпает лазы нор. Около каждого входа ставят колышек. Проверкапроизводится через день или позднее (в зависимости от погоды, вида грызуна и т. д.). Впереди идет одна партия и собирает колышки, оставляя их только у открывшихся нор. Раз ход откопан — значит, нора обитаема. Этот метод может быть применен и для учета зверьков. Первоначально подсчитывают общее количество входов в норы, затем число открывшихся. Зная среднее число ходов норы и определив среднее число обитателей одной норы (это устанавливают путем массовой раскопки нор), подсчитывают количество зверьков, обитающих на определенной площади.

Точно так же по числу обнажившихся весной зимних гнезд полевок можно до некоторой степени судить о количестве зимовавших грызунов, по числу беличьих гнезд судить о плотности населения белок, а по лежкам и логовищам логовников — об их распределении и численности на данной территории.

Нужно при этом иметь в виду, что свежие гнезда округлы, плотны, с ясно обозначенным лазом. Иногда они даже сохраняют теплоту спугнутого зверя. В них нередко (как и в свежих норах) попадаются блохи. Помет близ таких гнезд свежий. Старые гнезда сплющены (особенно после дождей и тяжелого снега), растрепаны, с деформированными входом и внутренней полостью, паразитов нет, гнездовой материал имеет ветхий вид; помет или сух, или покрыт плесенью, иногда разрушен насекомыми. Свежесть логовища определяется по следам и по характеру поверхности, сглаженной телом животного; от времени она выветривается, трескается, покрывается рябью дождя и т. д.

Учет нор ведут или на пробных четырехугольных площадках (до 0,5 га), или на длинных узких лентах (шириной 2–3 м), или же на круглых площадках, отбиваемых с помощью кола и прикрепленной к нему веревки точно измеренной длины, которая служит радиусом круга.

В сентябре, когда забайкальские и монгольские степи, уже давно пожелтевшие и выгоревшие от солнца, станут еще светлей, еще золотистей, во многих местах на пологих склонах и в долинах запестреют какие-то мелкие темные «кочки». Утомленный однообразием дороги путник невольно обращает внимание на эти «кочки» и с удивлением узнает в них миниатюрные стожки сена. В стране животноводов все стада, главное богатство народа, круглый год пасутся на подножном корму, кочуя под открытым небом. Здесь землю не тревожили ни плуг, ни мотыга, а степные травы из года в год вырастают и умирают, почти не зная ни косы, ни косилки. Тем замечательнее кажутся эти стожки и копицы среди некошеных степей. Они напоминают путнику, если он русский, луга его родины, усеянные копнами в летнюю страдную пору.

Эти крошечные стожки ставят даурские сеноставки, или пищухи (в пределах России водятся в Туве и Забайкалье), — небольшие куцые зверьки, ближайшие родичи зайцев. Иногда поздней осенью, когда корма для скота становится мало, монголы пригоняют свои стада на места поселений оготоно[144]. Овцы, коровы, яки быстро съедают сено, заготовленное зверьками. Обездоленным сеноставкам приходится всю зиму питаться только порыжелой травой, оставшейся поблизости от норы, рискуя попасться на обед корсаку, степному коту или хищной птице.

Но не всегда монгольские стада могут пользоваться даровым сеном пищух.

Всюду, где по долинам густыми купами растут ирисы, сеноставки собирают в стожки только их срезанные и высушенные листья. А ирис не любят даже неприхотливые на корм верблюды.

В 1926 г., когда я путешествовал по Монголии, сеноставки начали сушить стожки из ириса с конца августа, как только листья растения порыжели и высохли на концах. Отдельные пучки листьев были рассыпаны у нор на земле, высохшие лежали большими кучками. Все же в середине стожков завелась гниль, так как осень была сырая. Большие копицы из сена разных степных растений я видел с автомобиля, проезжая по склонам хребтов к югу от озера Косогол. Пржевальский видел в Северной Гоби и описал стожки, достигавшие 1–3 кг веса.

Рис. 358. Листья ириса «срезаны» на сено даурской сеноставкой (ум.).

Зимой сухое сено зверьки таскают в норы, там едят его и устраивают из него свежую подстилку, старую и грязную выбрасывают наружу. В небольшом количестве сено заготовляется и среди лета: еще в конце июня близ г. Троицкосавска можно было видеть пучки травы, разложенной для просушки на холмиках земли у входа в норы сеноставок.

Другие виды пищух также сушат сено. Монгольская сеноставка, живущая главным образом в полупустынях среди отдельных гранитных останцов, устраивает свое гнездо в трещинах скал[145]. Летом она сушит полыни и злаки, раскладывая их в солнечные часы на камнях, невдалеке от гнезда. Большие охапки готового душистого сена складываются ею под плитами камней в широкие ниши, пещерообразные пустоты.

Буроватые и рыжие сеноставки горных районов Южной и Северо-Восточной Сибири живут главным образом в каменных россыпях и скалах, рассеянных в полосе гольцов (безлесных вершин) и реже в самой тайге. Один вид проникает даже в тундру. Самая крупная из этих горных пищух, алтайская, высушивает веточки кустарников, горькие и ядовитые для скота горные травы, которые прячет потом под камни.

Таким же способом обеспечивают себя кормом на зиму некоторые виды других мелких грызунов, тоже не ложащихся в спячку. Все они живут в степных, пустынных или горных местностях, где сено сушится быстро.

Рис. 359. Даурская сеноставка несет листья ириса.

Рис. 360. Небольшой стожок ирисового сена у ствола березы — запас даурской сеноставки. Под стожком — ход в нору. Сев. Монголия. 1926 г.

В горных хребтах Монголии, отдыхая у скал, рассеянных по лугам, я часто видел пепельно-серую скалистую полевку. В жаркие часы дня она снует по освещенной стороне скал, с поразительной юркостью скользя по щелям и трещинам, скрываясь на мгновение под камнями и снова появляясь далеко в стороне. Добравшись до луга, зверек скоро возвращается с пучком травы и раскладывает ее сушиться на плоские камни.

Мне даже показалось, что за день эта полевка несколько раз ворошит и перекладывает свое сено, прежде чем спрячет его вечером на «сеновал». Прячет она сено в большие, но узкие трещины, в которые не проникает вода. Тут сено находится в полной безопасности от покушения домашних яков.

Родственные этой горной полевке виды встречаются у нас на Алтае и в горах Средней Азии; они тоже заготовляют сено. На Кавказе много сена сушит и запасает темно-серая снежная полевка. (Это сравнительно крупная полевка с длинным хвостом.)

Рис. 361. Кустик белой пустынной полыни; все побеги срезаны на сено большими песчанками. Перекопанный грызунами песок унесен ветром, и корни полыни обнажились на глубину 10 см. Приаральские Каракумы. Июнь 1947 г.

В пустынях Средней Азии и Казахстана уже с ранней весны можно заметить пучки подсушиваемой травы, брошенные около нор больших песчанок. Просидев полчаса или час около поселения этих зверьков, можно получить полное представление о том, как проходит заготовка корма. Обычно большая песчанка уносит просушенное сено в обширные камеры под землею. Изредка в пустыне Каракум и Прибалхашье песчанки ставят стожки около нор и даже укрепляют их по краям, втыкая в землю веточки, чтобы ветер не унес их запаса. Многие зоологи, изучавшие больших песчанок, указывали, что в каждом поселении они находили от 0,5 до 4–5 кг сена. Позднее Е. А. Камбулин[146] выяснил, что эти цифры преуменьшены, так как раскопки нор проводились летом, когда песчанки еще не закончили заготовки. Раскопав осенью только часть поселения песчанок, Камбулин вынул из 5 камер-сеновалов 27,5 кг запасов. Он наполнил ими два с половиной больших мешка.

Рис. 362. Схематический план одной третьей части поселения больших песчанок. В сети ходов имеется 3 порожнии камеры, одна — с остатками прошлогодних запасов (точки) и 5 камер, наполненных сеном (заштрихованы). 18 лазов на поверхность обозначены точками, расположенными в конце ходов. Все «сеновалы» находятся близ выходов из норы, т. е. в условиях лучшего проветривания, что благоприятствует хранению сена. Алма-Атинская обл. Каз. ССР.[147]

Зверей, заготовляющих сено, сравнительно немного. Гораздо многочисленнее виды грызунов, собирающих в свои подземные погреба дикие луковицы, корневища и клубни, сочные плоды, ягоды, семена и орехи. Людям это было известно, видимо, с очень отдаленных времен, так как у некоторых народностей издавна существует обычай добывать из нор запасы, заготовленные грызунами на зиму.

В одной старинной книге (1755 г.), носящей, как полагалось в те времена, довольно пространное название: «Описание земли Камчатки, сочиненное Степаном Крашенинниковым, Академии наук профессором», камчатские полевки сравниваются с крестьянами: «мышей за камчатских крестьян почитать можно»[148].

Крашенинников, один из замечательных ученых своего времени, писал, что «норы у тегульчичей (местное название полевки-экономки. — А. Ф.) весьма просторны, чисты, травой выстланы и разделены на разные камеры, из которых в иной — чистая сарана, в иной — неочищенная, а в иных — иные коренья находятся, кои собирают они летом для зимнего употребления с отменным трудолюбием и, в ясные дни вытаскивая вон, просушивают на солнце. Летом питаются ягодами и всем, что на полях получить могут, не касаясь до зимнего запаса… Из коренья и других вещей примечены в норах их сарана, корень скрыпуна-травы, завязной, шеломайной, сангвисорбин, лютиков и кедровые орехи, которые камчадалки вынимают у них осенью с радостью и великими обрядами…

Еще и сие о мышах сказано было мне от камчадалов, будто они, отлучаясь из нор своих, собранный корм покрывают ядовитым кореньем для окормления (отравления. — А. Ф.) других мышей, корм их похищающих. И будто мыши по вынятии из нор их зимнего запаса без остатку от сожаления и горести давятся, ущемя шею в развилину какого-нибудь кустика: чего ради камчадалы никогда всего запасу у них не вынимают, но оставляют по нескольку и сверх того кладут им в норы сухую икру в знак попечения об их целости. Но хотя все означенные обстоятельства самовидцы утверждали за истину, однако оно оставляется в сумнении до достовернейшего свидетельства, ибо на камчатских сказках утверждаться опасно…»[149]

Рис. 363. Некоторые из диких «овощей», запасаемых грызунами: 1 — клубни дикой редьки (запасают серая полевка, водяная крыса), 2 — клубни степной чины (запасают слепыш, слепушонка), 3 — луковица степного тюльпана (общественная полевка, слепушонка и др.), 4 — кусок корневища цикория из запасов серой полевки, 5 — клубни чистяка или жабника (запасают некоторые виды лесных полевок), 6 — луковички живородящего мятлика из запасов общественной полевки. (Слегка ум.)

Рис. 364. Голова длиннохвостого суслика с набитыми защечными мешками (ум.).

Рис. 365. Часть грибного запаса белки, развешанного на молодых елочках. Общее число грибов в запасе было около 250, они располагались на участке 10 × 25 м. Шарьинский р-н Костромской обл. 15 октября 1931 г.

А вот что сказано в другом месте этой интереснейшей книги об использовании луковиц камчатской лилии-сараны:

«Коренье сей травы… больше вынимают из мышьих нор и, высуша на солнце, в кашу, в пироги и толкуши употребляют, а за излишеством продают пуд от четырех до шести рублев… Пареная сарана, с морошкой, голубелью или с другими ягодами вместе столченная, может почесться на Камчатке за первое и приятнейшее кушанье, ибо оно и сладко, и кисло, и питательно так, что ежели бы можно было употреблять ежедневно, то недостаток в хлебе почти был нечувствителен»[150]. Интересны те строки этого описания, в которых говорится о ядовитых кореньях для отравления мышей, похитителей чужих запасов, и о «самоубийствах» полевок после ограбления кладовых людьми. Первое, несомненно, относится к области «камчатских сказок», но во втором, вероятно, есть некоторая крупица истины. Очень может быть, что лишенные запасов полевки бывают вынуждены покидать свою полуразрушенную нору и становятся добычей хищников. Конечно, и серый сорокопут не упускает случая поймать зверька и за неимением колючек повесить его в развилку сучьев, по общему всем сорокопутам обычаю. Таким образом, полевки действительно окажутся висящими, «ущемя шею в развилину», только отнюдь не по своей воле.

Полевка-экономка широко распространена в сибирской тайге и в северной полосе Европейской части Союза.

«Трудно понять, — говорит Паллас, — как пара этих крошечных животных может вырыть и натаскать такое множество крепко вросших корней: из одной кладовой добывают не менее 3–4 килограммов, а таких кладовых бывает не менее трех при каждом гнезде. К тому же им нередко приходится доставлять свою провизию издалека».

По словам Стукова, кладовые у зверька содержатся в образцовой чистоте, а сама провизия мастерски рассортирована. Стукову не раз приходилось вынимать по 16 кг клубней, заготовленных всего только одной парой грызунов, а однажды он нашел магазин, в котором оказалось гораздо большее количество разных запасов, собранных четырьмя зверьками.

Неудивительно, что сибиряки — как пришлые русские, так и местные народности — широко пользовались этими запасами. Несколько десятилетий назад все буряты, от мала до велика, после осенней перекочевки пускались «урганачить» (от слова «урген» — полевка). Добытые коренья варили с молоком или заготовляли впрок.

В северной Монголии в сентябре 1926 г. местами трудно было найти семью, которая бы не занималась добыванием мякира (или мыхера) — корневищ живородящей гречишки — из кладовых брандтовой полевки. Стуча по земле палкой, монгол по звуку отыскивает неглубоко скрытую камеру. Каждая нора дает ему до 8 кг.

Мне пришлось видеть в юрте несколько кожаных мешков мякира. Сырые корешки напоминали вкусом лесной орех, в пареном виде они похожи на зеленый горошек или молодую кукурузу.

В тундрах полуострова Ямал корневища осоки и пушицы запасает полевка Миддендорфа, живущая в кочках по болотам. Кладовые этого зверька — расширения ходов, расположенные на небольшой глубине. К концу августа в кладовых каждой норы имеется до несколько килограммов корневищ. «Эти запасы с жадностью поедаются оленями, и осенью на местах выпаса оленьих стад видны многочисленные разоренные ими колонии полевок»[151].

«Овощные погреба» у зверьков, живущих к западу от Урала, кажется, совсем не изучены. Между тем здесь запасает коренья, правда, в небольшом количестве, не только полевка-экономка (европейский ее подвид называют иногда «крысоголовой полевкой»), но даже обыкновенная, или серая полевка. В августе и сентябре в Нижегородской области в камерах обыкновенной полевки мне случалось находить помногу корней цикория, земляные орехи, растущие на корневищах полевого хвоща, и его цветочные побеги (пестики). На пашнях полевки запасают клубни дикой редьки.

Как-то раз в роще близ г. Нижнего Новгорода весенний ручей вымыл из-под земли большой запас клубней чистяка и хохлатки. Чья кладовая пострадала при этом, мне неизвестно.

Небольшие запасы из луковичек тонконога делают общественные полевки; сладкие корни солодки, луковицы тюльпана и др. запасают слепушонки; слепыши собирают клубни, корневища и луковицы некоторых степных растений, а хомяки и водяные крысы — мелкий картофель с ближайших к норе полос.

Даже в нашем небольшом списке диких «овощей», собираемых грызунами, немало видов, представляющих интерес для человека (солодка, сарана, мякир, земляной орех). Число культивируемых видов растений ничтожно по сравнению со всей массой дикорастущих форм. Кто знает, может быть, некоторые из мышиных «овощей» станут когда-нибудь предметом забот и внимания земледельцев? Стоит подумать о диких растениях, дающих урожаи съедобных клубней на далеком Севере. Они могут пригодиться для выведения новых культурных форм и расширят область огородничества до северного предела постоянных поселений.

Рис. 366. Почерневший опенок из запаса белки, провисевший всю зиму на ветвях березки. Харовский р-н Вологодской обл.

Собирание семян, зерен, орехов и плодов распространено среди зверьков, пожалуй, еще больше, чем запасание овощей. Кто не слыхал о кладовых у белок или у полосатого таежного бурундука? Эти лесные грызуны собирают главным образом семена некоторых древесных пород — желуди дуба, орехи лещины, трех видов кедровых сосен и др. Бурундук, кроме того, довольно часто собирает костянки черемухи и малины, семена осоки, а на полях — пшеницы и ржи.

Вопреки тому, что пишется в книгах, мне никогда не приходилось видеть у белок крупных запасов семян. Чаще всего белки прячут по три-четыре ореха или желудя в первую подходящую щель, небольшое дупло или ямку под опавшими листьями в ближайшем к гнезду районе. (См. также стр. 292–293). Беличьими складами пользуются иногда кедровки, сойки, кукши и мелкие лесные грызуны, но и сама белка часто разоряет кладовые лесных птиц.

Начиная с конца августа, белка сушит грибы, раскладывая их на пни и упавшие стволы или чаще вешая на сухие ветки деревьев. У белок северных лесов в грибные годы бывает от нескольких десятков грибов до 150–300, а у белки-телеутки степных боров Западной Сибири — до 1500–2000 штук. Сибирские охотники уверяют, что белки и бурундуки запасают только совершенно спелые кедровые орехи, так как недозрелые портятся при хранении.

Особенно славится запасами кедровых орехов бурундук. В свои закрома — расширения ходов норы, сделанные под корнями деревьев, под буреломом или камнями, — он успевает натаскать до 5 кг чистых кедровых орехов, а на Дальнем Востоке — желудей или плодов маньчжурской липы. Работает бурундук всю осень с утра до вечера.

Забавно видеть этого смелого и шустрого зверька с туго набитыми защечными мешками, в которых он несет в нору с десяток отборных кедровых орехов. Сам бурундук тогда кажется очень тоненьким и стройным, а голова его — толстой и круглой, как у головастика.

Зимой бурундук не выходит на волю, дремлет в норе и пользуется своей кладовой главным образом весной, после пробуждения. Нередко остатки бурундучьих запасов отыскивает отощавший после спячки медведь. А соболь и в зимнее время охотно выкапывает как самого бурундука, так и его орехи.

Некоторые из сонь тоже собирают запасы, но они у них очень малы. Я находил по нескольку штук желудей в гнездах и дуплах орешниковой сони. Зверьку, впадающему в длительную полную спячку, большие запасы не нужны. Другое дело лесные мыши — в урожайную осень они натаскивают в дупла и в пустоты под корнями множество желудей и лещинных орехов. Особенно велики запасы у крупной желтогорлой мыши. Однажды весной в Беловежской Пуще дало трещину большое дуплистое дерево; из него высыпалось на землю несколько ведер желудей. Это был неиспользованный за зиму запас желтогорлой мыши. Красные полевки северных хвойных лесов часто запасают ягоды (бруснику и клюкву), складывая их кучками под пнями и колодами.

Рис. 367. Следы белки, лазившей в комлевое дупло дуба при поисках запасов желудей и орехов. Окр. Н. Новгорода. Декабрь 1916 г.

Рис. 368. Кисти спелой брусники из запасов красной лесной полевки (е. в.). 25 ягод были укрыты под куском коры на земле. Шарьинский р-н Костромской обл. Октябрь 1933 г.

Рис. 369. Побеги березы с почками и сережками из большого запаса летяги, уложенного в дупле (е. в.). Шарьинский р-н Костромской обл. 20 октября 1938 г.

На первый взгляд может показаться, что это хозяйничанье грызунов только вредит лесу, на самом же деле вопрос гораздо сложнее. Собирая орехи и желуди, зверьки много их теряют по дороге к норе; нередко и самые запасы, например беличьи, остаются забытыми. Тут и там в старых пнях, в ямках, в трещинах скал появляются всходы кедра, дуба и орешника. Лесные грызуны вместе с птицами, о которых мы уже знаем (см. стр. 288–290), — один из лучших распространителей этих ценных деревьев. Без их участия кедр не мог бы снова занять те большие пространства, где таежные пожары погубили все хвойные деревья: семена его слишком тяжелы, а ветер и вода для него плохие помощники в расселении.

Очень интересны запасы летяги. Наличие их впервые установлено мною при наблюдениях в Нижегородской области и Сибири. Летяга собирает сережки ольхи и березы с мелкими частями ветвей и набивает ими пустующие дятловые дупла. В Восточной Сибири она запасает ветви лиственницы с мелкими шишечками, содержащими семена.

Осеннюю жатву на полях собирают не только земледельцы — вместе с ними «работает» множество нахлебников, нередко успевающих опередить нерасторопного хозяина. Набивши защечные мешки, десятки раз за одну ночь доставит груз в свои кладовые хомяк, и прежде чем уберут хлеба, он уже накопит в пещерообразных расширениях ходов 5–10 кг отборного зерна. Овес и горох, чечевица и пшеница, головки льна и подсолнухи одинаково привлекают запасливого хомяка. В его кладовых чисто; зрелое, просохшее зерно разложено по сортам, в том порядке, как проходила «заготовка». Недаром в старину деревенская беднота откапывала запасы хомяков и в удачный год могла обеспечить себя на зиму. Бурундуки и мыши, мелкие родственники хомяка — хомячки, крысы и полевки — все осенью усердно заняты собиранием хлеба. Мелкие и как будто слабосильные полевки таскают в нору целые метелки овса, остистые и цепкие колосья пшеницы и ячменя; в сырую затяжную осень, если хлеб долго стоит на полях, полевки уносят под землю тысячи килограммов зерна.

Рис. 370. Одна из травяных лягушек, загрызенных хорьком и брошенных про запас. Окр. Н. Новогорода. Октябрь 1916 г.

Однажды в Приамурье (под Благовещенском) я раскопал у небольшой сибирской узкочерепной полевки три камеры, заполненные хлебом, натасканным из ближайших снопов. У меня хватило терпения пересчитать колосья только из одной камеры — их оказалось 2500! А это еще далеко не большее из того, что можно найти в кладовых грызунов. Там, где нет посевов, они собирают семена диких растений, но, конечно, в меньших количествах. Так, например, хомяки в Казахстане запасают косточки дикой вишни и бобовника (степного «миндаля»).

Большинство зверьков сохраняет запасы под землей, только одна степная небольшая мышка (ближайшая родня домашней) складывает свои зерновые запасы на поверхности, прикрывая сверху землей. Поздней осенью на жнивьях и в бурьянах Южной Украины часто можно увидеть такие курганчики с запасами. За это ее и прозвали «курганчиковой мышью».

Сеном, клубнями и семенами не исчерпывается список продуктов, собираемых про запас. Так, в гнездах сонь мне случалось находить засушенные плоды дикой груши. Рыжие лесные полевки Костромской области собирают запасы древесных лишаев, сминая их длинные пряди в шарики размером с лесной орех. За отставшей корой деревьев, в глубоких дятлинах, пробитых низко над землей, в различных щелях я находил целые пласты этих аккуратно уложенных комочков.

В осеннее время хорек и норка душат лягушек, переселяющихся на зимовку в водоемы, и складывают их кучками в своих убежищах и норах. Рыба, птица и мясо зверей, добытые в бо́льшем количестве, чем нужно на ближайшие дни, растаскиваются и запрятываются в укромные уголки горностаем и норкой, хорьком и куницей, песцом, росомахой, лисицей. Отыскивая горностая, мне не раз случалось находить глубоко зарытых в снегу водяных крыс, серых куропаток, а в тундре у птичьих базаров я наталкивался в торфяных ямах на истлевших гагарок и чаек, спрятанных песцом. Однако у хищников никогда не бывает таких огромных запасов, как у грызунов.