Путешествия и приключения барона Мюнхгаузена: Пер. с нем.: Перераб. для юношества. - Киев; Пб.; Одесса: Южно-русское книгоиздательство «Ф. А. Іогансонъ» владелец П. И. Бонадурер, [1912]. - [2], 315 стр.: большое количество илл.; - (серия: Сказочная библиотека). - Напечатано в Киеве.

По описаніямъ путешественниковъ дороги къ сѣверу отъ Германіи, — а именно: въ Польшѣ, Курляндіи и Лифляндіи, — бываютъ хуже и затруднительнѣй, чѣмъ путешествіе въ храмъ добродѣтели. А потому я выбралъ временемъ своего путешествія по Россіи — средину зимы, когда вслѣдствіе морозовъ и холодовъ, правительству не приходится о нихъ безпокоиться и онѣ сносны.

Выѣхалъ я верхомъ, такъ какъ такой способъ передвиженія обезпечиваетъ пріятное и, до нѣкоторой степени, скорое путешествіе, при одномъ, конечно, условіи — если и лошадь и всадникъ хороши.

Еще потому я выбралъ верховой способъ передвиженія, что онъ исключаетъ возможностъ быть запутаннымъ въ какое-нибудь дѣло съ содержателемъ почтовой станціи, а также исключаетъ необходимость, вслѣдствіе склонности къ жаждѣ почтоваго ямщика, заворачивать и задерживаться въ каждомъ придорожномъ кабакѣ.

Я, признаться, былъ легко одѣтъ, о чемъ мнѣ приходилось призадумываться довольно серьезно, чѣмъ ближе я подвигался къ сѣверо-востоку.

И вотъ, вообразите себѣ, что въ такомъ суровомъ климатѣ, при несносной, почти ужасной погодѣ, я нашелъ старика-нищаго, дрожащаго всѣмъ своимъ худымъ изможденнымъ тѣломъ, лежащимъ на обнаженномъ грунтѣ одной изъ польскихъ большихъ дорогъ. Тѣло его, обнаженное, среди висѣвшихъ на немъ лоскутьевъ одежды, было предоставлено неумолимому суровому зимнему вѣтру.

Лицо старика, едва я взглянулъ на него, до того сжало мнѣ сердце, что я, не смотря на то, что самъ весь продрогъ, чуть не до замерзанія, бросилъ ему свой плащъ, чѣмъ прикрылъ его отъ отъ вѣтра и согрѣлъ.

И вотъ, въ ту-же секунду, я услышалъ голосъ обращенный ко мнѣ съ неба: — Клянусь тебѣ солнцемъ, сынъ мой, что твой добрый, великодушный поступокъ не останется невознагражденнымъ….

Затѣмъ я поѣхалъ дальше, пока ночь и гнетущая темнота окутали меня всего.

* * *

Ни огонька, ни звука человѣческаго голоса, что свидѣтельствовало-бы о близости жилья. Вся окружность, которую я могъ обнять взлядомъ — во всю ширину и длину — была какъ-бы погребена въ снѣгу, такъ что не видно было ни пути, ни дороженьки.

Но усталость моя взяла верхъ надъ неизвѣстностью положенія и я рѣшилъ остановиться. Я сошелъ съ коня, привязалъ его къ еле замѣтному выступу, показавшемуся мнѣ верхушкой дерева. Затѣмъ, для собственнаго спокойствія и безопасности, взялъ подъ мышку одинъ изъ своихъ пистолетовъ и, растянувшись на снѣгу, такъ заснулъ, что когда открылъ свои глаза то, былъ уже глубокій день.

Какъ было велико мое удивленіе, когда оказалось, что я лежу посреди деревни, на церковномъ дворѣ.

Лошади своей я вблизи себя не видѣлъ, что меня озадачило. Но вдругъ я услышалъ ея ржаніе и, поднявъ глаза, увидѣлъ, что мое доброе незамѣнимое животное висѣло на крестѣ церковной колокольни.

Тогда-то мнѣ все ясно стало, какъ это случилось: я набрелъ на деревню, погребенную въ снѣгу и заснулъ. Но за ночь погода рѣзко измѣнилась, подулъ теплый вѣтеръ, снѣгъ началъ таять, а я, по мѣрѣ таянія снѣга, опускался все ниже, и ниже, пока не очутился на голой обнаженной землѣ. А то, что я въ темнотѣ ночи принялъ за верхушку дерева, къ которому и привязалъ свою лошадь, было не болѣе и не менѣе какъ верхушка-крестъ церковной колокольни.

Но задумываться надъ этимъ я не могъ — предстоялъ большой путь; и вотъ взялъ я свой пистолетъ, прицѣлился въ веревку, къ которой была привязана лошадь, пересѣкъ ее выстрѣломъ и мое доброе животное опять очутилось со мной.

* * *

Я сѣлъ на лошадь и поѣхалъ дальше.

Ѣхать было хорошо. Дорога благопріятствовала.

Ничего со мной не приключилось до въѣзда моего въ Россію, гдѣ не существуетъ обычая ѣздить зимой верхомъ на лошадяхъ. А такъ какъ мое обыкновеніе — придерживаться обычаевъ той страны и народа, гдѣ я въ данную минуту пребываю, то я и взялъ одноконныя санки, впрягъ свою лошадь и въ бодромъ состояніи духа отправился дальше, по дорогѣ въ С.-Петербургъ.

И вотъ взялъ я свой пистолетъ.

Я не могу съ точностью сказать, было-ли это въ Эстляндіи, или въ Ингерманландіи, но помню ясно, что очутившись вдругъ въ непроницаемой темнотѣ густого лѣса, я замѣтилъ, что за мной гонится во весь духъ страшный, голодный волкъ. Волкъ все быстрѣе и быстрѣе мчался, разстояніе между нами все уменьшалось, такъ что не было никакой возможности избѣгнуть столкновенія съ нимъ.

Невольно прилегъ я пластомъ въ своихъ санкахъ, такъ, что почти весь ушелъ въ нихъ, предоставивъ лошадь самой себѣ…

И то, что я смутно предвидѣлъ, то, на что я едва надѣялся, случилось, къ великой моей радости. Волкъ, съ разбѣгу, не обращая на мою ничтожную фигуру вниманія, или, не замѣтивъ меня, перескочилъ черезъ мою голову, и въ одну секунду разорвалъ заднюю часть моего бѣднаго животнаго, которое, отъ ощущенія ужасной боли и смертельнаго страха, продолжало бѣжать еще быстрѣе.

Я былъ спасенъ.

Поднявши голову, я увидѣлъ, къ своему великому удивленію, что волкъ весь ушелъ во внутрь моей лошади.

Это обстоятельство было до того благопріятнымъ, что я рѣшилъ имъ воспользоваться и, не долго думая, взялъ я свой кнутъ, и изо всѣхъ силъ своихъ началъ имъ стегать волка.

Столь неожиданная для него закуска, послѣ вкусной свѣжей лошади, до того сильно испугала его, что онъ рванулся изо всей силы своей впередъ; трупъ моей лошади свалился на землю, и — о, неслыханное чудо! — волкъ оказался впряженнымъ вмѣсто лошади. Я же, съ своей стороны, стегалъ его съ такой злобой, сильнѣе и сильнѣе, что волкъ все ускорялъ свой бѣгъ и мы, въ незначительно короткій промежутокъ времени, къ немалому удивленію попадавшихся намъ но пути, прибыли въ Петербургъ.

* * *

Я не хочу, дорогіе читатели, утомлять васъ пустословіемъ о манерахъ, обычаяхъ, искусствахъ и другихъ характерныхъ мелочахъ этой пышной столицы русскаго государства; еще меньше имѣю я намѣренія обременять васъ повѣствованіемъ о тѣхъ интригахъ и авантюрахъ, которыя въ томъ высшемъ свѣтѣ встрѣчаются; также и о прочихъ интимныхъ сторонахъ жизни большого свѣта. Я намѣренъ лучше склонить ваше вниманіе на болѣе важные и болѣе благородные, достойные вниманія, предметы, какъ напримѣръ на лошадей и собакъ, къ которымъ я, признаться откровенно, имѣю особое пристрастіе. Въ особенности я думаю обратитъ ваше благосклонное вниманіе на лисицъ, волковъ, медвѣдей и другихъ животныхъ, которыми такъ изобилуетъ Россія, какъ никакая страна.

Наконецъ, я не прочь-бы поговорить съ вами объ увеселеніяхъ, рыцарскихъ пышныхъ турнирахъ, которые больше украшаютъ дворянина, чѣмъ пара отрывковъ греческихъ и латинскихъ классиковъ, съ трудомъ заучиваемые, или французская фраза, надушенная гримасами французскаго остроумія.

Пока я поступилъ на службу въ армію прошло нѣкоторое время и я имѣлъ нѣсколько мѣсяцевъ свободныхъ, въ которые я могъ свои деньги и время благороднѣйшимъ образомъ употребить. Нѣкоторыя ночи я проводилъ за игрой въ карты, а нѣкоторыя — за пѣвучимъ звономъ хрустальныхъ стакановъ и пѣнящейся искристой влагой вина.

Суровость климата, нравы и обычаи страны имѣютъ связь съ бутылкой «отечественной», которая пріобрѣла немаловажное соціальное значеніе, какого въ нашей разсудительной Германіи она не имѣетъ. И я зналъ въ Россіи людей, которые въ искусствѣ умѣнія пить были настоящими виртуозами.

Но всѣ они были буквально ничто, въ сравненіи съ однимъ старымъ генераломъ, съ сѣдой бородой, съ угреватымъ мѣднокраснымъ носомъ, который съ нами обѣдалъ за общимъ столомъ. Этотъ храбрый мужъ въ одномъ сраженіи съ турками лишился верхней части своего черепа. Такъ что, когда ему за обѣдомъ представляли новаго иностранца, онъ вѣжливѣйшимъ образомъ извинялся, что вынужденъ остаться за столомъ въ шляпѣ.

Генералъ этотъ имѣлъ привычку, во время ѣды выпивать нѣсколько бутылокъ киршвассера, а въ заключеніе высушивалъ бутылку арака; при этомъ, въ особо-торжественныхъ случаяхъ онъ эту дозу удваивалъ. Но на его наружности никакихъ слѣдовъ, изобличающихъ пристрастіе къ спиртнымъ напиткамъ, не замѣчалось.

Это обстоятельство показалось мнѣ долгое время невозможнымъ, и не мало часовъ я думалъ надъ этимъ, пока, какъ-то случайно, не пришла мнѣ счастливая мысль въ голову и я напалъ на слѣдъ, для выясненія этой загадки.

Въ одинъ прекрасный день ключъ загадки былъ у меня въ рукахъ. Дѣло было въ слѣдующемъ: добрый генералъ имѣлъ обыкновеніе, отъ времени до времени, поднимать свою шляпу. Это я неоднократно замѣчалъ.

Но никакого значенія я этому не придавалъ. Ничего удивительнаго въ томъ, что ему могло быть жарко, и еще меньше, что его голова нуждалась въ свѣжемъ воздухѣ. Но вотъ разъ, во время своихъ наблюденій, я замѣтилъ, что какъ только онъ приподнимаетъ свою шляпу, то вмѣстѣ съ ней приподнимается и серебрянная пластинка, которая служила ему вмѣсто верхней части черепа. И изъ образовавшагося отверстія виходили парами тѣ крѣпкіе напитки, которые онъ поглощалъ во время обѣда.

Загадка была разгадана.

Я разсказалъ объ этомъ открытіи двумъ своимъ друзьямъ и они попросили меня показать имъ свои наблюденія. И вотъ, въ концѣ одного обѣда, я сталъ со своей трубкой позади генерала и въ ту секунду, когда онъ поднялъ свою шляпу я поднесъ кусочекъ зажженной бумаги къ парамъ выходящимъ изъ отверстія его головы и мы увидѣли восхитительное, новое для всѣхъ насъ, чудесное зрѣлище. Я превратилъ въ огонь табачный дымъ, который поднимался надъ генераломъ, а спиртные пары которые были задержаны въ сѣдыхъ волосахъ генерала — въ голубоватый дымокъ, окружившій голову генерала ореоломъ, божественнѣй, красивѣй и восхитительнѣй котораго я никогда не видѣлъ.

Мой опытъ не могъ ускользнуть отъ вниманія генерала, но онъ на это ничуть не разсердился и даже нѣсколько разъ разрѣшилъ мнѣ повторить свой опытъ, который придавалъ его внѣшности почтенную таинственность.

…Какъ только онъ приподнимаетъ шляпу…

И какъ только за столомъ появлялся новый человѣкъ, я былъ увѣренъ, что опытъ будетъ возобновленъ. А для того, чтобы эти представленія имѣли больше интереса, чтобъ выполненіе было болѣе блестяще, многія держали пари на лишнюю бутылку арака, которая предоставлялась въ распоряженіе генерала.

Въ концѣ концовъ это сіяніе стало такимъ большимъ, что онъ сталъ угоднымъ небу, и перемѣстился къ святымъ, гдѣ я и думаю съ нимъ опять встрѣтиться когда нибудь.

Я обхожу молчаніемъ различныя потѣшныя явленія, въ которыхъ мы, смотря по обстоятельствамъ, являемся либо дѣйствующими лицами, либо зрителями, такъ какъ подобныя явленія повсюду встрѣчаются, а потому довольно шаблонны.

Я имѣю разсказать вамъ кое-что такое, что будетъ гораздо интереснѣе, далеко удивительнѣе, а именно — охотничьи разсказы.

Я нахожу излишнимъ увѣрять васъ, дорогіе читатели, что моя любимая компанія всегда состояла изъ людей, которые питали особое пристрастіе къ такимъ тонкимъ, хотя не лишеннымъ извѣстной остроты, удовольствіямъ, какъ къ охотѣ.

Здѣсь я долженъ прервать начало разсказа введеніемъ и предупредить, что мнѣ приходилось замѣчать, что всѣ мои приключенія чрезвычайно оригинальны. А отличительныя свойства обстоятельствъ, которыми сопровождались всѣ мои приключенія, это — счастье, которымъ я пользовался при всѣхъ своихъ предпріятіяхъ. Эти-то пріятныя воспоминанія обо всѣхъ этихъ встрѣчахъ и курьезахъ, придаютъ моей жизни особую непривычную привлекательность.

Въ одно утро увидѣлъ я изъ окна моей спальной комнаты, что прудъ, который находился по сосѣдству, былъ весь усѣянъ дикими утками. Я наскоро одѣлся, боясь пропустить такой благопріятный случай, досталъ изъ угла свое ружье и съ такой стремительной поспѣшностью бросился внизъ по лѣстницѣ, что по дорогѣ ударился о наличникъ дверей. Ударъ былъ такъ силенъ что изъ глазъ посыпались искры. Но мнѣ нельзя было терять ни минуты времени, — утро все пробуждалось, и утки могли улетѣть. И я, не обращая вниманія на сильную боль въ лицѣ отъ удара, все быстрѣе подвигался къ пруду. Я уже приблизился на разстояніе ружейнаго выстрѣла, но тутъ-то, къ своему великому огорченію, я, поднимая ружье, увидѣлъ, что вслѣдствіе поспѣшности, при столкновеніи, не замѣтилъ какъ, выскочилъ пистонъ.

Но времени терять нельзя было. И вотъ, къ счастью, я вспомнилъ, что за нѣсколько минутъ до того замѣтилъ, какъ при ударѣ, который я получилъ въ глазъ, посыпались искры. Я открылъ затравку, поднялъ свое ружье, прицѣлился по настоящему въ дикихъ утокъ, затѣмъ такъ сильно ударилъ кулакомъ по одному глазу, что посыпались искры. Грянулъ выстрѣлъ и въ добычу мнѣ попали: пять паръ дикихъ утокъ, четыре куропатки и одна пара лысокъ.

Какъ видитъ читатель, здѣсь много помогло мнѣ именно присутствіе духа. Не будь его я растерялся бы съ перваго момента, когда ушибся; затѣмъ — когда замѣтилъ отсутствіе пистона. И въ конечномъ итогѣ не получилъ-бы такой цѣнной и вкусной добычи.

Читатель долженъ помнить, что самое главное въ человѣческихъ дѣлахъ — это присутствіе духа. Доказательство — случай со мной. И если солдаты и моряки этому самому очень часто обязаны своимъ спасеньемъ, то и охотники не менѣе часто пользовались успѣхомъ, только благодаря присутствію духа.

Я еще вспоминаю одинъ случай, имѣвшій мѣсто со мной-же. Было это такъ. Въ одинъ изъ дней своего путешествія попалъ я на берегъ одного озера. Смотрю — а тамъ нѣсколько дюжинъ дикихъ утокъ спокойно плывутъ, купаются и ищутъ пищи. Но утки были разсѣяны на большомъ пространствѣ — почти не было парочекъ, а только въ одиночку — такъ что я не могъ разсчитывать однимъ выстрѣломъ достать больше нѣсколькихъ паръ.

А тутъ еще, къ несчастью, въ моемъ ружьѣ находился послѣдній, единственный зарядъ. Мнѣ-же нужно было принести домой порядочное количество, этихъ утокъ такъ какъ я созвалъ множество гостей къ сегодняшнему обѣду. Но тутъ-то я вспомнилъ, что въ моей охотничьей сумкѣ лежитъ еще остатокъ сала, которое я взялъ съ собой изъ дому, чтобъ перекусить послѣ охоты. Я взялъ это сало, прикрѣпилъ къ веревкѣ, которая служила, собачьимъ поводомъ, а самую веревку расплелъ такъ, что она удлинилась вдвое. Затѣмъ, спрятавшись за камышъ, который росъ у берега, я бросилъ свою приманку въ рѣчку.

И не прошло нѣсколько минутъ, какъ я, къ великому своему удовольствію замѣтилъ, что одна дикая утка, бродившая возлѣ, погналась за саломъ и, поймавъ — проглотила. Но сало было скользкое, почему оно, пропутешествовавъ, по всей длинѣ внутренности утки, опять выскочило. Другая же утка, завидя, что первая проглотила что-то, приплыла за ней-же и въ тотъ моментъ, когда сало выскочило съ другого конца, она его мигомъ проглотила. Такъ продолжалось безъ конца, пока всѣ утки не оказались нанизанными на веревку, къ которой было привязано сало, точно жемчугъ.

Съ полнымъ удовлетвореніемъ вытащилъ я ихъ изъ пруда, обвязался остаткомъ веревки пять или шесть разъ вокругъ тѣла и шеи, и весело направился домой.

Но путь до моего дома былъ слишкомъ далекъ и утомителенъ, а тяжесть множества наловленныхъ мною утокъ была настолько внушительна, что я готовъ былъ, уже на половинѣ пути раскаяться о столь удачной охотѣ. Но то, что случилось вскорѣ, доказало мнѣ, что никогда нельзя предвидѣть того, что съ нами можетъ приключиться. И то обстоятельство, которое меня только что обезпокоило, послужило въ мою-же пользу.

А случилось вотъ что:

Утки, какъ оказалось, были еще всѣ живы, но, какъ видно, находились въ обморочномъ состояніи. И лишь только онѣ отдѣлались отъ своего перваго испуга, какъ взмахнули своими крыльями, такъ, что не успѣлъ я оглянуться, какъ они подняли меня на воздухъ вмѣстѣ съ собой.

…вытащилъ я ихъ изъ пруда.

Каждый другой, кромѣ меня, былъ-бы весьма основательно испуганъ этимъ. Я же не обратилъ на этотъ случай никакого вниманія, такъ какъ хорошо могъ оріентироваться и использовать этотъ моментъ въ свою же пользу. Спокойно развернулъ я полы своего сюртука сдѣлавъ ихъ на подобіе парусовъ и направилъ такимъ образомъ полетъ дикихъ утокъ прямо къ своему дому. Когда же я находился уже надъ крышей своего дома и захотѣлъ спуститься на землю, то началъ постепенно скручивать головы у токъ — одну за другой, — что, между прочимъ, представляло не мало затрудненій. Но вслѣдствіе умѣнія моего свободно опрокидываться и плавать по воздуху и вслѣдствіе навыка, который я пріобрѣлъ тутъ-же, такъ какъ приходилось этотъ маневръ повторить столько разъ, сколько было утокъ, — а ихъ было немало, — то мнѣ это удалось съ большимъ успѣхомъ.

Когда я свернулъ голову послѣдней уткѣ, то находился какъ разъ надъ дымовой трубой моего дома, и такъ какъ утки, лишившись головъ, не могли летать, то и я медленно началъ спускаться, и черезъ дымовую трубу попалъ прямо въ свой каминъ. Здѣсь я, къ большому испугу моего повара, вышелъ изъ камина на землю, такъ какъ онъ только собирался развести огонь. И опоздай я еще на пять минутъ, попалъ въ горящій огонь. Испугъ повара вскорѣ превратился въ радость, едва только онъ увидѣлъ кромѣ своего хозяина, еще богатый подарокъ для его сковороды — дикія утки.

Подобный же странный случай повторился со мной съ цѣпью куропатокъ.

Разъ отправился я со своимъ новымъ ружьемъ испробовать силу удара и прицѣлъ, и весь свой запасъ дроби разстрѣлялъ. Какъ то неожиданно поднялъ я голову и увидѣлъ, къ своей радости, цѣлую цѣпь куропатокъ, летящихъ какъ разъ надо мной. Желаніе имѣть ихъ нѣсколько штукъ сегодня вечеромъ за своимъ столомъ было велико. Дроби-жъ, къ моему огорченію, у меня не было.

Но тутъ пришла мнѣ въ голову восхитительная мысль, которую я могу посовѣтовать, со спокойной совѣстью и вамъ, дорогой читатель, и всѣмъ добрымъ и честнымъ людямъ, поступать также. Какъ только я увидѣлъ, что дичь начала плавно спускаться, я быстро на ходу-же зарядилъ свое ружье вмѣсто дроби — шомполомъ ружья. Затѣмъ подошелъ я къ куропаткамъ и выстрѣлилъ въ нихъ въ тотъ моментъ, когда онѣ, испугавшись меня, взлетѣли.

И что-же бы вы подумали? Когда шомполъ ружья упалъ на землю, всего въ нѣсколькихъ шагахъ отъ меня, то на него были густо нанизаны семь штукъ куропатокъ, которыя, въ свою очередь, также не мало удивлялись, что такъ неожиданно оказались проткнутыми вертеломъ.

Изъ этого случая видно, что не даромъ говорится въ нашей пословицѣ: на Бога надѣйся, да самъ не плошай.

Но этимъ не окончилось еще это удивительное происшествіе. Какъ только я сталъ снимать съ шомпола этихъ проткнутыхъ куропатокъ и захотѣлъ ихъ положить въ свой ягдташъ, то оказалось, что онѣ, вслѣдствіе раскаленности шомпола, были всѣ зажарены. Перья обсыпались, а кожица была такъ восхитительно подрумянена, что осталось только положить ихъ на блюдо и подать къ столу. А изжарившіяся внутренности имѣли вкусъ внутренностей бекаса.

* * *

А одинъ разъ былъ такой случай. Бродилъ я по лѣсу, въ Россіи, и думалъ поохотиться. Какъ вдругъ смотрю — на встрѣчу попадается мнѣ голубая лисица. Мнѣ было жаль испортить ея драгоцѣнную шкурку дробью, или пробить ее пулей. А она спокойно продолжала стоять подъ деревомъ, какъ видно, не замѣчая меня.

Въ одно многовенье вынулъ я изъ ружья пулю, а вмѣсто нея вставилъ хорошую шпиковальную иглу. Затѣмъ я выстрѣлилъ и такъ удачно, что хвостъ лисицы оказался пригвожденнымъ къ стволу дерева. Послѣ чего я подошелъ къ ней, вынулъ свой охотничій ножъ, сдѣлалъ имъ поперечный разрѣзъ на лицѣ лисицы и началъ хлестать ее своей охотничьей нагайкой, по ея прекрасной драгоцѣнной шкуркѣ, да такъ сильно, что она въ нѣсколько минутъ выскочила изъ нея.

Это доставило мнѣ истинное удовольствіе.

* * *

Какой нибудь непредвидѣнный случай, или сопутствующая намъ счастливая звѣзда, часто превращаютъ наши промахи, къ нашему великому удовольствію, въ нашу же пользу. Что это правда — я имѣлъ случай убѣдиться. Это было надъ вечеръ въ густомъ лиственномъ лѣсу, столѣтніе дубы были усѣяны зрѣлыми желудями.

Вдругъ я замѣтилъ огромныхъ размѣровъ дикую свинью, которая шла за поросенкомъ. Я выстрѣлилъ. Свинья остановилась, какъ вкопанная, а поросенокъ съ визгомъ бросился бѣжать. Я подошелъ и увидѣлъ въ зубахъ свиньи кончикъ хвоста поросенка. Оказалось, что свинья была слѣпая и не могла передвигаться самостоятельно. Она слѣдовала за поросенкомъ, держась за кончикъ его хвоста. Пуля моя оторвала кусочекъ хвоста поросенка и онъ остался въ зубахъ свиньи. Я хотѣлъ доставить домой свинью живою, и потому взялся за оторванный кончикъ хвоста и повелъ ее за собой. Старое безпомощное животное ничего не подозрѣвая безъ всякаго сопротивленія пошло за мной.

Дикія свиньи, а въ особенности вепри, бываютъ очень опасны, когда они чѣмъ либо раздражены. Черезъ нѣсколько дней послѣ приключенія со слѣпой свиньей, я возвращался съ охоты, разстрѣлявъ всѣ имѣвшіеся у меня заряды. Вдругъ изъ за кустовъ бросается на меня дикій кабанъ. Вы можете себѣ представить, каково было мое положеніе. Я совершенно не подготовленъ былъ къ подобной встрѣчѣ. Малѣйшее промедленіе могло бы стать мнѣ жизни, но я, не теряя самообладанія моментально взобрался на ближайшее дерево. Оно гнулось подо мною и могло обломаться, но другого исхода не было, и я продолжалъ взбираться все выше. Раздраженный кабанъ ринулся за мной и ударилъ клыками о стволъ дерева съ такой силой, что они глубоко впились въ дерево и концы ихъ прошли насквозь. Онъ началъ метаться во всѣ стороны, стараясь освободить свои клыки. Я проворно соскочилъ на землю камнемъ загнулъ концы клыковъ и вколотилъ ихъ въ стволъ. Въ такомъ положеніи я оставилъ его въ лѣсу, а самъ отправился домой въ полной надеждѣ, что кабанъ никуда не уйдетъ. Дома я хорошо поужиналъ и легъ спать. На другой день, утромъ, взялъ съ собой заряженное ружье, людей, повозку и отправился въ лѣсъ разыскивать кабана. Скоро мы отыскали вепря. Я подошелъ къ нему и выстрѣломъ въ голову уложилъ кабана на мѣстѣ. Когда привезли его домой и взвѣсили, то оказалось, что онъ вѣсилъ болѣе 50 пудовъ. Всѣ были поражены такимъ громаднымъ вѣсомъ.

Мнѣ, какъ охотнику, была небезызвѣстна очень старая легенда о покровителѣ охотниковъ, св. Гебертѣ, и явившемся ему въ темномъ лѣсу оленѣ съ крестомъ между рогами. Лучшіе охотники, въ томъ числѣ и я, служили каждый годъ, св. Геберту молебны. Я очень часто видѣлъ этого оленя нарисованнымъ въ церквяхъ, въ кабинетахъ охотниковъ, а также вышитымъ на одеждѣ рыцарей. Не могу вамъ сказать, были-ли такіе олени только въ старину, или существуютъ еще и теперь. Шелъ я какъ то по лѣсу и ѣлъ спѣлыя вишни. Дичи перестрѣлялъ много и не обращалъ уже вниманія на зайцевъ или подобную мелкую дичь, какъ вдругъ, на встрѣчу мнѣ прекрасный олень! Стоитъ не шелохнется и смѣло смотритъ на меня своими умными глазами, какъ будто знаетъ, что у меня не заряжено ружье. Меня даже зло взяло! Подошелъ я ближе, стоитъ олень, точно смѣется надо мной. «Постой-же, думаю, я тебя сейчасъ угощу!» Я зарядилъ ружье порохомъ, но дроби у меня уже не было и вмѣсто дроби я положилъ горсть вишневыхъ косточекъ. Олень стоитъ себѣ и смотритъ! Я выстрѣлилъ. Мой зарядъ попалъ ему прямо въ середину лба, между вѣтвистыхъ роговъ. Онъ покачалъ головой, подпрыгнулъ немного и, повернувшись, медленно пошелъ въ лѣсъ.

— «Ну, думаю, вишневыми косточками оленя съ ногъ не свалишь!»

Все-же я остался доволенъ, что и тутъ не сплошалъ. Придя домой, я какъ-то разсказалъ объ этомъ происшествіи своимъ товарищамъ. Они подняли меня на смѣхъ и долго надоѣдали мнѣ своими остротами. То одинъ, то другой, при удобномъ случаѣ, подносилъ мнѣ горсть абрикосовыхъ или вишневыхъ косточекъ съ ѣдкими словами: «для будущей охоты». Приходилось отдѣлываться шутками чтобы не оставаться въ глупомъ положеніи.

Олень съ вишневымъ деревомъ между рогами.

Черезъ два года мнѣ пришлось опять охотиться въ тѣхъ же лѣсахъ. — Вдругъ вижу бѣжитъ прямо на меня красивый олень съ вишневымъ деревомъ между рогъ у него. Невольно я вспомнилъ о своемъ прежнемъ приключеніи. Мой зарядъ изъ вишневыхъ косточекъ не пропалъ даромъ, какъ видно одна изъ нихъ пустила ростки въ голову оленя, и изъ нея выросло прекрасное вишневое деревцо. Однимъ выстрѣломъ въ голову я уложилъ оленя на мѣстѣ, получивъ сразу жаркое и вишневый соусъ. Представьте себѣ, на вѣткахъ висѣли спѣлыя, крупной величины вишни. Вкусомъ онѣ превосходили всѣ тѣ фрукты, какія мнѣ приходилось когда либо ѣсть.

Охотнику часто приходится сталкиваться съ неожиданностями и опасностями. Каждый опытный охотникъ старается не упустить благопріятныхъ моментовъ.

Подтвердить сказанное можетъ слѣдующій случай со мною. Дѣло было въ осеннюю темную ночь. Я былъ въ то время въ глухомъ и мало мнѣ знакомомъ лѣсу. Въ теченіе дня я разстрѣлялъ всѣ свои заряды. Сначала я подумалъ взобраться на высокое дерево и провести на немъ ночь, но потомъ намѣреніе свое измѣнилъ и направился домой. Не успѣлъ я пройти двадцати шаговъ, какъ передо мной точно выросъ большой разъяренный медвѣдь. Его громадная пасть была открыта; казалось, что онъ хочетъ проглотить меня. Своимъ громаднымъ тѣломъ онъ преградилъ мнѣ путь. У меня, какъ на зло, ничего не было, кромѣ двухъ кремней, которые я всегда носилъ изъ предосторожности съ собой. Въ такую критическую минуту я былъ радъ имъ, какъ самому наилучшему огнестрѣльному оружію. Одинъ изъ нихъ я съ такой силой бросилъ въ пасть великану, что онъ прошелъ чрезъ весь ротъ и остановился глубоко въ горлѣ. Медвѣдь отъ боли сильно зарычалъ и быстро началъ бѣжать. Въ это время въ моей головѣ блеснула счастливая мысль: я бросилъ второй кремень въ животнаго. Мнѣ это удалось. Второй камень пронзилъ животное и столкнулся съ первымъ съ такой силой, что выкресанный кремнями огонь сжегъ всѣ внутренности медвѣдя, и онъ лопнулъ съ оглушительнымъ трескомъ. Клочки его мяса разнесло по всему лѣсу. Такимъ чудеснымъ образомъ я былъ спасенъ.

Не знаю, чѣмъ это объяснить, что самые страшные звѣри всегда попадались мнѣ въ тѣ критическіе моменты, когда, почему либо, я не былъ подготовленъ къ ихъ встрѣчѣ. Не могу допуститъ, чтобы инстинктъ ихъ подсказывалъ имъ о моей беззащитности. Въ одинъ, очень холодный зимній день я отвинтилъ кремень отъ своего ружья, для того, чтобы немного отточить его. (Нужно замѣтить, мои молодые друзья, что тогда еще не было такихъ усовершенствованныхъ винтовокъ, какъ теперь, а стрѣляли мы кремневыми ружьями). Не успѣлъ я этого сдѣлать, какъ на меня бросился съ оглушительнымъ ревомъ большой медвѣдь. Мнѣ ничего не оставалось дѣлать, какъ взобраться на дерево и приготовиться къ защитѣ. Но, къ несчастью, тутъ мнѣ не повезло, когда я взбирался на дерево у меня вылетѣлъ охотничій ножъ, и у меня ничего не осталось, кромѣ голыхъ пальцевъ, которыми я, конечно, не могъ отточить кремень отъ ружья. А медвѣдь сталъ на дыбы подъ самымъ деревомъ на заднія лапы и выжидалъ свою жертву; мысленно я приговорилъ уже себя къ смерти. Страшно было подумать, что черезъ минуту меня можетъ разорвать это страшное животное! Я уже подумывалъ объ искрахъ, хранящихся въ моихъ глазахъ, при помощи которыхъ я когда то стрѣлялъ утокъ, но я не рѣшился, даже въ такую опасную минуту воспользоваться этимъ средствомъ, такъ какъ еще до сихъ поръ я не могъ излѣчить глаза отъ болѣзни, причиненной мнѣ во время охоты на утокъ. Я боялся совершенно потерять глаза. Съ вѣтки дерева съ отчаяніемъ смотрѣлъ я на землю, гдѣ лежалъ въ снѣгу мой охотничій ножъ. Въ концѣ концовъ пришла мнѣ въ голову счастливая, и въ тоже время, чрезвычайно своеобразная мысль, которая вывела меня и изъ этого опаснаго положенія. Дѣло въ томъ, что настоящій охотникъ всегда носитъ, подобно истинному философу всѣ свои вещи при себѣ. Моя охотничья сумка всегда была наполнена нужными и ненужными вещами.

Немного порывшись въ ней, я нашелъ небольшой свертокъ шнурка, какой то кусокъ стараго изогнутаго желѣза и, наконецъ, банку съ горохомъ. Все это я дѣлалъ очень осторожно, чтобы врагъ не понялъ моихъ плановъ. Отъ крѣпкаго мороза горохъ сдѣлался совершенно твердымъ, даже обледенѣлъ; недолго думая, я приложилъ его къ своей груди, чтобы дать ему оттаять подъ вліяніемъ теплоты своего тѣла. Затѣмъ привязалъ къ шнурку желѣзо, а къ желѣзу прилѣпилъ оттаявшій горохъ и быстро бросилъ его на землю, оставивъ у себя въ рукахъ кончикъ веревки. Кусокъ желѣза, облѣпленный горохомъ сильно присталъ къ рукояткѣ моего ножа, потому что охладившійся уже отъ холода горохъ примерзъ къ ножу. Мнѣ удалось такимъ остроумнымъ способомъ притянуть къ себѣ на дерево ножъ. Доставши свой ножъ, я быстро сталъ оттачивать кремень, чтобы можно было приступить къ серьезной оборонѣ. Едва я успѣлъ заложить его въ ружье, какъ косолапый Мишка тоже полѣзъ на дерево.

— Поздно, Мишенька, поздно! — подумалъ я.

И дѣйствительно, вѣдь нужно быть только медвѣдемъ, чтобы не воспользоватся удобными, моментомъ!

Я засмѣялся и угостилъ его хорошимъ зарядомъ, послѣ чего онъ, бѣдняжка, потерялъ, не только охоту, но и всякую способность снова когда либо лазить на деревья.

А вотъ еще одинъ случай, о которомъ нельзя не упомянуть. Я былъ еще тогда здоровымъ, крѣпкимъ и во всѣхъ отношеніяхъ ловкимъ человѣкомъ. Охота меня тогда больше всего интересовала, и я могъ безъ отдыха проводить нѣсколько дней подъ рядъ на охотѣ. Одинъ разъ, послѣ такой продолжительной охоты я возвращался съ полной сумкой дичи, но усталость моя дошла до того, что я едва держался на сѣдлѣ. Мой конь тоже еле-еле двигалъ ногами. Скучно было такъ ѣхать, но ничего не подѣлаешь. Отъ усталости я задремалъ въ сѣдлѣ, а мой конь, почуявъ свободу избралъ кратчайшій путь, свернувъ съ большой дороги, прошелъ версты двѣ по узенькой тропинкѣ и… остановился. Я протеръ глаза, посмотрѣлъ вокругъ себя и представьте себѣ мою досаду: мы стояли на краю огромнаго болота! Видно было, что тропинка шла дальше за болотомъ, но какъ туда попасть? Мнѣ припомнилось, что управляющій нѣсколько разъ говорилъ объ этомъ болотѣ. Онъ совѣтовалъ сдѣлать мостъ черезъ него, такъ какъ весною, въ половодье всегда размывало и сносило греблю, служившую подобіемъ моста, но я все откладывалъ починку, и все собирался лично осмотрѣть испорченную плотину. Теперь же мнѣ представился случай осмотрѣть ее, но я охотно отказался бы отъ этого удовольствія и безпрестанно думалъ только объ одномъ, какъ бы скорѣе добратся домой, не возвращаясь назадъ. Я прикрикнулъ и пришпорилъ коня. Онъ взвился на дыбы, рванулся всѣмъ тѣломъ впередъ, и мы повисли въ воздухѣ надъ болотомъ. Въ это время, въ ту же минуту, я вспомнилъ, что конь мой сильно усталъ; такъ какъ въ этотъ день я загналъ съ нимъ около тридцати зайцевъ. Мысль объ устали лошади заставила меня повернуть ее въ воздухѣ и мы очутились опять на томъ же мѣстѣ, съ котораго начали свой бѣшеный прыжокъ. Мнѣ хотѣлось дать разбѣжаться коню; онъ съ разбѣгу бралъ препятствія шаговъ въ двадцать шириною, болото же казалось, во всякомъ случаѣ, не шире двадцати шаговъ. Отъѣхавъ на нѣкоторое разстояніе, я потрепалъ коня сначала по шеѣ, затѣмъ пришпорилъ его и мы взвились на воздухъ.

Однако болото оказалось немного шире двадцати шаговъ, я еще разъ пришпорилъ коня въ воздухѣ, онъ рванулся со всѣхъ силъ вторично, но все таки не допрыгнулъ и недалеко отъ берега мы оба упали въ жидкую грязь. Болото было очень топкое и насъ стало сейчасъ же засасывать. Я почувствовалъ, что уже увязъ почти по поясъ, а коня моего уже не было видно, онъ весь уже загрузъ, только торчали одни уши. Тутъ нужна была немедленная и самая рѣшительная помощь. Я крѣпко сжалъ бока лошади своими бедрами, схватилъ своей рукою за свой собственный чубъ и… представьте, вытащилъ себя съ конемъ вмѣстѣ изъ этого топкаго болота. О, да, у меня тогда была силушка не та, совсѣмъ не та, что теперь!

На другой день я опять поѣхалъ на любимой лошади по своему обширному имѣнію. Дѣла было много и вернуться пришлось совсѣмъ уже поздно. Въ сумерки я замѣтилъ въ паркѣ какого-то звѣря не малыхъ размѣровъ. Сразу я думалъ, что это собака, но быстро въѣхавъ во дворъ, и отдавъ слугѣ лошадь, я направился въ паркъ безъ всякаго оружія полюбопытствовать, кто это расхаживаетъ въ паркѣ. Я пробѣжалъ по одной дорожкѣ, повернулъ на другую, какъ вдругъ встрѣтился съ огромнымъ, да еще голоднымъ волкомъ, онъ разинулъ пасть и, пощелкивая зубами, прямо шелъ ко мнѣ. Я не думалъ бѣжать отъ него, т. к. въ благородной семьѣ Мюнхгаузеновъ еще не было такого случая, чтобы кто-либо бѣжалъ отъ опасности. Волкъ, не долго думая, бросился на меня, но мнѣ удалось мигомъ сунуть въ пасть ему сжатый кулакъ такъ далеко, что отъ боли онъ не могъ даже двигать челюстями. Волкъ остановился и глядѣлъ на меня жадными глазами, надѣясь что я выну руку, и тѣмъ дамъ ему взможность растерзать меня. Я засунулъ руку еще дальше, захватилъ всѣ его внутренности и вывернулъ ихъ черезъ ротъ, точно перчатку на изнанку. Онъ такъ пролежалъ до самаго утра. Дома я никому не разсказывалъ объ этомъ происшествіи. — Что, въ самомъ дѣлѣ, говоритъ о такихъ пустякахъ! Утромъ садовникъ нашелъ вывернутаго на изнанку волка и донесъ объ этомъ графу, а тотъ сразу догадался:

— Кто же можетъ это сдѣлать, какъ не нашъ храбрый баронъ Мюнхгаузенъ!

Всѣ гости бросили чай и въ вмѣстѣ съ графомъ обступили меня, похваламъ не было конца, меня даже назвали героемъ, но я до сихъ поръ не понимаю — за что? Стоило ли, въ самомъ дѣлѣ, подымать такую суматоху изъ за какого нибудъ вывернутаго волка? Боже мой! Да на свѣтѣ еще не такія вещи бываютъ! Бываютъ случаи, что и храбрость не помогаетъ! Въ подтвержденіе разскажу вамъ одно приключеніе, которое случилось со мной въ Петербургѣ, гдѣ я не рѣшился примѣнить подобнаго пріема, какъ съ несчастнымъ волкомъ. Наоборотъ, я даже забылъ, что въ роду нашемъ не принято убѣгать отъ опасности. За мной гналась бѣшеная собака я пустился что есть духу по улицѣ, бросивъ ей свою дорогую шубу. Я сообразилъ тогда, что бѣшеная собака разгонитъ всѣхъ людей съ улицы, и моя шуба не пропадетъ, а дыры можно будетъ залатать, самъ же забѣжалъ въ первый попавшійся дворъ. Черезъ нѣкоторое время я послалъ слугу за шубой. Онъ, дѣйствительно, нашелъ ее тамъ, гдѣ была она оставлена. Въ другомъ случаѣ я никогда не оставилъ бы своей шубы на произволъ судьбы, такъ какъ она напоминала мнѣ объ одной блестящей охотѣ, во время которой я застрѣлилъ голубую лисицу и изъ прекраснаго ея мѣха, сдѣлалъ себѣ шубу. Слуга повѣсилъ шубу въ гардеробную, вмѣстѣ съ другимъ моимъ платьемъ. На другой день, раннимъ утромъ, я проснулся отъ сильныхъ криковъ въ домѣ и не могъ сразу понять въ чемъ дѣло. Въ ту же минуту вбѣгаетъ слуга мой, Иванъ и кричитъ въ испугѣ изо всей силы:

— О, Боже мой, господинъ баронъ! Ваша шуба…

Шуба бросалась во всѣ стороны.

— Да, что такое?

— Ахъ, господинъ баронъ!

Переминаясь съ ноги на ногу, Иванъ никакъ не могъ проговорить что случилось.

— Говори же, въ чемъ дѣло?

— Ахъ, баринъ, ваша шуба взбѣсилась!

Я скорѣе побѣжалъ въ гардеробную и, дѣйствительно, на полу валялись куски изорваннаго платья, а шуба бросалась во всѣ стороны и на моихъ глазахъ набросилась на новенькій сюртукъ и начала рвать его въ клочья. Пистолетнымъ выстрѣломъ я убилъ на повалъ взбѣсившуюся шубу и отдалъ приказанье сжечь ее вмѣстѣ съ другимъ изорваннымъ платьемъ.

Въ жизни моей мнѣ приходилось очень часто сталкиваться съ большими опасностями, но могу увѣрить васъ, что, не теряя самообладанія, вы всегда останетесь побѣдителемъ. Мнѣ очень везло въ охотѣ, благодаря присутствію духа, но однажды я очутился въ очень незавидномъ положеніи, и не будь у меня вѣрныхъ моихъ друзей — собакъ и лошадей, то не помогла бы мнѣ ловкость обращенія съ оружіемъ, которымъ я владѣлъ лучше всѣхъ своихъ товарищей. Правда, я отношусь къ нимъ очень хорошо и забочусь о нихъ гораздо больше другихъ заурядныхъ охотниковъ. Мнѣ хотѣлось бы вамъ подробно разсказать о моихъ каменныхъ конюшняхъ и отличныхъ помѣщеніяхъ для собакъ, но боюсь чтобы не утомить вашего почтеннаго вниманія и ограничусь только самымъ существеннымъ, о которомъ грѣхъ было бы умолчать, такъ какъ услугъ, оказанныхъ мнѣ этими дивными животными я не могу оцѣнить и никогда въ жизни ихъ не забуду. Среди моихъ собакъ, самыми умными, ловкими и безгранично преданными были двѣ: «Стрѣлка» и «Фифка».

Первая производила чарующее впечатлѣніе на каждаго, кому приходилось хоть разъ видѣть это неутомимое животное. При ея помощи я могъ свободно охотится ночью, точно днемъ, прикрѣпивъ фонарь къ ея изогнутому вверхъ хвосту; она освѣщала передъ собой широкую равнину и ни одна дичь не могла ускользнуть отъ моего зорькаго взгляда. Такимъ остроумнымъ пріемомъ я поражалъ всѣхъ охотниковъ въ окрестности.

Жена моя, подобно мнѣ, очень любила охотиться и, къ тому же, прекрасно ѣздила верхомъ. Однажды мы, взявъ съ собой Стрѣлку и двухъ слугъ, верхами отправились въ ближайшую степь. Я поскакалъ впередъ выслѣживать дичь; собака ныряла во всѣ стороны, обнюхивая густую траву и вдругъ остановилась, какъ вкопанная, передъ большой стаей куропатокъ. Я могъ сейчасъ выстрѣлить и увѣренъ, что на мѣстѣ уложилъ бы нѣсколько десятковъ, но я сдержалъ себя и поджидалъ жену, чтобы ей доставить удовольствіе красивой стойкой собаки. Моя рука устала держать ружье наготовѣ, а ихъ все нѣтъ, какъ нѣтъ. Это обстоятельство меня сильно безпокоило, и я вернулся назадъ. Но проѣхавъ полъ пути, я услыхалъ жалобные стоны гдѣ то очень близко, но кругомъ не было ни одной живой души. Мнѣ показалось, какъ будто стоны доносились изъ подъ земли. Въ одинъ мигъ я соскочилъ съ коня и приложилъ, ухо къ землѣ. И что же вы думаете? Я отчетливо услышалъ голоса моей жены и слугъ, а невдалекѣ увидѣлъ отверстіе заброшенной шахты. Теперь ясно стало, что мои несчастные спутники, не зная данной мѣстности по неосторожности попали въ глубокую пропасть. Медлить нельзя было. Однимъ прыжкомъ я очутился на лошади и вихремъ помчался въ сосѣднюю деревушку за людьми. Рудокопы съ большими усиліями, вытащили всѣхъ изъ шахты, имѣвшей, приблизительно около пятисотъ футовъ глубины. Мое нетерпѣніе росло каждую минуту, такъ какъ раньше вытащили слугъ, а потомъ уже мою любимую жену и лошадей. Нужно отмѣтить то удивительное обстоятельство, что всѣ вышли изъ глубокой, темной пасти совершенно невредимыми, не принимая во вниманіе незначительныхъ ушибовъ, безъ чего, конечно, не могло обойтись. О дальнѣйшей охотѣ не могло быть рѣчи, и мы всѣ четверо поскакали домой. Я пару разъ окликнулъ Стрѣлку, но ея не видно было. «Не пропадетъ!» подумалъ я.

Дома застали курьера, который ждалъ меня съ порученіемъ по одному казенному дѣлу. Я немедленно вынужденъ былъ выѣхать въ путь. Вернулся я ровно черезъ двѣ недѣли, и сейчасъ же спросилъ о Стрѣлкѣ. Всѣ думали, что она побѣжала за мной, а потому и не придавали большого значенія ея отсутствію. Какъ то невольно у меня мелькнула мысль: «Неужели она осталась возлѣ куропатокъ»? Какъ хорошій

Рудокопы съ большими усиліями вытащили всѣхъ изъ шахты.

хозяинъ, я не могъ оставить безъ вниманія мою любимую Стрѣлку, приказалъ осѣдлать коня и направился къ тому злосчастному мѣсту. Еще издали я замѣтилъ горбатую спину моего пса и

моему удовольствію не было конца, когда я засталъ ее на томъ же мѣстѣ, гдѣ оставилъ двѣ недѣли тому назадъ. Изъ груди моей вырвалось радостное: «Стрѣлка»! Она вспрыгнула и согнала куропатокъ, я выстрѣлилъ вслѣдъ и градомъ посыпались убитыя куропатки въ количествѣ двадцати пяти штукъ. Моя бѣдная Стрѣлка исхудала и едва передвигала ноги. Я взялъ ее къ себѣ на лошадь и довезъ домой. Черезъ нѣсколько дней она оправилась. Спустя нѣкоторое время я снова съ ней поѣхалъ на охоту и на этотъ разъ выслѣдили удивительной быстроты зайца. Мнѣ очень часто приходилось гнаться верхомъ за зайцемъ, но быстрота этого зайца, поразила

меня. Цѣлыхъ двое сутокъ гнались мы за нимъ. Конь мой выбился окончательно изъ силъ, а Стрѣлка въ изнеможеніи преслѣдовала зайца по пятамъ до тѣхъ поръ, пока я не приблизился къ нему на разстояніе ружейнаго выстрѣла. Я по своимъ убѣжденіямъ вовсѣ не суевѣрный и не вѣрю колдовству, но случай съ этимъ зайцемъ навелъ меня на размышленія. Я выстрѣлилъ. Заяцъ кубаремъ перевернулся и упалъ. Я ловко соскочилъ съ лошади и увидѣлъ что то невѣроятное! У зайца оказалось кромѣ четырехъ ногъ на животѣ, еще четыре на спинѣ; когда онъ уставалъ бѣжать, то быстро переворачивался на отдохнувшую четверку и опять бѣжалъ со свѣжими силами.

Если бы мнѣ кто нибудь разсказалъ подобную исторію я не повѣрилъ бы, но, благодаря моей замѣчательной собакѣ, мнѣ пришлось самому увидѣть это рѣдкое явленіе природы. Ей по справедливости принадлежало бы первенство, если бы я не владѣлъ еще одной борзой собакой, Фифкой, но Фифка немного затмила славу Стрѣлки. Фифка на видъ была очень незавидная, но быстрота ея бѣга была чрезвычайная. Съ ней то я и любилъ проводитъ цѣлые дни на охотѣ и любоваться ея быстротой и сообразительностью. Она такъ много бѣгала, что на старость у нея ноги, какъ бы вошли въ туловище и впослѣдствіи я пользовался ею какъ отличною таксою, и она была мнѣ полезной до глубокой старости.

Когда моя Фифка была еще борзой собакой, я вышелъ съ ней на охоту; несмотря на то, что она была въ это время щенной. Другая, находясь въ такомъ положеніи лѣнилась бы и, чего добраго, не вышла бы даже со двора, а Фифка сейчасъ же разнюхала зайца и быстро помчалась за нимъ. Выгнанный заяцъ показался мнѣ очень толстымъ, чѣмъ еще больше меня заинтересовалъ. Признаться, мнѣ очень жаль было видѣть, какъ бѣдная Фифка бѣжала съ обычной скоростью, такъ какъ я сознавалъ, что ей это стоитъ большихъ усилій. Вдругъ мои мысли прервало тявканіе цѣлой стаи собакъ. Я сталъ прислушиваться къ слабому, не совсѣмъ ясному лаю собакъ и былъ въ нѣдоуменіи — откуда слышенъ лай, но, подойдя ближе, я увидѣлъ неописуемое чудо.

У толстаго зайца, или вѣрнѣе — зайчихи, отъ быстраго бѣга, или отъ испуга на свѣтъ явились маленькіе зайчата, а у Фифки — дивные щенята. Но важно то, что зайчатъ было столько же, сколько и щенятъ. Здѣсь мнѣ пришлось увидѣть врожденнные инстинкты этихъ животныхъ, сообразно назначенію каждаго. Появившись на свѣтъ — зайчата инстинктивно побѣжали, а щенята, со свойственнымъ имъ инстинктомъ стали преслѣдовать ихъ и, наконецъ, даже нагнали. Я началъ охоту съ одной собакой за другимъ зайцемъ и торжественно закончилъ ее съ шестью прелестными собаками и добылъ старую зайчиху и пять нѣжныхъ зайчатъ.

Когда мнѣ приходится вспоминать эту удивительную исторію съ зайчатами и щенятами, какъ то невольно приходитъ въ память другое не менѣе замѣчательное происшествіе, имѣвшее случай въ Литвѣ, въ имѣніи моего добраго пріятеля, графа Пржбовскаго. Приключеніе это относится къ моей славной неоцѣненной лошади, которую я получилъ въ награду за блестящую способность ѣздить верхомъ. Это относиться къ тому времени, когда я путешествовалъ по Россіи и остановился у моего пріятеля отдохнуть.

Однажды, послѣ обѣденнаго чая, графъ предложилъ гостямъ посмотрѣть свою любимую чистокровную лошадь, которой онъ очень гордился. Всѣ мужчины вышли на крыльцо смотрѣть лошадь, а я въ обществѣ нѣсколькихъ дамъ и гостепріимной хозяйки допивалъ чай. Вдругъ, мы услышали сильный крикъ ужаса и громкій испуганный говоръ. Я моментально выскочилъ на крыльцо. Лошадь неистовствовала, съ пѣной у морды, фыркала, брыкалась, точно дикая. Самые лучшіе конюхи боялись подойти къ ней, не говоря уже о гостяхъ, хотя среди нихъ были знаменитые наѣздники. Всѣ ахали, а подойти никто не рѣшался. Тутъ же подошелъ ко мнѣ графъ и съ насмѣшкой обратился:

— Вотъ, этотъ конь, какъ разъ по тебѣ, Мюнхгаузенъ, справься съ нимъ!..

Прогарцевалъ по всѣмъ правиламъ искусства верховой ѣзды между хрустальными чашками и стаканами.

Признаться, меня немного задѣла ѣдкая шутка графа. Не долго думая я однимъ ловкимъ прыжкомъ очутился на спинѣ разсвирѣпѣвшей лошади, схватилъ за поводъ и далъ почувствовать ей свое умѣнье обращаться съ лошадьми. Испугъ выразился на лицахъ присутствующихъ, среди дамъ послышались истерическія вскрикиванія. Конь взвился на дыбы, но я сейчасъ осадилъ его и онъ смирился. Къ изумленію всѣхъ, я объѣхалъ дворъ и чтобы доставить удовольствіе дамамъ, я подъѣхалъ къ нимъ, пришпоривъ коня вскочилъ черезъ окно въ залу, проѣхался нѣсколько разъ вокругъ стола шагомъ, рысью, галопомъ и, въ довершеніе, вспрыгнулъ даже на столъ, прогарцовалъ по всѣмъ правиламъ искусства верховой ѣзды между хрустальными чашками и стаканами. Конь, никого не допускавшій къ себѣ, такъ слушался повода, что не разбилъ ни одного стакана, ни одной чашки. Всѣ гости остались очень довольными такимъ благопріятнымъ исходомъ, а дамы смѣялись до слезъ.

Графъ, въ порывѣ восторга, подарилъ мнѣ своего любимаго скакуна съ чистосердечными пожеланіями удачи въ войнѣ противъ турокъ.

— Пусть конь этотъ тебѣ служитъ, дорогой, неустрашимый Мюнхгаузенъ, такъ же, какъ Буцефалъ служилъ Александру Македонскому.

Послѣ этого я поѣхалъ въ Петербургъ представляться графу Миниху.

Подарокъ любезнаго графа доставилъ мнѣ очень большое удовольствіе. Вѣдь, въ самомъ дѣлѣ, какой подарокъ для меня подошелъ бы лучше лошади?

Къ тому же эта умная, понятливая и храбрая лошадь обѣщала мнѣ въ будущемъ очень многое. До меня, она никого не подпускала къ себѣ, и всѣ боялись ея необузданности, я же ее усмирилъ, выѣздилъ, и она стала у меня кроткой, какъ овца, послушной и въ то же время не потеряла своего горячаго темперамента.

Съ ней то я и могъ смѣло отправиться въ С.-Петербургъ для представленія графу Миниху, разсчитывая вступить въ русскую армію, сражавшуюся противъ турокъ. При видѣ своей лошади, я всегда вспоминалъ подвиги юнаго Александра Македонскаго и меня тянуло къ военной жизни.

Не успѣлъ я показаться со своей лошадью на одной изъ улицъ Петербурга, какъ вѣсть о моемъ пріѣздѣ молніей пронеслась по всѣму городу. Моя извѣстность росла съ каждымъ днемъ, и, благодаря ей, я заслужилъ большое довѣріе начальства. Поголовно всѣ говорили объ иностранцѣ Мюнхгаузенѣ, который на чайномъ столѣ гарцевалъ на неукротимой лошади. Меня сейчасъ же назначили начальникомъ отряда гусаръ, и предо мною открылось блестящее поприще, я могъ теперь, какъ нельзя лучше, показать свою удаль и храбрость. Главная цѣль нашего похода была — возстановленіе чести русскаго оружія, пострадавшаго немного въ сраженіи при Прутѣ въ блестящее царствованіе Петра Великаго. Намъ это удалось сдѣлать, но послѣ цѣлаго ряда жесточайшихъ битвъ и удивительныхъ вылазокъ, которыя увѣнчали насъ громкой славой, благодаря неизмѣримому таланту великаго нашего полководца. Скромность подчиненныхъ запрещаетъ, или скорѣе не позволяетъ приписывать себѣ великихъ побѣдъ. Основываясь на этомъ и я не сравниваю себя съ нашимъ знаменитымъ полководцемъ и не претендую на славу, хотя часть славы и даже очень большая принадлежитъ по праву мнѣ. Оффиціально, конечно, вся слава выпала на долю главнокомандующаго, но, скажите, кому не извѣстно, что въ военномъ дѣлѣ все зависитъ отъ общихъ усилій арміи. Командуя отрядомъ лихихъ гусаровъ, я сдѣлалъ очень много доблестныхъ подвиговъ, успѣхъ которыхъ зависѣлъ отъ моей опытности и мужества, но я хочу быть справедливымъ и долженъ сказать, что большая часть моихъ успѣховъ должна быть приписана моимъ храбрымъ товарищамъ по войнѣ.

Никогда я не забуду великаго для меня момента, — взятіе Очакова. Передъ началомъ осады этой крѣпости, меня послали съ небольшимъ отрядомъ гусаровъ на развѣдку. Мы выдвинулись сильно впередъ, оставивъ далеко позади нашъ авангардъ. Въ это самое время я увидѣлъ, что изъ города на встрѣчу намъ приближается отрядъ непріятелей. Какъ оказалось, турки сдѣлали вылазку, которая окончилась для нихъ очень печально. Сразу я никакъ не могъ опредѣлить числа непріятелей, а такъ же и разстоянія, на которомъ они отъ насъ находились, такъ какъ, вслѣдствіе сухой погоды, турки подняли громадное облако пыли, которое скрывало ихъ. У меня мелькнула мысль воспользоваться услугой природы, чтобы обмануть турокъ. Мой отрядъ былъ очень незначителенъ, чтобы вступать открыто въ бой и здѣсь необходима была военная хитрость. Я немедленно приказалъ обоимъ флангамъ своего отряда, какъ можно шире разсѣяться по полю и поднять какъ можно больше пыли, а самъ съ частью отряда, гдѣ находились лучшіе стрѣлки, атаковалъ непріятеля съ фронта. Мнѣ это удалось. Турки сперва сопротивлялись и могли бы намъ причинить большой вредъ, но ихъ смутили густыя облака пыли по обѣ стороны нашего фронта. Они приняли нашъ небольшой отрядъ за цѣлую армію въ нѣсколько тысячъ, такъ какъ въ дѣйствительности мои гусары подняли сильную пыль, и можно было бы принять нашъ небольшой отрядъ за цѣлую армію. Мы бросились на нихъ съ громкимъ крикомъ «ура!» Турки вздрогнули и въ безпорядкѣ стали отступать. Мы слѣдовали за ними и постепенно разсѣивая сплоченныя ихъ силы. Намъ удалось не только загнать непріятеля въ крѣпость, но даже и выгнать его вонъ изъ крѣпости въ противоположныя ворота, которыя я собственноручно открылъ. Благодаря моей находчивости и способности пользоваться обстоятельствами. Мы имѣли такой успѣхъ, на который не могли даже надѣяться.

Конь мой вихремъ носился по улицамъ крѣпости, оставивъ позади свой отрядъ, который не успѣвалъ слѣдовать за нимъ. Когда турки вышли изъ города и дверь была уже закрыта, я остановился среди базарной площади и хотѣлъ приказать трубить къ сбору. Но повернувшись, къ моему великому удивленію, я увидѣлъ всѣ улицы пустыми: ни трубачей, ни гусаръ, я очутился одинъ, какъ въ пустынѣ!..

— Гдѣ же они дѣлись? — думалъ я, и сталъ уже безпокоиться. — Должно быть заблудились въ незнакомомъ городѣ среди тѣсныхъ улицъ!

— Нѣтъ, далеко остаться они не могли! — успокаивалъ себя, — они скоро нагонятъ меня…

Ожидая гусаръ я подъѣхалъ къ колодцу стоявшему на срединѣ площади, чтобы дать измученному коню напиться воды. Онъ началъ пить, и пилъ такъ жадно, что можно было подумать, что не будетъ конца его жаждѣ. Мнѣ до этого времени никогда не приходилось видѣть, чтобы конь могъ выпить столько воды. Наконецъ загадка разъяснилась, я оглянулся и увидѣлъ ужасную вещь! Что бы вы думали?… Я сидѣлъ на одной половинѣ коня! Задней же половины не было, она была точно отрѣзана. Сколько выпилъ конь воды, столько сейчасъ-же выливалось сзади черезъ отрубленное мѣсто на землю, и внутри животнаго не оставалось ни капли. Моему удивленію конца не было, я не могъ понять, какъ это случилось? Въ этотъ моментъ пріѣхалъ ко мнѣ вѣстовой, а за нимъ и остальные гусары. Всѣ начали меня восхвалять и не удержимымъ потокомъ лились пожеланія дальнѣйшихъ удачъ; гусары разсказали мнѣ слѣдующее. Въ полномъ увлеченіи воинственнымъ пыломъ на быстроногомъ скакунѣ я оставилъ свой отрядъ далеко позади себя и вогналъ бѣжавшихъ турокъ въ крѣпость. Въ то время когда я съ лошадью находился подъ воротами, внезапно опустилась тяжелая желѣзная дверь и отрѣзала заднюю часть моей лошади отъ передней. Но это нисколько не помѣшало передней части бѣжать за непріятелемъ. Наоборотъ, почувствовавъ легкость, лошадь съ двойной быстротой мчалась впередъ. Задняя же половина повернула въ сторону къ небольшой группѣ отставшихъ турокъ и производила среди нихъ ужасныя опустошенія, но пробраться въ городъ не могла. Мнѣ сказали, что потомъ, оставшуюся заднюю часть, видѣли за городомъ на зеленомъ лугу. Я моментально поскакалъ полнымъ галопомъ на передней половинѣ лошади, на указанный лугъ. Къ моей великой радости, я дѣйствительно, нашелъ на лугу другую половину лошади, выдѣлывавшую удивительные прыжки.

Сколько конь выпивалъ воды, столько сейчасъ-же выливалось сзади.

Судя по удивительнымъ движеніямъ задней половины я былъ увѣренъ, что она находится въ полной жизнеспособности и тотчасъ же послалъ за ветеринарами и кузнецами, чтобы они сообща рѣшали, какъ соединить обѣ половины моего животнаго. Не долго думая они рѣшили сшить ихъ прутьями лавроваго дерева, такъ какъ больше ничего не нашлось у нихъ подъ руками. Рана очень скоро совершенно зажила, не оставивъ никакихъ слѣдовъ. Но при этомъ произошло нѣчто невѣроятное. Лавровые вѣтки пустили корни въ тѣло лошади и выросло большое лавровое дерево съ прекрасными вѣтвями, образовавшими нѣчто вродѣ бѣседки надо мной. Такимъ образомъ я былъ увѣнчанъ густымъ не вянувшимъ лавровымъ вѣнкомъ и въ такомъ видѣ мнѣ не разъ приходилось съ тріумфомъ въѣзжать въ занятые города и крѣпости. Слѣдствіемъ нашихъ непрерывныхъ сраженій и побѣдъ было одно непріятное для меня приключеніе. Я такъ храбро, долго, и такъ безпощадно дрался съ непріятелемъ, что моя правая рука такъ расходилась, что продолжала подыматься и опускаться, и послѣ битвы всѣ мои усилія остановить ее оказались безрезультатными. Оставить безъ вниманія такое явленіе я такъ же не могъ изъ боязни ранить себя или своихъ товарищей. Чтобы остановить руку, мнѣ пришлось подвязать ее, какъ послѣ вывиха, и въ такомъ положеніи носить ее въ продолженіи восьми дней.

Вы еще не забыли, вѣроятно, моего разсказа о томъ какъ я у всѣхъ на глазахъ вскочилъ на взбѣшенную лошадь и, усмиривъ ее, заставилъ исполнять всѣ мои желанія. Такая смѣлость не позволитъ вамъ усумниться въ томъ, что я намѣренъ вамъ сейчасъ разсказать.

И вихремъ понесся на ядрѣ въ городъ.

Мы осаждали городъ, названіе его, право, уже забылъ. Главнокомандующему очень важно было знать, что дѣлается въ непріятельскомъ лагерѣ. Проникнуть же туда не было никакой возможности, потому что нужно было пройти черезъ всѣ караулы, форпосты и укрѣпленія. Осмѣлиться на такую вылазку никто не рѣшался. Такъ какъ никто не хотѣлъ идти на вѣрную смерть. Побуждаемый служебнымъ усердіемъ и безвыходностью положенія, я рѣшилъ проникнуть въ непріятельскій лагерь. Я сталъ возлѣ нашей большой пушки и въ тотъ самый моментъ, когда раздался выстрѣлъ, вспрыгнулъ на ядро и вихремъ понесся въ городъ, когда я былъ уже почти надъ самымъ городомъ и ядро начало опускаться, мнѣ пришла въ голову совсѣмъ другая мысль.

— «Такъ! — подумалъ я: — попасть въ городъ легко, но какъ оттуда выйти? Что будетъ со мной, когда я появлюсь среди своихъ враговъ? Вѣдь со всякимъ подозрительнымъ человѣкомъ въ такихъ случаяхъ поступаютъ, какъ со шпіономъ, и мнѣ грозитъ быть повѣшеннымъ на первомъ попавшемся деревѣ.

— Нѣтъ! — думаю я: — это совсѣмъ недостойная смерть для одного изъ рода Мюнхгаузеновъ.

Во время моихъ размышленій я замѣтилъ, — что мимо меня пролетало ядро, пущенное изъ непріятельскаго города въ нашъ лагерь. Я рѣшилъ воспользоваться его услугами, быстро вспрыгнулъ на него, и совершенно невредимый, счастливо возвратился къ своему отряду, не выполнивъ, однако, своей задачи. Моя поѣздка на ядрѣ въ лагерь непріятеля вызвала много толковъ и удивленія, но я не обращалъ вниманія на похвалы, такъ какъ былъ очень огорченъ тѣмъ, что мнѣ не удалось исполнить своей миссіи.

Вамъ уже извѣстна моя ловкость, отвага, не устрашимость и настойчивость въ своихъ желаніяхъ, но и лошадь моя ни сколько не уступала въ этомъ отношеніи мнѣ. Ни рвы, ни овраги, ни заборы не пугали ее, — она всегда шла прямо, не страшась всякихъ препятствій. Однажды я выѣхалъ въ поле освѣжиться послѣ долгихъ и кровавыхъ битвъ. Неожиданно изъ подъ ногъ лошади выскочилъ заяцъ и побѣжалъ черезъ дорогу. Я никогда не оставлялъ зайца на волѣ, если приходилось съ нимъ когда-либо встрѣтиться. Я сталъ его преслѣдовать.

Лошадь такъ быстро и легко проскочила черезъ открытыя окна сквозь карету, что я не успѣлъ даже раскланяться съ дамами.

Когда я приближался къ дорогѣ, тамъ проѣзжала карета съ открытыми окнами; въ каретѣ сидѣли двѣ очень хорошенькія дамы. Я уже оробѣлъ, такъ какъ моя лошадь съ разгону могла разбиться о карету, но къ моему удивленію лошадь такъ быстро и легко проскочила черезъ открытыя окна сквозь карету, что я не успѣлъ даже снять шляпы и раскланяться съ дамами. Пока я очнулся отъ смущенія и успѣлъ оглянуться, мы находились уже очень далеко отъ дороги и, какъ потомъ оказалось, обогнали зайца на полъ мили, а заяцъ сталъ на заднія лапки и съ презрительной ироніей смотрѣлъ на насъ. Я былъ увѣренъ, что мы въ нѣсколько минутъ нагнали бы зайца, если бы вернулись обратно, но я не хотѣлъ больше изъ за зайца безпокоить своей лошади.

Въ жизни очень часто случаются неожиданности. Какъ мнѣ ни везло во время турецкой войны, а конецъ все же былъ не веселый. Не помогла мнѣ ни ловкость моя, ни мужество, ни безпримѣрная быстрота лошади. Пришлось раздѣлить несчастную участь со своими товарищами въ плѣну. Вообще плѣнъ не страшенъ, но для военнаго человѣка очень тяжелъ, такъ какъ непріятно сознавать свою безпомощность, въ то время, какъ твои соратники, гдѣ то тамъ, доблестно защищаются и покрываютъ себя славой новыхъ побѣдъ. На меня хуже всего подѣйствовалъ странный обычай турокъ продавать плѣнниковъ, какъ невольниковъ въ услуженіе сановникамъ.

Къ моему несчастью, меня почему то не вымѣняли на какого-нибудь плѣннаго турка, а отправили въ турецкую столицу Константинополь и назначили къ султану въ рабы. Въ этомъ унизительномъ положеніи я вынужденъ былъ исполнять странную и непріятную должность, не трудную, но очень скучную: меня назначили пчеловодомъ въ султанскомъ саду. Я долженъ былъ каждое утро выгонятъ всѣхъ пчелъ на лугъ, пасти и сторожить ихъ тамъ цѣлый день, а къ вечеру опять загонять всѣхъ до одной въ ульи. Признаться, мнѣ, начальнику цѣлаго отряда гусаръ было такое занятіе очень обиднымъ, но нечего было дѣлать: въ непріятельской странѣ такія разсужденія ни къ чему не приведутъ, и я рѣшилъ примириться со своимъ новымъ положеніемъ. Моя освѣдомленность во всѣхъ дѣлахъ мнѣ и здѣсь помогла, — я очень скоро познакомился со всѣми своими воспитанницами и могъ свободно отличать одну отъ другой. Какъ то вечеромъ я загонялъ своихъ пчелъ въ ульи и замѣтилъ, что одной изъ нихъ не хватаетъ. Оглянувшись во всѣ стороны, я увидѣлъ, что два большихъ медвѣдя напали на бѣдную пчелку, видно хотѣли разорвать ее въ клочки, надѣясь полакомиться ея медомъ. Подойти къ нимъ безъ всякаго оружія было опасно, а со мной не было ничего, кромѣ серебрянаго топора; каждый рабъ султана, служившій въ садахъ его имѣлъ при себѣ такой серебряный топоръ. Я бросилъ его въ медвѣдей, чтобы хоть напугать ихъ. Въ медвѣдя я не попалъ, но удалось освободить несчастную пчелку отъ страшныхъ звѣрей, такъ какъ они испугались и быстро удалились въ близь лежащій лѣсъ. Топоръ же, брошенный съ большой силой, пролетѣвъ надъ головами медвѣдей, помчался все выше и выше и чѣмъ дальше все быстрѣе и быстрѣе, пока, наконецъ, не поднялся такъ высоко, что едва былъ видѣнъ, и упалъ, наконецъ, на луну. Какъ его теперь добыть оттуда? Гдѣ взять лѣстницу такую, чтобы могла туда достать?

Къ счастью, я вспомнилъ въ эту минуту, что старый садовникъ-евнухъ надняхъ далъ мнѣ нѣсколько сѣмянъ турецкаго боба съ самой могилы Магомета. Я зналъ давно, что бобы турецкіе очень скоро растутъ, а садовникъ сказалъ, что эти, взятые съ гроба Магомета достигаютъ необыкновенной высоты.

— «Попробую, можетъ быть что-нибудь изъ этого и выйдетъ!» подумалъ я, и немедленно посадилъ въ землю нѣсколько зернышекъ. И что вы думаете? Послѣдствія превзошли всѣ мои ожиданія! Бобъ сталъ расти такъ быстро, что моему удивленію конца не было. У меня на глазахъ стебель сталъ быстро тянуться вверхъ и, наконецъ, вытянулся такъ высоко, что чрезъ нѣсколько часовъ верхушка спряталась въ небѣ и усиками своими зацѣпилась за нижній рожокъ луны. Я былъ въ полной увѣренности, что вся луна обвилась цѣпкими усиками бобовъ, и немедленно, съ облегченнымъ сердцемъ, полѣзъ по крѣпкому стеблю на небесное свѣтило. Мнѣ пришлось употребить много силъ и настойчивости, чтобы справиться съ назойливыми усиками, которые завивались о мои руки и ноги, но, въ концѣ концовъ, я добрался до луны безъ всякихъ серьезныхъ поврежденій. Найти свой серебряный топоръ было очень трудно, — тамъ все блестѣло, какъ бы выкованное изъ серебра и въ такомъ сверканьи невозможно было сразу его разсмотрѣть. Все-же, черезъ нѣсколько часовъ я нашелъ его въ большой кучѣ соломы и другого мусора.

Теперь нужно было спуститься обратно на землю, такъ какъ жизнь на лунѣ мнѣ, почему-то, показалась, не привлекательной. Пока я искалъ свой топоръ, жгучіе солнечные лучи такъ высушили усики и всѣ листья моихъ бобовъ, что при спускѣ на землю той же дорогой мнѣ грозила опасность оборваться. У меня-же не было никакого желанія сломать себѣ шею, и я сталъ придумывать другой способъ передвиженія.

— «Что же мнѣ дѣлать?» грызла меня неотступная мысль. Я вспомнилъ про солому, въ которой нашелъ свой топоръ, и сейчасъ-же принялся плести изъ нея веревку. Моя работа подвигалась довольно быстро, и я имѣлъ въ короткое время предлинную веревку. Обрадованный собственной находкой, я быстро привязалъ одинъ конецъ веревки къ одному изъ роговъ луны и съ осторожностью сталъ спускаться по ней внизъ. Лѣвая моя рука скользила по веревкѣ, а правою я держалъ свой топоръ. Такимъ образомъ я проползъ по веревкѣ до самаго ея конца, а дальше, — хоть виси между небомъ и землей! Но я быстро догадался, какъ помочь горю: обрубилъ надъ головой у себя лишній конецъ веревки, привязалъ его къ нижнему и сталъ опять спускаться; потомъ снова обрубилъ, и верхній конецъ опять привязалъ къ нижнему концу. Такъ я подвигался все ниже и ниже, пока не добрался до облаковъ. Отъ частыхъ обрубываній и связываній моя веревка настолько испортилась, что не выдержала тяжести моего тѣла, оборвалась, и я упалъ съ высоты приблизительно двухъ миль отъ земли, и полетѣлъ прямо на землю. Упавъ съ такой высоты, я получилъ сильный ударъ и потерялъ сознаніе; когда я раскрылъ глаза, то, къ своему удивленію, увидѣлъ, что тѣло мое въ силу инерціи вошло въ землю, по крайней мѣрѣ, футовъ на девять. Отдохнувъ немного, я принялся устраивать нѣчто вродѣ лѣстницы и съ трудомъ выбрался изъ ямы. Мой видъ былъ ужасенъ, не стану о немъ распространяться, такъ какъ вы и сами можете догадаться, какъ я выглядѣлъ послѣ такихъ приключеній. Это страшное происшествіе дало поводъ многимъ словоохотливымъ разсказчикамъ пустить нелѣпый слухъ, будто я ногтями выцарапалъ ступеньки, по которымъ взобрался на поверхность земли. Но кому же не извѣстно, что это только злая шутка? Зачѣмъ мнѣ было употреблять ногти, когда со мной былъ серебряный топоръ, которымъ удобнѣе и легче сдѣлать лѣстницу! Трудно повѣрить, какъ мнѣ вредятъ всѣ эти непрошенные разсказчики. Отъ нихъ можно услыхать такія небылицы, которыя, поистинѣ, подрываютъ вѣру во всѣ мои разсказы о дѣйствительныхъ приключеніяхъ.

Могу вамъ разсказать еще объ одномъ происшествіи, случившемся во время моей должности пастуха пчелъ. Вамъ извѣстно, что медвѣди очень любятъ медъ, и мнѣ они прямо таки не давали покоя. Нѣсколькихъ пчелъ они разорвали въ клочки, зачуявъ въ нихъ медъ; наконецъ, грозили разбить улей. Нужно было придумать такое средство, чтобы освободиться отъ ихъ назойливости. Я припомнилъ, что въ дѣтствѣ ловилъ мухъ на палку, обмазанную клейкимъ сиропомъ, и рѣшилъ примѣнить такой же способъ къ ловлѣ медвѣдей.

Не долго думая, я приступилъ къ выполненію своего плана.

Наступилъ вечеръ, приближалось удобное время для моего опыта. Я обмазалъ медомъ оглоблю стоявшей въ пасѣкѣ кареты, а самъ спрятался въ густыхъ кустахъ цвѣтущей сирени. Выжидать, къ счастью, долго не пришлось. Зачуявъ запахъ меда, огромный медвѣдь неуклюже приблизился прямо къ каретѣ и сталъ такъ жадно лизать медъ, что не чувствовалъ, даже какъ зализывалъ въ горло оглоблю. Оглобля постепенно прошла въ пасть, черезъ горло въ желудокъ, наконецъ, черезъ всѣ внутренности и вышла, наружу. Я слѣдилъ въ кустахъ за каждымъ движеніемъ медвѣдя и съ нетерпѣніемъ ждалъ, когда онъ проглотитъ всю оглоблю. Когда она вышла наружу, я быстро подбѣжалъ и въ передній конецъ ея вколотилъ большой тяжелый шворень. Назадъ дорога ему была отрѣзана и пришлось бѣдняжкѣ просидѣть такъ цѣлую ночь до утра. Раннимъ утромъ, во время своей прогулки, султанъ случайно зашелъ въ пасѣку и, увидавъ медвѣдя проткнутаго насквозь оглоблей, смѣялся до слезъ. Онъ попросилъ меня разсказать ему, какъ это я такъ ухитрился сдѣлать, и своимъ разсказомъ мнѣ удалось сразу пріобрѣсти большое расположеніе султана.

Вскорѣ послѣ этого случая Россія заключила миръ съ Турціей, и мнѣ не пришлось воспользоваться расположеніемъ султана. Меня, вмѣстѣ съ другими военноплѣнными, отправили почтовымъ фургономъ на родину.

Зима въ этомъ году стояла страшно суровая. Морозы доходили до невѣроятной высоты, такъ что даже солнце отъ сильнаго холода отморозило себѣ уши и получило крѣпкій насморкъ, а на лицѣ его еще и до сихъ поръ осталисъ темныя пятна послѣ этихъ невиданныхъ морозовъ. Я натерпѣлся тоже гораздо больше, чѣмъ въ первую свою поѣздку въ Россію, и мнѣ надолго останется въ памяти наше возвращеніе на родину изъ страны полумѣсяца!

Приключеній въ этой поѣздкѣ была такая масса, что нехватило-бы дня и ночи безпрерывно разсказывать вамъ, но, чтобы дать вамъ хотъ малѣйшее представленіе о тѣхъ холодахъ, я разскажу вкратцѣ слѣдующій случай. Въ плѣнъ меня взяли вмѣстѣ съ моимъ любимымъ конемъ, а такъ какъ онъ представлялъ изъ себя очень рѣдкое явленіе въ природѣ, то султанъ распорядился оставить его въ своихъ конюшняхъ и мнѣ никогда его непоказывать изъ опасенія, чтобы я не удралъ изъ плѣна. Послѣ мира, несмотря на мои просьбы, мнѣ коня моего такъ и не дали, и я долженъ былъ возвращаться на почтовыхъ перекладныхъ. Однажды мы проѣзжали лощиной по узкой тропинкѣ между холмами, высотой чуть ли не больше сажени. Чтобы не натолкнуться на кого-нибудь впереди, я приказалъ ямщику трубить въ рожокъ и такимъ образомъ останавливать ѣдущихъ намъ навстрѣчу, пока мы не проѣдемъ этой узкой дорожки. Парень послушался и сталъ дуть изо всѣхъ силъ въ свой рожокъ. Ничего не выходитъ, ни одного звука! Онъ снова понатужился: дулъ, дулъ, но всѣ старанія были напрасны. Кто-то сказалъ даже, что это нехорошій признакъ, но я не суевѣренъ и не обратилъ на это никакого вниманія, непріятно было, однако, то, что мы могли каждую минуту столкнуться съ такими же несчастными путниками, какъ и мы, носомъ къ носу въ этой узкой трущобѣ. Дѣлать нечего; мы двинулись впередъ на авось и, дѣйствительно, вскорѣ увидали издали приближающуюся намъ на встрѣчу карету, занявшую всю дорогу, такъ что разминуться не было ни какой возможности. Вотъ досада, хоть возвращайся назадъ! Нѣтъ, подумалъ я, и сейчасъ же соскочилъ со своей кареты и вмѣстѣ съ ямщикомъ выпрягъ прежде всего лошадей, потомъ взялъ на плечи карету со всей поклажей, перепрыгнулъ на холмъ, затѣмъ съ этой тяжелой ношей пробрался черезъ громадные сугробы снѣга и глубокіе рвы въ поле. Это была не легкая задача, но я ее выполнилъ безукоризненно, даже не сдвинулъ съ мѣста багажа. Такимъ же образомъ перенесъ я и лошадей, взявши подъ мышку по лошади. Признаюсь, лошадей было гораздо труднѣе переносить, такъ какъ живое существо сопротивляется, и двѣ лошади вмѣстѣ вѣсили куда больше одной кареты, но возвращаться за каждой въ отдѣльности я счелъ для себя унизительнымъ и въ одинъ прыжокъ былъ уже съ двумя лошадьми возлѣ кареты. Обождавъ, пока ѣхавшая намъ на встрѣчу карета проѣхала, я снова перенесъ на дорогу карету, а затѣмъ и лошадей. Ямщикъ обрадованный такимъ исходомъ непріятной встрѣчи, самъ уже впрягъ лошадей, и мы, безъ всякихъ приключеній, счастливо доѣхали до слѣдующей почтовой станціи.

Я взялъ на плечи карету со всей поклажей и перепрыгнулъ съ нею на холмъ.

Да, я забылъ вамъ сказать, что одна изъ лошадей была еще очень молодая и пугливая. Въ то время, какъ я второй разъ переносилъ лошадей уже съ поля на дорогу, она такъ расходилась и стала такъ сильно бить ногами, что привела меня на одну минуту въ сильное замѣшательство. Выпустить ее изъ подъ руки нельзя было, такъ какъ она могла бы убѣжать и завязнуть гдѣ-нибудь въ сугробѣ, усмирить тоже трудно было, т. к. были заняты обѣ руки. Но и въ такомъ положеніи я нашелся и отнялъ у лошади всякую возможность причинять мнѣ боль своимъ буйствомъ. Я засунулъ ея ноги въ карманъ своего сюртука и она вынуждена была смириться.

Вы должно быть думаете, — «когда же, наконецъ, онъ разскажетъ о морозахъ?»

— Попрошу васъ быть терпѣливыми, разскажу вамъ сейчасъ и о морозахъ. Угадайте, почему рожокъ не игралъ, когда въ него дулъ ямщикъ такъ сильно, что чуть не лопнулъ? А, вотъ, я вамъ разскажу.

Мы добрались до почтовой станціи. Ямщикъ мой усѣлся поближе къ печкѣ, повѣсилъ на одинъ гвоздь шапку, на другой гвоздь, надъ самымъ каминомъ, повѣсилъ рожокъ. Я тѣмъ временемъ укладываюсь спать послѣ утомительной дороги. Я началъ дремать. Вдругъ раздались надъ нашими, головами оглушительные звуки.

— Тра-та-та! Тра-ра-ра!.. ту-ту-ту!..

Я былъ въ недоумѣніи, не понимая въ чемъ дѣло. Ямщикъ подумалъ было, что это тревога; но дѣло скоро выяснилось. Рожокъ отъ тепла скоро оттаялъ и безъ посторонней помощи, самъ собою началъ играть все то, что за цѣлый день въ него надулъ ямщикъ. Раньше всего онъ исполнилъ сигналы, которые были сдѣланы ямщикомъ въ рожокъ, когда мы ѣхали по узкой тропинкѣ, межъ холмовъ; потомъ рожокъ заигралъ что-то веселое на мотивъ: «ІІо улицѣ мостовой».

Затѣмъ перенесъ я и лошадей, взявши подмышку по лошади.

Мы въ изумленіи смотрѣли другъ на друга, какъ бы спрашивая, — что это такое? Чистые и ясные звуки все продолжали свободно выходить изъ рожка, напѣвая различныя мелодіи русскихъ народныхъ пѣсенъ. Этотъ интересный инструментъ въ продолженіе цѣлаго часа забавлялъ насъ прекрасными народными пѣснями. Намъ удалось познакомиться съ такими пѣснями, какъ «Закувала тасыва зозуля», «Ой зацвила червона калына» и многіе другіе, между прочими — историческія думы о вольныхъ походахъ запорожцевъ на турецкія владѣнія. Случай съ рожкомъ, кажется, былъ послѣднимъ приключеніемъ во время моего путешествія по Россіи.

Такъ, вотъ, милостивые государи, теперь вамъ, должно быть ясно, что въ Россіи бываютъ такіе морозы, отъ которыхъ даже звуки замерзаютъ.

Вы улыбаетесь?!.. Я самъ не люблю слушать какъ многіе путешественники имѣютъ нехорошую привычку, разсказывая о своихъ приключеніяхъ, говорить гораздо больше, чѣмъ это было въ дѣйствительности. Ничего, конечно, нѣтъ удивительнаго, что подобныя исторіи вамъ кажутся иногда невѣроятными и невозможными. Но смѣю васъ увѣрить, что въ моихъ приключеніяхъ, несмотря на то, что они вамъ кажутся чудовищными, нѣтъ ни капли вымысла, и мнѣ чрезвычайно больно и обидно ваше недовѣріе, тѣмъ болѣе, что я намѣреваюсь вамъ разсказать еще о своемъ морскомъ путешествіи и приключеніяхъ на немъ.

Всѣмъ извѣстно, что море болѣе богато всякими необыкновенными происшествіями, чѣмъ суша.

Когда вы недовѣряете моимъ разсказамъ о моихъ приключеніяхъ на сушѣ, то что же будетъ съ приключеніями на морѣ?

Господа, я очень прошу, если кто усомнился въ истинѣ моихъ разсказовъ, лучше сознаться и не стѣснять меня своимъ присутствіемъ, такъ какъ я не могу свободно разсказывать вамъ о своихъ дѣйствительныхъ приключеніяхъ, сознавая, что мнѣ не вѣрятъ, пожимаютъ плечами, переглядываются и даже безъ стѣсненія смѣются. Всѣ дальнѣйшія мои приключенія столь же правдивы, какъ и предыдущія, несмотря на кажущуюся невѣроятность.

На сегодня довольно съ васъ, господа. Спокойной ночи!

Первое путешествіе въ моей жизни относится къ далекому прошлому. Я былъ тогда очень молодъ. Это было еще задолго до путешествія моего въ Россію, съ которымъ я имѣлъ честь вкратцѣ познакомить васъ, такъ какъ умолчалъ о многихъ приключеніяхъ, а познакомилъ васъ только съ нѣкоторыми, чтобы дать понять вамъ о чудной странѣ — Россіи и о моей находчивости, храбрости и сообразительности. Теперь же я хочу вамъ кое что разсказать еще о моихъ приключеніяхъ на морѣ въ годы прекрасной юности. Событія, о которыхъ я буду говорить, безусловно правдивы, въ чемъ, я думаю, вы сомнѣваться не будете, несмотря на невѣроятность этихъ удивительныхъ приключеній.

Я былъ тогда едва оперившимся птенчикомъ и не совсѣмъ еще отвыкъ отъ дѣтскихъ привычекъ. Самостоятельности во мнѣ было очень мало, такъ какъ я мирно проживалъ въ счастьѣ и благоденствіи подъ родительскимъ крылышкомъ. Мой дядя, по матери, занималъ высокій постъ въ посольствѣ на островѣ Цейлонѣ и страшно любилъ меня; мнѣ же очень нравились его форма — гусарскаго офицера, его высокій ростъ, статность и длинные, черные, какъ смоль, усы. Меня, почему то, всѣ называли проказникомъ и даже говорили, что мой бѣлый пушокъ подъ носомъ и на подбородкѣ не успѣетъ вырасти, какъ я себѣ гдѣ нибудь сломаю голову. Можетъ быть родители думали такъ потому, что я цѣлые дни и ночи только и мечталъ о путешествіяхъ и о страшныхъ приключеніяхъ, гдѣ всегда рисовалъ себя побѣдителемъ; даже во снѣ я леталъ черезъ моря и горы, и когда съ испугу просыпался, то находилъ себя на полу. Сестры смѣялись надо мной говоря, что я летаю съ кровати на полъ.

Долженъ замѣтить, что отецъ мой провелъ большую часть своей жизни въ кругосвѣтныхъ путешествіяхъ и въ зимніе долгіе вечера любилъ угощать насъ разсказами о своихъ приключеніяхъ. Теперь я объясняю свою страсть къ путешествіямъ просто врожденной склонностью и слѣдованію примѣрамъ незабвеннаго отца. Я столько наслушался всякихъ занимательныхъ разсказовъ о приключеніяхъ и лишеніяхъ путешественниковъ, что считалъ себя уже достаточно закаленнымъ и не бояться ничего въ свѣтѣ. Мнѣ но хотѣлось вырваться изъ дому и порвать навсегда съ родительской опекой.

Я пользовался всякимъ представлявшимся мало мальски удобнымъ случаемъ для меля, чтобы удовлетворить непреодолимую страсть видѣть свѣтъ.

Отецъ, привыкшій самъ къ путешествіямъ, немного сочувствовалъ мнѣ; онъ понималъ, что мнѣ тяжело томиться въ родной семьѣ безъ особаго дѣла, быть просто нахлѣбникомъ, но мать и тетенька ни за что не рѣшались отпустить меня изъ дому. Никакія просьбы и мольбы мои ни къ чему не приводили. Наконецъ, дѣло повернулось для меня въ очень хорошую сторону и случаю, самому обыкновенному случаю, угодно было удовлетворить мое страстное желаніе. Я узналъ, что къ намъ долженъ былъ пріѣхать мой любимый дядя, гвардейскій офицеръ, который очень любилъ меня и просто глазъ не спускалъ съ меня во время нашихъ встрѣчъ. Онъ часто мнѣ говорилъ: если тебѣ что-нибудь нужно будетъ, обращайся ко мнѣ, а я для тебя все устрою. Я старался въ его присутствіи быть тихимъ, покорнымъ, хорошимъ юношей, чтобы еще больше расположить его къ себѣ. Однажды я подѣлился съ дядей своей мечтой отправиться путешествовать, и онъ мнѣ отвѣтилъ, что сдѣлаетъ все зависящее отъ него, чтобы помочь исполненію моего желанія.

Моей радости не было конца, и я уже былъ увѣренъ, что дѣло пойдетъ на ладъ. Дядя краснорѣчиво сталъ доказывать, что для меня прямо таки необходимо проѣхаться по свѣту, и послѣ долгихъ увѣщаній, возраженій, противорѣчій и обсужденій, къ великой моей радости всѣ согласились, чтобы я отправился съ нимъ на островъ Цейлонъ, гдѣ онъ много лѣтъ занималъ отвѣтственный служебный постъ. Я быстро сталъ собираться въ далекую дорогу и черезъ нѣсколько минутъ уже былъ совершенно готовъ къ отплытію въ чужія страны, но всѣ начали смѣяться надъ моей чрезмѣрной поспѣшностью. Пришлось еще обождать недѣли двѣ, пока мы, наконецъ выѣхали въ Голландію, чтобы взять тамъ нѣкоторыя порученія и документы и затѣмъ уже отправиться въ путешествіе.

Мы отплыли изъ голландскаго порта, Амстердама. Морское путешествіе представляло для меня много новаго и интереснаго. Какъ бы я не старался умолчать о томъ, что происходило на морѣ, но никакъ не могу обойти молчаніемъ перенесенной нами страшной бури. Собственно, наше плаваніе, только благодаря той бурѣ и ея послѣдствіямъ, представляетъ нѣкоторый интересъ, такъ какъ больше по дорогѣ съ нами ничего не произошло. Буря эта разразилась какъ разъ въ то время, когда мы бросили якорь у одного небольшого островка, чтобы запастись тамъ пресной водой и углемъ. Она такъ сильно бушевала, что вырывала съ корнемъ множество деревьевъ и поднимала ихъ въ воздухъ. Страшно было смотрѣть, какъ стихія играла такими громадными деревьями, точно пылинками. Нѣкоторыя изъ деревьевъ были тяжестью въ нѣсколько сотъ пудовъ, тѣмъ не менѣе ихъ подняло на неизмѣримую вышину, такъ что они казались маленькими точками и кружились тамъ, точно пухъ отцвѣтшаго одуванчика. Море такъ бушевало, что приводило въ ужасъ весь экипажъ нашего парохода, который качался, какъ щепка на поверхности пѣнистыхъ валовъ. Я впервые видѣлъ страшную силу природы, которая, казалось, жаждала жертвъ, безумолку завывалъ сильный вѣтеръ, наводя панику на все живое.

Спустя нѣкоторое время, буря утихла, и тогда мы увидѣли чудесное явленіе природы. Всѣ деревья, носившіяся въ воздухѣ, вдругъ опустились на землю; каждое попало на свое прежнее мѣсто, сейчасъ же пустило корни и продолжало свой ростъ, какъ будто ничего не произошло съ нимъ. Даже слѣда не замѣтно было послѣ опустошительной грозной бури. Всѣ деревья по прежнему спокойно росли, и листья пѣли невнятно тихую пѣсенку, шептались и цѣловались другъ съ другомъ.

Впрочемъ, одно дерево представляло исключеніе. Передъ началомъ бури одинъ туземецъ со своей женой приставили лѣстницу къ дереву, чтобы нарвать огурцовъ себѣ на ужинъ, такъ какъ эти овощи растутъ тамъ не на грядахъ, какъ у насъ, а на вѣтвяхъ деревьевъ. Въ это самое время сорвался страшный вихрь, вырвалъ дерево съ корнями и понесъ его вмѣстѣ съ людьми въ воздухъ. Почтенная парочка терпѣливо совершила воздушное путешествіе, но своей тяжестью они придали дереву совершенно другое направленіе, такъ что упало оно на землю не корнями въ свое прежнее мѣсто, а горизонтально, поперекъ одной улицы столичнаго города, перегородивъ дорогу пѣшеходамъ и проѣзжимъ. Когда началась буря, предводитель всѣми туземными войсками и начальникъ страны далъ приказъ, чтобы всѣ жители выѣхали изъ города, во избѣжаніе несчастныхъ случаевъ съ людьми. Но почти всѣ жители еще

Передъ началомъ бури одинъ туземецъ со своей женой приставили лѣстницу къ дереву, чтобы нарвать огурцовъ.

до его приказа выселились за городъ изъ боязни бытъ раздавленными развалинами своихъ жилищъ. Къ концу бури начальникъ страны захотѣлъ почему то вернуться въ свой дворецъ; можетъ быть онъ хотѣлъ показать свою храбрость, или просто по дѣлу, это покрыто мракомъ неизвѣстности, такъ какъ, благодаря неожиданной смерти, онъ унесъ эту тайну вмѣстѣ съ собой въ темную могилу. Случай этотъ вызвалъ въ странѣ много толковъ и всевозможныхъ догадокъ, а дѣло, собственно, произошло очень просто. Начальникъ ѣхалъ по одной изъ улицъ ко дворцу, и въ это время упало дерево съ огурцами на его коляску и, къ счастью, убило его до смерти, а лошади понесли его трупъ по улицѣ, пока онъ не слетѣлъ на мостовую, окровавленный, съ разбитой головой.

Вамъ покажется страннымъ, что я говорю «къ счастью»?

Но дѣло въ томъ, что начальникъ, говоря правду, былъ ужасный тиранъ, и жители острова, не исключая и любимцевъ его, были несчастнѣйшими созданіями въ мирѣ. Когда вѣсть распространилась о смерти начальника, страна какъ бы легче вздохнула, и понеслись горячія молитвы жителей къ небесамъ за избавленіе страны отъ мучителя. Начальникъ былъ страшно скупъ, строгъ и не справедливъ. Въ его закромахъ гнили обильные запасы хлѣба, между тѣмъ, какъ народъ, у котораго были отняты эти запасы, голодалъ въ полномъ смыслѣ этого слова.

Недовольный народъ волновался, но ничего не могъ сдѣлать противъ вопіющей несправедливости.

Никакія другія страны не грозили острову войной, и начальнику нечего было бояться внѣшнихъ враговъ; тѣмъ не менѣе онъ бралъ въ солдаты каждаго молодого человѣка, могущаго носить оружіе, чтобы сдѣлать изъ него героя, и часто продавалъ этихъ жалкихъ героевъ тѣмъ изъ своихъ сосѣдей, которые предлагали ему больше серебра и золота. Бѣдные герои безмолвно шли въ чужую страну, покидая на своей родинѣ любимую семью. Распространялся даже упорный слухъ, что у него было очень много богатствъ и денегъ, сдѣланныхъ изъ морскихъ раковинъ и доставшихся ему въ наслѣдство отъ отца, а онъ съ жадностью продолжалъ копить новые милліоны, продавая въ рабство населеніе своей страны. Было еще много грѣховъ за нимъ, но будемъ снисходительны и не поставимъ ихъ ему въ вину, такъ какъ къ покойникамъ относятся всегда съ почтеніемъ и забываютъ, или скорѣе прощаютъ имъ всѣ недобрыя ихъ дѣла.

Обрадованное населеніе ликовало, восхваляя того человѣка и жену его, благодаря которымъ дерево упало на карету начальника. Въ благодарность за великую услугу, оказанную этими людьми соотечественникамъ, всѣ единогласно рѣшили возвести ихъ на тронъ, который освободился со смертью начальника. Нѣсколько дней продолжались великія торжества, а историки записали этотъ случай, какъ великое національное событіе, установивъ праздникъ въ этотъ день во всѣ послѣдующіе годы.

Бѣдные люди не знали, что имъ дѣлать и какъ благодарить народъ за оказанную честь, безпрекословно исполняли все, что народъ ихъ повелѣвалъ имъ. Эти добрые люди, во время своего воздушнаго путешествія, такъ близко видѣли въ лицо солнце, что блескъ этого небеснаго свѣтила нѣсколько отуманилъ ихъ глаза и умъ, но тѣмъ не менѣе они управляли такъ хорошо страной, что каждый подданный, кушая огурцы объязательно приговаривалъ съ большимъ почтеніемъ и даже съ благоговѣніемъ:

— «Господи! сохрани жизнь нашему правителю и его супругѣ на долгое время для благополучія страны нашей».

Я больше небыль на этомъ островѣ, но слыхалъ изъ разсказовъ, что тамъ навсегда прекратился голодъ, этотъ страшный бичъ народный, и что островъ этотъ сталъ очень богатый, культурной и промышленной страной.

Какъ только буря утихла, мы починили свой корабль, нѣсколько пострадавшій отъ сильной качки, запаслись достаточнымъ количествомъ прѣсной воды, угля и продуктовъ, и любезно простившись съ новыми правителями острова и его гостепріимнымъ населеніемъ, мы отправились, при благопріятномъ вѣтрѣ, въ море. Мы такъ сжились съ этимъ островомъ, что жалко было разставаться съ нимъ, когда же нашъ корабль отчаливалъ отъ берега, насъ провожала громадная толпа туземцевъ. Многіе такъ плакали и кричали, что рыба въ морѣ была оглушена и выплыла на поверхность. Я такъ растрогался такимъ чистосердечіемъ и радушіемъ этого замѣчательнаго народа, что и у меня на глазахъ навертывались слезы.

Отъ этого острова до Цейлона дорога продолжалась довольно долго и только черезъ шесть недѣль, достигли мы благополучно мѣста назначенія.

Прошло нѣсколько дней послѣ нашего пріѣзда на островъ, и я немного отдохнулъ отъ продолжительнаго путешествія. Меня познакомили съ высшимъ обществомъ и при этомъ разсказали о моей сильной страсти къ путешествіямъ. Всѣ очень интересовались мной, какъ иностранцемъ и засыпали всевозможными вопросами. Особенно хорошо я сошелся съ старшимъ сыномъ губернатора. Это былъ высокій, сильный юноша. Какъ то разъ онъ предложилъ мнѣ пойти съ нимъ на охоту, я согласился съ большимъ удовольствіемъ. Не буду себя хвалить, а просто скажу, что я превосходилъ его во многомъ и уступалъ только въ одномъ. Онъ, какъ туземецъ, привыкшій къ мѣстному климату, легко переносилъ нестерпимый зной. Я мучился отъ жары и уставалъ до невозможности, а онъ шелъ себѣ свободно шагалъ все впередъ и впередъ. Вы только представьте себѣ, что солнечные лучи растопляли оловянныя пуговицы моей тужурки, и олово стекало съ нихъ, какъ воскъ со свѣчи, ружье же мое накалялось до того, что я боялся, какъ бы порохъ не вспыхнулъ самъ собой и не произвелъ бы выстрѣла. Во избѣжаніе такой непріятности я придумалъ остроумное средство: потъ отъ сильнаго зноя лилъ съ меня, положительно, ручьями, и платокъ, которымъ я каждую минуту обтирался промокалъ насквозь, какъ будто его смачивали водою. Я сообразилъ, что мокрымъ платкомъ можно охладить накаленное желѣзо въ ружейномъ замкѣ. Каждый разъ, когда я накладывалъ влажный платокъ, раскаленное желѣзо замка шипѣло, точно плита, когда на нее прольется жидкость. При такомъ невыносимомъ жаркомъ климатѣ мнѣ, европейцу, приходилось очень плохо, я не могъ идти вмѣстѣ со своимъ товарищемъ и вынужденъ былъ лечь отдохнуть, чтобы набраться новыхъ силъ. Я выбралъ уютное мѣстечко надъ самымъ берегомъ какой-то широкой рѣки въ густомъ, тѣнистомъ лѣсу. Тѣнь его такъ и манила меня въ свои объятія, и я хотѣлъ уже расположиться для отдыха, какъ, вдругъ, услышалъ позади себя въ кустахъ какой то шорохъ. Я невольно оглянулся и окаменѣлъ: огромный левъ осторожно, какъ кошка, крался ко мнѣ. Въ его глазахъ, налитыхъ кровью, я ясно читалъ его непреодолимое желаніе полакомиться мной, безъ моего на то позволенія. Онъ увидѣлъ, что я замѣтилъ его и приближался ко мнѣ уже съ оглушительнымъ ревомъ. Я совсѣмъ растерялся, увидя на близкомъ разстояніи отъ себя страшнаго звѣря, и схватился за ружье, не сообразивъ даже, что мой выстрѣлъ раздражитъ его только еще больше, такъ какъ

ружье заряжено было заячьей дробью, но гдѣ тутъ было соображать? Я прицѣлился и выстрѣлилъ. Левъ потрясъ головой, его косматая грива зашевелилась, вселяя въ меня невыразимый ужасъ, зарычалъ еще съ большей силой и бросился бѣжать прямо на меня. Что я въ эту минуту почувствовалъ, трудно описать. Я инстинктивно повернулся, и намѣривался бѣжать, совершенно выпустивъ изъ виду, что это самое худшее средство въ опасныхъ случаяхъ на охотѣ. Въ это самое время я увидѣлъ… Боже мой, я содрагаюсь при одной только мысли объ этомъ! Въ нѣсколькихъ шагахъ отъ себя увидѣлъ я огромнаго крокодила, раскрывшаго страшную пасть и выжидавшаго удобнаго момента, чтобы меня проглотить. Всѣ мои надежды на спасеніе рухнули! Даже теперь еще пробѣгаютъ у меня мурашки по тѣлу при воспоминаніи о томъ критическомъ положеніи.

Спереди, — раскрывшій пасть крокодилъ, позади бѣжалъ разъяренный левъ, влѣво бурлилъ быстрый потокъ, а вправо зіяющая пропасть, на днѣ которой кишѣли ядовитыя змѣи…

Я потерялъ сознаніе и упалъ на землю. Послѣдняя мысль моя была о страшной смерти, такъ какъ я былъ увѣренъ, что мнѣ не миновать зубастыхъ челюстей крокодила или же пасти и когтей косматаго льва. Въ подобную минуту, навѣрное, и самъ Геркулесъ ощутилъ бы тоже самое. Да, милостивые государи, я испыталъ тогда, что значитъ боязнь смерти, мнѣ пришлось взглянуть ей прямо въ глаза.

Вы блѣднѣете? О успокойтесь, мои милые, дѣло уладилось, какъ нельзя лучше, и я остался, какъ видите, живъ. Сейчасъ вамъ разскажу, какъ это случилось. Когда я лежалъ на землѣ, разсвирѣпѣвшій левъ не разсчитавши прыжка, перескочилъ черезъ меня и попалъ головою прямо въ пасть крокодила. Раздался сильный ревъ и ужасный стонъ, приподнявъ немного голову я увидѣлъ, что, къ великой моей радости, я спасенъ. Понимаете, спасенъ отъ вѣрной смерти! Вѣдь я себя уже тогда приписалъ къ лику святыхъ мучениковъ. Голова льва застряла въ зубахъ чудовища и они оба старались другъ отъ друга отдѣлаться. Глодка крокодила расширилась, на сколько могла, но не было никакой возможности проглотить льва. Мнѣ лежать дольше не прходилось; я моментально вскочилъ на ноги, вынулъ изъ-за пояса свой охотничій ножъ и однимъ ударомъ отсѣкъ голову льву. Громоздкое его туловище дрогнуло и тяжело упало къ моимъ ногамъ въ предсмертныхъ судорогахъ, а голову его я ружейнымъ прикладомъ затолкалъ въ глубину пасти крокодила, такъ что тотъ, не имѣя возможности дышать, — задохнулся и околѣлъ на моихъ глазахъ. Такимъ образомъ я избавился сразу отъ двухъ опасныхъ враговъ, все это произошло, благодаря счастливому случаю и моей находчивости.

Черезъ нѣкоторое время послѣ моихъ сильныхъ испытаній, закончившихся блестящей побѣдой надъ двумя страшными врагами, пришелъ мой товарищъ, сынъ губернатора, котораго сильно безпокоило мое отсутствіе. Онъ догадывался, что со мной случилось что-нибудь, но никогда еще не видѣлъ и не слыхалъ даже, чтобы одинъ человѣкъ въ одно и тоже время, будучи почти безъ оружія, могъ убить льва и огромнѣйшаго крокодила. Онъ меня радостно привѣтствовалъ, и мы вмѣстѣ измѣрили крокодила, оказалось, что онъ имѣлъ около семи сажней въ длину.

Дома мы разсказали объ этомъ необыкновенномъ происшествіи губернатору, онъ велѣлъ немедленно послать телѣгу и людей, чтобы привезти обоихъ животныхъ въ такомъ видѣ, въ какомъ ихъ найдутъ на мѣстѣ. При губернаторскомъ дворѣ на островѣ Цейлонѣ жилъ замѣчательный шорникъ; когда онъ узналъ объ случаѣ со мной, то самъ мнѣ предложилъ сдѣлать изъ шкуры льва сумки; я на такое предложеніе охотно согласился и въ короткое время онъ доставилъ ко мнѣ на квартиру множество сумокъ удивительной работы, которыя я частью раздарилъ своимъ знакомымъ на память о пребываніи своемъ на островѣ Цейлонѣ, остальныя же подарилъ потомъ амстердамскому бургомистру, который хотѣлъ меня отблагодарить наградой въ тысячу червонцевъ, но я, конечно, постарался отклонить его любезное предложеніе, что потребовало не малаго труда и краснорѣчія.

Сынъ губернатора меня радостно привѣтствовалъ.

Изъ крокодила же получилось прекрасное чучело, составляющее теперь одно изъ лучшихъ украшеній амстердамскаго музея. Всѣ посѣтители этого музея всегда съ любопытствомъ останавливаются и долго всматриваются въ чудовище, а служитель музея разсказываетъ каждому, какимъ образомъ чучело попало въ музей, подробно разсказывая при этомъ о моемъ приключеніи. Но я долженъ замѣтить, что, какъ и всегда, это приключеніе разсказываютъ по своему, съ большими преувеличеніями, такъ что слушателю трудно вѣрить въ правдивость разсказа. Такъ, напримѣръ, служитель разсказываетъ, что левъ хотѣлъ проскочить сквозь крокодила и уже прошелъ всю длину его, но былъ замѣченъ «господиномъ прославленнымъ барономъ» — какъ онъ меня называетъ, — въ то время, когда левъ показалъ свою голову изъ туловища крокодила и баронъ отрубилъ ему голову. «Крокодилъ сейчасъ же повернулся, — такъ продолжаетъ мой разсказчикъ, — и раздраженный выходкой льва, выхватилъ изъ рукъ барона его охотничій ножъ и съ такимъ неистовствомъ проглотилъ его, что онъ прошелъ черезъ сердце чудовища и страшилище погибло въ страшныхъ мученіяхъ». Про безстыдство этого разсказчика и говорить не стоитъ. Его разсказы кромѣ большихъ непріятностей, мнѣ ничего не приносятъ. Такія небывальщины, какія онъ умѣетъ составлять въ своей праздной фантазіи, только подрываютъ довѣріе моихъ уважаемыхъ слушателей. Въ нашъ вѣкъ сомнѣній, многіе, не знающіе меня, вслѣдствіе грубой лжи этого человѣка, чего добраго и въ мои правдивые разсказы не повѣрятъ, а отнесутъ ихъ къ области пустого вымысла. Уже и теперь, когда я самъ разсказываю о своемъ приключеніи съ этимъ крокодиломъ, то люди, бывшіе въ музеѣ съ полуулыбкой говорятъ: «мы уже слыхали объ этомъ въ Амстердамскомъ музеѣ!» Повѣрьте, господа, что каждый благородный человѣкъ послѣ этого долженъ почувствовать себя глубоко оскорбленнымъ. Увѣряю васъ, мнѣ это обидно и досадно.

Съ острова Цейлона нашъ корабль направился мимо Вестъ-Индскихъ острововъ въ Сѣверную Америку. Мой родственникъ, съ которымъ я васъ уже познакомилъ, получилъ важныя порученія отъ англійскаго правительства и для ихъ выполненія нужно было плыть къ Вестъ-Индскимъ островамъ. Экипажъ нашего корабля состоялъ изъ 1400 человѣкъ; на кораблѣ было сто пушекъ. Нагрузившись углемъ, прѣсной водой и припасами мы поплыли къ Гольфштрому. Мнѣ въ первый разъ пришлось познакомиться съ этимъ дивнымъ теченіемъ и я никогда не могъ себѣ представить, что увижу такія удивительныя вещи. Не могу безъ удовольствія вспомнить этого путешествія. — Погода была жаркая; вода вокругъ нашего корабля кипѣла, какъ въ котлѣ. На кораблѣ мы даже плиты не топили, чтобы варить себѣ обѣдъ, а просто въ сѣткѣ опускали въ море сырое мясо или яйца и черезъ двѣ, три минуты пища была готова и при томъ обладала такимъ вкусомъ какой можетъ придать не всякій поваръ. Меня страшно удивляло еще то обстоятельство, что несмотря на высокую температуру, въ водѣ копошилось множество рыбы различной величины и самыхъ разнообразныхъ видовъ. Какъ онѣ могли жить въ кипяткѣ? Пища варилась въ этой водѣ въ продолженіи нѣсколькихъ минутъ, а онѣ совершенно свободно разгуливаютъ, какъ въ обыкновенной водѣ. Я объясняю такое явленіе тѣмъ, что онѣ постепенно привыкли къ такой температурѣ, такъ какъ вода, должно быть, нагрѣвалась не сразу, а въ продолженіе нѣсколькихъ лѣтъ. Но стоило ихъ только вынуть изъ воды, какъ онѣ моментально умирали, при чемъ оказывались совсѣмъ сваренными, такъ что мы во время всего своего пути пользовались ихъ вкуснымъ мясомъ, не прибѣгая къ услугамъ повара. Это обстоятельство объясняется очень просто: воздухъ гораздо холоднѣе воды, и, когда рыбу вынимали изъ воды, жаръ ударялъ ей внутрь и причинялъ моментальную смерть. Въ этомъ, я думаю, нѣтъ ничего сверхъестественнаго, а самое обыкновенное явленіе природы, которая, какъ оказывается, бываетъ очень услужлива и, какъ видите, даже гостепріимна.

Кучеръ совершенно ясно описывалъ кнутомъ въ воздухѣ иниціалы королевскаго имени, его корону и государственный гербъ.

Наконецъ то мы приплыли къ Вестъ-Индскимъ островамъ. Я могъ бы вамъ разсказать о многихъ приключеніяхъ на этихъ островахъ, но оставлю это до слѣдующаго раза, а познакомлю васъ лучше съ моими морскими приключеніями на пути къ самой Америкѣ. Впрочемъ, упомяну только объ одномъ случаѣ въ Вестъ-Индіи. Однажды я имѣлъ удовольствіе видѣть Вестъ-Индскаго короля, проѣзжавшаго по главной улицѣ въ парламентъ. Онъ сидѣлъ въ парадной каретѣ, а за нимъ и вокругъ него ѣхала многочисленная свита и придворныя дамы, необыкновенной красоты. Меня поразила красота нарядовъ всѣхъ слугъ и кучеровъ, не говоря уже о нарядахъ свиты и придворныхъ дамъ. На козлахъ королевской кареты сидѣлъ кучеръ въ большой шляпѣ со страусинными перьями необыкновенной величины. Но это не важно, а удивительно то, что онъ совершенно ясно описывалъ кнутомъ въ воздухѣ иниціалы королевскаго имени, его корону и государственный гербъ. Его искусство привлекало большія толпы зрителей, и трудно было угадать, на кого смотрѣла толпа: на этого ли толстаго кучера и его шляпу или же на своего короля.

Дальше, во время переѣзда въ Америку, съ нами приключилось нѣсколько непріятныхъ происшествій. Первое изъ нихъ произвело на нашемъ кораблѣ большія опустошенія. Это было недалеко отъ острова Ньюфаундленда. Нашъ корабль несся на всѣхъ парусахъ и вдругъ наскочилъ на что-то, показавшееся намъ подводною скалою.

Капитанъ схватилъ карту и тщательно расматривалъ ее, но ни скалы, ни мели на томъ мѣстѣ, гдѣ мы остановились не было обозначено. Мы подумали что это временный наносъ песку и приступили къ изслѣдованію морского дна, но когда измѣрили глубину, то не оказалось дна на разстояніи около 500 саженъ отъ поверхности воды. Между тѣмъ толчекъ былъ такъ силенъ, что мы лишились руля, переломался на двое бугшпритъ и всѣ мачты, а нѣкоторыя изъ нихъ почему то раскололись отъ основанія до самой верхушки и щепками забросало всю палубу. Весь экипажъ пришелъ въ ужасъ, такъ какъ никто не могъ объяснить подобнаго явленія. Больше всѣхъ пострадалъ одинъ матросъ, который въ это самое время сворачивалъ главный парусъ. Его бѣдняжку отбросило отъ корабля, по крайней мѣрѣ, на три англійскихъ мили, онъ упалъ въ морскую пучину и погибъ бы безъ всякаго сомнѣнія въ морскихъ волнахъ, если бы къ его счастью, во время этого полета, не пролеталъ мимо него большой красный гусь. У него хватило на столько присутствія духа, что, падая въ воду онъ схватился за хвостъ этого сѣвернаго гуся, благодаря чему его паденіе оказалось не столь чувствительнымъ, и онъ свободно удержался на поверхности моря. Не теряя времени, онъ обхватилъ длинную шею гуся одной рукой, а другой направилъ его къ кораблю, который казался отъ него ему маленькой точкой. Замѣтивъ странный экипажъ, приближавшійся къ нашему кораблю, мы опознали своего товарища и съ трудомъ вытащили его на палубу вмѣстѣ съ гусемъ. Когда матросъ пришелъ въ себя, то разсказалъ, что ему было замѣчательно хорошо ѣхать на гусѣ, онъ сидѣлъ на немъ точно на пуховикѣ.

О силѣ толчка вы можете, милостивые государи, судить уже изъ того, что всѣ люди, находившіеся въ средней каютѣ, во время толчка подскочили до потолка и получили серьезные ушибы, а я такъ сильно ударился въ потолокъ головой, что она глубоко ушла въ туловище и только болтались руки да ноги.

Что вы смѣетесь? Думаете я шучу? Увѣряю васъ, что прошло нѣсколько мѣсяцевъ, пока корабельному врачу удалось — немного вытянуть ее изъ туловища, благодаря безпрестанному серьезному леченію. Я не мало помучился пока голова поднялась до глазъ: мнѣ приходилось ходить съ провожатымъ, потому что передъ собой я ничего не видѣлъ. Мало-по-малу голова стала принимать свое естественное положеніе и, наконецъ, выправилась окончательно.

Мы еще въ недоумѣніи искали скалу, о которую ударился нашъ корабль и не успѣли оправиться отъ ужаса и смущенія, какъ, вдругъ, всѣ наши догадки сразу разрѣшились самымъ непредвидѣнныхъ образомъ. Капитанъ суетился и бѣгалъ по палубѣ, дѣлая различныя распоряженія машинному отдѣленію и матросамъ, которые въ замѣшательствѣ бѣгали, хватаясь за исполненіе приказаній, но толку было мало. Во время этой суетни, вдругъ, неожиданно корабль зашатался и изъ подъ него вынырнулъ громадной величины китъ. Онъ, очевидно, преспокойно спало, на поверхности воды, согрѣваемый пріятными лучами солнца, а мы, не замѣтивъ морскаго великана, наѣхали ему на спину и потревожили его тихій, сладкій сонъ.

Своей неосторожностью мы его такъ разозлили, что онъ однимъ ударомъ хвоста поломалъ всѣ мачты на кораблѣ и привелъ въ ужасъ весь экипажъ. Въ сильномъ гнѣвѣ онъ схватилъ бездонной пастью нашъ главный якорь съ цѣпью, висѣвшій по обыкновенію съ задней части корабля и потащилъ насъ впередъ со скоростью, по крайней мѣрѣ, восьми миль въ часъ. Такимъ образомъ онъ протащилъ насъ цѣлыхъ тринадцать часовъ и мы ничего не могли сдѣлать, но къ счастью цѣпь, служившая якорной привязью, оборвалась и мы, потерявъ свой якорь, помчались съ пріобрѣтенной скоростью, прямо къ устью рѣки святаго Лаврентія. Кто знаетъ, что могло бы случиться съ нами, если бы не оборвалась цѣпь! Постепенно скорость корабля уменьшалась и намъ удалось, наконецъ, остановить нашъ корабль. Остановившись, мы починили пострадавшую палубу, поставили новыя мачты, укрѣпили снасти и паруса и повернули опять къ югу. Черезъ нѣкоторое время, когда мы доплыли до того мѣста, гдѣ столкнулись съ китомъ, мы нашли своего злого врага уже мертвымъ. Его громадное тѣло плавало на поверхности воды, точно островъ, и занимало немного больше мили. Сначала мы хотѣли взять его цѣликомъ, но нашъ корабль не въ состояніи былъ тянуть его за собой. Нѣкоторые матросы совѣтовали разрѣзать его на части и сложить на кораблѣ, но и этого нельзя было сдѣлать, такъ какъ судно наше могло-бы потонуть отъ перегрузки. Рѣшили взять только одну голову, которую съ большимъ трудомъ отрѣзали и вытянули на бортъ. Представьте только нашу радость, когда мы въ пасти кита нашли свой якорь и около 80 саженей цѣпи, намотанной на него. Видно онъ при всемъ стараніи не могъ проглотить якоря, который застрялъ въ зубахъ лѣвой стороны его нижней челюсти. Это было самое интересное приключеніе, случившееся съ нами во время нашего путешествія въ Америку. Больше, кажется, и небыло никакихъ событій. Это было единственное и, какъ видите, очень серьезное приключеніе.

Впрочемъ, нѣтъ! Я совершенно забылъ еще объ одномъ, послѣдствія котораго грозили намъ очень большой опасностью. Оно чуть-чуть не окончилось печальной катастрофой. Не успѣли мы отъѣхать отъ мертваго кита миль на пять, какъ корабль нашъ получилъ течь. Образовалась дыра въ нижней части праваго борта, и вода такъ быстро проникала, что всѣ наши насосы не въ состояніи были бы выкачивать ее и черезъ какихъ нибудь полчаса намъ пришлось бы потонуть, такъ какъ никакого спасенія ожидать не откуда было. Я первымъ случайно замѣтилъ несчастье. Дыра постепенно росла и уже имѣла въ діаметрѣ больше фута. Я нѣсколько разъ крикнулъ товарищамъ о бѣдѣ, но никого, какъ на зло, не видно было. Сначала я старался заткнуть дыру чѣмъ-либо, но всевозможныя средства оказались напрасными.

Что тутъ дѣлать? Въ такую опасную минуту, дѣйствительно, можно потерять голову, но мнѣ удалось таки спасти нашъ прекрасный корабль и весь экипажъ съ поклажей и съ китовой головой самымъ простымъ способомъ, не лишеннымъ, однако, чрезвычайнаго остроумія. Не обращая вниманія на то, что могъ замочитъ панталоны, я быстро сѣлъ на дыру, широко раставивъ ноги, — и, увѣряю васъ, если бы она была даже еще больше, я все же навѣрное закрылъ бы ее.

Въ моемъ поступкѣ, собственно, нѣтъ ничего удивительнаго, вамъ уже извѣстно, что я происхожу изъ стариннаго рода рыцарей, какъ со стороны отца, такъ и со стороны матери. Весь свѣтъ знаетъ о героизмѣ и храбрости моихъ голландскихъ и вестфальскихъ прародителей. Я по совѣсти долженъ сознаться, что мое положеніе было не изъ безопасныхъ, но можно ли думать объ опасности, когда стоишь лицомъ передъ смертью, не только своей, но и всѣхъ своихъ товарищей. Меня скоро освободили отъ опасности, и плотникъ избавилъ меня отъ странной, но зато полезной роли. Искусство плотника спасло нашъ корабль и всѣхъ людей, и я, какъ благородный рыцарь приписываю ему роль спасенія нашего корабля.

Когда мнѣ приходится говорить о своихъ морскихъ приключеніяхъ, невольно вспоминаю объ одномъ ужасномъ случаѣ со мною, происшедшемъ на волнахъ Средиземнаго моря, въ окрестностяхъ города Марселя. Тамъ я подвергся большой опасности и спасъ свою жизнь, благодаря прямой случайности. Это было въ прекрасный лѣтній день, когда солнышко спѣшило уже на отдыхъ послѣ тяжелой дневной работы. Лучи его разсыпались искрами по гребнямъ волнъ и нѣжными тонами красокъ отливались на пушистой, бѣлоснѣжной пѣнѣ. Неизмѣримая даль моря влекла въ свои могучія объятія. Я стоялъ на грудѣ камней и всматривался въ пучину. Волны то что-то шептали, то пѣли, то какъ будто негодовали, то разсыпали нѣжныя ласки, то смѣялись, то грозно кричали и съ шумомъ разсыпались въ милліоны брызгъ, ударяясь о скалистый берегъ. Мной овладѣло страстное желаніе искупаться въ этихъ игривыхъ, непостоянныхъ волнахъ. Я раздѣлся на берегу, неподалеку отъ города, бросился въ море и отплылъ довольно далеко отъ берега. Вдругъ, въ это время я увидѣлъ передъ собой огромную пасть рыбы.

Она направлялась прямо на меня и по открытой широко пасти я понялъ, что она хочетъ набросится на меня и проглотить. Спасаться не было времени; какъ отъ нея уйти? Уплыть, вы думаете? Но развѣ я могу поспорить въ этомъ искусствѣ съ рыбой?! Не смотря на то, что я искусный пловецъ, но я не рѣшался убѣгать. Я задумалъ нѣчто другое, — прижалъ, какъ было возможно, руки къ туловищу и вытянулъ ноги, чтобы въ такомъ положеніи поудобнѣе проскользнуть черезъ пасть и горло рыбы въ ея желудокъ, не задѣвъ при этомъ острыхъ зубовъ чудовища. Мой планъ удался, и я очутился въ темномъ желудкѣ громадной рыбы. Меня сразу обдало теплотой, согрѣвшей мое тѣло, и я сталъ призадумываться, какъ повести жизнь въ новыхъ для меня условіяхъ. Присутствіе мое въ желудкѣ, очевидно, безпокоило моего новаго хозяина, рыба начала корчиться, ежиться, бросаться во всѣ стороны, стараясь отъ меня отвязаться, такъ какъ, безъ сомнѣнія, мое пребываніе ее стѣсняло и, кромѣ того, причиняло не малыя боли. Чтобы еще больше причинить ей непріятностей, я началъ ходить, прыгать, и даже пустился въ присядку, хотя мнѣ было не до плясокъ. Мои проказы стали невыносимы для животнаго, т. к. причиняли ей невозможныя боли; рыба стала стонать, испуская оглушительные жалобные звуки, и выбрасываться на поверхность воды. Одинъ разъ она такъ высоко подбросилась въ воздухъ, что матросы съ проѣзжавшаго мимо итальянскаго судна замѣтили ее и стали слѣдить за ней. Она бросалась во всѣ стороны, то опускалась въ глубину, то снова выплывала на поверхность, переворачивалась и начала кашлять, стараясь освободиться отъ меня. Очевидно, она хотѣла меня посадить между своими челюстями и острыми зубами своими превратить въ мелкія кусочки, но это ей не удавалось: я продолжалъ буйствовать въ ея желудкѣ и старался не выходить наружу. Судно приблизилось къ рыбѣ и, когда она выплыла на поверхность, матросы захватили ее гарпунами и черезъ нѣсколько минутъ вытащили на бортъ. Когда чудовище лежало уже на палубѣ мертвымъ, я услышалъ, какъ матросы совѣтовались межъ собой, откуда начать рѣзать на части его желудокъ, чтобы выбросить вонъ внутренности и добыть побольше жира. Мной овладѣлъ ужасъ вслѣдствіе боязни быть разрѣзаннымъ вмѣстѣ съ животнымъ. Я сталъ по самой серединѣ живота, въ которомъ могли бы смѣло помѣститься, по крайней мѣрѣ, около десяти человѣкъ. Стоя въ оцѣпенѣніи, я умолялъ судьбу, чтобы огромные ножи не задѣли меня. Я никогда не плакалъ, такъ какъ считалъ это за признакъ малодушія, но въ тотъ моментъ на глазахъ у меня уже навертывались слезы. Молитва моя на этотъ разъ была услышена Богомъ, и я былъ спасенъ. Первый ножъ врѣзался въ рыбу гораздо ниже того мѣста, гдѣ я стоялъ. Я немного успокоился и готовился какъ-нибудь сообщить матросамъ о себѣ. Въ это время меня ослѣпила маленькая струйка свѣта, мерцавшая черезъ прорѣзанное мясо чудовища. Отъ радости я такъ сильно закричалъ, что матросы, испугавшись, выпустили изъ рукъ ножи на полъ. Узнавъ по ихъ рѣчи, что они итальянцы, я прокричалъ имъ по итальянски, что хочу съ ними познакомиться и прошу ихъ помочь мнѣ освободиться отъ непріятнаго положенія.

Услышавъ крики, выходившія изъ брюха рыбы, матросы закричали отъ испуга. Никто не рѣшался подойти къ чудовищу. Мнѣ самому пришлось прорвать отверстіе настолько, чтобы можно было выйти. Ихъ удивленіе еще больше увеличилось, когда они увидѣли, что изъ рыбы вылѣзъ человѣкъ въ первобытномъ костюмѣ. Но черезъ минуту дѣло выяснилось, и лица матросовъ сначала приняли удивленное выраженіе, а затѣмъ на устахъ ихъ засіяла радостная улыбка. Я поблагодарилъ своихъ избавителей и разсказалъ имъ о своемъ приключеніи, совершенно такъ же, какъ сообщилъ его вамъ, а они заливались громкимъ смѣхомъ, слушая мой разсказъ.

— «Вотъ такъ приключеніе! — восторженно прокричалъ одинъ изъ матросовъ — будетъ что разсказывать дома, когда вернемся на родину».

Ему въ отвѣтъ раздался громкій хохотъ, и кто-то потрепалъ меня по плечу, и сказалъ: — «Молодецъ!»

Немного оправившись и выпивъ холоднаго квасу, я снова прыгнулъ въ воду и поплылъ къ берегу. Возлѣ самаго берега я хорошенько вымылся и сталъ поспѣшно одѣваться. Удивительно, что платье свое я нашелъ на томъ же самомъ мѣстѣ, гдѣ и оставилъ его. Когда посмотрѣлъ на часы, то оказалось, что я пробылъ въ желудкѣ рыбы около трехъ часовъ.

Пріятно сидѣть въ кабинетѣ за письменнымъ столомъ и предаваться воспоминаніямъ. Въ каминѣ трещитъ уголь, обдавая всю комнату таинственнымъ свѣтомъ, а сумракъ точно споритъ съ нимъ, все больше и больше наполняя комнату. Я уже старѣю, мои молодыя силы меня покидаютъ, прошли дни веселыхъ увлеченій, когда горѣла въ жилахъ кровь, а сердце отвагою дышало!.. Теперь бы мнѣ послушать чей-нибудь разсказъ о приключеніяхъ; но куда тамъ? Развѣ теперь есть хоть одинъ человѣкъ съ кѣмъ бы могло случиться что-нибудь подобное, какъ случилось со мной? Нѣтъ! Теперь молодежь сидитъ въ гостинныхъ, въ будуарахъ и несетъ пустомелицу, уши вянутъ отъ гнилыхъ разсказовъ… Эхъ, прошло мое время! Бывало раньше, стоитъ мнѣ куда-нибудь показаться, какъ сейчасъ же меня обступятъ хорошенькія барышни и засыпаютъ просьбами:

— «Милый баронъ Мюнхгаузенъ, разскажите, пожалуйста, намъ что-нибудь о своихъ приключеніяхъ!»

— «Пожалуйста, славный баронъ!»

Кричитъ другая на перебой, и звонкимъ голоскомъ заливаетъ блестящій залъ какого-нибудь великолѣпнаго графскаго замка. А я хожу среди нихъ съ важной осанкой, покручивая длинный усъ, и еле замѣтно посмѣиваюсь.

— «Хорошенькій баронъ, что-нибудь изъ морскихъ приключеній!»

Я какъ-будто стыдливо отказываюсь, говорю, что уже забылъ кое-что, а многое не разъ уже разсказывалъ въ этомъ залѣ. Но шумъ и просьбы не смолкаютъ, а лестныя для меня выраженія порхаютъ изъ красивыхъ губокъ прекрасныхъ дѣвицъ, какъ легкія бабочки весною по цвѣтамъ. Ничего не подѣлаешь, нужно угодить. Я сажусь на стулъ, а кругомъ меня кольцомъ садятся дѣвицы и перекрикиваютъ одна другую.

— «Разскажите объ охотѣ!»

— «Нѣтъ, лучше о путешествіи въ Россію!»

— «Мы это уже слыхали, разскажите о вашемъ плѣнѣ, милый баронъ, и о вашихъ занятіяхъ у султана!»

И такъ долго забрасываютъ онѣ меня своими просьбами. Наконецъ, я откашливаюсь и говорю.

— «Эхъ, мои славные друзья! Все это я вамъ уже разсказывалъ, а вотъ я познакомлю васъ еще съ однимъ приключеніемъ, случившемся со мною во время путешествія по Мраморному морю».

— «А это интересное будетъ приключеніе?»

Спрашиваетъ одна изъ нихъ.

— «О, да, очень даже интересное!» — съ улыбкой отвѣчаю я и начинаю разсказывать.

— Это было во время моего пребыванія въ Турціи, когда мнѣ посчастливилось завоевать нѣкоторое вниманіе у султана и всего его двора. Я очень часто выѣзжалъ по дѣламъ службы на своей яхтѣ въ Мраморное море. Какіе тамъ прекрасные виды! Просто прелесть! Чего стоитъ одинъ видъ на Константинополь?! Но видъ на султанскій дворецъ еще замѣчательнѣе! Однажды утромъ, когда я любовался красотой и ясностью голубого неба, замѣтилъ я въ воздухѣ, среди серебристыхъ облаковъ какой-то круглый предметъ. Когда я больше сталъ всматриваться, то замѣтилъ еще, что съ него что то спускается. Я сейчасъ же побѣжалъ въ каюту за самымъ лучшимъ своимъ ружьемъ, безъ котораго я никогда не выѣзжалъ въ далекую дорогу, зарядилъ его на скорую руку пулей и, хорошенько прицѣлившись, выстрѣлилъ; но въ предметъ этотъ я не попалъ. Это очень рѣдко случается со мной, потому что я стрѣлокъ ловкій, даже рѣдкій, еще больше, самый лучшій во всей странѣ. Вамъ вѣдь это извѣстно. Я быстро заложилъ другой зарядъ, но и этотъ не былъ счастливѣе перваго. Наконецъ, третьимъ выстрѣломъ, я пронзилъ пулей предметъ, и онъ сталъ быстро падать прямо въ море. Я приказалъ направлять судно такъ, чтобы предметъ этотъ могъ упасть если не на палубу, то, по крайней мѣрѣ, не далеко отъ судна, чтобы можно было разсмотрѣть, что онъ изъ себя представлялъ.

На небольшомъ разстояніи отъ моего корабля я увидѣлъ, черезъ нѣсколько минутъ послѣ выстрѣла, небольшую, позолоченную корзину, висѣвшую на огромномъ аэростатѣ, гораздо большемъ церковнаго купола. Мной тогда овладѣло сильное волненіе: я боялся, что нанесъ вредъ воздушному путешественнику.

Оправившись отъ изумленія, я сталъ присматриваться и замѣтилъ, что въ корзинѣ находится человѣкъ и половина жареннаго барана. Мои люди обступили корзину и о чемъ-то межъ собой разговаривали, какъ я потомъ узналъ они хотѣли покончить съ хозяиномъ корзины какъ это дѣлаютъ со шпіонами. Вы догадываетесь о чемъ шла у нихъ рѣчь: о жизни этого несчастнаго путешественника, дорогіе мои. Я, конечно, разстроилъ ихъ планы и смѣло подошелъ ближе къ корзинѣ, заговоривъ съ путешественникомъ по-турецки, такъ какъ это происходило въ турецкихъ владѣніяхъ, но тотъ началъ мнѣ отвѣчать по-французски. Тогда я задалъ ему нѣсколько вопросовъ на его родномъ языкѣ. Оказалось, что онъ чистокровный французъ, и проситъ обождать немного съ разспросами, пока онъ не оправится отъ смущенія.

Онъ выглядѣлъ очень важно. Его нарядный костюмъ привлекалъ общее вниманіе, а изъ кармана его жилета висѣла толстая цѣпь изъ чистаго золота, украшенная разноцвѣтными дорогими камнями; на концѣ цѣпи привѣшено было очень много красивыхъ брелковъ и медальоновъ, съ изображеніями знатныхъ людей. Въ каждой петлицѣ его фрака висѣла золотая медаль съ различными изображеніями; каждая медаль стоила, по крайней мѣрѣ, нѣсколько сотъ червонцевъ. Всѣ пальцы рукъ его усѣяны были красивыми драгоцѣнными перстнями. На среднемъ пальцѣ правой руки сверкалъ огромной величины брилліантъ. Рубины, сапфиры, аметисты, хризоберилы блестѣли и переливались тысячью различныхъ цвѣтовъ, освѣщая яркими цвѣтами всѣхъ находившихся вокругъ него. Когда онъ вынулъ изъ одного жилетнаго кармана свои часы, то двое изъ нашихъ слугъ ослѣпли отъ сильныхъ лучей, испускаемыхъ драгоцѣнными камнями, изъ которыхъ были цѣликомъ сдѣланы часы. Карманы его брюкъ и сюртука оттопыривались и обвисали до самой земли отъ тяжести кошельковъ, наполненныхъ червонцами. Я спросилъ, зачѣмъ онъ носитъ съ собой такъ много золота въ карманѣ: его можно всегда съ удобствомъ замѣнить болѣе легкими деньгами — кредитными бумажками.

— «Бумажка для меня не имѣетъ цѣнности, я люблю только золото и драгоцѣнные минераллы!»

— «А что это за изображенія и гербы на этихъ медаляхъ и другихъ предметахъ?» — Спросилъ одинъ изъ матросовъ нашего корабля.

— «Эти вещи поднесены мнѣ въ подарокъ знаменитыми особами въ Франціи. Вотъ, напримѣръ, эта медаль, поднесена мнѣ баронессой Крюгеръ, а эта графомъ Тралялинскимъ, а эта за мои благодѣянія въ пользу бѣдныхъ!»

Онъ еще много пересчитывалъ именъ и объяснялъ значеніе каждаго изображенія, но я уже забылъ его подлинныя слова, а своего не хочу добавлять, чтобы не вызвать недовѣрія къ моимъ разсказамъ.

— Боже мой! — подумалъ я про себя, — этотъ невзрачный господинъ должно быть оказалъ человѣчеству громаднѣйшія услуги, если, при господствующей въ настоящее время общей скупости, онъ осыпанъ такими многочисленными и драгоцѣннѣйшими подарками!

Отъ бесѣды съ нами онъ такъ усталъ, что попросилъ не безпокоить его, пока онъ не отдѣлается окончательно отъ смущенія. Это было вполнѣ понятно, потому что быстрота паденія воздушнаго шара была такъ велика, что у него захватило дыханіе, и онъ нѣкоторое время совсѣмъ не могъ произнести ни одного слова. Кромѣ того, онъ думалъ, что пропадетъ безъ слѣда въ морскихъ волнахъ, такъ какъ близко береговъ не видно было. Черезъ нѣкоторое время онъ оправился и разсказалъ намъ слѣдующее:

— «Я самъ родомъ французъ. У меня нѣтъ въ достаточномъ количествѣ ни знаній, ни фантазіи, ни умѣлости чтобы выдумать такого рода путешествіе. Я сознаюсь въ этомъ чистосердечно и себя не расхваливаю, но меня сильно раздражала заносчивость и спѣсь семи обыкновеннныхъ клоуновъ и танцовщиковъ по канату. И, вотъ, чтобы сбавить эту спѣсь у нихъ, мнѣ какъ-то случайно пришла мысль воспользоватся услугами воздуха, чтобы подняться еще выше ихъ. И теперь я, конечно, считаю себя родоначальникомъ будущей авіаціи.

„Дней, приблизительно, шесть или семь тому назадъ, къ сожалѣнію точно не знаю, потому что потерялъ счетъ времени, — я поднялся на своемъ шарѣ въ Англіи, съ мыса Принца Велійскаго, взявъ съ собою барана, чтобы потомъ его сбросить, для потѣхи любопытныхъ зрителей. Черезъ нѣсколько минутъ я поднялся довольно высоко, и люди, которыхъ я оставилъ на землѣ казались очень ничтожными пылинками; меня же несло все выше и выше. Къ моему несчасью, черезъ минутъ десять послѣ того, какъ я поднялся, вѣтеръ перемѣнилъ свое направленіе и вмѣсто того, чтобы отнести меня къ Экзетеру, гдѣ я хотѣлъ спуститься, онъ понесъ меня къ морю. Мнѣ стало такъ страшно, что я потерялъ сознаніе и полумертвымъ лежалъ въ корзинѣ вмѣстѣ съ бараномъ. Когда я оглянулся, то увидалъ, что вѣтеръ гонитъ меня надъ моремъ, надъ которымъ я долго носился на чрезвычайной высотѣ. Густыя облака, мѣшали мнѣ разсматривать оставленную внизу подъ собой землю.

„Какое счастье, что я не выбросилъ барана для потѣхи публики. На третій день сильный голодъ принудилъ меня убить барана и этимъ спасти себя отъ голода. Какъ это ни противно и совершенно чуждо для меня, но я вынужденъ былъ совершить такое, своего рода преступленіе, т. к. былъ поставленъ въ критическое положеніе. Пока я лишалъ жизни бѣднаго моего спутника, мой шаръ уже успѣлъ подняться выше луны. Я вспомнилъ одну интересную сказку, будто луна сдѣлана изъ самаго чистаго серебра. Ея пріятный свѣтъ меня ласкалъ и съ большимъ наслажденіемъ я всматривался въ ея лицо, но не успѣлъ я хорошенько насмотрѣться на нее, какъ почувствовалъ, что меня что-то сильно грѣетъ. Шаръ на столько приблизился къ солнцу, что оно безпощадно жгло мою спину и сожгло совершенно мои усы, рѣсницы и бороду.

«Кстати, я воспользовался лучами солнца, положилъ убитаго барана съ той стороны, гдѣ оно особенно сильно грѣло, — и черезъ какихъ нибудь три четверти часа баранъ зажарился. Не знаю чѣмъ объяснить, что мясо барана оказалось очень вкуснымъ; должно быть это оттого, что оно изжарилось солнечными лучами. Этимъ то мясомъ я питался все время своего воздушнаго путешествія.

„Кто знаетъ, до какихъ поръ мнѣ пришлось бы еще летать. Я, чего добраго, посѣтилъ бы всѣ планеты небесныя. Залетѣлъ бы въ гости къ прекрасной Венерѣ, пожелалъ бы всего хорошаго жителямъ Марса, и много кое чего еще увидѣлъ бы“…

— А зачѣмъ вы такъ долго летали, господинъ? — спросилъ француза одинъ изъ матросовъ нашего судна.

„Эхъ, дорогой мой, я хотѣлъ давно слетѣть на землю, но веревка, которая соединена съ клапаномъ на нижней сторонѣ шара, предназначеннымъ для выпусканія газа, оборвалась, не выпустивши ни одной струйки газа. А безъ этого спускатся никакимъ образомъ нельзя было. Если бы вы, уважаемый баронъ, — обратился онъ ко мнѣ, - не выстрѣлили въ мой шаръ и не разорвали бы его, и тѣмъ не выпустили изъ него газа, то я могъ бы носиться на немъ между небомъ и землей, какъ Магометъ, до самаго дня страшнаго суда.“

Окончивши свой разсказъ, онъ крѣпко пожалъ мою руку и горячо благодарилъ меня за свое спасеніе. Мы устроили пирушку, въ честь его спасенія. Французъ подарилъ свою золотую корзину моему лоцману, а остатокъ барана выбросилъ въ море. Шаръ сильно пострадалъ отъ моей пули, а при паденіи настолько разорвался, что починить его не было никакой возможности, и потому его выбросили также въ море.

За короткое время французъ подружился съ нашими и подарилъ на память о себѣ всѣмъ намъ золотыя вещи, которыхъ у него было очень много. Мы его отвезли въ Константинополь, и тамъ и представилъ его султану, который наградилъ путешественика и отправилъ его на родину въ цвѣтущую Францію.

Хочется, друзья мои, разсказать вамъ еще объ одной странной исторіи. Волею судебъ я былъ заброшенъ въ Африку, гдѣ меня приняли съ большими почестями. Меня назначили важнымъ сановникомъ въ Трансваальской республикѣ. Я успѣшно выполнялъ всѣ важныя и тяжелыя государственныя порученія и заслужилъ большое довѣріе у народа и правительства. Однажды нужно было поручить кому-нибудь съѣздить въ Константинополь для личныхъ переговоровъ съ султаномъ по очень серьезнымъ и важнымъ дѣламъ, какъ для Турціи, такъ и для Трансваальской республики. Долго обдумывали, кого бы послать съ этими порученіями къ султану. Отъ переговоровъ зависѣло все дальнѣйшее направленіе дѣла. Послѣ долгихъ размышленій, выборъ палъ на меня. Я былъ выбранъ почти единогласно, благодаря тому, что зналъ хорошо турецкій языкъ и былъ знакомъ съ Константинополемъ и всѣми обычаями турокъ. Съ большой торжественностью и многочисленной свитой отправили меня въ Константинополь съ важнымъ порученіемъ. Признаться, я ѣхалъ съ затаенной радостью въ груди и невольно улыбался про себя, когда сравнивалъ свое настоящее положеніе, уполномоченнаго посла, съ прежнею должностью султанскаго пчеловода. Турки приняли насъ съ большимъ почетомъ. Насъ помѣстили въ прекрасной виллѣ, принадлежащей самому султану и немедленно назначили мнѣ у султана аудіенцію. Русскій, нѣмецкій, итальянскій и французскій послы явились ко мнѣ съ визитомъ и засвидѣтельствовали свое глубокое уваженіе нашей республикѣ, и, кромѣ того, они взяли на себя, какъ это полагается, миссію представить меня султану.

Въ назначенный часъ мы отправились къ султану. Насъ сейчасъ же приняли. Каково было удивленіе сопровождавшихъ меня пословъ, когда султанъ, пристально взглянувъ на меня, не договорилъ даже переводчику привѣтствія и, улыбаясь, дружески протянулъ мнѣ руку со словами:

— Здравствуй, Мюнхгаузенъ! Да, вѣдь, мы съ тобою старые знакомые! Для такихъ старыхъ друзей не нужно переводчика. Семь тысячъ привѣтствій, дружище мой! Какъ поживаешь? Душевно радъ тебя видѣть!..

По просьбѣ султана, я разсказалъ ему подробно о своемъ путешествіи въ Россію изъ турецкаго плѣна и еще о многихъ своихъ приключеніяхъ. Это обстоятельство сразу подняло меня во мнѣніи всѣхъ дипломатовъ, тѣмъ болѣе, что я себя держалъ очень свободно и, не стѣсняясь, разсказывалъ султану о своихъ удивительныхъ приключеніяхъ. Султанъ, повидимому, очень благоволилъ ко мнѣ и часто долго разговаривалъ со мною.

По окончаніи всѣхъ оффиціальныхъ переговоровъ, мнѣ пришлось еще нѣкоторое время оставаться въ Константинополѣ. Я часто встрѣчался и бесѣдовалъ съ султаномъ. Султанъ былъ со мною откровененъ. Однажды онъ сообщилъ мнѣ, что дѣла его въ Египтѣ идутъ очень плохо, и онъ прямо таки не знаетъ, и не имѣетъ такого человѣка, которому можно было бы поручить ихъ распутать. Дѣло же все осложняется и можетъ вызвать очень неблагопріятныя послѣдствія. Я съ глубокимъ сочувствіемъ посмотрѣлъ на султана. Онъ улыбнулся и тихо сказалъ:

— Что ты такъ посматриваешь, Мюнхгаузенъ, будто хочешь сказать мнѣ что-нибудь или посовѣтовать? Я вѣдь знаю, что ты хорошій дипломатъ, только жаль, что не у меня служишь.

Я съ улыбкой посмотрѣлъ на султана; признаться, мнѣ пріятно было выслушать такое лестное мнѣніе о себѣ.

— Ваше Величество изволитъ тѣшиться надъ бывшимъ своимъ пчеловодомъ! Тихо сказалъ я султану.

— О, нѣтъ, мой милый Мюнхгаузенъ, я не шучу, а говорю тебѣ серьезно, что радъ выслушать твои совѣты и даже готовъ тебѣ сообщить то, чего никому изъ иностранцевъ не рѣшился бы сказать, и не всякій мой сановникъ пользуется у меня такимъ вниманіемъ, какъ ты, Мюнхгауенъ!

Я низко поклонился султану въ знакъ своей глубокой благодарности и отъ радости не могъ проговорить ни слова, а султанъ подошелъ ко мнѣ и потрепалъ меня по плечу со словами:

— Дружище, мы, вѣдь, понимаемъ другъ друга! Я хочу тебѣ сообщить важную государственную тайну и надѣюсь, конечно, что она останется между нами, а чтобы никто насъ не подслушалъ, то я предлагаю взобраться на мою, самую высокую башню; тамъ нѣтъ никого, и мы можемъ посовѣтоваться.

На башню вела винтообразная лѣстница, въ которой было около пятисотъ ступенекъ. Я быстро взобрался на нее и сталъ любоваться чудными видами Константинополя и Босфора, тогда какъ толстый султанъ еще не доползъ и до середины; раскраснѣвшись онъ такъ громко дышалъ, что стѣны башни трещали. Да, господа, очень ужъ высокая башня! Жаль только, что черезъ нѣсколько дней послѣ того на нее упалъ съ неба метеоръ, и она сгорѣла до основанія, даже розвалинъ не осталось.

А какъ же тайна? Хотите вы спросить.

— Тайна, господа, сгорѣла вмѣстѣ съ башней, такъ видно хотѣлъ Магометъ, изъ боязни, чтобы стѣны башни кому-нибудь не выдали тайны: вы знаете, что теперь и стѣны слушаютъ и разсказываютъ. А я, какъ честный человѣкъ, обязанъ такъ же смолчать, тѣмъ болѣе, что государственной тайны нельзя разсказывать даже друзьямъ и самымъ близкимъ людямъ. Тайна имѣла нѣкоторое отношеніе къ общеевропейской войнѣ…

Боже мой! Я немного уже проговорился, но, довольно! Достаточно вамъ сообщить, что это касалось отчасти и трансвальской республики, а потому я выразилъ соглашеніе помочь султану и выполнилъ его порученіе вполнѣ добросовѣстно. Переговоры о дѣлахъ сблизили меня съ султаномъ. Мы часто уединялись на берегъ моря и долго бесѣдовали, любуясь чуднымъ морскимъ видомъ. Бесѣды по поводу порученія, которое давалъ мнѣ султанъ, чередовались съ моими разсказами о различныхъ приключеніяхъ со мною. Султану мои разсказы очень нравились. Онъ очень хвалилъ меня и не уставалъ меня слушать. Между прочимъ, я разсказалъ ему о томъ, какъ я летѣлъ на бомбѣ. Султанъ неудержимо смѣялся во время моего разсказа объ этомъ происшествіи.

— Вотъ бы мнѣ хотѣлось посмотрѣть, какъ это ты летѣлъ на бомбѣ! Ну, молодецъ, Мюнхгаузенъ, молодецъ! Вѣдь, правда, трудное было путешествіе?!

— Да, Ваше Величество, очень трудно было удержать равновѣсіе на круглой, гладкой бомбѣ! Но что дѣлать? Во всемъ нужна удача и рѣшительность, особено для молодого военнаго человѣка, только начинающаго свою карьеру.

Султанъ вспомнилъ еще со смѣхомъ, какъ я во время своего плѣна завлекъ на оглоблю медвѣдя, и долго еще мы съ удовольствіемъ вспоминали о долекомъ прошломъ.

Закончивъ свои дѣла въ Константинополѣ, я отправился въ Каиръ въ качествѣ турецкаго посланника. Самъ султанъ, со всей своей свитой, пріѣхалъ провожать меня, еще разъ напомнилъ мнѣ о важности моей миссіи и трогательно простился со мной.

Вниманіе султана такъ тронуло меня, что я не могъ найти отвѣта, скрестилъ только на груди руки и низко ему поклонился. Нашъ корабль отчалилъ при звукахъ военной музыки. Султанъ еще долго стоялъ на берегу и провожалъ насъ глазами, пока корабль не скрылся изъ глазъ. Во время переправы на берегъ Азіи ничего особеннаго съ нами не произошло, и путь былъ, сравнительно, недалекій. На противоположномъ берегу насъ ждалъ уже караванъ верблюдовъ, и мы безъ передышки пустились въ путь по азіатскимъ пустынямъ.

Каждый себѣ представляетъ Азію страной дикой и страшной, но какъ бы вы были довольны, если бы вамъ удалось познакомиться хоть немного съ этой страной. Я много ѣздилъ по Европѣ, былъ въ Америкѣ, служилъ въ Африкѣ и много ужъ видѣлъ на своемъ вѣку всякихъ всячинъ, но такихъ чудесъ, какъ въ Азіи, мнѣ еще не приходилось встрѣчать. Какіе тамъ удивительные люди! Какая чудная природа! У меня была многочисленная свита, какъ это подобаетъ посланнику, но я не могъ отказать себѣ въ удовольствіи пополнить ее еще нѣсколькими встрѣтившимися мнѣ тамъ субъектами. Они настолько интересны, что мнѣ хочется вамъ кое что разсказать о нихъ.

Не успѣлъ нашъ караванъ удалиться на нѣсколько миль вглубь страны, какъ я замѣтилъ человѣка средняго роста, страшно худого, на видъ совсѣмъ невзрачнаго. Онъ такъ скоро бѣжалъ по пустынѣ, что своимъ бѣгомъ подымалъ цѣлое облако пыли. На каждой его ногѣ было по свинцовой гирѣ, вѣсомъ, по крайней мѣрѣ, въ три пуда каждая. Я былъ сильно изумленъ и окликнулъ его:

— Другъ мой, куда ты такъ спѣшишь, и зачѣмъ ты привязалъ къ ногамъ гири? Вѣдь, такъ гораздо тяжелѣе бѣжать?

— «Я происхожу отъ маленькаго племени скороходовъ. Въ нашемъ роду никто никогда не плакалъ, одной слезинки не проронилъ; кромѣ того, мы не чувствуемъ боли и смотримъ на міръ Божій, какъ на рай, пожертвованный намъ для наслажденія. Гири я привѣсилъ для того, чтобы потише бѣгать: такъ какъ я не нуждаюсь въ данное время въ быстрой ходьбѣ, то умѣряю ее тяжестью гирь, потому что мнѣ некуда торопиться. Всего часъ прошелъ, какъ я вышелъ изъ Алжира, но я не жалѣю о немъ».

— Что ты тамъ дѣлалъ? спросилъ я его.

— Въ Алжирѣ я служилъ у одного знатнаго сановника почталіономъ и разносилъ его письма во всѣ концы свѣта, а такъ какъ мнѣ много приходилось бѣгать, то я еще больше развилъ скорость ногъ моихъ. Мой сановникъ ночью пришелъ съ бала и видно ему вчерашній день очень понравился, потому что сегодня утромъ онъ приказалъ мнѣ догнать вчерашній день. Сколько я ни бѣжалъ, сколько ни трудился, но догнать его не могъ. Господинъ мой такъ разсердился на меня, что немедленно отказалъ мнѣ въ должности и велѣлъ въ два часа покинуть его владѣнія. Я вышелъ, подумалъ немного, взялъ съ собой птицу и отправился въ путь. Черезъ минутъ десять я далеко за собой оставилъ его проклятыя владѣнія и присѣлъ, чтобы привязать гири, такъ какъ мнѣ некуда было торопиться. Теперь хочу направиться въ Китай; говорятъ, что это очень интересное государство; можетъ быть въ Пекинѣ найду себѣ подходящее мѣсто. Черезъ какихъ-нибудь полчаса я буду въ Пекинѣ, для меня это только маленькая прогулка.

Мнѣ этотъ человѣкъ очень понравился: онъ могъ мнѣ быть всегда полезнымъ, такъ какъ посланнику часто приходится посылать гонцовъ съ пакетами въ разныя стороны. Я посмотрѣлъ на скорохода и сказалъ:

— До Пекина все таки далеко, не останешься ли ты у меня? Поступай лучше ко мнѣ на службу я тебѣ очень радъ буду!

Скороходъ очень обрадовался моему предложенію. Я приказалъ дать ему верблюда, но онъ все-же больше бѣжалъ пѣшкомъ для того, чтобы не разучиться быстро бѣгать.

Спустя нѣкоторое время, мы добрались до широкой долины. Голодные верблюды стали щипать зеленую траву, которая красивымъ бархатистымъ ковромъ покрывала долину. Какъ то легче стало дышать, а трава будто кланялась намъ, тихо перешептываясь съ вѣтеркомъ. Кто-то предложилъ сдѣлать здѣсь привалъ, чтобы отдохнуть и подкрѣпиться. Въ это время я замѣтилъ недалеко отъ дороги неподвижно лежавшаго человѣка. Когда мои спутники увидѣли его, то подумали, что онъ убитъ или спитъ. Когда же мы приблизились къ нему, то увидѣли, что онъ весело подмигиваетъ, и такъ близко припалъ ухомъ къ землѣ, точно хотѣлъ подслушать разговоръ подземныхъ обитателей.

— «Что ты тамъ слушаешь, пріятель?» крикнулъ я ему.

— Отъ нечего дѣлать, прислушиваюсь, какъ трава растетъ.

— Что ты шутишь? Развѣ ты можешь это подслушать?

— Ничего нѣтъ легче, отвѣтилъ незнакомецъ…. Я могу услышать еще и не то…

— Ну, такъ поступай ко мнѣ на службу, другъ мой! Имѣя такой слухъ, ты можешь мнѣ быть полезнымъ.

Онъ быстро поднялся на ноги и охотно присоединился къ нашему каравану. Мнѣ было весело, и я шутилъ со своею свитой. Я могъ уже удивить не одного смертнаго такими людьми, которыхъ Богъ мнѣ послалъ, точно манну съ неба.

Поѣхали дальше. Не успѣли мы отъѣхать нѣсколькихъ миль, какъ навстрѣчу намъ попался охотникъ. Онъ направилъ дуло своего ружья въ синеву небесъ. Я посмотрѣлъ въ ту же сторону, но ничего не увидѣлъ.

— «Что это ты, милый, на воздухъ стрѣляешь?» спрашиваю я его. — Но все равно, Богъ на помощь тебѣ, охотникъ! Но куда же ты цѣлишь, я ничего не вижу, кромѣ синяго неба?!..

— Это я пробую новое ружье! — отвѣтилъ онъ, — мнѣ его подарили. На крестѣ страсбургской колокольни сидѣлъ воробей, такъ вотъ, я его только-что застрѣлилъ. Хорошо стрѣляетъ новое ружье!

Вамъ уже извѣстно, что я страстный охотникъ и замѣчательный стрѣлокъ, — какъ же мнѣ было не обнять и не расцѣловать такого молодца! Само собою разумѣется, что мы ударили по рукамъ, и онъ поѣхалъ съ нами. Такихъ стрѣлковъ мало, это было просто находка! Стрѣлять изъ азіатской пустыни въ воробья, сидѣвшаго на крестѣ страсбургской колокольни! Видано ли это? Да, удивительная страна Азія! Чтобы еще больше познакомить васъ съ этой чудной страной, я хочу разсказать вамъ еще слѣдующее.

Мы увидѣли высокаго, плечистаго, коренастаго человѣка.

Мы продолжали путешестіе.

Нашъ караванъ прошелъ уже черезъ пустыню, и мы приближались къ Ливанскимъ горамъ. Густой кедровый лѣсъ широко обогнулъ вершины этихъ горъ и далеко растянулся вглубь страны. Послѣ продолжительнаго путешествія по пустынѣ, мы какъ-то легче вздохнули при видѣ лѣса и поспѣшили въ его пріятную тѣнь, чтобы немного отдохнуть. А лѣсъ величаво качалъ своими вѣтвями, какъ будто простиралъ къ намъ свои мощныя руки. Наконецъ, мы вошли въ лѣсъ. У самаго подножія хребта Ливанскихъ горъ мы увидѣли высокаго, плечистаго, коренастаго человѣка; онъ веревками перевязалъ нѣсколько сотъ большихъ кедровыхъ деревьевъ и, замотавши концы веревокъ на свои могучія плечи хотѣлъ уже тянуть, но я остановилъ его.

— Что это ты дѣлаешь? Развѣ не опасно самому быть въ такомъ густомъ лѣсу? Вѣдь, здѣсь есть много хищныхъ звѣрей?

— Для меня звѣри не опасны, я однимъ ногтемъ убиваю самаго сильнаго льва. Только со мной приключилось маленькое несчастье: мнѣ нужно было нарубить дровъ, и съ этой цѣлью я пришелъ въ лѣсъ, но къ сожалѣнію забылъ дома топоръ. Возвращаться домой далеко, и, вотъ, я рѣшилъ выручить себя изъ бѣды. Прошу васъ, отойдите, пожалуйста, отъ деревьевъ, чтобы не зацѣпить васъ.

— Посмотримъ, какъ ты себя выручишь изъ бѣды! — сказалъ я.

Въ эту минуту силачъ на моихъ глазахъ потянулъ веревку и выдернулъ съ корнемъ всѣ деревья, какъ будто это былъ маленькій кустикъ. Онъ привелъ меня въ изумленіе, такъ какъ лѣсъ занималъ громадную площадь, а онъ взялъ всѣ деревья на плечи и понесъ ихъ, какъ соломинку. Я, конечно, не выпустилъ изъ рукъ такой находки. Скорѣе я отказался бы отъ всякихъ почестей, отъ своего посольскаго званія и крупнаго содержанія, чѣмъ отпустить такого молодца.

Къ моей свитѣ прибавился еще одинъ интересный человѣкъ. Всѣ вмѣстѣ мы продолжали свой путь. Какъ только мы перешли египетскую границу, вдругъ, поднялась такая сильная буря, что я боялся, чтобы насъ не подняло на воздухъ. Вихромъ срывало одежду, и вѣтеръ такъ свирѣпствовалъ, что трудно было двигаться. Такого вѣтра я никогда не видалъ. Казалось, вотъ-вотъ, унесетъ насъ буря въ поднебесье, со всей поклажей, съ людьми и верблюдами. Я посмотрѣлъ въ ту сторону, откуда поднялся такой сильный вихрь. Тамъ я увидалъ, недалеко отъ дороги, семь мельницъ, крылья которыхъ такъ быстро вертѣлись вокругъ своихъ осей, что трудно было разсчитать форму каждаго крыла въ отдѣльности, а свистъ и жужжаніе крыльевъ напоминали мнѣ жужжаніе веретена, во время длинныхъ зимнихъ вечеровъ въ деревнѣ.

Недалеко отъ мельницъ, съ правой стороны дороги, стоялъ толстый, хорошо сложенный человѣкъ и большимъ пальцемъ закрывалъ лѣвую свою ноздрю. Когда онъ увидѣлъ насъ и замѣтилъ наше смущеніе и даже отчаяніе, онъ повернулся къ намъ лицомъ и отнялъ палецъ отъ ноздри. Когда же мы подошли къ нему поближе, онъ вѣжливо поклонился намъ. Въ туже минуту вихрь стихъ, какь будто его и не бывало. Всѣ семь мельницъ остановились, какъ бы по волшебству, не производя ни малѣйшаго движенія. Сильно удивленный этимъ непонятнымъ для меня явленіемъ, я громко крикнулъ этому человѣку:

— Что это ты, любезный, колдуешь, что ли? Что это все значитъ? Въ тебѣ, должно быть, нечистая сила сидитъ, или чего добраго, ты самъ чертъ?

— Никакъ нѣтъ, ваше превосходительство, — отвѣчалъ незнакомецъ. — Я не чертъ, а просто работникъ. Я только дую въ носъ и произвожу небольшой вѣтеръ для своего хозяина-мельника, а чтобы не слишкомъ сильно вертѣть мельничныя крылья и не опрокинуть мельницы, я закрываю всегда одну свою ноздрю.

— А, вотъ какъ! А сколько ты получаешь отъ своего хозяина, мельника, за свою работу.

Онъ назвалъ мнѣ совсѣмъ ничтожную сумму. Я могъ-бы ему дать вдесятеро больше, лишъ бы онъ остался у меня.

— Да, — подумалъ я, — это неоцѣнимый человѣкъ, который можетъ оказать при случаѣ большую услугу: онъ можетъ на морѣ поднять бурю, или смести съ лица земли какого угоднаго врага, даже стотысячную армію. Если же случится, что у меня захватитъ духъ, когда я буду разсказывать о какомъ-нибудъ страшномъ приключеніи со мною, можетъ вывести меня изъ тяжелаго положенія, подувши немножко въ одну ноздрю.

Не долго думая, я съ нимъ покончилъ дѣло такъ, что мы оба остались очень довольными.

Большимъ пальцемъ онъ закрывалъ одну ноздрю.

Онъ оставилъ своего хозяина и охотно послѣдовалъ за нашимъ караваномъ.

Черезъ нѣкоторое время мы пріѣхали въ Каиръ. Я приступилъ къ исполненію возложенныхъ на меня порученій и очень скоро покончилъ со всѣми дѣлами. Успѣхъ мой превзошелъ всякія ожиданія. Султанъ былъ очень доволенъ, когда узналъ о благопріятномъ исходѣ переговоровъ. Когда моя миссія была окончена, я хотѣлъ обратно направиться домой безъ всякихъ почестей и торжествъ. Для того, чтобы меня никто не стѣснялъ, я отпустилъ всю свою свиту на родину, поручивъ ей представиться султану и доложить ему подробно о ходѣ дѣлъ. При себѣ же оставилъ только пятерыхъ новыхъ слугъ, о которыхъ вкратцѣ я вамъ уже разсказалъ. Съ этими то замѣчательными людьми я отправился въ дорогу, какъ совершенно частный человѣкъ. Необходимо замѣтить, что Нилъ въ хорошую погоду бываетъ такъ великолѣпенъ, что красоту его трудно передать словами. Однажды мнѣ захотѣлось проѣхаться на лодкѣ по Нилу. Скоро все было готово, и мы, нанявъ лодочниковъ, отправились въ Александрію. До сихъ поръ не могу себѣ объяснить, почему все, что хорошо начинается, очень часто плохо кончается. Такъ вышло и у насъ. Мы запаслись провизіей и три дня плыли въ лодкѣ безъ всякихъ приключеній. По дорогѣ встрѣчалось много дивныхъ видовъ. Передъ нами выростали и исчезали живописаные города, древніе памятники искусства, пирамиды и безчисленное множество развалинъ древнихъ сооруженій.

Всѣмъ извѣстны капризы стараго Нила. Онъ часто выступаетъ изъ береговъ и широко разливаетъ свои воды. На третій день нашего путешествія, подъ вечеръ, мы замѣтили какой-то особенный золотисто красноватой оттѣнокъ воды въ рѣкѣ. На слѣдующій день вода стала быстро прибывать, и пѣнистыя волны мутнаго Нила заклокотали, зашумѣли и разливались по широкому полю. Нилъ за короткое время разлился на нѣсколько миль. Къ вечеру того-же дня насъ такъ высоко подняли волны, что мы, не замѣчая того, что уже давно потеряли русло рѣки, плыли куда глаза глядятъ. Передъ нами и вокругъ насъ неистово ревѣли волны, обдавая нашу лодку пѣнистой водой. До самаго горизонта невидно было ничего, кромѣ мутно-красноватой воды.

Дней, кажется, черезъ пять, когда уже солнце зашло, и на землю спускались тихіе сумерки, нашу лодку зенесло кудато-то въ густую заросль, и мы неожиданно для себя на что-то наскочили. Лодка остановилась. Я сначала думалъ, что мы сѣли на рифъ, но когда утромъ поднялось солнце и освѣтило волнующуюся воду, мы къ удивленію увидѣли слѣдующее: мы находились между вѣтками миндальнаго дерева. Вокругъ насъ на далекое

разстояніе видны были густо сплетенные вѣтки миндальныхъ деревьевъ, усѣянныя спѣлыми плодами. Оказалось, что мы находимся на высотѣ 60 футовъ надъ поверхностью земли, но лодка не могла сдвинуться съ мѣста. Когда солнце поднялось выше, и было, приблизительно, часовъ около девяти, вдругъ, поднялся сильный вихрь, и лодку нашу бросило въ сторону и накренило ее такъ, что она однимъ бортомъ зачерпнула воды и моментально пошла ко дну вмѣстѣ съ провизіей. Наши старанія спасти ее были тщетны. Оставалось только думать о спасеніи своей жизни.

Въ эту критическую минуту великую услугу оказали намъ вѣтви миндальныхъ деревьевъ. Насъ было восемь человѣкъ взрослыхъ и двое дѣтей. Мы ухватились за вѣтки и долго держались на поверхности воды. Быстро проходили дни за днями, чередуясь съ темными ночами, а мы все держались за вѣтки и утоляли голодъ миндальными плодами. Такъ прошло около пяти недѣль. Наконецъ, вода начала быстро убывать, а черезъ недѣлю мы сошли съ деревьевъ на землю. Почва была покрыта толстымъ слоемъ ила, и намъ пришлось потратить много усилій, пока мы добрались до потонувшей нашей лодки. Она лежала, затянутая иломъ, сажняхъ въ сорока пяти отъ миндальныхъ деревьевъ. Мы вязли по колѣно въ грязи, направляясь къ лодкѣ.

Султанъ водилъ меня по своимъ дворцамъ…

Вы можете себѣ представить, съ какой жадностью мы набросились на провизію, находившуюся въ лодкѣ! Она была, конечно, уже давно испорчена, но, послѣ продолжительнаго голода, она казалась намъ самымъ изысканнымъ блюдомъ. Отдохнувъ немного и высушивъ вещи, найденныя въ лодкѣ, мы направились къ берегу Нила. Намъ пришлось еще пропутешествовать одиннадцать дней, пока, наконецъ, мы добрались до береговъ Нила. Насъ отнесло водой отъ русла на сто семьдесятъ три мили. Насъ встрѣтили мѣстныя власти, которымъ мы разсказывали о нашемъ приключеніи. Всѣ удивлялись и горячо сочувствовали нашему горю. По нашей просьбѣ намъ дали отличную лодку, а также доставили намъ все необходимое для дальнѣйшаго путешествія. Мы снова поплыли по красивому руслу Нила и скоро добрались до Александріи, откуда переправились въ Константинополь.

Въ Константинополѣ мнѣ пришлось употребить все свое краснорѣчіе для того, чтобы убѣдить моихъ сотоварищей принять вознагражденіе за утраченную лодку, а такъ же и за понесенныя труды и лишенія. Всѣ они отвѣчали въ одинъ голосъ.

— Да что вы, господинъ баронъ, мы и такъ счастливы, что удостоились чести путешествовать съ вами. Вѣдь не всякому въ жизни удастся видѣть человѣка, пользующагося такой славой, какъ вы, господинъ Мюнхгаузенъ!

— По прибытію въ столицу полумѣсяца, я сейчасъ же доложилъ о себѣ султану. Онъ очень обрадовался моему пріѣзду и оказалъ мнѣ радушный пріемъ, при чемъ показалъ свои дворцы и старый садъ, гдѣ когда-то я былъ пчеловодомъ. Мы долго бесѣдовали съ нимъ и вспоминали прошлое. При прощаніи султанъ преподнесъ мнѣ драгоцѣнные подарки.

Съ каждымъ днемъ султанъ все сильнѣе привыкалъ ко мнѣ. Не проходило ни одного дня, чтобы онъ не приглашалъ меня къ обѣду и къ ужину. Долженъ вамъ сказать, дорогіе друзья, что ни у одного правителя въ мірѣ нѣтъ такого роскошнаго стола, какъ у турецкаго султана. Но къ сожаленію къ столу не подавалось вино, такъ какъ вамъ, вѣроятно, извѣстно, что Магометъ запрещаетъ правовѣрнымъ употреблять спиртные напитки. Приходилось, такимъ образомъ, обходиться за столомъ безъ стакана хорошаго вина. Однако, чего нельзя дѣлать открыто, то дѣлается тайно, и вы не найдете ни одного турка, который не былъ бы знакомъ со вкусомъ хорошаго вина, не смотря на запрещеніе пророка. Его величество турецкій султанъ зналъ также толкъ въ стаканѣ хорошаго вина не хуже любого нѣмецкаго рыцаря. Во время обѣда или ужина никто изъ присутствовавшихъ ни словомъ не заикался о винѣ, но послѣ обѣда всякій уединялся въ своемъ кабинетѣ и, покуривая трубку, наполненную душистымъ табакомъ, опорожнялъ бутылку великолѣпнаго напитка. Однажды, послѣ обѣда, султанъ попросилъ меня слѣдовать за нимъ въ его кабинетъ. Когда мы усѣлись рядомъ на мягкомъ ковровомъ диванѣ и закурили свои трубки, султанъ сказалъ: «Вы, вѣроятно, дорогой Мюнхгаузенъ, знаете толкъ въ винахъ. Я угощу васъ сейчасъ такимъ токайскимъ, какого вы, навѣрное, никогда еще въ жизни не пробовали».

Султанъ поднялся съ дивана, подошелъ къ шкафу, взялъ оттуда бутылку вина, наполнилъ два бакала и медленно, маленькими глотками мы стали опоражнивать ихъ.

«Ну, что вы скажите, дорогой Мюнхгаузенъ? Не правда ли, лучшаго вина вы никогда не пробовали?»

— «Вино недурное», отвѣчалъ я, но я долженъ сказать вамъ, ваше величество, что въ Вѣнѣ, у императора Карла VI, мнѣ приходилось пить несравненно лучшее токайское.

Султанъ взялъ изъ шкафа бутылку вина…

Султанъ нахмурился и произнесъ: «я вынужденъ усумниться въ вашихъ словахъ, дорогой Мюнхгаузенъ», лучшаго токайскаго вы нигдѣ не найдете. Мнѣ прислалъ его одинъ венгерскій магнатъ и увѣрялъ, что это самое хорошее токайское.

«Магнатъ шутилъ надъ вами, ваше величество!»

Могу черезъ часъ доставить вамъ бутылку токайскаго изъ погребовъ австрійскаго императора, въ Вѣнѣ. Оно и видъ должно имѣть другой.

— «Я думаю, дорогой Мюнхгаузенъ, что вы хвастаете!

— И не думаю хвастать, ваше величество! Повторяю, что черезъ часъ могу вамъ доставить бутылку токайскаго вина изъ погреба австрійскаго императора, и вы сами убѣдитесь въ томъ, что оно несравненно лучше, чѣмъ эта кислятина».

Султанъ укоризненно покачалъ головою, упрекнулъ меня въ томъ, что я смѣюсь надъ нимъ и повторилъ еще разъ, что онъ сомнѣвается въ правдивости моихъ словъ.

Я просилъ его величество принять пари и предложилъ ему распорядиться снять съ моихъ плечъ голову, если я не исполню обѣщанія.

Султанъ принялъ мою ставку и сказалъ, что непремѣнно прикажетъ снять мою голову, если я не исполню своего обѣщанія, такъ какъ не можетъ позволить смѣяться надъ собой даже самымъ лучшимъ своимъ друзьямъ.

Если же я сдержу свое обѣщаніе, султанъ обѣщалъ мнѣ дать изъ своихъ сокровищъ столько золота, драгоцѣнныхъ камней и жемчуга, сколько можетъ поднять самый сильный человѣкъ.

Мнѣ подали бумагу, перо и чернила, и я написалъ императрицѣ Маріи Терезіи слѣдующее письмо:

«Ваше величество, вмѣстѣ съ императорскимъ престоломъ, вы унаслѣдовали и винный погребъ вашихъ августѣйшихъ родителей. Осмѣливаюсь просить васъ вручить подателю этого письма бутылку токайскаго, которое мнѣ такъ часто приходилось пить съ вашимъ покойнымъ отцомъ! Имѣлъ смѣлость обратиться къ вашему величеству съ такой просьбой потому, что держалъ пари съ турецкимъ султаномъ, при чемъ утверждалъ, что ваше токайское превосходитъ вкусомъ его вино. Пользуюсь при этомъ случаемъ принести увѣреніе вашему величеству въ глубочайшемъ почтеніи, съ которымъ имѣю честь быть и т. д., и т. д.

„Баронъ Мюнхгаузенъ“.

Немедленно я позвалъ своего курьера, передалъ ему письмо и просилъ его поспѣшить. Курьеръ снялъ съ ногъ гири и отправился въ дорогу. Мы же усѣлись съ султаномъ допивать вино, оставшееся въ бутылкѣ и ждали возвращенія моего курьера.

Прошло четверть часа, полчаса, три четверти часа, а курьера все нѣтъ. Я началъ уже волноваться, а султанъ все поглядывалъ на проволку звонка, собираясь, повидимому, позвать палача. Не желая показать султану своего волненія, я вышелъ въ садъ. Султанъ приказалъ двумъ слугамъ слѣдовать за мною и не спускать съ меня глазъ. Стрѣлки часовъ показывали уже пятьдесятъ пять минутъ четвертаго. Меня охватилъ смертельный страхъ. Въ эту минуту я вспомнилъ о своемъ подслушивалыцикѣ и о стрѣлкѣ, о которыхъ я уже имѣлъ честь разсказывать вамъ. Они явились ко мнѣ на площадь. Подслушивалыцикъ приложилъ ухо къ землѣ и къ моему величайшему отчаянію сообщилъ, мнѣ, что курьеръ мой крѣпко спитъ гдѣ-то около Бѣлграда. Стрѣлокъ взобрался на высокую террасу, поднялся на носки и крикнулъ оттуда, что видитъ курьера спящимъ подъ тѣнистымъ дубомъ на разстояніи полупути отъ Вѣны до Константинополя. Стрѣлокъ прицѣлился и выстрѣлилъ, желуди, вѣтки и листья градомъ посыпались съ дуба на спящаго курьера. Ни живъ, ни мертвъ вскочилъ онъ на ноги и быстрѣе молніи помчался къ Константинополю.

Ровно въ пятьдесятъ девять съ половиною минутъ четвертаго онъ стоялъ уже передъ кабинетомь султана съ бутылкой и собственноручнымъ письмомъ императрицы Маріи Терезіи. Мой страхъ прошелъ.

Султанъ налилъ бокалъ доставленнаго вина и съ наслажденіемъ выпилъ его. Вино такъ поправилось ему, что онъ закупорилъ бутылку и спряталъ ее въ шкафъ, извиняясь передо мною и говоря, что мнѣ легко будетъ достать для себя другую бутылку, тогда какъ ему это не доступно. Затѣмъ султанъ приказалъ позвать къ себѣсвоего казначея и, когда тотъ явился, распорядился выдать мнѣ изъ своихъ сокровищъ столько золота, дрогоцѣнныхъ камней и жемчуга, сколько можетъ поднять и унести самый сильный человѣкъ.

Казначей низко поклонился повелителю и направился къ дверямъ. Я поспѣшать за нимъ, боясь, что султанъ отмѣнитъ свое распоряженіе. Сейчасъ же послалъ и за своимъ силачемь. Тотъ пришелъ съ длинной толстой веревкой, и мы отправились съ нимъ въ подвалы, наполненные сокровищами. Казначей султана поражался, наблюдая за тѣмъ, какъ мой силачъ, тяжело нагруженный, выходилъ изъ помѣщеній, гдѣ хранились сокровища султана. Мы отправились сейчасъ-же къ пристани, гдѣ я нанялъ корабль, чтобы отвезти сокровища въ безопасное мѣсто. Казначей же побѣжалъ къ султану и разсказалъ ему, что всѣ его богатства унесены мною.

Его величество тогда только понялъ, какую онъ допустилъ ошибку, согласившись принять пари.

Главный адмиралъ султана получилъ приказаніе немедленно отправиться со всѣмъ турецкимъ флотомъ въ погоню за мною, отнять у меня сокровища, а, самого потопить въ морѣ.

Не успѣлъ я отъѣхать нѣсколькихъ миль отъ берега, какъ увидѣлъ плывущій прямо на меня весь военный турецкій флотъ. Я сильно перепугался, такъ какъ считалъ свою жизнь въ большой опасности.

Нападеніе разбойниковъ.

Вдругъ я припомнилъ, что раздувальщикъ мой былъ при мнѣ. Онъ успокоилъ меня, помѣстился на кормѣ нашего корабля, одну ноздрю направилъ къ турецкому флоту, другую къ нашему кораблю и сильно подулъ.

Море заволновалось, мачты турецкаго флота изломались въ щепы, паруса оборвались, и въ такомъ видѣ флотъ прибылъ обратно въ гавань; нашъ-же корабль отнесло къ берегамъ южной Италіи.

Но то, что скоро наживается, скоро и проживается. Мнѣ не пришлось воспользоваться своими богатствами.

Въ Италіи меня толпами окружали нищіе такъ какъ, не смотря на богатство природы, населеніе этой страны страшно бѣдствуетъ. Большую часть своихъ сокровищъ я роздалъ нищимъ. Кромѣ того, полиція въ этой странѣ настолько плоха, что тамъ развелось много разбойниковъ, которые среди бѣла дня нападаютъ, на прохожихъ и проѣзжихъ и грабятъ ихъ. Я тоже подвергся печальной участи. Всѣ оставшіяся у меня драгоцѣнности были отняты разбойниками, и мнѣ едва удалось спасти свою жизнь.

Султанъ не долго сердился на меня. Доходы его величества были такъ велики, что въ короткое время онъ собралъ новыя сокровища. Ко мнѣ же онъ силно привыкъ и скучалъ безъ меня. Онъ узналъ о мѣстѣ моего пребыванія и послалъ за мною. Я также привязался къ султану, очень обрадовался его приглашенію и немедленно отправился въ Константинополь, чтобы отпраздновать вмѣстѣ съ его величествомъ наше примиреніе.

Но къ сожалѣнію и на этотъ разъ миръ между мною и султаномъ длился не долго.

Въ Константинополѣ, въ крѣпости стояла огромная пушка. Она была отлита изъ бронзы и стрѣляла мраморными ядрами колоссальныхъ размѣровъ. Однажды мы осматривали вмѣстѣ съ однимъ французомъ эту пушку. Французу сильно хотѣлось выстрѣлить изъ этого орудія. Онъ попросилъ разрѣшенія у султана, и султанъ изъявилъ свое согласіе. Узнавъ о намѣреніи француза, вся турецкая армія пришла въ сильное волненіе: всѣ были увѣрены, что сотрясеніе, произведенное выстрѣломъ изъ пушки, разрушитъ весь городъ. Для того, чтобы произвести выстрѣлъ понадобилось болѣе трехсотъ фунтовъ пороху. Вложенное въ пушку ядро вѣсило около тысячи фунтовъ. Никто не хотѣлъ присутствовать при томъ какъ произведутъ выстрѣлъ. Все обошлось, однако, благополучно. Городъ не разрушился, хотя выстрѣлъ и вызвалъ небольшое землетрясеніе. Ядро перелетѣло черезъ проливъ, а море сильно волновалось, волны ударялись о берегъ и пѣной покрыли весь проливъ.

Всѣ присутствовавшіе окружили француза и поздравляли его съ удачнымъ выстрѣломъ.

Я не могъ допустить, чтобы слава француза превзошла мою, потому я схватилъ пушку, взвалилъ ее на плечи и пригнулъ въ море, чтобы переплыть съ ней проливъ. Благополучно добравшись до другого берега, я вздумалъ перебросить пушку черезъ проливъ обратно на прежнее мѣсто, но это не удалось мнѣ: пушка долетѣла до средины пролива, а тамъ упала въ воду и потонула. Потеря знаменитой пушки вызвала сильный гнѣвъ султана. Онъ отдалъ приказъ отрубить мнѣ голову. Къ счастью жена султана сильно благоволила ко мнѣ. Она поспѣшила сообщить мнѣ о приказѣ султана и спрятала меня въ своей комнатѣ. Мы стали быстро готовиться къ побѣгу вмѣстѣ съ султаншей. Корабль, шедшій въ Венецію, принялъ насъ на свой бортъ, и мы счастливо избавились отъ страшной опасности.

Съ большимъ неудовольствіемъ разсказываю я объ этомъ неудачномъ приключеніи и упоминаю о немъ только для того, чтобы читатель не думалъ, что я говорю о своихъ удачахъ и умалчиваю о неудачахъ.

Много интересныхъ воспоминаній связано у меня со временемъ послѣдней осады Гибралтара.

Мнѣ необходимо было навѣстить своего лучшаго стараго друга, генерала Элліота, который покрылъ себя неувядаемой славой защитою Гибралтара. Мой другъ обрадовался, какъ ребенокъ, когда неожиданно для него я явился къ нему.

Послѣ привѣтствій генералъ предложилъ мнѣ обойти съ нимъ крѣпость, чтобы изучить работы и расположеніе непріятеля. Мой телескопъ, который я привезъ изъ Лондона, оказалъ намъ при этомъ неоцѣнимую услугу. Осматривая непріятельскій лагерь, я обнаружилъ при помощи телескопа, что непріятель направляетъ на тотъ бастіонъ, откуда мы наблюдали за нимъ, ядро въ тридцать шесть фунтовъ. Я немедленно сообщилъ объ этомъ своему другу. Онъ попросилъ у меня телескопъ и долго смотрѣлъ по указанному мною направленію. Наконецъ, приблизительно черезъ часъ онъ убѣдился въ вѣрности моего сообщенія. Генералъ созвалъ офицеровъ на общій совѣтъ, пригласилъ также и меня. Долго мы совѣщались, и всѣ рѣшили, наконецъ, принять мой совѣтъ. Я приказалъ принести ядро въ сорокъ восемь фунтовъ, зарядилъ имъ пушку и, благодаря своимъ богатымъ познаніямъ въ артиллеріи, направилъ его такъ правильно, что былъ увѣренъ въ успѣхѣ задуманной мною цѣли. Я не выпускалъ изъ рукъ своего телескопа и зорко слѣдилъ за движеніями непріятельскихъ канонировъ, и, какъ только замѣтилъ, что они подносятъ къ пушкѣ фитиль, я далъ знакъ нашимъ палить. Планъ мой вполнѣ удался: ядра встрѣтились, и наше ядро съ такой силой ударило въ ядро непріятельское, что оно съ большой силой было отброшено обратно къ непріятельскому лагерю, размозжило голову канониру, который пустилъ его, оторвало головы еще шестнадцати непріятельскимъ солдатамъ, разломало въ щепы главныя мачты трехъ кораблей, стоявшихъ одинъ за другимъ въ гавани, пролетѣло потомъ на двѣсти англійскихъ миль во внутрь страны, разрушило крышу одной бѣдной избушки, выбило послѣдній зубъ изо рта спавшей въ это время на спинѣ въ избѣ старушки и застряло у нея въ горлѣ. Пришедшій въ эту минуту съ работы ея мужъ, видя жену въ такомъ положеніи, попытался извлечь ядро, но это ему не удалось; тогда онъ схватилъ молотъ и нѣсколькими ударами вогналъ ядро въ желудокъ, откуда оно вышло черезъ нѣкоторое время естественнымъ путемъ. Но о самомъ главномъ я забылъ еще упомянуть: наше ядро съ такой силой ударилось о направленное противъ насъ орудіе, что подняло его съ лафета и бросило его въ трюмъ корабля. Отъ такого удара корабль перевернулся и потонулъ вмѣстѣ съ тысячью матросовъ и большимъ числомъ солдатъ, находившихся на немъ. Всѣ пришли въ восторгъ отъ моего выстрѣла, но я скромно заявилъ присутствовавшимъ, что хотя эта блестящая идея и принадлежитъ мнѣ, но до нѣкоторой степени мнѣ помогъ также случай.

Не смотря, однако, на мое заявленіе, всѣ обступили меня, поздравляли съ успѣхомъ и поражались моимъ умомъ, опытностью и познаніями; а генералъ Элліотъ за мои военные заслуги предложилъ мнѣ въ награду офицерское званіе. Я отказался отъ излишнихъ почестей и удовольствовался только публичной благодарностью, высказанной знаменитымъ генераломъ въ присутствіи всего генеральнаго штаба.

Англичане всегда производили на меня впечатлѣніе очень храбраго народа, и я не хотѣлъ оставлять крѣпости, пока не окажу имъ значительныхъ услугъ. Удобный случай скоро представился. Черезъ три недѣли, послѣ описаннаго мною случая, я переодѣлся патеромъ, благодаря чему мнѣ удалось въ часъ ночи проникнуть въ непріятельскій лагерь. Подкравшись къ палаткѣ, гдѣ въ это время засѣдалъ военный совѣтъ подъ предсѣдательствомъ главнокомандующаго, графа Артуаса, мнѣ удалось подслушать, что непріятель намѣривался произвести на слѣдующій день нападеніе на нашу крѣпость. Я слышалъ, какъ графъ Артуасъ излагалъ планъ нападенія и размышлялъ о томъ, какимъ образомъ предотвратить грозящую крѣпости опасность. Мнѣ недолго пришлось ждать окончанія совѣта. Офицеры скоро разошлись и улеглись спать. Убѣдившись, что въ непріятельскомъ лагерѣ всѣ уснули, не исключая часовыхъ, я бросился къ пушкамъ и одну за другой забросилъ ихъ далеко въ море, гдѣ онѣ и потонули; телѣги же и лафеты я снесъ въ середину непріятельскаго лагеря и свалилъ въ одну кучу. Образовалась груда выше Гибралтарскихъ скалъ. На эту груду я взвалилъ всю амуницію и поджегъ ее. Огромное яркое пламя озарило всю окрестность. Боясь навлечь на себя подозрѣніе, я прибѣгъ къ хитрости: сталъ бѣгать по непріятельскому лагерю и громко кричать о пожарѣ. Поднялась страшная суматоха.

Офицеры и солдаты, какъ безумные, метались по лагерю и не знали, что имъ дѣлать. Впослѣдствіи, когда паника немного улеглась, собрался военный совѣтъ и стали рѣшать вопросъ, какимъ образомъ могла произойти такая катастрофа. Никто не могъ предположить, что это дѣло рукъ одного человѣка. Военачальники объясняли себѣ это несчастіе тѣмъ, что нашъ гарнизонъ сдѣлалъ ночью нападеніе на лагерь, подкупилъ стражу и уничтожилъ всѣ пушки.

Непріятель понесъ громадныя потери, и Гибралтаръ былъ спасенъ, но никто не зналъ, кто былъ спасителемъ крѣпости.

Главнокомандующій непріятельской арміей, графъ Артуасъ, охваченный ужасомъ, бѣжалъ со всѣмъ своимъ войскомъ, оставивъ лагерь. Четырнадцать дней бѣжалъ онъ безостановочно, пока не добрался измученный и больной до Парижа. Часть его солдатъ заболѣла во время бѣгства, а другая часть слегла сейчасъ же по прибытіи въ Парижъ. Ужасъ и усталость до того измучили всю армію, что ни одинъ человѣкъ не могъ въ теченіе трехъ мѣсяцевъ притронуться къ пищѣ, и они жили только однимъ воздухомъ.

Прошло два мѣсяца съ тѣхъ поръ, какъ я оказалъ услугу осажденнымъ. Я все еще оставался въ крѣпости. Однажды мы ужинали у генерала Элліота. Вдругъ въ комнату влетѣла бомба и упала на столъ. Всѣ присутствовавшіе, а также и храбрый генералъ Элліотъ бросились бѣжать изъ комнаты. Въ этомъ не было ничего удивительнаго, такъ какъ бомба, разорвавшись, могла бы разнести всѣхъ въ мелкіе куски. Всякій на ихъ мѣстѣ сдѣлалъ бы то же самое. Но я не хотѣлъ слѣдовать ихъ примѣру. Не долго думая, подбѣжалъ я къ бомбѣ, схватилъ ее и прежде, чѣмъ она успѣла лопнутъ, понесъ ее на вершину скалы. Оттуда я хотѣлъ было бросить бомбу въ море, но вдругъ замѣтилъ на высокомъ морскомъ берегу, недолеко отъ непріятельскаго лагеря, громадную толпу людей. Я взялъ свой

телескопъ, чтобы посмотрѣть, что они тамъ дѣлаютъ. Страшное зрѣлище заставило меня задрожать отъ ужаса. Непріятели поймали двухъ нашихъ офицеровъ: генерала и полковника, которые ночью проникли въ ихъ лагерь. На возвышеніи поставили два столба. Генерала и полковника подвели къ столбамъ и продѣвали уже ихъ

Пиръ въ честь возвратившихся.

головы въ петли. Сообразивъ, что рукою нельзя будетъ добросить до нихъ бомбы, я выхватилъ изъ кармана пращъ, вложилъ въ него бомбу и бросилъ ее въ самую середину толпы. Раздался страшный трескъ, бомба разорвалась на мелкіе куски, и ни одинъ изъ толпы не остался въ живыхъ. Большой осколокъ бомбы ударилъ въ подножіе виселицъ, такъ что обѣ онѣ повалились, и наши офицеры были спасены. Они быстро освободили другъ друга отъ веревокъ, стягивавшихъ ихъ шеи и бросились къ берегу. Къ ихъ счастью на берегу находилась лодка съ двумя перевозчиками. Они прыгнули въ лодку и черезъ короткое время прибыли къ намъ. Я встрѣтился съ ними у генерала Элліота, куда я направился, чтобы разсказать ему о случившемся происшествіи. Узнавъ, что я былъ ихъ спасителемъ, генералъ и полковникъ бросились ко мнѣ и еле не задушили меня въ своихъ объятіяхъ. Генералъ Элліотъ устроилъ пиръ, и мы отпразновали этотъ день самымъ веселымъ образомъ.

Пращъ свой, которымъ я такъ удачно бросилъ бомбу, я получилъ въ наслѣдство отъ моего отца, который разсказывалъ мнѣ о мемъ интересную исторію.

— Во время одного изъ многочисленыхъ моихъ путешествій, — разсказывалъ отецъ, — я попалъ въ Англію. Однажды я отправился прогуляться по морскому берегу. Долго гулялъ я и любовался видомъ моря. Наконецъ, я усталъ и присѣлъ отдохнуть на большой камень, лежавшій на берегу моря. Вдругъ я замѣтилъ, что ко мнѣ быстро приближается какое-то животное. Когда оно приблизилось, я увидѣлъ, что это былъ морской конекъ. Онъ яростно бросился на меня, но въ это самое мгновеніе я схватилъ пращъ и такъ удачно метнулъ въ конька два камня, что у него вылетѣли оба глаза. Потерявъ зрѣніе, конекъ сейчасъ же присмирѣлъ и остановился. Я вспрыгнулъ ему на спину, вложилъ въ его пасть мой пращъ и направилъ его въ море. Конекъ сталъ послушенъ, какъ овца. Быстро мчалъ онъ меня по дну черезъ океанъ, и черезъ три часа мы прибыли на притивоположный берегъ.

Быстро мчалъ онъ меня по дну океана.

Тамъ я продалъ своего конька за триста золотыхъ хозяину гостиницы, въ которой я остановился, и тотъ показывалъ его за плату и нажилъ большую прибыль на этомъ предпріятіи.

Много интереснаго видѣлъ я во время путешествія на конькѣ по дну океана. Милліоны самыхъ разнообразныхъ рыбъ и морскихъ животныхъ окружали меня. Они не имѣли ни малѣйшаго сходства съ обыкновенными рыбами. Формы и очертанія ихъ тѣла были самыя фантастическія: у однихъ голова была посрединѣ тѣла, у другихъ на концѣ хвоста; часто онѣ собирались большими стаями и услаждали мой слухъ стройнымъ пѣніемъ. Прозрачные дворцы, построенные изъ воды и окруженные прозрачными колоннами, встѣчались мнѣ по пути. Яркій свѣтъ свѣтящейся текучей воды озарялъ эти дворцы. Громадная цѣпь высокихъ горъ встрѣтилась мнѣ по пути. По склонамъ горъ росло множество различныхъ деревьевъ. На деревьяхъ этихъ были омары, раки, устрицы, раковины, громадныя морскія улитки, не менѣе ста пудовъ каждая, сидѣли на вѣтвяхъ деревьевъ. Во время бури волны срываютъ съ вѣтвей эти плоды и выносятъ ихъ на берегъ, гдѣ люди подбираютъ ихъ и продаютъ на рынкахъ. У подножія громадныхъ омаровыхъ, раковыхъ и устричныхъ деревьевъ находился кустарникъ, на которомъ были маленькія улитки.

Недостатокъ воздуха я сталъ ощущать только тогда, когда находился уже на половинѣ дороги, на громадной глубинѣ. Я сталъ гнать своего конька, который и такъ мчался очень быстро. На пути стали попадаться огромныя рыбы. Съ раскрытыми пастями онѣ гнались за мною, но, не смотря на ихъ желаніе, онѣ не могли нагнать меня. Скоро мы стали приближаться къ берегу. Вдругъ, я замѣтилъ на днѣ моря, на песку распростертую человѣческую фигуру. Подъѣхавъ ближе, я увидѣлъ, что это была женщина. Она проявляла еще признаки жизни. Я схватилъ ее за руку и вытащилъ на берегъ. Сейчасъ же я доставилъ ее въ аптеку, и, благодоря стараніямъ аптекаря, намъ удалось вернуть ей жизнь…

Я упалъ на стогъ сѣна.

Этимъ заканчивался, обыкновенно, разсказъ моего отца. Я вспомнилъ объ этомъ разсказѣ, благодоря тому, что его пращъ еще разъ оказалъ мнѣ большую услугу. Но эта услуга его была послѣдней, такъ какъ, во время метанія бомбы, часть его оборвалась и улетѣла вмѣстѣ съ бомбой въ непріятельскій лагерь; оставшійся же кусокъ я храню до сихъ поръ вмѣстѣ съ другими замѣчательными предметами, переходящими изъ рода въ родъ къ членамъ нашей семьи.

Послѣ приключенія съ бомбой, я оставилъ Гибралтаръ. Мнѣ необходимо было побывать въ Англіи, чтобы отправить изъ Ваппинга въ Гамбургъ своимъ друзьямъ различныя вещи.

Въ Ваппингъ я прибылъ въ полдень. Была сильная жара. Солнце едва не сожгло меня своими лучами. Я осматривался по сторонамъ и искалъ мѣста, гдѣ бы укрыться отъ палящихъ лучей. Недалеко отъ меня стояли пушки. Не долго думая, я забрался въ жерло одной пушки и крѣпко уснулъ тамъ. Это было четвертаго іюня, въ день рожденія короля Георга III. Пушки были заряжены еще утромъ и въ часъ дня должны были палить изъ нихъ въ честь праздника. Я крѣпко спалъ въ пушкѣ, какъ вдругъ, раздался выстрѣлъ, и я полетѣлъ черезъ дома, черезъ рѣку и упалъ на большой стогъ сѣна. Дорога такъ истомила меня, что я продолжалъ спокойно спать, лежа на стогѣ. Спустя три мѣсяца, сѣно сильно поднялось въ цѣнѣ, и хозяинъ сѣна, воспользовавшись этимъ случаемъ, вздумалъ продать его. Стогъ, на которомъ я лежалъ, былъ самымъ большимъ. Люди приставили къ нему лѣстницы и стали взбираться на него. Шумъ разбудилъ меня. Я всхватился и, не зная гдѣ я нахожусь бросился бѣжать, но скатился со стога и упалъ прямо на голову хозяину. Когда я поднялся, хозяинъ оказался мертвымъ, такъ какъ при паденіи я проломалъ ему затылокъ. Самъ же я отдѣлался небольшими царапинами. Собрались люди, но никто не выражалъ сожалѣнія по поводу смерти хозяина, такъ какъ онъ былъ очень скупымъ человѣкомъ и пользовался всякимъ удобнымъ случаемъ, чтобы обирать людей.

Долго я раздумывалъ надъ тѣмъ, какимъ образомъ я попалъ на стогъ и сколько времени пролежалъ на немъ. Только послѣ того, какъ я прибылъ въ Лондонъ, встрѣтился тамъ со своими друзьями, которые считали меня уже погибшимъ, и узналъ отъ нихъ, что они уже три мѣсяца ищутъ меня, только тогда я могъ отчасти объяснить себѣ случившееся со мною происшествіе.

Друзья мои торжественно отпраздновали мое благополучное возвращеніе въ Лондонъ. Отъ одного изъ нихъ, капитана Фиппса, я узналъ, что онъ отправляется въ далекое путешествіе къ сѣверному полюсу. Я вызвался сопровождать его. Другъ мой охотно принялъ мое предложеніе, и, спустя нѣкоторое время, мы двинулись въ путь.

Наше путешествіе прошло вполнѣ благополучно, и скоро мы были уже не далеко отъ полюса. Во время этого путешествія телескопъ мой, о которомъ я уже имѣлъ честь вамъ разсказывать, принесъ намъ большую пользу. Во все время моего путешествія я не выпускалъ его изъ рукъ, такъ какъ люблю всегда отдавать себѣ отчетъ въ томъ, что вокругъ меня происходитъ.

Однажды я увидѣлъ въ телескопъ приблизительно на разстояніи полумили отъ насъ на огромной ледяной глыбѣ двухъ бѣлыхъ медвѣдей, яростно сцѣпившихся одинъ съ другимъ. Захвативъ съ собой свое ружье, я спустился на ледъ и направился къ ледяной глыбѣ. Дорога, по которой мнѣ пришлось идти была очень опасна и трудна. Приходилось взбираться на высокія ледяныя горы, прыгать черезъ страшныя пропасти, пробираться по тонкимъ, скользкимъ и гладкимъ, какъ зеркало, льдинамъ. Наконецъ, мнѣ удалось приблизиться къ медвѣдямъ. Оказалось, что медвѣди не дрались, какъ мнѣ это казалось издали, а играли. Каждый изъ нихъ былъ величиною не менѣе откормленнаго быка. Шкура такого медвѣдя цѣнится очень дорого, и я вычислялъ уже въ умѣ, какую прибыль принесетъ мнѣ эта охота. Я поднялъ ружье и сталъ цѣлиться, но въ это мгновеніе я поскользнулся, упалъ и во время паденія такъ сильно ударился о ледъ головою, что лишился чувствъ. Когда я очнулся, то почувствовалъ, что медвѣдь всею тяжестью своею навалился на меня и старался развязать зубами завязку моихъ кожанныхъ панталонъ.

Не знаю, что сдѣлало бы со мною страшное животное, если бы я не выхватилъ изъ кармана своего охотничьяго ножа и не отрѣзалъ бы медвѣдю трехъ пальцевъ на передней лапѣ. Медвѣдь страшно заревѣлъ и выпустилъ меня. Я воспользовался этимъ моментомъ, быстро схватилъ ружье и, не давъ животному опомниться, однимъ выстрѣломъ уложилъ его.

Оказалось, что медвѣди не дрались, а играли.

Окровавленное животное заснуло вѣчнымъ сномъ, но выстрѣлъ мой разбудилъ нѣсколько тысячъ его товарищей, лежавшихъ кругомъ на льду, на разстояніи четверти мили въ окружности, — и они съ дикимъ ревомъ бросились на меня.

Меня ожидала вѣрная гибель. Не скрою, что въ эту минуту я нѣсколько растерялся, но вдругъ счастливая мысль осѣнила меня. Я бросился къ убитому медвѣдю, въ одно мгновеніе снялъ съ него шкуру и немедлено завернулся въ нее. Въ это время дикіе звѣри съ яростнымъ ревомъ приблизились ко мнѣ, но видъ мой сразу успокоилъ ихъ, такъ какъ они приняли меня за своего товарища. Правда, я былъ нѣсколько тоньше ихъ, но такъ искусно подражалъ ихъ движеніямъ и ихъ реву, что хитрость моя удалась вполнѣ. Теперь я сталъ обдумывать, какъ бы лучше воспользоваться довѣріемъ животныхъ.

Одинъ военный врачъ разсказывалъ мнѣ какъ то, что стоитъ только около затылка перерѣзать позвочный хребетъ, какъ моментально наступаетъ смерть. Теперь я вспомнилъ объ этомъ и рѣшилъ испробовать это средство. Я приблизился къ самому большому медвѣдю и сильнымъ ударомъ ножа разсѣкъ ему хребетъ около затылка. Животное растянулось на льду, не издавъ ни одного звука.

Надо сознаться, что это было отважное дѣло. Если бы медвѣдь перенесъ ударъ, онъ немедленно розорвалъ бы меня на куски; но къ счастію все обошлось благополучно, и я рѣшилъ покончить такимъ же образомъ съ остальными медвѣдями.

Одинъ за другимъ падали медвѣди подъ моими ловкими ударами. Остальные звѣри оставались совершенно спокойными, такъ какъ не знали причины этихъ безпрерывныхъ паденій своихъ несчастныхъ собратій.

Когда послѣдній медвѣдь распростерся безъ признаковъ жизни на льду, я отправился на нашъ корабль, разсказалъ капитану о случившемся происшествіи и попросилъ его отпустить со мною матросовъ, чтобы снять съ убитыхъ звѣрей шкуры и перенести на корабль окорока. Остальное мясо намъ, къ сожалѣнію, пришлось оставить, такъ какъ корабль нашъ былъ перегруженъ, и мы должны были вернуться обратно въ Англію, не достигнувъ сѣвернаго полюса. Считаю своимъ долгомъ защитить капитана Фиппса отъ нападокъ за то, что онъ не добрался до полюса. Мы несомнѣнно достигли бы намѣченной цѣли, если бы, благодаря мнѣ, корабль не былъ перегруженъ медвѣжьими шкурами и окороками.

Какъ только мы прибыли обратно въ Англію, я послалъ отъ имени капитана нѣсколько окороковъ лорду-адмиралу, лорду-казначею, бургомистру, лондонскому магистрату и торговому союзу; остальные же окорока раздѣлилъ между своими друзьями.

Со всѣхъ сторонъ я получалъ благодарность за цѣнный подарокъ; но между мной и капитаномъ Фиппсомъ словно черная кошка пробѣжала. Онъ завидовалъ моему успѣху и старался умалить мою славу. Онъ увѣрялъ, напримѣръ, что ему не нужно было бы облачаться въ медвѣжью шкуру, чтобы обмануть медвѣдей; они и такъ приняли бы его за своего товарища. Не рѣшаюсь спорить объ этомъ съ благороднымъ перомъ Англіи. Можетъ быть онъ и правъ.

Слѣдующее морское путешествіе я совершилъ вмѣстѣ съ капитаномъ Гамильтономъ. Корабль нашъ направлялся изъ Англіи въ Остъ-Индію. Со мной была моя лягавая собака. Готовъ ручаться своей головой, что нигдѣ въ мирѣ вы не сыщете собаки, которая отличалась бы такимъ чутьемъ, какъ моя Трая. Слѣдующій случай можетъ убѣдить васъ въ этомъ.

Мы находились въ трехстахъ миляхъ отъ суши.

Къ моему великому удивленію, я замѣтилъ, что моя собака стоить неподвижно на одномъ мѣстѣ. Въ это время ко мнѣ подошелъ капитанъ. Я сталъ увѣрять его, что мы находимся недалеко отъ суши. Капитанъ поднялъ меня на смѣхъ. Меня разозлило это, и я заявилъ ему, что чутью своей Трои я довѣряю больше, чѣмъ глазамъ всѣхъ моряковъ нашего экипажа и предложилъ ему пари на сто гиней (всю сумму, которая была при мнѣ), что не пройдетъ и полчаса, какъ мы будемъ стрѣлять дичь.

Капитанъ, смѣясь, попросилъ врача нашего корабля, господина Кравфорда, освидѣтельствовать мой пульсъ. Я продожалъ настаивать на пари. Тогда капитанъ высказалъ предположеніе, что я помѣшался, и заявилъ, что было бы нечестно принимать подобное пари.

Врачъ, однако, былъ другого мнѣнія. Онъ совѣтовалъ капитану принять пари, чтобы наказать меня за дерзость. Господинъ Кравфордъ такъ же, какъ капитанъ и другіе офицеры нашего карабля, былъ убѣжденъ, что я проиграю пари.

Капитанъ послушался совѣта господина Кравфорда, но при этомъ заявилъ, что возвратить мнѣ деньги, если выиграетъ ихъ у меня.

Собака моя въ продолженіе нашего разговора не трогалась съ мѣста, и это еще болѣе убѣдило меня въ вѣрности моего предположенія. Пари состоялось. Въ это время матросы, удившіе рыбу съ лодки, привязанной къ короблю, вытянули огромную морскую рыбу и сейчасъ же подняли ее на палубу корабля. Начали ее потрошить и едва розрѣзали животъ, какъ оттуда появилось шесть паръ живыхъ куропатокъ. Очевидно бѣдныя птицы долго находились въ животѣ рыбы, такъ какъ одна изъ нихъ сидѣла на пяти яйцахъ и какъ-разъ въ то время, когда разрѣзали рыбу, изъ одного яйца вылупился птенчикъ. Въ это время бывшая на кораблѣ кошка принесла маленькихъ котятъ. Мы воспитывали птенчиковъ вмѣстѣ съ котятами, и кошка такъ привязалась къ нимъ, что приходила въ сильное безпокойство каждый разъ, когда одинъ изъ птенчиковъ уходилъ куда-нибудь и долго не являлся. Пойманныя куропатки поперемѣнно сидѣли на яйцахъ, и во все время нашего путешествія мы имѣли къ столу превосходную дичь.

Само собой разумѣется, что капитанъ уплатилъ мнѣ сто гиней, а я награждалъ свою славную Трою косточками куропатокъ каждый разъ когда къ столу подавали дичь.

Читатель уже познакомился съ моимъ первымъ путешествіемъ на луну. Это первое путешествіе было предпринято мною съ цѣлію достать свой серебряный топоръ. Но тогда я не долго пробылъ на лунѣ и не успѣлъ познакомиться съ ея обитателями и ихъ жизнью на этой планетѣ. Къ счастію, мнѣ скоро представился новый случай посѣтить луну.

Второе мое путешествіе было менѣе опасно и гораздо пріятнѣе перваго. На этотъ разъ я пробылъ тамъ довольно долгое время и произвелъ много интересныхъ наблюденій, которыми и хочу подѣлиться съ читателемъ.

Постараюсь послѣдовательно и, насколько мнѣ позволить память, подробно разсказать объ этомъ путешествіи.

Однажды я получилъ приглашеніе отъ одного изъ моихъ дальнихъ родственниковъ навѣстить его. Такъ какъ въ это время я ничѣмъ не былъ занятъ, а родственникъ мой жаловался въ письмѣ, что я совершенно забылъ о немъ, и это его сильно оскорбляетъ, то я рѣшилъ принять его предложеніе и немедленно двинулся въ путь.

Родственникъ мой былъ очень богатымъ человѣкомъ и жилъ въ своемъ великолѣпномъ имѣніи на берегу моря. Онъ велъ уединенный образъ жизни и сильно обрадовался моему пріѣзду. На слѣдующій день онъ повелъ меня осматривать свой великолѣпный дворецъ, возвышавшійся на высокомъ холмѣ и окруженный волшебнымъ тѣнистымъ паркомъ, и во время прогулки объявилъ мнѣ, что назначаетъ меня своимъ единственнымъ наслѣдникомъ, какъ самаго достойнаго изъ всѣхъ его многочисленныхъ родственниковъ.

Между прочимъ, онъ разсказалъ мнѣ, что жизнь его въ глуши и одиночествѣ была бы очень однообразна, если бы онъ не занимался астрономіей и не развлекался бы въ часы досуга чтеніемъ книгъ, въ которыхъ описываются различныя путешествія.

Долгія размышленія привели его къ убѣжденію, что луна непремѣнно должна быть населена такими же обитателями, какъ королевство Бробдиньягъ, о которомъ разсказывается въ описаніи путешествій Гуливера. Я всегда смотрѣлъ на разсказы Гуливера, какъ на сказки и высказалъ это мнѣніе своему родственнику. Однако онъ продолжалъ настаивать на вѣрности своего убѣжденія и предложилъ мнѣ совершить вмѣстѣ съ нимъ путешествіе на луну.

Я охотно принялъ его предложеніе, и мы снарядили корабль и отправились въ путь. Долго странствовали мы по морю, при чемъ съ нами не приключилось ничего, достойного описанія, если не считать встрѣчи съ людьми, которые носились въ воздухѣ и танцовали минуэтъ.

Наконецъ, подняласъ страшная буря, и корабль нашъ подбросило громадной волной на высоту тысячи миль въ воздухъ, и долгое время онъ держался надъ водой. Но скоро благопріятный вѣтерокъ раздулъ наши паруса и понесъ насъ съ необыкновенной быстротой.

Мы путешествовали такимъ образомъ, надъ облаками болѣе шести недѣль и открыли круглую и блестящую большую страну. Мы въѣхали въ превосходную гавань, вышли на сушу и замѣтили, что она обитаема. Вокругъ себя мы видѣли города, деревья, горы, рѣки, озера. Мы подумали, что опять попали на землю, но скоро убѣдились, что это луна.

Людей мы сначала не замѣтили, но посмотрѣвъ вверхъ, мы увидѣли высоко надъ нами исполинскихъ людей, ѣздившихъ верхомъ на грифахъ, изъ которыхъ каждый имѣлъ три головы, а крылья ихъ простирались по меньшей мѣрѣ на полмили въ ширину. На что бы мы ни взглянули, все поражало насъ огромностью своихъ размѣровъ. Простой комаръ, напримѣръ, былъ величиной съ нашу овцу.

Во время нашего пребыванія въ этой странѣ повелитель ея готовился къ войнѣ съ солнцемъ. Онъ предложилъ мнѣ званіе офицера, но я отказался отъ чести, оказанной мнѣ его величествомъ, такъ какъ не собирался долго засиживаться на лунѣ. Интересно то, что тамъ не готовятъ оружія, какъ у насъ на землѣ, а пользуются непосредственными дарами природы. Вмѣсто дротика, напримѣръ, они употребляютъ хрѣнъ, который убиваетъ всякаго, въ кого попадаетъ. Когда же запасъ хрѣна изсякаетъ, они стрѣляютъ спаржей. Вмѣсто щитовъ они употребляютъ громадные шампиньоны. Тамъ же я познакомился съ уроженцами планеты Сиріуса, которые были взяты въ плѣнъ обитателями луны во время войны съ этой планетой. Лица ихъ напоминали морду бульдога, глаза ихъ нисходились на кончикѣ носа, вѣкъ у нихъ не было, и когда они ложились спать, то закрывали себѣ глаза языкомъ. Ихъ средній ростъ — двадцать футовъ. Жители же луны никогда не бываютъ ниже тридцати шести футовъ. Жителей луны называютъ «кашеварами», потому что они приготовляютъ пищу такъ-же, какъ и мы, на огнѣ. Но они совсѣмъ не тратятъ времени на ѣду: на лѣвомъ боку у нихъ находится отверстіе, куда они бросаютъ внутрь себя пищу, затѣмъ закрываютъ это отверстіе и только по прошествіи мѣсяца повторяютъ снова ту же операцію. Такимъ образомъ, въ теченіе цѣлаго года они обѣдаютъ только двѣнадцать разъ.

Буря подняла нашъ корабль. Мы увидѣли людей, ѣздившихъ верхомъ на грифахъ.

На деревьяхъ въ этой странѣ растутъ не только плоды, но также и животныя и даже люди. Деревья, на которыхъ растутъ люди, гораздо красивѣе другихъ. На нихъ большія, прямыя вѣтви и листья тѣлеснаго цвѣта. Ихъ плоды состоятъ изъ орѣховъ съ очень твердою скорлупою, величиною не менѣе шести футовъ. Когда плоды созрѣютъ ихъ срываютъ и сохраняютъ до тѣхъ поръ, пока не явится потребность въ людяхъ. Если же захотятъ вынуть плодъ изъ орѣха, то его бросаютъ въ большой котелъ съ кипящей водой; черезъ нѣсколько часовъ скорлупа распадается — и на свѣтъ выходитъ живое созданіе. Но прежде появленія на свѣтъ, оно уже имѣетъ опредѣленное природой назначеніе.

Изъ одной скорлупы выходитъ солдатъ, изъ другой — философъ, изъ третьей — богословъ, изъ четвертой — юристъ, изъ пятой — арендаторъ, изъ шестой — крестьянинъ, — и каждый сейчасъ же принимается за назначенную ему природой дѣятельность.

Никто, однако, не можетъ опредѣлить, кого содержитъ въ себѣ та или другая скорлупа. Когда я былъ на лунѣ, одинъ старикъ утверждалъ, что онъ обладаетъ разгадкой этой тайны. Но никто не придавалъ значенія его словамъ. Люди живутъ на лунѣ до глубокой старости, и, когда наступаетъ день смерти, они превращаются въ паръ и исчезаютъ. Ихъ тѣло напоминаетъ тѣло людей, но на рукахъ они имѣютъ только по одному пальцу и справляются имъ не хуже чѣмъ мы со всѣми своими пятью пальцами.

Головы свои жители луны носятъ подъ правой рукой, а иногда оставляютъ ихъ дома. Головы обладаютъ способностью незамѣтно пробираться всюду, куда пошлетъ ихъ хозяинъ и стоитъ только хозяину позвать свою голову, она моментально возвращается къ нему обратно.

Особенно сильное впечатлѣніе произвело на меня то обстоятельство, что жители луны не имѣютъ внутри желудка внутренностей: у нихъ нѣтъ ни кишекъ, ни печени, ни сердца, и желудкомъ они пользуются, какъ чемоданомъ: они прячутъ туда все, что имъ вздумается. Повсюду я замѣтилъ на лунѣ торговцовъ глазами. Стоило туземцу повредить себѣ глазъ, онъ сейчасъ же выбрасывалъ его и покупалъ себѣ новый, при чемъ онъ отлично могъ видѣть, держа глазъ въ рукѣ. Мода на цвѣтъ глазъ часто мѣнялась, и туземцы всегда пріобрѣтали себѣ глаза моднаго цвѣта. Все разсказанное мною о чудесахъ, которыя я наблюдалъ на лунѣ, можетъ вызвать сомнѣніе у читателя, но стоитъ ему только съѣздить туда, и онъ убѣдится въ правдивости моего разсказа.

Спустя нѣкоторое время послѣ путешествія на луну, я предпринялъ еще болѣе интересное путешествіе. Но прежде, чѣмъ разсказать о немъ, я еще разъ осмѣлюсь предложить тѣмъ читателямъ, которые сомнѣваются въ правдивости моего предыдущаго разсказа, отправиться на луну и, такимъ образомъ, разсѣять свои сомнѣнія. Послѣ возвращенія съ луны, я поселился у своего родственника. Подъ его вліяніемъ я сильно пристрастился къ чтенію. Книга: «Путешествіе въ Сицилію», возбудила во мнѣ сильное желаніе посѣтить Этну. Не собираясь долго, я отправился въ путь. Дорога продолжалась не долго, безъ всякихъ приключеній.

Другой путешественникъ на моемъ мѣстѣ разсказалъ бы столько вымышленныхъ приключеній, что у читателя голова закружилась бы отъ его фантастическихъ разсказовъ, но я никогда не прибѣгаю къ вымысламъ и, какъ читатель успѣлъ уже убѣдиться, говорю только правду.

Но возвращусь къ разсказу. Я прибылъ къ Этнѣ и поселился тамъ въ хижинѣ, стоявшей у подошвы горы. Немного отдохнувъ и оправившись послѣ путешествія, я поднялся на вершину горы и сталъ ходить вокругъ кратера, представлявшаго собою огромную воронку. Но сколько я ни расхаживалъ и ни заглядывалъ въ отверстіе, я ничего не могъ разсмотрѣть. Наконецъ, я рѣшился спуститься въ воронку.

Евда только я привелъ въ исполненіе свое рѣшеніе, какъ почувствовалъ, что сижу какъ бы въ русской банѣ. Чѣмъ ниже я спускался, тѣмъ больше повышалась температура. Пылающіе угли немилосердно жгли мое тѣло. Но приходилось терпѣть, такъ какъ возвратиться обратно было невозможно.

Съ каждой секундой быстрота моего паденія увеличивалась и черезъ нѣсколько минутъ я достигъ дна. Страшный шумъ оглушилъ меня. Вокругъ меня раздавались проклятія, крики и какое-то особое рычаніе.

Отъ силныхъ ожоговъ и отъ удара при паденіи, я впалъ въ обморочное состояніе.

Когда я отрылъ глаза, то увидѣлъ около себя самого Вулкана, окруженнаго его циклопами. Я не вѣрилъ своимъ глазамъ, такъ какъ считалъ ихъ существами миsическими, и вдругъ оказалось, что они существуютъ на самомъ дѣлѣ. Оглушившій меня во время паденія шумъ, проклятія и рычанія происходили по той причинѣ, что циклопы уже въ продолженіе трехъ недѣль о чемъ-то спорили. Ихъ споръ вызвалъ сильное потрясеніе. Заинтересованные моимъ появленіемъ, они моментально прекратили споръ и затихли.

Вулканъ склонился надо мною и замѣтилъ ожоги. Онъ сейчасъ же подошелъ къ своему шкафу, досталъ оттуда мазь и пластырь и собственноручно наложилъ его мнѣ на обожженныя мѣста. Черезъ нѣсколько минутъ мои раны зажили. Затѣмъ онъ предложилъ мнѣ для освѣженія бутылку нектара и другихъ винъ, которыя пьютъ только боги и богини. Вино освѣжило меня, повязки и пластырь, покрывавшіе мое лицо и тѣло были сняты, и Вулканъ отправился со мной къ своей супругѣ, Венерѣ. Онъ познакомилъ меня съ ней и попросилъ ее окружить меня особеннымъ попеченіемъ и удобствами. Красота помѣщенія, куда привела меня Венера, не поддается описанію. Отъ всего существа супруги Вулкана вѣяло божественной прелестью. Я до сихъ поръ еще прихожу въ восторгъ, когда вспоминаю о ней. Вулканъ сдѣлалъ мнѣ очень подробное описаніе Этны. Онъ объяснилъ, что эта послѣдняя не что иное, какъ накопленіе золы, выбрасываемой изъ его печки. При этомъ онъ прибавилъ, что часто бываетъ вынужденнымъ наказывать своихъ людей бросаніемъ въ нихъ пылающими углями. Угли часто вылетаютъ на поверхность земли. Борьба Вулкана съ его циклопами продолжается иногда нѣсколько мѣсяцевъ и сопровождается громадными изверженіями лавы и золы. Везувій также представляетъ одну изъ мастерскихъ Вулкана. Проходъ подъ моремъ въ триста пятьдесятъ миль ведетъ къ Везувію. Тамъ также случаются несогласія, которыя ведутъ за собою подобныя же изверженія.

Хотя я и находилъ удовольствіе въ поучительныхъ бесѣдахъ съ Вулканомъ, но общество его супруги было для меня гораздо пріятнѣе, тѣмъ болѣе, что она выказывала ко мнѣ большое расположеніе. Вулканъ часто надолго отлучался по своимъ дѣламъ, и я очень пріятно проводилъ время въ обществѣ очаровательной Венеры. Очень можетъ быть, что я и до сихъ поръ не покинулъ бы этого подземнаго дворца, еслибы злые языки не зажгли въ серцѣ Вулкана огня ревности.

Однажды утромъ, онъ схватилъ меня, какъ котенка, за воротъ, протащилъ по какому-то темному корридору и бросилъ въ какую-то дыру со словами:

Вулканъ бросилъ меня въ какую-то дыру.

— Иди, несчастный смертный, въ твой жалкій міръ, если ты не умѣешь себя вести у насъ!..

Я полетѣлъ внизъ, летѣлъ часъ, два съ ужасающей скоростью, наконецъ, потерялъ сознаніе… Очнулся я, почувствовавъ прикосновеніе холодной воды, открылъ глаза и увидѣлъ, что плыву по морю.

Надо мною разстилалось безоблачное небо, а вокругъ ничего не виднѣлось, кромѣ гладкой водяной поверхности. Всякій другой, навѣрное, растерялся бы, но я, искусный пловецъ, сейчасъ же осмотрѣлся и поплылъ. Скоро я увидѣлъ передъ собою огромную ледяную гору. Конечно, я поплылъ къ ней, взобрался на самую вершину, не смотря на окоченѣвшіе члены, и посмотрѣлъ внизъ: у подошвы горы, около берега, плыла лодка съ пятью дикими и однимъ европейцемъ. Склонъ горы былъ гладкій, какъ зеркало и не особенно крутой. Не долго думая, я закричалъ, что было мочи, и пустился съ горы, какъ на салазкахъ. Внизу я упалъ въ воду у самой лодки. Меня втащили въ нее. Европеецъ оказался голландцемъ; онъ разсказалъ мнѣ, что мы находились въ южномъ полярномъ морѣ, около одного изъ неизслѣдованныхъ острововъ, у дикихъ. Онъ самъ попалъ къ нимъ во время кораблекрушенія. Теперь мнѣ стало ясно, что Вулканъ спустилъ меня черезъ глубокую шахту, проходившую черезъ центръ земли…

Какъ мнѣ жаль, что я совершилъ такое интересное путешествіе въ безсознательномъ состояніи. Дальше голландецъ сообщилъ мнѣ совсѣмъ неутѣшительную для меня вѣсть. Оказалось, что на островѣ Тайхатлибіати живетъ мирное племя дикихъ подъ управленіемъ добродушнаго князя, который, однако, подверженъ маленькой слабости: онъ до страсти любитъ жаренныхъ иностранцевъ, которыхъ сперва нѣсколько мѣсяцевъ подрядъ откармливаютъ всевозможными южными плодами. Голландца тоже откармливали такимъ способомъ, но незадолго передъ окончаніемъ срока съ неба выпалъ дождь изъ жаренныхъ паштетовъ, которыми онъ, конечно, всласть полакомился. Тогда князь разсердился и велѣлъ откармливать его вторично въ теченіе цѣлаго мѣсяца, послѣ чего его должны были немедленно зажарить.

— Ну ужъ, Гансъ, что другое, а о паштетахъ-то вы присочинили, — сказалъ я ему, — я извѣстный баронъ Мюнхгаузенъ, изъѣздилъ весь свѣтъ, а паштетнаго дождя нигдѣ не видалъ.

— Право, не лгу, ваше сіятельство, у насъ на островѣ растетъ въ горахъ особаго рода дерево: его плоды имѣютъ видъ настоящихъ мясныхъ паштетовъ и по своему вкусу также очень похожи на нихъ. Сильные вѣтры срываютъ ихъ съ деревьевъ и разсыпаютъ по всему острову — вотъ у насъ и бываюъ часто лѣтомъ паштетные дожди.

Впослѣдствіи я, дѣйствительно, самъ ознакомился съ этими странными деревьями, которыя, повидимому, совершенно незнакомы нашимъ ботаникамъ.

Мы подплыли къ острову, и голландецъ представилъ меня князю, который сидѣлъ на берегу. Тотъ милостиво кивнулъ мнѣ головою и сейчасъ же сказалъ своему министру:

— Пусть его немедленно начнутъ откармливать. Признаюсь, эта перспектива не представляла для меня ничего заманчиваго, я ясно увидѣлъ, что моя всесвѣтная извѣстность не достигла еще этого острова. Тѣмъ болѣе я удивился, когда по пути ко дворцу предо мною почтительно склонялись всѣ деревья и кусты: очевидно, въ растительномъ царствѣ вѣсти распространяются быстрѣе, и растенія острова Тайхотлибіати знали уже, кого они встрѣчали.

Князь проникся большимъ уваженіемъ ко мнѣ, когда увидѣлъ, съ какимъ почетомъ встрѣчали меня деревья. Онъ нагнулся къ сопровождавшему его министру и прошепталъ:

— Мюнхгаузена можно подождать откармливать, некуда торопиться.

Когда мой голландецъ перевелъ мнѣ эти слова, у меня камень упалъ съ сердца…

Когда-нибудь я вамъ покажу этотъ камень, онъ вѣситъ тридцать два пуда; не даромъ такъ тяжело у меня было тогда на душѣ!

Я храню этотъ камень въ своемъ кабинетѣ рѣдкостей, въ память моего пребыванія на островѣ Тайхатлибіати. Мнѣ довольно трудно было перенести его въ Европу.

Неподалеку отъ дворца росла группа деревьевъ, покрытыхъ круглыми плодами, величиною съ дѣтскою голову. На трехъ изъ этихъ деревьевъ были повѣшены внизъ головою три человѣка, и трупы ихъ странно распростерлись по землѣ въ ту минуту, когда деревья предо мною склонялись. Я спросилъ голландца, за что этихъ несчастныхъ повѣсили. Тотъ разсказалъ мнѣ, что они путешествовали въ чужихъ земляхъ и по пріѣздѣ на родину безсовѣстно лгали, описывая мѣстности, какихъ не видали и такія приключенія, какія никогда не случались съ ними.

Правда, наказаніе имъ придумали ужъ очень жестокое, но наказать за такіе проступки слѣдовало: нѣтъ ничего отвратительнѣе лжи въ разсказахъ путешественника; всякій разсказчикъ долженъ постоянно помнить, что истина прежде всего.

Вечеромъ я улучилъ минутку и остался наединѣ съ голландцемъ.

— Послушай, братъ Гансъ, надо намъ какъ-нибудь вырваться на волю, мнѣ вовсе не нравится перспектива быть съѣденнымъ вмѣсто жаркого…

Гансъ сперва было обрадовался, но потомъ жалобно отвѣтилъ:

— Какъ же мы убѣжимъ, баронъ? Вѣдь мы не знаемъ, гдѣ лежитъ этотъ островъ.

Его нѣтъ ни на одной картѣ; какъ же мы попадемъ въ Европу?

— Стоитъ ли смущаться такими пустяками? Только бы намъ не держать на югъ, а тамъ ужъ все равно, куда не направиться — на сѣверъ-ли, на западъ, или на востокъ, все равно попадемъ къ цивилизованнымъ людямъ, а тамъ намъ покажутъ дорогу.

Онъ успокоился, и мы стали обдумывать, какъ бы сдѣлать лодку. Я вспомнилъ о деревьяхъ, на которыхъ повѣсили лгуновъ.

— Это, должно быть, самыя крѣпкія деревья, подумалъ я, если они лгуновъ могутъ удержать на своихъ вѣтвяхъ.

Голландецъ отвѣтилъ мнѣ:

— Не знаю, къ какой породѣ принадлежатъ эти деревья, только плоды ихъ похожи на тыквы, или, скорѣе, на пузыри, величиною съ тыкву, потому что, они наполняются газомъ и въ спѣломъ состояніи представляютъ настоящіе маленькіе аэростаты. Имъ никогда не даютъ вызрѣвать, потому что разогрѣтые солнцемъ, они поднимаются на воздухъ и увлекаютъ за собою все дерево вмѣстѣ съ корнями.

— Другъ, мы спасены! Дорогой землякъ, теперь ужъ мы, навѣрное, увидимъ родину! Когда будутъ срывать плоды?

— Вѣроятно на дняхъ…

— Что же съ ними сдѣлаютъ?

— Мнѣ разсказывали, что ихъ связываютъ по нѣсколько штукъ вмѣстѣ, кладутъ на солнце и ждутъ, пока они нагрѣются и улетятъ. Этотъ день считается у туземцевъ большимъ праздникомъ.

Я узналъ все, что мнѣ нужно было. Втихомолку я сдѣлалъ нѣсколько опытовъ надъ плодами, мы запаслись провизіей; въ день отлета плодовъ, когда ихъ связали дюжинами, я потихоньку унесъ штукъ двадцать такихъ связокъ; мы съ голландцемъ привязали себѣ по десятку связокъ этихъ воздушныхъ шаровъ къ поясу и стали на солнце; шары нагрѣлись, поднялись и понесли насъ по вѣтру на западъ…. Я видѣлъ еще, какъ голландецъ опускался все ниже и ниже, какъ онъ упалъ въ море и какъ его взяли на какой-то корабль. Впослѣдствіи я узналъ, что онъ счастливо возвратился на родину. Самого же меня несло все дальше и дальше, и я уже собирался отвязать дюжины двѣ шаровъ, чтобы спуститься на корабль, но побоялся, что не смогу догнать его, такъ какъ онъ плылъ въ противоположную сторону. Пока я раздумывалъ, поднялся страшный ураганъ, меня закрутило въ воздушномъ столбѣ, какъ щепку, и я кружился три дня и три ночи. Къ счастью, я запасся провизіей и не умеръ съ голоду. Наконецъ, однако, этотъ бѣшеный вальсъ совсѣмъ закружилъ мнѣ голову, и я упалъ безъ чувстъ въ холодную морскую воду. Какъ искусный пловецъ, я спасся, догнавъ корабль, шедшій въ семнадцати миляхъ впереди меня. Это оказался турецкій фрегатъ. Я разсказалъ на кораблѣ о своихъ приключеніяхъ на островѣ дикарей, но никто не хотѣлъ мнѣ вѣрить. Когда я сталъ разсказывать о вихрѣ, который носилъ меня трое сутокъ надъ моремъ, капитанъ пожалъ плечами и сказалъ своему сосѣду:

— Клянусь Магометомъ, что такого вихря не бываетъ!

Положимъ, что онъ былъ только язычникъ и могъ клясться, чѣмъ ему было угодно, но, все таки, и его постигла должная кара. Мы спали въ каютахъ, какъ вдругъ насъ разбудило странное, крайне непріятное качаніе корабля съ боку на бокъ. Качаніе это происходило отъ вѣтра, который мѣнялся каждую минуту, то дулъ съ запада, то съ востока. Такого явленія еще никто изъ насъ никогда не испытывалъ. Наконецъ, съ разсвѣтомъ, началась буря. Главная мачта сломалась и раздробила компасъ. Мы не знали, что дѣлать, тѣмъ болѣе, что насъ окружала тьма отъ сгустившихся тучъ.

Цѣлый мѣсяцъ бушевалъ этотъ ужасный штормъ и носилъ нашъ корабль по волнамъ, какъ щепку. Мачты всѣ обломались; корабль нашъ съ ужасной силой бросало съ волны на волну.

Я нагналъ корабль, шедшій въ семнадцати миляхъ впереди.

Наконецъ, настало затишье — и опять горе! Нашъ изломанный корабль качался на расходившемся морѣ; его несло куда-то теченіемъ, но куда, никто изъ насъ не зналъ. Наконецъ, выглянуло солнце, потянулъ теплый вѣтерокъ, и насъ обдало какимъ-то очень знакомымъ ароматомъ. Всѣ нюхали, но никто не могъ опредѣлить, что это за запахъ. Я тоже втянулъ въ себя струю воздуха и сейчасъ догадался:

— Эге! да, вѣдь, это пахнетъ жаренымъ мясомъ и гаванскими сигарами!

— Да, да, — закричали всѣ, - жаркое и сигары! Цѣлую недѣлю питались мы этимъ пріятнымъ запахомъ, такъ какъ провизія наша истощилась. Между тѣмъ, теченіе медленно несло насъ къ берегу. На восьмой день мы увидѣли островъ и, къ удивленію нашему, очутились у сѣвернаго берега Кубы, въ Гаваннѣ. Вотъ почему и пахло сигарами!

Я разсказывалъ туземнымъ плантаторомъ о своихъ приключеніяхъ, но они оказались очень ужъ крѣпкоголовыми и относились къ моимъ разсказамъ недовѣрчиво. Конечно, я тамъ долго не оставался. Меня тянуло въ Европу, къ Вамъ, друзья мои! Я зналъ, что въ вашемъ кругу найду довѣріе и участіе…

1785