«Таинственной матери истории» — археологии мир обязан множествам блестящих научных открытий. Поиск древних сокровищ и тайников стал делом жизни не одного поколения российских ученых и ценителей древностей. Особой притягательностью испокон веков обладали недра древнего Боровицкого холма.

Книга о поисках и находках кремлевских кладов посвящена одной из самых интригующих тем, волнующих современников не меньше, чем наших далеких предков.

Ее автор — Т. Д. Панова, кандидат исторических наук, выпускница Московского Университета, талантливый исследователь, автор многих научных трудов по истории и археологии. Организатор археологических работ в Кремле, она вписывает яркую страницу в историю археологических открытий нашего времени.

Об удивительных находках — древних документах, оружии, украшениях и изделиях прикладного искусства, тканях и монетах, которые столетиями хранила кремлевская земля, Вы узнаете, прочитав эту книгу.

Читателю представляется редкая возможность узнать о сенсационном археологическом открытии — кладе драгоценностей Московского великокняжеского дома.

Находки древностей — подлинное окно в мир прошлого, интерес к которому никогда не иссякнет.

Мы надеемся, что рассказ о кладах древнего Кремля поможет лучше узнать историю столицы России и проследить судьбу ее жителей. Не случайно это издание выходит к юбилейной дате — 850-летию Москвы.

И. А. Родимцева

Директор Государственного историко-культурного

музея-заповедника «Московский Кремль»

 Клады… Редкий исторический сюжет обходится без рассказа о несметных сокровищах, спрятанных в тайниках и подземельях. Легенды и предания о зарытых в пещерах и древних курганах богатствах будоражат воображение людей в конце XX столетия точно так же, как и прошлые века.

Во все времена, а в древности особенно, земля являлась основным и наиболее надежным хранилищем богатств в трудные минуты жизни людей. Спрятанные ней вещи не были видны чужому глазу и оставались недоступными пожару, нередко уничтожавшему деревянные дома и каменные постройки древнерусских городов.

Недаром, видимо, русский князь Владимир Мономах (1053–1125 г.г.) в своем «Поучении», написанном в назидание детям, упоминает о грешном, по его мнению, обычае прятать что-либо в землю: «И в земле ничего не сохраняйте, это нам великий грех.» Но многочисленные находки кладов домонгольского времени (X — начала XIII в.) свидетельствуют о том, что и современники и потомки нарушили эту заповедь князя Владимира.

Разные причины заставляли людей прятать в земле наиболее ценное имущество. Бесконечные княжеские усобицы и нашествия внешних врагов были в период средневековья постоянной и реальной угрозой. В огне военных пожаров, уничтожавших укрепленные центры и посад русских городов, в кошмаре грабежей, следовавших обычно за взятием города, трудно было сохранить не только свое добро, но и саму жизнь.

Клады русской земли, в том числе и московской немые свидетели трагических судеб многих ее жителей. Почти каждая находка клада невольно рождает вопрос «Почему человек, спрятавший когда-то те или иные вещи, так и не вернулся за ними?» И ответ напрашивается сам собой. Хозяин попавшего в наши руки клада или погиб при осаде города или был захвачен в плен и уведен далеко от родных мест.

Так найденные через много лет, а чаще всего столетий, вещи становятся грустным свидетельством чьей-то печальной участи.

^{Рис. 1. Один из первых достоверных планов Московского Кремля, известный под названием «Кремленаград». Создан в первые годы XVII века и дает яркое представление о том, каким был Кремль на рубеже XVI и XVII столетий.}

Существовали, конечно, и другие причины. Небольшие монетные клады могли быть просто способом сохранения денежных сбережений или отложенными для какой-то покупки накоплениями.

Веской причиной для припрятывания состояния была и боязнь опалы, которая в определенные периоды русской истории была более чем реальной.

Если спросить нашего современника, что, по его мнению, представляло в древности особую ценность для человека, то можно не сомневаться в ответе. Вряд ли буде названо что-то кроме монет и других изделий из драгоценных металлов и камней. И очень удивит живущих в кони XX столетия людей, что прятали в средневековье, пытаясь сохранить, не только золото и серебро, но и оружие, посуду, дорогие ткани и сельскохозяйственные орудия и металла, пергаменные документы, инструменты ремесленника и многое другое. И это естественно, так как любые времена у людей разных социальных групп были свои, очень отличные друг от друга, представления о ценностях и различные материальные возможности.

Все, о чем шла речь выше, нашло свое отражение и во многих кладах Кремля. Земля этой средневековой крепости, заключившей в кольцо своих стен древнейшую территорию Москвы, очень богата памятниками старины. Об этом свидетельствуют как случайные находки XVIII–XIX веков, так и материалы археологических наблюдений и раскопок второй половины XX столетия. Но знают об этом далеко не все. Привычный взгляду всегда спешащих по делам москвичей облик кремлевских стен и башен в обрамлении разросшихся вокруг садов и аллей связан в их представлении в первую очередь с политической историей страны последних десятилетий. Московский Кремль, на части территории которого уже не одно столетие размещаются государственные учреждения, очень часто не воспринимается как древний центр столицы и могучая средневековая крепость.

А именно здесь, в месте впадения реки Неглинной в Москву-реку, на высоком, поросшем когда-то хвойным лесом мысу, обосновались в первой половине XII столетия первые жители Москвы.

^{Рис. 2. Миниатюра Лицевого летописного свода XVI века, иллюстрирующая горестный рассказ о гибели Москвы, захваченной Батыем. С этим нашествием связано сокрытие в кремлевской земле кладов с вещами домонгольского времени.}

Время неузнаваемо изменило с тех пор облик столицы России. Исчезли шумевшие по холмам ее центральной части густые леса, засыпаны овраги и мелкие ручьи, давно заключена в трубу и течет под землей река Неглинная, по бывшему руслу которой разбит Александровский сад. Но сохранились в культурном слое древнего центра Москвы многочисленные свидетельства жизни москвичей в период средневековья — предметы быта и украшения, оружие, остатки построек, захоронения, культовые вещи, и, конечно, клады.

В раннем периоде истории Москвы, слабо освещенном в русских летописях, остается до сих пор много нерешенных вопросов. В основном, они относятся к первым веке существования нашего города (XII–XIV в.в.), основание и начальная история которого связаны с его древнейшей территорией — Боровицким холмом и расположенной на нем средневековой крепостью.

Даже новые данные, практически ежегодно получаемые археологами, не всегда дают возможность однозначного решения спорных проблем развития Москвы, и как малого города в домонгольский период, и во время становления ее как столицы московского княжества. Продолжаются дискуссии о первоначальных размерах город; в XII веке, о первых его укреплениях, о планировке и застройке в ранний период (XII-ХIII вв.), о социальной топографии, характере ремесленной деятельности его жителей и многом другом. Интересно, что до сих пор при изучении истории Москвы исследователи мало обращали внимание на наиболее древние клады. Между тем, комплексы домонгольского времени (XII — начало XIII века) на сегодняшний день обнаружены на территории нашего города только в Кремле, что выделяет древний центр столицы и дает возможность для очень важных исторических выводов.

В этой книге мы попробуем вместе с читателем впервые рассмотреть все клады, обнаруженные в Московском Кремле в конце XVIII–XX веках, и поразмышлять об обстоятельствах, которые заставили когда-то жителей города спрятать свои сокровища. Это будет сделано впервые, так как по сей день никто не пытался представить, что же за постройки стояли в момент зарытия клада на том или ином месте, и что служило ориентиром для человека, скрывавшего свое достояние и надеявшегося вернуться за ним со временем.

^{Рис. 3. На рисунке начала XVII столетия между Архангельским и Благовещенским соборами хорошо видна белокаменная постройка конца XV века — Казенный двор.}

В этом путешествии в историю Кремля с его кладами разных веков нам помогут древние планы Москвы, миниатюры иллюстрированной летописи XVI века, гравюры и рисунки более позднего времени, воспоминания иностранных путешественников, сведения русских летописей и многое другое.

В основу построения нашего рассказа положена хронология самих кладов — от древнейших, оставленных нам жителями домонгольской Москвы ХII–ХIII вв., до самых поздних в длинном списке этих находок, относящихся к XVII–XVIII столетиям.

Итак, мы отправляемся в не совсем обычное путешествие прошлое, по старой подземной Москве. И начнем мы его с рассказа о самых древних на территории нашего город кладах — все они были обнаружены именно в Кремле.

Приглядимся внимательнее к высокому Боровицком холму в месте впадения Неглинной в Москву-реку, скрытому сегодня высокими кирпичными стенами крепости конца XV века и деревьями Александровкого сада. Еще наши предки оценили удобство защищенного с двух сторон водными преградами мыса, основав здесь город, ставший со временем известнейшей столицей мира. Давно остались позади споры ученых о том, когда это произошло — в X, XI или XII столетиях. Археологические данные неопровержимо свидетельствуют, что город Москва, впервые упомянутый в летописях под 1147 годом (4 апреля), появился на исторической карте Руси не ранее первой трети XII века.

О том, что в середине — второй половине XII столетия Москва обладала всеми чертами города, пусть и небольшого, затерянного на юго-западной окраине одного из крупнейших в это время в Европе княжеств — Владимиро-Суздальского, свидетельствуют и клады серебряных украшений домонгольского времени.

^{Рис. 4. Здание Оружейной палаты возле Боровицких ворот. 1844–1851 гг. (архитектор К. Тон). При его сооружении найден один из первых кремлевских кладов — серебряные украшения в бронзовой чаше (XII век). Сегодня здесь хранится богатейшее собрание бесценных сокровищ и реликвий российской истории.}

Первый из этих кладов был обнаружен еще в XIX веке в время грандиозных строительных работ по возведению Кремле нового царского дворца и здания для Оружейной палаты. Клад этот довольно часто упоминался в исторической литературе о Москве во второй половине прошло го века и некоторых работах советских археологов. Kaк это ни покажется странным, но публикации дают очень разноречивые сведения о месте находки и ее составе, хотя вещи прекрасно, вот уже более полутора веков, хранятся в фондах Исторического музея.

Что же нашли 19 октября 1844 года при «рытии фундамента в Кремле для Оружейной палаты», как записано в архивном документе? Это были серебряные украшения, помещенные в бронзовую чашу — две шейные гривны и два височных семилопастных кольца. Серебряные гривны витые. Они сделаны из трех сдвоенных проволок с раскованными пластинчатыми наконечниками, заканчивающимися петлей и крючком (для застегивания изделия). У одного из украшений наконечник обломан. Шейные обручи были очень распространенными в домонгольское время, а экземпляры, аналогичные представленным в кладе 1844 года, чаще всего использовали именно в XII столетии.

Височные кольца, оформлявшие когда-то головной убор или прическу женщины, сохранились во фрагментах. Эта пара украшений имеет лопасти секирообразной формы и колечки у основания дужек. Щиток каждого из них орнаментирован заштрихованной полосой, заходящей в лопасти острыми городками. Вещи найдены в бронзовой чаше диаметром 28 см и высотой 12 см.

На взгляд неискушенного читателя этот маленький комплекс вещей, далеко не лучшей сохранности, вряд ли несет в себе важную для истории Москвы информацию. К тому же, из-за отсутствия данных о точном месте находки и глубине залегания клада сложнее датировать эти древности. Однако наличие среди них вещей, очень характерных для определенного времени и района бытования, облегчает нашу задачу. Клад интересен уже тем, что он был помещен в бронзовый сосуд. Для домонгольского периода металлическая посуда вообще большая редкость в обиходе жителей древнерусского города и поэтому очень дорогая. На сегодня крайне мало найдено кладов, где в качестве вместилища драгоценностей служили бы сосуды из металла.

^{Рис. 5. Так выглядела территория Кремля возле Боровицких ворот до постройки Оружейной палаты. Слева церковь Рождества Иоанна Предтечи, справа — здание Конюшенного приказа 1673 года с шатровой проездной башней и высоким крыльцом. Акварель 1800–1802 гг.}

Другой важный момент — наличие в комплексе лопастных височных колец, являющихся бесспорным этническим признаком племени вятичей. Это один из семи племенных союзов, заселявших когда-то территорию современной Московской области, оставивший здесь многочисленные поселения и могильники — группы высоких курганов. Именно по материалам курганных захоронений лопастные височные кольца хорошо известны и изучены археологами. В Кремле среди найденных древностей домонгольского времени вещи вятичей составляют значительную группу. Есть в их числе и височные кольца. Находки таких украшений в жилом слое ранней Москвы и в кладе говорят об устойчивости древних обычаев у вятичей, даже в городе не утративших характерных деталей племенного наряда.

Клад серебряных украшений в бронзовой чаше был зарыт в землю во второй половине XII столетия. Несмотря на то, что Москва крайне редко упоминается в летописях при описании событий этого времени, все-таки известен период, когда жителям города угрожала серьезная опасность. В 1177 году во время крупных междуусобных столкновений русских князей «Глеб ходи к Москве, пожже город и села и возратися Рязани». В земле Кремля это нападение рязанского князя оставило мощный слой пожара, не раз прослеженный при археологических работах. Очевидно кто-то из жителей, предвидя исход боя, скрыл свое достояние в землю. Клад пролежал в ней семь столетий, хотя этот участок Кремля активно застраивался. Начиная с конца XV века здесь размещался государев Конюшенный двор, на месте которого в середине XIX в. и было построено здание Оружейной палаты. Вплоть до второй половины XX столетия клад оставался единственным свидетельством сложных событий домонгольского периода в истории Москвы.

^{Рис. 6. Клад домонгольского времени, найденный в 1844 году при закладке Оружейной палаты. Серебряные гривна, семилопастное височное кольцо и бронзовая чаша пролежали в земле около семи столетий.}

В 60-е годы нашего столетия в Кремле начались значительные ремонтно-реставрационные работы в Успенском соборе и в Патриаршем дворце. Археологам, привыкшим к нормальным городским раскопкам с большими площадями, трудно представить, какой сложной оказалась работе кремлевских исследователей, добывавших интереснейшую информацию о древней Москве в узких шурфах возле фундаментов, в подвалах, в подбоях под несущими частя ми старых построек. И археологические находки этого периода, а в их числе оказались и два небольших клада, стали хорошим вознаграждением за работу в столь тяжелых условиях.

В Патриаршем дворце нужно было заменить слабые уже фундаменты, грозившие зданию XVII века разрушением. Первый клад был обнаружен во время земляных работ в подвальном помещении Крестовой палаты. Он состоял из двух каменных наперсных крестов, концы которых были оправлены золотыми пластинками. Вещи лежали в неглубокой ямке, перекрытой остатками какой-то кирпичной вымостки.

Подобные кресты-тельники из поделочных камней довольно часто встречаются в кладах Киева, Старой Рязани и других древнерусских городов домонгольского времени.

Больший из них размером 6,5×4,5 см имеет подвижно закрепленную золотую петлю для шнура. Крест сделан из лазурита (ляпис-лазури) очень красивого темного синего цвета с вкраплениями золотистого пирита. Это бадахшанский лазурит, который добывали в средневековье только на северо-востоке Афганистана, в горах восточного Гиндукуша (месторождение Сары-Санг в верховьях реки Кокчи). Такой лазурит изумительного глубокого синего оттенка особенно ценился на арабском Востоке и в Китае, вывозился также и в Европу и Малую Азию. На золотой пластинке верхнего конца большого креста хорошо читается надпись в технике граффити — «Исусъ». Она процарапана, видимо, самим владельцем вещи.

Второй, меньший по размерам (4,5×3,0 см) крестик сделан из розового мрамора и имеет неподвижно закрепленное оглавие для шнура. На его золотых оковках в технике гравировки и черни уже русским ювелиром выполнена традиционная надпись — «Исусъ Христос» и «Ника». Палеографическая дата букв не противоречит датировке слоя, в котором сделана находка — XIII столетие.

^{Рис. 7. Патриарший дворец с храмом Двенадцати апостолов (XVII век). В середине 60-х годов нашего столетия — место многочисленных археологических находок, в том числе и клада.}

В его первой половине Москву, как и многие другие русские центры, постигла жестокая участь — нашествие орд хана Батыя или Бату-хана. Город был уничтожен зимой 1238 года, но все же несколько дней оказывал сопротивление врагам. В этот момент и были зарыты в землю два креста в оправе из золота, представлявшие большую ценность для их владельца, скорее всего принадлежавшего к феодальной верхушке древней Москвы. На территории, занятой ныне Патриаршим дворцом XVII века, были выявлены остатки усадебной застройки конца XII — начала XIII столетия. Возможно, что владельцем одной из них и был обладатель этих дорогих привозных изделий из красивых поделочных камней.

Подобные кресты изготавливали в Византии, откуда они попадали в результате торговых операций в разные страны, в том числе и на Русь. Отделаны золотыми пластинками они были уже в ювелирной мастерской одного из древнерусских городов, о чем свидетельствует гравированная надпись на кресте из мрамора.

Второй небольшой клад, обнаруженный в 1966 году во время реставрации Успенского собора, состоял из четырех сделанных из серебра трехбусинных височных колец и обрывка ткани. Эти красивые, но хрупкие и поэтому плохо сохраняющиеся головные украшения, представляют собой дужку с нанизанными на нее и закрепленными проволочной обметкой ажурными бусинами, оформленными шариками зерни и сканью. Трехбусинные височные кольца так называемого киевского типа бытовали в древней Руси с X и до середины XIII столетия. Выполненные в золоте (таких находок больше в южной Руси, на Киевщине) и серебре трехбусинные головные украшения горожанок известны нам, в основном, благодаря кладам конца XII — первой трети XIII века.

^{Рис. 8. Кресты-тельники в оправе из золотых пластин — вынужденный «вклад» в кремлевскую землю неизвестного жителя Москвы начала XIII столетия.}

Время сокрытия этого клада также относится к зиме 1238 года, когда Москва запылала, захваченная после осады войсками Бату-хана. И одна из горожанок, чувствуя надвигающуюся опасность, завернула в ткань свои серебряные украшения и закопала их в землю. Что помешало ей вернуться за ними догадаться несложно. Здание Успенского собора, построенное на этом месте в начале XIV, а затем в конце XV века, надежно сохранило для нас этот клад жительницы Москвы далекого XIII столетия.

^{Рис. 9. Трехбусинные височные кольца из серебра — одно из самых распространенных украшений на Руси. Частая находка в кладах древнерусских городов, в том числе и в Кремле.}

Бывают находки, появление которых коренным образом меняет представления ученых, казалось бы устоявшиеся и незыблемые, основанные на привычном и давно известном наборе фактов. Возьмите популярную литературу о Москве, и вы увидите, что основной рассказ о нашем городе обычно начинают с XIV столетия, посвятив всей предыдущей его истории лишь несколько фраз. Так и переходит из одной книги в другую представление о Москве ХII–ХIII веков как о маленьком, затерянном в глухих лесах на юго-западной окраине Владимиро-Суздальской земли городке, размещавшемся на самом мысу при слиянии двух рек.

И вдруг 17 мая 1988 года все изменилось. Именно в этот день во время земляных работ на территории правительственного здания у Спасских ворот военными строителями был обнаружен Большой кремлевский клад разнообразных серебряных украшений домонгольского времени[1]. Трудно представить, каким чудом он сохранился на участке Кремля, застройка которого на протяжении веков была очень активной. За прошедшие со времени сокрытия клада семь с половиной столетий церковные и гражданские постройки из дерева и камня не один раз сменили здесь друг друга. Фундамент последней из них, здания 30-х годов нашего века архитектора И. И. Рерберга, встал буквально в сантиметрах от сокровища. Клад был зарыт в яму, затронувшую материковый песок, что лишний раз говорит о молодости города в момент сокрытия вещей, не накопившего еще значительного по толщине жилого слоя.

^{Рис. 10. У Спасской башни Кремля размещается сегодня здание 30-х годов (архитектор И. Рерберг). Эта часть крепости оказалась особо «урожайной» на вещевые и монетные клады XII–XVII веков.}

Обнаружили клад на глубине 5 метров, отложившаяся за столетия земля надежно прикрыла и сохранила сокровища. Трудно иначе назвать триста предметов из серебра, которые когда-то сложили в деревянный сундучок с двумя медными ручками и спрятали в «земельный банк». Не нужно забывать, что клад пролежал в грунте семь с половиной столетий. От короба остались лишь мелкие кусочки истлевшего дерева да позеленевшие ручки, а серебро почернело так, что не вызывало в момент находки никаких ассоциаций с известным всем драгоценным металлом. О кладе до сих пор ходят самые невероятные слухи, а его стоимость даже в конце 80-х годов оценивалась неискушенной публикой фантастическими цифрами со многими нулями. Как же сложно было объяснить людям, участникам и свидетелям этого события, что историю невозможно оценить в миллионах и что клад бесценен, поскольку непреходяще именно его историческое значение. Большой кремлевский клад серебряных украшений XII — начала XIII века по мнению специалистов входит в десятку самых крупных и интересных комплексов, когда-либо находимых в древнерусских городах. Людям далеким от истории и археологии трудно представить, что находки такого плана привносят в жизнь исследователей проблемы, на решение которых уходит много времени и сил. Исторические загадки и менее отдаленных лет с трудом поддаются объяснению — что же говорить о немых свидетельствах первых веков существования Москвы.

Клад составляют украшения, взглянув на которые мы можем судить об увлечениях и пристрастиях людей тех далеких столетий. Как и в наше время, мода домонгольского периода была быстротечной и изменчивой, а устаревшие и переплавленные серебряные вещи становились сырьем для изготовления новых, более модных. Потому-то о бытовавших в XII–XIII веках украшениях мы можем сегодня составить представление чаще всего по кладам.

Кремлевский клад оказался очень интересным и разнообразным по составу вещей. Но основу его определяют изделия древнерусских ювелиров. Глядя на эти украшения просто трудно поверить, что в домонгольское время знали и использовали столь сложные техники, освоение которых и сегодня доступно не каждому мастеру из-за их трудоемкости и сложности.

Археологические находки, сделанные во многих древнерусских городах, и особенно в Новгороде, свидетельствуют о высокоразвитом эстетическом чувстве русского человека. И действительно, великолепным орнаментом наши предки украшали буквально все — детали деревянных саней и простые гребни, костяные рукояти ножей и глиняные погремушки, стеклянные браслеты и бусы, мебель и дома, кожаную обувь и детали предметов вооружения, каменные храмы и одежду. Но наибольшей выразительности все же достигали в древности при изготовлении ювелирных изделий.

^{Рис. 11. Головной убор знатной москвички XII века с аграфами и подвесными шестилучевыми зернеными колтами. Реставрация вещей и реконструкция убора выполнены А. Минжулиным (Киев, Украина).}

Сегодняшним модницам трудно и представить, насколько разнообразны и сложны были, например, украшения головного убора знатной русской женщины. Одними из самых распространенных в домонгольское время были височные кольца — их в кладе двадцать шесть экземпляров. Выше мы уже описывали эти согнутые в кольцо дужки с закрепленными на них тремя бусинами. Сканая проволока, намотанная между ними, держала каждую из бусин на своем месте. Она же украшает бусины с напаянными на них шариками довольно крупной зерни. Эти кольца с бусинами разных типов подвешивались с двух сторон на головной убор у висков.

По этому же принципу носили и колты. Нашему современнику данное название вряд ли что говорит. А между тем, за коротким термином скрывается одно из самых красивых и необычных женских украшений, бывших в моде в далеком XII веке. Это полые подвески в виде шестилучевых звезд, которых в кладе оказалось шесть пар. Колты являются одним из самых сложных по конструкции головных украшений древности. Лучи, завершенные крупными полыми шариками, крепились к центральному барабану, как и лунница-держатель с дужкой для подвешивания изделия к головному убору.

Колты поражают количеством зерни, украшающей лучи — по Некоторым подсчетам их число достигает 5–6 тысяч штук. И при этом следует учесть, что каждое зернышко серебра сидит в своем гнезде-колечке, едва видимом невооруженным глазом. Археология сегодня знает находки древних инструментов ювелира разного характера и назначения. И все-таки трудно себе представить, как удавалось мастерам, не располагавшим достаточными источниками освещения и хорошими увеличительными приборами, создавать потрясающие по красоте и изяществу вещи, среди которых колты занимают самое почетное место.

^{Рис. 12. Шестилучевой колт-подвеска требовал высочайшего мастерства при изготовлении. Таких изящных изделий в Большом кремлевском кладе оказалось шесть пар.}

К одним из очень редких головных украшений домонгольского времени на Руси относятся рясны, которых известно на сегодня чуть более десятка целых экземпляров. В их число входит и пара рясен из кремлевского клада 1988 года. Все они представляют собой навершие — конус с прикрепленными к нему длинными цепочками, звенья которых перемежаются полыми бусинами. Концы цепочек завершаются каплевидными подвесками. Конус снабжен подвижным кольцом для подвешивания изделия к головному убору, украшен зернью и сканой проволокой как и бляшки; бусины позолочены. В этих изделиях поражает тщательность работы мастера — даже невидимое при использовании украшения донышко конуса оформлено орнаментом из мельчайших колечек, скомпонованных в радиальные полоски.

Таковы подвесные украшения головного убора, известные по кладам домонгольского времени и представленные в кремлевском комплексе. Но рассказ об этих украшениях не будет полным без упоминания так называемых аграфов. Термин, закрепившийся за этими изделиями еще в XIX веке, наверное не совсем верен («аграф» означает «застежка»). Однако поскольку исследователи до сих пор не решили однозначно проблему назначения и размещения данного украшения в древнерусском костюме, то в литературе принято это условное название. Аграф представляет собой конструкцию из скрепленных серебряной проволокой слегка согнутых дужек с насаженными на них тремя бусинами. Дужки имеют завернутые в трубочки раскованные концы, в которых часто сохраняются кусочки проволоки. Именно этими концами изделие крепилось к какой-то основе.

В клад входят две связки, в составе которых по восемь аграфов. Один край в них занимает дужка с зернеными бусинами, а остальные — с прорезными (с редкими шариками зерни в орнаменте). Судя по всему, аграфы с зернеными бусинами окаймляли украшение с двух сторон. Сегодня все больше исследователей склоняются к тому, что подобные изделия (их найдено немного, и состоят связки из разного числа аграфов — четырех, шести и даже двенадцати; известны и отдельные аграфы, еще не составляющие целую конструкцию) служили украшением очелья головного убора.

^{Рис. 13. Подвески-рясны к головному убору. Сегодня в музеях России сохранилось только  десять экземпляров этих древних ювелирных украшений. Два из них входят в состав Большого кремлевского клада.}

Исследователи древнерусского прикладного искусства не располагают данными, в том числе и изобразительными, позволяющими представить полный головной убор знатной горожанки, включающий такую деталь одежды как шапка и головные украшения. Но существуют реконструкции, дающие возможность увидеть в разных вариантах редкостной красоты сверкающий серебром женский головной убор с набором украшений, поражающих утонченностью и изяществом. И глядя на него, с трудом верится, что это дело рук ювелиров, живших и творивших в ХII–ХIII столетии.

Сегодня украшения головы, за исключением серег — вещь редкая, если вы, конечно, не коронованная особа. А что же произошло со временем с шейными украшениями, занимающими значительное место в костюме современных модниц? В этом кладе они составляют большую группу изделий, ярко демонстрируя изысканный вкус людей домонгольского периода — и заказчиков этих произведений прикладного искусства, и исполнивших их мастеров-ювелиров. Но не только вкус. Некоторые из украшений, как считают специалисты, несли дополнительную функцию, являясь знаком принадлежности к определенной социальной группе, как правило занимающей высокое положение в феодальной иерархии. Так, знаками княжеского достоинства на Руси считают бармы — набор из круглых медальонов и бус, представленный и в Кремлевском кладе 1988 года. Они состоят из шести круглых, слегка выпуклых пластин, украшенных изображениями в технике гравировки и черни на центральном поле и позолотой по краю изделия (бусина-держатель каждой из них также покрыта золотом). Четыре медальона несут на себе изображения очень распространенного тогда сюжета — процветших крестов. Два — более редкие в древнерусском прикладном искусстве фигуры архангелов в полный рост.

^{Рис. 14. Так представил себе наш современник-реставратор знатную русскую женщину в парадном уборе.  Рисунок А. Чебыкина (Киев, Украина).}

Подвески с крестами-самые большие в наборе (их диаметр 9, 8, 8 и 7,5 см); с архангелами имеют диаметр 6,5 см. Центральным в бармах был самый большой медальон c изображением процветшего креста, по бокам от него, отделенные бусинами, размещались два чуть меньшего размера, далее, почти на плечах, находились подвески с архангелами. Шестой медальон, судя по всему, завершал украшение на спине. Именно по такой схеме было составлено украшение, найденное еще в прошлом веке недалеко от Суздаля (оно сохранилось полностью). Кремлевское же выделяется среди немногочисленных находок такого плана еще и редкими изображениями архангелов в полный рост на медальонах-подвесках.

В противоположность бармам гривны-обручи относятся к очень распространенному типу шейных украшений — они представлены в кладе семью экземплярами. Не все из них сохранились полностью, но даже обломки позволяют представить, как вещи выглядели, когда были целыми. Есть среди них плетеные и витые из нескольких серебряных проволок, причем иногда гривну еще дополнительно украшала тонкая сканая проволочка.

Один из шейных обручей сделан из серебряной пластины, свернутой в трубку. Такие полые изделия были редкостью, а местом их изготовления считаются южнорусские центры, откуда гривна и попала во владимирскую землю. Интересно, что носили эти украшения как мужчины, так и женщины. Даже на рисунках довольно поздней летописи XVI века, где изображены средневековые княжеские брачные церемонии, мы видим, что шейные обручи входят в парадный свадебный убор и жениха, и невесты.

В Большом кладе, найденном в Кремле, есть две серебряные лунницы довольно редкого типа — замкнутоконечные. В эпоху раннего средневековья привески в виде полумесяца, отражающие древний языческий культ почитания луны, были широко известны у ряда народов Европы и Передней Азии. Лунницы входили, как правило, в состав ожерелий с бусами из стекла и сердолика и занимали центральное место в этом наборе. Кремлевские экземпляры изготовлены из пластин, украшенных вставками из цветного стекла и крупной зернью.

^{Рис. 15. Подвески-жуки, украшенные зернью и полусферами, входили в состав большого ожерелья наряду с бусами. Перстень с тонко гравированной фигурой птицы на печатке отличается простотой и изяществом рисунка.}

Клад домонгольских ювелирных изделий поразил следователей тем, что в нем оказались украшения, до сих пор не встречавшиеся в археологическом материале древнерусских городов.

Среди нагрудных предметов — это полые серебряные подвески, напоминающие по форме жуков (их еще иногда называют рыбовидными), сделанные из двух пластин. На ровную пластину тыльной стороны изделия припаяна выпуклая; ее покрывает орнамент из семи напаянных полусфер (они обрамлены мельчайшей зернью), полос сканой проволоки и крупной зерни. В кладе десять таких подвесок, причем сохранность их оказалась идеальной. Почему же эти «жуки» до сих пор не встречались среди археологических находок в городских центрах древней Руси? Ответ на этот вопрос удалось получить, когда выяснилось происхождение столь необычных ювелирных украшений. Дело в том, что аналогичные серебряные подвески хорошо известны на территории Швеции, где они связаны с эпохой поздних викингов (X–XI век). В материальной культуре этих воинственных норманов представлены целые наборы таких украшений. Самой известной находкой среди нил являются двенадцать подвесок X века, которые несут на себе изображения мужских усатых лиц. Рисунок выполнен полосками сканой проволоки и зернью. Найдены они были на острове Готланд. Этим и объясняется отсутствие таких серебряных украшений на территории древней Руси в кладах конца XII — начала XIII столетия. В это время они были далеким прошлым и в самой Швеции.

Не менее интересными и ценными в ряду разнообразных нагрудных украшений, о которых хочется рассказать, являются бусы. Они составляют большую группу изделий в кладе — семьдесят восемь экземпляров. Интересно, что металлические бусы крайне редко встречаются на Руси при раскопках или в кладах домонгольского времени. Тем более поражает множество типов этих украшений, попавших в землю Москвы в начале XIII века с другими ювелирными изделиями. Больше всего в кладе круглых бусин с проволочным пояском и треугольниками из шариков крупной зерни (зернь как-бы приглажена, уплощена). Бусы отличаются размерами, составляя несомненно гарнитур однотипных изделий разного диаметра. Выполнены украшения достаточно грубо, что мастер попытался исправить, позолотив фон бусин. Это придало изделиям нарядность.

^{Рис. 16. В кладах домонгольского времени, найденных в древних русских городах, такое разнообразие бус — большая редкость. В Большом кремлевском кладе эти изделия составляют почти треть его состава.}

Удивительным изяществом отличаются бусы продолговатой формы с четырьмя напаянными в центральной части полусферами. Их концы обмотаны тончайшей сканой проволокой. Полусферы отделены друг от друга короткими кусочками витой проволоки и обведены в месте пайки мельчайшей зернью. Но наибольшей законченностью простой, но очень красивой формы отличаются десять бусин, поверхность которых покрыта мелкой приглаженной зернью. Довольно редко встречаются в археологическом материале ажурные бусины. В кремлевском кладе их две. Сделаны они из толстой витой проволоки и выглядят более массивными по сравнению с известными ажурными миниатюрными бусами из золота.

Рассказ о кремлевском сокровище, найденном в 1988 году, был бы неполным без описания украшений для рук. Тем более, что среди них оказались три браслета, выделяющиеся особым мастерством и фантазией создавших их ювелиров. Это широкие двустворчатые украшения, получившие в исторической литературе название наручей. Они относятся к редким находкам — в археологическом материале древнерусских городов (Киев, Чернигов, Старая Рязань, Владимир) сегодня известно всего около полусотни таких браслетов, большая часть которых найдена в кладах.

Широкие створки наручей украшают гравированные изображения и орнаменты, сделанные с применением черни и позолоты. Поразительно, но мы не найдем двух одинаковых по композиции и набору рисунков браслетов. Это полностью относится и к трем наручам из кремлевского клада. Они отличаются друг от друга и размерами, и оформлением. На одном браслете изображения фантастических птиц и животных размещены в два яруса, на другом занимают только верхний (внизу выполнен растительный орнамент). Среди рисунков фигуры крылатых животных с птичьими головами, львов с пышными процветшими хвостами, птиц с расправленными крыльями, держащих в клюве листья. Гравированы изображения уверенно, выделены чернью; в арочках сохранились следы позолоты. И при всем кажущемся сходстве здесь действительно нет двух одинаковых изображений.

^{Рис. 17. Княжеская свадьба. Рисунок из летописи второй половины XVI века свидетельствует о том, что витые гривны-обручи широко использовались на Руси в качестве шейного украшения, особенно в XII и XIII веках.}

Это говорит о том, что богатые русские женщины носили, скорее всего, лишь один браслет такой формы — парность изделий предполагает все-таки большую схожесть, а, как правило, и идентичность вещей. Не вызывает сомнений, что это было именно женское украшение, надеваемое для придерживания широкого рукава правой руки.

И среди украшений рук в этом кладе оказалось уникальное изделие, происхождение которого связано со скандинавским регионом. Это плетеный из серебряных проволок браслет, концы которого завершаются объемными головками драконов. Головки позолочены и сохранили следы вставок (сами вставки утрачены). Хорошо просматриваются моделированные глаза, уши и открытые пасти дракончиков. И вновь аналогии мы находим в материалах эпохи поздних викингов, в частности в кладах середины XI столетия, обнаруженных на острове Готланд.

В числе трех плетеных браслетов русской работы выделяется очень массивный, из толстой, высокого качества серебряной проволоки, концы которого украшают вставки каплевидной формы из цветного стекла. У двух остальных концы просто раскованы в небольшие пластины овальной формы.

До сих пор ни разу в кладах домонгольского времени на Руси не встречались широкие пластинчатые браслеты с расширяющимися концами полукруглой формы. Находки из кремлевского клада украшены крупной зернью и вставками на концах. Причем, в качестве вставок послужили бусины из сердолика и янтаря с хорошо видимыми просверленными каналами в них. Поиски прямых аналогий этим изделиям пока результатов не дали, но их восточное происхождение сомнений не вызывает.

^{Рис. 18. Браслеты-наручи с изображениями птиц и животных отличаются разнообразием гравированных рисунков.  Орнаменты и чернение делают их, несмотря на массивность, одними из самых привлекательных украшений домонгольского времени.}

В наборе ювелирных изделии и сегодня перстни занимают ведущее место. В описываемом кладе они представлены многочисленной группой, что является большой редкостью для комплексов домонгольского времени. Поражает разнообразие типов перстней, среди которых самыми выразительными, пожалуй, считаются печатные. На поверхности щитка этих украшений в кремлевском кладе выгравированы птицы. Таких перстней всего семь. Они отличаются друг от друга не только формой щитка (есть круглые, квадрифолийные и шестиугольные), но и рисунком. Ни одно из изображений ни разу не повторяется. Гравировка выполнена уверенной опытной рукой. Фигуры птиц хорошо вписаны в площадь щитка, и каждая из них отличается своим характером. На круглощитковом позолоченном перстне это гордо выступающая птица с приподнятым процветшим крылом — даже скупо переданная головка свидетельствует о выражении надменности.

Совсем другое изображение птицы на щитке квадрифолийной формы. Это — спокойно стоящая птица с опущенным крылом. На дужках хорошо виден геометрический гравированный орнамент. Не менее интересные и выразительные изображения нанесены на щитки и других квадрифолийных перстней. После реставрации мы сможем и их оценить по достоинству.

В кладе есть перстни со вставками из цветного стекла, перламутра и жемчуга. Некоторые из них дополнительно несут на дужках гравированный растительный орнамент. Именно в группе подобных украшений встречена единственная в данном комплексе ювелирных изделий золотая вещь. Это перстень с гнездом для вставки прямоугольной формы, по краю которого размещена арабская надпись. Она частично стерлась (перстень, видимо, долго носили), но текст ее легко восстанавливается, поскольку он является очень традиционной на Востоке благожелательной формулой. Эта красивая фраза звучит так: «Слава и успех, и власть, и счастье, и украшение владельцу сего». По мнению специалистов наибольшее распространение ювелирных изделий, в том числе и перстней, с аналогичной надписью приходится в исламском искусстве именно на XIII–XIV столетия.

^{Рис. 19. Гордо вышагивающий зверь в окружении птиц и красивый вьющийся орнамент по черневому фону прекрасно сохранились на створке серебряного браслета из Большого кремлевского клада.}

Даже очень краткое перечисление великолепных украшений для рук из Большого кремлевского клада говорит о разнообразии типов этих изделий в русском прикладном искусстве в домонгольский период. Несомненно, что в это время на Руси были хорошо знакомы с изделиями Востока, отдельные экземпляры которых оказались в составе княжеской казны, найденной в слоях древней Москвы в 1988 году.

Нашивные украшения одежды — очень редкая находка как при исследовании жилого слоя древнерусских городов, так и в кладах. В кремлевском сокровище оказалось сразу 80 нашивных бляшек для украшения костюма. Все они выполнены в технике тиснения. Изготовление таких тонких рельефных изделий было довольно сложным процессом. Для этого нужны были разнообразные штампы. Только в нашем кладе представлены украшения десяти разных форм и размеров. Делали бляшки так: тонкий лист металла закладывали между матрицей с выпуклым рисунком и свинцовой «подушкой», по которой наносили удары молотком. На всех бляшках хорошо видны крошечные отверстия, сквозь которые пропускали нить, когда крепили изделие на ткань одежды. В кладе представлены как простые украшения круглой, треугольной, каплевидной формы, так и более сложные, украшенные по краям ложной зернью и насечками, валиками и фигурными прорезями. Размеры некоторых бляшек не превышают и сантиметра, но есть среди них и крупные: большие треугольные имеют размеры 5×5×4,7 см.

Такие детали могли оформлять и женскую и мужскую одежду по вороту, застежкам, обшлагам рукава, подолу и поясу. Если учесть, что все эти тисненые выпуклые бляшки покрыты позолотой, то можно представить, какую нарядность они придавали костюму, будучи нашитыми на яркую ткань.

К не менее редким деталям одежды относятся и пуговицы, представленные в кладе шестнадцатью экземплярами. Это маленькие серебряные цилиндрики с петелькой для пришивания к ткани костюма, украшенные шариками зерни и полосками сканой проволоки. Скорее всего, они составляли гарнитур для какого-то одного костюма — длиннополая одежда русского средневековья требовала большого числа застежек.

^{Рис. 20. Крупные перстни-печатки отличаются не только по форме, но и по характеру изображенных на щитках птиц,  тонко переданному искусным мастером.}

Следует помнить, что сведения о светской одежде домонгольского времени крайне скудны, и поэтому находка такого числа деталей древнего костюма является важным подспорьем для исследователей бытовой стороны жизни древней Руси.

Но на этом рассказ о кладе не заканчивается, так как кроме украшений в него входят и другие изделия. Среди них — три серебряных слитка, представляющих северную и южную монетные системы, разделение на которые произошло на Руси в XII столетии.

Такие слитки называют еще гривнами. Новгородский слиток имеет вид палочки (ее длина 15,6 см) и весит 202,8 г. Гривна киевского типа представляет собой брусок шестигранной формы длиной 8 см, вес которого 203,2 г. Можно подумать, что в клад попала какая-то «монетная коллекция» собирателя домонгольского времени, так как в нем есть и слиток серебра довольно редкой формы — это длинный (13,5 см) шестигранный брусок с расплющенными концами. Такие слитки называют черниговскими (по месту одной из первых находок). Кремлевская гривна этого типа весит 197,8 г. Что прежде всего удивляет в наборе монетных гривен из клада? Необычен вес киевской. При ее южной форме она должна бы весить около 163–164 г. а не 203 г. как слиток северной денежно-весовой системы. Тяжелые киевские гривны, как и слитки черниговского типа, очень редки в древних кладах, известных нам на сегодняшний день.

В кремлевское сокровище попала и рукоять кинжала, изготовленная из моржовой кости. Она отделана по концам серебряными накладными пластинками с гравированным орнаментом. По мнению специалистов, это был парадный, а не боевой кинжал, так как система крепления лезвия в рукоять не отличается необходимой прочностью.

^{Рис. 21. В кладах домонгольского периода денежные знаки-гривны встречаются часто, но ковшичек из раковины — находка уникальная.}

Посуда из металла и других ценных материалов (кроме глины и дерева), вообще редкая в быту людей в домонгольский период, и в кладах встречается нечасто. В нашем комплексе есть и таинственный предмет, назначение которого определить довольно сложно. Это выполненная из половинки морской раковины плошка, к которой прикреплена медная ручка. Имеет она форму ковшика, а на дне ее (сама раковина белого цвета) хорошо видно темное пятно. Возможно, этот необычный сосудик использовался для приготовления каких-то лекарств или косметических средств. О ценности изделия говорит тот факт, что оно было спрятано вместе с дорогими ювелирными украшениями — так хотелось его владелице сохранить редкую вещь, сделанную из столь экзотического для древней Руси заморского материала.

Наконец-то показалось «дно» деревянного сундучка, заполненного прекрасными серебряными изделиями древнерусских ювелиров домонгольского времени, среди которых оказались и вещи из далеких земель — Скандинавии и арабского Востока, Поднепровья и берегов северных и южных морей.

Эта богатая княжеская казна, спрятанная в землю в трагическом для нашего города 1238 году, заставила исследователей по-новому взглянуть на события тех лет вообще и на историю ранней Москвы в частности. Помог нам в этом еще один клад, обнаруженный в той же части средневековой крепости, вновь напомнивший нам о нашествии хана Батыя на Русь.

^{Рис. 22. В набop княжеских украшений для торжественных церемоний входили бармы — ожерелья с крупными медальонами-подвесками, гривна-обруч, перстни и многое другое. Рисунок выполнил А. Чебыкин (Киев, Украина).}

Этот клад серебряных украшений домонгольского времени выглядит по сравнению с первым более скромным, хотя и не менее интересным. В нем представлены всего двадцать три ювелирных изделия, но далеко не каждый древнерусский город может похвастаться и такой, казалось бы, небольшой по составу казной.

Клад был найден в октябре 1991 года при прокладке городских коммуникаций в шурфе[2] в одном из дворов здания тогда еще Президиума Верховного Совета СССР. Зарыт он был в материковый песок на глубине 5 метров. Судя по всему, укрыли это сокровище, завернув в ткань, от которой даже не осталось и следа. Но, как ни странно, сохранность вещей этого комплекса оказалась лучше, чем в первом кладе, найденном на 100 метров западнее. Возможно, это объясняется тем, что в первые годы XV века непосредственно над кладом возвели каменный храм Вознесения соименного женского монастыря. Слой на участке постройки с тех пор не подвергался нарушениям вплоть до 30-х годов XX столетия, что и создало благоприятные условия для сохранности ювелирных изделий древности. В этом комплексе представлены украшения всех трех основных групп. Из головных можно назвать уже знакомые нам шестилучевые зерненые колты и трехбусинные височные кольца, одно из которых имеет не обычные прорезные, а покрытые зернью бусы. Интересен медальон с изображением процветшего креста, где орнаментальные завершения нижнего конца сделаны в виде змеиных головок — элемент, впервые встреченный на изделиях этого типа. Рисунок выполнен в технике гравировки, а фон медальона заполнен чернью.

Есть в кладе 1991 года и три плетеные гривны — шейные обручи. Две серебряные бусины в этом комплексе относятся к редким типам. Одна из них — бочонкообразной формы — украшена двенадцатью полусферами, мелкой зернью и сканой проволокой. Вторая, аналогов которой найти не удалось, выполнена из пластины, в которой пробиты маленькие отверстия. Каждое из них снаружи окружено тонкой проволокой. На стыках этих колечек напаяны мелкие шарики зерни (каждое, в свою очередь, в отдельном колечке-основании). Конструкция бусины хорошо видна, так как сохранилась половина изделия.

^{Рис. 23. Небольшой, но интересный по составу ювелирных изделий клад оставила исследователям истории Кремля неизвестная «дарительница» начала XIII столетия.}

Украшения рук представлены в кладе двумя браслетами. Один из них сплетен из толстых проволок и имеет незамкнутые концы, оформленные как головки каких-то животных, возможно, драконов. Но концы браслета были частично утрачены еще в древности.

Второй браслет — это широкий двустворчатый наруч с гравированными изображениями птиц и животных, выполненный с применением черни.

Клад 1991 года оказался очень компактным и однородным по набору вещей. В нем представлены ювелирные изделия русской работы, относящиеся к концу XII–XIII веку. Судя по всему, это небольшая казна знатной москвички, успевшей спрятать свои сокровища в землю и так и не сумевшей вернуться за ними. Время зарытия клада — все та же зима 1238 года, оставившая свой черный след в истории Москвы, но «подарившая» ее исследователям редкие по значению и красоте находки.

Благодаря открытию двух кладов серебряных украшений домонгольского времени кардинально меняется взгляд историков на Москву этого периода. Перед нами предстает не маленький форпост в лесах на южной границе Владимиро-Суздальской Руси, а городской центр, феодальная знать которого располагает уже значительными материальными средствами. Предметы из кладов, особенно первого, настолько богаты и великолепны, что позволяют говорить об очень высоком статусе его владельца. И русские летописи сообщают нам имя этого человека.

Но прежде чем назвать его, обратимся к летописным: сведениям, связанным с трагическими событиями той Далекой зимы 1238 года. Орды Батыя, разгромив Рязань, «оттоле поидоша на Коломну. Изыде против татар князь Всеволод Юрьевич, и бысть бой велик с ними. И победиша татарове Всеволода…и бежа Всеволод к отцу в Володимер в мале дружине». А войска Батыя направились к Москве. Письменные источники, в том числе и восточные хроники говорят об упорном сопротивлении защитников города. Его осада заняла, по одним данным, три, по другим — пять дней, и осаждавшим пришлось применить даже метательные орудия для бомбардировки укреплений.

^{Рис. 24. Изящный шестилучевой колт-подвеска, даже утратив часть своих полых грушевидных лучей, восхищает сложностью конструкции и тонкостью исполнения.}

Летописный рассказ о падении Москвы, хотя краток, но от этого не менее трагичен: «И татарове взяша Москву, а Филипа Нянка воеводу убиша, а князя Володимера Юрьевича руками яша, а людии всех избиша от старцев до сущиго младенца, а град и церкви огню предаша.» За этими скупыми фразами — страшная картина разорения города и гибели его жителей. И именно в этой записи впервые упомянуто имя человека, бывшего в тот год удельным князем в Москве. Это Владимир Юрьевич, внук знаменитого владимирского владыки Всеволода Большое Гнездо. Лет Владимиру было немного — около девятнадцати, по одним сведениям, а скорее всего и того меньше. О юности князя говорит и прозвище его воеводы (Нянька), явно опекавшего на удельном княжении в Москве одного из членов могущественной семьи Владимиро-Суздальских князей (напомним, что это княжество в ХII–ХIII веках было одним из крупнейших государств Европы). Думается, что получив Москву в удел, князь Владимир стал обладателем и части семейной казны, собиравшейся на протяжении долгого времени — известно очень бережное отношение к наследственным сокровищам, пополнению и сохранению которых князья уделяли много внимания и в более поздние времена. Этим объясняется наличие в кремлевском кладе разных по времени и месту происхождения вещей. Здесь не только изделия русских мастеров Владимира, Старой Рязани — рясны, колты, височные кольца, аграфы, наручи и бусы, плетеные браслеты и печатные перстни. В казну князя Владимира попали из семейной сокровищницы и хранившиеся в ней восточный золотой перстень с арабской надписью, и украшения древних викингов X–XI веков, и сосудик из раковины теплых южных морей и многое другое.

^{Рис. 25. Серебряный медальон с изображением процветшего креста, выгравированным по черневому фону, свидетельствует о великолепном вкусе древних ювелиров.}

Казна князя Владимира, спрятанная, видимо, перед самым падением осажденного города, пролежала в земле древнего центра Москвы более семи столетий — вернуться за ней было некому. Плененного князя повезли во Владимир: «И приидоша татарове к Золотым воротам, водячи с собою князя Володимера Юрьевича, брата Всеволожа и Мьстиславля, и глаголя: знаете ли княжича вашего Володимера». Осажденные в городе братья ничего не смогли сделать для схваченного врагами Владимира. В летописях о нем больше сообщений нет — его судьба, как и судьба владимирцев, была трагичной — все они погибли, защищая свой город. И только клады серебряных украшений, попавшие в конце XX столетия в руки археологов, напомнили о тех далеких и страшных событиях, участниками которых были древние москвичи.

А выжженный до тла город, пережив вражеское нашествие, возродился буквально из пепла. Благодаря жизнестойкости жителей в истории Москвы это разорение не стало последней страницей, о чем свидетельствуют и новые клады.

В нашем путешествии по Кремлю вместе с кладами мы оставляем позади домонгольский период в жизни средневекового города. В дальнейшем читатель уже не встретится с потрясающими по мастерству исполнения, красоте и разнообразию форм изделиями древнерусских мастеров. В огне пожаров Батыева нашествия гибли города, умирали их защитники и жители, в том числе и ювелиры. Кто-то из них попал в плен и был уведен далеко от родных мест, в Золотую Орду. И только клады сохранили свидетельства о высочайшем уровне развития древнерусского прикладного искусства, во многом утратившего на время завоеванные в домонгольский период позиции.

Как же изменился характер кладов Кремля в последующие столетия, и что сохранили недра московской крепости от середины XIII — конца XV века — времени превращения удельного города Москвы в столицу русского государства?

Казалось бы, совсем немного — всего четыре клада дошли до нас, но каждый из них представляет огромный интерес. Клады настолько разнообразны и необычны по составу вещей, что трудно поверить в реальность сохранения некоторых из них. Торговля и политика, монетное дело и хозяйственные вопросы, культурные связи и другие стороны жизни средневековой Москвы можно изучать сегодня по материалам этих собраний древностей, попавших когда-то в землю Кремля.

^{Рис. 26. Концы витого браслета были изначально украшены головками драконов, утраченными еще в древности. Но и в таком виде он имел немалую ценность и потому попал в состав клада.}

Некоторые из кремлевских кладов были найдены благодаря неослабевающему интересу к поискам библиотеки царя Ивана IV Грозного. Конечно, далеко не каждый человек мог, как в царское время, так и в последующем, получить разрешение производить с этой целью раскопки в Кремле. А вот князь И. С. Щербатов, директор императорского Исторического музея в Москве, сумел организовать в 1894 году такие работы. Они позволили получить интересные данные как о самом Кремле, так и о его архитектурных памятниках, хотя загадочное книжное собрание и на этот раз, к сожалению, не нашли. В ходе земляных работ были открыты подвалы башен и подземные ходы, забытые помещения под соборами и многое другое.

Исследуя подпольное пространство в древнем подклете Благовещенского собора, сохранившемся с конца XIV века, князь нашел большой клад восточной посуды XIII–XV столетия.

Далеко не каждый древний русский город обладает хорошей коллекцией фрагментов таких дорогостоящих изделий в своем археологическом собрании. В Кремле, резиденции великого князя, месте проживания светской и церковной знати, обломки восточной поливной керамики встречались в древних отложениях неоднократно. Но об этой, самой первой находке такой посуды в исторической литературе не было до сих пор ни одной достаточно полной публикации.

Сведений об обстоятельствах, при которых рабочие обнаружили клад восточной посуды, сохранилось немного. Краткое сообщение об этом было опубликовано в том же 1894 году: «В нижнем этаже Благовещенского собора, находившемся на 1 аршин ниже площади, вскрыт пол под самою серединою собора, на пространстве двух квадратных аршин, и под полом оказалась пустота, засыпанная мусором, а на одну вторую аршина ниже — другой каменный пол, под ним оказался также мусор, среди которого найдено много битой посуды стеклянной цветной и глиняной, покрытой цветной глазурью; посуда, по-видимому, восточного происхождения, и кроме того, на стеклянной заметны следы восточного письма». Здесь же была обнаружена костяная пластинка «с изображением двух монахов, со следами позолоты и раскраски».

^{Рис. 27. На Соборной площади Кремля выделяется своим нарядным многоглавием Благовещенский собор. В его подклете хранился несколько столетий клад драгоценной восточной посуды, найденный в 1894 году.}

Из этого описания становится ясно, что клад был обнаружен под древним первоначальным полом в подклете (с годами уровень пола в нем поднимали) и что спрятали его еще в старину, до настилки более позднего пола XIX века.

Клад сразу же передали в Исторический музей. Только в 80-е годы нашего столетия изделия удалось собрать из обломков воедино и отреставрировать. После этого выяснилось, что в состав клада входят 13 больших поливных сосудов, разрозненные мелкие фрагменты двух стеклянных и костяная пластина с горельефным изображением двух монахов.

Дежурная фраза о высокой стоимости восточной посуды, доступной в средние века только знати, мало что говорит нашему современнику. Между тем, это действительно были предметы роскоши. Особенно, изделия китайских керамистов, ценившиеся при европейских дворах на вес золота.

Вещи, составившие клад, найденный в подклете Благовещенского собора, относятся к периоду второй половины XIII–XV веку. За это время ассортимент посуды, вырабатываемой в городских центрах Золотой Орды и Средней Азии, естественно, менялся. И состав клада отражает этот процесс очень наглядно. Он же свидетельствует о том, что постепенное накопление и хранение этих вещей в казне великих московских князей заняло долгое время.

К наиболее древним образцам в кладе относится кашинная посуда с многоцветной росписью и рельефом. покрытая бесцветной поливой. Внутреннюю поверхность таких чаш-пиал украшал рельефный растительный орнамент, а наружную — рельефные арочки, широко используемый элемент декора такого типа посуды. Датируется она серединой XIII — началом XIV века. Есть в кладе кашинные чаши XIV столетия без рельефа в оформлении, расписанные синей и темно-зеленой красками под бесцветную глазурь, в орнаменте которых преобладают листья и плоды, многолепестковые цветы и штриховка.

^{Рис. 28. Подклет Благовещенского собора, сооруженный в XIV веке, и сегодня сохраняет обаяние старины. Из такого же известняка построили при Дмитрии Донском первый белокаменный Кремль.}

В этом же столетии керамисты Хорезма и некоторых центров Золотой Орды делали посуду, красота оформления которой восхищает и сегодня. Речь идет о сосудах с черной кобальтовой росписью под прозрачной бирюзовой поливой. Формы их были разнообразны, но в кладе они представлены только крупным сосудом с налепами-шишечками на тулове и небольшим сливом, — подобные предназначались для розовой воды, в которой после трапезы смачивали пальцы рук. Среди растительного орнамента, украшающего сосуд, спиралей и мелких точек помещены фигуры сидящих на ветках птиц. В кладе есть еще одно изделие такого же назначения, но его оформление значительно скромнее — сосуд покрыт глухой непрозрачной бирюзовой поливой.

В XIV веке в Средней Азии было налажено производство посуды с синей подглазурной росписью по белому фону — в подражание китайскому фарфору. Но так как секрета изготовления фарфора мастера, очевидно, не знали, то делали они свои сосуды из обычной гончарной глины или из кашина. Именно так изготовлены входящие в состав клада две чаши-пиалы и высокий глиняный кувшин, украшенные росписью из цветов, бутонов, листьев на вьющемся стебле. Такая посуда почти полностью заменила в конце XIV–XV веке бытовавшие ранее типы; она хорошо известна на территории Средней Азии под названием «тимуридской».

Но в кладе из подклета Благовещенского собора есть и настоящие китайские изделия — знаменитые селадоны — высоко ценившаяся фарфоровая посуда, покрытая красивой глазурью фисташкового цвета. Фрагменты таких изделий, встречавшиеся в жилом слое Кремля второй половины ХIII — середины XIV века, конечно же не давали полного представления об этой великолепной посуде средневекового Китая. В кладе она составляет группу из пяти изделий — двух чаш, большого блюда и обломков еще двух сосудов. Все они орнаментированы в технике легкого тиснения и гравировки по сырому, еще необожженному изделию (в изломе его тесто серого цвета), под прозрачную поливу.

^{Рис. 29. Фарфоровая чаша с гравированными цветами пеона и листьями была привезена в Москву из далекого Китая и относится к редким в русских музеях экспонатам второй половины XIII — начала XIV века.}

Искусство Китая, в том числе и прикладное, насыщено символикой. Это относится и к декору посуды из клада. Для селадонов времени правления династий Сун и Мин (ХIII–XIV вв.) наиболее характерны растительные мотивы — бесконечно варьирующиеся сочетания основных цветов-лотоса, пиона, хризантемы и листьев. Спирали и зигзаги на стенках сосудов графически изображают облака, волны, гром и молнию, которые всегда были важными элементами китайского орнамента.

Найденные в кремлевском кладе селадоны отличаются большим мастерством исполнения и интересным оформлением. В конце XIV века в экспорте Китая знаменитые селадоны вытесняются фарфором типа «кобальт», но в кладе 1894 года его нет. В клад попали только подражания этой посуде — «тимуридская» керамика конца XIV–XV века из центров Средней Азии и Нижнего Поволжья. Китайские селадоны, изготавливавшиеся на экспорт, отличаются от продававшихся на местном рынке. Для вывоза делали очень толстостенные сосуды (до 1 см и более толщины), и это объясняется вполне прозаической причиной: их нужно было доставить в далекие страны в целости и сохранности. А путь в Среднюю Азию, Крым и Европу был неблизким. Караван находился в пути по 8–9 месяцев, пересекая горные перевалы, реки и пустыни. Из центров Средней Азии по Волге селадоны попадали и на Русь, в Москву (путем транзитной торговли). Но это могли быть и дары великому князю — из духовных грамот мы знаем о наличии в казне княжеского дома изделий восточного происхождения, в том числе и посуды.

Скорее всего, вещи, найденные в 1894 году в подклете домового храма княжеской семьи, в непосредственной близости от дворца великого князя, происходят именно из государевой казны.

Сосуды, составившие клад, собирались и хранились в Кремле долгое время, со второй половины XIII столетия. Трудно предположить, что клад — результат коллекционирования более позднего периода. Да и спрятан он был тогда, когда существовал лишь первоначальный, древнейший пол подклета Благовещенского собора.

^{Рис. 30. Среди изделий керамистов Средней Азии посуда, покрытая синей и бирюзовой поливой, считается красивейшей. В кладе из Благовещенского собора этот сосуд для розовой воды — единственный (XIV век).}

Время сокрытия клада, как правило, определяется по самой поздней вещи в нем. Восточная посуда, как мы видим, датируется второй половиной XIII–XV веком. В кладе есть мелкие обломки двух восточных стеклянных сосудов (их датировка затруднена) и редкое изделие из кости — пластинка с горельефным изображением монахов. Предположительно ее относят к XV столетию, определяя как итальянскую работу. Это вполне увязывается с последней третью данного века, когда вместе со второй^; женой великого князя Ивана III Софьей Палеолог, в Москву приезжает не только греческая и итальянская знать, но и немало итальянских мастеров — архитекторов, врачей, музыкантов, специалистов монетного и военного дела.

Время надежно хранит тайну владельца клада восточной посуды. Спрятал он свое добро, скорее всего, в конце XV — начале XVI века. Тогда восточные сосуды еще имели ценность для человека, в руки которого они попали из княжеской казны. В более позднее время только коллекционер мог бы по достоинству оценить эти вещи, свидетельствующие об искусстве мастеров далеких стран, но даже сегодня таких собирателей немного. Не удивляет и то, что местом сокрытия клада стал подклет Благовещенского собора. Вплотную к нему с 90-х годов XV столетия размещался Казенный двор, построенный итальянскими мастерами специально для хранения богатств великокняжеской семьи — «государевой казны».

^{Рис. 31. Чаши-пиалы разных размеров — традиционная посуда Востока. Из них, в основном, и состоит клад, найденный в древнем подклете Благовещенского собора.}

Споры о том, был ли в Кремле в XIII–XIV вв. ханский двор — место, где останавливались наезжавшие в Москву послы Золотой Орды — идут уже не один век. Легенды, дошедшие до нас, размещали его в районе Спасских ворот. Одна из них говорит о том, что Чудов монастырь занял во второй половине XIV столетия место ханского двора, подаренное женой хана Джанибека Тайдулой митрополиту Алексию в благодарность за исцеление ее от слепоты. Некоторые историки прошлого считали, что ханское подворье в Кремле находилось ближе к Никольским воротам. Существует легенда, связывающая закрытие ханского двора с именем второй жены Ивана III Софьей Палеолог. Увидев вещий сон, она дала обет построить в Кремле храм как раз на месте ханского двора у Спасских ворот и получила разрешение на перенос его в другой район Москвы.

К сожалению, достоверными данными о наличии в Кремле «посольства» Золотой Орды историки не располагают. Да и археологические материалы не дают возможности выделить какой-либо участок Кремля с характерными для татарского быта вещами и постройками. И даже находка в 1939 году недалеко от Спасской башни небольшого клада золотоордынских монет XIV века вряд поможет окончательно решить этот вопрос.

Клад был найден в земле рабочими-землекопоми в виде спекшейся в комок массы и содержал 91 монету. Все они были сделаны из серебра 875 пробы. Интересно, что среди монет представлены и чеканенные во время правления Джанибека, хана Золотой Орды с 1344 по 1357 год. В этом небольшом комплексе денежных знаков оказались и монеты Бердибека, ставшего ханом после убийства собственного отца, Джанибека, в 1357 году. Короткое правление Бердибека заняло всего два года. Есть в кладе и монеты хана Хызра (Хидыря).

На лицевой стороне золотоордынских монет арабскими буквами выполнена татарская надпись, в которой менялось только имя правителя: «Султан Джанибек. Да продлится царствие его.» На оборотной указано место год чеканки денежных знаков.

^{Рис. 32. Так выглядят серебряные восточные монеты, составляющие часть одного из кремлевских кладов, найденного недалеко от Спасских ворот крепости.}

Рассматривая данную находку, мы сталкиваемся с непреодолимыми препятствиями. Точное место и обстоятельства обнаружения клада нам неизвестны. В 1939 году археологи и не мечтали о работах по изучению древностей Кремля — его территория была для них закрыта. Поэтому очень трудно предположить, кто и когда закопал в землю такую небольшую казну. Можно представить, что это сделал, например, русский купец, занимавшийся торговыми операциями на территориях, подвластных Золотой Орде (наличие у него местной «валюты» тогда вполне объяснимо). Сам характер клада говорит о том, что его прятали поспешно. Даже не успели подобрать для денег прочный сосуд или короб, а закопали, скорее всего, просто завернув в ткань, от которой ничего не осталось. В истории Москвы этого периода лишь однажды, во второй половине XIV века, сложилась ситуация, которая объясняет подобную поспешность. В 1382 году, хан Тохтамыш неожиданно и скрытно организовал поход на Русь в отместку за поражение Орды в историческом сражении на Куликовом поле в 4380 году. После четырехдневной осады воинам хана удалось обманом захватить Москву. Город был разграблен и сожжен, а большая часть его жителей, искавших спасения за белокаменными стенами крепости, погибла. Это случилось в августе месяце: «приходил Тактамыш царь на русскую землю и пленил землю Русскую и град Москву взял, пленив и пожже.» Хозяин золотоордынских монет, судя по всему, погиб при разорении города, а его казна пролежала в земле более пяти с половиной столетий, пока не попала сначала в руки строителей, а потом музейщиков. Версия о принадлежности не имевших хождения на Руси денег купцу кажется вполне приемлемой. Маловероятно, что в момент нападения золотоордынцев среди осажденных могли находиться представители хана Тохтамыша — послы или сборщики дани. Клад золотоордынских монет, обнаруженных в Кремле, относится к очень редким для русских городов находкам. В период XIV–XV столетий монеты грозного восточного соседа Руси практически не встречаются севернее Рязани ни в кладах, ни в жилом слое городских центров.

^{Рис. 33. Загадочные восточные письмена на серебряных дирхемах  Золотой Орды скрывают много интересной информации об их происхождении (XIV век).}

Рубеж 30-х — 40-х годов XX века оказался удивительно богатым на монетные находки в Кремле. В сентябре 1940 года во время земляных работ в 100 м от Спасских ворот крепости на глубине около 5 м был найден клад, состоявший из серебряных монет и слитков.

Произошло это 3 сентября в первой половине дня. К счастью, дежуривший на месте прокладки траншеи красноармеец вовремя заметил, что рабочие начали пилить один из найденных слитков. В глиняном кувшине с ручкой (его высота 20,5 см) находились девяносто восемь монет и восемь слитков серебра, шесть из которых попали сначала к майору государственной безопасности Гогуа (вместе с семью монетами). А затем, уже 6 сентября, клад был воссоединен и передан в полном составе в фонды Оружейной палаты. Тогда же его осмотрели специалисты-нумизматы Исторического музея (Москва) и дали заключение о том, что он датируется XIV веком. Этот самый ранний из монетных кладов Кремля интересен тем, что в его состав попали денежные слитки — полтины. Выше уже упоминалось о серебряных слитках киевского, черниговского и новгородского типов. Новгородскую гривну (ее вес около 200 г) с XIII столетия называли рублем. Она применялась в крупных платежах и международной торговле. Литье таких слитков прекратилось в XV веке. Термин «полтина» появляется в письменных источниках только в XIV столетии. Слитки-полтины кремлевского клада имеют вес от 94 до 97 г. то есть составляют половину рубля или гривны.

Такие слитки серебра служили не только средством денежного обращения, но и сырьем для изготовления ювелирных украшений, для чего от слитка отрубали необходимое количество драгоценного металла.

При описании кладов очень редко обращают внимание на сосуды, в которых они были зарыты. Данный клад слитков и монет был найден в глиняном кувшине с ручкой и носиком, украшенном линейным орнаментом по горлу и тулову. Часто монетные комплексы помогают уточнить датировку и самого глиняного изделия, что бывает немаловажно для работы с другими керамическими находками из средневекового слоя города.

^{Рис. 34. Полтины — слитки серебра весом, около 100 г — в течение долгого времени служили на Руси не только одним из средств платежа при торговых операциях,  но и сырьем для изготовления ювелирных украшений.}

Москва не может пока как, например, Новгород похвастаться находками «архива» таких удивительных письменных документов, как берестяные грамоты. Многое можно было бы узнать из них о жизни москвичей периода средневековья. И все же Кремль подарил историкам редкий комплекс пергаменных и бумажных грамот XIV века. Нашли клад при строительстве ледников на спуске с кремлевского холма на Подол недалеко от стоявшей здесь до 30-х годов нашего столетия церкви Константина и Елены. Это произошло в декабре 1843 года и по «Высочайшему повелению», как отмечено в архивной переписке, обрывки документов с восковыми и свинцовыми печатями поступили в фонды Оружейной палаты. Документы были найдены в медном кувшине с частично обломанной ручкой. Рядом обнаружили «глиняную флягу с небольшим количеством ртути и два куска железной руды». Ныне эта находка хранится в Российском Государственном архиве древних актов.

Медный сосуд, в котором были найдены древние документы, имел высоту 31 см при диаметре горла около 7 см и дна — 22 см. Сохранились упоминания о том, что дно, a также слив-рожок и ручка сосуда были припаяны оловом. По рисунку, очень мелкому и схематичному, приведенному в архивном деле, можно представить этот кувшин, сужающийся от дна к горловине. Он не сохранился и поэтому приходится ограничиваться только кратким упоминанием о редком в русском средневековье сосуде из металла.

В архиве музеев Кремля хранится план, на котором точно нанесено место предстоявшего строительства ледников «в кремлевской горе». И на этот раз мы можем с уверенностью обозначить участок недалеко от церкви Константина и Елены, где были найдены в кувшине древние документы.

В 1844 году об этом интереснейшем кладе был сделан доклад на заседании Российской Академии наук. Адъюнкт Я. И. Бередников рассказал об обстоятельствах находки и состоянии найденных документов. Академикам предстояло решить дальнейшую их судьбу. Уже тогда хорошо видна стоявшая на Подоле Кремля с XV века церковь Константина и Елены с колокольней и трапезной.

^{Рис. 35. На старинном рисунке Д. Индейцева (середина XIX века). Недалеко от нее и был найден в 1843 году уникальный клад документов времени Дмитрия Донского.}

Я. И. Бередников отмечал историческую ценность актов и описал их сохранность: «Находясь под землею в наполненном водою сосуде, они более или менее повредились, так что на некоторых письмен вовсе не видно». Было решено попытаться восстановить утраченные тексты и сохранить документы для дальнейшего изучения. И, судя по всему, сначала эта работа шла довольно активно. Но затем почти на полтора столетия об этих важных исторических источниках, как часто случается, забыли. И только в последние годы работа по их изучению и прочтению возобновилась вновь. Со временем следует ожидать появления большой и подробной публикации об этом уникальном собрании древних актов, чудом сохранившемся в таком губительном для документов «хранилище» как земля.

Что же сегодня можно рассказать читателю об этой редчайшей находке? В медном кувшине были обнаружены, в разной степени сохранности, грамоты, написанные на пергамене и бумаге — всего двадцать один документ. Все они относятся ко времени правления московского князя Дмитрия Ивановича, получившего после Куликовской битвы 1380 года прозвище Донской (он родился в 1350 году, на княжеском столе был с 1359 по 1389 год).

До нас дошел очень ограниченный круг письменных источников тех далеких столетий — летописи (записи событий по годам), княжеские духовные (завещания) и договорные грамоты. Да и сохранились они в весьма небольшом количестве. А здесь целая «папка» древних актов!

Подбор документов в кладе оказался очень интересным и разнообразным. И это при том, что половина из них пока не прочитана, а тексты остальных восстановлены не всегда полностью.

Выяснилось, что несколько грамот этого комплекса связаны с судьбой жителей города Торжок. В одном из документов (он написан на бумаге) перечислены платежи, от которых освобождался переселявшийся в Кострому житель Торжка Евсевка (Евсевий): «Се яз, князь великий Дмитрий Иванович, пожалова есмь Евсевка Новоторжца, что едет из Торжку в мою вотчину на Кострому: не надобе ему ни которая дань, ни ям, ни подвода, ни тамга, ни осмничее, ни весчее, ни мыт, ни костки, ни побережное, ни гостиное, ни которая пошлина, а дает мне оброка на гол пять куниц; а приказал есмь его блюсти дяде своему Василью тысяцкому; а через сю грамоту кто что на нем возмет, быть ему в казни». Судя по всему, Евсевий был простолюдином. Торжок тогда принадлежал Новгороду и, скорее всего, «выход» этого человека был возможен в период, когда Новгород признавал Дмитрия Ивановича! своим князем, то-есть в 60-е — начале 70-х годов XIV века.

^{Рис. 36. В архиве музеев Кремля сохранился план 1842 года с указанием места размещения ледников, при строительстве которых нашли медный сосуд с грамотами второй половины XIV века (место обозначено буквой А). Сам медный кувшин, ставший когда-то вместилищем клада документов, не сохранился. Но кто-то предусмотрительно оставил в архивном деле первой половины XIX века маленький чернильный рисунок этого сосуда.}

Привилегии и льготы, которые перечисляет жалованная грамота (освобождение от проездных и провозных пошлин, ямской гоньбы, пошлин с цены товара, весового сбора, платежа денег на пристанях и гостиных дворах) поощряли людей к переселению, чем князья и пользовались, чтобы умножить число жителей в своих княжествах. Этот документ как раз и представляет нам именно такой случай — отъезд новоторжца Евсевки к московскому князю.

Две грамоты из прочитанных являются записями о сборе податей — в них перечислены имена людей и суммы денег, которые они «дали» (рубли, полтины, гривны). Хорошо сохранился документ с простым перечислением личных имен.

Очень интересен акт, не несущий в себе важной исторической информации, но ярко свидетельствующий о некоторых сторонах жизни того времени. Это описание внешности человека, может быть беглого, или укрывающегося от суда по каким-то причинам, или продавшего себя в кабалу. Причем названы имя и профессия этого «подозреваемого» жителя средневековой Москвы — Никита «швец портной». На пергамене, в столбик, перечислены его приметы:

«Микита

плешив

бородатъ

швецъ порътной,

бородавица, на

правом

лици,

пятно

су него

в косици.»

^{Рис. 37. Чудом сохранившаяся бумажная грамота пролежала в кремлевской земле не менее четырех с половиной столетий! В XX веке публикуется впервые благодаря работе сотрудников лаборатории микрофотокопирования и реставрации документов Федеральных архивов в Москве.}

Трудно сказать, как сложилась судьба этого Никиты, со «словесным портретом» которого нас познакомила древняя грамота из кремлевского комплекса документов.

Один из актов предположительно связывается с именем Тимофея Васильевича Вельяминова, ближнего боярина князя Дмитрия Ивановича. Его отец, московский тысяцкий Василий Вельяминов, упомянут в жалованной грамоте жителю Торжка Евсевке, о которой говорилось выше.

Сложно сегодня связать этот клад, состоящий из пергаменных документов с печатями из свинца и воска, с каким-то определенным событием или историческим лицом. Подол Кремля, как выяснили археологи, начал осваиваться и заселяться только после постройки в 1367 году белокаменных укреплений Москвы. До этого постоянно затапливавшийся в половодье низкий берег реки не входил в состав крепости. Поэтому-то место обнаружения медного сосуда с пергаменными документами невозможно связать с какими-нибудь постройками средневекового Кремля. Можно только предполагать, кто же мог зарыть этот клад в землю. Несомненно одно — спрятаны грамоты были в конце XIV века, скорее всего во время осады Москвы войсками хана Тохтамыша в 1382 году. И сделал это человек, отвечавший в администрации великого князя за сохранение его переписки или осуществлявший эту переписку. Будем надеяться, что дальнейшее изучение документов даст историкам информацию, которая позволит осветить эти, остающиеся пока без ответа, вопросы.

Существование средневековых крепостей везде и всегда связано с легендами и преданиями о подземных ходах и подвалах с тайными кладами, о замурованных в стенах скелетах и сокровищах, привидениях и другими порожденными фантазией человека историями. Подтверждаются они находками довольно редко, но и это заставляете людей верить в остальные, какими бы невероятными эти сказки ни были.

В нашем рассказе мы подошли к интересному и важному рубежу в жизни укрепленного центра Москвы. В конце XV — начале XVI века, в основном в годы правления великого князя Ивана III, старая обветшавшая белокаменная крепость времен Дмитрия Донского была перестроена. Прибывшие из северной Италии архитекторы и инженеры разработали проект и приняли участие в строительстве части стен и башен нового кирпичного Кремля. Эта крепость, в несколько измененном виде дошедшая до наших дней, является сегодня главной достопримечательностью центра Москвы.

Археологи располагают значительным числом находок из культурного слоя Кремля, свидетельствующих о богатой военной истории крепости — стрелы и шпоры, боевой топор, шлемы и меч, копья и чесноки можно увидеть в подклете Благовещенского собора на постоянной археологической выставке, открытой в музеях Кремля в 1970 г.

Никто и не предполагал, что древняя крепость хранит в одной из своих башен тайну — клад предметов вооружения. До сих пор среди почти пятисот московских кладов лишь единицы включали в себя шлемы, кольчуги, копья, вместе с монетами и другими вещами XVI века.

Наша история связана с Собакиной (современное название — Угловая Арсенальная) башней, возвышающейся ныне над Могилой неизвестного солдата в Александрове ком саду, а когда-то — над низким заболоченным берегом реки Неглинной. В мощной шестнадцатигранной башне, построенной в 1492 году по проекту итальянского зодчего Пьетро Антонио Солари, был устроен колодец для обеспечения крепости водой на случай осады. Башню поставили точно на то место, где бьют родники, которые и заключили в колодец. Прошло более пятисот лет, а эта древняя система водоснабжения прекрасно работает.

^{Рис. 38. На рисунке, опубликованном еще в начале XX века, показано устройство одной из самых мощных башен Кремля — Собакиной (ныне Угловая Арсенальная). Ниже уровня земли, в сводчатом помещении и соорудили тайный  колодец на месте бьющего здесь родника.}

В 1976 году при расчистке колодца (засорился канал, отводящий лишнюю воду в Неглинную) в нем обнаружили большое число древних белокаменных ядер разного размера и клад сильно заржавевших предметов вооружения — в кольчугу были завернуты два шлема и четыре стремени. Вещи датируются концом XV — началом XVI века. Конечно, найденные древности очень пострадали за время пятисотлетнего пребывания в воде. От кольчуги остались только обрывки. Плетена она была из уплощенных колечек диаметром 11–13 и 15–16 мм (толщина проволоки 1,5 мм), скрепленных на гвоздь. Четыре массивных стремени арочной формы имеют прямые пластинчатые подножки. В дужках стремян прорезаны прямоугольные отверстия для путлища. На боковых сторонах дужек хорошо виден линейный орнамент и сохранились следы лужения.

Шлемы-шишаки, кованные из одной пластины железа, имеют детали-, характерные для XVI века: украшенный нарезкой съемный шпиль и частично сохранившийся ободок из красной меди по венцу (он крепился при помощи заклепок). На подвершии одного из шлемов орнамент образует красивую вихревую розетку, выполненную инкрустацией серебром. На втором — двумя полосами размещен плетеный орнамент, выполненный чеканкой. Московские шишаки использовались уже в конце XV века русскими всадниками как обычное средство защиты. Кремлевские боевые наголовья несут на себе уникальную орнаментацию, что является признаком принадлежности этих вещей знатному воину. Прямых аналогий найденным шлемам пока обнаружить не удалось. Мы никогда не узнаем, кто же в начале XVI столетия спрятал дорогостоящие предметы вооружения в тайник-колодец, да так и не вернулся за ними. Трудно представить, что вещи были попросту украдены и спрятаны до поры до времени — воинское снаряжение во все века, как и в наши дни, стоило очень дорого. О шлемах и кольчугах специально yпоминали, например, в духовных грамотах-завещаниях, причем с указанием цены каждой из вещей. Так в начале XVI века, как явствует из таких документов, «шолом» стоил 20 алтын, а кольчуга была заложена одним из завещателей за семьдесят алтын (больше двух рублей серебром).

^{Рис. 39. О размерах древнего колодца, ремонт которого в последний раз производили в 1976 году, дает представление этот снимок. Публикуется впервые.}

Вот такой редчайший клад подарила историкам Москвы одна из башен древнего Кремля, сохранявшая era почти пять столетий.

С постройкой кирпичной крепости и развитием в Москве каменного строительства земля не перестала считаться самым надежным местом для сокрытия ценностей. Хотя стены, подвалы и чердаки зданий начинают использоваться в этих целях все чаще и чаще.

В археологическом материале Кремля есть еще одна находка, также связанная с военным делом.

^{Рис. 40. Рис. 41. Часть предметов — шлем и пара стремян из клада рубежа XV–XVI веков, найденного в Собакиной башне. Несмотря на повреждения от долгого пребывания в воде, красиво орнаментированный шлем и сегодня не утратил своего боевого вида.}

1975 году при строительных работах на Ивановской площади, на глубине около 4-х метров, был найден богато декорированный предмет вооружения, случайное попадание которого в землю исключается полностью. К сожалению, земля — не лучшее место для хранения изделий из металлов. Но, несмотря на плохую сохранность вещи, после реставрации перед нами предстала большая часть сложного кольчато-пластинчатого доспеха, форма и размеры которого полностью восстанавливаются. Это оказался великолепный бахтерец. Он имел короткие рукава (15 см) и прямоугольный вырез ворота. Грудь, спина и нижняя часть доспеха усилены расположенными в несколько рядов пластинами сталистого железа, заходящими одна на другую снизу вверх. Ряды пластин соединены между собой с помощью двойных уплощенных колец.

Кольчужные кольца бахтерца скреплены, в основном, «на гвоздь». Плечевая часть кольчуги, несущая основную нагрузку (ее вес достигал десяти и более килограммов), выполнена из колец, скрепленных двумя заклепками (толщина проволоки 2 мм, диаметр колец 12 мм). На рукаве и остальной части бахтерца кольца имели более простое соединение одной заклепкой. Сохранились 145 нагрудных пластин доспеха. Они имеют размеры 39 (40) и 17 (18) мм. Выделяется только центральный ряд пластин, длина которых при ширине 18 мм колеблется от 50 до 73 мм. На спине бахтерца сохранились 94 пластины шириной 16–18 мм и длиной 33–40 мм. Они украшены серебряной насечкой, нанесенной по сталистому железу, а фон пластин обработан зубильцем в мелкую клетку.

Великолепный тонкий рисунок части пластин имитирует арабские надписи. Под рукой мастера они превратились в красивые орнаментальные завитки. В наборе центральных рядов чередуются пластинки с узором и гладкие, украшенные сплошь золочением.

Кремлевский бахтерец является очень редким и дорогим изделием русских оружейников XVI века. Его ближайшей аналогией можно считать доспех князя Владимира Старицкого, двоюродного брата царя Ивана IV Грозного. Несмотря на утраты, бахтерец и сегодня смотрится как прекрасный образец изделий из арсенала русских воинов XVI столетия.

^{Рис. 42. Редкая находка кремлевской земли — бахтерец, доспех из тонких колец и орнаментированных пластин. О ценности бахтерца говорит то, что аналоги ему есть только в самых крупных музейных собраниях страны.}

Нет, речь идет не о знаменитой боярыне Феодосии Прокопьевне, чей мятежный образ был воссоздан художником В. И. Суриковым в его известной картине. Хотя начало этой истории совпадает по времени с событиями из жизни боярыни-раскольницы.

В мае 1664 года Анна Ильинична Морозова (из рода Милославских) сделала богатый вклад в кремлевский Чудов монастырь. Это было связано со смертью ее мужа Бориса (Ильи) Ивановича, умершего 1 ноября 1661 года и похороненного на монастырском кладбище рядом с храмом Чуда архистратига Михаила, на фамильном участке Морозовых.

Вклад вдовы состоял из набора золотых церковных сосудов и других атрибутов, выполненных по заказу Moрозовой мастерами Оружейной палаты в Кремле.

Читатель, конечно, удивится: что необычного во всех этих сведениях? Подобные богатые вклады-поминки хранились в ризнице монастыря, фиксировались в описях его имущества, и, как правило, попали затем (после революционных событий 1917 года) в музейные фонды.

В нашей истории события развивались по другому сценарию. Дело в том, что вклад Анны Морозовой был; обнаружен в 1931 году замурованным в стену одного из зданий Чудова монастыря, и нашли его строители, разбирая постройки этого комплекса. Вещи находились в деревянном футляре. В состав вклада входил литургический прибор — золотые потир, дискос, звездица, две тарели, лжица (ложка) и копие. Вкладная надпись была размещена на поддоне потира и гласила: «Сии золотые сосуды дала вкладом боярыня Анна Ильична в Чудов монастырь по муже своем по боярине Илья Ивановиче Морозове 172 году мая 20 день».

Когда же это случилось, в какой сложный момент в истории Москвы были укрыты золотые вещи в стену монастырского здания? Было ли это связано с захватом столицы России войсками Наполеона в 1812 году или это была попытка кражи драгоценных сосудов? Или бурные события первых послереволюционных лет подвигли монахов на сокрытие части богатств монастырской ризницы от национализации?

^{Рис. 43. Постройки Чудова монастыря в Кремле. Рисунок Н. А. Герасимова середины XIX века.}

Казалось бы, расследовать загадочную историю с вкладом боярыни Морозовой, учитывая отдаленность событий, очень трудно. Все это случилось не одно десятилетие назад. Но надежда на разгадку оставалась: драгоценный поминальный вклад богослужебных сосудов должен был быть занесен в описи ризницы Чудова монастыря — документы, обновляемые и аккуратно переписываемые раз в 50–60 лет. Описи Чудова монастыря сохранились в архиве музеев Кремля, и первое же обращение к ним завершилось удачей. В толстой потрепанной книге за 1861 год все предметы, вложенные в 1664 году боярыней Анной Ильиничной в память о муже, были описаны очень подробно (это сразу же исключило необходимость изучать более ранние описи). Здесь на нескольких страницах отмечены золотые потир, дискос, звездица, два блюда, лжица и копие. Даже указана стоимость этого вклада на то время — 7958 рублей и 20 копеек серебром.

Других описей ризницы Чудовской обители за XIX век мы не знаем, а следующая из сохранившихся относится только к маю 1920 года. И вот в ней-то интересующие нас вещи уже не упоминаются. Вывод напрашивается сам собой. Вклад боярыни Морозовой, эти ценные высокохудожественные изделия русских мастеров середины XVII столетия, скорее всего, были припрятаны (до лучших времен) братией Чудова монастыря в послереволюционные годы, когда гонения на церковные институты и национализация богатств русской церкви приняли необратимый характер. И произошло это сокрытие золотых вещей в стене одного из монастырских зданий где-то между 1917 и началом 1920 года. Характерно, что опись мая 1920 года не упоминает уже ни одного культового предмета из золота, в отличие от документов XIX века. Найденный в 1931 году набор золотых изделий поступил сначала в «Антиквариат», откуда через эмиссионный отдел Госбанка в 1932 году его передали в Оружейную палату, в экспозиции которой он и выставлен.

Все вещи из литургического набора, вложенные боярыней Анной Морозовой в Чудов монастырь, выполнены из золота с использованием драгоценных камней (изумрудов, турмалинов), жемчуга и цветных эмалей. Надписи и декор сделаны в технике чеканки и резьбы. Только копие изготовлено из стали (его длина 24 см), но закреплено оно в золотую круглую ручку, украшенную жемчугом, эмалью и драгоценными камнями.

^{Рис. 44. Золотые дискос и звездица, изготовленные в кремлевских мастерских в XVII веке. Стены Чудова монастыря послужили их спасению в первые послереволюционные годы.}

На потире (высота сосуда 24 см), кроме вкладной надписи на чаше в клеймах изображены Богоматерь, Христос, Иоанн и Распятие Христа. Этот сосуд использовался для освящения вина и принятия причастия. Дискос диаметром 27 см несет на себе тексты молитв в клеймах. Это блюдце на низком поддоне, на которое кладется вынутый из просфоры кусочек, используемый в качестве причастия.

Золотой вклад боярыни Анны Морозовой, ставший в силу исторических событий ценным кладом, единственная на территории Кремля находка, четко связанная с определенной и хорошо известной личностью. Поэтому расскажем немного о человеке, жившем в XVII столетии, но память о котором сохраняется не только на страницах исторических исследований, но и в материалах музейных собраний.

Борис (Илья) Иванович Морозов начал свою карьеру еще при первом царе рода Романовых, Михаиле Федоровиче. Он служил дядькой и воспитателем будущего царя Алексея Михайловича. По свидетельствам современников, боярин был ему «вместо отца родного, благоволением же царским бысть силен в слове и деле». В первые годы царствования своего воспитанника Борис Морозов стал фактическим главой правительства. Близость к царскому трону усиливал и тот факт, что Борис Иванович вторым браком был женат на родной сестре первой жены царя Алексея Михайловича, Марии Ильиничны (умерла в 1669 году). Анна Ильинична пережила своего мужа, Бориса Морозова, на шесть лет и скончалась в 1667 году.

Семья Бориса Ивановича обладала огромным состоянием, которое он при каждом удобном случае старался преумножить. Один из современников Морозова заметил, что боярин был проникнут «такой жадностью к золоту, как обыкновенна жажда пить». Но, судя по письменным источникам, Борис Иванович был очень предприимчивым человеком, способным к восприятию новых передовых идей. В его огромных владениях развивались и процветали винокурение, мукомольное дело, работали будные станы по выработке лучшего в России поташа (углекислой соли). Он участвовал в создании первых в стране вододействующих металлургических заводов — на паях с голландскими предпринимателями. Известны богатые вклады этого крупного землевладельца в кремлевские храмы, в Кирилло-Белозерский монастырь. Так в 1660 году Морозов вложил в Успенский собор Кремля серебряное паникадило русской работы весом в 113 пудов (почти две тонны), которое было похищено французами в 1812 году и не сохранилось до наших дней.

^{Рис. 45. Золотой потир входил в литургический набор XVII века. Из вклада боярыни Анны Морозовой в Чудов монастырь. Кремлевские мастерские, XVII век.}

Даже много лет спустя после смерти Бориса Ивановича Морозова в заупокойных службах по его душе в Чудовом монастыре и в Успенском соборе обязательно принимали участие царь Алексей Михайлович и патриарх. Делались и большие денежные и вещевые вклады на помин души боярина. Один из них, 1664 года, ставший кладом после 1917 года, и послужил поводом к воспоминанию о далеком XVII столетии.

^{Рис. 46. Тарель, лжица и копие также входили в состав клада, обнаруженного при разборке Чудова монастыря в 1937 году.}

Стены старых кремлевских построек подарили историкам две интересные находки, причины сокрытия которых в одном случае поддаются простому объяснению, а во втором — вызывают недоумение.

О кладе золотых церковных вещей, спрятанном в XXI веке в стене одного из зданий Чудова монастыря, мы уже рассказывали. Теперь поведаем о найденном в 1973 году в Потешном дворце необычном для кладов комплексе посуды. В тот год в здании, построенном в 1652 году возле Троицких ворот Кремля, шли реставрационные работы.

Под лестницей на колокольню (на уровне четвертого этажа когда-то существовал небольшой храм Похвалы;Богородицы) в стене реставраторами была обнаружена заложенная кирпичами ниша, в которой стояли две глиняные сковородки и большой горшок с ручкой. Диаметры сковородок составили 25 и 30 см, а высота горшка — 18 см. Подобная кухонная утварь использовалась для приготовления и разогревания пищи.

С какой целью и кто спрятал в нишу стены дворца самую обычную глиняную посуду XVII века объяснить невозможно. Прежде всего, отсутствует основная причина — ценность изделий. Обломки такой посуды постоянно и в большом количестве встречаются в жилом слое Кремля — она являлась обычной в домах даже рядовых жителей города.

Между тем, расположенный у кремлевской стены дворец был построен в 1652 году как жилой дом боярина И. Д. Милославского — тестя царя Алексея Михайловича. Правда, это сооружение после смерти владельца быстро перешло в казну, а в 1679 году было отдано под театр, что и отразилось в названии дворца. В XIX веке его частично перестроили и вновь стали использовать под жилье (основная его часть сохранилась как интересный памятник гражданской архитектуры второй половины XVII века).

Почему простая глиняная посуда была замурована в стену этого здания, навсегда останется для нас неразрешимой загадкой.

^{Рис. 47. Так выглядит простая глиняная посуда второй половины XVII века, ставшая кладом по совершенно необъяснимой причине.}

Первые десятилетия XVII века в жизни России трудно назвать спокойными. Многолетняя гражданская война подорвала силы русского государства и сделала его легкой добычей внешних врагов. Смутой и лихолетьем это время называли свидетели трагических событий, да и сегодня исследователи в своих работах часто используют данную эмоциональную оценку происходившего в начале XVII столетия.

Многое вместил период после смерти в 1598 году последнего правителя из рода Калиты царя Федора Ивановича. Вспомним правление Годуновых — Бориса (умер 13 апреля 1605 года) и его сына Федора (убит 7 июня 1605 года), чехарду сменявших друг друга Лжедмитриев, народные волнения, битвы, заговор бояр, короткое царствование Василия Шуйского (1606–1610 гг.), польскую интервенцию и появление новой династии Романовых.

Войны, а значит и многолетнее нестабильное положение в стране в начале XVII века, стали причиной для сокрытия людьми своих богатств. Клады этого периода многочисленны не только в Москве, но и в других городах, попавших в эпицентр сложных событий.

Не удивительно поэтому, что на территории Кремля Смутное время также оставило свои заметные следы. Поражает другое. Все пять известных на сегодня кладов начала XVII столетия найдены были на участке крепости между Спасскими и Никольскими воротами. Четыре из пяти монетных комплексов обнаружены на месте здания, построенного у Спасской башни в тридцатые годы XX века по проекту архитектора И. И. Рерберга. Здание это сменило многих владельцев: в нем размещались военная школа ВЦИК, правительственные учреждения, Кремлевский театр, Президиум Верховного Совета СССР…

До этого у главных парадных ворот Кремля с конца XIV — начала XV века располагались два монастыря (Чудов — мужской и Вознесенский — женский) и Малый Николаевский дворец, построенный в конце XVIII века на месте усадеб знатных московских бояр.

Мы не знаем обстоятельств, при которых нашли в 1930 году клады смутного времени. Историки и археологи, в отличие от наших дней, не допускались тогда на строительные площадки в Кремле.

^{Рис. 48. Таким запечатлел в 1832 году неизвестный художник дворец возле Спасских ворот крепости. Этот участок Кремля подарил историкам не один интересный клад (слева частично виден Чудов монастырь).}

Монеты многое могут поведать о времени, когда они попали в землю. Один из кладов на сумму более пяти рублей серебром был найден в глиняной поливной кубышке высотой 10,5 см и содержал, в основном, копейки царей Федора Ивановича, Бориса Годунова и Лжедмитрия I. Монеты последнего, отчеканенные в 1605 году, и подсказывают нам время зарытия клада. Как же выглядели деньги ставшего русским царем беглого монаха кремлевского Чудова монастыря Григория Отрепьева — героя литературных произведений и исторических трудов? На лицевой стороне его серебряных копеечек отчеканен всадник с копьем, а на оборотной — надпись «Царь и великий князь Дмитрий Иванович всея Руси».

Неожиданный и короткий «звездный час» Лжедмитрия закончился, как известно, трагически. Он был убит здесь же, в Кремле, 17 мая 1606 года. Имя этого авантюриста позднего средневековья сохранили до нашего времени не только летописи и воспоминания его современников, но и крохотные копеечки, встречающиеся в кладах Смутного времени.

И последующие события начала XVII столетия стали причиной страха многих людей за свое достояние. Один из кладов попал в землю в 1606 году. Обстоятельства, при которых он был найден, мы знаем хорошо, так как случилось это уже в наши дни.

В январе 1969 года в здании у Спасских ворот (здесь тогда размещался Кремлевский театр) во время ремонтных работ под сценой солдаты-строители нашли клад серебряных копеечек. Монеты оказались сложенными в терракотовый изразец (из красной глины), а отверстие в его румпе было замазано глиной (остатки глиняной «пробки» хорошо сохранились). Затем изразец зарыли в землю, а вернее — в материковый песок. При сооружении здания в начале 30-х годов нашего века рядом с кладом оказалась одна из белокаменных опор фундамента.

^{Рис. 49. Небольшой красноглиняный изразец XVII столетия стал необычным «сосудом» для клада серебряных копеечек.}

Монетный комплекс, зарытый в начале XVII столетия на территории существовавшего у Спасских ворот женского Вознесенского монастыря, на первый взгляд не так уж и велик. Он включает в себя тысячу двести тридцать семь серебряных копеечек или двенадцать рублей серебром. Исследование клада проведено сотрудником Государственного исторического музея А. С. Мельниковой. Самая ранняя монета в кладе была отчеканена в период княжения Ивана III (1462–1505 год) на новгородском монетном дворе, а самые поздние относятся к 1606 году, началу царствования Василия Шуйского. И все же человек решил спрятать свое достояние, не надеясь на установление порядка и спокойствия в стране. И это несмотря на то, что позади уже было восстание москвичей в мае 1606 года против Лжедмитрия I и воцарение выбранного боярами Василия Шуйского. Современникам тех далеких событий было ясно, что дни покоя и безопасности еще не наступили.

В этом кладе довольно ровный подбор монет. В нем представлены кроме указанных выше копеечки царей Ивана IV Грозного, его сына Федора, царя Бориса Годунова и Лжедмитрия I. Но что выделяет данный монетный комплекс среди длинного ряда кладов начала XVII столетия, так это наличие в нем копеек Федора Борисовича Годунова. Весь период царствования этого юноши, сына Бориса Годунова, составляет всего полтора месяца в апреле-июне 1606 года. Монеты царя Федора Годунова редко и в очень незначительном количестве присутствуют в нумизматических коллекциях русских музеев. В кладе же 1969 года обнаружили 69 экземпляров копеек этого государя, убитого совсем молодым. Все они были отчеканены на московском монетном дворе. На лицевой стороне монеты размещается уже знакомый нам всадник-копейщик, а на оборотной стороне — традиционная надпись, в которой менялось только имя царя: «Царь и великий князь Федор Борисович всея Руси.» Погибший в результате боярского заговора юный Федор Годунов так и не успел проявить себя на троне, а монеты времени его царствования остаются редкими и малочисленными. Хорошо представлены они только в кремлевском кладе 1969 года.

^{Рис. 50. Глиняные кувшинчики с узким горлом, очень часто использовались для хранения денег. В 1612 году в таком красивом поливном сосуде и попали в землю 35 рублей серебром.}

Наступил 1607 год. Но и он не принес спокойствия на русскую землю, охваченную крестьянским восстанием под руководством Ивана Болотникова. Более того, с осени 1606 года отряды восставших осаждали Москву. Война приняла затяжной характер и закончилась только в октябре 1607 года. И именно 1607 годом датируются два клада, обнаруженные в 1930 году при строительстве военной школы у Спасских ворот.

Один из них, помещенный в металлическую коробочку, содержал 817 серебряных монет, второй, менее значительный, — 207. Самыми поздними монетами и в том, и в другом были копеечки, чеканенные в 1606–1607 году, в царствование Василия Шуйского.

В 1610 году обстановка в России осложнилась еще больше. В июле бояре свергли и насильно постригли в монахи царя Василия Шуйского. Шла война с Польшей (Сигизмунд III осаждал Смоленск), а к Москве подступали войска Лжедмитрия II. Обстоятельства сложились так, что русским царем был избран польский королевич Владислав, сын Сигизмунда III. В сентябре 1610 года отряды польских воинов во главе с Гонсевским вошли в Москву и разместились в Кремле и Китай-городе.

Такая политика крупного боярства, направленная на подчинение России польской короне, вызвала недовольство в стране, народные ополченцы начали борьбу с интервентами. Бои шли и в самой Москве, и за ее пределами. В сложном калейдоскопе событий 1610–1612 годов нас интересует осень последнего. Война с интервентами подходила к концу, отряд поляков, осажденный в Кремле, погибал от голода. В последние дни октября 1612 года поредевший гарнизон сдался ополченцам Дмитрия Пожарского и Кузьмы Минина.

Судя по всему, именно тогда и было зарыто недалеко от Никольских ворот в Кремле чье-то довольно крупное накопление — тридцать четыре с небольшим рубля серебром. Монеты находились в глиняном кувшинчике, покрытом зеленой поливой. Он имел очень удобную форму — широкое тулово и узкое горло. К сожалению, сосуд разбился. В момент обнаружения клада по нему пришелся удар лопаты.

^{Рис. 51. Денга царя Ивана IV Грозного с изображением коронованного всадника с саблей имела номинал в полкопейки. Середина XVI века.}

В этом кладе представлены монеты всех правивших на Руси великих князей и царей, начиная с Василия III. Его времени принадлежит самая старая в кладе монета, отчеканенная на Псковском монетном дворе в период с 1510 по 1533 год, с короткой надписью на оборотной стороне «Денга псковская». Остальные были изготовлены в царствования Ивана IV и его сына Федора, Бориса Годунова, Лжедмитрия и Василия Шуйского. Но денежными знаками перечисленных правителей состав клада не исчерпывается. Дело в том, что в него вошли очень редкие монеты.

Среди них три отчеканены в короткий период царствования Федора Годунова. Попала в это накопление и одна польская монета — три гроша короля Сигизмунда III, строившего в начале XVII века грандиозные планы покорения России (изготовлена в 1597 году). И почти половину клада составляют серебряные копейки польского королевича Владислава? провозглашенного в 1610 году русским царем. Сам королевич, осаждавший с войсками Смоленск, так и не добрался до русского престола. Однако польские интервенты успели в Москве отчеканить значительное число денег «Владислава Жигимонтовича», как гласит надпись на монетах. Одна из более чем 1700 копеек этого, так называемого, «царя» оказалась золотой (она равна по стоимости десяти серебряным). Среди монет Бориса Годунова нашлась позолоченная копейка. Их изготавливали для торжественных церемоний с участием царственных особ (коронации, свадьбы), а также использовали как воинские награды. В этих случаях в монетах пробивали отверстие для подвешивания на одежду. Золотые и позолоченные копейки редко встречаются в кладах XVI–XVII века.

Самая «молодая» копейка из клада была отчеканена в период существования второго ополчения Пожарского и Минина. На ней (это единственный здесь экземпляр) помещено имя уже умершего к тому времени царя из рода Калиты — Федора Ивановича, сына Ивана IV Грозного. Последний законный государь стал для ополчения знаменем в борьбе с интервентами, символом законности в Смутное время.

^{Рис. 52. На монетах XVII столетия обязательным элементом было изображение всадника с копьем. На копейке времени Бориса Годунова над всадником видны буквы «Б» (Борис) и «О» («Осподаръ» — господин}).

Вот и попробуй угадать, кто же спрятал осенью далекого 1612 года эту крупную по тем временам казну? Может быть, кто-то из сидевших в Кремле в осаде — поляк ли, позже погибший либо попавший в плен, или наш соотечественник, поплатившийся жизнью за пособничество интервентам?

Этот район крепости, где теперь стоит огромный дворец, сооруженный в 1776–1786 годах по проекту знаменитого архитектора М. Казакова (клад найден военными строителями при углублении одного из подвалов этого здания), в XVI–XVIII веках представлял собой довольно густую застройку. В начале XVII столетия на этом участке вдоль старой Никольской улицы стояли богатые усадьбы и дворы священнослужителей кремлевских храмов.

В очередной раз недра средневековой крепости Москвы приоткрыли завесу над одной из своих тайн, но разрешить ее до конца пока не удалось.

Семнадцатое столетие с его войнами и бунтами «подарило» исследователям истории Москвы не один десяток ценных кладов. Среди них есть совсем небольшие, такие, как найденный в глиняном чернолощеном сосуде возле Спасских ворот Кремля в 1930 году. В кувшинчике лежали только 138 копеечек. Об этом крошечном кладе даже не упоминают известные сегодня сводки аналогичных находок по нашей столице.

Зато другой, попавший во все справочники о событиях такого рода в Москве, относится к комплексам-гигантам. Этот клад состоит из 34769 серебряных монет, 23 серебряных изделий (и обломков серебра) и трех жемчужин. Он был найден при прокладке траншеи в проезде Спасских ворот Кремля, со стороны Красной площади, 18 октября 1939 года. Обнаружили его на глубине двух метров. Монеты и вещи размещались в двух медных сосудах и частично были зашиты в ткань с гнездами для монет.

Это сокровище, а по другому сумму в 350 рублей серебром назвать трудно, составляют, в основном, копейки царя Михаила Федоровича, правившего с 1613 по 1645 год. Но в клад входят и монеты великих князей Ивана III и Василия III (конец XV — начало XVI века), полушки и копейки царей XVI столетия. Самыми поздними в этом комплексе оказались монеты царя Федора Алексеевича, правившего страной в 1676–1682 году.

^{Рис. 53. Возле Спасской башни Кремля всегда царило оживление. На рисунке И. А. Вейса (1852 год) — парадные ворота крепости, под сводом которых много лет хранился один из крупнейших монетных кладов XVII века.}

Кроме монет в клад-гигант попали серебряные изделия. Среди них выделяются серьги с подвесками из альмандина, сапфира, жемчужин и цветного стекла. Одна из серег была украшена кораллом. Есть в кладе и серебряные перстень без вставки, два круглопроволочных колечка, три пуговицы, три крестика (один позолоченный), обломки серебряных изделий и отдельные жемчужины. Общий вес сокровища составил более двенадцати килограммов серебра.

Трудно даже предположить, кто мог спрятать такую огромную казну в проезде Спасских ворот. Но в оригинальности мышления этому человеку не откажешь. Казалось бы, трудно придумать более открытое и оживленное место, чем выход из Кремля на многолюдный московский Торг, раскинувшийся перед крепостью на Красной площади. Но, с другой стороны, охраняемое с двух сторон воротами подбашенное пространство было надежно защищено. За время, минувшее с момента зарытия клада во второй половине XVII столетия, здесь прошла не одна сотня тысяч людей, не подозревая о том, какие богатства оставил им в земле неизвестный «даритель». А нумизматам эта находка прибавила работы — на изучение громадного числа монет потребуются годы.

На этом рассказ о монетных кладах Кремля не заканчивается. И хотя о других находках сохранились только краткие упоминания в архивных документах, кое-какую интересную информацию из них почерпнуть удается.

Прежде всего, о том, что еще один из кладов был найден недалеко от Спасских ворот крепости. В 70-х годах XVIII века на восточной стороне Ивановской площади в Кремле началось строительство Архиерейского дома. Создавался этот дворец, как и здание Сената, по проекту архитектора М. Казакова (постройку завершал Родион Казаков, однофамилец выдающегося зодчего).

^{Рис. 54. Один из медных кувшинов и часть огромной казны, обнаруженной в 30-е годы XX века и впервые представляемой на страницах этой книги.}

В 1773 году при рытье фундаментного котлована для этого дворца и обнаружили клад серебряных копеечек, Клад этот до наших дней не сохранился, а в архивных документах данных о его составе нет.

Не дошел до нас и другой клад, найденный в 1849 году не в земле, а в стене колокольни Ивана Великого. Клад из девятнадцати серебряных монет, чеканенных в начале царствования Петра I, был обнаружен в печуре стены этого грандиозного сооружения.

Известно, что помещения колокольни в 20-х годах XVIII столетия использовались под жилье дворовых людей, кремлевских священнослужителей. Видимо, кто-то из них и припрятал свои небольшие накопления. Воспользоваться ими по неизвестной нам причине этот человек не смог.

Рассказывая о денежных кладах, нельзя не упомянуть о том, как изготавливались русские монеты, о ценах на товары и о некоторых других не менее интересных фактах.

Маленькие, неправильной формы монеты русского средневековья (XIV–XVII век) часто называют чешуйками. Они действительно напоминают собой блестящую рыбью чешую. О русских деньгах вспоминают в своих мемуарах иностранные путешественники. Так, посетивший в XVII столетии Россию А. Олеарий записал: «так как они очень мелки, то ими трудно вести торг: они легко проваливаются сквозь пальцы». Действительно, деньги того времени были неудобны при расчетах за покупки.

Как же делали на Руси монеты? Для их изготовления из куска серебра определенного веса (200 с) получали проволоку, которую затем резали и плющили на заготовки будущих монет. Заготовки имели вес и размер (форму, как правило, строго не выдерживали) монеты, которую нужно было отчеканить: копейки (тогда проволоку делили на 300 частей), денги (на 600) или полушки (на 1200 частей). Затем чеканщик брал стержни из железа с изображением и надписью на торцах. Нижний чекан закреплялся неподвижно, а в руках мастер-денежник держал верхний чекан и молот. Подручный мастера клал заготовку монеты на нижний чекан, и ударом по верхнему изображение и надпись отчеканивались на обеих сторонах кусочка серебра.Рис. 55. На миниатюре из Лицевого летописного свода XVI века показан процесс изготовления монет. Слева внизу — горн, в котором плавят металл. Справа — на заготовках чеканятся изображение и надпись. Готовые монеты показывают Великой княгине Елене Глинской и ее юному сыну — будущему царю Ивану IV Грозному.

^{Рис. 55. На миниатюре из Лицевого летописного свода XVI века показан процесс изготовления монет. Слева внизу — горн, в котором плавят металл. Справа — на заготовках чеканятся изображение и надпись. Готовые монеты показывают Великой княгине Елене Глинской и ее юному сыну — будущему царю Ивану IV Грозному.}

Сырьем для изготовления монет были западноевропейские талеры, в огромном количестве закупаемые русскими купцами. Монеты на денежных дворах — а наиболее известны были Московский, Новгородский и Псковский — чеканили и по частным заказам. Любой человек мог прийти со своим серебром (слитками, изделиями, ломом) и заказать нужное ему количество денег.

Иностранцы отмечали, что в обращении на русском рынке было довольно много фальшивых денежных знаков. Так Кильбургер писал: «между ними подсунуто и много фальшивых посеребренных, медных, свинцовых копеек». С изготовителями подделок расправлялись жестоко, приговаривая их к смертной казни, причем очень мучительной: фальшивомонетчикам заливали горло расплавленным металлом.

На протяжении веков проводились денежные реформы, менялся вес монет, росли цены на товары, исчезали монеты одного номинала и появлялись новые. Интересно посмотреть, какова же была, выражаясь современным языком, «покупательная способность» денег в XV–XVII столетиях? В конце XV века знаменитый итальянский архитектор Аристотель Фиораванти, строитель Успенского собора в Кремле, получал огромные по тем временам деньги — десять рублей серебром в месяц. В это время за 20–60 рублей можно было купить село в Подмосковье.

В XVI веке один-два рубля стоили лошадь или корова, а в начале XVII столетия пуд семги можно было приобрести на рынке за 37 копеек серебром. Сапоги стоили 25–50 копеек, шуба из бараньей овчины 30–40 копеек, лисья шапка — 8 рублей. Летом, в сезон, в середине XVII века на копейку на рынке можно было купить не одну сотню свежих огурцов, а Олеарий в своих записях вспоминает о покупке в Нижнем Новгороде за копейку серебром цыпленка и пятнадцати яиц.

Член Боярской думы, правительства того времени, получал в год от ста — ста двадцати рублей и более, а стрельцы — от четырех до семи рублей в год. Поэтому клады в несколько десятков рублей для периода средневековья считаются крупными накоплениями, а клад-гигант в 350 рублей — настоящим сокровищем, собрать которое было под силу только очень состоятельному лицу.

^{Рис. 56. Изготовление фальшивых денег жестоко каралось на Руси. Фальшивомонетчиков ожидала мучительная смерть. Сцена такой казни запечатлена на миниатюре неизвестного художника в Лицевом летописном своде.}

И все же денежные клады при всей их привлекательности для человека нашего столетия составляют в Кремле только около половины находок сокрытых в разные века древностей. В этом особенность кремлевской территории, давшей исторической науке разнохарактерные по материалу, значимости и ценности клады. А это позволяет ярче представить не только бытовую сторону жизни москвичей периода средневековья, но и их психологию, шкалу имущественных ценностей и многое другое.

Нельзя оставить без внимания еще одну интересную находку на территории Московского Кремля.

Летом 1931 года при разборке одного из зданий бывшего Чудова монастыря строители нашли клад, упомянутый в архивном деле очень короткой фразой: «В стене были обнаружены вышивки XVII и XVIII века».

К сожалению, эти старинные ткани не сохранились до наших дней. Мы даже не имеем описания находки и сегодня можем только гадать о том, были ли это светские или церковные одежды или детали облачений из дорогих привозных тканей с золотым и серебряным кружевом, столь модным в XVII веке.

В музейных собраниях сохранилось не так много образцов старинной одежды, особенно светской, поэтому редчайшие комплексы вещей из тканей представляют огромный интерес. Среди большого числа московских кладов известен всего лишь один такой. В начале 30-х годов нашего века при разборке обветшавшей стены Китай-города нашли замурованный в кирпичную кладку охабень — широкую одежду из дорогого китайского шелка розовых и коричневых тонов, с пуговицами из шелкового же шнура.

Жаль, что о кремлевской находке сохранилось лишь смутное упоминание в архивном деле. Но даже если мы никогда не узнаем, кто и почему спрятал в далеком XVII веке одежду из дорогой ткани в стену одного из зданий мужского Чудова монастыря, пофантазируем и представим себе, что это произошло в 1812 году. Тогда, возможно, так поступил кто-то из монастырской братии, а одежды были связаны с именем и деятельностью какого-то особо почитаемого в обители человека. А может быть это была и обычная кража, — в жизни возможно и такое.

Вероятно, к моменту обнаружения в стене здания известной когда-то в Москве обители ткани с вышивками пришли в полную негодность. Их сочли не достойными сохранения и выбросили.

Тем дороже и интереснее чудом сохранившиеся памятники русской старины, попавшие в руки специалистов-археологов. Многие древности, получив второе рождение в руках реставраторов, по достоинству занимают свое место в экспозициях кремлевских музеев.

^{Рис. 57. Один из древнейших московских монастырей — Чудов занимал в Кремле обширную территорию между Спасскими и Никольскими воротами. Фотография из собрания Э. В. Готъе-Дюфайе.}

Необычного и интересного в кремлевских кладах предостаточно. Но завершить рассказ о них мы хотим и вовсе загадочным сюжетом, удивительным во многих отношениях. Оценить и понять эту находку исследователям русской старины еще предстоит в будущем. Поведать о ней стоит сегодня тем более, что это один из первых случаев обнаружения кладов на территории Кремля. Речь идет о монетах, закопанных когда-то в бронзовой чаше.

Когда был найден клад, мы точно не знаем, но некоторые документы позволяют об этом судить.

Давайте мысленно перенесемся в начало царствования императора Александра I, занявшего русский престол в 1801 году. В первые годы его правления, а именно в 1805–1807 гг., был начат ремонт всех кремлевских стен и башен. При земляных работах и обнаружили «реставраторы» начала XIX столетия бронзовый сосуд с медными монетами. Не будь счастливого стечения обстоятельств, мы бы вряд ли сегодня писали об этих древностях. Строительные рабочие уже начали делить между собой попавшие в их руки монеты. Но, к счастью, в этот момент проезжал мимо них известный московский собиратель русской старины П. Коробанов, который и купил у землекопов этот клад для своей личной коллекции.

Правда, часть монет уже исчезла в карманах, и коллекционеру достались только чаша и тридцать две монеты.

У читателя может возникнуть законный вопрос: «А что же необычного в такой находке? Монетных накоплений, спрятанных когда-то в Москве найдено много, да и в Кремле они есть».

Есть, но не такие. Дело в том, что приобретенный П. Коро6ановым клад состоял из медных монет римского времени, помещенных в бронзовую чашу русской работы конца XVI — начала XVII века!

Это просто фантастическое сочетание предметов, время бытования которых разделяет полторы тысячи лет!

Есть над чем поломать голову.

^{Рис. 58. Рисунок братины и монет из старой публикации. Сохранившиеся скупые сведения об этом необычном кладе представляют для ученых особый интерес.}

Вместилищем для монет служила братина — низкий сосуд с широким горлом. Он был украшен изображениями символических животных и человеческих фигур (один человек в высоких сапогах держит в руке ружье). Все свободное пространство чаши занимает растительный орнамент. По горловине сосуда снаружи гравировкой выполнена надпись: «Братина добраго человека». Вес изделия, судя по сохранившимся описаниям, составил один фунт восемьдесят четыре золотника или чуть более семисот грамм. Чаша довольно сильно пострадала от долгого пребывания в земле. Судя по величине братины, в нее можно было вместить более двухсот монет.

Итак, в сосуде, изготовленном в Москве не позднее XVII века, лежали античные монеты. Оставивший нам сведения о них Г. Филимонов (он посвятил музею П. Коробанова отдельную книгу) отнес все монеты к одному времени, а именно к I–II веку нашей эры — к периоду римской империи. В издании первого исследователя коллекции П. Коробанова был опубликован не только рисунок чаши, но и изображение двух монет. Одна из них была чеканена при императоре Тиберии (скорее всего в 34–37 году нашей эры) в честь его предшественника императора Августа. Август был внучатам племянником знаменитого римского полководца и диктатора Гая Юлия Цезаря.

Другая монета относится к началу III века нашей эры, когда во главе Римской империи стоял Антоний Пий Каракалла (годы его правления 198–217).

Какие громкие имена, какие отдаленные столетия… Как неожиданно переплелись в этой московской находке давно прошедшие события римской истории и жизнь средневековой России.

Читая сегодня об этой удивительной находке, особенно сожалеешь о том, что неизвестным остается имя жителя Москвы, зарывшего этот клад. Если предположить, что сделано это было в XVII веке, бурные события которого не paз вынуждали людей прятать свое достояние в землю, то мы сталкиваемся с потрясающим фактом — уже в то время в Кремле (или совсем рядом с ним) жил человек, коллекционировавший античные монеты!

Как иначе объяснить, что в столице России были заботливо припрятаны денежные знаки государства, отделенного от Москвы не только огромным расстоянием, но и более чем полутора тысячами лет.

Неизвестный нам любитель антики XVII столетия не мог извлечь из медных монет Римской империи никакой материальной выгоды. Только интересом к старине можно объяснить появление такого монетного комплекса.

А до указов Петра I о сборе и сохранении в России всяческих древностей было еще так далеко…

Быть может, поиски документов в московских архивах помогут со временем уточнить место этой уникальной находки. Мы могли бы вообще ничего не узнать об этом кладе, если бы не то обстоятельство, что Кремль и его окрестности были в XIX веке открыты для прохода и проезда любого человека. И если бы не оказался там в нужную минуту коллекционер П. Коробанов.

Наш рассказ о кладах Московского Кремля подошел к концу. Длинной чередой прошли на страницах этой книги события русской истории, центром которых, начиная с XII столетия, была Москва. Все они, очень разные по значимости и масштабам, объединены одним — свидетели и участники этих событий попытались сохранить свое достояние, зарыв его в кремлевскую землю либо спрятав в стенах зданий или подвалах крепости.

Обнаруженные спустя века во время строительных и реставрационных работ клады о многом поведали историкам, изучающим средневековую Москву.

Самыми значительными среди них являются, конечно же, вещевые комплексы домонгольского периода. Благодаря изучению кладов ювелирных изделий ХII–ХIII века небольшой городок в лесах на окраине Владимиро-Суздальской земли предстал перед исследователями Древней Руси в совершенно новом свете.

Княжеско-боярская верхушка Москвы в эпоху ее возвышения обладала значительными материальными богатствами, среди которых были не только изделия русских мастеров, но и привозные дорогостоящие вещи из Скандинавии, арабского Востока, Византии.

Клады подтвердили выводы историков, сделанные на основании других археологических находок: наш город уже в начальный период своего существования был в центре многих политических событий и играл заметную роль в транзитной торговле. Благодаря этому в Москве появлялись и оседали товары из других древнерусских городов и даже из заморских стран.

Русские летописи крайне редко и скупо упоминают о Москве XII — начала XIII столетия, и удивительные находки в ее земле, в том числе и клады, дают куда более важные и подробные сведения о ранней истории нашего города.

В последующие столетия жизнь средневековой Москвы все полнее освещают письменные источники — летописи, духовные и договорные грамоты, мемуарная литература. Но и для этого периода обнаруженные на территории Кремля комплексы монет и оружия, посуды и документов представляют значительный интерес. Они свидетельствуют о торговых и культурных связях, становлении монетного дела, о топографии старой крепости над Москвой-рекой, деятельности княжеской администрации и уровне развития военного искусства.

Трудно поверить в то, что и XX век стал временем сокрытия богатств. Но и в его истории было много трагических и критических ситуаций — мировая и гражданская войны, революционные потрясения. И это, как и в древности, заставляло людей прятать ценности — в стенах зданий, в склепах и на чердаках домов, в земле и в других надежных на их взгляд местах. Есть клады нашего столетия и в Кремле.

Практически все периоды русской истории оставили свой след в кремлевской земле и в его постройках.

Сегодня нам известны двадцать четыре клада, обнаруженные на территории Московского Кремля. Время несомненно подарит ученым новые находки, а значит новые ответы и вопросы будут вписаны в книгу истории столицы России.

Бармы — драгоценные оплечья (часть княжеского костюма), украшенные изображениями религиозного характера. 

Горельеф — высокий рельеф, в котором изображение выступает над плоскостью.

Граффити — процарапанные надписи. 

Гривна — шейное украшение (обруч) и денежный слиток серебра.

Денга — русская серебряная монета; с XVI в. — ½ копейки.

Зернь — золотые или серебряные шарики (диаметр от 0,4 мм), напаивавшиеся в качестве украшения на ювелирные изделия; ювелирная техника.

Кашин — глиняное тесто с повышенным содержанием песка, использовавшееся при изготовлении керамических изделий. 

Колт — русское украшение; парные полые привески к головному убору, отделанные зернью, сканью, эмалью.

Кольчуга — оборонительный доспех, рубаха из железных колец. 

Кремль — центральная часть древнерусских городов, обнесенная крепостными стенами с башнями.

Культурный слой — отложения грунта, возникшие в результате жизнедеятельности человека.

Наперсный крест — крест, носимый на груди.

Палеография — дисциплина, изучающая памятники древней письменности с целью установления места и времени их создания.

Подклет — нижний этаж жилого дома, подвальное или полуподвальное помещение в храме.

Полива — стекловидное защитно-декоративное покрытие керамики, закрепленное обжигом.

Полушка — русская серебряная монета; в XVI–XVII веках — ¼ копейки.

Пуд — 16 кг 380 г.

Путлище — кожаные ремешки для крепления упряжи, предметов вооружения.

Рясны — древнерусское украшение с длинными цепочками и подвесками.

Селадон — китайский средневековый фарфор; тесто с большим содержанием кремнезема, используемое для изготовления фарфора.

Скань — золотая или серебряная проволока (гладкая или витая), напаивавшаяся в качестве украшения на ювелирные изделия; ювелирная техника.

Стрельцы — служилые люди, составлявшие постоянное войско; пехота.

Хан — тюркский и монгольский титул в средние века и в новое время; вождь племени, государь.

Чернь — сплав из серебра, меди, серы и пр. для нанесения изображений на драгоценные металлы; ювелирная техника.

1. Археологические известия и заметки. № 8–9. М., 1894.

2. Орешников А. В. Материалы для русской сфрагистики. // Труды Московского нумизматического общества. М., 1903. Т. 3, вып. 1.

3. Качанова В. И. Топография кладов Москвы и ее окрестностей. // Труды музея истории и реконструкции Москвы. М., 1954. Вып. 5.

4. Беленькая Д. А. Археологические наблюдения в Успенском соборе в 1966 г. // Древности Московского Кремля. М., 1971.

5. Шеляпина Н. С. Археологические наблюдения в Московском Кремле в 1963–1965 гг. // Древности Московского Кремля. М., 1971.

6. Шеляпина Н. С. Археологические исследования в Успенском соборе. // Материалы и исследования. Гос. музеи Моск. Кремля. М., 1973. Вып 1.

7. Векслер А. Г., Мельникова А. С. Московские клады. М., 1973.

8. Панова Т. Д. Ювелирные изделия из раскопок в Московском Кремле. // Советская археология. 1988. № 2.

9. Авдусина Т. Д., Панова Т. Д. О находке клада в Московском Кремле. // Советская археология. 1989. № 4.

10. Авдусина Т. Д., Панова Т. Д. Свидетели трагедии. // Знание-сила. 1992. № 12.

11. Панова Т. Д. Археологические клады Московского Кремля. // Наука и жизнь. 1993. № 7.

Клад нашел рабочий-землекоп СУ-19 А. П. Лебедев.

Найденный военными строителями клад исследовал научный сотрудник музеев Кремля A. M. Колызин.