Сначала люди в городе даже не замечали Юппи, хотя он сидел в двух шагах от дорожки. Ближе было бы уже невеж­ливо — ведь они могли бы подумать, что он хочет их укусить. Но и оставаться незамеченным не было никакого смысла. Поэтому Юппи приподнялся и крикнул:

— Скажите, пожалуйста, кто я?

А люди почему-то испугались и убежали.

— Люди, кто я? — крикнул он следующим.

И эти тоже убежали. Он крикнул:

— Не бойтесь! Я только хочу узнать, кто я!

А они все равно убегали. И тогда Юппи догадался, что они не понимают его слов.

Конечно, Карамба была очень умная птица, но она так много знала, что кое-что, наверное, забывала, и так много рас­сказывала, что кое-что не успевала сказать. Так много сооб­щив Юппи о мудрых людях, она почему-то не предупредила его, что они не понимают языка животных. Знают, кто есть кто, а вот языка их не знают. Невероятно, но так. Конечно, каждый говорит по-своему, но обязательно должен понимать и других — иначе какой смысл в том, чтобы каждый говорил по-своему? Люди же не понимали Юппи. А Юппи не пони­мал, почему это так.

Он уже хотел встать и уйти в лес, когда появилась жен­щина, которая ничуть не испугалась его, а подозвала муж­чину:

— Посмотри, дорогой, это же воротник, прекрасный во­ротник!

«Вот он кто я! — подумал, ликуя, Юппи.— Я — ворот­ник, да еще прекрасный! И мама у меня была воротником, и все родители!» Он даже подошел ближе, хотя ему не очень нравилось, как смотрит на него женщина — каким-то при- щуренно-оценивающим взглядом.

— Слушай,— сказала женщина, не спуская глаз с Юппи, но говорила это не ему, а мужчине,— будь добр, поймай его — из него выйдет прекрасный воротник!

Выйдет? Из него, из Юппи? Как это? Он что, внутри у него, этот воротник, что ли? И при этом умеет ходить? И ведь, кажется, перед этим женщина его, самого Юппи, назвала во­ротником, да еще прекрасным? Юппи ничего не мог понять.

А женщина продолжала:

— Представь эту зверушку на моих плечах...

Но Юппи ничуть не хотелось на ее плечи!

— У него хвост в какой-то краске вымазан,— буркнул мужчина.

«Неправда!» — подумал Юппи.

— А передние лапы, как у крысы. Ц голова большая,

— Можно без лап и без головы,— заметила женщина.

Вот это уж совсем не понравилось Юппи! Негромко, но внушительно он заворчал, хвост у него побагровел. Женщина и мужчина, испуганно оглядываясь, поспешили прочь. «Так- то оно лучше», — подумал Юппи.

Он уже устал, но решил с улицы не уходить — может быть, кто-нибудь из этих странных людей скажет все же, кто он.

Маленькая девочка, наткнувшись на него, закричала:

— Мама, смотри, киска!

«Киска — вот кто я»,— едва успел подумать с гордостью Юппи, как мать закричала на девочку:

— Отойди, не трогай, это какая-то дрянь цветастая!

«Дрянь — вот кто я, но почему какая-то?» —недоумевал

Юппи.

Девочка с женщиной ушли, а новый прохожий сказал са­мому себе вслух:

— Какой у него хвост, однако! Любопытный экземпляр!

«Так кто же я? — думал растерянно Юппи.—- Воротник,

киска, дрянь или экземпляр?»

Он оглянулся в тоске, ища Карамбу, но ее не было — то ли она не захотела лететь в город, то ли решила проучить Юппи и оставить его на некоторое время одного.

Вдруг на Юппи налетел вихрь когтей, зубов и бешеных глаз. Сначала Юппи укрывал морду лапами, а хвост прятал под живот, потом взвыл от боли и хлопнул по этому вихрю черной лапой и лягнул как следует задней ногой. Вихрь отле­тел и стал обыкновенным существом, даже меньше Юппи, на четырех лапах. Тут Юппи услышал женский крик:

— Убейте его — он покусает мою кошку!

Это уж была такая несправедливость, что Юппи усомнился бы в людском уме и совести, если бы у него было на это время. Кошка снова бросилась на него, и на этот раз Юппи не стал защищаться — он просто бросился наутек. Бежал не огля­дываясь, но слышал, что кошка мчится следом. Юппи заме­тался у какой-то стены, потом прыгнул что было сил и, помед­лив на гребне, соскользнул вниз. Ему показалось, что те­перь он один и в безопасности. Но кошка уже прыгала со стены, норовя вскочить ему на спину. И Юппи снова бросился бежать^;— меж стеблей, по дереву, на крышу, с крыши, по за­коулкам, в лужу, в какой-то двор. И тут, чуть не сбив его с ног, мимо проскочили два белых клубка. Раздались лай, визг, вой, и когда Юппи оглянулся, кошка сидела на дереве и шипела, а у дерева, припадая на передние лапы, бешено лаяли на нее два белых щенка. Впрочем, о том, что это щенки, Юппи узнал минутой позже, когда худенькая девочка закри­чала:

— Щенки облаивают кошку! Как вам не стыдно! Фу! Фу!

Только когда она отогнала от дерева щенков, а подоспев­шая женщина сняла с дерева свою любимую кошку, девочка заметила Юппи.

— А это кто же такой? — спросила она у щенков.— Боль­шая белка? Или, может быть, какая-нибудь обезьянка?

Легким ворчанием они ей ответили, что сами не знают.

— Зверушка, кто ты? — спросила девочка.

Если бы Юппи знал!

Девочка протянула руку. Юппи внюхался — добротой и лаской пахла эта рука. И хвост Юппи распушился и стал полосатым и радостным.

Щенкам не нравилось, что их девочка гладит Юппи, и они заворчали.

— Чего вы ворчите, глупые? — сказала девочка и одной рукой стала гладить щенят, а другой — Юппи. И гладила до тех пор, пока все они стали пахнуть одинаково — ласковой девочкиной рукой.

Между тем Карамба в эти дни нередко пролетала мимо, делая вид, что совершенно не замечает Юппи. Невольно про­вожая ее взглядом, Юппи видел, что эти места совсем не так пустынны, как это кажется, когда считаешь за кого-то только крупных животных. Иногда слоны и Юппи неделями не встречали ни одного крупного животного. Но как много плясало в солнечном луче мошек, как много мелькало в вет­вях птиц, как много мелких существ жило и роилось повсюду! Он смотрел на крохотную бабочку, порхающую перед ним.

Крылышки у нее были, как лепестки,— тоненькие и нежные, ни с одним ветром не справились бы они. Да и без ветра бабочка опускалась и взлетала по воле малейшего дуновения, но, кажется, ей от этого было только весело. Весело, хотя жила бабочка всего один день. Да и куда ей было выдержать больше, такой легкой и нежной!

Он смотрел на крохотного жучка, бурого, похожего на ка­мешек. Если бы жучок не полз, Юппи его ни за что бы не заметил. Очень упорный был этот жучок. Юппи осторожно отодвинул его назад, но он, замерев на мгновение, снова дви­нулся в прежнем направлении. Несколько раз возвращал его Юппи назад. И каждый раз, замерев на какое-то время, бурый жучок неизменно возвращался на свою дорогу. И настал мо­мент, когда задумавшийся Юппи потерял его из виду.

При взгляде на этих существ Юппи и самому хотелось быть маленьким. Мир для этих крошечных существ всегда полон потаенных мест, куда можно спрятаться, стать незамет­ным — огромный, надежный мир! Но ведь Юппи хотел достичь моря и переплыть его. А если бы он родился крошечным, как они, ему, возможно, легче было бы уберечься от смерти, но до моря бы он уже не добрался, будь у него даже не четыре, а шесть или восемь ног, как у них.

Юппи был бы не прочь поговорить с кем-нибудь из этих крошечных существ, но они не обращали на него ни малей­шего внимания. К тому же многие из них были очень быстрые— не успеешь вымолвить и двух слов, как они уже исчезли.

Однажды он решил все же поговорить с Жуком. Это был сравнительно большой и неторопливый Жук.

— Эй! — сказал Юппи, но тот и не подумал задержаться или хотя бы ответить.

«Может, он глухой? — подумал Юппи.— Но еще вернее, что он просто не видит меня, а значит, и не знает, что я к нему обращаюсь" Тогда он лапой осторожно перевернул Жука на спину и еще раз сказал:

— Эй!

Зачем перевернул? — сердито спросил Жук.

— Я хотел поговорить.

— Верти обратно.

Юппи перевернул, и Жук тотчас пополз по своим делам.

— Я же хочу с тобой поговорить! — сказал Юппи, но Жук словно и не слышал.

Тогда Юппи снова перевернул его на спину.

— И ты думаешь,— сказал Жук,— после этого я стану с тобой говорить? — И он стрельнул в Юппи черной вонючей жидкостью, так что Юппи едва успел увернуться.

Между тем Хохора уже звала его раздраженно, и, оста­вив Жука — пусть он теперь сам, такой несговорчивый злюка, переворачивается со спины на брюшко,— Юппи бросился до­гонять слонов.

Несколько дней Юппи не обращал внимания на маленьких существ, роящихся и копошащихся всюду. Но как-то днем, когда слоны задремали, пережидая зной, Юппи увидел, что крохотный муравей тащит, пятясь, кусок листа. Конечно, Му­равью было не до разговоров — работа есть работа, поэтому Юппи просто наблюдал. Когда Муравей отполз подальше, Юппи поднялся и пошел за ним. Муравей на него не обращал внимания. Юппи решил ему помочь и подсунул лапой лист в ту сторону, куда пятился Муравей. Но Муравей не вы­пустил лист из жвал, а перевернулся вместе с ним.

— Отстань,— сказал он на своем муравьином, таком рез­ком языке, что у Юппи в носу засвербело.

Что ж, подумал Юппи, может, когда Муравей протащит свой лист куда ему нужно, он будет подобрей и поразговор­чивей, и тогда они порассуждают о жизни.

Больше Юппи не помогал Муравью, но и не мешал, а по­тихоньку двигался за ним, пока не заметил, что стоит у трух­лявого обломка дерева, а по этому обломку и вокруг него снует столько муравьев, что Юппи сразу потерял из виду того, за которым следил. Впрочем, много — это все же лучше, чем ни одного: не с одним, так с другим, возможно, удастся пого­ворить. И Юппи уже хотел начать разговор, но тут явился некто с длинным-предлинным носом или, может, мордой. Из этой длинной-предлинной морды высунулся такой длинный верткий язык, что Юппи даже усомнился, язык ли это или

странное животное носит в своей длинной-предлинной морде длинную-предлинную змею. Но это все-таки был язык, потому что животное слизнуло им сразу несколько десятков муравьев. Юппи зарычал — животное исчезло в чаще.

«А я завидовал им,— подумал грустно Юппи.— Видно, и на крохотных есть свои охотники».

Он, может, совсем перестал бы обращать внимание на этих мелких существ, если бы дорога не подвела путников доволь­но близко к людским жилищам. Другого прохода не было — горы и ущелья перерезали путь. Хохора вела своей маленький отряд теперь особенно осторожно, а Юппи то и дело приню­хивался, и сердце у него билось быстрее от волнения.

— Смотри,— сердилась Хохора,— будь любопытен к чему угодно, к кому угодно, но любопытство к людям до хорошего не доведет.

Юппи грустно сникал, но чуть забывался, и нос его снова поворачивался туда, откуда пахло людьми и их жилища­ми,— и вместе с этими запахами оживало воспоминание о ласковых девочкиных руках. Ах, почему, почему он дол­жен бояться и избегать людей?! Вот ведь мошки, бабочки, муравьи живут здесь, вблизи человеческих жилищ, как всюду.

Не спеша, втягиваясь в самого себя и вытягиваясь, пере­ползал дорогу розовый червь. Он полз так медленно, что с ним можно было и заговорить.

— Ты живешь где-то здесь? — спросил его Юппи.

— Где-то здесь я ползу,— ответил Червь, не замедляя и не ускоряя своего движения, и голос у него так же, как он сам, то вытягивался и утоньшался, то утолщался.— А живу я где- то внизу.

— Почему ты говоришь «где-то»? — удивился Юппи.

— А почему ты спрашиваешь «где-то»?

— Я — потому, что не знаю точного места, где ты жи­вешь...

— В точном месте живут только травинки — потому что они со своей точки сдвинуться не могут, а я живу уже знаешь сколько километров!

И хотя насчет километров он, видимо, сильно преувели­чивал — однако же кто его знает, сколько он уже живет и пол­зает,— Юппи не мог не согласиться с тем, что Червь точнее его выражается.

— Вот ты,— сказал он,— ползаешь, где тебе вздумается.

А людей ты не боишься? Ведь они могут тебя убить.

— Нет,— сказал Червь, не останавливаясь, и голос его то утолщался, то вытягивался,— люди не станут меня трогать, потому что я пользу огромную приношу.

— Пользу? Это потому, что ты ползешь? Но ты же пол­зешь, а не пользешь?

— Сумей ты так проползти, чтобы принести пользу! Во мне есть прок, во мне есть толк, во мне есть смысл. От меня есть помощь. Всюду, где я проползу, остаются прок, толк, смысл и помощь.

— Помощь? Какая же это?

— Я взрыхляю и удобряю землю. Уничтожь меня — и земля перестанет плодоносить и все умрут с голоду.

— Вот как! А муравьи? — заинтересовался Юппи.

— Без муравьев пропали бы леса. Без лесов пропал бы воздух — а чем дышать?

— А я? А во мне польза есть?

Червь фыркнул:

— Какая в тебе польза? Разве что хвост! Да и тот надо сначала содрать с тебя!

Обескураженный Юппи не нашелся что ответить. Пускай бы еще Червь был быстрым и Юппи просто не успел бы отве­тить. Но Червь все полз и полз, а он не мог придумать достой­ного ответа.

На следующий день Юппи с нетерпением ждал Дельфи­ненка. Он боялся: а вдруг тот передумал или уплыл куда- нибудь далеко? У Юппи был очень-очень важный вопрос к Дельфиненку.

— Скажи,— закричал он, едва Дельфиненок появился,— океан очень большой? Дело в том, что я вот такой, как я есть,— Юппи встал и прошелся по краю утеса, высоко подни­мая цветной свой хвост,— никогда не встречал ни одного такого же, как я, зверя. Я никогда не знал ни мамы, ни ба­бушки, на прабабушки, ни братьев, ни сестер, ни тетушек. Я всегда был один, понимаешь?

— Как, у тебя даже друзей нет?

— Нет, друзья у меня есть и даже много. Тут дело совсем в другом. Понимаешь, если я такой всего один остался на свете, то во мне нет никакого смысла. Один я не могу про­должить свой род, а поэтому не так уж важно, мало или много я проживу. Один — это значит смертен. Один, я даже не знаю, кто я, откуда, чем замечателен и зачем живу на свете...

Он сделал паузу, но и Дельфиненок молчал, наверное, впервые задумавшись, что значит быть одним-единственным, без роду и племени.

— Но если я существую,— продолжал Юппи,— значит, все-таки где-то были такие, как я... И может быть, есть, только не здесь, а далеко... И вот я подумал: океан большой, по у тебя так много тетушек и прабабушек, и все они такие быстрые и умные... Может, где-то за океаном есть моя страна? Спроси у них.

— А какая она, твоя страна?

— Там все цветное: и листья, и деревья, и звери тоже, а у моих родичей цветные, как у меня, хвосты,— заявил Юппи так уверенно, словно все это знал точно. А подумав, прибавил еще и из своего сна: — А вокруг мордочек у взрос­лых моих родичей, как солнце, цветная шерстка. У меня-то она еще не выросла.

— Я спрошу,— сказал Дельфиненок.

— А еще спроси: могу ли я переплыть океан?.. А я, как только найду Красную книгу, скажу, чтобы в нее обязательно записали вас, дельфинов.

— Уже давно записали.

— А почему? — заинтересовался Юппи.

— Как — почему? — удивился Дельфиненок.— Мы же самые умные в океане. Да и на суше умнее нас один только человек. Так говорила мне пра-пра-пра-пра-прабабушка, а она- то уж точно знает. А может быть, мы даже умнее людей — так говорит одна моя тетушка, но я не знаю, можно ли ей верить, потому что пра-прабабушка говорит, что у этой те­тушки слишком много идей в голове. У нас, говорит моя тетушка, люди учатся строить корабли так, чтобы они были быстрыми, не то что старые калоши. Что такое калоши, я не знаю, но так говорит моя тетушка. Люди, говорит она, не умеют глубоко нырять и очень-очень многого не знают, потому что не могут жить в воде, не то что мы — владыки океанов, а океаны в два раза больше суши.

Все это оттарабанил Дельфиненок быстро-быстро, совсем не похоже на владыку океанов. Когда же он нырнул и умчал­ся, внизу в воде перед Юппи замельтешило что-то цветное, и он не сразу разобрал, что это животное. У него были боль­шие выразительные глаза, над которыми извивалось что-то вроде змей.

— О, если ты веришь, мой дорогой друг, что киты и дель­фины — самые умные и замечательные жители морей и океа­нов, то заблуждаешься,— сказало странное животное.

— Ты-то сам кто? — удивился Юппи.

Животное заструилось радужными полосами, а потом спро­сило:

— Теперь, надеюсь, понимаешь?

— Нет,— честно признался Юппи.

— Но ты хотя бы понимаешь, что сам говоришь?

— Я? Когда? Сейчас?

— Да нет! Понимаешь ли ты, что ты сам говоришь, когда молчишь?

— Ты меня что-то совсем запутал. Как это — говоришь, когда молчишь? — рассердился Юппи, а сам подумал, что ведь Змея многое говорит молча.

— Вот-вот,— сказало странное животное,— именно. А те­перь послушай меня, мой дорогой друг. Так и быть, я пока буду говорить вслух, хотя это очень медленно и утомительно. Так вот, я — Осьминог, хотя вернее было бы меня называть Восьмируком. А теперь посмотри, как это можно сказать бы­стрее, а главное — точнее.— И Осьминог снова заструился ра­дугой.

Юппи начал догадываться: Осьминог говорил сменяющи­мися цветами, как другие говорят звуками.

— Вот именно,— опять сказал Осьминог.— Не прими за оскорбление, но ты довольно медленно соображаешь. Неуже­ли так трудно было сообразить это сразу? Но по-цветному ты понимать, увы, почти не умеешь, поэтому я буду говорить вслух.

Постой, откуда ты знаешь, что и как я понимаю? От­куда ты знаешь, какими словами я думаю?

— Но ведь у тебя говорящий хвост!

Юппи оглянулся на свой хвост и обнаружил, что по нему бежит почти такая же радуга, как по телу Осьминога, разве что медленнее. Поразительно! А он никогда и не думал, что по его хвосту можно читать его мысли! И представить только, что такой хвост лежал бы мертвым воротником на плечах самонадеянной женщины!

— Знаешь что,— сказал между тем Осьминог,— говори лучше хвостом. Мы, осьминоги, понимаешь ли, глуховаты, мне приходится напрягаться, чтобы слышать твой голос. У меня даже болят руки, кожа и голова, потому что я слушаю сразу всем телом.

Это тоже было загадкой для Юппи. Он слышал только ушами, и слышал прекрасно, а это чудо-юдо слушает всем телом и, однако, слышит плохо! К тому же он не знал, как именно разговаривают хвостом. Но, видимо, хвост сам знал свое дело прекрасно, потому что Осьминог тут же сказал:

— Да вот так и делай — просто хорошенько думай, а уж хвост сам все скажет! Да не напрягай спину — ты только мешаешь своему хвосту. И не смотри на него — тогда ты за­бываешь, о чем думаешь.

«Но мы отвлеклись,— подумал Юппи.— Начали-то мы свой разговор с того, что киты и дельфины — не самые умные обитатели морей и океанов».

Вот именно! — согласился Осьминог.— Самые наглые— это другое дело! Наглые пришельцы! Они захватывают исконную нашу акваторию! Когда-то, много миллионов лет назад, они жили на суше, как ты. Но там, вероятно, их быстро раскусили, поэтому они повадились к морю, а потом и вовсе поселились в воде. Противные, наглые твари! Впрочем, я исче-заю.— И с этими словами Осьминог юркнул на дно.

Подплывший Дельфиненок не сразу показался на поверхности.

— Здесь, кажется, было это противное животное с длинными руками? — сказал он, высунувшись из воды.

— Чем он тебе не нравится? — спросил Юппи.

— Что значит «не нравится»? — проворчал Дельфиненок.— Мясо у него вкусное, но на щупальцах столько присосок, что измучишься, право!

— Так ты узнал? — поспешно перебил Юппи, боясь, как бы Дельфиненок тут же не начал охотиться за новым его знакомым, который называет его, Юппи, «мой дорогой друг».

— Ну, прежде всего,— отвечал Дельфиненок,— океан с моей помощью ты бы смог переплыть. И тебя бы никто не тронул, потому что мы охраняли бы тебя. Но вот в чем вопрос...

В чем вопрос, Дельфиненок не сказал, а нырнул, и вдруг на утес, где лежал Юппи, упала рыбешка. Юппи обнюхал ее и столкнул обратно в море.

— Так в чем же вопрос? — спросил он вынырнувшего Дельфиненка.

— Вопроса уже нет,— сказал тот,— потому что ты ответил на него. Я посмотрел, ешь ли ты рыбу. Оказывается, нет. Что же ты ешь?

— Траву, листья, корешки, ягоды, плоды.

Дельфиненок присвистнул:

— Ссс! Тогда через океан тебе не переплыть. Впрочем...

И он снова нырнул, и рядом с Юппи шлепнулся мокрый

зеленый комок. Юппи попробовал — очень невкусно и пахнет рыбой.

— Нет,— сказал он Дельфиненку,— этого я есть не могу.

— Тогда ничего не получится. Тебе пришлось бы тащить с собой в путешествие столько еды, что из нее можно было бы сделать мост через океан. Впрочем, океан такой большой, что этот мост от своей тяжести провалился бы в воду.

Юппи представил себе мост из травы, листьев и ягод через весь океан и рассмеялся. Но смех был невеселый, потому что Юппи очень хотелось узнать, какие страны есть за океаном.

— Жалко! — сказал он.— Очень жалко! Но хоть есть за океаном моя страна? Что говорят твои прабабушки и тетушки?

— Они не видели такой страны, даже те из них, которые заплывают из океана в реки. Но, может быть, такая страна есть где-нибудь далеко от рек и океанов...

Юппи посмотрел удивленно на Дельфиненка и вдруг сообразил, что суша для него — то же, что океан для Юппи. Вся суша для Дельфиненка — океан, через который не переплыть. Он-то, Юппи, еще мог надеяться как-нибудь переплыть океан, если бы было чем питаться. Потому что воздух ведь есть и над водой. А вот что делать Дельфиненку там, где нет воды? Словно отвечая на его мысли, Дельфиненок сказал задумчиво:

— Есть у меня еще дальний родственник, которого в большом бассейне с водой возили в гости к людям. Но и он не видел твоей страны. Может, ее вообще на земле нет, твоей цветной страны.

Юппи так загрустил после разговора с Дельфиненком, что не заметил, как день пошел на убыль и начался морской отлив. Когда же очнулся от своих невеселых мыслей, вода под утесом сделалась совсем мелкой и сквозь нее на дне видны были какие-то цветные растения: розовые, лиловые, фиолетовые, зеленые, красные, коричневые — не то в листьях, не то в колючках, не то в цветах, не то в звездочках. И скалы виднелись на дне и даже как бы башенки, сложенные из больших камней. Не сразу Юппи рассмотрел, что на одной из этих башенок лежит его знакомец Осьминог, глядя прямо на Юппи выразительными своими глазами.

— Вот здесь я и живу,— сказал он, поводя во все стороны

четырьмя из своих рук.— Не напоминает ли тебе, мои дорогой друг, это место твою ненайденную родину?

Эта мысль и в самом деле приходила в голову Юппи. Но ведь это было море, океан, а Юппи без воздуха обходиться не умел.

— Да, я тоже об этом думал,— согласился с его мыслями Осьминог.

Удивительно легко было Юппи разговаривать с ним: не успеешь подумать, а он уже все прочел по хвосту.

«А может, о моей стране знает его мама?» — подумал Юппи. И тотчас Осьминог ответил:

— Возможно. Но ей сейчас не до меня. Уже два месяца она никого не подпускает к дому, охраняя колыбели своих детей.

— А как же она ест?

— Она не ест.

— И ты не принесешь ей еды?

— Она не возьмет — она только рассердится. Тебе этого не понять. Главное сейчас — чистая вода, которой она поливает младенцев. Лучше уж умереть с голоду, чем погубить детей.

Юппи смотрел на Осьминога и думал, как много разных животных на свете, но каждому из них жизнь детей дороже собственной жизни. И снова ему стало грустно, что он никогда не знал своей мамы и, если не найдет соплеменников, никогда у него не будет детей, для которых не жалко и самой жизни.

— Ничего, мой друг,— сказал Осьминог,— мне почему-то кажется, что ты найдешь все, что ищешь. Потому что ты умеешь смотреть и слушать — не то что эти зазнайки-дельфины, которые слышат только себя.

Юппи подумал, что Осьминог несправедлив к дельфинам, но тот даже не заметил этой его мысли. Стоило ему заговорить о дельфинах, как он становился багровым от возмущения и уже сам слышал только себя.

— Надо же такую глупость сказать: «Мы, киты и дельфины,— самые умные, самые замечательные, мы — цари, мы — владыки!» Умное существо такого никогда не скажет.

Если цари, то уже не умны! Когда это было, где это видано, чтобы владыки были умны! Ум в другом! Ум в том, чтобы видеть и слышать других! Ты слишком доверчив, мой друг. Тебе скажут: «Я умен» — и ты веришь! А в чем, в чем их ум?

В чем, я спрашиваю! Умеют ли они строить города, как умеем мы, восьмирукие? — И половиной своих рук Осьминог показал вокруг, где высились сложенные из камней башенки.—Умеют ли они путешествовать по суше, как мы, захватив с собой воду во внутренний мешок?

Осьминог набрал воду внутрь, выкарабкался на сушу и пошел на щупальцах. По дороге он нашел вынесенную морем банку и тут же умудрился засунуть в нее свое тело, хотя банка была гораздо меньше его.

— Это, пожалуй, мне пригодится,— сказал он и, не снимая банки, заковылял обратно к воде.— Мы бережливы,— сказал он,— потому что умеем строить дома.

Осьминог, не снимая банки, булькнул в воду и через некоторое время вновь появился на поверхности.

— Я слышал, этот заносчивый дельфин хвастал тут, что люди у них учатся делать корабли.

— А это неправда?

— Это-то правда. Только чем тут хвастаться? У нас люди научились строить ракеты. А ракеты уже не океан пересекают, а космос. На ракетах люди летают к другим планетам. Вот как это делается!

Осьминог изогнул вбок тело, а щупальца сложил наподобие хвоста. Сильная струя ударила из воронки на теле Осьминога, и он как пуля устремился назад.

— Вот так это делается,— повторил он, возвращаясь.

Юппи только хотел спросить, что такое ракета и космос,

как невдалеке показались зубастые водяные змеи.

— Берегись! — крикнул Осьминогу Юппи.

— Сейчас ты увидишь, что я сделаю,— пообещал Осьминог.

Он резко потемнел, а затем... распался на несколько черных осьминогов. Зубастые змеи врезались в них и пропали из глаз Юппи. Вода под утесом из прозрачной сделалась черной. Когда же черная муть немного рассеялась, Юппи увидел своего Ось-минога, выглядывающего из домика, увенчанного консервной банкой. Между тем зубастые змеи, будто они ослепли, вертелись совсем рядом и не видели, не чуяли его. Когда они наконец уплыли восвояси, Осьминог продолжил разговор с Юппи.

— Ты что-нибудь понял? — спросил он.

— Нет,— честно признался Юппи.— Сколько вас было?

— Ха-ха-ха! Это мои собственные призраки! Я их выпускаю, когда хочу спрятаться! Уверяю тебя, ни один из этих хвастунов-дельфинов не умеет ничего подобного. Это называется фокус-покус! — он был очень доволен и сиял всеми красками.— Ну что бы тебе еще показать? У тебя крепкие зубы?

— Надеюсь!

Осьминог подковылял к Юппи и протянул ему одну из восьми своих рук.

— Тяни изо всех сил! — предложил он.

Юппи подумал, что Осьминог предлагает посоревноваться в силе, уцепился за щупальце зубами и уперся всеми четырьмя лапами. В следующую минуту он лежал на спине, а во рту у него извивалась восьмая рука его приятеля. Он думал, что Осьминог на него рассердится, но тот плюхнулся в воду и расхохотался.

— Это я нарочно! — сказал он.— Для хорошего друга ничего не жалко! Можешь ее взять на память: она долго еще будет живая, ты ее слушайся — она видит тепло и чует еду. А у меня новая вырастет — еще лучше!

— Пожалуй, я все-таки верну ее тебе,— сказал смущенно Юппи.— Боюсь, мое путешествие придется твоей руке не по вкусу — ведь я путешествую по суше и встречаюсь с разными животными. Мне будет очень неудобно, если кто-нибудь из них захочет ее съесть. И Юппи столкнул щупальце в воду и долго, пораженный, глядел, как оно, словно самостоятельное существо, то ползло по дну, то плыло по течению.

— У кого еще есть три сердца? — продолжал свою запальчивую речь Осьминог.— Только у нас! У кого благородная голубая кровь? У нас, осьминогов! Наша душа столь восприимчива и тонка, что нас можно даже загипнотизировать!

Юппи почувствовал с уважением, что ум его слишком мал, чтобы вместить все узнанное в этот день об осьминогах.

«Оба они очень умные — Осьминог и Дельфин,— подумал Юппи, но не раньше чем остался один,— и при этом враги. Как странно! А все от того, что надо есть».

Он уснул прямо на утесе, и снилось ему, что все на земле живут дружно, потому что никому никого не нужно есть.

Долго ворочался и вздыхал в тот вечер Юппи.

— Ну, Юппи, так я не смогу заснуть,— говорил Эрик.— Спи, и, может быть, нам опять приснится твоя страна.

И действительно, когда они наконец заснули, они оказались на большой площади в центре города той страны. Они сразу угадали, что это центр города. Возможно, потому, что ведь такие большие, такие круглые площади бывают только в центре. В самой середине большой круглой площади была большая клумба, и на ней огромный, в двенадцать лепестков, цветок. Каждый лепесток был другого цвета, но словно бы неживого, тусклого. Живой же цвет был только у одного лепестка — белого. Этот белый цвет был не одинаков, а менялся от основания к бахроме, так что лепесток был радужно-белый, полосчато-переливающийся.

Они смотрели на этот цветок, ничего не понимая.

— Карамба, мудрая птица,— сказал Юппи,— как жаль, что тебя здесь нет.

Но ведь это не ее, а его была страна, и именно он обязан был припомнить и понять. Он даже повизгивал от напряжения, но ничего не вспоминалось.

— Юппи, ты здесь? — вдруг выкрикнул, хватаясь за него, Эрик.— Может, ты, как осьминог, выпускаешь из себя призраков?

Юппи оглянулся и замер. Пять точно таких же, как он, существ вышли на площадь. Только у Юппи тело было светло- коричневое, с темными полосами, эти же были синий, зеленый, желтый, розовый и красный. А хвосты были цветастые, как у него, только быстрее меняли цвет.

— Совсем, как ты, просто... юппиты,— прошептал Эрик и попросил: — Скажи им, что мы с Земли.

Юппи откашлялся, отфыркнулся и сказал, сначала тихо, потом громче:

— Мы с Земли!

Но никто не обернулся на его голос.

И тогда крикнул Эрик:

— Эй, мы с Земли!

Тоже никто не обернулся.

Смотреть на этих существ было презабавно: они ведь не бегали, как, скажем, собаки или львы, и не ходили, как люди,— они прыгали на задних лапах...

— Как кенгуру! — прошептал Эрик.

Юппи тоже мог бы так передвигаться — наверное, было бы даже удобнее, но он не привык, он только когда спешил или чего-нибудь опасался, так прыгал.

В то время как Юппи думал об этом, один из юппитов... проскочил прямо сквозь Эрика. При этом ни Эрик не изменился нимало, ни юппит.

— Это же сон! — подумал вслух Юппи.

И вдруг какой-то фиолетовый малыш проскочил сквозь него, и хоть это был сон, Юппи все же икнул от неожиданности.

— Смотри, смотри! — сказал в это время Эрик.

Белый лепесток цветка стал ровного, одинакового — раскаленного — цвета. Даже смотреть на него было трудно. Юппи поглядел на небо, где два солнца светили так ярко, что взгляд сам собой опускался к площади, выложенной разноцветными плитами.

— О чем ты сейчас подумал? — спросил пытливо Эрик.

— О чем? — переспросил Юппи. Он не удивлялся, что Эрик понимает его, что они могут разговаривать — во сне всегда так было.— Ну, кажется, о том, что жарко и ярко, так

что, наверно, как раз полдень. А почему ты спросил?

— Потому что хвост у тебя стал ярко-белым. Никогда бы не подумал, что цветной хвост может стать таким ярко-белым. Я уж решил, что ты совсем выгорел от здешних двух солнц. Но потом ты глаза опустил, и хвост у тебя снова сделался разноцветным.

Они отошли в сторонку и стали смотреть на проходящих мимо юппитов. Может быть, сами обитатели этой страны не называли себя так — юппиты, но так называли теперь их между собой Эрик и Юппи. Почти у каждого из юппитов, кто смотрел на цветок, хвост на мгновение становился белым.

Все они, кто медленнее, кто быстрее, бойко прыгали на задних лапах, сложив перед собой передние черные кожистые лапки. Юппи не заметил, как и сам встал на задние лапы, и, продев переднюю под руку Эрика, пошел рядом с мальчиком. Он не прыгал, а шел, и это не очень ловко у него получалось: то он переваливался с боку на бок, как утка или толстенькая старушка, то поднимался на самые кончики пальцев и тогда сильно наваливался на руку Эрика. Но мальчик не замечал — то ли потому, что это был сон, то ли потому, что вокруг происходили любопытные вещи. Вдоль улицы росли цветы — как у людей на бульварах деревья. А там, где у людей бывают дома, находились огромные ровные деревья со множеством веток и дупел. Кое-где на ветках отдыхали взрослые юппиты, а из дупел высовывались мордочки юппитиков.

— Вот это, меньшее, дерево совсем похоже на мое,— шеп-нул Эрику Юппи.

Врочем, и в этой стране деревья прочно стояли на месте, уходя в глубь земли корнями, а не бродили, как фантазировал в свое время Юппи. Да и то сказать — как же им бродить: придут после работы или прогулки домой юппиты, а дом сам ушел прогуляться!

Эрик и Юппи долго еще бродили по городу. На большом холме, куда не поленились они забраться, увидели башшо, на которой крутились огромные цветные колеса. Они вертелись то быстрее, то медленнее, то в одну, то в другую сторону. А в нескольких километрах от этой башни, на пригорке, стояла

другая башня, похожая на ветряную мельницу, и на ней тоже во все стороны крутились цветные колеса.

По дороге мимо холма шли юппиты, и, когда взглядывали на башню, хвосты их быстро переливались теми же цветами, что крутящиеся колеса.

Бесполезно было здесь обращаться к кому бы то ни было — Эрика и Юппи не видели, сквозь них ходили, как сквозь пустоту, сквозь них смотрели, как сквозь стекло. А им так хотелось понять!

Они вернулись к центру города, взглянули на большой цветок посреди площади — белый его лепесток перестал светиться, был не то серый, не то вообще никакой, зато ярко светился лепесток желтый.

Два юппита остановились друг против друга. Пышные их хвосты распушились еще больше и вдруг замельтешили, замелькали разными красками, разными цветами и оттенками. Эрик даже прикрыл рукой глаза. Юппи же смотрел не отрываясь. «Я понял!» — хотел он закричать. И тут проснулся.