Если ты хочешь отыскать Вишнёвый переулок, просто-напросто спроси у полисмена на перекрёстке. Он слегка сдвинет каску набок, задумчиво почешет в затылке, а потом вытянет палец своей ручищи в белой перчатке:

— Направо, потом налево, потом опять сразу направо — вот ты и там! Счастливый путь!

И будь уверен, если ты ничего не перепутаешь, ты окажешься там — в самой середине Вишнёвого переулка: по одной стороне идут дома, по другой — тянется парк, а посредине ведут свой хоровод вишнёвые деревья.

А если ты ищешь Дом Номер Семнадцать — а скорее всего, так и будет, потому что ведь эта книжка как раз про этот дом, — ты его сразу найдёшь. Во-первых, это самый маленький домик во всём переулке. Кроме того, это единственный дом, который порядком облез и явно нуждается в покраске. Дело в том, что его нынешний хозяин, мистер Бэнкс, сказал своей жене, миссис Бэнкс:

— Выбирай, дорогая, одно из двух: или чистенький, хорошенький, новенький домик, или четверо детей. Обеспечить тебе и то и другое я не могу. Не в состоянии.

И, хорошенько обдумав его предложение, миссис Бэнкс пришла к выводу, что пусть уж лучше у неё будет Джейн (старшая) и Майкл (младший) и Джон с Барбарой (они близнецы и самые-самые младшие).

Вот так всё и решилось, и вот почему семейство Бэнксов поселилось в Доме Номер Семнадцать, а с ними — миссис Брилл, которая для них готовила, и Элин, которая накрывала на стол, и Робертсон Эй, который стриг газон и чистил ножи и ботинки и — как не уставал повторять мистер Бэнкс — «зря тратил своё время и мои деньги».

И, конечно, там была ещё няня Кэти, которая, по правде говоря, не заслуживает того, чтобы о ней писали в этой книжке, потому что в то время, когда начался наш рассказ, она уже ушла из Дома Номер Семнадцать.

— Не сказав ни здрассте, ни до свиданья! — как выразилась миссис Бэнкс. — Без предупреждения! А что мне делать?

— Дать объявление, дорогая, — ответил мистер Бэнкс, натягивая ботинок. — И я бы не возражал, если бы Робертсон Эй тоже ушёл, потому что он опять почистил один ботинок, а к другому не прикоснулся. Люди могут подумать, что я очень односторонний человек!

— Это совершенно неважно, — сказала миссис Бэнкс. — Ты так и не сказал, что мне делать с няней Кэти.

— Не знаю, что ты с ней можешь делать, поскольку её здесь нет, — возразил мистер Бэнкс. — Но на её месте — я хочу сказать, на твоём месте — я послал бы кого-нибудь в «Утреннюю газету» дать объявление, что ДЖЕЙН, И МАЙКЛ, И ДЖОН, И БАРБАРА БЭНКС (НЕ ГОВОРЯ УЖЕ ОБ ИХ МАМЕ) НУЖДАЮТСЯ В САМОЙ ЛУЧШЕЙ НЯНЬКЕ С САМЫМ МАЛЕНЬКИМ ЖАЛОВАНЬЕМ, И НЕМЕДЛЕННО! А потом я бы сидел и любовался, как няньки выстраиваются в очередь у нашей калитки, и я бы очень рассердился на них за то, что они задерживают уличное движение и создают пробку, так что мне приходится дать полисмену шиллинг за труды. А теперь мне пора бежать. Бр-р, как холодно! Как на Северном полюсе! Откуда ветер дует?

С этими словами мистер Бэнкс высунул голову, в окно и посмотрел в сторону дома Адмирала Бума. Адмиральский дом стоял на углу. Это был самый большой дом в переулке, и весь переулок очень гордился им, потому что он выглядел точь-в-точь как корабль. Даже в палисаднике стояла мачта с флагом, а на крыше был позолоченный флюгер в виде подзорной трубы.

— Ага! — сказал мистер Бэнкс, поспешно убрав голову. — Адмиральский телескоп говорит, что ветер восточный. Я так и думал. То-то у меня кости ноют. Надо бы надеть два пальто.

И он рассеянно поцеловал жену в нос, помахал рукой детям и отправился в Сити.

Сити — это было такое место, куда мистер Бэнкс ходил каждый день — понятно, кроме воскресений и праздников, — и там он сидел с утра до вечера в большом кресле за большим столом и работал, или, как говорят у нас в Англии, делал деньги. И дети твёрдо, знали, что папа весь день без передышки трудится, вырезая шиллинги и пенсы и штампуя монетки в полкроны и трёхпенсовики. А по вечерам он приносил их домой в своём чёрном портфельчике. Иногда он давал монетку-другую Джейн и Майклу (в копилку), а уж если он не мог, то говорил: «Банк лопнул», и ребята понимали, что ничего не попишешь — значит, папа сегодня сделал слишком мало денег.

Ну вот, значит, мистер Бэнкс ушёл со своим чёрным портфелем, а миссис Бэнкс ушла в гостиную и сидела там весь день и писала в газеты просьбы прислать ей поскорей несколько нянек; а наверху, в детской, Джейн и Майкл глядели в окошко и старались угадать, кого же им пришлют. Они были рады, что няня Кэти ушла, потому что они её не очень любили. Она была старая и толстая, и от неё всегда неприятно пахло лекарствами. Кто бы ни пришёл, думали ребята, всё равно это будет лучше, чем няня Кэти, а может быть — и гораздо лучше.

Когда солнце уже собиралось закатиться за парк, пришли миссис Брилл и Элин — накормить старших ужином и выкупать Близнецов. А после ужина Джейн и Майкл опять уселись у окна, ожидая возвращения папы и слушая, как восточный ветер свистит в голых ветках вишен в переулке. Деревья так гнулись и вертелись под его порывами, что в сумерках могло показаться, будто они сошли с ума и стараются вырвать свои корни из земли.

— Вот он идёт! — вдруг сказал Майкл, показывая на тёмный силуэт, внезапно выросший перед калиткой.

Джейн вгляделась в темноту.

— Это не папа, — сказала она. — Это кто-то другой.

Тут силуэт, сгибаясь и пошатываясь под ударами ветра, открыл калитку, и дети увидели, что он принадлежит женщине. Одной рукой она придерживала шляпку, в другой тащила большую сумку.

И вдруг — Майкл и Джейн не поверили своим глазам, — едва женщина вошла в садик, она поднялась в воздух и полетела прямо к дому! Да, было похоже на то, что ветер сперва донёс её до калитки, подождал, пока она откроет, а потом принёс её прямо к парадной двери.

Весь дом так и задрожал, когда она приземлилась!

— Вот это да! — сказал Майкл.

— Пошли посмотрим, кто это! — сказала Джейн и, схватив Майкла за руку, потащила его через всю детскую на лестничную площадку — их любимый наблюдательный пункт, откуда было прекрасно видно всё, что происходит в прихожей.

И вот ребята увидели, что их мама выходит из гостиной, а незнакомка идёт за ней. Сверху были видны её гладкие, блестящие чёрные волосы. «Как у деревянной куклы», — шепнула Джейн. Незнакомка была худая, с большими руками и ногами и довольно маленькими, пронзительными синими глазами.

— Вы увидите, они очень послушные ребятки, — говорила ей миссис Бэнкс.

Майкл сильно двинул Джейн локтем под ребро.

— С ними не будет никаких хлопот, — продолжала миссис Бэнкс не очень уверенно, поскольку она сама не слишком верила в то, что говорила.

Ребятам показалось, что гостья фыркнула, словно и она не очень поверила.

— Ну, а рекомендации? — продолжала миссис Бэнкс.

— У меня правило: никаких рекомендаций, — сказала незнакомка твёрдо.

Миссис Бэнкс остолбенела.

— Но, мне кажется, это принято, — сказала она. — Я имею в виду… Я хочу сказать — все люди так делают.

— Весьма старомодный обычай, по-моему! — отвечал суровый голос. — Весьма! Совершенно устарелый и несовременный!

Надо вам сказать, что миссис Бэнкс больше всего на свете боялась показаться старомодной и несовременной. Ужасно боялась. Поэтому она поспешно сказала:

— Тогда очень хорошо. Не будем говорить об этом. Я просто спросила на тот случай, если бы… ммм… если бы вы сами захотели. Детская наверху.

И она пошла вперёд, ни на минуту не переставая говорить. Потому-то она и не заметила того, что происходило за её спиной. Зато Джейн и Майкл, наблюдавшие с верхней площадки, превосходно видели, какую необыкновенную вещь сделала гостья.

Она поднялась следом за миссис Бэнкс, указывающей ей дорогу. Но как! Не выпуская из рук свою большую сумку, она просто-напросто села на перила… и… преспокойно въехала по ним на верхнюю площадку!

Джейн и Майкл прекрасно знали, что никто на свете этого сделать не может. Съехать по перилам вниз — пожалуйста, они сколько раз сами в этом упражнялись. Но въехать наверх?! Так не бывает!

Поражённые ребята уставились на посетительницу…

— Ну, значит, всё улажено, — сказала мама со вздохом облегчения.

— Почти. Если, конечно, меня это устроит, — ответила незнакомка, вытерев нос большим платком в крупный красный горошек.

— Вы здесь, дети? — сказала миссис Бэнкс, наконец заметившая ребят. — Что вы тут делаете? Это ваша новая няня, Мэри Поппинс. Джейн, Майкл, поздоровайтесь. А вот это, — она показала рукой на колыбельку, где спали малыши, — наши Близнецы.

Мэри Поппинс внимательно разглядывала ребят, всех по очереди, и как будто бы решала про себя, нравятся они ей или нет.

— Мы вам подходим? — сказал Майкл.

— Майкл, веди себя прилично! — сказала мама.

Мэри Поппинс невозмутимо продолжала испытующим взором разглядывать ребят. Наконец она громко засопела, что, как видно, свидетельствовало о том, что она приняла решение, и сказала:

— Я принимаю ваше предложение.

«И клянусь тебе всем на свете, — рассказывала потом миссис Бэнкс своему супругу, — можно было подумать, что она оказала нам особую честь!»

«А почему бы и нет?» — откликнулся мистер Бэнкс, на мгновение высунув нос из-за газеты и тут же спрятав его обратно.

Когда мать ушла, Джейн и Майкл бочком двинулись к Мэри Поппинс, которая продолжала стоять неподвижно, как столб, сложив руки на животе.

— Как вы пришли? — спросила Джейн. — Нам показалось, что вас принесло ветром.

— Так и есть, — ответила Мэри Поппинс. И она размотала шарф, сняла шляпу и повесила её на спинку кровати.

Казалось, Мэри Поппинс не собирается больше ни о чём говорить, поэтому и Джейн тоже помалкивала. Но, когда Мэри Поппинс наклонилась, собираясь распаковать свою сумку, Майкл не выдержал.

— Какая смешная сумка! — сказал он, потрогав её пальцем.

— Ковёр! — сказала Мэри Поппинс, вставляя ключ в замочек.

— Внутри ковёр?

— Нет! Снаружи!

— А-а! — сказал Майкл. — Понятно! — Хотя, по правде говоря, ему далеко не всё было понятно.

Тем временем ковровая сумка была открыта и, к величайшему удивлению Майкла и Джейн, оказалась совершенно пустой.

— Вот так так! — сказала Джейн. — Там совсем ничего нет!

— Что значит — ничего нет? — спросила Мэри Поппинс, выпрямляясь с таким видом, словно её кровно обидели. — Ты сказала — ничего нет?

И с этими словами она достала из совершенно пустой сумки накрахмаленный белый фартук и надела его. Затем она вынула оттуда большой кусок туалетного мыла, зубную щётку, пакетик шпилек, флакон духов, складной стул и коробочку таблеток от кашля.

Джейн и Майкл вытаращили глаза.

— Я же сам видел! — прошептал Майкл. — Там совсем-совсем ничего не было!

— Ш-ш! — шепнула Джейн.

Мэри Поппинс достала из сумки большую бутыль с ярлыком: «Принимать по чайной ложке перед сном!»

— Это ваше лекарство? — спросил Майкл встревоженно.

— Нет, твоё, — сказала Мэри Поппинс, сунув ему ложку под самый нос.

Майкл, как он ни был ошеломлён, сморщился и начал протестовать:

— Я не хочу! Мне не нужно! Я не буду!

Но Мэри Поппинс не сводила с него взгляда, и вдруг Майкл почувствовал, что невозможно смотреть на Мэри Поппинс и не слушаться. Было в ней что-то странное и необыкновенное, от чего делалось и страшно, и весело!

Ложка придвинулась ещё ближе. Майкл сделал глубокий вздох, закрыл глаза и глотнул.

Блаженная улыбка расплылась по всей его мордашке. Восхитительно! Он проглотил лекарство и чмокнул языком.

— Клубничное мороженое! — сказал он в восторге. — Вот это да! Ещё, ещё, ещё!

Но Мэри Поппинс всё с тем же строгим выражением уже наливала новую порцию — для Джейн. Серебристая желтовато-зелёная жидкость наполнила ложку. Джейн снадобье тоже понравилось.

— Лимонный сок с сахаром, — сказала она и облизала губы. Но, увидев, что Мэри Поппинс направляется с бутылкой к Близнецам, она попыталась её остановить: — Пожалуйста, не надо! Они ещё маленькие! Им это вредно!

Однако на Мэри Поппинс это не произвело ни малейшего впечатления. Бросив предостерегающий, свирепый взгляд на Джейн, она поднесла ложку к губам Джона.

Он с жадностью проглотил питьё, пролив несколько капель на свой нагрудник, и Джейн и Майкл увидели, что на этот раз в ложке было молоко. Потом получила свою порцию Барбара; она почмокала губами и облизала ложку два раза.

А затем Мэри Поппинс налила новую дозу и торжественно приняла её сама.

— Пунш с ромом, — сказала она, причмокнув, и заткнула бутылку пробкой.

У Майкла и Джейн глаза прямо-таки вылезли на лоб от изумления, но только им не пришлось долго удивляться, потому что Мэри Поппинс, поставив чудесную бутылку на каминную полку, обернулась к ним.

— А теперь, — сказала она, — марш в кровать!

И она помогла им раздеться, причём они заметили, что те же самые крючки и пуговицы, которые доставляли няне Кэти столько хлопот, у Мэри Поппинс расстёгивались сами, стоило ей на них взглянуть.

Не прошло и минуты, как ребята оказались в кроватях. При слабом свете ночника они продолжали наблюдать, как Мэри Поппинс разбирает остальные свои вещи.

Из ковровой сумки она достала:

семь фланелевых ночных рубашек,

четыре полотняных,

пару туфель,

коробку домино,

две купальные шапочки,

альбом с открытками и

зонтик — зонтик с ручкой в виде головы попугая!

Наконец она вытащила из сумки кровать-раскладушку — уже застеленную, даже с покрывалом и пуховым одеялом — и поставила её между колыбельками Джона и Барбары.

Джейн и Майкл сидели в кроватях, обхватив колени руками, и только таращили глаза. Сказать они ничего не могли — оба были слишком потрясены. Но, конечно, оба они понимали, что в Доме Номер Семнадцать по Вишнёвому переулку происходит нечто поразительное и непостижимое.

А Мэри Поппинс, накинув на голову фланелевую ночную рубашку словно палатку, начала под ней раздеваться.

И тут Майкл, совершенно очарованный всем происшедшим, нарушил молчание.

— Мэри Поппинс! — воскликнул он. — Вы никогда от нас не уйдёте, правда?

Ответа из-под фланелевой палатки не последовало.

Встревоженный Майкл снова не выдержал.

— Вы от нас не уйдёте, правда? — повторил он.

Над ночной рубашкой вынырнула голова Мэри Поппинс. Вид у неё был очень свирепый.

— Ещё одно слово из этого района, — угрожающе проговорила она, — и я позову полисмена!

— Я же только хотел сказать, — начал Майкл растерянно, — что мы надеемся, что вы долго-долго будете с нами…

Он запнулся и замолчал, весь красный и сконфуженный. Мэри Поппинс молча переводила взгляд с него на Джейн и обратно. Потом она презрительно фыркнула.

— Останусь, пока ветер не переменится, — коротко сказала она, задула свечу и легла в постель.

— Тогда всё в порядке, — сказал Майкл наполовину про себя, наполовину обращаясь к Джейн.

Но Джейн его не слышала. Она думала обо всём, что произошло, и о том, что ещё теперь будет…

Вот так Мэри Поппинс поселилась в Доме Номер Семнадцать в Вишнёвом переулке. И хотя порой кое-кто вздыхал о тех, более обычных и спокойных днях, когда домом правила няня Кэти, всё же, в общем, все были рады появлению Мэри Поппинс. Мистер Бэнкс был рад потому, что она пришла сама и не задержала уличного движения и ему не пришлось давать шиллинг полисмену. Миссис Бэнкс была рада потому, что она теперь могла всем рассказывать, что у её детей няня настолько современная, что даже не признаёт рекомендаций. Миссис Брилл и Элин были рады, что они могут теперь распивать целыми днями в кухне крепкий чай и не обязаны возглавлять ужины в детской. Робертсон Эй был рад потому, что у Мэри Поппинс была только одна пара ботинок и она чистила её сама…

Но никто не знал, что думала об этом сама Мэри Поппинс, потому что Мэри Поппинс никогда никому ничего не рассказывала…

— А он обязательно будет дома? — спросила Джейн, когда все трое — она сама, Майкл и Мэри Поппинс — вышли из автобуса.

— По-твоему, мой дядя пригласил бы нас к чаю, если бы сам собирался уходить? Интересно! — сказала Мэри Поппинс, явно оскорблённая этим предположением.

На ней было синее пальто с серебряными пуговицами и синяя шляпка в тон, а в те дни, когда она была так одета, обидеть её ничего не стоило.

Все трое направлялись в гости к дяде Мэри Поппинс, мистеру Паррику, и Джейн и Майкл так долго ждали этого дня, что они в душе дрожали — вдруг они не застанут мистера Паррика дома.

— А почему его зовут мистер Паррик — он ходит в парике? — спросил Майкл, поспевая вприпрыжку за Мэри Поппинс.

— Его зовут мистер Паррик потому, что его фамилия Паррик. Он не носит парика. Он лысый, — сказала Мэри Поппинс. — И если я услышу ещё один вопрос, мы сразу пойдём домой.

И она фыркнула. Она всегда фыркала, когда раздражалась.

Джейн и Майкл сердито переглянулись. Эти сердитые взгляды означали:

«Не смей её ни о чём спрашивать, а то мы никогда туда не попадём!»

Возле табачного магазина на углу Мэри Поппинс поправила свою шляпу. Бывают такие странные витрины: если в неё посмотришься, то из тебя почему-то получаются сразу три человека, а если ты смотришься в неё долго, тебе начинает казаться, что ты — это не ты, а целая толпа каких-то незнакомых людей. И в этом магазине как раз была такая. Но Мэри Поппинс даже вздохнула от удовольствия, увидев сразу трёх Мэри Поппинс, каждая — в синем пальто с серебряными пуговицами и в синей шляпке в тон пальто. Видно было, что она в восторге от этого зрелища и вовсе бы не возражала, если бы там было двенадцать, а то и тридцать Мэри Поппинс. Чем больше, тем лучше!

— Идёмте же, — наконец сказала она строго, как будто это они её задерживали.

Они повернули за угол и позвонили в дом номер три на улице Робертсона. Джейн и Майкл с замиранием сердца прислушивались к замирающему звонку. Неужели через минуту, в крайнем случае через две, они действительно будут впервые в жизни пить чай с дядей Мэри Поппинс, мистером Парриком?

— Конечно, если он дома, — шепнула Джейн Майклу. В этот момент дверь распахнулась, и на пороге с довольно кислым видом появилась тощая женщина.

— Он дома? — выпалил Майкл.

— Будь так добр, — сказала Мэри Поппинс, бросив на него уничтожающий взгляд, — помолчи! Дай поговорить старшим!

— Здравствуйте, миссис Паррик, — сказала Джейн вежливо.

— Миссис Паррик! — воскликнула тощая дама голосом, который был ещё тоньше, чем она сама. — Как вы осмеливаетесь назвать меня миссис Паррик?! Нет уж, большое спасибо! Я просто мисс Персиммон и горжусь этим! Придумают тоже! Миссис Паррик!

Она, по-видимому, очень обиделась, и ребята невольно подумали, что мистер Паррик, видно, довольно-таки странный человек, если мисс Персиммон так рада, что она не миссис Паррик.

— Второй этаж, первая дверь на площадке, — сказала мисс Персиммон и умчалась по коридору, не переставая с возмущением восклицать тоненьким голоском: — Миссис Паррик! Ещё чего не хватало!

Джейн и Майкл поднялись за Мэри Поппинс по лестнице, Мэри Поппинс постучала в первую дверь.

— Входите! Входите! Милости просим! — откликнулся из-за двери весёлый громкий голос.

Сердце Джейн так и затрепыхалось от волнения.

«Он дома!» — взглядом крикнула она Майклу.

Мэри Поппинс открыла дверь и подтолкнула ребят вперёд. Они оказались в большой, светлой комнате, где ярко пылал камин и стоял огромный стол, накрытый к чаю: четыре чашки, молочники, горы бутербродов, печенье, плюшки и большой сливовый торт с розовой глазурью.

— Очень, очень рад вас видеть! — приветствовал их всё тот же громовой голос, и Джейн с Майклом оглянулись в поисках хозяина.

Его нигде не было видно. Комната казалась совершенно пустой.

Тут Мэри Поппинс недовольным тоном сказала:

— Дядя Альберт, неужели вы опять? Сегодня же не ваш день рождения, кажется!

Говоря это, она глядела на потолок. Джейн и Майкл тоже взглянули вверх и, к своему великому удивлению, увидели круглого, толстого лысого человечка, который висел в воздухе, ни за что не держась. Вернее, он как будто бы сидел на воздухе, положив ногу на ногу. Он только что выпустил из рук газету, которую, видимо, читал, когда гости вошли.

— Дорогая моя, — сказал мистер Паррик, улыбаясь ребятам сверху и виновато глядя на Мэри Поппинс, — я очень сожалею, но сегодня, увы, действительно мой день рождения.

— Ай-ай-ай! — сказала Мэри Поппинс, неодобрительно покачав головой.

— Я вспомнил об этом только вчера вечером, и было уже поздно послать вам открытку с просьбой прийти как-нибудь в другой раз. Ужасно неловко, правда? — сказал он, плутовато глядя на Джейн и Майкла. — Я вижу, вы чем-то удивлены, — продолжал мистер Паррик.

И действительно, ребята так разинули рты от изумления, что мистеру Паррику, будь он чуть-чуть поменьше, угрожала бы опасность быть проглоченным.

— Вероятно, мне лучше вам сразу всё объяснить, — продолжал мистер Паррик невозмутимо. — Дело в следующем. Я — человек очень весёлый и люблю посмеяться. Вы просто не поверите, сколько вещей на свете кажутся мне смешными. Я могу смеяться от чего и над чем угодно! Честное слово!

И тут мистер Паррик заколыхался в воздухе, от души расхохотавшись при мысли от собственной смешливости.

— Дядя Альберт! — сказала Мэри Поппинс, и мистер Паррик, вздрогнув, прекратил свой смех.

— Ой, извини, дорогая! Так на чём я остановился? Ах, да. Так вот, самое смешное то… хорошо, хорошо, Мэри, я постараюсь не смеяться… что, когда мой день рождения приходится на пятницу, я бываю в таком приподнятом настроении, что взлетаю. В буквальном смысле слова! — сказал мистер Паррик.

— Почему?.. — начал Майкл.

— Как?.. — начала Джейн.

— Понимаете ли, стоит мне в этот день засмеяться — мне обязательно попадает в рот смешинка, и я так наполняюсь веселящим газом, что просто не могу удержаться на земле. Не только засмеяться — мне достаточно просто улыбнуться. Подумаю о чём-нибудь смешном — и взлетаю, как воздушный шар. И, пока не подумаю о чём-нибудь очень, очень грустном, никак не могу опуститься!

При мысли об этом мистер Паррик опять захихикал, но, заметив выражение лица Мэри Поппинс, он подавил смех и продолжал:

— Признаюсь, это не совсем обычное свойство, но я не жалуюсь. С вами этого, наверно, никогда не случалось?

Джейн и Майкл замотали головами.

— Так я и думал. Кажется, только у меня такая привычка. Забавно, правда? И надо же было, чтобы вы с Мэри пришли ко мне в гости именно в такой день! Пятница и день рождения! О господи, господи, не смешите меня, умоляю вас!..

Но, хотя Джейн и Майкл не делали ничего смешного — только смотрели на него в изумлении, — дядя Альберт опять громко захохотал. Он так раскачивался и подпрыгивал в воздухе, что ежеминутно рисковал потерять очки.

И у него был такой смешной вид, когда он кувыркался, словно воздушный шар в человеческом облике, хватаясь то за потолок, то за газовый рожок, что Джейн с Майклом, хотя они очень старались соблюсти приличие, просто ничего не могли с собой поделать. Они расхохотались. И ещё как! Напрасно ребята изо всех сил сжимали губы, чтобы не выпустить смех наружу. Это ничуть не помогало. И наконец они покатились по полу, стоная и визжа от смеха.

— Это ещё что такое? — сказала Мэри Поппинс. — Что это за поведение?

— Ой, не могу, не могу! — заливался Майкл — он уже подкатился к камину. — Ой, как смешно! Джейн, как смешно-о!

Джейн не успела ответить, как с ней произошла очень странная вещь. Она вдруг почувствовала, что от смеха она становится всё легче и легче, словно её накачивают воздухом. Это было и странно, и приятно. И её всё больше разбирал смех. И вдруг — гоп! — она сильно подпрыгнула и взлетела.

Онемев от изумления, Майкл глядел, как она пролетает над ним… Вот она взлетела ещё выше и, слегка стукнувшись о потолок головой, оказалась возле дяди Альберта.

— Ну и ну! — сказал дядя Альберт с очень удивлённым видом. — Неужели у тебя сегодня тоже день рождения?

Джейн отрицательно покачала головой.

— Нет? Тогда, значит, и тебе попала в рот смешинка… Эй! Осторожнее! Фарфор! Фарфор!

Последние слова относились к Майклу, который тем временем тоже взлетел и понёсся по воздуху, заливаясь смехом. Он ловко миновал фарфоровые статуэтки на каминной полке и с размаху приземлился на правое колено дяди Альберта.

— Здравствуй! — сказал мистер Паррик, сердечно пожав Майклу руку. — Очень мило с твоей стороны, очень мило, клянусь! Ты решил подняться ко мне, раз уж я не могу спуститься, так?

Они с Майклом поглядели друг на друга и, откинув головы назад, расхохотались до слёз.

— Боюсь, — сказал мистер Паррик Джейн, вытерев глаза, — вы подумаете, что я совсем невоспитанный человек. Я сижу, а моя гостья стоит. Такая милая барышня — стоит! Увы, я не могу предложить вам стул, но надеюсь, вы, как и я, найдёте, что на воздухе очень удобно сидеть. Уверяю вас!

Джейн попробовала — и оказалось, что у неё это прекрасно получается. Она села, сняла шапочку, положила её рядом с собой — и шляпка повисла в воздухе без всякой опоры!

— Отлично! — сказал дядя Альберт.

Потом он повернулся и взглянул вниз, на Мэри Поппинс.

— Ну, Мэри, мы устроились. А что же ты? Ну, не хмурься, дорогая. Я вижу, ты не одобряешь… м-м-м-м… всё это. Но честное слово, милая, я никак не мог предполагать, что смешинки так заразительны. Честное слово, Мэри! Ты сердишься? Не надо! Я так рад, что ты пришла!

— Возмутительно! — строго сказала Мэри Поппинс. — Неслыханно! Тем более, в вашем возрасте, дядя!

— Мэри Поппинс, Мэри Поппинс, идите к нам сюда! — перебил её Майкл. — Подумайте о чём-нибудь смешном, и вы увидите, как это просто!

— И в самом деле, Мэри, пожалуйста! — настойчиво сказал мистер Паррик.

— Нам тут скучно без вас, — сказала Джейн и протянула руки к Мэри Поппинс. — Подумайте, пожалуйста, о чём-нибудь весёлом!

— Ах, ей это ни к чему! — сказал дядя Альберт со вздохом. — Она может взлететь, когда хочет, даже не засмеявшись, и она это прекрасно знает!

И он обменялся с Мэри, стоявшей на ковре, таинственным, загадочным взглядом…

— Ну, — сказала Мэри Поппинс, — всё это очень глупо и неприлично, но раз уж вы все оказались там и, по-видимому, неспособны опуститься, придётся мне, пожалуй, подняться к вам.

С этими словами, к великому удивлению Майкла и Джейн, она вытянула руки по бокам и, не засмеявшись — даже без тени улыбки на лице! — стрелой взлетела в воздух и уселась рядом с Джейн.

— Сколько раз, — сказала она ворчливо, — сколько раз, интересно, я тебе говорила, что надо снимать пальто, когда входишь в тёплую комнату?

И она сняла с Джейн пальто и аккуратно положила его на воздух рядом со шляпой.

— Отлично, Мэри, отлично! — добродушно сказал мистер Паррик, нагибаясь и укладывая очки на каминную полку, — Ну вот, мы все уютно устроились.

— Уютно! — фыркнула Мэри Поппинс.

— И можем попить чайку, — продолжал мистер Паррик, видимо не слышавший её замечания. И вдруг на его лице появилось испуганное выражение. — Боже мой! — сказал он. — Какой ужас! Я только сейчас понял: ведь стол внизу, а мы наверху. Что же нам делать?! Мы тут, а он там! Это страшная трагедия, страшнейшая! Но, господи, до чего же это смешно!

И он, закрыв лицо платком, расхохотался во всё горло.

Джейн и Майкл, хотя им вовсе не улыбалась перспектива остаться без торта и печенья, тоже не могли не рассмеяться: такой заразительный смех был у дяди Альберта.

Мистер Паррик вытер глаза.

— Есть только одно средство помочь горю, — сказал он. — Надо упасть духом. Подумать о чём-нибудь печальном, грустном. И тогда мы сможем спуститься. Ну — раз, два, три! Что-нибудь очень-очень грустное, пожалуйста!

И они принялись думать, положив голову на руки.

Майкл думал про школу — думал о том, что ведь и ему когда-нибудь придётся туда пойти. Но даже и это его сегодня нисколько не пугало, а, наоборот, веселило.

Джейн думала:

«Пройдёт каких-нибудь четырнадцать лет, и я вырасту!» Но это было совсем не грустно, а, пожалуй, очень интересно и забавно. Она не могла не улыбнуться, представив себя взрослой, в длинном платье и с сумочкой.

— Взять, к примеру, мою бедную старую тётушку Эмили, — размышлял вслух дядя Альберт. — Она попала под автобус. Грустно. Очень грустно. Невыносимо грустно. Бедная старушка! Но зато её зонтик остался совершенно цел! Потешно, правда?

И, сам того не замечая, он уже трясся от смеха. Он фыркал и задыхался, вспоминая зонтик тётушки Эмили.

— Ничего не выйдет, — сказал он наконец, высморкавшись. — Я сдаюсь. И, кажется, моим юным друзьям тоже не удастся упасть духом. Мэри, может быть, ты что-нибудь сделаешь? Мы все очень хотим чаю!

До сего дня Джейн и Майкл не узнали, что и как сделала Мэри Поппинс. Но в одном они совершенно уверены: едва только дядя Альберт обратился к Мэри, стол покачнулся, потом он накренился, так что чашки и блюдца забренчали, а печенье съехало с блюда на скатерть. И тут стол взмыл в воздух, пролетел через всю комнату и, сделав изящный поворот, встал так, что мистер Паррик оказался на председательском месте!

— Умница! — сказал дядя Альберт, с гордостью улыбаясь Мэри. — Я знал, что ты что-нибудь придумаешь! Ну, может быть, теперь ты займёшь место хозяйки и будешь разливать чай, Мэри? А гости пусть сядут поближе ко мне!

И вот наконец они все устроились в воздухе за аппетитно накрытым столом.

Мистер Паррик удовлетворённо улыбнулся.

— Принято, кажется, начинать с бутербродов, — сказал он Джейн и Майклу. — Но, поскольку сегодня мой день рождения, мы начнём не по правилам, и, по-моему, это будет правильно: мы начнём с торта!

И он отрезал каждому по большому куску. Некоторое время все молчали.

— Ещё чаю? — спросил хозяин у Джейн.

Но, прежде чем она успела ответить, кто-то забарабанил в дверь.

— Войдите! — отозвался мистер Паррик.

Дверь отворилась, и появилась мисс Персиммон с кувшином горячей воды на подносе.

— Я подумала, мистер Паррик, — начала она, обводя комнату взглядом, — я подумала, что, может быть, вам понадобится ещё кипяток. О боже, я ни в жизнь… Ни в жизнь… — залепетала она, увидев, как вся компания мирно распивает чай в воздухе. — Ни в жизнь я ничего подобного не видела! Мистер Паррик, извините, я всегда знала, что вы немного странный! Но я всегда закрывала на это глаза, раз вы аккуратно платили за квартиру. Но такое поведение — нить чай с гостями в воздухе, — мистер Паррик, я поражена вашим поступком, сэр! Это так неприлично, и для джентльмена в вашем возрасте, я никогда, никогда…

— Ну, а вдруг, мисс Персиммон? — спросил Майкл.

— Что — вдруг? — высокомерно спросила мисс Персиммон.

— Вдруг и вы проглотите смешинку, как мы? — объяснил Майкл.

Мисс Персиммон гордо вздёрнула голову.

— Надеюсь, молодой человек, — возразила она, — я ещё не забыла, что такое самоуважение! Нет, сэр, я не стану болтаться в воздухе, как воздушный шар на верёвочке! Я предпочитаю стоять на собственных ногах, или я уже не Эми Персиммон… о боже мой, господи, МАМА! Что же это? Я не могу идти, я… я… Помогите, помогите!

Увы, ноги мисс Персиммон, совершенно против её воли, оторвались от пола, и она заковыляла по воздуху, переваливаясь с боку на бок, словно очень тоненький бочонок, с трудом балансируя своим подносом. Когда наконец она прибыла к столу и поставила на него кувшин с кипятком, бедняжка чуть не плакала.

— Благодарю вас, — сказала Мэри Поппинс спокойно и очень вежливо.

И мисс Персиммон повернулась и, пошатываясь, побрела по воздуху вниз, не переставая бормотать:

— Какой позор! Это я, такая воспитанная, степенная женщина! Надо пойти к доктору!

Едва коснувшись пола, она, ломая руки, опрометью кинулась бежать из комнаты и даже ни разу не оглянулась.

— Какой позор! — услышали они её стон, когда дверь за ней захлопнулась.

— Значит, теперь она не Эми Персиммон, раз она не устояла на своих ногах! — шепнула Джейн Майклу.

Мистер Паррик смотрел на Мэри Поппинс странным взглядом: наполовину укоризненно, наполовину одобрительно.

— Мэри, Мэри, ну зачем ты? Честное слово, напрасно! Бедняжка этого не переживёт! Но господи, до чего же потешный был у неё вид, когда она ковыляла по воздуху! Боже милостивый!

И все трое — старый джентльмен, а с ним Джейн и Майкл — снова покатились со смеху. Они хватались за бока и задыхались от хохота при мысли о том, как потешно выглядела мисс Персиммон.

— Ой, батюшки! — кричал Майкл. — Не смешите меня больше! Я не выдержу! Я лопну!

— Ой, ой, ой! — заливалась Джейн, хватаясь за сердце.

— О господи боже ты мой милостивый! — стонал мистер Паррик, вытирая слёзы полой пиджака, потому что он был не в состоянии найти свой носовой платок.

— Пора идти домой.

Голос Мэри Поппинс, словно трубный глас, заглушил общий хохот.

И в ту же секунду Джейн, и Майкл, и мистер Паррик внезапно спустились с небес на землю. Проще говоря, они шлёпнулись на пол — все трое. Да, мысль о том, что пора идти домой, — это была первая грустная мысль за весь день, и, как только она появилась, смешинка пропала…

Джейн и Майкл вздохнули, глядя, как Мэри Поппинс медленно спускается по воздуху с пальто и шляпой Джейн в руках.

Мистер Паррик тоже вздохнул. Это был тяжёлый, долгий, грустный вздох.

— Как жалко! — сказал он печально. — Ужасно жалко, что вы должны идти домой. Я никогда ещё так не веселился, а вы?

— Никогда! — уныло ответил Майкл. Ему было очень странно и грустно стоять опять на земле и не чувствовать внутри себя Волшебной Смешинки.

— Никогда-никогда! — как эхо, повторила Джейн, встав на цыпочки, чтобы поцеловать сморщенную, как печёное яблоко, щёку мистера Паррика. — Никогда-никогда-никогда!

Они ехали домой в автобусе. Мэри Поппинс сидела посредине, ребята по бокам, оба очень тихие и задумчивые — они вспоминали этот чудесный день. Майкл спросил сонным голосом:

— А часто ваш дядя так?

— Что значит «так»? — сердито переспросила Мэри Поппинс.

— Ну, часто он летает по воздуху? — пояснил Майкл.

— Летает? — Мэри Поппинс повысила голос. — Летает? Будь любезен, объясни, что ты хочешь этим сказать?

Джейн попыталась помочь:

— Майкл хочет сказать: часто ваш дядя глотает смешинки и кувыркается под потолком, когда веселящий газ…

— Кувыркается? Что это тебе пришло в голову! Кувыркается под потолком? Мне просто стыдно за тебя!

Мэри Поппинс явно была очень оскорблена.

— Но ведь это правда! — сказал Майкл. — Мы сами видели!

— Что-о? Видели, как он кувыркался? Как ты смеешь! Да будет тебе известно, что мой дядя — серьёзный, честный, порядочный человек, труженик, и будь любезен говорить о нём с уважением! И перестань жевать автобусный билет! Кувыркается! Надо же выдумать!

Майкл и Джейн удивлённо переглянулись.

Но они ничего не сказали.

Они уже усвоили, что, какие бы ни творились кругом чудеса, с Мэри Поппинс лучше не спорить.

Поэтому они только переглянулись.

И взгляд, которым они обменялись, означал:

«Было это или не было? Кто прав — Мэри Поппинс или мы?»

Увы, никто не мог им ответить на этот вопрос…

Автобус несся вперёд, ревя мотором и покачиваясь.

Мэри Поппинс сидела между ними надувшись и молчала; и вдруг — ведь ребята очень устали — они подвинулись к ней поближе, прижались к ней и задремали, продолжая недоумевать.

Мисс Ларк жила в соседнем доме.

Но, прежде чем мы пойдём дальше, надо обязательно рассказать тебе, что это был за дом — соседний дом. Это был очень большой дом, самый-самый большой во всём Вишнёвом переулке. Даже Адмирал Бум не мог скрыть, что он завидует мисс Ларк, хотя в его собственном доме — ты помнишь? — трубы были как на настоящем пароходе, а в палисаднике стояла мачта с флагом. И всё-таки соседи то и дело слышали, как он, проходя мимо дома мисс Ларк, ворчит:

— Лопни моя селезёнка! И зачем ей такие хоромы?

А завидовал Адмирал Бум тому, что в доме у мисс Ларк было два входа. Один парадный — для друзей и родственников мисс Ларк, а второй чёрный — для молочника, мясника и булочника.

Однажды булочник по ошибке вошёл через парадную дверь, и мисс Ларк так рассердилась, что сказала, что больше никогда в жизни не будет есть булочек!

В конце концов ей, правда, пришлось простить булочника, потому что только он один во всей округе умел печь булочки с хрустящей корочкой. И всё-таки она с тех пор недолюбливала его, и, приходя с булками, он натягивал шляпу на самые глаза, чтобы мисс Ларк могла подумать, что это не он, а кто-нибудь другой. Но этого никогда не случалось…

Джейн и Майкл всегда знали, когда мисс Ларк находится в саду или идёт по переулку, потому что она носила столько ожерелий и серёг, что вся звенела и гремела, как полковой оркестр.

И, когда бы она ни встретила детей, она всегда говорила одно и то же:

— Добрый день (или «доброе утро», если это было утром). Ну, как мы себя чувствуем?

Ни Джейн, ни Майкл так никогда и не могли до конца понять, о чём мисс Ларк спрашивает: как чувствуют себя Джейн и Майкл или как чувствуют себя они сами — мисс Ларк и Эдуард.

Так что они просто отвечали:

— Доброе утро (или, естественно, «добрый день», если время было послеобеденное).

День-деньской ребята, где бы они ни находились, слышали, как мисс Ларк кричит (очень громким голосом) что-нибудь вроде:

— Эдуард, где ты?

— Эдуард, не выходи без пальто!

— Эд, иди к мамочке!

Посторонний человек, конечно, решил бы, что Эдуард — это мальчик. Между прочим, Джейн была уверена, что мисс Ларк и считает Эдуарда маленьким мальчиком. Но Эдуард — это был не мальчик. Это был пёсик — маленький, шелковистый, пушистый пёсик, из тех, которых вполне можно принять за меховую муфту, пока они не начинают лаять. Но, конечно, когда они залают, тут уж не ошибёшься и поймёшь, что это собачка. Никогда в жизни ни одна муфта не поднимала такого шума!

Так вот, этот Эдуард вёл такую роскошную жизнь, что вы могли подумать, будто он — Шах Персидский инкогнито. Он спал на шёлковой подушке в комнате мисс Ларк; он два раза в неделю ездил на машине к парикмахеру — мыться шампунем; к обеду, завтраку и ужину ему подавали сливки, а иногда — устриц; и у него было четыре пальто, в полоску и в клеточку, и все разных цветов! Словом, в будни у него было полным-полно таких вещей, которые у простых смертных бывают только в день рождения; а когда у Эдуарда был день рождения, на его праздничный пирог ставили по две свечи за каждый прожитый им год вместо одной, как делают обычно.

Результат всего этого был тот, что Эдуарда терпеть не могли во всей округе. Все соседи покатывались со смеху, когда Эдуард в своём шикарном пальто проезжал мимо них на заднем сиденье машины мисс Ларк, направляясь к парикмахеру, укрытый меховой попонкой.

А в тот день, когда мисс Ларк купила ему две пары кожаных ботиночек, чтобы он мог гулять по парку в сырую погоду, весь переулок высыпал к ограде — посмотреть на Эдуарда и похихикать в кулачок.

— Фу! — сказал как-то раз Майкл, когда они с Джейн наблюдали за Эдуардом сквозь изгородь, отделявшую Дом Номер Семнадцать от соседнего дома. — Фу! Он просто никтожество!

— Откуда ты знаешь? — спросила Джейн, очень заинтересованная.

— Я знаю, потому что папа так его назвал сегодня утром.

— Он вовсе не ничтожество! — сказала Мэри Поппинс. — И точка!

И Мэри Поппинс была права. Эдуард вовсе не был ничтожеством, как вы очень скоро увидите.

Не нужно думать, что он не уважал мисс Ларк. Он её уважал. Он даже по-своему любил её. Разве мог он плохо относиться к той, которая была так добра к нему всю жизнь — с тех пор, когда он был ещё щеночком, — даже если она и целовала его слишком уж часто. Но не было никакого сомнения в том, что жизнь, которую вёл Эдуард, надоела ему хуже горькой редьки. Он с радостью отдал бы половину своего состояния — если бы оно у него было — за честный кусок простого сырого мяса вместо куриной грудки или омлета со спаржей, которыми его обычно потчевали.

Потому что в глубине своей собачьей души Эдуард мечтал стать дворняжкой — обыкновенной дворняжкой. Когда он проходил мимо своей родословной (висевшей на почётном месте в гостиной мисс Ларк), его бросало в дрожь. От стыда. Сколько раз он мечтал о том, чтобы у него не было ни отца, ни дедушки, ни прадедушки и мисс Ларк не могла поднимать из-за них столько шуму!

Недаром он и дружил только с одними дворняжками. Едва ему удавалось вырваться, он мчался к калитке и сидел там, поджидая какую-нибудь дворнягу, с которой он мог бы потолковать о жизни — о нормальной собачьей жизни. Но как только мисс Ларк замечала это, она непременно поднимала крик:

— Эди! Эди, домой, маленький! Не подходи к этим ужасным уличным собакам!

Увы, Эдуарду приходилось идти домой, потому что иначе мисс Ларк не постеснялась бы понести его домой и тем самым опозорить навеки. И несчастный пёсик краснел и мчался опрометью по лестнице, чтобы друзья не слышали, как она называет его Золотком, Радостью, Сахарочком.

Самый закадычный друг Эдуарда был не просто дворнягой — он был Притчей во Языцех. Он был наполовину эрделем, наполовину легавой, причём обе половины были худшие. Где бы на улице ни происходила драка, он непременно оказывался в самой гуще; он постоянно имел неприятности с почтальоном и полисменом; и больше всего на свете он любил рыться в помойках и сточных канавах. Словом, это была действительно Притча во Языцех всего переулка, и многие вслух выражали свою радость, что он — не их собака…

Но Эдуард любил его и постоянно с нетерпением ждал встречи со своим другом. По большей части им, правда, удавалось лишь на ходу обнюхаться в парке, но иногда, если им везло (что бывало очень-очень редко), они вели длинные беседы через забор. Тогда-то Эдуард узнавал от своего друга все городские новости и сплетни, причём грубый смех дворняги явно говорил о том, что она не очень стесняется…

И тут вдруг приятную беседу прерывал визгливый голос мисс Ларк, звавшей Эдуарда из окна; гость, показав ей язык, подмигивал Эдуарду и неторопливо удалялся, повиливая своей задней частью, с видом полнейшего презрения.

Эдуарду, конечно, никогда не разрешалось выходить за ворота одному: он мог выйти либо с мисс Ларк — на прогулку в парк, либо с одной из её служанок — к парикмахеру или маникюрше.

Представьте же себе удивление Джейн и Майкла, когда они увидели, что Эдуард мчится мимо них по парку, один-одинёшенек, прижав уши и подняв хвост, словно он напал на след тигра. Мэри Поппинс рывком приподняла коляску — чтобы Эдуард не налетел на неё и не опрокинул вместе с Близнецами. А Джейн и Майкл радостно завопили.

— Эй, Эдуард! Где твоё пальто? — крикнул Майкл, стараясь передразнить высокий, визгливый голос мисс Ларк.

— Эдуард! Ах ты нехороший мальчик! — крикнула Джейн, и, конечно, так как она была девочка, голос мисс Ларк получился у неё гораздо лучше.

Но Эдуард только презрительно покосился на них и громко пролаял что-то Мэри Поппинс.

— Гав-гав! Ррр-гав-гав-гав! — повторил он несколько раз.

— Сейчас, дай подумать. Ага! По-моему, первый поворот направо, а там — второй дом на левой стороне, — сказала Мэри Поппинс.

— Гав? — сказал Эдуард.

— Нет, там нет садика. Просто задний двор. Ворота почти всегда открыты.

Эдуард опять залаял.

— Точно не знаю, — сказала Мэри Поппинс, — но думаю, что да. Он обычно дома в это время.

И Эдуард, кивнув головой, понёсся галопом дальше. От удивления глаза у Джейн и Майкла были круглые, как блюдечки.

— Что он говорил? — спросили ребята хором.

— Да просто так, разные пустяки… — ответила Мэри Поппинс и сжала губы так плотно, словно твёрдо решила не выпустить изо рта больше ни одного слова. Слышно было только, как Джон и Барбара ворковали в коляске.

— Нет, не пустяки! — выпалил Майкл.

— Не просто так! — поддержала Джейн.

— Ну конечно, вы лучше знаете! Как всегда! — презрительно сказала Мэри Поппинс.

— Он, наверно, спрашивал вас, где кто-то живёт, — начал Майкл.

— Что ж, если ты сам знаешь, зачем приставать ко мне с вопросами? — фыркнула Мэри Поппинс. — Я не энциклопедия!

— Майкл, — шепнула Джейн, — она нам ничего не скажет, если ты будешь так разговаривать. Пожалуйста, Мэри Поппинс, скажите нам, что Эдуард вам говорил, пожалуйста!

— Спроси вот у него! Он знает — мистер Всезнайка! — сказала Мэри Поппинс, сердито кивнув в сторону Майкла.

— Ой, нет, я не знаю! Честное слово, не знаю! Скажите!

— Половина четвёртого. Пора пить чай, — сказала Мэри Поппинс.

Она круто развернула коляску и покатила её домой, сжав губы ещё крепче, словно заперла рот на замок. И всю дорогу она не проронила ни слова.

Джейн с Майклом немного отстали.

— Это ты виноват, — сказала Джейн. — Теперь мы никогда ничего не узнаем!

— Ну и ладно, — сказал Майкл и изо всех сил разогнал свой самокат. — Я и не хочу знать!

Но он, конечно, ужасно хотел знать. И случилось так, что и он, и Джейн, и все остальные всё узнали ещё до чая.

Они были уже напротив своего дома и собирались перейти улицу, как вдруг они услышали громкие крики в соседнем доме и увидели удивительную картину. Обе горничные мисс Ларк носились как безумные по саду, то заглядывая под кусты, то на верхушки деревьев, как будто они разыскивали потерянное сокровище. Там же был и Робертсон Эй из Дома Номер Семнадцать, с деловым видом разметавший гравий на дорожке сада мисс Ларк, словно он надеялся найти пропажу под камушком. Сама мисс Ларк бегала по саду, ломая руки и крича:

— Эдуард! Эдуард! О боже, он пропал! Мой дорогой мальчик пропал! Надо послать за полицией! Я поеду к премьер-министру! Эдуард пропал! О боже! О боже!

— Бедная мисс Ларк! — воскликнула Джейн и кинулась через дорогу. Ей было всё-таки очень жалко мисс Ларк.

Но утешение принёс — и очень быстро — не кто иной, как Майкл. Как раз подходя к своей калитке, он оглянулся и вдруг что-то увидел в конце переулка.

— Эй, вон Эдуард, мисс Ларк! Посмотрите, вон там — на углу возле дома Адмирала Бума! — закричал Майкл.

— Где, где он? Покажи мне! — задыхающимся голосом молила мисс Ларк. Наконец она поняла, куда он показывает, и впилась туда глазами.

И там действительно был Эдуард. Он шёл не спеша, с невозмутимым видом, словно ему всё трын-трава, а рядом с ним семенил огромный пёс, казавшийся наполовину эрделем, наполовину легавой (причём обе половины были, как ты помнишь, худшие)…

— О боже, какое счастье! — возопила мисс Ларк, громко вздыхая. — Какой камень свалился с моей души!

Мэри Поппинс и ребята приостановились у калитки; мисс Ларк и обе её горничные перевесились через забор; Робертсон Эй, отдыхая от трудов праведных, опёрся на щётку, и все в молчании созерцали возвращение Эдуарда.

А Эдуард и его друг важно шествовали по направлению к дому, небрежно повиливая хвостами и насторожив уши, и по выражению глаз Эдуарда вы могли понять: какие бы у него намерения ни были — это были серьёзные намерения.

— Боже! Эта ужасная собака! — пролепетала мисс Ларк, разглядев спутника Эдуарда. — Пшёл! Пшла! Марш отсюда! — закричала она.

Но пёс вместо ответа просто-напросто уселся на тротуар, почесал правой ногой левое ухо и зевнул.

— Пшёл! Вон! Пшёл, говорят тебе! — сердито замахала на него руками мисс Ларк. — А ты, Эдуард, — продолжала она, — иди домой сию минуту! Как ты мог так уйти — совершенно один и без пальто! Я тобой очень недовольна!

Эдуард лениво тявкнул, но не двинулся с места.

— Что это значит, Эд? Иди немедленно домой! — настаивала мисс Ларк.

Эдуард опять тявкнул.

— Он говорит, — вмешалась Мэри Поппинс, — что не собирается возвращаться домой.

Мисс Ларк обернулась и смерила Мэри Поппинс надменным взглядом:

— Откуда вы знаете, что говорит моя собака, позвольте спросить? Конечно, он сейчас же пойдёт домой!

Однако Эдуард только энергично затряс головой и что-то проворчал.

— Он не пойдёт, — сказала Мэри Поппинс. — Не пойдёт без своего друга.

— Какие глупости! — сердито сказала мисс Ларк. — Он совсем не это говорит! Неужели я впущу эту безобразную дворнягу в свой сад!

Эдуард пролаял три или четыре раза.

— Он говорит, что так решил, — сказала Мэри Поппинс. — И более того — он уйдёт и будет жить со своим другом, если его другу не позволят жить здесь с ним.

— Эдуард, как ты можешь так говорить, после всего, что я для тебя сделала! — Мисс Ларк чуть не плакала.

Эдуард тявкнул и отвернулся. Большой пёс встал.

— О боже, он уходит! Я вижу, он хочет уйти! — рыдала мисс Ларк.

Она минутку поплакала в платочек, потом высморкалась и сказала:

— Что ж, хорошо, Эдуард! Я сдаюсь. Пусть эта… эта дворняжка останется у нас. Но с одним условием — она будет спать в угольном погребе.

— Он заявляет, мэм, что это невозможно. Его друг тоже должен спать на шёлковой подушке в вашей комнате, как и он. Иначе он будет спать в погребе со своим другом, — сказала Мэри Поппинс.

— Эдуард, как тебе не совестно! — простонала мисс Ларк. — Я никогда на это не соглашусь!

Эдуард ясно дал понять, что он собирается уходить. То же сделал и большой пёс.

— О боже, он покидает меня! — взвизгнула мисс Ларк. — Эд, Эд, я согласна! Пусть будет так, как ты хочешь. Он будет спать в моей комнате, хорошо! Но моя жизнь теперь навсегда разбита, навсегда! Такая ужасная дворняжка!

Она вытерла свои мокрые глаза и продолжала:

— Я никак этого от тебя не ожидала, Эдуард. Больше я ничего не скажу! Пусть всё, что я думаю, останется у меня в груди. А это… м-м-м… животное я буду звать Шариком, или Бобиком, или…

Тут большой пёс взглянул на мисс Ларк с величайшим презрением, а Эдуард громко залаял.

— Они говорят, вы должны звать его Варфоломеем и никак иначе, — сказала Мэри Поппинс. — Его имя — Варфоломей!

— Варфоломей! Что за имя! Этого ещё не хватало! — в отчаянии пролепетала мисс Ларк. — Что он ещё говорит?

Эдуард опять залаял.

— Он говорит, что вернётся только при условии, что вы никогда не будете его заставлять носить пальто и не станете посылать к парикмахеру. Это его последнее слово! — сказала Мэри Поппинс.

Наступило молчание.

— Что ж, очень хорошо, — сказала мисс Ларк наконец. — Но я тебя предупреждаю, Эдуард: если ты простудишься и умрёшь, пеняй на себя!

С этими словами она повернулась и величественно зашагала в дом, по дороге глотая слёзы и шмыгая носом.

Эдуард наклонил голову к Варфоломею, словно говоря: «Пошли!»

И обе собаки бок о бок не спеша проследовали по садовой дорожке, подняв хвосты, как флаги, и вошли в дом следом за мисс Ларк.

— Да, как видишь, он оказался не таким уж ничтожеством, — сказала Джейн, когда ребята поднимались в детскую.

— Нет! — согласился Майкл. — Но как ты думаешь, откуда Мэри Поппинс это знала?

— Не знаю, — сказала Джейн. — А она нам никогда-никогда не скажет. Никогда…

У Джейн болело ухо. Она лежала в постели, и голова у неё была повязана цветным платком Мэри Поппинс.

— А что ты чувствуешь? — поинтересовался Майкл.

— Как будто у меня в голове пушки стреляют, — ответила Джейн.

— Настоящие пушки?

— Нет, хлопушки!

— Ого! — завистливо сказал Майкл. И ему почти захотелось, чтобы у него тоже заболело ухо. — Хочешь, я тебе почитаю вслух? — сказал он, подходя к книжной полке.

— Нет, мне очень больно, — ответила Джейн, хватаясь за ухо.

— Тогда хочешь, я сяду у окошка и буду тебе говорить, что делается на улице?

— Да, валяй, — сказала Джейн.

И вот Майкл сел на подоконник и стал рассказывать Джейн обо всём, что происходило в переулке. Иногда это было совсем неинтересно, а иногда — чрезвычайно интересно.

— Вот Адмирал Бум! — говорил он. — Он вышел из дома и куда-то спешит. Подходит, подходит… Нос у него сегодня красный-красный. Ой, на нём цилиндр! Вот он проходит мимо нашего дома.

— А говорит он: «Лопни моя селезёнка»? — спросила Джейн.

— Мне не слышно. Но, наверно, говорит… Вторая горничная мисс Ларк вышла в сад. А в нашем саду Робертсон Эй подметает листья и смотрит на неё через забор. А теперь он сел отдохнуть.

— У него больное сердце, — сказала Джейн.

— Откуда ты знаешь?

— Он мне сам сказал. Он сказал, доктор велел ему работать как можно меньше. А папа сказал, если Робертсон Эй послушается доктора, он его уволит… Ой, как трещит и стреляет! — крикнула она, снова хватаясь за ухо.

— Ого-го! — завопил вдруг Майкл в величайшем возбуждении.

— Что случилось? — закричала Джейн, садясь в постели. — Скажи скорей!

— Потрясающая вещь! По нашему переулку идёт корова! — ответил Майкл, прыгая по подоконнику.

— Корова? В городе? Настоящая корова? Вот чудеса! Мэри Поппинс! Майкл говорит, у нас в переулке — корова!

— Да-да! Идёт тихо-тихо, заглядывает во все ворота и всё осматривает. Как будто что-то потеряла и ищет!

— Ой, как жалко, что я не могу посмотреть! — грустно сказала Джейн.

Мэри Поппинс подошла к окну.

— Глядите! — сказал Майкл, показывая вниз. — Корова!

— Вот странно, правда?

Мэри Поппинс бросила вниз быстрый, пронзительный взгляд и вздрогнула от удивления.

— Тут нет ничего странного, — сказала она, обернувшись к Джейн и Майклу. — Ровно ничего! Я знаю эту корову. Она была большой приятельницей моей матери, и я буду вам очень обязана, если вы будете разговаривать с ней вежливо.

Разгладив фартук, она строго посмотрела на ребят.

— А вы давно её знаете? — спросил Майкл, стараясь говорить как можно вежливее в надежде услышать ещё что-нибудь про корову.

— Ещё до того, как она побывала у Короля, — сказала Мэри Поппинс.

— А давно это было? — спросила Джейн самым нежным голосом, каким умела.

Мэри Поппинс смотрела куда-то вдаль. Глаза её видели что-то, чего никто не мог рассмотреть. Джейн и Майкл затаили дыхание и ждали.

— Давным-давно, — начала Мэри Поппинс задумчивым тоном сказочника. Она сделала паузу, словно вспоминая события, случившиеся много-много веков назад. Потом продолжала, мечтательно глядя невидящими глазами прямо перед собой.

«Рыжая Корова — вот как её звали. И была она очень важной и богатой коровой, рассказывала моя мать. Она жила на самом лучшем лугу во всей округе — на большом лугу, который весь зарос лютиками размером с блюдечко и одуванчиками, стоявшими ровными рядами, как солдаты. И, когда она съедала голову одного солдатика, на его месте сразу вырастал другой, в зелёном военном мундире и в жёлтом кивере.

Она жила там всегда — она сама часто говорила моей матери, что не может даже припомнить тех времён, когда бы она не жила на этом лугу. Зелёные ограды да небо — это и был её мир, и она ничего не знала о том, что лежит за его пределами.

Рыжая Корова была очень почтенной дамой, она всегда вела себя как Истинная Леди и отлично знала Всё, Что Полагается. Белое было для неё белым, чёрное — чёрным, без всяких тонкостей и оттенков. Одуванчики бывают сладкие или кислые, середины нет, говаривала она.

И она была всегда очень занята. По утрам она давала уроки своей дочери, Рыжей Тёлке, и после обеда она обучала дочурку хорошим манерам, и мычанию, и вообще всему, что полагается знать приличному, воспитанному телёнку. А потом они вместе ужинали, и Рыжая Корова учила Рыжую Тёлку, как отличать хорошую травинку от плохой; а когда дочка укладывалась спать, она стояла на лугу и жевала жвачку, и в голове у неё текли важные, спокойные мысли…

Каждый день походил на другой. Одна Рыжая Тёлка вырастала и уходила, и её сменяла другая. И вполне понятно, что Рыжая Корова воображала, что жизнь её всегда будет неизменной, всегда одна и та же. Да она и не хотела никаких перемен, потому что была твёрдо уверена, что лучшей жизни, чем у неё, быть не может.

И вот, как раз когда она думала об этом, приключение — «как она сама потом рассказывала моей матери, — приключение уже подстерегало её. Случилось это ночью — тихой ночью, когда звёзды сами были похожи на одуванчики в небесах, а луна среди них казалась большой маргариткой.

В эту самую ночь — Рыжая Тёлка давно уже спала — Корова вдруг вскочила и пустилась в пляс. Она танцевала с увлечением; танцевала просто замечательно, строго выдерживая такт, хотя никакой музыки не было.

То она танцевала польку, то шотландскую джигу, то переходила на какой-то новый танец, который тут же сама выдумывала из головы. А в промежутках между танцами она делала реверансы, и кланялась, и приседала перед одуванчиками.

«Боже мой! — подумала Рыжая Корова, начиная отплясывать матросский танец. — Как странно! Я всегда считала, что танцевать неприлично, но выходит, это не так — ведь я сама танцую, а я всегда была образцовой Коровой!»

Она танцевала и танцевала в своё удовольствие, но в конце концов устала и решила, что танцевать хватит — пора бы поспать. Однако, к её крайнему изумлению, оказалось, что она не может перестать танцевать. Она попыталась улечься рядом с Рыжей Тёлкой, но собственные ноги её не послушались! Они продолжали танцевать, выделывать всевозможные па и выписывать кренделя и вензеля, и, понятно, ей пришлось танцевать вместе с ними! И она понеслась в бешеном вальсе…

— О боже! — восклицала она в промежутках между танцами. — Ах, как всё это странно! Ах, как странно!

Но, хотя она говорила тоном истинной леди, остановиться она всё-таки не могла.

Наступило утро, настал день, а она всё ещё танцевала — носилась по лугу то кругами, то вдоль, то поперёк, а по пятам за ней бегала Рыжая Тёлка и жалобно мычала. Когда же пришёл новый вечер и Корова всё ещё не могла остановиться, она очень огорчилась. А к концу недели она совсем расстроилась.

— Я должна пожаловаться Королю, — решила она и затрясла головой.

И, поцеловав Рыжую Тёлку, она велела ей хорошо себя вести и отправилась во дворец.

Всю дорогу она протанцевала, и лишь изредка ей удавалось перехватить травинку-другую, и все, кто видел её, таращили глаза от удивления. Но больше всех удивлялась она сама…

Наконец Корова пришла во дворец и, танцуя, поднялась по широкой лестнице к самому королевскому трону.

А на троне сидел Король. Он был очень занят — он сочинял новые законы. Его секретарь записывал их большим гусиным пером в маленький красный блокнотик.

Кругом стояли придворные и фрейлины; все они были разодеты в пух и прах и говорили все сразу.

— Сколько законов я сочинил сегодня? — спросил Король у секретаря.

Секретарь быстро сосчитал, перелистав блокнотик.

— Семьдесят два, ваше величество! — с низким поклоном отвечал он, стараясь не споткнуться о своё гусиное перо (такое оно было большое).

— Гм! Неплохо. И всего за час работы! — сказал Король, очень довольный собой.

Он встал и красиво задрапировался в свою горностаевую мантию.

— Карету! Я еду к цирюльнику, — сказал он величественно.

И тут он заметил Рыжую Корову. Он снова уселся и схватил свой скипетр.

— Что это такое, а? — крикнул он, увидав, что Рыжая Корова подтанцевала уже к самому подножию трона.

— Корова, ваше величество, — просто отвечала Корова.

— Это я вижу, — сказал Король. — Я ещё не лишился зрения. Но что вам тут нужно? Выкладывайте! И живо, потому что в десять я должен быть у цирюльника, а он не будет ждать! А мне необходимо подстричься. И, ради всего святого, перестаньте скакать и вертеться! — раздражённо добавил он. — У меня просто голова кружится!

— Просто голова кружится! — как эхо, подхватили придворные.

— В этом-то и есть моя беда, ваше величество, — жалобно сказала Корова. — Я не могу перестать!

— Не можете перестать? Глупости! — рявкнул Король. — Немедленно перестаньте! Таков королевский приказ!

— Немедленно перестать! Таков королевский приказ! — повторили все придворные.

Корова изо всех сил постаралась выполнить королевский приказ. Все кости и мускулы заходили у неё ходуном. Но напрасно. Она всё равно продолжала танцевать у самого подножия трона.

— Я старалась, ваше величество. Ничего не выходит. Я танцую вот уже седьмой день. И не сплю. И почти ничего не ем — листок-другой чертополоха, и всё. Вот я и пришла попросить у вашего величества совета — как мне быть?

— Гм! Очень странно! — сказал Король, сдвинув корону набок и почёсывая затылок.

— Очень странно! — отозвались придворные, тоже почесав в затылках.

— А какое при этом ощущение? — спросил Король.

— Странное, — отвечала Корова. — И, пожалуй, — сказала она, тщательно выбирая слова, — пожалуй, приятное. Словно… словно внутри у меня взад-вперёд бегают смешинки.

— Поразительно! — сказал Король.

Он подпер голову руками и уставился на Корову, погрузившись в размышления. Вдруг он вскочил и закричал:

— Господи боже ты мой!

Что случилось? — закричали придворные.

— Вы разве сами не видите! — завопил Король. От волнения он уронил свой скипетр. — Какой же я идиот, что сразу этого не заметил! И какие вы все идиоты! — гневно обернулся он к придворным. — Разве вы не видите, что она подхватила на рога Падучую звезду?

— Вот в чём дело! — закричали придворные, которые вдруг тоже все впервые заметили звезду, и уставились на неё. И казалось, чем больше на неё смотрели, тем ярче она разгоралась.

— В этом-то и беда! — сказал Король. — Итак, господа придворные, снимите эту звезду, чтобы названная… мммм… леди могла перестать танцевать и прилично позавтракала. Это звезда, сударыня, заставляет вас плясать, — обратился он к Корове. — Ну-ка, поживей!

И сделал знак главному придворному, который, изящно поклонившись Рыжей Корове, потащил звезду. Но звезда не поддавалась. За старшего придворного ухватился другой, за другого — третий, и так далее, и так далее; образовалась длинная-предлинная цепь, словно все придворные собирались тянуть репку.

— Не оторвите мне голову! — жалобно попросила Корова.

— Тяните сильней! — загремел Король.

Придворные повиновались. Они стали тянуть изо всех сил. Тянули так, что лица у всех стали красные, как малина. Они тянули до тех пор, пока у них уже не стало сил тянуть, и тогда они все повалились друг на друга.

А звезда и не шевельнулась. Она твёрдо держалась на коровьем роге.

— Тц-тц-тц! — сокрушённо щёлкнул языком Король. — Секретарь! Посмотрите, что говорится о коровах со звёздами на рогах в Энциклопедии!

Секретарь стал на колени и залез под трон. Потом он вынырнул оттуда с огромной зелёной книгой, которая всегда находилась там на тот случай, если Король пожелает о чём-нибудь осведомиться.

Секретарь поспешно перелистал Энциклопедию.

— Ничего нет, ваше величество, — сокрушённо сказал он наконец. — Есть только про Корову, Которая Подпрыгнула Выше Луны, но это вы и так знаете.

И — просто на всякий случай — он прочитал стихи, которые и так знает каждый ребёнок:

Король потёр подбородок — это помогало ему думать. Потом он сердито вздохнул и поглядел на Корову.

— Вот всё, что я могу вам посоветовать, — сказал он. — Попробуйте сделать то же самое.

— Что попробовать? — спросила Рыжая Корова.

— Подпрыгнуть выше Луны. Может быть, это поможет. В общем, стоит попытаться.

— Мне? — спросила Рыжая Корова с возмущением.

— Да, вам, вам, кому же ещё? — нетерпеливо сказал Король. Он очень торопился к цирюльнику.

— Государь, — сказала Корова, — позволю себе напомнить вам, что я приличная, воспитанная скотина и мне с детства внушали, что прыжки — неподходящее занятие для дамы!

Король встал и махнул на неё скипетром.

— Сударыня, — сказал он, — вы просили у меня совета, и я вам его дал. Вы хотите танцевать вечно? Вы хотите вечно голодать? Хотите вечно не спать?

Рыжая Корова подумала о сочных, свежих, сладких одуванчиках. О том, как приятно лежать на мягкой луговой траве. О своих усталых ногах. И она сказала себе: «Ну, может быть, один разок ничего? А к тому же никто, кроме Короля, и не узнает!»

— А это очень высоко? — спросила она, не переставая танцевать.

— Не меньше мили, по-моему, — сказал Король.

Рыжая Корова кивнула. Она была того же мнения. Она подумала ещё минутку и наконец решилась.

— Никогда не думала, что дойду до этого, ваше величество! Прыгать, да ещё выше Луны! Но — я попытаюсь! — сказала она и сделала Королю грациозный реверанс.

— Отлично, — сказал Король весело. Он сообразил, что, пожалуй, всё же поспеет к цирюльнику вовремя. — Следуйте за мной.

Он направился в сад, и Корова и все придворные пошли за ним.

— Итак, — сказал Король, когда они вышли на широкую лужайку, — когда я свистну, прыгайте.

Он достал большой золотой свисток из жилетного кармана и слегка подул в него, чтобы убедиться, что он не засорился.

Рыжая Корова танцевала в положении «смирно».

— Ну, — сказал Король. — Раз!.. Два!.. Три! — И он свистнул.

Рыжая Корова набрала воздуху — и прыгнула. Вот это был прыжок! Земля сразу оказалась далеко-далеко внизу, фигуры Короля и придворных становились всё меньше и меньше и наконец совсем исчезли. А Корова взлетала в небо всё выше и выше; звёзды проносились мимо неё, словно большие золотые тарелки, и вот её ослепил яркий свет, и она почувствовала, что её коснулись холодные лунные лучи. Корова зажмурилась, пролетая над луной, и, миновав полосу слепящего сияния, она наклонила голову к земле и ощутила, что звезда соскользнула с её рога. С громом и звоном покатилась звезда по небу.

А когда она исчезла во тьме, Корове показалось, что до неё донеслись чудесные звучные аккорды удивительной небесной музыки…

И в следующий миг Рыжая Корова снова опустилась на землю. К своему большому удивлению, она обнаружила, что находится не в королевском саду, а на своём родном лугу!

И главное — она перестала танцевать!

Ноги её ступали важно и уверенно, как и полагается ногам всякой уважающей себя коровы. Степенной, неспешной походкой она прошла по лугу навстречу Рыжей Тёлке, по дороге обезглавливая своих золотоволосых солдатиков.

— Я так рада, что ты вернулась! — сказала Рыжая Тёлка. — Мне было так тоскливо!

Корова поцеловала её и стала пастись. Впервые за неделю она могла поесть вдоволь. И, чтобы утолить голод, ей пришлось съесть несколько полков.

Так она зажила по-прежнему. И сначала её это радовало. Она была счастлива, что может вовремя, без всяких танцев, позавтракать; может полежать на траве, пережёвывая жвачку; может спокойно спать ночью, вместо того чтобы до рассвета выписывать кренделя и делать реверансы.

Но вскоре она начала тревожиться. Да, конечно, луг, и одуванчики, и Рыжая Тёлка — всё это было очень хорошо, но она чувствовала, что ей чего-то не хватает. Чего — сперва она и сама не знала. Но в конце концов она поняла: она скучала по своей звезде. Да, как это ни странно, она, видно, привыкла танцевать и ощущать во всём теле счастливую лёгкость и бегающие смешинки.

Она стала раздражительной, она потеряла аппетит, и порой она без всякой причины ревела.

И вот однажды она пошла к моей матери, рассказала ей всю эту историю и попросила у неё совета.

— Дорогая моя! — сказала ей моя мама. — Неужели вы думаете, что на небе мало звёзд? Их миллионы! И миллионы звёзд падают каждую ночь! Но, конечно, нельзя ожидать, что они будут падать в одно и то же место, на один луг!

— Так вы считаете — если бы я немного попутешествовала… — начала Рыжая Корова, и глаза её засияли радостью и надеждой.

— Конечно! На вашем месте, — сказала моя мама, — на вашем месте я бы не долго раздумывала. Ищите — и обрящете!

— Я так и сделаю, — радостно сказала Корова. — Так и сделаю!

Мэри Поппинс умолкла.

— А я догадалась, зачем она пришла в наш переулок! — задумчиво произнесла Джейн.

— И я тоже! — поддержал Майкл. — Она ищет свою звезду.

Мэри Поппинс вздрогнула и выпрямилась.

— Будьте любезны немедленно отойти от окна, сэр! — сердито сказала она. — Сейчас я потушу свет!

Но и засыпая, ребята очень-очень хотели, чтобы Рыжей Корове удалось найти свою звезду…

Джейн и Майкл ушли в гости, надев свои лучшие костюмы, в которых они выглядели, по словам Элин, «точь-в-точь как с витрины в магазине».

Весь день дом был очень тих и спокоен, словно он задумался о чём-то своём или, может быть, задремал.

Внизу, в кухне, миссис Брилл, водрузив на нос очки, читала газету. Робертсон Эй сидел в саду и был очень занят: он ничего не делал. Миссис Бэнкс сидела с ногами на диване в гостиной. И дом стоял тихий-тихий, замечтавшись о чём-то или, может быть, задумавшись.

Наверху в детской Мэри Поппинс сушила у камина костюмчики Близнецов. Солнце врывалось в окно, его лучи играли на побелённых стенах и танцевали над кроватками малышей.

— Эй, ты, отодвинься! Ты мне прямо в глаза залез! — сказал Джон громким голосом.

— Извини! — отвечал солнечный луч. — Ничего не могу поделать! Волей-неволей я должен пройти сквозь эту комнату. Приказ есть приказ. Мой дневной маршрут — от Восхода до Заката, а ваша детская как раз по дороге! Так что уж прости. Закрой глазки — ты меня и не заметишь!

Золотой сноп солнечных лучей пересекал комнату. Он явно старался двигаться как можно быстрее, чтобы выполнить просьбу Джона.

— Какой ты нежный, какой ласковый! Я тебя так люблю! — сказала Барби, вытянув руки навстречу тёплому сиянию.

— Молодчина! — одобрительно сказал солнечный луч и коснулся её щёк и волос лёгким, ласкающим движением. — Так ты говоришь, я тебе нравлюсь? — спросил он, видимо не прочь снова услышать похвалу.

— Уж-жасно! — сказала Барби, вздохнув от удовольствия.

— Опять болты-болты-болты? В жизни не слыхал столько болтовни, как тут! Вечно кто-нибудь трещит в этой комнате! — прозвучал с окошка чей-то пронзительный голос.

Джон и Барби поглядели в окно.

Там сидел Скворец, который жил на верхушке трубы.

— Это мне нравится! — сказала Мэри Поппинс, живо обернувшись. — Ты бы о себе подумал! Сам день-деньской трещит, стрекочет, кричит — чуть не до ночи! От твоей болтовни могут разболтаться ножки у стула! Ты хуже всякого воробья, сказать по правде!

Скворец наклонил голову набок и поглядел на неё сверху вниз со своей безопасной позиции на оконной раме.

— Ну, — сказал он, — у меня есть дела, множество дел. Совещания, переговоры, консультации, дискуссии, и так далее, и тому подобное. Разумеется, многое нужно… ммм… спокойно обсудить!

— Спокойно! — воскликнул Джон, от души смеясь.

— А я не с вами говорю, молодой человек! — отрезал Скворец, соскочив на подоконник. — И, между прочим, вам-то уж лучше бы помалкивать. Я слышал, как ты болтал в прошлую субботу. Господи! Я думал, ты никогда не остановишься! Ты мне всю ночь спать не давал!

— Я не разговаривал, — сказал Джон. — Я пла… — Он запнулся. — Я хочу сказать, я был нездоров.

— Гм! — сказал Скворец и перескочил на перила кроватки Барби.

Он бочком пробежал по перилам и остановился у неё в головах. Тут он заговорил ласковым, заискивающим тоном:

— Ну, Барбара Бэнкс, найдётся сегодня что-нибудь для старого знакомого, а?

Барби, подтянувшись за перила, уселась в кроватке.

— Осталась половинка печенья, — сказала она и протянула Скворцу свой пухленький кулачок.

Скворец мигом подскочил, выхватил угощение, перепорхнул на подоконник и начал жадно расклёвывать печенье.

— Спасибо! — многозначительно произнесла Мэри Поппинс.

Но Скворец был так поглощён едой, что не заметил намёка.

— Я сказала: «Спасибо!» — повторила Мэри Поппинс немного погромче.

Скворец поднял голову.

— А — что? А-а, оставь, девочка, оставь. У меня нет времени на все эти церемонии. — И он с удвоенной энергией принялся за печенье.

В комнате было очень тихо.

Джон, разнежившись на солнышке, сунул правую ногу в рот и стал водить пальцами по десне — там, где у него как раз начали прорезываться зубки.

— Зачем ты это делаешь? — весело спросила Барби своим нежным голоском, в котором всегда слышалась улыбка. — Ведь никто на тебя не смотрит — зачем стараться?

— Я знаю, — ответил Джон, продолжая разыгрывать на пальцах ноги какую-то мелодию. — Просто тренируюсь, чтобы не выйти из формы. Ведь эти штучки так радуют взрослых! Ты видела, что вчера было с тётей Флосси? Она чуть с ума не сошла от восторга, когда я ей это демонстрировал! «Золотко! Умница! Чудо моё! Прелесть!» Помнишь, как она закатывалась?

И Джон, взмахнув ногой, так и покатился со смеху, представив себе тётю Флосси.

— Мой фокус ей тоже понравился, — самодовольно сказала Барби. — Я стащила с ног носочки, и она от радости завопила, что так бы меня и съела! Вот потеха! Уж если я скажу «хочу съесть», я и правда съем! Печенье, сухарь, шишечку на перилах кровати, и так далее. А эти взрослые, по-моему, сами не понимают, что говорят. Ведь не хотела же она меня съесть на самом деле?

— Конечно, нет. Это у них просто такая дурацкая манера разговаривать, — сказал Джон. — Я их, наверно, никогда не пойму, этих взрослых. Они все какие-то глупые. И даже Джейн и Майкл иногда бывают такими глупыми!

— Угу, — рассеянно отвечала Барби, то стаскивая, то снова натягивая носки.

— Например, — продолжал Джон, — они не понимают ни единого нашего слова. Больше того: они не понимают, что говорят вещи! Подумать только, я в прошлый понедельник своими ушами слышал, как Джейн сказала, что она хотела бы знать, на каком языке говорит ветер.

— Да, да, помню, — сказала Барби. — Просто поразительно! А как тебе нравится заявление Майкла — ты, конечно, слышал? — что Скворец говорит: «Пик-пик!» Ему как будто и невдомёк, что Скворец ничего подобного не говорит, а разговаривает на том же языке, что и мы! Ну уж так и быть, от папы и мамы нельзя требовать многого — они ведь совсем ничего не понимают, хотя они такие славные, — но уж Джейн и Майкл могли бы, кажется…

— Когда-то они всё понимали, — сказала Мэри Поппинс, складывая ночную рубашку Джейн.

— Как? — хором откликнулись Джон и Барби, ужасно удивлённые. — Правда? Вы хотите сказать — они понимали Скворца, и ветер, и…

— И деревья, и язык солнечных лучей и звёзд — да, да, именно так. Когда-то, — сказала Мэри Поппинс.

— Но почему же они тогда всё это позабыли? — сказал Джон, наморщив лоб. — Почему?

— Ага, — многозначительно сказал Скворец, оторвавшись от остатков печенья. — Так вы хотели бы это знать?

— Потому что они стали старше, — объяснила Мэри Поппинс. — Барби, пожалуйста, немедленно надень свои носки.

— Вот так так! — сказал Джон, пристально взглянув на Мэри Поппинс.

— Тем не менее это так! — ответила Мэри Поппинс, потуже закатав носки Барби.

— Ну что ж, пусть Джейн и Майкл такие глупые, — продолжал Джон. — Я знаю, что я-то ничего не забуду, когда стану старше.

— А я — тем более, — сказала Барби, с удовлетворением посасывая палец.

— Забудете, — сказала Мэри Поппинс твёрдо.

Близнецы сели и уставились на неё.

— Фу-ты ну-ты! — сказал Скворец презрительно. — Нашлись вундеркинды! Тоже мне седьмое чудо света! Всё забудете, голубчики, как только прорежутся зубки!

— Ни за что! — отвечали Близнецы, глядя на Скворца так, как будто не прочь были его укокошить.

Скворец насмешливо засвистел.

— Будьте покойны, всё забудете! — повторил он. — Вы не виноваты, конечно, — добавил он мягче. — Просто тут ничего не поделаешь. Нет ни одного человека, который бы помнил после того, как ему стукнет самое большее год. За исключением, конечно, неё. — Он указал клювом на Мэри Поппинс.

— А почему она может помнить, а мы нет? — сказал Джон.

— А-а-а! Она не такая, как все. Она — редкое исключение. Она вне конкуренции! — сказал Скворец, ухмыляясь.

Джон и Барби молчали. Скворец продолжал объяснения:

— Она — единственная в своём роде. Нет, я не о наружности. Конечно, любой мой только что вылупившийся птенец гораздо красивее, чем Мэри Поппинс была, есть и…

— Я тебе задам, наглец! — сердито сказала Мэри Поппинс, мгновенно обернувшись и махнув в его сторону фартуком. Но Скворец, отскочив в сторону, перепорхнул на оконную раму и, оказавшись вне опасности, насмешливо свистнул.

— Думала, ты меня на этот раз поймала, да? — хихикнул он и помахал ей крыльями.

Мэри Поппинс только фыркнула.

Солнечное пятно двигалось по комнате, и длинные золотые стволы тянулись за ним. За окном набежавший лёгкий ветерок что-то тихонько прошептал веткам вишен в переулке.

— Слушай, слушай, ветер разговаривает, — сказал Джон, наклонив голову набок. — Мэри Поппинс, вы правда думаете, что мы этого не сможем слышать, когда станем старше?

— Слышать-то вы всё будете, — ответила Мэри Поппинс, — но понимать перестанете.

При этих словах Барби жалобно заплакала. У Джона тоже навернулись слёзы на глаза.

— Ничего не поделаешь. Так уж полагается, — сказала Мэри Поппинс назидательно.

— Ай-ай-ай, вот стыд! — насмехался Скворец. — Плаксы-ваксы! Разревелись! У невылупившегося скворчонка и то больше ума! Как не стыдно хлюпать!

И действительно, Джон и Барби теперь рыдали во весь голос, захлебываясь горькими слезами.

Тут дверь распахнулась, и в детскую вошла миссис Бэнкс.

— Мне показалось, малыши плачут, — сказала она и подбежала к Близнецам. — Что случилось, мои крошечки? Ах вы мои ненаглядные, мои солнышки, мои золотые птички! Что с вами? Почему они так плачут, Мэри Поппинс? Весь день они были такие тихие, спокойные! Что-нибудь случилось?

— Да, мэм. Нет, мэм. Мне кажется, у них режутся зубки, мэм, — говорила Мэри Поппинс, нарочно не глядя на Скворца.

— Ах да, конечно! — просияла миссис Бэнкс.

— Не желаю я никаких зубок, если из-за них всё забуду! Всё, что люблю на свете! — вопил Джон, извиваясь под одеялом.

— И я не хочу! — рыдала Барби, зарываясь лицом в подушку.

— Ах вы мои бедняжечки, мои лапочки! Всё будет хорошо! Лишь бы эти противные зубищи скорей прорезались, — утешала их миссис Бэнкс, переходя от кроватки к кроватке.

— Не понимаешь ты! — яростно вопил Джон. — Не надо мне никаких зубов!

— Всё будет плохо, а совсем не хорошо! — плакала в подушку Барби.

— Да-да-да! Не надо плакать! Мамочка знает. Мамочка всё-о-о знает. Мамочка понимает. Всё будет хорошо, когда зубки прорежутся, — ворковала миссис Бэнкс.

С окна донёсся слабый звук. Это Скворец с трудом подавил смех. Мэри Поппинс строго поглядела на него. Он опомнился и принял серьёзный вид.

А миссис Бэнкс нежно гладила своих Близнецов, то одного, то другую, продолжая бормотать ласковые слова, которые должны были, по её мнению, их утешить.

И вдруг Джон перестал плакать.

Он был хорошо воспитанный мальчик, любил свою маму и сознавал свой долг перед ней. «Ведь она не виновата, бедняжка, что всегда говорит не то. Она просто-напросто ничего не понимает», — размышлял он. И вот, чтобы показать, что он на неё не сердится, он перевернулся на спину и меланхолически, глотая слёзы, взял правую ногу обеими руками и засунул её в рот.

— Ах ты умница, ах ты мой умница! — в восторге приговаривала мама.

Он повторил это упражнение, и она была в восхищении.

Тогда Барби, не желая уступать ему в любезности, поднялась с подушки и, хотя её лицо было мокро от слёз, села и стащила оба носка сразу.

— Чудо, а не девочка! — с гордостью сказала миссис Бэнкс и поцеловала её. — Ну, вот видите, Мэри Поппинс! Вот всё и хорошо! Я всегда знаю, как их утешить. Всё хорошо, всё хорошо! — повторяла миссис Бэнкс, словно напевая колыбельную. — И зубки скоро прорежутся.

— Да, мэм, — спокойно отвечала Мэри Поппинс.

И миссис Бэнкс, напоследок улыбнувшись Близнецам, вышла.

Едва дверь за ней закрылась, как Скворец разразился хохотом.

— Простите, что я не сдержался, — кричал он, — но, честное слово, это выше моих сил! Ну и сцена! Ну и сцена!

Джон не обратил на него внимания. Прижавшись лицом к решётке своей кроватки, он тихо, яростно сказал Барби:

— Я не буду таким, как все! Не буду, и всё! Пусть они, — он мотнул головой в сторону Мэри Поппинс и Скворца, — говорят что хотят! Я никогда не забуду, никогда!

— И я тоже, — ответила Барби. — Никогда.

— Клянусь своим хвостом! — завопил Скворец, хлопая себя крыльями по бокам и покатываясь со смеху. — Нет, вы только послушайте! Как будто это от них зависит! Да ведь через месяц, два, самое большее через три они даже забудут, как меня зовут, дурачки! Глупые беспёрые кукушата! Ха-ха-ха!

Раздался новый взрыв смеха, и Скворец, взмахнув пёстрыми крылышками, вылетел в окошко.

Прошло не так уж много времени с тех пор.

Зубки после немалых страданий наконец прорезались, как полагается всем зубам, и Близнецы отпраздновали свой первый день рождения.

И как раз на другой день после торжества Скворец, который улетал на курорт, вернулся в Дом Номер Семнадцать по Вишнёвому переулку.

— Привет, привет, привет! Вот и мы! — весело пропищал он, приземляясь на подоконник и подскакивая при каждом «привете». — Ну, как тут поживает наша девочка? — развязно осведомился он у Мэри Поппинс, наклонив голову набок и разглядывая её своими весёлыми, блестящими, озорными глазами.

— Без вас не скучала! — отрезала Мэри Поппинс, надменно вскинув голову.

Скворец рассмеялся.

— Всё та же Мэри П.! — сказал он. — Ты не изменилась! Ну, а как остальные? Я имею в виду кукушат, — пояснил он и покосился на кроватку Барби. — Ну, Барбарина, — начал он сладким, заискивающим тоном, — найдётся что-нибудь сегодня для старого знакомого?

— Гули-гули! — отвечала Барби, продолжая жевать своё печенье.

Скворец, вздрогнув от неожиданности, подскочил к ней поближе.

— Я говорю, — повторил он раздельно, — найдётся что-нибудь для старого приятеля, дорогая Барби?

— Ляп-тяп-тяп, — пролепетала Барби, глядя в потолок и доедая последнюю сладкую крошку.

Скворец уставился на неё.

— Ай-ай-ай! — сказал он наконец и, обернувшись, вопросительно посмотрел на Мэри Поппинс.

Они обменялись долгим взглядом.

Скворец перепорхнул на кровать Джона и уселся на перила решётки. Джон играл с большим пушистым игрушечным ягнёнком.

— Как меня зовут? Как меня зовут? Как меня зовут? — прокричал Скворец пронзительно и тревожно.

— Аф-тя-тя! — сказал Джон, открыв рот и засовывая туда ногу ягнёнка.

Слегка покачав головой, Скворец отвернулся.

— Значит, уже, — сказал он негромко Мэри Поппинс.

Она кивнула.

Скворец минутку уныло смотрел на Близнецов, потом пожал пёстрыми плечами.

— Ну конечно, я же знал, что так будет. Всегда говорил им. Но они не желали верить.

Он немного помолчал, глядя на кроватки. Потом энергично встряхнулся.

— Ну что ж, ну что ж. Мне пора. Труба нуждается в генеральной уборке, я уверен.

Он перелетел на подоконник и, на минуту задержавшись там, оглянулся.

— А странно будет без них всё-таки. Всегда любил с ними поболтать. Да, любил. Мне будет их не хватать.

Он проворно обмахнул крылом глаза.

— Расплакался? — съязвила Мэри Поппинс.

Скворец выпрямился.

— Расплакался? Ничего подобного! У меня просто… м-м-м… небольшой насморк. Подхватил в дороге. Вот и всё. Да, небольшая простуда. Ничего страшного.

Он перескочил на наружный подоконник и оправил клювом перья на груди.

— Приветик! — крикнул он задорно, взмахнул крыльями и исчез…

— Два фунта сосисок — высшего сорта, — сказала Мэри Поппинс. — И побыстрей, пожалуйста! Мы торопимся.

Мясник был толстый и добродушный человек в фартуке с синими и белыми полосками. Он был вдобавок большого роста, рыжий и сам очень походил на огромную сосиску. Наклонившись над прилавком, он с восхищением смотрел на Мэри Поппинс. Потом дружески подмигнул Джейн и Майклу.

— Торопитесь? — повторил он. — Жаль, очень жаль! А я надеялся, вы немного побудете, потолкуем о том о сём. Наш брат мясник любит компанию. Да только редко удаётся поговорить с такой хорошенькой молодой леди, как… — Тут он запнулся, потому что заметил выражение лица Мэри Поппинс. Оно было так ужасно, что мясник от души пожелал, чтобы под полом его лавки был погреб и он мог туда провалиться. — Ну да, — сказал он, став ещё краснее обычного, — раз вы спешите, то конечно. Два фунта, вы сказали? Высший сорт? Будьте любезны!

И он поспешно подцепил длинную связку сосисок, висевших по всей лавке словно гирлянды. Отхватив порядочный кусок — с добрых полметра, — он уложил его наподобие венка и завернул сначала в белую, потом в коричневую бумагу. Свёрток он подвинул к Мэри Поппинс.

— Что ещё прикажете? — спросил он с робкой надеждой, всё ещё краснея.

— Ничего! — отрезала Мэри Поппинс.

Она взяла свёрток и покатила коляску к выходу с таким видом, что у мясника не осталось сомнений в том, что она смертельно оскорблена.

Но, проходя мимо витрины, она бросила на неё быстрый взгляд и полюбовалась своими новыми туфельками. Это были прелестные светло-коричневые замшевые туфли на двух пуговках, необыкновенно изящные…

Джейн и Майкл двигались у неё в кильватере, размышляя о том, когда же список покупок кончится, но не осмеливаясь спросить — такое у неё было выражение.

Мэри Поппинс огляделась, словно в задумчивости, и, приняв внезапное решение, властно объявила:

— Рыбная лавка!

Коляска покатилась к соседнему магазину.

— Одну камбалу, полтора фунта палтуса, пинту креветок и омара, — проговорила Мэри Поппинс с такой скоростью, что только тот, кто давно привык к таким распоряжениям, мог что-нибудь понять.

Рыбник, в отличие от мясника, был высокий, худой человек — настолько худой, что, казалось, у него совсем нет фаса, а только два профиля. И вид у него был такой грустный, что вы не сомневались: он или только что плакал, или вот-вот собирается заплакать.

Джейн предполагала, что у него в юности было тайное горе, а Майкл считал, что рыбника в детстве держали на хлебе и воде и он никак не может об этом позабыть.

— Что-нибудь ещё? — безнадёжно спросил рыбник голосом, который свидетельствовал о том, что он не ждёт ничего хорошего.

— В следующий раз, — отвечала Мэри Поппинс.

Рыбник грустно покачал головой и ничуть не удивился.

Он заранее знал, что больше ничего не потребуется.

Тихонько вздыхая, он завязал покупку и положил её в коляску.

— Скверная погода, — заметил он, вытирая глаза рукой. — Похоже, что лета у нас совсем не будет. Да его, в сущности, никогда и не бывало. У вас тоже не слишком цветущий вид, — обратился он к Мэри Поппинс. — Это, правда, неудивительно.

Мэри Поппинс вздёрнула голову.

— На себя оглянитесь! — сказала она сердито и устремилась к выходу с такой быстротой, что коляска налетела на бочонок с устрицами. — Какая глупость! — произнесла она, глянув на свои туфли. — Не слишком цветущий вид — это в новых коричневых замшевых туфельках с двумя пуговками! Какая чушь! — казалось, подумала она вслух.

На тротуаре она остановилась и взглянула на список покупок, вычёркивая то, что было уже куплено.

Майкл постоял сначала на одной ножке, потом на другой.

— Мэри Поппинс, мы, что ли, никогда не пойдём домой? — спросил он капризным тоном.

Мэри Поппинс обернулась и посмотрела на него крайне неодобрительно.

— Это уж как выйдет! — сказала она коротко.

Она аккуратно сложила список, а Майкл в душе сильно пожалел, что осмелился открыть рот.

— Ты можешь идти домой, если тебе угодно, — продолжала она надменно, — а мы пойдём покупать имбирные пряники!

У Майкла вытянулось лицо. Ну почему он не сумел промолчать! Если бы он знал заранее, что список заканчивался имбирными пряниками!

— Тебе туда, — сухо сказала Мэри Поппинс, махнув рукой в направлении Вишнёвого переулка. — Смотри не заблудись.

— Нет, нет, Мэри Поппинс, пожалуйста! Я ведь просто так! Я… Мэри Поппинс, пожалуйста! — взмолился Майкл, чуть не плача.

— Ну, пусть он пойдёт с нами, Мэри Поппинс, — вступилась Джейн. — Я повезу коляску, только возьмите его с нами!

Мэри Поппинс фыркнула.

— Не будь сегодня пятница, — сказала она Майклу строго, — ты бы сей секунд отправился домой. Сей секунд!

Она решительно двинулась вперёд, толкая коляску с Близнецами и покупками. Джейн с Майклом, понявшие, что она смилостивилась, поплелись за ней, пытаясь отгадать, что ж такое значит «сей секунд». Вдруг Джейн заметила, что они идут совсем не в том направлении.

— Мэри Поппинс, вы ведь сказали, мы идём за имбирными пряниками, а в кондитерскую совсем наоборот, — начала она, но замолкла.

Мэри Поппинс посмотрела на неё.

— Кому поручено сделать покупки — мне или тебе? — спросила она.

— Вам, — ответила Джейн очень жалобным голоском.

— Ах, правда? А я думала — совсем наоборот! — саркастически засмеялась Мэри Поппинс.

Она слегка подтолкнула коляску, та повернулась на месте и вдруг остановилась. Джейн и Майкл тоже остановились как вкопанные. Они оказались у входа в очень, очень странную кондитерскую.

Ребята никогда не видали такой маленькой и грязной лавчонки. В витринах её висели выгоревшие цветные бумажные ленты, на полках — облезлые коробочки с рахат-лукумом, запылённые палочки лакрицы и очень старые, очень сморщенные райские яблочки. Между окнами был маленький, тёмный вход; туда Мэри Поппинс и покатила коляску. Джейн с Майклом вошли за ней.

В лавке было сумрачно, но ребятам удалось разглядеть, что целых три стены занимает остеклённый прилавок.

А под стеклом лежали пряники. На каждом прянике была позолоченная звезда. Их было столько, что казалось, они-то и освещают лавку слабым мерцающим светом.

Джейн и Майкл оглянулись, недоумевая, где же продавец в этой странной лавке.

К их большому удивлению, Мэри Поппинс позвала:

— Фанни! Анни! Где вы?

И не успел отзвучать её голос, эхом отразившийся от тёмных стен, как словно из-под земли выросли две колоссальнейшие женские фигуры. Две громадные женщины, наклонившись над прилавком, пожали руку Мэри Поппинс и ребятам и сказали «здрассте» страшным басом.

— Здравствуйте, мисс… — Майкл сделал паузу, не зная, кого из дам как зовут. — Как поживаете?

— Меня звать Фанни, — сказала одна из них. — Ревматизм всё мучит, спасибо за внимание.

Говорила она очень грустно и робко, словно не привыкла к тому, чтобы с ней были так вежливы.

— Прекрасная погода, — вежливо начала светскую беседу Джейн с другой сестрой, которая удерживала её руку в своей гигантской лапище добрую минуту.

— Я буду Анни, — жалобно сообщила та. — А вообще — хвали день к вечеру, — добавила она ни с того ни с сего.

Джейн с Майклом подумали, что у сестёр довольно странная манера выражаться, но им не пришлось долго удивляться, потому что мисс Фанни и мисс Анни протянули свои ручищи к коляске, и каждая торжественно обменялась рукопожатием с одним из Близнецов.

Близнецы выразили своё изумление, громко заплакав.

— Ну-ну-ну! Что такое, что такое?

Тоненький, пискливый, надтреснутый голосок послышался откуда-то из глубины лавки. И при первых его звуках выражение лиц мисс Анни и мисс Фанни, и без того унылое, стало ещё печальнее. У них был страшно перепуганный вид; Майклу с Джейн почему-то показалось, что великанши очень бы хотели стать маленькими и совсем незаметными.

— Что я такое слышу? — продолжал, приближаясь, забавный пискливый голосок.

И вот откуда-то из-за угла показалась его обладательница. Это была крошечная, тоненькая, хрупкая старушка, древняя-древняя, с жидкими седыми волосами, сморщенным, высохшим личиком и на тоненьких, как палочки, ножках. Наверно, самая старая на свете, подумали ребята. Но, как ни удивительно, она побежала к ним навстречу легко и весело, словно юная девушка.

— Ну-ну-ну! Вот это да! Неужели это сама Мэри Поппинс с Джоном и Барбарой Бэнкс? Как, Джейн и Майкл тоже здесь? Вот это действительно приятный сюрприз! Я вас уверяю — у меня не было такого сюрприза с тех пор, как Христофор Колумб открыл Америку! Клянусь!

Она радостно улыбалась, и её маленькие ножки в крошечных старомодных ботиночках слегка пританцовывали.

Старушка подбежала к коляске, слегка покачала её и сделала Близнецам козу своими тоненькими, скрюченными от старости пальчиками. Джон и Барби почти сразу же перестали плакать и заулыбались.

— Так-то лучше, — сказала она, весело посмеиваясь.

Потом она сделала очень странную вещь.

Она отломила у себя два пальца и подала их Джону и Барби.

А ещё более странно было то, что на месте отломленных пальцев немедленно выросли новые.

Джейн и Майкл видели это совершенно ясно.

— Просто постный сахар — это им не повредит, — пояснила старушка.

— Всё, что вы им дадите, миссис Корри, может только пойти им на пользу, — сказала Мэри Поппинс с неожиданной любезностью.

— Лучше бы это были мятные конфеты, — не удержался Майкл.

— А иногда так и бывает! — торжествующе отвечала миссис Корри. — И очень вкусные, кстати! Я часто их сама сосу, если мне ночью не спится. Весьма полезно для пищеварения.

— А чем они будут в следующий раз? — спросила Джейн, глядя с неподдельным интересом на пальцы миссис Корри.

— Вот-вот! — сказала миссис Корри. — В том- то и всё дело! Я никогда не знаю заранее, во что они превратятся! Пробую наудачу, как сказал при мне Вильгельм Завоеватель своей мамаше, когда она советовала ему не пытаться завоевать Англию.

— Вы, наверно, очень-очень старая, — сказала Джейн, завистливо вздыхая и думая, сможет ли она когда-нибудь запомнить то, что помнит миссис Корри.

Миссис Корри, закинув свою седую, головку, залилась визгливым смехом.

— Старая! — сказала она наконец. — По сравнению с моей бабушкой я просто цыплёнок. Вот она действительно старая женщина, если хотите. Но, конечно, и я кое-что повидала на своём веку! Помню, например, как создавался этот мир, — ведь я в ту пору была уже далеко не девочка! Господи боже, ну и суматоха была тогда, доложу я вам!

Внезапно она оборвала и пронзительно посмотрела на ребят.

— Батюшки, что же это я тут болтаю, а вас никто не обслуживает! Я думаю, моя дорогая, — обратилась она к Мэри Поппинс тоном старой знакомой, — я полагаю, вы все пришли за имбирными пряниками?

— Вы правы, миссис Корри, — вежливо ответила Мэри Поппинс.

— Отлично! Фанни и Анни уже дали вам их?

При этих словах она посмотрела на Джейн и Майкла.

Джейн покачала головой.

Из-за прилавка послышались робкие голоса.

— Нет, мама, — промямлила мисс Фанни.

— Мы как раз собирались, мамочка, — начала мисс Анни испуганным шёпотом.

Тут миссис Корри неожиданно выпрямилась и свирепо уставилась на своих великанш-дочерей. Потом она сказала сладким, яростным, наводящим ужас голосом:

— Ах, вы собирались? Так-так! Интересно! А кто, позвольте спросить, милая Анни, разрешил вам раздавать мои пряники?

— Никто, мамочка! Но ведь я же не раздавала! Я только подумала…

— Она только подумала! Очень мило! Будь, пожалуйста, добра не думать! У меня, слава богу, у самой ума хватает! — сказала миссис Корри тем же ядовито-сладким тоном и вдруг разразилась злым смехом: — Эй, глядите! Все глядите! Плакса-вакса! Рёва-корова! — пищала она, показывая своим узловатым пальцем на дочь.

Джейн с Майклом обернулись. Большущая слеза ползла по унылому лицу великанши… Дети ничего не сказали, так как миссис Корри, несмотря на свой малый рост, внушала им почтение и трепет. Но как только она отвернулась, Джейн молча протянула мисс Анни свой платок. Гигантская слезища промочила его насквозь, и мисс Анни, поблагодарив Джейн взглядом, выжала платок, прежде чем вернуть его хозяйке.

— А ты, Фанни, ты, интересно, тоже думала, а?

— Нет, мамочка, — трепеща, ответила мисс Фанни.

— Хм! Тем лучше для тебя! Открой ящик!

Дрожащими, неловкими от страха руками мисс Фанни открыла одно из отделений стеклянного прилавка.

— Пожалуйста, мои дорогие, — обратилась миссис Корри к Джейн и Майклу совсем другим тоном.

Она так улыбалась и так ласково поманила их, что ребятам даже стало стыдно за свой страх перед ней. Наверно, она всё-таки очень добрая, подумали они.

— Ну, что же вы, мои цыплятки, не идёте и не берёте свои зёрнышки? Сегодня они испечены по особому способу, по рецепту, который мне дал Альфред Великий. Он был очень хорошим кондитером, должна я вам сказать, хотя, помнится, однажды пряники у него пригорели. Сколько прикажете?

Джейн с Майклом, как по команде, взглянули на Мэри Поппинс.

— Каждому по четыре, — сказала она. — Итого двенадцать. Дюжина.

— Пусть будет чёртова дюжина — тринадцать, — весело сказала миссис Корри.

И вот у ребят оказалось по целой охапке большущих пряников, и каждый пряник был украшен позолоченной звёздочкой. Майкл, не удержавшись от соблазна, тут же отгрыз уголок одного пряника.

— Вкусно? — пискнула миссис Корри, и, когда Майкл кивнул, она подобрала юбку и пустилась в пляс от радости. — Ура, отлично, ура, ура! — кричала она тоненьким голоском. Потом, сделав несколько па, она остановилась и вдруг стала серьёзной. — Имейте в виду — я не раздаю даром свои пряники! Нужны денежки, денежки! С каждого по три пенса!

Мэри Поппинс достала из кошелька три трёхпенсовика. Она дала по монетке Джейн и Майклу.

— Ну, что же вы? — сказала миссис Корри. — Прилепите их к моему платью. Так полагается.

Ребята тут только заметили, что всё её длинное чёрное платье было усыпано трёхпенсовиками, как клоунский наряд блёстками.

— Смелее, смелее! Прилепите их! — нетерпеливо повторила миссис Корри, заранее потирая ручки в приятном ожидании. — Увидите — они не упадут!

Мэри Поппинс шагнула вперёд и прижала монетку к вороту платья миссис Корри.

К удивлению Майкла и Джейн, монетка прилипла.

Тогда ребята прилепили свои трёхпенсовики — Джейн к правому плечу, Майкл в самом центре. Они тоже прилипли.

— Вот чудеса! — сказала Джейн.

— Ничего особенного, дорогая, — хихикнула миссис Корри. — Во всяком случае, по сравнению с кое-чем другим. Но об этом помалкиваем! — Она подмигнула Мэри Поппинс.

— Нам, к сожалению, пора, миссис Корри, — сказала Мэри Поппинс. — Надо сегодня испечь к обеду драчёну, значит, я должна быть дома вовремя. Эта наша миссис Брилл…

— Плохая кухарка? — переспросила миссис Корри.

— «Плохая»! — с презрением повторила Мэри Поппинс. — Мало сказать — плохая!

— Ага! — Миссис Корри приставила палец к носу с необыкновенно мудрым видом. Потом она сказала: — Ну что ж, дорогая мисс Поппинс, это был очень приятный визит, и я уверена, мои девочки получили не меньше удовольствия, чем я сама.

Она кивнула в сторону своих громадных, унылых «девочек».

— И я надеюсь, вы скоро все придёте опять, не правда ли? И пряники вы не растеряете?

Ребята кивнули.

Тут миссис Корри придвинулась к ним поближе с очень важным и таинственным видом.

— Хотела бы я только знать, — начала она задумчиво, — что вы сделаете с бумажными звёздочками?

— Мы их собираем, — отвечала Джейн. — Все-все!

— Ага! Вы их собираете. А интересно, где вы их держите?

Глаза миссис Корри были полузакрыты, но смотрели ещё внимательнее, чем обычно.

— Ну, — сказала Джейн, — я прячу их в верхний левый ящик комода, под носовыми платками. И…

— А я — в коробку из-под ботинок, на нижней полке гардероба, — сказал Майкл.

— Верхний левый ящик и коробка из-под ботинок в гардеробе, — повторила задумчиво миссис Корри, словно стараясь заучить эти слова.

Потом она многозначительно поглядела Мэри Поппинс в глаза и кивнула головой. Мэри Поппинс тоже кивнула в ответ. Казалось, они о чём-то втайне договорились.

— Да, — сказала миссис Корри радостно, — это очень-очень интересно! Вы даже не представляете, как я была рада узнать, что вы бережёте свои звёздочки. Я об этом не забуду. Я, видите ли, помню всё — даже то, что было у Гая Фокса на обед каждое второе воскресенье. А теперь — до свиданья! Приходите поскорей! Приходите поско-о-о-рей!

Голосок миссис Корри звучал всё тише и тише, и внезапно, не очень понимая, что происходит, Джейн с Майклом оказались на тротуаре. Они шагали за Мэри Поппинс, которая снова изучала свой список покупок.

Ребята оглянулись.

— Джейн! — сказал Майкл удивлённо. — А её нет!

— Правда! — сказала Джейн, озираясь.

И это была правда. Кондитерской больше не было. Она исчезла.

— Странно! — сказала Джейн.

— Ещё бы! — сказал Майкл. — Но пряники очень вкусные!

И это тоже была правда.

И ребята так увлеклись пряниками, стараясь выгрызть из них фигурки — человечка, цветок, чайник, — что позабыли и думать о том, насколько всё это было странно.

Но им пришлось об этом вспомнить в ту же ночь, когда свет погасили и предполагалось, что ребята спят сладким сном.

— Джейн, Джейн! — шёпотом позвал Майкл. — Кто-то идёт на цыпочках по лестнице! Слушай!

— Тс-с! — зашипела Джейн. Она тоже услышала чьи-то шаги.

Тут дверь осторожно отворилась, и кто-то вошёл в комнату.

Это была Мэри Поппинс — в пальто и шляпе, совершенно готовая к выходу.

Она бесшумно прошла по комнате, двигаясь быстро, но очень осторожно.

Джейн и Майкл наблюдали за ней, не шевелясь, только чуть приоткрыв глаза.

Она подошла к комоду, открыла какой-то ящик и почти сразу опять закрыла его.

Затем она на цыпочках подошла к гардеробу, открыла его, наклонилась и что-то туда положила, а может быть, взяла (ребята не разглядели).

Дверь гардероба чуть слышно хлопнула, и Мэри Поппинс выбежала из комнаты.

Майкл сел.

— Что она делала? — громким шёпотом спросил он у Джейн.

— Не знаю. Может, она забыла перчатки, или туфли, или… — Джейн внезапно замолчала. — Майкл, слушай!

Снизу — кажется, из сада — доносились чьи-то голоса. Казалось, там о чём-то спорили.

Джейн пулей вылетела из постели и подозвала Майкла. Босиком ребята подбежали к окну и выглянули в сад.

В переулке, перед самой их калиткой, виднелись три фигуры — одна крошечная и две громадные.

— Это миссис Корри, Фанни и Анни! — шепнула Джейн.

Странная это была картина! Маленькая миссис Корри подпрыгивала, пытаясь заглянуть через ограду; на могучем плече мисс Фанни раскачивались две длинные-предлинные лестницы, а у мисс Анни в одной руке было большущее ведро с чем-то вроде клея, а в другой — громаднейшая малярная кисть.

Детям, спрятавшимся за занавеской, были отчётливо слышны их голоса.

— Она опаздывает! — полусердито, полуозабоченно сказала миссис Корри.

— А может, — робко начала мисс Фанни, поправляя лестницы на плече, — может, кто-нибудь из ребят захворал и она не смогла…

— …уйти вовремя, — испуганно закончила мисс Анни фразу сестры.

— Молчать! — свирепо скомандовала миссис Корри.

Ребята ясно услышали, как она шепчет что-то о «бестолковых жирафах», и они сразу догадались, что старушка имеет в виду своих злосчастных дочерей.

— Ш-ш! — вдруг сказала миссис Корри, хотя все, кроме неё, молчали. Наклонив голову набок, как птичка, она к чему-то прислушивалась.

Тихо отворилась и опять захлопнулась входная дверь Дома Номер Семнадцать, в саду послышались чьи-то шаги. Миссис Корри радостно замахала рукой. По дорожке шла Мэри Поппинс с корзинкой для покупок, в которой что-то светилось слабым, таинственным светом.

— Скорей, скорей, скорей! У нас мало времени! — сказала миссис Корри, взяв Мэри Поппинс под руку. — Веселее вы, дылды!

И она двинулась вперёд, сопровождаемая мисс Фанни и мисс Анни, которые несомненно старались выглядеть веселее, но не очень в этом преуспевали. Они уныло плелись вслед за своей матерью и Мэри Поппинс, сгибаясь под тяжестью груза.

Все трое шли в конец переулка, к Вишнёвому Холму.

Дойдя до вершины холма, где уже не было домов, а только трава и кусты, вся группа остановилась.

Мисс Анни поставила своё ведро с клеем, а мисс Фанни сбросила с плеча лестницы и с помощью сестры установила их вертикально. Одну из лестниц придерживала она сама, другую — мисс Анни.

— Что они собираются делать? — вырвалось у Майкла.

Он был вне себя от удивления.

Но Джейн не пришлось ему отвечать, потому что он тут же получил наглядный ответ на свой вопрос.

Как только мисс Фанни и мисс Анни установили лестницы так, что они, казалось, стояли одним концом на земле, а другим упирались в небеса, миссис Корри, подхватив одной рукой юбку и кисть, а другой — ведро с клеем, принялась карабкаться по лестнице. Мэри Поппинс со своей корзинкой полезла по другой.

И тут Джейн с Майклом увидели нечто совершенно поразительное. Забравшись на самый верх, миссис Корри обмакнула кисть в ведро и принялась мазать клеем небесный свод!

Мэри Поппинс достала из своей корзинки что-то блестящее и прилепила на намазанное место.

Когда же она убрала на минуту руку, ребята увидели, что она наклеивает на небо пряничные звёзды!

И каждая звезда, попав на место, начинала изо всех сил мерцать и сиять, рассыпая во все концы золотистые лучи искристого света!

— Это наши! — задохнулся от волнения Майкл. — Наши звёзды! Она думала, мы спим, и пришла и унесла их!

Джейн молчала. Она была слишком захвачена зрелищем.

Миссис Корри неутомимо мазала небеса клеем, Мэри Поппинс приклеивала звёзды, а мисс Фанни и мисс Анни передвигали лестницы по мере того, как пустые места на небе заполнялись.

Наконец всё было закончено.

Мэри Поппинс встряхнула свою корзинку, показывая миссис Корри, что там больше не осталось ни одной звезды.

Обе спустились, и процессия снова тронулась в путь; мисс Фанни — с лестницами на плече, мисс Анни — размахивая опорожненным ведром.

На углу они на минуту остановились и о чём-то поговорили; Мэри Поппинс обменялась со всеми рукопожатием и помчалась по переулку; миссис Корри, слегка пританцовывая, двинулась в противоположную сторону.

Скоро и её крошечная фигурка, и громадные фигуры её дочерей, тяжело ступавших за ней следом, растаяли в темноте.

Садовая калитка хлопнула. По дорожке заскрипели шаги. Входная дверь отворилась, щёлкнул замок. Тихие шаги Мэри Поппинс послышались на лестнице; она на цыпочках прошла по детской и ушла в спальню к Барби и Джону.

Когда её шаги затихли, Джейн и Майкл, переглянувшись, молча отправились к комоду. Они открыли верхний левый ящик и заглянули туда.

Там ничего не было, кроме стопки носовых платков Джейн.

— Что я говорил! — сказал Майкл.

Ребята обследовали гардероб. Коробка из-под ботинок также была пуста.

— Да как же это так? Как же так? — пробормотал Майкл, усаживаясь на край кровати и глядя на Джейн.

Но Джейн ничего не сказала. Она просто села рядом с ним, обхватив руками колени, и глубоко-глубоко задумалась. Наконец она тряхнула волосами, потянулась и встала.

— Я хочу знать только одно, — сказала она, — звёзды ли делают из золочёной бумаги или золочёную бумагу из звёзд?

Ответа на её вопрос не последовало, да она его и не ожидала. Она знала, что правильно ответить на него может только тот, кто гораздо, гораздо умнее Майкла…

Весь день напролёт Мэри Поппинс спешила, а когда она спешила, она всегда сердилась.

Всё, что делала Джейн, было плохо, всё, что делал Майкл, было ещё хуже. Она покрикивала даже на Близнецов.

Джейн с Майклом старались как можно меньше попадаться ей на глаза: они уже знали — бывают минуты, когда лучше, чтобы Мэри Поппинс тебя не видела и не слышала.

— Хорошо бы мы были невидимками! — сказал Майкл, после того как Мэри Поппинс заявила, что один его вид может вывести из терпения всякого уважающего себя человека.

— Очень просто, — сказала Джейн, — давай спрячемся за диван. Посчитаем пока, сколько у нас денег в копилках, а после ужина она, может быть, станет добрее. Так они и сделали.

— Шесть и четыре пенса — это десять, и ещё полпенни и трёхпенсовик, — сказала Джейн. Она считала быстро.

— А у меня четыре пенни и три фартинга, и… и вот и всё, — вздохнул Майкл, сложив монетки столбиком.

— В кружку для бедных? — фыркнула Мэри Поппинс, заглянув за диван.

— Нет, для меня! — обиженно ответил Майкл. — Это сбережения. Я столько накопил.

— Гм! Наверно, опять на какой-нибудь сумалёт! — с презрением сказала Мэри Поппинс.

— Нет, на слона: мне очень нужен свой слон. Как Лиззи в Зоопарке, только совсем свой. Я тебя буду на нём катать, — сказал Майкл, глядя в сторону, но всё-таки уголком глаза следя за Мэри Поппинс, чтобы выяснить, как она отнесётся к этому предложению.

— Хм! Тоже придумал! — сказала Мэри Поппинс. Но было заметно, что она уже не так сердится.

— Интересно, — сказал Майкл задумчиво, — что бывает в Зоопарке ночью, когда все уходят домой?

— Много будешь знать, скоро состаришься, — огрызнулась Мэри Поппинс.

— Так ведь я же не знаю, я просто спрашиваю, — пояснил Майкл. — А вы знаете? — спросил он Мэри Поппинс, которая тем временем с удвоенной быстротой сметала крошки со стола.

— Ещё один вопрос — и будет марш в кровать! — ответила она и принялась убирать детскую так яростно, что стала похожа скорее на смерч в косынке и фартуке, чем на человека.

— Бесполезно её спрашивать, — шепнула Джейн. — Она всё знает, а ничего не скажет!

— А зачем тогда знать, если ты никому не говоришь! — проворчал Майкл, но так тихо, что даже Мэри Поппинс не услышала…

Джейн и Майкл не могли припомнить, чтобы их когда-нибудь укладывали спать так спешно, как в этот вечер. Мэри Поппинс погасила свет очень рано и умчалась с такой быстротой, словно все ветры земли дули ей в спину.

Им показалось, что не прошло и минуты после её ухода, как они услышали за дверью чей-то шёпот.

— Джейн, Майкл, скорей! — шептал чей-то голос. — Наденьте что-нибудь — и бегом!

Ребята выскочили из постелей, страшно удивлённые.

— Пошли! — сказала Джейн. — Будет что-то интересное!

И она начала искать в темноте платье.

— Скорей! — опять повторил голос.

— О господи, ничего не могу найти, кроме матросской шапки и перчаток! — сказал Майкл. Он метался по комнате, стуча ящиками и лихорадочно обшаривая полки.

— Ну и хватит. Надевай! Сейчас не холодно. Пошли!

Сама Джейн разыскала только маленькое пальтишко Джона. Ей кое-как удалось в него втиснуться.

Она открыла дверь. За дверью не было никого, но ребятам показалось, что кто-то быстро-быстро бежит вниз по лестнице. Джейн и Майкл помчались вдогонку.

Но кто бы или что бы это ни было, его не удавалось ни догнать, ни даже увидеть.

Однако ребята ясно чувствовали, что кто-то указывает им дорогу и велит следовать за собой.

Они уже бежали по пустынному переулку; слышалось только, как шлёпают их туфли по мостовой.

— Скорей! — вновь поторопил их голос из-за ближайшего угла; но, свернув за угол, они опять никого не увидели. Следуя за голосом, ребята бежали изо всей мочи по улицам, аллеям, площадям, по парку и наконец остановились перед большим турникетом в высокой ограде.

— Вы пришли! — сказал голос.

— Куда? — крикнул Майкл.

Но ответа не последовало. Джейн подошла к турникету, держа Майкла за руку.

— Смотри! — сказала она. — Разве не видишь? Это же Зоопарк!

Полная луна очень ярко светила в небесах; при её свете Майкл ясно различил железную решётку и заглянул внутрь. Конечно! Как же это он мог не узнать ограды Зоопарка!

— А как же мы войдём? — спросил он. — У нас нет денег!

— Не беспокойся! — ответил кто-то из-за ограды ворчливым басом. — Приглашённые входят сегодня ночью бесплатно. Толкни турникет, пожалуйста!

Джейн с Майклом послушались и в один миг оказались в Зоопарке.

— Вот ваши билеты, — сказал бас, и, осмотревшись, они увидели, что он принадлежит огромному Бурому Медведю, одетому в форменную куртку с медными пуговицами и фуражку. В лапе он держал два розовых билетика, которые и протянул ребятам.

— А раньше мы всегда отдавали контролёру билеты, — сказала Джейн.

— Что было раньше, то было раньше. А сегодня получайте! — сказал Медведь, улыбаясь,

Майкл разглядывал Медведя.

— А я вас знаю, — сказал он Медведю. — Я один раз дал вам банку сиропа.

— Правильно, — согласился Медведь. — И ты забыл её открыть. Знаешь, сколько времени я её открывал? Десять дней! Пожалуйста, в следующий раз будь повнимательней!

— А почему вы не в клетке? Вас всегда выпускают по ночам? — спросил Майкл.

— Нет. Только когда День Рождения приходится на полнолуние. Но извините, мне некогда. Я должен наблюдать за входом.

И Медведь отвернулся от них и снова начал вертеть рукоятку турникета.

Джейн и Майкл, крепко сжимая свои билеты, пошли по дорожке.

В ярком свете полной луны было отчётливо видно каждое дерево, каждый кустик и цветок.

— Тут что-то такое творится, — сказал Майкл.

И несомненно он был прав. По всем дорожкам бегали звери, а кое-где и птицы.

Два Волка промчались мимо ребят, оживлённо беседуя на ходу с очень высоким Аистом, который семенил между ними, грациозно изгибая шею. Джейн и Майкл ясно расслышали слова «День Рождения» и «Полнолуние», когда тройка поравнялась с ними.

Поодаль три Верблюда рядышком прогуливались по аллее, а неподалёку от них Бобёр о чём-то увлечённо разговаривал с Американским Кондором. И, как показалось ребятам, все обсуждали один и тот же вопрос.

— Чей это день рождения, интересно? — сказал Майкл.

Но Джейн уже ушла вперёд, залюбовавшись редкостным зрелищем.

Как раз перед Слоновником очень толстый старый джентльмен расхаживал взад и вперёд на четвереньках, а на его спине на двух маленьких скамеечках сидело восемь обезьянок.

— Батюшки! Всё вверх тормашками! — воскликнула Джейн.

Старый джентльмен посмотрел на неё очень сердито.

— Вверх тормашками! — повторил он. — Кто вверх тормашками? Я? Это оскорбление!

Обезьянки расхохотались.

— Ох, простите, я не про вас говорила, а про всё вообще! — объяснила Джейн, стараясь догнать старого джентльмена, чтобы извиниться. — Ведь обычно люди катаются на животных, а сегодня человек катает зверей. Вот что я хотела сказать.

Но старый джентльмен, пыхтя и отдуваясь, продолжал утверждать, что его оскорбили, и наконец скрылся из виду вместе с отчаянно вопившими обезьянами-пассажирками.

Увидев, что догонять его бесполезно, Джейн взяла Майкла за руку и пошла в другую сторону. Вдруг ребят остановил чей-то голос, раздавшийся у них почти из-под ног:

— Пойдите-ка сюда, эй вы! Оба, оба! Заходите! Посмотрим, как вы будете нырять за апельсинной коркой, которая вам не нужна!

Это был сердитый, обиженный голос, и, присмотревшись, ребята увидели, что говорит маленький чёрный Тюлень, свирепо смотревший на них из залитого лунным светом бассейна.

— Давайте, давайте! Посмотрим, как это понравится вам! — настаивал Тюлень.

— Да ведь мы же не умеем плавать, — сказал Майкл.

— Ничем не могу помочь! — сказал Тюлень. — Надо было раньше думать! Меня ведь никто не спрашивал, умею я плавать или нет. А, что? Что такое?

Последние его слова были адресованы другому Тюленю, вынырнувшему рядом с ним из воды и что-то шептавшему ему на ухо.

— Кто? — сказал первый Тюлень. — Говори громче!

Второй Тюлень снова что-то зашептал. Джейн уловила слова: «Приглашённые гости…», «Друзья самой…» — и больше ничего.

Первый Тюлень, казалось, был разочарован, но тем не менее довольно вежливо сказал Джейн и Майклу:

— Ах, извините, пожалуйста! Рад с вами познакомиться.

Извините. — И он протянул свой ласт и обменялся с ребятами влажным рукопожатием.

В этот момент кто-то с разбегу налетел на Джейн.

— Ты что, ослеп? — крикнул Тюлень. — Надо смотреть, куда идёшь!

Джейн поспешно обернулась и так и подскочила от страха и изумления. Перед ней стоял огромнейший Лев!

Глаза Льва заблестели, когда он в свою очередь разглядел Джейн.

— Ох, простите! — начал он. — Я не знал, что это вы! Сегодня у нас тут такая толкотня и я так спешу поспеть к кормлению людей, что я, кажется, действительно не смотрю себе под ноги! Пойдёмте вместе, а? Не стоит пропускать это зрелище, знаете ли!

— Может быть, вы нас проводите? — сказала Джейн вежливо. Она немного побаивалась Льва, но он казался довольно добродушным. «А потом, сегодня всё вверх тормашками», — думала она.

— С наслаждением! — протянул Лев сладким голосом и предложил ей лапу.

Она приняла её, но на всякий случай притянула Майкла поближе к себе. Майкл был толстенький, упитанный мальчик, а что ни говори, львы — это львы, думала Джейн.

— Хорошо выглядит моя грива? — спросил Лев, когда они тронулись в путь. — Я завил её ради торжественного случая.

Джейн поглядела. Грива действительно была напомажена и завита колечками.

— Очень, — сказала она. — Только… Только разве не странно Льву заниматься такими вещами? Я думала…

— Как? Милая барышня, Лев, как вам известно, царь зверей. Ему нельзя забывать о своём положении. И я лично не склонен забывать о нём. Я считаю, что Лев всегда должен отлично выглядеть, где бы он ни находился… Сюда, пожалуйста!

Величавым движением своей передней лапы он указал на вход в павильон крупных хищников и пропустил ребят вперёд.

При виде зрелища, которое им там представилось, у Джейн и Майкла захватило дыхание. Большой зал был битком набит зверями. Некоторые опирались на барьер, который отделял клетки от зрителей, некоторые стояли на скамьях, установленных ярусами напротив клеток. Тут были пантеры и ягуары, волки, тигры и антилопы, обезьяны и ежи, вомбаты, горные бараны и жирафы, а также громадная толпа чаек и коршунов.

— Блестяще, правда? — сказал Лев с гордостью. — Совсем как в добрые старые времена в джунглях! Только давайте пройдём вперёд — надо занять хорошие места.

И он принялся проталкиваться сквозь толпу, рыча: «Дорогу, дорогу!» — и волоча за собой Джейн с Майклом. Наконец они выбрались на чистое местечко и увидели клетки.

— Ого! Смотри-ка! — сказал Майкл, разинув рот. — Там полно людей!

Так и было.

В одной клетке двое тучных джентльменов средних лет в цилиндрах и полосатых брюках расхаживали взад и вперёд, напряжённо всматриваясь куда-то сквозь прутья решётки, словно они чего-то с нетерпением ожидали.

Дети всех возрастов и размеров, начиная с малышей в длинных платьицах, копошились в другой клетке. Звери-зрители рассматривали их с большим интересом, и некоторые из них пытались позабавить малышей, просовывая лапы или хвосты сквозь решётки. Жираф вытянул свою длинную шею над головами остальных зверей и позволил маленькому мальчику в матроске пощекотать ему нос.

В третьей клетке были заключены три пожилые дамы в плащах и галошах. Одна из них вязала, зато две остальные стояли у самой решётки, крича на зверей и тыкая в них своими зонтиками.

— Противные твари! Убирайтесь вон! Я хочу чаю! — кричала одна из них.

— Какая смешная! — говорили в толпе животных. Многие от души хохотали.

— Джейн, гляди! — крикнул Майкл, указывая на клетку в конце ряда. — Неужели это…

— Адмирал Бум! — докончила Джейн в изумлении.

И действительно, это был Адмирал Бум. Он носился взад и вперёд по всей клетке, кашляя, сморкаясь и брызжа слюной от ярости.

— Лопни моя селезёнка! Все к помпам! Земля, огой! Свистать всех наверх! Лопни моя селезёнка! — кричал Адмирал. Каждый раз, когда он слишком приближался к прутьям, какой-то Тигр легонько тыкал его палочкой, что неизменно вызывало бешеный взрыв адмиральских проклятий.

— Да как же они все туда попали? — спросила у Льва Джейн.

— Потерялись, — сказал Лев. — Вернее, растерялись. Есть такие посетители, которые остаются в парке, когда ворота запирают. Надо же их куда-то деть, вот мы и посадили их сюда. Вот этот — он опасный! Недавно чуть не прикончил своего сторожа. Не подходите близко! — Лев показал на Адмирала Бума.

— Отойдите, отойдите, пожалуйста! Не толпитесь! Дайте дорогу, пожалуйста! — закричало несколько голосов.

— Ага! Сейчас начнётся кормление! — сказал Лев и принялся энергично пробираться вперёд сквозь толпу. — Вон идут сторожа!

Четыре Бурых Медведя, все в форменных фуражках, катили тележки с кормом по узенькому коридору, отделявшему клетки от зверей.

— А ну-ка, отойдите! — командовали они, когда какой-нибудь зверь-зритель мешал им пройти. Потом они открывали дверцу в клетку и подавали туда корм на вилах.

Джейн и Майкл протиснулись в просвет между Леопардом и Динго, и им было прекрасно видно всё, что происходит. Малышам в клетку бросали бутылочки с молоком; они хватали их ручонками и тут же к ним присасывались. Ребята постарше снимали с вил пряники и кексы и принимались их жадно пожирать. Леди в галошах получили тарелки с бутербродиками и булочками, а толстяки в цилиндрах — бараньи котлеты и пудинг.

Эти последние, получив корм, унесли его в угол, расстелили на коленях своих полосатых брюк платки и принялись за еду.

Сторожа обошли уже почти весь ряд клеток, как послышался страшный рёв.

— Лопни мои кишки — это называется еда? Жалкий кусочек мяса и кочан капусты! А пудинг? Возмутительно! Позор! Якорь поднять! А где мой порт? Портвейн где, говорю? Свистать всех наверх! Эй вы там, в камбузе! Где адмиральский портвейн?!

— Слышите? Он взбесился! Я вам говорил — это опасный экземпляр! — сказал Лев.

Джейн и Майклу не нужно было объяснять, кого он имеет в виду. Они прекрасно изучили адмиральскую манеру выражаться.

— Ну-с, так, — сказал Лев, когда шум в павильоне несколько стих. — По-видимому, уже конец. И, с вашего разрешения, я вынужден вас покинуть. Надеюсь увидеться с вами попозже, на Большом Хороводе. Я вас разыщу.

Он проводил их к выходу, попрощался и умчался, потряхивая своей завитой гривой. Золотистая шерсть его так и блестела в лунном свете…

— Ах, погодите! — крикнула было ему вслед Джейн, но он уже скрылся из виду. — Я хотела спросить у него, выпускают их когда-нибудь или нет. Бедные люди! Ведь Джон и Барби или даже мы с тобой могли оказаться на их месте!..

Джейн обращалась к Майклу, но, обернувшись, обнаружила, что его нет рядом. Он незаметно свернул на боковую дорожку. Когда она догнала его, он разговаривал с каким-то Пингвином, у которого под одним крылом была зажата огромная тетрадь, а под другим — огромный карандаш. Пингвин стоял посреди дорожки и задумчиво грыз конец карандаша.

— Не могу придумать, — услышала она слова Майкла, видимо отвечавшего на какой-то вопрос.

Пингвин повернулся к Джейн.

— Может быть, вы мне поможете? — сказал он. — Какое слово рифмуется с «Мэри»? Я не могу сказать «двери» — не хочется повторяться, знаете ли. Много раз рифмовали. Если вы скажете «пери» — не нужно. Я уже сам об этом думал, но она на неё совсем не похожа, так что это не годится.

— «Звери», — вдруг осенило Майкла.

— Хм! Недостаточно поэтично, — заметил Пингвин.

— А может быть, «потери»? — предложила Джейн.

— Ну… — Пингвин, по-видимому, размышлял. — Не очень хорошо, правда, — сказал он грустно. — Пожалуй, придётся и от этого отказаться… Я, понимаете ли, пытаюсь сочинить поздравительные стихи ко Дню Рождения. Мне показалось, что будет очень хорошо, если начать так: «О Мэри, Мэри…» и на этом я застрял. Очень обидно. От Пингвина, сами понимаете, ждут чего-нибудь оригинального, и не хочется их разочаровывать. Ну что же, ладно… Не задерживайте меня — мне надо сосредоточиться.

И с этими словами он поспешно заковылял прочь, размахивая тетрадкой и продолжая грызть свой карандаш.

— У меня просто голова кругом идёт! — сказала Джейн. — Чей же это день рождения, интересно?

— Да идите же, дети, идите! Вы ведь, наверно, тоже хотите поздравить, и всё такое прочее, — раздался сзади чей-то голос, и, обернувшись, они увидели того самого Бурого Медведя, который вручил им билеты.

— Да, конечно, — ответила Джейн, сообразив, что, пожалуй, лучше не спорить, хотя она не имела никакого понятия о том, кого они должны поздравлять.

Бурый Медведь обнял ребят за плечи и повлёк их вперёд. Они чувствовали прикосновение его мягкой, тёплой шерсти; им было даже слышно, как в животе у него гудело, словно в бочке, когда он что-нибудь говорил…

— Ну, вот мы и пришли! — сказал Медведь, остановившись перед невысоким домиком.

Окна дома ярко светились. Можно было подумать, что на дворе не ночь, а белый день и сияет солнце.

Медведь отворил дверь и ласково подтолкнул ребят внутрь.

В первый момент яркий свет ослепил их, но скоро глаза привыкли к освещению, и дети поняли, что они в Террариуме. Все клетки были открыты, и змеи гуляли на воле — одни скользили по полу, другие лениво извивались и сворачивались клубком…

А в центре помещения, на большой колоде, которую, видимо, вытащили из какой-нибудь клетки, сидела, со всех сторон окружённая змеями, Мэри Поппинс.

Джейн и Майкл не поверили своим глазам.

— Ещё двое поздравителей, сударыня, — почтительно доложил Бурый Медведь.

Змеи с интересом обернулись к ребятам. Мэри Поппинс не шевельнулась. Зато она заговорила.

— А почему ты явился без пальто, хотела бы я знать? — строго спросила она, глядя на Майкла сердито, но без всякого удивления. — Где твоя шляпка и перчатки? — тем же тоном обратилась она к Джейн.

Но, прежде чем они успели раскрыть рот, по всему Террариуму прошло движение.

— Ссссссссст! Ссссс!

Все змеи, негромко шипя, приподнялись на хвостах, кланяясь кому-то, кто был позади Джейн и Майкла. Бурый Медведь поспешно снял свою форменную фуражку. И Мэри Поппинс тоже медленно поднялась с места.

— Дитя моё! Моё дорогое дитя! — прозвучал тихий, нежный, свистящий голос, и из самой большой клетки неспеша, плавно извиваясь, выползла Королевская Кобра.

Она грациозно скользнула между склонившихся перед ней в поклоне змей, обогнула стоявшего на дороге Медведя и направилась прямо к Мэри Поппинс. Приблизившись к ней, Кобра подняла в воздух добрую половину своего длинного золотистого тела и, раздув чешуйчатый, отливающий золотом клобук, нежно поцеловала Мэри — сначала в одну, потом в другую щёку.

— Ссердечно позззздравляю, — нежно прошипела она. — Я очччень, очччень счастлива! Давно уже твой День Рождения не выпадал на полнолуние, дорогая!

Кобра повернула голову.

— Сссадитесь, друзззья! — сказала она, величаво поклонившись остальным змеям, и по её слову все они немедленно вновь свернулись кольцами на полу, не сводя глаз с Королевской Кобры и Мэри Поппинс.

А Кобра повернула к Джейн и Майклу свою крошечную высохшую головку.

Мурашки побежали по телу у ребят, и они невольно сделали шаг вперёд — странный, глубокий взгляд Кобры, казалось, притягивал их. Сонно и темно глядели её узкие, длинные зрачки, и в глубине этой сонной темноты таился и вспыхивал, как драгоценный камень, незасыпающий огонёк…

— Кто они, смею спросить? — сказала Кобра своим нежным голосом, от которого кровь стыла в жилах, испытующе глядя на ребят.

— Джейн и Майкл Бэнкс, к вашим услугам, — ответил Бурый Медведь, слегка заикаясь, словно ему было страшновато. — Её друзья.

— Ах, её друзья. Тогда добро пожаловать. Садитесь, мои дорогие!

Джейн и Майкл, с трудом придя в себя, оглянулись, разыскивая, куда бы сесть. Медведь помог им: он присел на корточки, и ребята устроились на его мохнатых коленях.

— Она разговаривает, как королева, — шепнула Джейн.

— Так и есть. Она — наша повелительница, самая мудрая и самая грозная, — негромко, с почтением сказал Бурый Медведь.

Кобра улыбнулась долгой, неспешной, таинственной улыбкой и обратилась к Мэри Поппинс.

— Кузина, — начала она, нежно зашипев.

— А она правда её кузина? — шепнул Майкл.

— Троюродная сестра. Со стороны матери, — шепнул в ответ Бурый Медведь, прикрыв пасть лапой. — А сейчас помолчи. Она собирается вручать подарок.

— Кузина, — повторила Кобра, — давно уже твой День Рождения не выпадал на полнолуние, и давно уже мы не праздновали его так, как сегодня. Посему у меня было время как следует обдумать вопрос о подарке. И я решила, — она сделала паузу, и во всём Террариуме не было слышно ни звука, потому что все затаили дыхание, — я решила, что лучше всего будет преподнести тебе мою кожу.

— Право, кузина, вы слишком добры, — начала было Мэри Поппинс.

Но Кобра знаком попросила её замолчать.

— Ничего подобного. Ничего подобного. Ты знаешь, что я время от времени меняю кожу: одной больше, одной меньше — для меня не имеет значения. Разве я не… — Кобра сделала паузу и обвела взглядом присутствующих.

— Владычица Джунглей! — прошипели все змеи хором, словно и вопрос и ответ были частью хорошо известного им церемониала.

Кобра кивнула.

— Итак, — сказала она, — то, что хорошо для меня, должно быть хорошо и для тебя. Это, конечно, скромный подарок, дорогая Мэри, но из него можно сделать поясок, или пару туфель, или хотя бы ленту для шляпки — словом, он может пригодиться.

С этими словами она начала тихонько покачиваться из стороны в сторону — Джейн и Майклу показалось, что по всему её телу от головы до хвоста побежали маленькие волны.

И вдруг она сделала молниеносный винтообразный скачок и появилась в новом, отливающем серебром наряде. Старая золотистая кожа упала на пол.

— Подожди! — приказала Кобра Мэри Поппинс, которая наклонилась было, чтобы поднять кожу. — Я напишу на ней Поздравление.

Кончик хвоста Кобры быстро-быстро пробежал по сброшенной коже; затем она аккуратно свернула её кольцом, подхватила на голову, словно золотую корону, и величаво подала её Мэри Поппинс. Та с поклоном приняла дар.

— Не знаю, как тебя благодарить, — начала Мэри и запнулась, залюбовавшись подарком, и только с восхищением погладила кожу рукой. Видно было, что она в восторге.

— Не благодари, — сказала Королевская Кобра. — Тс-с! — перебила она сама себя и раздула свой клобук, словно прислушиваясь. — Кажется, я слышу сигнал к Большому Хороводу.

Все прислушались.

Звенел колокольчик, и чей-то бас возглашал, всё приближаясь и приближаясь:

— Хоровод, Хоровод! Спешите, спешите! Всех, всех просят пройти на Центральную площадь! Хоровод, Хоровод!

— Так я и думала, — сказала Кобра, улыбаясь. — Тебе пора, дорогая. Не заставляй их ждать. Прощай — до твоих следующих именин!

И Королевская Кобра вновь приподнялась и нежно расцеловала Мэри Поппинс в обе щеки.

— Спеши! — сказала она. — Я позабочусь о твоих юных друзьях.

Ребята встали и начали пробираться к выходу, стараясь не наступить на змей, которые целым потоком, клубясь и извиваясь, устремились к дверям.

— Вы свободны, — сказала Королевская Кобра Бурому Медведю.

И он, низко поклонившись, с фуражкой в лапе, затрусил туда же, куда несся весь поток животных — к большой зелёной площадке в самом центре Зоопарка.

— Хотите пойти со мной? — ласково спросила Кобра и, не дожидаясь ответа, скользнула между Джейн и Майклом, движением своего клобука приказав им идти по бокам.

— Началосссь! — сказала она, зашипев от удовольствия.

Да, Большой Хоровод начался.

На Лужайке стоял такой шум и крик, что ребята сразу поняли это. Львы и Леопарды, Верблюды и Бобры, Антилопы и Журавли и многое множество других зверей и птиц пели и орали во всё горло, образовав кольцо вокруг Мэри' Поппинс. И вот громадный Хоровод двинулся по кругу; танцоры кто во что горазд распевали Дикую песню Джунглей, раскачиваясь и поминутно меняясь местами и партнёрами.

Чей-то тоненький-тоненький, писклявый голосок прорезался сквозь шум и гам:

И ребята увидели Пингвина, который нёсся в танце, размахивая своими коротенькими крыльями и весело распевая эту странную песню. Он тоже заметил ребят и, поклонившись Кобре, крикнул:

— Получилось! Слышали, как я пою? Конечно, это небезупречно — «В мире» не совсем точная рифма к «Мэри», но ничего, годится! Сойдёт! — И он, подпрыгнув, подхватил под лапу Леопарда.

Кобра молчала. Джейн и Майкл тоже молча любовались танцем. Но когда их приятель Лев пронёсся мимо и наклонился, чтобы предложить лапу Фазану, Джейн робко попыталась выразить свои чувства словами.

— Я думала, сударыня… — И она запнулась, сконфузившись.

— Говори, дитя моё, — сказала Кобра. — Что ты думала?

Ну, что львы, и птицы, и тигры, и маленькие животные — все… — Джейн снова запнулась.

Кобра пришла ей на помощь:

— Ты думала, что все они — враги, что Лев должен обязательно съесть Антилопу, а Тигр — Зайца, раз они встретились?

Джейн, покраснев, кивнула.

— Что ж, в общем, ты права. Отчасти так. Но — не в День Рождения, — сказала Кобра. — Сегодня слабые не боятся сильных, большие защищают малых. Даже я, — Кобра сделала паузу и, казалось, глубоко задумалась, — даже я могу сегодня встретиться с Диким Гусем и не подумать об обеде. Такой это день. И, возможно, — продолжала она, молниеносно облизываясь своим страшным раздвоенным языком, — возможно, что есть и быть съеденным — в конце концов, одно и то же. Моя мудрость говорит мне, что это так. Вспомни: ведь все — и вы в городах, и мы в джунглях — сделаны из одного и того же вещества. Из того же материала — и дерево над нами, и камень под нами; зверь, птица, звезда — все мы одно и идём к одной цели. Помни это, дитя, когда ты уже не будешь помнить обо мне.

— Как же это дерево может быть камнем? Я — не птица! Джейн — не тигр! — упрямо сказал Майкл.

— Ты думаешь? — переспросила Кобра. — Погляди! — И она кивнула головой в сторону Большого Хоровода.

Звери и птицы, тесной толпой окружившие Мэри Поппинс, раскачивались взад и вперёд все вместе, как единое целое; сама Мэри тоже покачивалась из стороны в сторону. В едином ритме раскачивалась вся огромная толпа, как маятник гигантских часов. Даже деревья то сгибались, то выпрямлялись в ритме танца, и луна в небесах покачивалась, словно корабль на волнах…

— Зверь и птица, звезда и камень — все мы одно, все одно… — бормотала Кобра, опустив свой клобук и тоже раскачиваясь. — Змея и ребёнок, камень и звезда — все мы одно…

Всё тише становилось её шипение. Замирали, слабели, отдалялись крики танцующих животных. Прислушиваясь, Джейн и Майкл тоже незаметно стали раскачиваться. Или это кто-то качал их?

Мягкий, слабый свет упал на их лица.

— Спят и видят сны, — шёпотом произнёс чей-то голос.

Кто это — Королевская Кобра или мама, которая, как обычно, зашла в детскую, чтобы получше их укрыть на ночь?

— И прекрасно! Пусть спят.

Чей это был бас — Бурого Медведя или мистера Бэнкса? Джейн и Майкл качались… качались… Они не знали… Не знали…

— Какой мне сегодня странный сон приснился! — сказала Джейн за завтраком, посыпая сахаром кашу. — Мне снилось, как будто мы были в Зоопарке, и у Мэри Поппинс был день рождения, и вместо зверей в клетках сидели люди, а все звери были на воле…

— Это же мой сон! Он мне приснился! — сказал Майкл с удивлением.

— Не могло же нам присниться одно и то же! — сказала Джейн. — А ты не ошибся? Ты видел, например, Льва с завитой гривой, и Тюленя, который хотел…

— … чтобы мы нырнули за апельсинной коркой? — перебил её Майкл. — Конечно, помню! И ребят в клетке, и Пингвина, который не мог сочинить стишок, и Королевскую Кобру.

— Тогда, значит, это был не сон! — сказала Джейн торжественно. — Значит, это всё правда! И тогда…

Она несмело оглянулась на Мэри Поппинс, которая кипятила молоко.

— Мэри Поппинс, — сказала Джейн, — могли мы с Майклом видеть один и тот же сон?

— Тоже мне сновидцы! — фыркнула Мэри Поппинс. — Ешьте кашу, будьте любезны! Иначе не получите гренков с маслом!

Но Джейн не сдавалась. Она должна была узнать.

— Мэри Поппинс, — сказала она, глядя на неё в упор, — вы были в Зоопарке вчера ночью?

Мэри Поппинс широко открыла рот.

— В Зоопарке? Ночью? Я — в Зоопарке? Я, воспитанная девица, которая знает, что полагается, а что — нет?

— Нет, вы были там или нет? — настаивала Джейн.

— Конечно, нет! Что это тебе в голову взбрело! — сказала Мэри Поппинс. — Доедай, будь добра, кашу и не болтай глупостей!

Джейн подлила в кашу молока.

— Ну, видно, всё-таки это был сон, — сказала она грустно.

Но Майкл, разинув рот, таращил глаза на Мэри Поппинс, которая поджаривала гренки.

— Джейн, — пронзительно шепнул он. — Джейн, гляди!

Он показал пальцем, куда глядеть, и Джейн тоже увидала. Талию Мэри обвивал пояс из золотистой чешуйчатой змеиной кожи, а по всей его длине змеилась изящная надпись:

Был первый день весны.

Джейн и Майкл сразу это поняли, потому что они услышали, как папа поёт в ванной, а был только один-единственный день в году, когда он там пел.

Это утро они запомнили навсегда. Во-первых, потому, что им впервые разрешили позавтракать со взрослыми; во-вторых, папа потерял свой чёрный портфель. Так что день начался двумя чрезвычайными происшествиями.

— Где мой портфель? — кричал мистер Бэнкс, бегая кругами по прихожей, словно собака, которая ловит собственный хвост.

И все остальные начали тоже бегать по кругу — Элин, и миссис Брилл, и ребята. Даже Робертсон Эй сделал два круга, что было исключительным достижением.

Наконец мистер Бэнкс лично обнаружил пропажу в своём кабинете и выбежал в прихожую, размахивая портфелем.

— Мой портфель, — начал он тоном проповедника, — всегда находится в одном и том же месте. Здесь. На вешалке. Кто затащил его в кабинет? — проревел он.

— Ты сам, дорогой, вчера вечером, когда ты доставал налоговые квитанции, — сказала миссис Бэнкс.

Мистер Бэнкс посмотрел на неё так обиженно, что она в душе пожалела о своей нетактичности. Лучше было сказать, что это она сама принесла портфель в кабинет!

— Ааап-чххи! Хрррм! — сказал мистер Бэнкс в носовой платок.

Он снял пальто с вешалки и направился к двери.

— Ого! — произнёс он несколько веселее. — Тюльпаны-то дали бутоны!

Он вышел в садик и втянул в себя воздух.

— Гм, ветер, кажется, западный. — Мистер Бэнкс бросил взгляд на дом Адмирала Бума, точнее — на флюгер-телескоп. — Так я и думал, — сказал он. — Западный ветер. Ясно и тепло. Пойду без пальто.

Он нахлобучил котелок, схватил свой портфель и устремился в Сити.

— Ты слышала, что он сказал? — Майкл схватил Джейн за руку.

Она кивнула.

— Ветер западный, — ответила она негромко.

Они больше ничего не сказали, но каждому пришла в голову одна и та же мысль. О, как бы им хотелось, чтобы она не приходила!

Правда, они скоро позабыли о ней. Ведь, казалось, всё шло как всегда. Весеннее солнце так радостно освещало дом; никто и не вспоминал о том, что он нуждается в покраске и в новых обоях. Наоборот, все его обитатели думали, что это, конечно, самый лучший дом во всём Вишнёвом переулке.

Но уже после второго завтрака появились предвестники беды.

Джейн помогала Робертсону Эй в саду. Она как раз посадила последнюю редиску, когда из детской донёсся страшный шум. На лестнице послышался топот, и в сад примчался Майкл, весь красный и запыхавшийся.

— Джейн, посмотри, посмотри! — крикнул он и протянул к ней руку.

На его ладошке лежал компас — компас Мэри Поппинс. Стрелка отчаянно трепыхалась, потому что компас трясся в дрожащей руке Майкла.

— Её компас? — сказала Джейн и вопросительно посмотрела на Майкла.

Майкл неожиданно разревелся.

— Она отдала его мне, — всхлипывал он. — Она сказала, что он теперь мой, насовсем. Ой, ой, это очень плохо! Что будет? Ведь она раньше никогда мне ничего не дарила!

— Ну, может быть, она просто хотела тебя порадовать, — сказала Джейн, чтобы утешить брата. Но в душе она была так же встревожена, как и Майкл. Она отлично знала, что Мэри Поппинс не признаёт никаких нежностей.

А между тем, как ни странно, за весь этот день Мэри Поппинс не сказала ни единого сердитого слова. Правда, она вообще почти ничего не говорила. Казалось, она о чём-то глубоко задумалась, и, когда ребята задавали ей вопросы, она отвечала на них с отсутствующим видом.

Наконец Майкл не выдержал.

— Ну пожалуйста, Мэри Поппинс, рассердитесь! Рассердитесь опять! Вы сами на себя не похожи! Я так боюсь!

Ему было действительно не по себе. Он чувствовал: что-то должно случиться в Доме Номер Семнадцать по Вишнёвому переулку. А что — он не знал, и от этого ему было ещё хуже…

— Не буди лиха, пока оно спит! — отрезала Мэри Поппинс своим обычным сердитым тоном.

И ему немедленно стало легче.

— Может, это просто так? — сказал он Джейн. — Может быть, всё в порядке и мы всё сами придумали? А, Джейн?

— Наверно, — подумав, сказала Джейн. Но на душе у неё была тяжесть, и она не могла отогнать всё ту же мысль…

К вечеру ветер усилился. Он порывами свистел в трубах, врывался в щели под окнами, заворачивал уголки ковра в детской.

Мэри Поппинс накормила ребят ужином и убрала со стола — очень тщательно и аккуратно. Потом она подмела, вытерла пыль и поставила чайник на плиту.

— Ну, так, — сказала она, осмотрев комнату и убедившись, что всё в безупречном порядке. Она помолчала с минуту. Потом положила руку на голову Майкла, другую — на плечо Джейн.

— А теперь, — сказала она, — я пойду отнесу туфли вниз. Робертсон Эй их почистит. Ведите себя как следует до моего возвращения.

Она вышла и тихо прикрыла за собой дверь.

И, едва она вышла, ребята вдруг почувствовали, что им надо бежать за ней. Но что-то удержало их. Они продолжали сидеть без движения, поставив локти на стол, и ждали её возвращения. Им так хотелось утешить друг друга!

— Какие мы глупые, — проговорила Джейн. — Ничего же не случилось!

Но она сама не верила в то, что говорила.

Часы на каминной полке громко тикали. Пламя в камине вспыхнуло, затрещало и тихо угасло. Ребята всё ещё сидели и ждали.

Наконец Майкл встревоженно сказал:

— Она что-то очень долго не возвращается, а?

За стеной, словно в ответ, свистнул и заплакал ветер. Часы продолжали торжественно, громко тикать. Вдруг хлопнула входная дверь.

— Майкл! — вскочила Джейн.

— Джейн! — откликнулся Майкл, побледнев.

Ребята кинулись к окну и выглянули наружу.

Внизу на крыльце стояла Мэри Поппинс, в пальто и шляпе, с ковровой сумкой в одной руке и зонтиком — в другой. Вокруг неё свирепствовал ветер. Он рвал её юбку, сбил ей шляпку набекрень. Но она, казалось, не обращала на это внимания. Она улыбалась, словно они с ветром прекрасно понимали друг друга.

Постояв минутку на ступеньках, она оглянулась на дверь, а потом быстрым движением раскрыла зонтик, хотя дождя не было, и подняла его над головой.

И ветер подхватил её и понёс!

Понёс сперва над самой землёй, так что носки её туфель касались травы в саду, потом перенёс через ограду, и вот она уже взлетела к самым верхушкам вишен в переулке…

— Джейн! Она улетает, улетает! — всхлипывал Майкл.

— Скорей! — крикнула Джейн. — Возьмём Близнецов. Пусть поглядят на неё на прощанье.

Ни у неё, ни у Майкла уже не осталось сомнений: Мэри Поппинс ушла навсегда, потому что ветер переменился.

Они схватили Близнецов и подбежали к окну.

Мэри Поппинс была уже высоко-высоко. Она парила где-то над крышами домов, крепко держась за зонтик одной рукой, а в другой держа ковровую сумку.

Близнецы тихонько заплакали.

Джейн и Майкл сделали последнюю попытку остановить полёт Мэри Поппинс.

С трудом — ведь руки у них были заняты — они распахнули окно.

— Мэри Поппинс! — закричали они изо всех сил. — Вернитесь! Верни-и-тесь!

Но она или не слышала их, или не хотела слышать. Она взлетала всё выше и выше, под самые облака, и скоро наконец ребята уже ничего не могли разглядеть, кроме туч и качающихся под яростными порывами западного ветра верхушек деревьев…

— Ну что ж, как она сказала — так и сделала. Осталась, пока ветер не переменился, — сказала Джейн, с тяжёлым вздохом отвернувшись от окна.

Она отнесла Джона в кроватку и уложила. Майкл ничего не сказал, но, укладывая в кроватку Барби, он безутешно всхлипывал.

— Как ты думаешь, — сказала Джейн, — мы ещё когда-нибудь её увидим?

Тут снизу послышались взволнованные голоса.

— Дети, дети! — кричала миссис Бэнкс, открывая дверь. — Дети, я очень расстроена! Мэри Поппинс ушла от нас.

— Да, — сказали Джейн с Майклом.

— Ах, значит, вы знали? — удивилась миссис Бэнкс. — Она вам сказала, что уходит?

Ребята отрицательно покачали головами.

— Это просто неслыханно! — продолжала миссис Бэнкс. — Только что была тут — и вдруг исчезла! Даже не извинилась! Просто заявила: «Я уезжаю» — и упорхнула! Такая бессердечность, такое легкомыслие, такая невежливость… Что такое, Майкл? — сердито прервала она свою речь, потому что Майкл, вцепившись в её юбку, отчаянно теребил её. — Что с тобой, детка?

— Сказала она, что вернётся? — завопил он, чуть не свалив мать с ног. — Скажи, сказала или нет?

— Ты ведёшь себя как дикарь! — сказала мама, высвобождаясь. — Я не помню, что она говорила, кроме того, что уходит. Но я, конечно, не приму её обратно, если она и вернётся. Оставить меня вот так, на мели, без всякой помощи!

— Мама! — сказала Джейн укоризненно.

— Ты очень злая женщина! — выпалил Майкл, сжимая кулаки с таким видом, словно готов был её ударить.

— Дети! Мне стыдно за вас! Очень стыдно! Как вы можете жалеть о том, кто плохо поступил с вашей мамой! Я просто потрясена!

Джейн разразилась слезами.

— Я хочу Мэри Поппинс и больше никого-никого на свете! — объявил, рыдая, Майкл и кинулся на пол.

— Ребята, ребята! Что с вами? Ведите себя прилично, прошу вас! Сегодня за вами некому смотреть. Я ухожу в гости, а у Элин выходной день. Придётся попросить миссис Брилл вас уложить!

И она рассеянно поцеловала детей и вышла, озабоченно наморщив лоб…

— Ну и ну! Убежать и бросить бедных крошек на произвол судьбы! — говорила спустя минуту миссис Брилл, влетая в детскую и принимаясь раздевать ребят. — Каменное сердце у этой девчонки, вот что я вам скажу, или я не Клара Брилл! И всегда задирала нос. И не оставила даже платочка или брошки на память! Встаньте, прошу вас, мастер Майкл! — продолжала она, пыхтя. — Прямо не понимаю, как мы её столько терпели — все её капризы и выходки и всё такое! Ох ты, сколько у вас пуговиц, мисс Джейн! Да постойте спокойно, дайте мне вас раздеть, мастер Майкл! Добро бы хороша собой была, а то смотреть не на что! Может, оно и к лучшему, что мы от неё избавились! Ну, мисс Джейн, где ваша ночная рубашка? А что это у вас под подушкой?

Мисс Брилл извлекла маленький аккуратный свёрточек.

— Дайте мне скорей! Что это? Дайте скорей! — закричала Джейн, дрожа от волнения, и выхватила пакетик из рук миссис Брилл.

Майкл немедленно оказался рядом и с нетерпением наблюдал, как она развязывает бечёвку и разрывает обёрточную бумагу. Миссис Брилл, которую содержимое пакетика не интересовало, ушла к Близнецам.

Вот последняя обёртка упала на пол, и в руках у Джейн оказалась картинка.

— Это её портрет! — сказала она шёпотом, поднеся портрет к самым глазам.

Действительно, в маленькой витой рамке было изображение Мэри Поппинс.

Майкл взял картинку в руки, чтобы получше рассмотреть. А Джейн вдруг обнаружила, что к портрету была приложена записка. Она осторожно развернула её и прочитала вслух:

— «Дорогая Джейн, Майкл получил компас, так что портрет — твой. Au revoire! Мэри Поппинс».

Последние перед подписью слова Джейн не смогла прочесть.

— Миссис Брилл, — крикнула она, — что значит «Au revoire»?

— Оривуяр? — переспросила миссис Брилл из соседней комнаты. — Сейчас, сейчас. Это не по-нашему. По-французски, что ли? Погоди-ка. По-моему, это будет «бог с тобой». Нет, нет, ошибка вышла. По-моему, мисс Джейн, это будет «до свидания».

Джейн с Майклом переглянулись. Глаза их сияли. Они поняли, что хотела сказать Мэри Поппинс. Майкл вздохнул долгим вздохом облегчения.

— Всё в п-порядке, — сказал он дрожащим голосом. — Она всегда делает то, что говорит. — Он отвернулся.

— Майкл, ты плачешь? — спросила Джейн.

Майкл дёрнул головой и попытался улыбнуться.

— Нет, — сказал он. — Глаза плачут, а я нет.

Она нежно подтолкнула братишку к постели и, когда он лёг, сунула ему в руку портрет Мэри Поппинс — очень быстро, чтобы не передумать.

— Пусть сегодня он будет у тебя, — шепнула она и заботливо, как Мэри Поппинс, подоткнула его одеяло…

Утро было чудесное — такое утро, когда всё блестит и сияет чистотой, словно ночью во всём мире сделали генеральную уборку.

Чёткие тени вишнёвых деревьев аккуратно лежали поперек переулка; окна домов вспыхивали и мигали — уже открывались ставни и жалюзи. Но нигде не было слышно ни звука, только звенел колокольчик мороженщика, катавшего свою тележку взад и вперёд.

«Не проходи мимо! Попробуй!» — гласил транспарант, укреплённый на тележке.

И вот из-за угла появился трубочист и поднял чёрную, измазанную сажей руку.

Мороженщик со звоном подкатил к нему.

— На пенни! — лаконично сказал трубочист.

Он опёрся на свои метёлки и стал вылизывать мороженое кончиком языка.

Когда вафельный стаканчик опустел, он завернул его в платок и спрятал в карман.

— Вы не едите вафель? — спросил мороженщик, очень удивлённый.

— Нет. Собираю коллекцию, — сказал трубочист.

Он собрал метёлки и вошёл в дом Адмирала Бума через парадную дверь — ведь чёрного хода там, в отличие от дома мисс Ларк, не было…

Мороженщик снова покатил свою тележку по переулку, не переставая звенеть в колокольчик.

— Странно, — пробормотал он, — никогда тут не бывало так тихо!

И в тот самый миг, когда он оглянулся в поисках покупателей, из Дома Номер Семнадцать донёсся громкий крик.

Мороженщик поспешно покатил туда свою тележку в надежде на заказ.

— Сил моих нет! Никаких моих сил больше нет!? — кричал мистер Бэнкс, бегая в ярости от парадной двери к лестнице.

— Что случилось? — испуганно спросила миссис Бэнкс, выбегая из столовой. — Что это ты там пинаешь?

Мистер Бэнкс снова изо всех сил лягнул ногой, и что-то чёрное покаялось вверх по лестнице.

— Моя шляпа! — сквозь зубы проворчал он. — Мой парадный котелок!

Он взбежал на лестницу и снова наподдал шляпу ногой. Котелок, завертевшись, как волчок, на выложенном плиткой полу, покатился к ногам миссис Бэнкс.

— А что с ним случилось? — встревоженно спросила миссис Бэнкс.

Про себя она беспокоилась, не случилось ли чего с её супругом.

— Посмотри — увидишь! — проревел он.

Миссис Бэнкс, дрожа, наклонилась и подняла шляпу. Весь котелок был покрыт большими пятнами; они были липкие и чем-то пахли.

Миссис Бэнкс понюхала поля шляпы.

— Пахнет гуталином, — сказала она.

— Это и есть гуталин! — рявкнул мистер Бэнкс. — Робертсон Эй почистил мне шляпу обувной щёткой! Наваксил мой котелок!

У миссис Бэнкс вытянулось лицо.

— Бог знает, что творится в этом доме! — продолжал мистер Бэнкс. — Всё кувырком! Всё вверх тормашками! Вода для бритья слишком горячая, кофе — холодный! А теперь ещё это!

Он вырвал шляпу из рук жены и схватил свой портфель.

— Я ухожу! — объявил он. — И не знаю, вернусь или нет! Скорей всего, я уйду в далёкое плавание!

Тут он нахлобучил злополучный головной убор, с грохотом захлопнул дверь и выбежал из калитки так стремительно, что сбил с ног мороженщика, который всё это время с интересом слушал их разговор.

— Сам виноват! — сварливо сказал мистер Бэнкс. — Нечего тут торчать!

И он помчался по переулку в Сити, и его начищенный котелок блестел на солнце, словно драгоценный камень.

Мороженщик осторожно поднялся и, убедившись, что все кости целы, сел на край тротуара и вознаградил себя большой порцией пломбира…

— О боже! — сказала миссис Бэнкс, когда калитка захлопнулась. — Это так и есть. Всё у нас вверх тормашками! То одно, то другое. С тех пор как Мэри Поппинс от нас ушла, всё идёт кувырком!

Она села на нижнюю ступеньку лестницы, ведущей в детскую, достала свой носовой платок и расплакалась.

И, плача, она припомнила всё, что произошло с того дня, когда Мэри Поппинс так неожиданно и таинственно исчезла.

Вскоре после её ухода появилась няня Грин и ушла, не прожив и недели, потому что Майкл плюнул на неё. Её сменила няня Браун, которая как-то днём пошла гулять и пропала. И только спустя долгое время они обнаружили, что вместе с ней пропали все серебряные ложки…

Затем появилась мисс Квигли, гувернантка, с которой пришлось расстаться, потому что она имела обыкновение по утрам — до завтрака! — по три часа играть гаммы, а мистер Бэнкс не особенно любил музыку.

— А потом, — всхлипывала миссис Бэнкс в платочек, — потом у Джейн была корь, и лопнул душ в ванной, и морозом побило вишни, и…

— Простите, мэм!

Миссис Бэнкс подняла глаза и увидала миссис Брилл, кухарку.

— В трубе на кухне сажа горит! — мрачно объявила миссис Брилл.

— О господи! Только этого не хватало! — закричала миссис Бэнкс. — Скажите Робертсону Эй, пусть он погасит! Где он?

— Спит, мэм, спит в чулане. А когда этот парень спит, его не разбудит никто на свете — разве что землетрясение или целый полк барабанщиков! — говорила миссис Брилл, идя за хозяйкой в кухню.

Кое-как им удалось погасить огонь самим, но злоключения миссис Бэнкс на этом не кончились.

Не успела она позавтракать, как на лестнице раздался страшный стук, грохот и звон.

— Что там ещё? — выскочила из-за стола миссис Бэнкс, спеша к месту происшествия.

— Ой, нога, нога! — вопила Элин, горничная. — Пропала моя головушка!

Она сидела на ступеньке среди горы разбитой посуды и громко стонала.

— А что с ней такое? — раздражённо спросила миссис Бэнкс.

— Сломала! — слабым голосом сказала Элин, прислоняясь к перилам.

— Глупости! Вы растянули щиколотку, вот и всё.

Но Элин застонала ещё громче.

— Ой, нога, нога! Пропала моя головушка! — повторяла она, рыдая.

В этот момент из детской донеслись пронзительные вопли Близнецов. Они подрались из-за синей целлулоидной уточки. Одновременно Майкл и Джейн, рисовавшие на обоях, яростно спорили, какой хвост нарисовать зелёной лошадке — красный или синий. И громче всего в этом содоме слышались равномерные, как барабанный бой, стоны Элин:

— Ой, нога, нога! Пропала моя головушка!

— Ну, — сказала миссис Бэнкс, схватившись за голову, — это последняя капля!

Она помогла Элин добраться до постели и сделала ей холодный компресс на ногу. Затем она поднялась в детскую. Джейн с Майклом бросились к ней.

— У неё должен быть красный хвост, верно? — настаивал Майкл.

— Мама, не вели ему говорить глупости! Не бывает лошадок с красными хвостами, правда ведь? — не уступала Джейн.

— Ну, покажи мне тогда лошадь с синим хвостом! Покажи! — орал Майкл.

— Это моя утка! — вопил Джон, вырывая утку у Барби.

— Моя, моя, моя! — пищала Барби, вырвав утку у братца.

Мама в отчаянии заломила руки:

— Дети! Дети! Замолчите, или я сойду с ума!

Мгновенно воцарилась тишина. Ребята с большим интересом глядели на маму. Правда она сойдёт с ума? И какая она тогда станет?

— Так вот, — сказала миссис Бэнкс, — вы ведёте себя ужасно! А бедная Элин повредила щиколотку. Смотреть за вами некому. Отправляйтесь в парк и играйте там до чая. Джейн и Майкл, вы должны присматривать за малышами. Джон, уткой пусть поиграет Барби, а ты возьмёшь её вечером. Можешь захватить с собой своего нового змея, Майкл. А теперь — надевайте шапки и отправляйтесь!

— А я хочу дорисовать лошадку, — упрямо начал Майкл.

— Зачем нам идти в парк! — жалобно захныкала Джейн. — Там нечего делать!

— Затем, — отвечала миссис Бэнкс, — что мне необходим покой! И если вы сейчас же пойдёте и будете хорошо себя вести, к чаю будет кокосовый торт!

И, прежде чем успел разразиться новый взрыв, она нахлобучила на детей шапки и согнала весь выводок вниз.

— Осторожнее переходите через дорогу! — прокричала она вслед, когда ребята выходили из калитки.

Джейн катила коляску, Майкл нёс своего змея.

Ребята посмотрели налево — никого и ничего.

Они посмотрели направо — тоже никого, кроме мороженщика, звонившего в свой колокольчик в другом конце переулка.

Джейн решительно двинулась вперёд. Майкл следом.

— Что это за жизнь! — пожаловался он своему змею. — Всё всегда плохо!

Джейн докатила коляску до пруда и остановилась.

— Ну-ка, — сказала она, — дайте мне уточку!

Малыши завопили и вцепились в утку изо всех сил. Джейн с трудом разжала их пальчики.

— Смотрите, — сказала она, опустив утку в пруд. — Смотрите, крошки, она поплыла в Индию!

Утка важно плыла по волнам. Близнецы смотрели на неё и ревели. Джейн обежала пруд, поймала утку и отправила её в обратный рейс.

— А теперь, — сказала она весело, — она плывёт в Англию!

Не похоже было, чтобы Близнецов это очень развеселило.

— А теперь в Америку.

Они заревели ещё громче.

Джейн всплеснула руками.

— Майкл, ну что нам с ними делать? Отдать им утку — они подерутся, не отдавать — будут хныкать!

— Я сейчас змея запущу! — сказал Майкл. — Смотрите, дети, смотрите!

Он поднял красивого, жёлто-зелёного змея и стал разматывать бечёвку.

Близнецы наблюдали за ним без особого интереса. Глаза их были полны слёз.

Майкл поднял змея высоко над головой и побежал. Змей чуть-чуть подлетел и тут же шлёпнулся на траву.

— Давай ещё раз! — ободрила брата Джейн.

— Ты подержи, когда я побегу, — сказал Майкл.

На этот раз змей взлетел немного выше. Но его длинный, украшенный кисточками хвост зацепился за ветки большой липы; бечёвка запуталась, и змей бессильно повис на дереве.

Близнецы громко завыли.

— О господи! — сказала Джейн. — Ничего сегодня не получается!

— Эй, эй, эй! Что это такое? — прозвучал сзади строгий голос.

Ребята обернулись и увидели паркового сторожа в красной форменной куртке и фуражке. Он подбирал разбросанные бумажки, нанизывая их на остроконечную палку.

Джейн показала на липу. Сторож поглядел вверх, и лицо у него стало очень строгое.

— Ай-ай-ай! Вы нарушили правила! Это никуда не годится! Разве вы не знаете — здесь сорить не разрешается! Ни на земле, ни на деревьях!

— Это не сор, — сказал с возмущением Майкл. — Это змей!

Сторож подошёл поближе к липе и вдруг расплылся в радостной, добродушной, даже чуть глуповатой улыбке:

— Верно, змей! А я, ребятки, очень-очень давно не пускал змея — с тех пор как был мальчиком!

Он мигом влез на дерево и спустился, осторожно держа змея под мышкой.

— Сейчас запустим! — сказал он радостно. — Намотаем бечёвочку, и он у нас ого-го как полетит!

Он протянул руку за катушкой. Майкл крепко стиснул катушку в руке.

— Спасибо, я хочу сам.

— Давай вместе, а? — просительно сказал сторож. — Я ведь его тебе достал, не забудь. И я не пускал змея с тех пор, как был мальчиком!

— Ладно, — сказал Майкл, не желая быть невежливым.

— Вот спасибо! — обрадовался сторож. — Значит, я возьму змея и отойду на десять шагов по газону. А когда я скажу «пошёл», ты побежишь. Идёт?

Сторож двинулся, вслух считая шаги:

— …восемь, девять, десять!

Он обернулся и поднял змея над головой.

— Пошёл! — крикнул он.

Майкл пустился бегом.

Бечёвка крепко натянулась, и катушка завертелась в его руке.

— Пошёл! — повторил сторож.

Майкл обернулся. Змей стремительно набирал высоту. Он, как ракета, всё выше и выше поднимался в небо, щёлкая хвостом.

Сторож вытаращил глаза.

— В жизни не видел такого змея, даже когда был мальчиком! — пробормотал он.

Тут лёгкое облачко на мгновение закрыло солнце. И стало приближаться.

— Оно летит прямо к нашему змею! — взволнованным шёпотом сказала Джейн.

А змей всё поднимался — стремительно и уверенно.

Вот он стал уже еле заметным тёмным пятнышком в небесах. Облако не спеша двигалось к нему. Ближе, ближе…

— Пропал! — сказал Майкл, когда пятнышко исчезло за тонкой серой завесой.

Джейн слегка вздохнула. Наступила странная тишина. Даже Близнецы тихо сидели в коляске. Только бечёвка рвалась у Майкла из рук, словно силясь связать воедино небо и землю…

Ребята затаив дыхание ждали, когда змей покажется снова.

Наконец Джейн не выдержала.

— Майкл! — крикнула она. — Тащи! Тащи обратно!

Майкл перевернул катушку и сильно потянул бечёвку.

Она не поддавалась. Он дёргал и дёргал, пыхтя и отдуваясь.

— Не могу! — сказал он. — Не идёт!

— Давай помогу, — сказала Джейн. — А ну-ка!

Но, как они ни тянули, бечёвка не уступала, и змей не выходил из-за облака.

— Дайте-ка мне, — сказал сторож важно. — Когда я был мальчиком, мы делали вот так. — И он ухватил бечёвку повыше руки Джейн и коротко, сильно дёрнул.

Казалось, бечёвка слегка пошла.

— А ну, все вместе — взяли!

Сторож сбросил фуражку, Джейн и Майкл крепко упёрлись ногами в землю, и все принялись тянуть изо всей мочи.

— Идёт! — пропыхтел Майкл.

Внезапно бечёвка ослабла, и маленькая вёрткая фигурка пробила облако и плавно пошла вниз.

— Наматывай! — рявкнул сторож, кивнув Майклу.

Но бечёвка уже сама собой наматывалась на катушку. Всё ниже и ниже спускался змей, отплясывая в воздухе какой-то дикий танец.

Джейн ахнула.

— Что же это такое? — крикнула она. — Это не наш змей! Это совсем другой!

Они вгляделись.

Совершенно верно. Змей из жёлто-зелёного превратился в тёмно-синего!

И тут ахнул Майкл.

— Джейн! Джейн! — завопил он. — Это совсем не змей. Это как будто… по-моему, это…

— Майкл, тащи, тащи скорей! — задыхалась Джейн. — А то я умру!

У них были все основания взволноваться.

Хотя неизвестный предмет, снижавшийся вместо змея на бечёвке, парил ещё выше самых высоких деревьев, уже можно было различить странно знакомые очертания человеческой фигуры…

…Тёмно-синее пальто…

…Соломенную шляпу…

…Зажатый под мышкой зонтик…

…Ковровую сумку…

— Она! — ликующе закричала Джейн. — Это она!

— Я так и знал! — заорал Майкл, дрожащими от волнения руками сматывая бечёвку.

— Батюшки! — пробормотал сторож, изо всех сил протирая глаза. — Батюшки!

…Вот блеснули серебряные пуговицы… Стало видно, как качаются цветы на шляпке… И наконец солнце осветило хорошо знакомые черты — блестящие синие глаза, курносый нос и угольно-чёрные, как у деревянной куклы, волосы.

И, когда фигура аккуратно и плавно опустилась на лужайку под липой, никаких сомнений не оставалось!

Ребята опрометью кинулись туда.

— Мэри Поппинс! Мэри Поппинс! — кричали они.

Оба мгновенно повисли на ней.

Близнецы в коляске кричали, как петухи на заре. Сторож то открывал, то закрывал рот, словно хотел что-то сказать, но не находил слов.

— Дождались! Дождались! Дождались! — вопил как зарезанный Майкл, хватая то её руку, то сумку, то зонтик — ему было всё равно что, лишь бы чувствовать, что она действительно здесь.

— Мы знали, что вы вернётесь! Мы нашли письмо с оревуаром! — кричала Джейн, изо всех сил обнимая синее пальто.

Довольная улыбка осветила на мгновение лицо Мэри Поппинс. Улыбнулись и рот, и нос, и синие глаза. Но только на мгновение.

— Вы меня очень обяжете, — сказала она, высвобождаясь из ребячьих рук, — если вспомните, что находитесь в общественном месте. Это городской парк, а не зоопарк! Как вы себя ведёте? И где, позвольте спросить, ваши перчатки?

Ребята принялись лихорадочно шарить в карманах.

— Гхм! Наденьте их, будьте любезны!

Дрожа от счастья и волнения, Джейн и Майкл натянули перчатки и надели шапки.

Мэри Поппинс подошла к коляске. Близнецы радостно заворковали, когда она устроила их поудобнее и поправила плед.

Она оглянулась.

— Кто пустил эту утку в пруд? — спросила она строгим, суровым голосом, который они так хорошо знали.

— Это я, — сказала Джейн. — Для Близнецов. Она плывёт в Америку.

— Тогда потрудись вытащить её. Она плывёт не в Америку — или куда вы там придумали, — а домой пить чай.

И, повесив свою ковровую сумку на ручку коляски, она покатила Близнецов к выходу из парка.

Сторож загородил ей дорогу. К нему наконец вернулся дар речи.

— Послушайте! — сказал он, глядя на неё во все глаза. — Мне придётся написать рапорт! Это против правил. Тут запрещено сваливаться с неба! Откуда вы взялись, хотел бы я знать, а?

Он замолчал — Мэри Поппинс смерила его таким взглядом, что ему сразу захотелось быть где-нибудь в другом месте.

— Если бы я была парковым сторожем, — сказала она с достоинством, — я бы надела фуражку и застегнула тужурку. Позвольте!

И, надменно отстранив его жестом, она проследовала дальше.

Сторож, покраснев, нагнулся за своей фуражкой. А когда он вновь поднял глаза, Мэри Поппинс и ребята уже скрылись в воротах Дома Номер Семнадцать.

Сторож посмотрел на дорожку. Потом на небо. Потом опять на дорожку.

Он снял фуражку, почесал в затылке и снова надел её.

— Ни в жизнь ничего подобного не видел! — сказал он, запинаясь. — Даже когда я был мальчиком!

И он удалился в растерянности, продолжая что-то бормотать.

— Мэри Поппинс, вы ли это! — встретила её в прихожей миссис Бэнкс. — Откуда вы взялись? Из голубой дали?

— Да, да! — начал было Майкл весело. — Она спустилась на…

Он осекся, потому что Мэри Поппинс бросила на него уничтожающий взгляд.

— Я встретила их в парке, мэм, — сказала она, обращаясь к миссис Бэнкс, — и привела домой.

— Вы собираетесь, следовательно, остаться у нас?

— В настоящее время да, мэм.

— Понимаете ли, Мэри Поппинс, в прошлый раз вы ушли от нас, не сказав ни… без предупреждения. Как я могу знать, что вы этого опять не сделаете?

— Никак, мэм, — спокойно согласилась Мэри Поппинс.

Миссис Бэнкс опешила.

— Но… но… вы ведь больше не уйдёте так? — неуверенно спросила она.

— Не могу сказать заранее, мэм.

— О! — сказала миссис Бэнкс, потому что ничего лучшего в данную минуту она придумать не смогла.

И, прежде чем она пришла в себя от изумления, Мэри Поппинс взяла свою ковровую сумку и повела ребят наверх.

Миссис Бэнкс проводила их взглядом.

Дверь детской тихо закрылась.

Тогда, с облегчением вздохнув, она побежала к телефону.

— Мэри Поппинс вернулась! — радостно сказала она в трубку.

— Правда? — сказал мистер Бэнкс на другом конце провода. — Тогда, пожалуй, я тоже вернусь.

И он положил трубку.

Мэри Поппинс сняла пальто и повесила его на крючок у двери спальни. Затем она сняла шляпку и аккуратно поместила её на спинку кровати.

Дети наблюдали за этой знакомой процедурой. Всё было точь-в-точь как всегда. Просто не верилось, что она куда-то пропадала.

Вот Мэри Поппинс наклонилась и открыла ковровую сумку.

Сумка была совершенно пуста, если не считать большого термометра.

— Это для чего? — с любопытством спросила Джейн.

— Для тебя! — сказала Мэри Поппинс.

— Я же не больная! — возмутилась Джейн. — У меня корь уже два месяца как прошла!

— Открывай! — сказала Мэри Поппинс таким голосом, что Джейн немедленно закрыла глаза и открыла рот. И градусник немедленно скользнул туда. — Я хочу знать, как ты вела себя в моё отсутствие, — строго сказала Мэри Поппинс.

Она вытащила градусник и поднесла его к свету.

— Легкомысленная и неаккуратная, — прочитала она.

Джейн широко открыла глаза.

— А я ничуть не удивлена! — сказала Мэри Поппинс и поставила градусник Майклу.

Вытащив его, она прочла:

— Большой шалун и озорник!

— Неправда! — сказал Майкл сердито.

Мэри Поппинс вместо ответа сунула ему градусник под самый нос, и он прочёл по складам:

— Боль-шой ша…

— Видишь? — торжествующе поглядела на него Мэри Поппинс.

Капризный и драчливый — такова была температура Джона.

А когда проверку прошла Барби, градусник показал:

Донельзя избалованна!

— Гхм! — фыркнула Мэри Поппинс. — Пожалуй, я вернулась вовремя!

Наконец она поставила градусник себе самой, подержала его одно мгновение и вытащила.

— Полное совершенство во всех отношениях, — прочитала она, и самодовольная улыбка заиграла на её лице.

— Как и следовало ожидать, — сказала она гордо. — А теперь чай — и спать!

Ребятам показалось, что не прошло и минуты, а они уже выпили молоко, съели по куску кокосового торта и выкупались. Как обычно, всё, что делала Мэри Поппинс, совершалось со скоростью света. Крючки и петли разлетались сами, пуговицы торопились расстегнуться, мыло и губка носились, как молния, полотенце вытирало в один взмах.

Мэри Поппинс прошлась между кроватями, поправляя на ребятах одеяла. Её накрахмаленный белый передник похрустывал, и от неё чудесно пахло свежеподжаренными гренками.

Подойдя к кроватке Майкла, она наклонилась и пошарила под ней. Через минуту она осторожно вытащила оттуда свою раскладушку, на которой аккуратными стопками было сложено всё имущество Мэри: кусок туалетного мыла «Загар», зубная щётка, пакетик шпилек, флакон одеколона, складной стул и коробочка пастилок от кашля. Затем последовали семь фланелевых ночных рубашек, четыре бумажных, туфли, халаты, две купальные шапочки и альбом с открытками.

Джейн с Майклом привскочили в своих кроватках.

— Откуда же всё это взялось? — не утерпел Майкл. — Я, наверно, сто раз лазил под кровать, и я знаю — там ничего не было!

Мэри Поппинс ничего не ответила. Она начала готовиться ко сну.

Джейн с Майклом переглянулись. Допытываться, конечно, было бесполезно — ведь Мэри Поппинс ничего никогда не объясняет.

Мэри Поппинс сняла крахмальный белый воротничок и расстегнула замочек цепочки с медальоном.

— А что там внутри? — поинтересовался Майкл, разглядывая маленький золотой медальон.

— Портрет.

— Чей?

— Узнаешь в своё время. Не раньше.

— А когда своё время придёт?

— Когда я уйду!

Ребята уставились на неё испуганными глазами.

— Мэри Поппинс! — вскрикнула Джейн. — Вы ведь никогда больше от нас не уйдёте, правда? Скажите, что правда!

Мэри Поппинс пристально посмотрела на неё.

— Хорошенькая у меня будет жизнь, — ответила она, — если я всю её потрачу на вас!

— Но вы останетесь? — умоляла Джейн.

Мэри Поппинс подбросила медальон на ладони.

— Останусь, пока цепь не порвётся, — сказала она кратко.

И, накинув на голову ночную рубашку, она начала под ней раздеваться.

— Тогда хорошо, — шепнул Майкл сестре. — Я видел — цепочка очень крепкая.

Он ободряюще кивнул Джейн. Оба свернулись клубочками в постелях и лежали, наблюдая за таинственными действиями Мэри Поппинс в её рубашечной палатке. Им вспомнился день её прибытия в Вишнёвый переулок и все, странные, удивительные приключения, которые случились потом: и как она улетела на зонтике, когда ветер переменился; и долгие, долгие дни разлуки с ней; и её сегодняшнее чудесное возвращение…

Вдруг Майкл сел.

— Змей! — сказал он. — Где мой змей? Я совсем про него забыл!

Из ворота ночной рубашки показалась голова Мэри Поппинс.

— Змей? — сердито сказала она. — Что ещё за змей? Какой змей?

— Мой новый змей, жёлтый и зелёный и с кисточками! Ну тот, на котором вы сегодня прилетели! На его бечёвке!

Мэри Поппинс пристально посмотрела на него. Трудно было сказать, чего в этом взгляде было больше — удивления или гнева; но и того и другого было достаточно.

А голос её, когда она заговорила, был ещё страшнее взгляда.

— Если я тебя правильно поняла, — медленно процедила она сквозь зубы, — ты сказал, что я спустилась откуда-то на верёвке?

— Но ведь так и было! — запинался Майкл. — Сегодня. Из облака. Мы вас видели.

— Значит, на верёвочке? Как мартышка? Это я, да? Так, Майкл Бэнкс?

Мэри Поппинс была в такой ярости, что казалось, стала вдвое больше ростом. Огромная и страшная, она нависла над ним, ожидая ответа.

Майкл для храбрости вцепился в простыню.

— Майкл, молчи! — шепнула Джейн предостерегающе.

Но он зашёл слишком далеко.

— Ну, тогда — где мой змей? — сказал он отважно. — Если вы не спустились… мм… так, как я говорил, где тогда мой змей? Его не было на бечёвке.

— Ага! А я, значит, была? — насмешливо спросила она.

Майкл понял, что продолжать бесполезно. Всё равно ничего не добьёшься. Он сдался.

— Н-нет, — сказал он тоненьким голоском. — Нет, Мэри Поппинс.

Она отвернулась и выключила свет.

— Твои манеры, — заметила она сухо, — не улучшились со времени моего отъезда. На верёвочке! Подумать только! Меня в жизни так не оскорбляли! Никогда!

Она яростно рванула одеяло и улеглась в постель, укрывшись с головой.

Майкл лежал очень тихо, всё ещё вцепившись в простыню.

— Джейн! — шепнул он наконец. — Ведь она правда спускалась? Правда? Мы ведь сами видели!

Джейн вместо ответа показала на дверь спальни.

Там на крючке висело пальто Мэри Поппинс. Серебряные пуговицы его блестели в слабом свете ночника. А из кармана свешивалась длинная верёвка с кисточками. Это был хвост змея — жёлто-зелёного змея…

Ребята долго молча рассматривали его.

Потом они, переглянувшись, кивнули друг другу.

Да и к чему были слова? Обоим было давно ясно: в Мэри Поппинс есть что-то такое, чего им никогда не понять. Но она здесь, с ними. Это самое главное.

С раскладушки доносилось к ним её ровное дыхание.

На душе у них было хорошо, мирно и спокойно.

— Джейн! Ладно, пусть у неё будет синий хвост! — шепнул Майкл.

— Нет, что ты! — шепнула Джейн в ответ. — По-моему, ты прав — красный гораздо лучше.

И после этого в детской было слышно только спокойное сонное дыхание.

П-п! Пуф! — говорила трубка мистера Бэнкса.

Клик-клик! — говорили спицы миссис Бэнкс.

Мистер Бэнкс поставил ноги на каминную решётку и слегка свистнул носом.

Спустя некоторое время миссис Бэнкс нарушила молчание:

— Ты всё ещё думаешь о дальнем плавании?

— А? М-м-м… да нет. Я довольно плохой моряк. Кстати, шляпа моя в полном порядке. Чистильщик на углу наваксил её, и она выглядит как новая. Даже лучше. Кроме того, раз Мэри Поппинс вернулась, вода для бритья всегда будет как раз нужной температуры.

Миссис Бэнкс улыбнулась про себя и продолжала вязать. Она была очень рада, что мистер Бэнкс такой плохой моряк и что Мэри Поппинс вернулась.

На кухне миссис Брилл меняла Элин повязку.

— Не сказать, чтобы я её очень обожала, — говорила она, — но врать не стану, дом стал совсем другой сегодня. Тихо, как в воскресенье, и чистота — блестит, как денежка. Я не против, что она вернулась.

— Да и я тоже! — сказала Элин.

«Не говоря обо мне! — подумал Робертсон Эй, прислушиваясь к их беседе из-за стенки чулана. — По крайней мере теперь человека хоть изредка оставят в покое!»

Он устроился поуютнее на перевёрнутом совке для угля, положил голову на щётку и опять задремал.

Но что обо всём этом думала Мэри Поппинс, никто никогда не узнал: ведь она держала свои мысли про себя и никогда никому ничего не говорила…

Была суббота.

В прихожей Дома Номер Семнадцать по Вишнёвому переулку мистер Бэнкс деловито постукивал по барометру и сообщал миссис Бэнкс, что собирается делать погода.

— Ветер южный, умеренный; температура нормальная, море спокойно, — сказал он. — Местами возможны грозы и ураганы. Эй, что там ещё?

Над его головой раздался такой грохот, топот и стукот, что он был вынужден прервать свою речь.

На лестничном марше показался Майкл. Он был, по всему судя, весьма не в духе. Мрачно топая, он спускался вниз. За ним шла Мэри Поппинс — в каждой руке по Близнецу, — подталкивая его коленом в спину на каждой ступеньке. За ней следовала Джейн, неся шляпы.

— Труден только первый шаг, — назидательно приговаривала Мэри, — спускайся, будь любезен!

Мистер Бэнкс оставил свой барометр и обратил взор на Майкла.

— Что с тобой происходит? — сердито спросил он.

— Я не хочу идти гулять, не хочу! Хочу играть со своим новым паровозом! — отвечал Майкл, слегка икнув, когда колено Мэри Поппинс столкнуло его на следующую ступеньку.

— Какие глупости, сынок! — сказала мама. — Обязательно надо идти гулять. От ходьбы у тебя будут сильные, длинные ножки!

— А я люблю короткие! — упрямо хныкал Майкл, тяжело спрыгнув на очередную ступеньку.

— Когда я был мальчиком, — сказал папа, — я любил гулять! Я каждый день ходил со своей гувернанткой на прогулку — до второго фонаря и обратно! И я никогда не хныкал!

Майкл остановился и недоверчиво посмотрел на мистера Бэнкса.

— А разве ты правда был маленьким? — спросил он, очень удивлённый.

Мистер Бэнкс, по-видимому, обиделся.

— Конечно, был. Я был чудным маленьким мальчиком с длинными золотыми локонами, в кружевном воротничке и в бархатных штанишках и в ботинках на пуговках!

— Что-то не верится! — сказал Майкл, сбегая по ступенькам — уже по доброй воле — и глядя во все глаза на папу.

— А как звали твою гувернантку? — спросила Джейн, подбежавшая вслед за Майклом. — Она была хорошая?

— Её звали мисс Эндрю, и она была — Божеское Наказание!

— Тс-с! — укоризненно сказала миссис Бэнкс.

— Я хотел сказать, — поправился мистер Бэнкс, — что она была… м-м-м… очень строгая. И всегда была права. И очень любила поставить тебя на место и ткнуть тебя носом, чтобы ты чувствовал себя ничтожным червяком! Вот такая она была, незабвенная моя мисс Эндрю!

Мистер Бэнкс наморщил лоб при одном воспоминании о своей гувернантке.

Динь! Динь! Динь!

По всему дому разнёсся пронзительный звон дверного колокольчика.

Сам мистер Бэнкс открыл дверь. На крылечке с очень важным видом стоял мальчик. Это был телеграфный мальчик — разносчик телеграмм.

— Срочная телеграмма на имя Бэнкса. Ответ будет? — Он вручил мистеру Бэнксу оранжевый конверт.

— Если новости хорошие — получишь на чай, — пообещал мистер Бэнкс, вскрывая конверт. Он прочитал телеграмму и побледнел. — Ответа не будет, — сказал он сухо.

— А на чай?

— Тем более! — с горечью ответил мистер Бэнкс.

Телеграфный мальчик посмотрел на него с упрёком и печально удалился.

— О боже, что случилось? — спросила миссис Бэнкс. — Кто-нибудь заболел?

— Хуже! — отвечал мистер Бэнкс трагическим голосом.

— Тебя уволили с работы? — испуганно спросила миссис Бэнкс, тоже побледнев.

— Ещё хуже! Барометр предсказывал, что возможны грозы и ураганы? Ну так вот, слушай!

Он разгладил телеграмму и прочёл вслух:

— Эндрю? Ой, так звали и твою гувернантку! — сказала Джейн.

— Это она и есть! — ответил мистер Бэнкс, нервно расхаживая по комнате и отчаянно теребя остатки своих волос. — Её зовут Юфимия! И она приезжает. Сегодня. В три часа! — Он громко застонал.

— Ну, дорогой мой, это не такая уж плохая новость! — сказала миссис Бэнкс, вздохнув с облегчением. — Конечно, придётся сделать в комнате для гостей уборку, но это ничего. Мне будет приятно, что милая старушка…

— Милая старушка?! — проревел мистер Бэнкс. — Ты сама не понимаешь, что говоришь! Милая! Как бы не так! Погоди, пока ты её увидишь! Только погоди!

Он схватил свою шляпу и плащ.

— Что ты, дорогой! — вскрикнула миссис Бэнкс. — Это невежливо. Ты должен её встретить! Куда ты собрался?

— Куда угодно! Никуда! Скажи ей, что я умер! — прокричал мистер Бэнкс и умчался из дому, совершенно расстроенный и подавленный.

— Майкл, как ты думаешь, какая она? — спросила Джейн.

— От любопытства кошка умерла, — сказала Мэри Поппинс. — Наденьте шляпы, пожалуйста!

Она усадила Близнецов в коляску и быстро покатила её по переулку. Джейн и Майкл едва поспевали за ней.

— Куда мы сегодня пойдём, Мэри Поппинс? — спросили ребята.

— Через парк, потом вдоль линии тридцать девятого автобуса до Хай-стрит, потом через мост и оттуда домой мимо железнодорожного переезда! — последовал сердитый ответ.

— Тогда нам придётся всю ночь идти! — шепнул Майкл, семеня за Джейн. — И мы пропустим мисс Эндрю!

— Она ведь приезжает на месяц, — напомнила ему Джейн.

— Да-а, а ведь я хочу посмотреть, как она приедет, — пожаловался он, волоча ноги и изо всех сил шаркая по асфальту.

— Веселей, веселей, пожалуйста! — бодро сказала Мэри Поппинс. — Я с тем же успехом могла взять на прогулку пару улиток!

Но, когда они догнали её, она заставила их добрых пять минут ждать, пока она налюбуется своим отражением в витрине рыбной лавки. На ней была новая белая блузка в розовый горошек, и по выражению лица Мэри, отражавшегося над грудами жареной трески, можно было догадаться, что она в полном восторге от себя самой. Она немного распахнула пальто, чтобы блузка была виднее, и подумала, что, говоря честно, Мэри Поппинс ещё никогда не выглядела лучше. Казалось, даже жареные рыбы на витрине, засунувшие свои жареные хвосты в рот, любуются ею круглыми от восхищения глазами…

Наконец, удовлетворённо кивнув своему отражению, Мэри Поппинс помчалась дальше.

Они прошли всю Хай-стрит, перебрались через мост, а когда они миновали железнодорожный переезд, Джейн и Майкл кинулись бегом вперёд и бежали до самого угла Вишнёвого переулка.

— Ура! Такси! — завопил Майкл. — Это, наверно, мисс Эндрю приехала!

Ребята остановились на углу, поджидая Мэри Поппинс и наблюдая за такси. Такси не спеша ехало по переулку и наконец остановилось у ворот Дома Номер Семнадцать. Остановилась машина со скрипом и стоном, и это было неудивительно, потому что от колёс до самой крыши она была нагружена багажом.

Собственно говоря, самой машины почти не было видно под чемоданами. Чемоданы были на крыше, чемоданы были сзади, и с боков тоже были видны одни чемоданы. Из окон высовывались сундуки и кофры. К ступенькам были привязаны коробки и шляпные картонки. И даже на водительском месте, казалось, сидели два огромных саквояжа.

Наконец из-под них вынырнул шофёр. Он осторожно выбрался наружу, словно спускаясь с крутой горы, и открыл заднюю дверь.

Оттуда, подпрыгивая, выскочила коробка для ботинок; за ней — громадный свёрток в обёрточной бумаге; далее последовали зонтик и трость, связанные вместе верёвкой. И напоследок на волю вырвались, треща и звеня, большие весы и сбили таксиста с ног.

— Осторожнее! — протрубил из такси громоподобный голос. — Это ценные вещи!

— А я — ценный шофёр! — возразил таксист, поднимаясь с земли и потирая ушибленное колено. — Вы об этом, кажется, забыли?

— С дороги, пожалуйста, с дороги! Я выхожу! — вместо ответа прогудел тот же громовой голос.

И на ступеньке машины появилась такая огромная ножища, какой ребята в жизни не видывали. За ней последовали остальные части мисс Эндрю.

На мисс Эндрю было широченное пальто с меховым воротником; на голове мисс была водружена мужская фетровая шляпа, с которой свисала, развеваясь, длинная серая вуаль. Одной рукой она придерживала складки своей длинной юбки, а в другой держала какой-то круглый предмет, накрытый клетчатой материей.

Дети под защитой забора осторожно подкрались поближе, с интересом разглядывая огромную женщину с крючковатым носом, недобрым ртом и маленькими глазками, сердито смотревшими сквозь очки.

Мисс Эндрю заспорила с таксистом, и её голос едва не оглушил ребят.

— Четыре шиллинга три пенса! — провозгласила она. — Возмутительно! За эти деньги я могла совершить полкругосветного путешествия! Я не стану платить! Вынуждена пожаловаться на вас в полицию!

Шофёр пожал плечами.

— Плата за проезд, мадам, — спокойно сказал он. — Если вы умеете читать — поглядите на счётчик. Нельзя кататься на такси бесплатно. Тем более — с таким багажом!

Мисс Эндрю возмущённо высморкалась и, засунув руку в свой большой карман, извлекла оттуда очень маленький кошелёк. Из него она достала монетку. Таксист взял монетку и повертел её в руке, рассматривая, словно музейную редкость. Потом он невежливо засмеялся.

— Это что — на чай? — саркастически спросил он.

— Ни в коем случае! Это плата за проезд! Я не признаю чаевых! — прогудела мисс Эндрю.

— Ещё бы! — сказал шофёр, глядя ей в глаза. Потом он сказал словно про себя: — Столько багажа, что можно завалить полпарка, и не признаёт чаевых! Гарпия!

Но мисс Эндрю не слышала этих слов. Заметив у калитки детей, она пошла к ним навстречу, гремя каблуками. Вуаль развевалась за её спиной.

— Ну! — пробасила она, изобразив на лице подобие улыбки. — Вы, конечно, не знаете, кто я такая?

— Нет, знаем! — радостно откликнулся Майкл. Он был очень рад познакомиться с мисс Эндрю и говорил самым приветливым тоном. — Вы — Божеское Наказание!

Тёмно-багровый румянец залил всё лицо мисс Эндрю до самой шеи.

— Ты очень грубый, невоспитанный мальчишка! Я пожалуюсь твоему отцу!

Майкл посмотрел на неё с удивлением.

— Я не хотел грубить, — начал он. — Это папа сказал, что вы…

— Молчать! Не смей со мной спорить! — сказала мисс Эндрю. Она повернулась к Джейн. — А ты — Джейн, я полагаю? Никогда не одобряла этого имени!

— Здравствуйте! — вежливо сказала Джейн, хотя в глубине души она почувствовала, что ей не очень нравится имя Юфимия.

— Твоё платье слишком коротко! — загремела мисс Эндрю. — И почему ты без чулок? Девочки в моё время никогда не ходили с голыми ногами! Придётся поговорить с твоей мамашей!

— Я не люблю чулок, — сказала Джейн. — Я ношу их только зимой.

— Что за развязность! Дети должны помалкивать! — громыхнула мисс Эндрю.

Она наклонилась над коляской и в знак приветствия ущипнула Близнецов за щёки своей ручищей. Джон и Барби заплакали.

— Фу! Что за манеры! — пробасила мисс Эндрю. — Сера и патока — вот чего им не хватает! — продолжала она, обернувшись к Мэри Поппинс. — Воспитанные дети так не плачут, нет. Давайте им серу и патоку. И побольше! Не забывайте!

— Благодарю вас, сударыня, — сказала Мэри Поппинс с ледяной вежливостью, — но я воспитываю детей на свой лад и не прошу советов ни у кого.

Мисс Эндрю уставилась на Мэри с таким видом, словно она не верит своим ушам.

Мэри Поппинс ответила ей спокойным и бесстрашным взглядом.

— Молодая женщина, — сказала мисс Эндрю, придя в себя, — вы забываетесь! Как вы смеете так отвечать мне — мне! Вынуждена принять меры, чтобы вас удалили из этого дома. Попомните мои слова!

Она распахнула калитку и понеслась по дорожке, яростно размахивая своей ношей, покрытой клетчатой материей, и громко повторяя «Фу» и «Фи».

Миссис Бэнкс выбежала ей навстречу.

— Добро пожаловать, мисс Эндрю, добро пожаловать! — приветливо сказала она. — Очень мило с вашей стороны сделать нам такой сюрприз. Надеюсь, поездка была приятная?

— Крайне неприятная! — отрезала мисс Эндрю. — Вообще терпеть не могу ездить!

Говоря это, она злобными, пронзительными глазками оглядывала сад.

— Возмутительный беспорядок! — раздражённо заявила она. — Послушайте моего совета и вырвите с корнем все эти штуки, — она показала на подсолнухи, — а вместо них посадите бессмертники! Гораздо меньше забот. Сбережёте время и деньги. И выглядит приличней. А ещё лучше — залить всё бетоном. Будет, по крайней мере, приличный двор.

— Но я, — пролепетала миссис Бэнкс, — я больше люблю цветы!

— Чушь! Вздор и чепуха! Дамские глупости! А ваши дети грубияны. Особенно мальчишка!

— Майкл, ты меня удивляешь! Неужели ты был груб с мисс Эндрю? Сейчас же попроси прощения!

Миссис Бэнкс страшно расстроилась.

— Мама, да я же не грубил! Я просто… — Майкл было начал объяснять, что произошло, но громкий голос мисс Эндрю заставил его замолчать.

— Он меня оскорбил! — настаивала она. — Его надо немедленно отправить в пансион! А девочке необходима гувернантка! Я сама подыщу. Что же касается молодой особы, которая за ними смотрит сейчас, — она кивнула в сторону Мэри Поппинс, — вы должны её немедленно уволить. Она груба и бестолкова. Это подозрительная личность!

Миссис Бэнкс была в полной панике.

— О боже, вы ошибаетесь, мисс Эндрю, уверяю вас! Мы считаем, что она просто сокровище!

— Вы ничего в этом не смыслите. Я никогда не ошибаюсь! Рассчитайте её!

И мисс Эндрю двинулась по дорожке к дому. Миссис Бэнкс, совершенно расстроенная и перепуганная, устремилась за ней.

— Я… ммм… надеюсь, что вам у нас понравится, мисс Эндрю, — сказала она любезно. Но в глубине души она далеко не была уже в этом уверена.

— Гм! Домишко, конечно, неказистый! — отвечала мисс Эндрю. — Весь облезлый и обшарпанный! В ужасном состоянии! Вам надо послать за плотником! А когда белили это крыльцо? Оно страшно грязное!

Миссис Бэнкс закусила губу. Слова гостьи превратили её милый, уютный дом в какую-то жалкую и убогую лачугу, и ей стало очень-очень грустно.

— Завтра его побелят, — пролепетала она.

— А почему не сегодня? «Завтра» никогда не приходит, вам известно? Кстати, зачем вы красите дверь в белый цвет? Тёмно-коричневый — это то, что нужно! Дешевле, и грязь не так заметна. Поглядите только на эти пятна!

И, поставив свою круглую ношу на крыльцо, она принялась тыкать пальцем во входную дверь.

— Тут! И здесь! И ещё там! Всюду! Какой стыд!

— Я немедленно этим займусь! — чуть слышно проговорила мисс Бэнкс. — Не хотите ли подняться в свою комнату?

Мисс Эндрю последовала за хозяйкой в прихожую.

— Надеюсь, там есть камин?

— О да. Сюда, мисс Эндрю, Робертсон Эй принесёт ваши вещи.

— Хорошо. Предупредите его, чтобы он был поосторожнее! У меня там много пузырьков с лекарствами. Я должна заботиться о своём здоровье!

Мисс Эндрю двинулась по лестнице. По дороге она обвела взглядом прихожую.

— Обои нужно сменить. Придётся поговорить об этом с Джорджем. Кстати, почему он меня не встретил? Очень невежливо! Я вижу, что его манеры так и не исправились!

Раскаты мощного голоса мисс Эндрю постепенно затихали, по мере того как она поднималась по лестнице. А голос миссис Бэнкс, смиренно соглашавшейся со всеми требованиями гостьи, был уже почти совсем не слышен.

Майкл обернулся к Джейн.

— Кто это Джордж? — спросил он.

— Папа.

— Да ведь папу все зовут мистер Бэнкс.

— Да, но у него есть и имя — Джордж.

Майкл вздохнул.

— Месяц — это очень-очень долго, правда, Джейн?

— Да-а… четыре недели и ещё кусочек, — ответила Джейн, чувствуя в душе, что месяц в обществе мисс Эндрю будет больше похож на год.

Майкл придвинулся поближе к сестре.

— Слушай, — начал он встревоженным шёпотом, — она же не может их заставить прогнать Мэри Поппинс, правда, нет?

— Да нет, не думаю. Но она очень странная. Я не удивляюсь, что папа ушёл из дома.

— Странная!

Это слово прозвучало над ними, как гром с ясного неба. Ребята обернулись. Мэри Поппинс смотрела вслед мисс Эндрю таким взглядом, который вполне мог убить гостью на месте.

— Странная! — повторила она, презрительно фыркнув. — Это не то слово! Хм! Значит, я не умею воспитывать детей, вот как? Я груба и бестолкова, так? Я подозрительная личность? Посмотрим!

Джейн и Майкл привыкли к угрозам Мэри Поппинс, но сегодня в её голосе были ноты, которых они никогда прежде не слыхали.

Они молча уставились на неё, не в силах представить себе, что произойдёт.

И тут послышался слабый звук — не то вздох, не то свист.

— Что это? — быстро спросила Джейн.

Звук повторился, на этот раз немного погромче. Мэри Поппинс наклонила голову набок и прислушалась.

Снова откуда-то — как казалось, с порога — послышалось негромкое чириканье.

— Ага! — торжествующе вскричала Мэри Поппинс. — Как я не догадалась!

И, подскочив к круглому предмету, оставленному мисс Эндрю на крыльце, она одним движением сдёрнула с него клетчатую тряпку.

Под тряпкой была медная птичья клетка, вычищенная до блеска. А внутри на жёрдочке, нахохлившись и распушив перья, сидела светло-коричневая птичка. Она замигала, неожиданно оказавшись на ярком дневном свету, а потом печально оглянулась вокруг. Но, едва взгляд её круглых тёмных глаз упал на Мэри Поппинс, птичка так и подскочила от удивления. Потом, открыв клюв, она тихо, грустно, тоненько запищала. Джейн и Майкл никогда не слышали такого жалобного звука.

— Не может быть! Ай-ай-ай! Неужели она… Что ты говоришь! — сказала Мэри Поппинс, сочувственно качая головой.

— Чирп-чирруп! — сказала птичка, уныло свесив крылышки.

— Что-о? Два года? В этой клетке? Стыд ей и позор! — сказала Мэри Поппинс, вся раскрасневшись от негодования.

Ребята онемели от изумления.

Ведь птичка не сказала ни одного человеческого слова, и тем не менее Мэри Поппинс вела с ней вполне осмысленную беседу!

— Что она говорит? — начал было Майкл, но Джейн шикнула на него и для большей убедительности ущипнула его за руку.

А птичка перескочила по жёрдочке поближе к Мэри Поппинс и что-то пропела вопросительным тоном.

Мэри Поппинс на минуту задумалась.

— Ну, — сказала она, — это не так уж далеко. Приблизительно час полёта. Полетишь отсюда прямо на юг.

Птица явно обрадовалась. Она затанцевала на своей жёрдочке и восторженно захлопала крыльями. Потом она снова запела, звонко-звонко, умоляюще глядя на Мэри Поппинс.

Мэри Поппинс бросила взгляд на лестницу.

— Согласна ли я? И ты ещё меня спрашиваешь? Разве ты не слышал, как она назвала меня «подозрительной личностью»? Меня! — Она презрительно фыркнула.

Плечи птицы затряслись, словно она смеялась. Мэри Поппинс наклонилась над клеткой.

— Что вы хотите сделать, Мэри Поппинс? — всё-таки не удержался Майкл. — Это какая птичка?

— Жаворонок, — коротко ответила Мэри Поппинс, открывая задвижку. — Ты видишь жаворонка в клетке — в первый и последний раз! — И с этими словами она распахнула дверцу.

Жаворонок взмахнул крыльями и с пронзительным криком вылетел на свободу.

Но он тут же сел к Мэри Поппинс на плечо.

— Ну, что? — сказала она, обернувшись к нему. — Так-то лучше, а?

— Чирр-ап! — согласился жаворонок, кивнув.

— Ну, лети, лети, — сказала Мэри. — Она через минуту вернётся.

При этих словах жаворонок разразился целым потоком трелей, причём он не переставал поглаживать щёки Мэри крылышками и кивать головкой.

— Будет, будет, — ворчливо отвечала Мэри Поппинс. — Не за что благодарить. Я сама очень рада. Не могу видеть жаворонка в клетке. Кроме того, ты же помнишь, как она меня назвала!

Жаворонок, откинув голову назад, отчаянно замахал крыльями. Казалось, он от души расхохотался. Потом он наклонил голову набок и прислушался.

— Ах, я совсем забыла, — донёсся сверху знакомый бас. — Ведь я оставила Карузо внизу. На этом грязном крыльце. Я должна сходить за ним.

И лестница загудела под тяжёлыми шагами мисс Эндрю.

— Что? — переспросила она в ответ на какой-то вопрос миссис Бэнкс. — А-а, это мой жаворонок. Я назвала его Карузо, потому что он раньше прекрасно пел… Как? Нет, он больше почему-то не поёт. Перестал петь, с тех пор как я поймала его и посадила в клетку. Очень странно!

Голос всё приближался и становился всё громче.

— Ни в коем случае, — отвечал он на какой-то вопрос миссис Бэнкс. — Я сама его принесу! Я не могу его доверить этим невоспитанным детям! Перила нуждаются в полировке! Причём немедленной!

Топ-топ. Топ-топ! — звучали в прихожей шаги мисс Эндрю.

— Вот она! — шепнула Мэри Поппйнс. — Улетай! — Она слегка дёрнула плечом.

— Живей! — испуганно крикнул Майкл.

— Скорее! — сказала Джейн.

Жаворонок быстро нагнул голову и выдернул клювом у себя пёрышко.

— Чирр-чирр-чири-чирруп! — пропел он и сунул пёрышко за ленту шляпки Мэри Поппинс. Потом он взмахнул крыльями и взмыл в воздух.

В тот же миг мисс Эндрю показалась в дверях.

— Что такое! — загремела она, увидев Майкла, Джейн и Близнецов. — До сих пор не в постели? Это никуда не годится! Все воспитанные дети, — она бросила уничтожающий взгляд на Мэри Поппинс, — все воспитанные дети должны быть в постели в пять часов вечера! Я непременно поговорю с вашим отцом! — Она оглянулась. — Ну, посмотрим. Где я оставила моего…

Она внезапно запнулась. У её ног стояла открытая клетка с распахнутой настежь дверцей. Мисс Эндрю уставилась на неё, словно не веря своим глазам.

— Как! Кто! Когда? Куда? Где? — забормотала она.

Наконец голос вернулся к ней во всей мощи.

— Кто трогал клетку? — загремела она.

Ребята задрожали.

— Кто открыл дверцу?

Ответа не было.

— Где мой жаворонок?

Ответом по-прежнему было молчание.

Мисс Эндрю поочерёдно обвела грозным взором всех ребят.

Наконец её прокурорский взгляд остановился на Мэри Поппинс.

— Это вы! — заорала она, указывая на Мэри своим громадным пальцем. — По носу вижу! Как вы смели! Вы сегодня же уберётесь из этого дома! Чтобы духу вашего здесь не было! Дерзкая, наглая, негодная…

— Чиррап!

В воздухе раздался взрыв серебристого смеха. Мисс Эндрю подняла голову.

Жаворонок покачивался на крылышках в воздухе как раз над подсолнечниками.

— А, Карузо, вот ты где! — закричала мисс Эндрю. — Иди скорей сюда! Не заставляй меня ждать! Вернись в свою уютную чистенькую клеточку, и я запру дверцу!

Но жаворонок продолжал висеть в воздухе, покатываясь со смеху. Время от времени он запрокидывал голову, хлопая себя крыльями по бокам.

Мисс Эндрю схватила клетку и подняла её над головой.

— Карузо, что я сказала! Немедленно вернись! — скомандовала она, размахивая клеткой.

Но жаворонок ловко увернулся и пролетел возле самой шляпки Мэри Поппинс.

— Чирр-чирруп! — сказал он, пролетая.

— Хорошо! — ответила Мэри Поппинс, кивнув головой.

— Карузо, ты слышишь, что я говорю? — надрывалась мисс Эндрю.

Но в её повелительном голосе слышались нотки растерянности. Она поставила клетку и попыталась поймать жаворонка руками, но он легко увернулся от неё и взмыл в вышину.

Поток звуков понёсся оттуда к Мэри Поппинс.

— Готово! — крикнула она в ответ.

И тут случилось нечто необыкновенное.

Мэри Поппинс устремила взгляд на мисс Эндрю, и внезапно мисс Эндрю, словно зачарованная её пристальным мрачным взглядом, задрожала всем телом. Она судорожно глотнула воздух, пошатываясь, сделала два-три шага вперёд — и вдруг молниеносно кинулась к клетке. А затем то ли мисс Эндрю стала меньше, то ли клетка больше — этого ни Джейн, ни Майкл так и не поняли, — но они ясно увидели, как дверца клетки, негромко щёлкнув, захлопнулась за мисс Эндрю.

— Ах! Ах! — закричала она.

В тот же миг жаворонок камнем упал вниз, подхватил клетку за кольцо и снова взлетел.

— Что со мной? Где я? — вопила мисс Эндрю, возносясь в небеса. — Мне тесно! Трудно дышать! — кричала она.

— Ему тоже было трудно! — невозмутимо отвечала Мэри Поппинс.

Мисс Эндрю бешено трясла прутья клетки.

— Отворите! Слышите! Выпустите меня!

— Гм! Ну уж нет! — вполголоса насмешливо сказала Мэри Поппинс.

Всё выше и выше взлетал жаворонок, победно распевая.

Тяжёлая клетка, в которой сидела мисс Эндрю, раскачивалась и кувыркалась в воздухе, так что иногда казалось, что он вот-вот выронит её из своих коготков.

И, перекрывая звонкую песенку жаворонка, доносились до ребят крики мисс Эндрю, барабанившей по прутьям клетки:

— До чего я дожила! Я, такая воспитанная! Я, которая была всегда права! Я, которая никогда не ошибалась!

Мэри Поппинс засмеялась странным, тихим смешком. Жаворонок казался уже совсем крошечным, но он продолжал кругами взлетать всё выше и выше. И клетка с мисс Эндрю описывала вслед за ним тяжёлые круги, переваливаясь с боку на бок, словно корабль в бурю.

— Выпустите меня, слышите! Отпустите меня! — Мисс Эндрю уже почти визжала.

И вдруг жаворонок замолчал — на мгновение. Потом он резко свернул в сторону, и вот его песня полилась снова, вольная и звонкая. Стряхнув кольцо клетки со своей лапки, он помчался к югу.

— Улетел! — сказала Мэри Поппинс.

— Куда? — закричали Джейн и Майкл.

— Домой — к родным лугам, — отвечала Мэри Поппинс, продолжая смотреть вверх.

— Ой, он уронил клетку! — завопил Майкл. Глаза у него стали большие и круглые.

И было на что поглядеть!

Клетка кувырком летела вниз, поминутно переворачиваясь вверх тормашками. И вместе с ней кувыркалась мисс Эндрю. Ребятам было ясно видно, как она то встаёт на голову, то снова на ноги… Клетка падала, падала, падала и наконец шлёпнулась прямо на крыльцо.

В ту же минуту мисс Эндрю отчаянным усилием распахнула дверцу и вырвалась на волю. Ребятам показалось, что она стала ещё выше ростом и ещё страшнее!

Несколько мгновений она стояла, задыхаясь от ярости, не в силах выговорить ни слова, ещё более багровая, чем раньше.

— Как вы посмели! — произнесла она наконец хриплым шёпотом, вытянув палец в сторону Мэри Поппинс; но палец её дрожал, и ребята увидели, что глаза её глядят не со злобой и презрением, а со страхом. — Вы… вы… — бормотала мисс Эндрю, заикаясь, — вы, жестокая, испорченная, дерзкая, своевольная девчонка, как вы могли, как вы могли?

Мэри Поппинс остановила на ней взгляд. Она долго, насмешливо рассматривала мисс Эндрю в упор, полузакрыв глаза.

— Вы сказали, что я не умею воспитывать детей, — сказала она, очень чётко и ясно выговаривая каждое слово.

Мисс Эндрю, съёжившись, попятилась назад и задрожала от страха.

— Я… я прошу извинения, — с трудом произнесла она.

— Что я груба и бестолкова, — продолжала Мэри Поппинс.

— Я ошиблась! П-простите, — пролепетала мисс Эндрю.

— Вы назвали меня Особой, Девчонкой и Подозрительной Личностью, — неумолимо продолжала Мэри Поппинс.

— Я беру свои слова обратно, — лепетала, задыхаясь, мисс Эндрю. — Все вместе и каждое в отдельности! Только отпустите меня! Я больше ни о чём не прошу! — Заломив руки, она умоляюще глядела в глаза Мэри. — Отпустите меня! Я не могу здесь оставаться! Отпустите, я уеду! Уеду!

Мэри Поппинс задумчиво глядела на неё некоторое время. Потом она махнула рукой и сказала:

— Ступайте!

— Спасибо! Спасибо! — бормотала мисс Эндрю.

Не сводя глаз с Мэри, она пятилась по ступенькам. Потом она повернулась и, спотыкаясь, побежала из сада.

Таксист, который всё это время выгружал багаж мисс Эндрю, как раз завёл мотор и собирался уезжать.

Мисс Эндрю замахала ему дрожащей рукой.

— Стойте! — надтреснутым голосом кричала она. — Подождите меня! Десять шиллингов на чай, если вы меня немедленно увезёте!

Шофёр разинул рот от изумления.

— Не верите? — кричала мисс Эндрю. — Вот!

Лихорадочно обшарив карманы, она вытащила деньги.

— Вот, возьмите — и поехали!

Мисс Эндрю забралась в машину и рухнула на сиденье.

Таксист, всё ещё с разинутым ртом, захлопнул за ней дверцу.

Он начал торопливо грузить вещи. На штабеле из чемоданов спал сном праведника Робертсон Эй. Таксист даже не стал его будить. Он просто оттащил его в сторону. В мгновение ока всё было уложено в машину.

— Похоже, что старушка тронулась! — бормотал таксист, отъезжая. — Что это с ней стряслось? Чудеса!

Но что же действительно стряслось со старушкой — этого таксист не знал, и об этом ему не догадаться, даже если он доживёт до ста лет…

— Где мисс Эндрю? — сказала миссис Бэнкс, выбежавшая на крыльцо в поисках гостьи.

— Уехала! — отвечал Майкл.

— То есть как — уехала?

У миссис Бэнкс был крайне изумлённый вид.

— Она, по-моему, не захотела остаться, — объяснила Джейн.

Миссис Бэнкс нахмурилась.

— Что всё это означает, Мэри Поппинс? — спросила она.

— Понятия не имею, сударыня, — сказала Мэри Поппинс равнодушно, словно всё это её ничуть не интересовало. Она оглядела свою новую блузку и разгладила складку.

Миссис Бэнкс переводила взгляд с одного на другого. Потом она покачала головой:

— Как всё это странно! Ну просто ничего не могу понять!

Как раз в эту минуту калитка отворилась и захлопнулась с лёгким щелчком. По дорожке шёл на цыпочках мистер Бэнкс. Заметив, что все на него смотрят, он в нерешительности остановился на одной ноге.

— Ну? Она приехала? — спросил он громким, тревожным шёпотом.

— Приехала и уехала, — сказала миссис Бэнкс.

Мистер Бэнкс остолбенел.

— Уехала? Правда уехала? Мисс Эндрю?

Миссис Бэнкс утвердительно кивнула головой.

— О радость! О счастье! — пропел её супруг и, подхватив полы своего плаща, пустился в пляс. Он исполнил прямо на дорожке шотландскую джигу.

Внезапно он остановился.

— А почему? Как? Когда?

— Только что, в такси. Я думаю, потому, что дети были с ней невежливы. Она мне жаловалась на них. Больше не могу придумать никакой причины. А вы, Мэри?

— Нет, сударыня, я тоже не могу, — сказала Мэри Поппинс, с величайшей тщательностью стряхивая пылинки со своей новой блузки.

Мистер Бэнкс обернулся к ребятам. Выражение лица у него было трагическое.

— Вы нагрубили мисс Эндрю? Моей гувернантке? Милой старушке? Мне стыдно за вас, страшно стыдно!

Он говорил строгим тоном, но где-то в глубине его глаз танцевали искорки смеха.

— Несчастный я человек! — продолжал он, засунув руки в карманы. — День-деньской я надрываюсь на работе, чтобы вас прилично воспитать, и вот как вы меня отблагодарили! Нагрубили мисс Эндрю! Стыд и срам! Не знаю, смогу ли я вас когда-нибудь простить! Но, конечно, — сказал он, доставая из кармана две большие шоколадки и торжественно вручая их ребятам, — я постараюсь. Постараюсь изо всех сил!

Тик-так! Тик-так!

Маятник стенных часов в детской раскачивался взад и вперёд. Словно старушка качала головой.

Тик-так! Тик-так!

И вдруг часы перестали тикать и начали ворчать и стонать, всё громче и громче, словно у них заболел живот. Потом они так затряслись, что вместе с ними задрожала каминная полка. Пустая банка из-под варенья подскочила, зазвенев; забытая Джейн щётка для волос пустилась в пляс на своих щетинках, Королевское Фарфоровое Блюдо, подаренное миссис Бэнкс на крестины её двоюродной бабушкой Кэролайн, перевернулось, и нарисованные на нём три мальчика, игравшие в лошадки, встали на свои нарисованные головы.

И после всего этого, когда уже казалось, что часы вот-вот взорвутся, они начали бить.

Бамм! Бамм! Три! Четыре! Пять! Шесть! Семь!

С последним ударом Джейн проснулась.

Солнце потоком лилось в щель между занавесками и золотыми полосками лежало на постели.

Джейн села и осмотрелась.

Майкл тихо спал. Близнецы в своих кроватках посапывали, продолжая во сне сосать пальцы.

«Только я одна не сплю! — подумала она, очень довольная. — Могу полежать одна и подумать обо всём на свете».

Она прижала коленки к подбородку, свернувшись калачиком, и ей стало уютно-уютно, как в гнёздышке.

«Вот теперь я птичка, — сказала она про себя. — Я только что снесла семь хорошеньких яичек и высиживаю птенцов. Клох-клох! — заклохтала она тихонечко. — А когда-нибудь потом — ну, например, через полчаса, — кто-то тихонько скажет: «Пип!» — и стукнет клювиком. «Тюк!» — и скорлупа треснет. И на свет появятся семеро птенцов — три жёлтеньких, два тёмненьких и два…»

— Пора вставать!

Неизвестно откуда взявшаяся Мэри Поппинс сдёрнула с плеч Джейн одеяло.

— Ой, нет, нет! — захныкала Джейн, снова натягивая на себя одеяло.

Она очень рассердилась на Мэри Поппинс. Всё испортила!

— Я не хочу вставать! — сказала она, уткнувшись носом в подушку.

— Правда? — сказала Мэри Поппинс спокойно.

На этот раз она сдёрнула одеяло совсем, и Джейн волей-неволей выпрыгнула из постели.

— Ой, мама! — вздохнула она. — Ну почему, ну почему я всегда должна вставать первая?

— Ты самая старшая, вот почему, — сказала Мэри Поппинс, подталкивая Джейн в сторону ванной.

— А я не хочу быть старшей! Почему Майкл никогда-никогда не бывает старшим? Мог бы хоть разок!

— Потому что ты родилась раньше, понятно?

— А я об этом не просила! Надоело мне быть старшей! Я хочу подумать!

— Можешь думать, пока будешь чистить зубы.

— Это будет совсем не одно и то же!

— А разве ты хочешь всё время думать одно и то же?

— Да, хочу!

Мэри Поппинс бросила на неё быстрый, суровый взгляд.

— Достаточно, благодарю вас! — сказала она.

И по её тону Джейн поняла, что она говорит серьёзно. Джейн начала было чистить зубы, но вдруг положила зубную щётку и уселась на край ванны.

— Это несправедливо! — ворчала она, пиная линолеум носком ноги. — Заставляют меня делать всякие противные вещи, и всё потому, что я старшая! Не буду чистить зубы!

Сказала — и сама удивилась. Она всегда радовалась, что она старше Майкла и Близнецов. Она чувствовала, что она главнее их. Почему же сегодня её это только сердит и огорчает?

— Да-а, если бы Майкл родился раньше, у меня было бы время высидеть своих птенчиков, — объяснила она самой себе.

День явно начался плохо.

К сожалению, дальше дела, вместо того чтобы исправиться, пошли ещё хуже.

За завтраком Мэри Поппинс обнаружила, что воздушного риса на всех не хватает.

— Что ж, для Джейн придется сварить овсянку, — сказала она, расставляя тарелки, и сердито засопела, потому что она терпеть не могла варить овсянку.

— Почему-у? — захныкала Джейн. — Я хочу рису! Рису!

Мэри Поппинс нахмурилась:

— Потому что ты старшая!

Опять то же противное слово! Джейн лягнула под столом ножку своего стула, надеясь, что ей удалось ободрать лак. Она ела овсяную кашу как можно медленнее, стараясь почти ничего не глотать. Хорошо бы, она умерла с голоду! Так им и надо! Тогда пожалеют!

— Какой сегодня день? — спросил Майкл весело, выскрёбывая остатки риса.

— Среда, — сказала Мэри Поппинс. — Не процарапай, пожалуйста, тарелку насквозь!

— Тогда, значит, мы сегодня пойдём в гости к мисс Ларк!

— Если будете себя хорошо вести, — хмуро сказала Мэри Поппинс, словно не верила, чтобы это было возможно.

Но Майкл был в радужном настроении и ничего не заметил.

— Среда! — крикнул он, барабаня ложкой по столу.

пропел он известный стишок. — Вот почему Джейн досталась овсянка вместо риса — ведь она родилась в среду! — поддразнил он.

Джейн, насупившись, толкнула его под столом ногой. Но он успел увернуться и только засмеялся.

продолжал он декламировать. — Это тоже правильно! Я как раз родился в воскресенье, и поэтому я — просто загляденье! — объявил он.

Джейн ядовито засмеялась.

— Да, я загляденье! — настаивал он. — Я сам слышал, миссис Брилл так говорила. Она сказала Элин, что я — просто куколка!

— Вот именно! — проворчала Джейн. — И нос у тебя курносый.

Майкл поглядел на неё с обидой.

И опять Джейн удивилась самой себе. В любой другой день она бы с ним согласилась. Она всегда считала, что Майкл очень хорошенький мальчик. Но сегодня она сказала со злобой:

— И ты косолапишь! Кривоножка! Кривоножка!

Майкл кинулся на неё.

— Прекратить! — скомандовала Мэри Поппинс, сердито глядя на Джейн. — И если кто-нибудь в этом доме отличается красотой, то это… — Она умолкла и удовлетворённо посмотрелась в зеркало.

— Кто? — хором спросили Джейн с Майклом.

— Не тот, кто носит фамилию Бэнкс! — отрезала Мэри Поппинс. — Вот так!

Майкл искоса взглянул на Джейн, как он делал всегда, когда Мэри Поппинс говорила что-нибудь странное. Но хотя Джейн почувствовала, что он на неё смотрит, она притворилась, будто ничего не замечает. Отвернувшись, она сняла с полки свою коробку с красками.

— А ты не хочешь поиграть в железную дорогу? — спросил Майкл, стараясь помириться.

— Нет! Я хочу играть одна!

— Ну, мои дорогие, как у вас дела сегодня?

Миссис Бэнкс бегом вбежала в детскую и торопливо перецеловала ребят. Она всегда была так занята, что ходить ей было некогда.

— Майкл, — сказала она, — тебе нужны новые сандалии — у тебя уже все пальцы наружу. Мэри Поппинс, мне кажется, Джона пора остричь. Барби, крошка моя, не соси пальчик! Джейн, сбегай вниз и скажи миссис Брилл, чтобы она делала торт без глазури. Я передумала.

«Ну вот, опять! — подумала Джейн. — Опять не дают житья! Стоит ей чем-нибудь заняться, как для неё придумывают дело!»

— Мама, ну почему я? Как будто Майкл не может!

— А я думала, ты будешь рада мне помочь. Ведь Майкл обязательно по дороге забудет, зачем его послали! Кроме того, ты старшая! Сбегай, доченька!

Джейн спускалась по лестнице черепашьим шагом, втайне надеясь, что, пока она доберётся до кухни, миссис Брилл успеет покрыть торт глазурью.

И всё время она сама удивлялась своему поведению. Словно в ней поселился кто-то другой — кто-то некрасивый и с очень плохим характером — и заставляет её злиться.

Она передала миссис Брилл распоряжение мамы и очень огорчилась, узнав, что успела вовремя.

— Ну что ж, меньше возни, — заметила миссис Брилл. — И кстати, золотко, — продолжала она, — сбегай, пожалуйста, в сад и напомни этому Робертсону, чтобы он наточил ножи. У тебя ножки молодые, а у меня уже старенькие…

— Не могу. Я занята.

Пришла очередь удивляться миссис Брилл.

— Ну, будь хорошей девочкой! Я и стою-то с трудом, где мне бегать.

Джейн вздохнула. Ну почему её не оставят в покое?

Она пинком закрыла дверь кухни и поплелась в сад.

Робертсон Эй спал на садовой дорожке, положив голову на лейку. Он так храпел, что его тонкие волосы то и дело взлетали и опадали.

У Робертсона Эй был необычный дар — спать когда угодно и где угодно. Честно говоря, он предпочитал сон бодрствованию. И обычно ребята жалели его и никогда не выдавали старшим.

Но сегодня всё было по-другому. Злобное существо, вселившееся в Джейн, совершенно не сочувствовало Робертсону Эй.

— Все противные! — сказала Джейн и изо всех сил забарабанила по лейке.

Робертсон Эй так и подскочил.

— Помогите! Караул! Пожар! — закричал он, дико размахивая руками.

Потом он протёр глаза и заметил Джейн.

— А-а, это ты, — протянул он разочарованно, как будто надеялся увидеть что-нибудь поинтереснее.

— Иди и наточи ножи. Немедленно! — приказала она.

Робертсон Эй медленно поднялся на ноги и потянулся.

— Всегда найдут дело, — сказал он грустно. — Не одно, так другое. Ни минуты покоя! А ведь надо же человеку отдохнуть!

— Ты только и делаешь, что отдыхаешь! — сказала бессердечная Джейн. — Вечно спишь!

Робертсон Эй посмотрел на неё с обидой и укором, и в любой другой день ей стало бы очень стыдно, но сегодня она ничуть не смутилась.

— Сказать такую вещь! — грустно промолвил он. — А ещё старшая! Вот уж никак не ожидал! Никак!

И ещё раз печально посмотрев на неё, он поплёлся в кухню.

«Он, наверно, меня никогда не простит» — подумала Джейн. Но вселившееся в неё злобное создание ответило: «А мне-то что! Пусть не прощает!»

Она вздёрнула голову и медленно пошла обратно в детскую, по дороге вытирая свои липкие руки о чистые, только что побелённые стены именно потому, что это было категорически запрещено.

Мэри Поппинс смахивала метёлкой из перьев пыль с мебели.

— На похороны или с похорон? — спросила она, когда Джейн появилась.

Джейн только мрачно на неё посмотрела и ничего не ответила.

— Знаю я кого-то, кто ищет неприятностей. А тот, кто ищет, всегда найдёт, — предостерегающе сказала Мэри Поппинс.

— Ну и ладно!

— С «ну и ладно» вышло неладно! Говорят, его повесили! — поддразнила Мэри Поппинс, отложив метёлку. — А теперь, — она строго посмотрела на Джейн, — я собираюсь пойти поесть. А ты присмотри за Близнецами и, если я услышу Хоть Одно Слово…

Она не закончила фразу, но зато громко, угрожающе фыркнула, выходя из комнаты.

Джон и Барби подбежали к Джейн и схватили её за руки. Но она высвободилась и сердито оттолкнула малышей.

— Почему я не единственный ребёнок! — сказала она с горечью.

— А ты убеги из дому! — предложил Майкл. — Может, тебя кто-нибудь усыновит!

Джейн удивлённо обернулась. Предложение Майкла её огорошило.

— Ты будешь скучать без меня!

— Не буду! — успокоил её Майкл. — Раз ты собираешься всегда злиться! И зато я тогда возьму твои краски!

— Нет, не возьмёшь! — сказала она. — Я их с собой заберу!

И, просто чтобы показать ему, кто хозяин красок, она достала кисточки и разложила на полу альбом для рисования.

— Нарисуй часы, — дружески посоветовал Майкл.

— Нет!

— Ну, тогда Королевское Фарфоровое Блюдо!

Джейн взглянула.

Три мальчика по-прежнему бежали по круглому зелёному лугу. Конечно, в любой другой день она с удовольствием стала бы их рисовать, но сегодня ей хотелось всё делать назло.

— Не буду! Я сама знаю, что мне рисовать!

И она начала рисовать свой портрет: как она, одна-одинёшенька, сидит на яйцах…

Майкл, Джон и Барби заглядывали ей через плечо.

Вскоре Джейн так увлеклась рисованием, что почти забыла о своём плохом настроении.

Майкл наклонился к рисунку.

— А тут надо нарисовать курицу — вот тут!

Показывая где, он нечаянно толкнул Джона. Тот немедленно повалился и ногой перевернул стакан с водой. Окрашенная акварелью вода залила всю картину.

Вскрикнув, Джейн вскочила.

— Ах ты медведь! Ты всё испортил! Вот тебе!

Она с такой яростью толкнула Майкла, что он тоже полетел — как раз на Джона. Близнецы завопили от боли и страха, а громче всех кричал Майкл:

— Ой, ты мне голову сломала! Ой-ой-ой! Голова разбилась!

— Ну и пусть! Так тебе и надо! Так и надо! — кричала Джейн. — Сам приставал и испортил мою картинку! Противный, противный, противный!

Дверь распахнулась.

Мэри Поппинс суровым взглядом озирала поле сражения.

— Что я тебе сказала? — спросила она Джейн ужасающе спокойным голосом. — Я сказала: если я услышу Хоть Одно Слово — и вот что я вижу! Ни о каких гостях не может быть и речи! Шагу не ступишь из комнаты — или назови меня китайцем!

— Ну и пожалуйста!

Джейн сложила руки за спиной и отошла с беззаботным видом.

Ей было ни капельки не жалко.

— Очень хорошо.

Мэри Поппинс говорила сладким голоском, но было в нём что-то очень страшное.

Джейн молча наблюдала, как она одевает ребят.

Когда все принарядились, Мэри Поппинс достала из картонки свою лучшую шляпку и надела её чуть-чуть набекрень. На шею она повесила золотую цепочку с медальоном и небрежно повязала шарф в красно-белую клетку, который ей подарила миссис Бэнкс. На одном его конце была, белая метка с большими буквами М. П., и Мэри Поппинс, убирая её под воротник, удовлетворённо улыбнулась своему отражению в зеркале.

Потом она достала из шкафа зонтик с ручкой в виде головы попугая, взяла его под мышку и заторопила ребят.

— Теперь у тебя будет время подумать! — обернулась она на прощание и, громко фыркнув, закрыла за собой дверь.

Джейн долго сидела, глядя в одну точку. Она пыталась думать про свои семь яиц, но, как ни странно, они её почему-то перестали занимать.

Интересно, что они сейчас делают в гостях у мисс Ларк? Наверное, играют с собаками, и мисс Ларк рассказывает им, какая у Эдуарда замечательная родословная, а Варфоломей — наполовину эрдель, наполовину легавая, и обе половины худшие… А потом всем, даже собакам, дадут к чаю Шоколадное Печенье и Ореховый Торт…

— Ой-ой-ой!

Мысль о том, что она лишилась всего этого, да ещё по своей вине, болезненно уколола Джейн, и она разозлилась ещё больше.

Тик-так! Тик-так! — громко сказали Часы.

— Да тише вы! — яростно крикнула Джейн и изо всех сил швырнула в них коробкой с акварелью. Коробка ударилась о стекло и, отскочив, налетела на Королевское Фарфоровое Блюдо.

Дзззиннь! Тррррах! Блюдо перевернулось и упало. Батюшки! Что она натворила! Джейн зажмурилась.

— Послушайте, мне больно! — пожаловался чей-то звонкий голосок.

Она не смела открыть глаза.

— Джейн! — снова прозвучал голос. — Вы мне коленку разбили.

Джейн быстро повернула голову. В комнате никого не было.

Она подбежала к двери и открыла её.

Тоже никого.

Тут кто-то рассмеялся.

— Куда вы смотрите, глупышка! Посмотрите сюда! Выше!

Джейн взглянула на каминную полку.

Возле часов лежало опрокинутое фарфоровое Блюдо. Оно треснуло как раз посредине, и, к своему удивлению, Джейн обнаружила, что один из нарисованных мальчиков бросил вожжи и стоял, согнувшись и держась обеими руками за колено. Остальные двое смотрели на него с состраданием.

— Н-ничего н-н-не понимаю, — сказала Джейн то ли себе самой, то ли неизвестному голосу. — Н-ничего.

Мальчик на Блюде поднял голову и улыбнулся Джейн:

— Не понимаете? Вполне возможно. Я не раз замечал, что вы с Майклом не понимаете самых простых вещей. Правда? — Он, смеясь, обернулся к своим братьям.

— Да, — сказал один из них. — Они даже не умеют успокоить Близнецов.

— Даже не умеют правильно нарисовать птичьи яйца, — сказал второй. — Глядите, они все у неё угловатые!

— А откуда вы знаете про Близнецов и про яйца? — спросила Джейн, покраснев.

— Вот так так! — сказал первый мальчик. — Что ж вы думаете, мы на вас всё время смотрим и ничего не видим? Конечно, в спальню или в ванную мы заглянуть не можем. Кстати, какого цвета там кафель?

— Розовый, — ответила Джейн.

— А в нашей — белый с голубым. Вы хотели бы посмотреть?

Джейн колебалась. Она была так ошарашена, что просто не знала, что сказать.

— Пойдёмте! Вильям и Эверард будут вашими лошадками, если хотите. А я возьму кнутик и побегу сбоку. Меня зовут Валентин, очень рад познакомиться. Мы — Тройняшки. И ещё у нас есть Кристина.

— Где же Кристина? — Джейн внимательно осмотрела Блюдо.

Но там был только зелёный лужок и заросли ольхи. Никого, кроме Валентина, Вильяма и Эверарда, там не было.

— Пойдёмте и увидите! — настойчиво уговаривал Валентин, протягивая ей руку. — Остальные-то ушли в гости. А вы идите в гости к нам!

Это её убедило. Вот она покажет Майклу и Близнецам, что не только они могут ходить в гости! Они ей ещё позавидуют и пожалеют, что так плохо с ней поступили!

— Ладно, — сказала она, протягивая руку. — Я иду!

Валентин крепко схватил её за руку и потащил.

И вдруг она оказалась на широкой солнечной лужайке, и под ногами вместо истрёпанного ковра у неё была упругая мягкая травка, пестревшая маргаритками.

— Ура! — кричали Валентин, Вильям и Эверард, танцуя вокруг неё.

Джейн заметила, что Валентин хромает.

— Ой! — сказала она. — Я забыла! У тебя болит нога!

Он улыбнулся:

— Ничего! Я знаю, вы не нарочно.

Джейн достала носовой платок и завязала ему коленку.

— Сразу стало лучше! — сказал он вежливо и передал ей вожжи с бубенчиками.

Вильям и Эверард, тряхнув головой и зафыркав, как настоящие лошадки, побежали по лугу, и Джейн, позванивая вожжами, помчалась за ними.

Валентин бежал рядом с ней, прихрамывая, и напевал.

пел он.

— Та-ак крее-е-е-пко я тебя лю-у-у-блю! — подхватили Вильям с Эверардом.

Джейн подумала, что песня эта довольно старомодная. Да и странные костюмы Тройняшек, и их причёски, и вежливость — всё было очень старомодное.

«Очень странно!» — подумала Джейн.

Но тут же она подумала, что здесь гораздо интереснее, чем у мисс Ларк, и что Майкл сильно позавидует ей, когда она ему обо всём расскажет.

А лошадки бежали и бежали, увлекая Джейн за собой, увлекая её всё дальше от детской.

На минуту она придержала вожжи, запыхавшись, и оглянулась. Где-то далеко, за лугом, еле-еле маячил край Блюда.

И вдруг Джейн почувствовала тревогу. Ей захотелось вернуться.

— Ну, мне пора, — сказала она, бросив звенящие вожжи.

— Нет, нет, нет! — закричали Тройняшки, окружив её кольцом.

И так странно звучали их голоса, что её тревога усилилась.

— Меня там будут искать. Мне обязательно надо домой!

— Да ещё совсем рано, — возразил Валентин. — Они всё ещё в гостях у мисс Ларк. Идёмте! Я покажу вам свои краски.

Это было соблазнительно.

— А у тебя есть берлинская лазурь? — спросила она — в её наборе как раз не хватало берлинской лазури.

— Есть! В серебряном тюбике! Идём!

Почти против своей воли Джейн пошла вперёд. «Я только взгляну на краски — и скорей обратно, — думала она. — Даже не попрошу дать покрасить!»

— А где же ваш дом? — спросила она. — Его нет на Блюде!

— Да что вы! Конечно, он тут. Вам его не видно, потому что он за лесом. Идёмте!

Они незаметно вошли под тёмные своды старого леса. Опавшие листья шуршали у них под ногами; порой голубь, громко хлопая крыльями, срывался с ветки.

Вильям показал Джейн гнездо малиновки под грудой хвороста, Эверард сплёл и надел ей на голову венок из листьев.

Но, несмотря на всю их приветливость, Джейн почему-то было не по себе. Она вздохнула с облегчением, когда они вышли из лесу.

— Вот и наш дом! — махнул рукой Валентин.

И она увидела громадный каменный дом, увитый плющом. С виду он был старше всех домов, какие она только видела в жизни; и ей показалось, что он угрожающе наклоняется к ней. По обеим сторонам каменной лестницы сидели, подобравшись словно для прыжка, каменные львы.

Джейн вздрогнула, когда тень дома упала на неё.

— Я ненадолго, — тревожно сказала она. — Уже поздно.

— Только на пять минут! — просительно сказал Валентин, увлекая её в прихожую.

Шаги их гулко отдавались на каменном полу. Дом казался совершенно пустым. Кроме неё и Тройняшек, в нём словно никого не было. Холодный сквозняк свистел в коридоре.

— Кристина! Кристина! — позвал Валентин, увлекая Джейн на лестницу. — Вот она!

Его голос эхом разнёсся по дому. Казалось, все стены дома угрожающе повторяли:

«Вот она! Вот она!»

Послышались чьи-то быстрые шаги, и дверь распахнулась. Девочка чуть повыше Тройняшек ростом, одетая в старомодное пышное платье, вбежала и бросилась обнимать Джейн.

— Наконец, наконец! — торжествующе кричала она. — Мальчики так давно за тобой следили! Но им никак не удавалось тебя поймать — ты была такая счастливая!

— Поймать меня? — переспросила Джейн. — Я… я не понимаю…

Ей стало совсем не по себе. Она горько жалела, что приняла приглашение Валентина.

— Прадедушка тебе объяснит, — со странным смешком сказала Кристина и потащила Джейн в комнату.

— Хе! Хе! Хе! Что там такое? — спросил кто-то тоненьким, надтреснутым голосом.

Джейн, вздрогнув, отпрянула назад, к Кристине.

В дальнем конце комнаты в кресле у камина сидела фигура, при виде которой ей стало совсем жутко. Отблески пламени освещали старого-престарого старика, такого древнего, что он казался скорее тенью, чем живым существом. Редкая седая бЬродка не скрывала его запавшего, тонкогубого рта, и, хотя на нём была тёмная шапочка, заметно было, что он совершенно лысый. Одет он был в длинный старинный халат из выцветшего шёлка, а на его тощих ногах болтались вышитые туфли.

— Так, так, — сказал старикашка, вынимая изо рта длинную изогнутую трубку. — Значит, Джейн наконец прибыла!

Он поднялся и заковылял к ней, усмехаясь жуткой усмешкой. Впалые глаза горели недобрым огнём.

— Мальчики изловили её за лесом, прадедушка, — сказала Кристина.

— А? Как они её поймали?

— Ей не захотелось быть старшей. Она разозлилась, раскапризничалась, швырнула в Блюдо коробкой с красками и разбила Валентину коленку.

— Так, так, — прошамкал старикашка. — Капризы, так? Хорошо, хорошо… — Он пискливо захихикал. — Ну что ж, у нас ты будешь самой младшей, крошка. Моей младшей праправнучкой! Но у нас тут капризничать не разрешается! Хе! Хе! Хе! Никаких капризов! Ну что ж, располагайся, садись к огоньку. Выпьешь чаю или вишнёвой наливки?

— Нет! Нет! — вырвалось у Джейн. — Вы ошиблись! Мне пора домой! Я живу в Доме Номер Семнадцать. В Вишнёвом переулке!

— Жили, вы хотите сказать, — радостно поправил её Валентин. — Теперь вы живёте здесь!

— Я не хочу жить здесь! — в отчаянии кричала Джейн. — Разве ты не понимаешь? Я хочу домой!

— Глупости! — закаркал Прадедушка. — Тебе там было плохо, хе-хе! Я-то знаю, каково быть старшим, — ты делай всю работу, а младшие забавляются! Хе-хе-хе! А у нас, — он помахал трубкой, — тебя все будут баловать; ты будешь нашей Дорогой Крошкой, нашим Золотком! Ты никогда не вернёшься домой!

— Никогда! — как эхо подхватили Вильям и Эверард, танцуя вокруг неё.

Слёзы брызнули из глаз Джейн.

— Я хочу домой! Мне нужно домой!

Прадедушка улыбнулся страшной беззубой улыбкой.

— Ты думаешь, мы тебя так и отпустим? — сказал зловещий старик. — Ты разбила наше Блюдо! И коленку Валентина! Это тебе даром не пройдёт! Предлагай выкуп!

— Я… Я отдам ему свои краски.

— У него есть краски!

— Обруч!

— Хе-хе! Он уже слишком большой!

— Тогда… — Джейн запнулась. — Тогда я выйду за него замуж, когда вырасту.

Прадедушка снова захихикал.

Джейн умоляюще посмотрела на Валентина.

Он покачал головой.

— Боюсь, что это поздно, — грустно сказал он. — Я ведь уже давно-давно вырос…

— А как же тогда… Почему… Я ничего не понимаю! Где же я? — плакала Джейн, озираясь в ужасе.

— Ты далеко-далеко, деточка, далеко-далеко от своего дома! — шамкал Прадедушка. — Ты попала в Прошлое. В далёкое Прошлое, в те дни, когда Кристина и мальчики были детьми!

Даже сквозь слёзы Джейн видела, как яростно горят старческие глазки.

— А как же… как же мне попасть домой? — прошептала Джейн.

— Никак! Ты останешься здесь! Выхода нет! Вспомни — ты в далёком Прошлом. Близнецы и Майкл, да что там — твой отец и мать ещё не родились на свет! Дом Номер Семнадцать ещё не построен! Нет, тебе некуда идти!

— Нет, нет! — рыдала Джейн. — Это неправда! Не может так быть!

Сердце у неё застучало. Никогда не увидеть Майкла, и папу, и маму, и Близнецов, и… Мэри Поппинс! И вдруг она закричала что было мочи:

— Мэри Поппинс! Я больше не буду! Помогите! Помогите! Мэри Поппинс!

— Живей! Держите её! Не выпускайте! — скомандовал старикашка.

И все четверо окружили её тесным кольцом. Джейн изо всех сил зажмурилась.

— Мэри Поппинс! — кричала она. Голос её эхом раздавался в каменных коридорах. — Мэри Поппинс!

Чья-то рука схватила её и потащила. Но Валентин, Вильям, Эверард и Кристина держали крепко…

— Хе-хе-хе! — каркал Прадедушка. — Хе-хе-хе!

И вдруг она почувствовала, что руки её врагов разжались.

Она ощутила, что её куда-то тащат… по ступенькам… по коридору… по сырой, покрытой чем-то шуршащим земле…

Голоса Прадедушки, Кристины и мальчиков замерли в отдалении.

Вот она ощутила на щеках солнечное тепло. Острые травинки резали её ноги…

И тут чьи-то руки стиснули её железной хваткой, подняли и понесли по воздуху.

— Помогите! — кричала Джейн, яростно извиваясь.

Она всеми силами старалась вырваться. Она не сдастся!

Она будет лягать, и лягать, и лягать, пока…

— Буду тебе очень признательна, если ты вспомнишь, — сказал хорошо знакомый голос над самым её ухом, — что это моя лучшая юбка и я собираюсь носить её всё лето.

Джейн открыла глаза — и встретилась с суровым взглядом знакомых синих глаз.

Да, это руки Мэри Поппинс держали её так крепко, и ноги, которые Джейн так яростно лягала, тоже принадлежали Мэри Поппинс.

— Ой, это вы! — пролепетала Джейн. — А я думала, вы меня не слышали! Я думала, мне придётся там навсегда остаться! Я думала…

— Некоторые люди, — сказала Мэри Поппинс, мягко опуская её на пол, — думают слишком много. Несомненно. Вытри лицо, пожалуйста.

Она подала Джейн свой носовой платок и начала накрывать к ужину.

Джейн наблюдала за ней, отирая слёзы большим голубым платком. Всё в комнате было так знакомо и привычно! И ободранный ковёр, и шкафчик с игрушками, и кресло Мэри Поппинс… И от этих знакомых вещей веяло таким уютом, теплом и покоем…

Мэри Поппинс хлопотала у стола; Джейн прислушивалась к знакомым звукам — и пережитый ужас уходил куда-то далеко-далеко!

Волна счастья нахлынула на неё.

«Не может быть, чтобы я была такая плохая, — сказала она про себя. — Это, конечно, был кто-то другой!»

И она стала размышлять о том, кто бы это мог быть…

— Да ведь этого не могло быть взаправду! — недоверчиво усмехнулся Майкл, когда немного спустя Джейн рассказала ему о своих приключениях. — Ты чересчур большая! Разве ты поместишься на Блюде!

Она на минутку задумалась. По совести сказать, она уже сама не очень верила в то, что рассказывала.

— Да, ты, наверно, прав, — сказала она. — Но тогда мне казалось, что всё это так и было.

— Ты просто всё придумала. Ты всегда думаешь, думаешь и всё выдумываешь из головы.

Майкл чувствовал своё превосходство: он-то вообще никогда не думал.

— Уж эти мне выдумки! — отодвинула их в сторону Мэри Поппинс, укладывая Близнецов. — А теперь, — сердито сказала она, когда Джон и Барби были уложены, — теперь, может быть, у меня будет минутка свободного времени.

Она отколола свою новую шляпку и швырнула её в картонку. Расстегнула цепочку и заботливо уложила в ящик медальон. Затем она сняла пальто, встряхнула его и повесила на крючок за дверью.

— А где же ваш новый шарф? — спросила Джейн. — Вы его потеряли?

— Что ты говоришь! — сказал Майкл. — Он был на ней, когда мы вернулись. Я видел.

Мэри Поппинс обернулась к ним.

— Будьте любезны заниматься своими делами, — сказала она раздражённо, — а со своими я сама справлюсь!

— Я ведь только хотела помочь, — начала Джейн.

— Спасибо, как-нибудь обойдусь, — фыркнула Мэри Поппинс.

Джейн сделала Майклу знак глазами. Но на этот раз ничего не заметил он. Он с изумлением смотрел на каминную полку.

— Что с тобой, Майкл?

— Выходит, что ты не выдумала! — шепнул он и показал пальцем на Блюдо.

Джейн пригляделась. Вон Блюдо: оно действительно треснуло. Вон луг, и трава, и опушка леса. И трое мальчиков играют в лошадки.

Но — что же это? — нога одного из мальчиков перевязана маленьким белым платочком. А на траве, словно оброненный кем-то в спешке, лежит шарф в красно-белую клетку. И на одном его конце виднеется метка с инициалами М. П.

— Значит, вот где она его потеряла! — сказал Майкл, многозначительно кивая. — Сказать ей, что мы его нашли?

Джейн оглянулась. Мэри Поппинс застёгивала свой передник с таким видом, как будто весь мир её смертельно обидел.

— Лучше не стоит, — сказала Джейн тихо. — Она, наверно, знает.

Джейн ещё минутку постояла, рассматривая разбитое блюдо, платок, завязанный узелком, и шарф.

И внезапно она сорвалась с места и кинулась обнимать накрахмаленный белый передник.

— Мэри Поппинс! — кричала она. — Мэри Поппинс! Я больше никогда не буду капризничать! Никогда!

Чуть заметная скептическая усмешка тронула уголки рта Мэри Поппинс.

— Гм! — сказала она, разглаживая свой передник.

И это было всё, что она сказала.

У Майкла был день рождения, а назавтра у него разболелись зубы. Он лежал в постели и стонал, косясь уголком глаза на Мэри Поппинс в надежде, что она обратит на него внимание.

А она сидела в старом кресле и прилежно перематывала шерсть. Джейн, присев на корточки, держала моток. Снизу, из сада, доносились крики Близнецов, игравших там под присмотром Элин. В детской было тихо и мирно. Клубок в руках Мэри Поппинс всё рос и рос. Часы самодовольно тикали, и этот звук чем-то напоминал кудахтанье курицы, которая только что снесла яйцо.

— Почему у меня болят зубы, а у Джейн нет? — хныкнул Майкл и плотнее обмотал щёку шарфом, который дала ему Мэри Поппинс.

— Потому что ты вчера съел слишком много сладкого, — безжалостно отвечала Мэри Поппинс.

— Да ведь у меня был день рождения! — возразил он.

— Это не значит, что надо забывать меру! Вот у меня не болят зубы после дня рождения!

Майкл поглядел на неё сердито. Порой ему хотелось, чтобы Мэри Поппинс не была таким безупречным совершенством. Но он никогда не осмеливался сказать об этом вслух.

— Вот возьму и умру! — пригрозил он. — Тогда пожалеете, что вы такая безжалостная.

Она только презрительно засопела, продолжая мотать шерсть.

Держась обеими руками за щеку, Майкл озирался в поисках утешения. Все вещи в детской глядели сочувственно — это были старые добрые друзья: обои, лошадка-качалка, изношенный красный ковёр.

Взгляд Майкла упал на каминную полку.

Вот компас и Королевское Фарфоровое Блюдо; вот маргаритки в банке из-под варенья, катушка от змея и градусник Мэри Поппинс. А среди них красовался вчерашний подарок тёти Флосси — белая фарфоровая кошечка, разрисованная синими и зелёными цветочками. Она сидела, сложив лапки вместе и аккуратно обернув их хвостом. Солнце освещало её фарфоровую спину; зелёные глаза её глядели важно и серьёзно.

Майкл дружески улыбнулся ей. Он любил тётю Флосси и был очень рад этому подарку.

И тут в зубе снова страшно засверлило.

— Ой! — застонал Майкл. — У меня голова лопнет!

Он жалобно посмотрел на Мэри Поппинс.

— И всем всё равно! — добавил он с горечью.

Мэри Поппинс насмешливо улыбнулась.

— Не смотрите на меня так! — захныкал он, изо всех сил держась за щеку.

— Почему? Как известно, и кошка может смотреть на короля!

— Да ведь я же не король, — проворчал он сердито, — а вы не кошка, Мэри Поппинс!

Он надеялся, что она станет с ним спорить и он забудет про зуб.

— А как вы думаете, любая кошка может смотреть на короля? Например, кошка Майкла может? — спросила Джейн.

Мэри Поппинс подняла взгляд. Её синие глаза встретились с зелёными глазами кошки. Наступило молчание.

— Любая кошка может, — сказала наконец Мэри Поппинс. — А эта кошка — особенно.

Улыбаясь про себя, она снова взяла клубок, и тут что-то зашевелилось на каминной полке. Фарфоровая кошка пошевелила своими фарфоровыми усами, подняла голову и зевнула. Ребята увидели её острые зубки и розовый кошачий язычок. Потом кошка выгнула расписанную цветами спину, лениво потянулась и, махнув хвостом, соскочила с полки на пол.

— Мурррр! — сказала кошка.

Она прошлась по коврику, подошла к Мэри Поппинс и кивнула ей головой. Потом вскочила на подоконник и выпрыгнула в окно, откуда лились потоки солнечных лучей.

Майкл забыл о зубной боли.

Джейн уронила моток.

Оба таращили глаза изо всех сил.

— К-как же т-т-т-так? — пролепетали оба. — Почему? К-куда?

— В гости к королеве, — ответила Мэри Поппинс. — Она принимает каждую вторую пятницу. Джейн, не таращи глаза! Ветер может перемениться! А ты, Майкл, закрой рот, а то застудишь зуб.

Майкл поспешно закрыл рот. Но тут же опять открыл его.

— Я же хочу знать, что это значит! — закричал он. — Она же фарфоровая! Ненастоящая! И вдруг прыгает! Я сам видел!

— А зачем она пошла к королеве в гости? — спросила Джейн.

— Ловить мышей, — спокойно отвечала Мэри Поплине. — А отчасти — вспомнить доброе старое время.

Глаза её приняли отсутствующее выражение, и руки перестали вертеть клубок.

Джейн предостерегающе посмотрела на Майкла. Он осторожно вылез из постели и подкрался к креслу. Оно заскрипело, когда он прислонился к нему, но Мэри Поппинс, казалось, ничего не заметила. Невидящими глазами она смотрела в окно или куда-то вдаль.

— Жил-был, — начала она не спеша, — жил-был в старину Король, который думал, что знает всё-всё на свете. Сколько всего он знал — или, вернее, думал, что знает, — этого ни в сказке сказать, ни пером описать. Фактов и цифр у него в голове было не меньше, чем в гранате зёрнышек.

Сколько всего он знал и был такой умный, что стал ужасно рассеянным. Он всё забывал. Вы мне, наверно, и не поверите, если я вам скажу, что он забывал порой даже своё собственное имя, а звали его Коль.

К счастью, у его Первого Министра была прекрасная память, и время от времени он напоминал Королю, как его зовут.

И больше всего на свете любил Король думать. Он думал всю ночь напролёт и думал поутру. Он думал за едой и думал в ванне. И он никогда не замечал ничего, что творилось у него под носом, потому что он, естественно, всегда думал о чём-то другом.

Вы, может быть, вообразили, что он думал о благе своего народа, о том, как сделать его счастливым, и так далее? Ничего подобного! На уме у него было совсем другое. Он думал, например, о том, сколько в Индии бабуинов, или о том, какой полюс больше — Северный или Южный, или — можно ли научить свиней петь.

И он не только сам ломал голову над такими вещами. Он заставлял всех и каждого ломать над ними голову. Всех — кроме Первого Министра, который был вовсе не Мыслящей Личностью, а просто старичком, любившим сидеть на солнышке и совершенно ничего не делать. Но он старался, чтобы этого никто не заметил — ведь Король мог отрубить ему за это голову.

Король жил во дворце, сделанном из чистого хрусталя. Когда-то, в прежние времена, этот дворец так сиял и сверкал, что прохожие жмурились, боясь ослепнуть. Но с годами хрусталь потускнел, покрывшись толстым слоем пыли, и некому было вытереть пыль, потому что все были страшно заняты: они помогали Королю думать. Все — даже повара, и горничные, и судомойки. В любую минуту каждому могли приказать бросить своё дело и помчаться по королевскому слову, скажем, в Китай — считать шелковичных червей; или на Соломоновы острова — узнать, правила ли там царица Савская…

И когда они возвращались с уймой Фактов, Сведений и Данных, Король и Придворные записывали всё в большие книги, переплетённые в кожу. А если кто-нибудь возвращался, не принеся ответа, ему немедленно отрубали голову.

И только одной Королеве нечего было делать. Весь день она сидела на своём золотом троне и вертела в пальцах ожерелье из голубых и зелёных цветов, обвивавшее её шею. А иногда она, взвизгнув, вскакивала и плотнее запахивалась в свою горностаевую мантию. Потому что во дворце было так грязно, что в нём завелись мыши, а все королевы — это вам подтвердит кто угодно — очень боятся мышей.

Порой она даже вскакивала на сиденье своего трона.

И каждый раз Король хмурился.

— Прошу потише! — говорил он раздражённо — ведь малейший шум мешал ему думать.

Тут мыши удирали, и на некоторое время в зале снова воцарялась тишина. Слышен был только скрип гусиных перьев, которыми Король и Придворные записывали новые Сведения, Факты и Данные в кожаные книги.

Королева никогда никому не приказывала, даже своим камер-фрейлинам, — ведь Король почти всегда отменял её приказ.

— Заштопать Королеве юбку? — говорил он раздражённо. — Какую ещё юбку! Зачем тратить время на разговоры о юбках? Возьмите-ка перо и запишите новые данные о птице Феникс!

И фрейлинам приходилось слушаться, а бедная Королева либо чинила юбку сама, либо так и ходила в рваной.

И, сидя в тоске на своём троне, Королева часто вспоминала о прежних временах, о той поре, когда она только что вышла замуж за Короля. Какой он был тогда высокий и красивый, сильный и румяный, и кудри его вились, как лепестки гиацинта!

— Ах! — вздыхала она, вспоминая о былом.

Да, тогда он угощал её медовыми пряниками и сам намазывал ей бутерброды! И смотрел он на неё с такой любовью, что сердце замирало у неё в груди, и она отворачивалась, чтобы не умереть от счастья!

А потом пришёл роковой вечер…

— Твои глаза ярче звёзд, — сказал он и поглядел на небо.

Но, вместо того чтобы снова взглянуть на неё, как обычно, он продолжал смотреть вверх.

— Интересно, — сказал он задумчиво, — сколько там звёзд? Я, наверно, сумею их сосчитать. Одна, две, три, четыре, пять, шесть, семь…

И он считал их до тех пор, пока Королева не заснула.

— Тысяча двести сорок девять, тысяча двести пятьдесят, — говорил он, когда она проснулась.

И она поняла, что он всё ещё считает.

И он не успокоился до тех пор, пока не поднял всех Придворных с постелей и не заставил их тоже считать звёзды. Но так как ни один ответ не сходился с другим, Король очень рассердился.

Вот так всё и началось.

На другой день Король воскликнул:

— Дорогая моя, твои щёки — как две розы!

И Королева была очень счастлива, пока он не прибавил:

— Но почему как розы? Почему не как капуста? Почему щёки розовые, а кочаны — зелёные? И наоборот? Это очень серьёзный вопрос. Я должен его обдумать!

А на третий день он сказал ей, что зубки у неё жемчужные, но не успела она даже улыбнуться в ответ, как он прибавил:

— А впрочем, что тут такого? Зубы есть у каждого, да и жемчужные зубки не редкость, а вот жемчуг — это очень редкая вещь! О нём и нужно думать! А не о зубах!

И с этого дня он уже думал не переставая. Он думал, и думал, и думал, собирал Сведения, и Данные, и Факты и почти не глядел на Королеву. Да если бы он и посмотрел на неё, он бы вряд ли увидел, потому что он так много читал и писал, что скоро стал очень близоруким. Его румяное, круглое лицо высохло и сморщилось, а волосы рано поседели.

Можете себе представить, как тосковала бедная Королева! Порой старый министр прокрадывался к трону и ласково трепал её по руке. Порой маленький паж, который наливал чернила в чернильницы, улыбался ей через голову склонившегося над бумагами Короля. Но ни старик, ни мальчик не смели надолго оторваться от своих дел, чтобы развлечь Королеву, — ведь им могли за это отрубить голову.

Не думайте, что Король был злой. Наоборот, он был уверен, что его подданные счастливей всех на свете, потому что у них такой умный и учёный Король! Но, увы, пока Король набирался ума, подданные его становились всё беднее и беднее. Дома ветшали и поля пустели, потому что все мужчины должны были помогать Королю думать…

А все женщины страшно сердились. Им казалось, что вся королевская учёность — чушь и пустяки. Ведь никакими сведениями не накормишь ребёнка, рассуждали они, и тем более не заплатишь данными за квартиру! Даже свинопасы и пастушки были недовольны и роптали. А если вы припомните, что обычно они счастливейшие люди на свете (ведь они знают, что все они — заколдованные принцы и принцессы), тогда вы поймёте, как плохо шли дела в Королевстве.

В один прекрасный день Король и Придворные, как обычно, сидели за столом в Тронном зале и скрипели перьями. Королева прислушивалась к скрипу перьев и писку мышей в погребе. И она сидела так тихо, что одна нахальная мышь пробежала через весь зал и уселась умываться прямо у подножия трона. Королева ахнула от испуга, но тут же прикрыла рот рукой, чтобы не помешать Королю. Она только подобрала свою горностаевую мантию и так и сидела, дрожа от ужаса.

И в эту самую минуту на пороге появилась Кошка.

Это была маленькая Кошечка, пушистая, как одуванчик, и белая, как сахар, от усов и до хвоста. Она вошла в зал не спеша, танцующим шагом, словно дела у неё не было никакого, а времени — сколько угодно!

На минуту она остановилась на краю ковра, с любопытством глядя на Короля и Придворных, склонившихся над своими книгами. Потом зелёные глаза обратились в сторону Королевы. Тут Кошка вздрогнула, и всё её тело напряглось. Спинка выгнулась горбом. Усы ощетинились. Одним скачком она перелетела через весь Тронный зал и нырнула под трон.

Раздалось глухое ворчание. Сдавленный писк. И одной мышью стало меньше.

— Тише, пожалуйста! Что это за звуки ты издаёшь, дорогая! Ты мешаешь мне думать! — брюзгливо проворчал Король.

— Это не я! — робко сказала Королева. — Это Кошка.

— Кошка? — рассеянно повторил Король, даже не поднимая головы. — Кошки — это четвероногие млекопитающие, покрытые мехом. Кошек, диких или домашних, можно встретить во всех областях земного шара, за исключением полярной зоны. Они едят мышей, рыбу, печёнку и птиц и издают либо мурлыканье, либо мяуканье, в зависимости от настроения. Кошки бродят сами по себе, и, согласно народному поверью, у кошки девять жизней. Дальнейшую информацию о кошках смотри на странице второй, том седьмой, полка Д в шкафу номер пять, как войдёшь — налево. Эй! Это ещё что такое?

Король чуть не подскочил. Потому что прямо перед ним на столе сидела Кошка.

— Поосторожнее! — сердито сказал Король. — Ты уселась как раз на мои последние факты. Очень серьёзный вопрос: происходят ли индюки из Индии, а если нет, то почему? Ну, чего тебе нужно? Говори и не бормочи под нос. Я почти оглох!

— Я хочу на вас посмотреть, — спокойно сказала Кошка, обмахнув чернильницу хвостом.

— Ого! Вот как? Хм! Ну что ж, ведь говорится в пословице — кошка может смотреть на Короля. Я не возражаю. Любуйся!

Король откинулся на спинку кресла и повернул голову, чтобы Кошка могла рассмотреть его всесторонне. Кошка задумчиво смотрела на Короля. Придворные, отложив перья, глазели на Кошку. Последовала долгая пауза.

— Ну, — сказал наконец Король, снисходительно улыбаясь, — и какого ты мнения обо мне, позволь полюбопытствовать?

— Не особенно высокого, — небрежно ответила Кошка, облизывая правую переднюю лапку.

Придворные, задрожав, схватили свои перья.

— Что-о-о-о? — крикнул Король. — Не особенно высокого, вот как? Бедное невежественное животное! Да знаешь ли ты, на какого Короля ты смотришь?

— Все короли, в общем, одинаковы, — сказала Кошка.

— Ничего подобного! — сердито возразил Король. — Я ручаюсь, ты не назовёшь ни одного короля, который знает столько, сколько я! Недаром со всех концов земли съезжаются профессора, чтобы взять у меня получасовую консультацию! Моё собрание Фактов, Сведений и Данных не имеет себе равного в мире! При моём дворе одни только Сливки Общества! Джек — Потрошитель Великанов ухаживает за моим садом! Мои овечьи стада стережёт не кто иной, как Мальчик с пальчик! И в каждом моём пироге ровнёхонько Сорок Семь Сорок! И ты ещё осмеливаешься заявлять, что ты невысокого мнения обо мне? Кто ты такая, чтобы так разговаривать с Королём?!

— Просто Кошка, — отвечала Кошка. — Четыре лапки, пятый хвост. Ну, и ещё усы.

— Это я сам вижу! — оборвал её Король. — Внешность для меня не имеет значения! Для меня важно только одно — много ли ты знаешь.

— О, всё на свете! — спокойно возразила Кошка, облизывая кончик хвоста.

— Как? — На этот раз Король чуть не подавился от возмущения. — Ну, знаешь ли, таких хвастунов, таких зазнаек я ещё не видал! У меня большая охота отрубить тебе голову!

— Пожалуйста, — согласилась Кошка. — Но всё в своё время!

— Она знает всё на свете! Бессовестная тварь! Никто не может знать всё! Не исключая меня!

— Но исключая кошек, — сказала Кошка. — Все кошки, уверяю вас, знают всё!

— Отлично! — проворчал Король. — Тебе придётся это доказать! Раз ты такая умная, как говоришь, я задам тебе три вопроса. И мы увидим… то, что увидим!

И он усмехнулся. Если эта хвастунья будет настаивать на своём, ей придётся за это ответить!

— Итак, — сказал он, складывая руки на животе, — мой первый вопрос…

— Минуточку! — спокойно сказала Кошка. — Извините, но я не могу отвечать на ваши вопросы, пока мы не договоримся об условиях. Таких глупых кошек не бывает. Я готова заключить с вами договор. Вы хотите задать мне три вопроса? Отлично! Но потом буду задавать вопросы я. Это будет справедливо, верно? И кто из нас победит, тот и будет править Королевством.

Удивлённые Придворные снова уронили перья. У Короля глаза от изумления вылезли на лоб. Но он подавил свой гнев.

— Прекрасно, — сказал он надменно. — Конечно, мы даром потратим время, но так и быть, я принимаю твои условия. Боюсь только, как бы тебе не пришлось об этом пожалеть.

— Тогда снимите корону и положите её на стол между нами, — распорядилась Кошка.

Король сорвал корону со своей всклокоченной головы, и драгоценные камни, украшавшие её, сверкнули в лучах солнца.

— Что ж, надо поскорее покончить с этой чепухой! Мне нужно работать, — сказал он гневно. — Ты готова? Тогда я задаю первый вопрос: пришёл мельник на мельницу, на мельнице — четыре угла, в каждом углу — по четыре мешка, на каждом мешке — по четыре кошки, у каждой кошки — по четыре котёнка. Сколько всего ног?

— Это очень просто! — улыбнулась Кошка. — Две.

— Как — две? — возмутился Король. — Сосчитай-ка получше!

— А что тут считать, — небрежно сказала Кошка. — Ноги только у мельника. А у Кошек, как всем известно, лапки!

Придворные переглянулись в ужасе. Они никогда не слыхали ничего подобного. Король нахмурился. Он явно не одобрял Кошкиного ответа.

— Ну ладно! — мрачно сказал он. — Скажи мне вот что: какая разница между верблюдом и железнодорожным носильщиком?

— Никакой, — мгновенно ответила Кошка. — И тот и другой зарабатывают своим горбом!

— Стоп-стоп-стоп! — горячо запротестовал Король. — Это совсем не те ответы, которых я ожидал! Нужно быть серьёзнее!

— Я не знаю, чего вы ожидали, — сказала Кошка. — Это правильные ответы на ваши вопросы, и это вам подтвердит кто угодно. Любая кошка!

Король сердито щёлкнул языком.

— Я вижу, вся эта глупость зашла уж слишком далеко! Это уже просто комедия! Фарс! Ну ладно, вот мой третий вопрос — попробуй-ка на него ответить!

И по выражению лица Короля можно было легко догадаться, что он уверен: на этот раз Кошка попалась! Он величественно вытянул руку и начал:

— Если двенадцать человек, работая по восемь часов в день, должны выкопать яму глубиной в десять с половиной миль, сколько времени пройдёт — считая и воскресные дни! — прежде чем они положат свои лопаты? Ну, сколько?

Глаза Короля светились лукавым торжеством. Он уже заранее радовался победе над Кошкой. Но у неё ответ был готов.

— Три секунды, — сказала она, чуть вильнув хвостом.

— Три секунды? Ты с ума сошла! Скажи — сколько лет.

Король даже потёр руки от удовольствия при мысли о том, что Кошка так попала впросак.

— Повторяю, — сказала Кошка, — три секунды. За это время они, конечно, поймут, что им никогда не вырыть такой ямы, да и рыть её незачем!

— Смысл вопроса не в этом! — сердито сказал Король.

— Иначе в нём совсем нет смысла! — сказала Кошка. — А теперь, по-моему, моя очередь спрашивать, — сказала она.

Король с досадой пожал плечами. Какая-то Кошка осмеливается сидеть на его столе да ещё задавать ему вопросы!

— Давай, только поживей. Ты и так отняла у меня много времени.

— Мои вопросы простые и очень короткие, — заверила его Кошка. — Любая кошка ответит на них быстрее, чем пошевелит усами! Будем надеяться, что и у Короля хватит на это ума. Первый вопрос: высоко ли до неба?

Король удовлетворённо хмыкнул. Это был вопрос как раз в его вкусе, и он улыбнулся с видом превосходства.

— Ну конечно, — начал он, — это понятие относительное. Если мы будем измерять высоту от уровня моря — результат будет один. Если с вершины горы — другой. И, приняв всё это в расчёт, а также определив широту и долготу, учитывая данные метеорологии, психологии, геологии, топологии и болтологии, а также астрономии и физиономии, статистики, лингвистики, беллетристики и мистики, мы можем…

— Извините! — перебила его Кошка. — Это не ответ на мой вопрос. Попробуйте ещё раз, пожалуйста. Высоко ли до неба?

Король выкатил глаза от гнева и удивления. Никто ещё не осмеливался его прерывать!

— Небо, — пробормотал он, — оно… м-м-м… оно… Ну конечно, я не могу дать ответ в метрах. Думаю, что и никто другой не сможет. Но приблизительно, это будет… м-м-м… э-э-э…

— Мне нужен точный ответ, — сказала Кошка. Она обвела взглядом уставившихся на неё Придворных. — Может, кто-нибудь здесь, в этом храме науки, ответить на мой вопрос?

Опасливо глядя на Короля, старый Министр поднял дрожащую руку.

— Я всегда считал, — робко пролепетал он, — что это немного выше, чем орёл летает. Я, конечно, старый человек и могу ошибаться…

Кошка хлопнула белоснежными лапками.

— Нет! Нет! Вы совершенно правы! — сказала она ласково, и её зелёные глаза на мгновение встретились с испуганными глазами старика.

Король фыркнул в ярости.

— Чепуха! Белиберда!

Кошка подняла лапу, призывая к тишине.

— Ответьте, пожалуйста, на мой второй вопрос. Где бывает самое сладкое молоко?

Немедленно лицо Короля прояснилось. Он самодовольно ухмыльнулся.

— Это просто, как дважды два, — сказал он небрежно. — Ответ — конечно, в Сардинии. Там коровы питаются розами и мёдом, и молоко у них сладкое, как сироп. Можно ещё упомянуть Горизонтальные острова, где их кормят только сахарным тростником. Или Грецию. Словом, принимая во внимание…

— Я не могу ничего принять во внимание, — сказала Кошка, — кроме того, что вы опять не ответили на мой вопрос. Где бывает самое сладкое молоко, о Король?

— Я знаю! — крикнул юный Паж, оторвавшись на минутку от недолитой чернильницы. — На блюдечке у печки!

Кошка одобрительно кивнула мальчику и зевнула прямо в лицо Королю.

— Я думала, вы умнее! — сказала она. — Вы, возможно, и мудрейший из королей, но на мой вопрос опять ответил кто-то другой! Но не беда, не хмурьтесь. — Она заметила, что Король гневно смотрит на Пажа. — У вас есть ещё один шанс остаться победителем, вот мой третий и последний вопрос: что сильнее всего на свете?

Глаза Короля заблестели. Он погладил бороду своими иссохшими пальцами. На этот раз у него не было никаких сомнений в правильности ответа.

— Тигр, — начал он неторопливо, — конечно, очень силён. Силён и слон, и лев. Не забудем, о вулканах. И о морских приливах. Сильны, конечно, и лавины, и горные обвалы… И, пожалуй, землетрясения, а может быть…

— А может быть, и нет, — перебила Кошка. — Итак, кто может сказать, что сильнее всего на свете?

Она снова обвела взглядом Тронный зал. На этот раз заговорила Королева.

— Я думаю, — сказала она негромко, — что сильнее всего — терпение. Потому что в конце концов терпение побеждает всё.

Зелёные кошачьи глаза пристально взглянули на Королеву.

— Да, это так, — подтвердила Кошка.

И, обернувшись, она положила лапу на корону.

— О мудрейший из монархов! — воскликнула она. — Ты несомненно великий учёный, а я всего лишь обычная домашняя кошка. Но я ответила на все твои вопросы, а ты не ответил ни на один. Результат, по-моему, ясен. Корона — моя.

Король коротко, презрительно засмеялся:

— Не болтай глупостей! Что ты с ней будешь делать? Ты же не можешь издавать законы и управлять людьми. Ты даже не умеешь читать и писать! Отдать своё королевство кошке? Пусть меня лучше повесят!

Кошка лукаво улыбнулась.

— Я вижу, — сказала она, — что при всей своей учёности вы незнакомы со сказками. Иначе бы вы знали, что достаточно отрубить кошке голову — и она окажется заколдованным принцем.

— Сказки! Вздор! Я думаю о своём Королевстве!

— Я вынуждена, увы, — сказала Кошка, — напомнить, что ваше Королевство — уже не ваше. Всё, что от вас требуется, — это побыстрее отрубить мне голову. Остальное — не ваше дело, а моё. И, поскольку вам они, видимо, вовсе не нужны, я беру к себе на службу этого мудрого старика — Министра, эту разумную женщину — вашу жену, и способного мальчика — вашего Пажа. Пусть-ка они возьмут шляпы и пойдут со мной. Вчетвером мы прекрасно будем править Королевством.

— Но что же будет со мной? — закричал Король. — Куда мне идти? Как я буду жить?

Глаза Кошки сузились.

— Об этом надо было думать раньше! Большинство людей подумает дважды, прежде чем заключать договор с Кошкой. А теперь обнажите меч, учёный человек! И я надеюсь, что он остёр!

— Остановитесь! — крикнул Министр и положил руку на эфес королевского меча. Потом он обернулся к Кошке и почтительно поклонился.

— Сударыня, — сказал он, — выслушайте меня. Да, вы завоевали корону в открытом и честном поединке. И, может быть, вы действительно Принц. Но я должен отклонить ваше предложение. Я честно служил Королю с тех дней, когда я был Пажом при дворе его отца. Сохранит ли он корону или нет, будет по-прежнему Королём или станет простым бродягой — я люблю его и буду ему верен. Я не пойду с вами.

— Как и я, — сказала Королева, поднимаясь с золотого трона. — Я была с ним рядом, когда он был молод и красив. Я молча тосковала по нём все эти долгие, долгие годы. Мудр он или глуп, богат или нищ — я люблю его и он мне нужен. Я не пойду с вами.

— Как и я, — сказал маленький Паж и заткнул пробкой бутылку чернил. — Этот дом — мой дом. И Король — это мой король, и мне его жалко. Кроме того, мне нравится наливать чернила. Я не пойду с тобой!

Кошка улыбнулась странной улыбкой, и её зелёные глаза засияли, когда она взглянула на тех, кто ей отказал.

— Что ты скажешь на это, о Король? — спросила Кошка, обернувшись к столу.

Но ответа не последовало. Потому что Король плакал.

— О мудрец, почему ты плачешь? — спросила Кошка.

— Потому что мне стыдно! — всхлипнул Король. — Я хвастал своим умом. Я думал, что знаю всё или почти всё. И вот я вижу: старик, женщина и ребёнок гораздо мудрее меня. Не надо меня утешать! — крикнул он, когда Королева и Министр попытались взять его за руки. — Я недостоин этого! Я ничего не знаю! Не знаю даже, кто я!

Он закрыл лицо руками.

— Ох, я знаю, что я — Король! — закричал он. — Я знаю, как меня зовут! Но я не знаю — за все эти годы я так и не узнал, — кто же я такой на самом деле!

— Посмотри на меня — и узнаешь, — сказала Кошка спокойно.

— Да вв-в-ведь я же смотрел на тебя! — всхлипывал Король в платок.

— Не по-настоящему, — мягко настаивала Кошка. — Ты только мимоходом поглядел на меня. Ты сам сказал — кошка может смотреть на Короля. Но и Король может посмотреть на кошку. И, если ты посмотришь, ты узнаешь, кто ты такой. Взгляни мне в глаза — и увидишь!

Король отнял платок от лица и сквозь слёзы поглядел на Кошку. Его глаза встретились с зелёными кошачьими глазами. И оттуда на него глянуло его собственное отражение.

— Ближе! Ближе! — приказала Кошка.

Король послушно наклонился к ней.

И, вглядевшись в бездонные кошачьи зрачки, он увидел, что его отражение начинает изменяться.

Лицо расправилось и округлилось. Исчезли морщины, щёки зарумянились. Каштановые кудри завились. Седая борода потемнела. Глаза заблестели молодым блеском.

Король вздрогнул от радости и удивления. Он улыбнулся — и широкоплечий, полный, розовощёкий человек улыбнулся ему с зеркальной поверхности кошачьих зрачков.

— Батюшки мои! Ведь это же я, я! — закричал Король. — Теперь я наконец знаю, кто я такой! Да я же совсем не мудрец и не учёный! — Он откинул голову и радостно расхохотался. — Хо-хо! Ха-ха-ха! Теперь всё ясно! Никакая я не Мыслящая Личность! Я просто-напросто Весёлый Король!

Он замахал руками на разинувших рты Придворных.

— Эй, вы! Уберите все эти перья и бумаги! Порвите кожаные книги! Заройте в землю столы! И если кто-нибудь скажет мне слово «факт», я собственноручно отрублю ему голову! Факт!

Король снова громко расхохотался и обнял Первого Министра так крепко, что едва не задушил старика.

— Простите меня, мой верный друг, — крикнул он. — И налейте нам кубки да набейте нам трубки! Да зовите моих Скрипачей-Трубачей! А ты, моя радость, моё счастье, моя голубка, — обратился он к Королеве, — о, дай мне снова свою руку, и я никогда её не отпущу!

Слёзы счастья побежали по щекам Королевы, и Король нежно отёр их.

— Мне не нужно небесных звёзд, — шепнул он, — ведь мне светят твои глаза!

— Извините, если я помешала, но как же насчёт меня? — спросила Кошка.

— Так ты же получила Королевство! И корону! Чего тебе ещё надо? — нетерпеливо воскликнул Король.

— Вот ещё! — сказала Кошка. — Очень они мне нужны! Можете их оставить себе! Но, так как кошки не делают ничего даром, у меня будут две небольшие просьбы.

— Всё, что угодно! — воскликнул Король с царственным жестом. — Всё на свете!

— Я бы хотела время от времени, — сказала Кошка, — заходить во дворец и навещать…

— Меня? Пожалуйста! Милости просим! — перебил её Король.

— … Королеву, — невозмутимо продолжала Кошка.

— Ах, Королеву! Пожалуйста! В любое время! Ты нам поможешь сладить с мышами.

— А во-вторых, я прошу, — продолжала Кошка, — ожерелье из голубых и зелёных цветов, которое носит Королева.

— Бери и носи на здоровье! — весело сказал Король. — Оно, кстати, не особенно дорогое!

Королева, помедлив, расстегнула замок ожерелья и надела его на Кошку, обернув им всё её пушистое тельце от головы до хвоста.

А потом она обменялась с Кошкой долгим взглядом, и в этом взгляде были все тайны, которые королевы и кошки хранят в своих сердцах и никогда не выдают никому.

— Я принимаю каждую вторую пятницу, — сказала Королева, улыбнувшись Кошке.

— Я приду! — кивнула Кошка.

И с этими словами она повернулась и пошла к выходу. Хвост её развевался, как знамя, и ожерелье сияло на пушистой белой шёрстке.

— Минуточку! — крикнул Король, когда Кошка была уже у самой двери. — А вы уверены, что вы действительно заколдованный Принц? И ничего плохого не случилось бы, если бы я отрубил вам голову?

Кошка обернулась и серьёзно посмотрела на него. Потом она улыбнулась — чуть-чуть насмешливо.

— В чём можно быть уверенным в этом мире? До свиданья! — сказала она и, блеснув зелёными глазами, выскочила на крыльцо.

На лужайке она увидела Козу, которая любовалась своим отражением в бассейне у фонтана.

— Ты кто? — спросила Коза, когда Кошка проходила мимо.

— Я Кошка, которая смотрела на Короля, — отвечала Кошка.

— А я, — сказала Коза, вздёрнув голову, — Коза Рогатая, которая идёт за малыми ребятами!

— Да? — сказала Кошка. — А зачем?

Коза очень удивилась. Она никогда раньше об этом не думала. И вдруг ей показалось, что действительно совершенно незачем бодать малых ребят! Впервые в жизни она поняла, что занимается просто чепухой.

— Мн-не-е-е… — сказала она растерянно, — мне-е-е кажется, я и сама не знаю, зачем!

И она отошла в сторонку, чтобы хорошенько обдумать своё поведение.

На дорожке Кошка встретила большую Курицу, которая хлопала крыльями и кудахтала.

— Я Курица, которая несёт золотые яйца! — гордо прокудахтала она.

— Правда? — спросила Кошка. — А где же твои цыплята?

— Цыплята? — переспросила Курица, побледнев. — Ай-ай-ай, ведь у меня и правда нет цыплят! Теперь я поняла, чего мне всегда не хватало!

И она поспешила в курятник — поскорее снести простое яичко.

Плюх! Кто-то шлёпнулся на дорожку перед самым Кошкиным носом.

— Я Жаба, которая прыгала, скакала! — важно квакнула она.

— А попала в Царский дом? — сказала Кошка. — Я думаю, тебе всё же лучше было попасть в Болото!

— Квак! Ох, квак, это верно! — призналась жаба. — Кажется, я действительно дала маху!

Но Кошка, уже прошла дальше, помахивая поднятым хвостом, и её сине-зелёное ожерелье так и сияло на солнце.

Все, кто встретился с Кошкой, были счастливы, потому что они зажили по-новому. Коза, Курица и Жаба были счастливы потому, что они перестали заниматься чепухой; Придворные — потому, что они теперь весь день танцевали под музыку скрипачей и трубачей; Король — потому, что он больше ни о чём не думал. А Королева была счастлива по очень серьёзной причине — потому, что счастлив был Король.

И маленький Паж тоже был счастлив: он мог теперь сколько хочешь переливать чернила из бутылки в чернильницу и обратно и даже сажать кляксы — никто ему этого не запрещал.

Но счастливей всех был старый Министр.

Он написал Королевский Указ, и Король подписал его: чтобы по всей стране устроили пир на весь мир, и построили карусели и колёса смеха, и катались на них, и жили припеваючи. И не ссорились никогда!

А после этого старый Министр мог с чистой совестью отдохнуть от трудов праведных; и он провёл остаток своих дней, сидя на солнышке в качалке и не делая ровным счётом ничего…

А Кошка — Кошка так и бродит по свету в своём ожерелье и порой заглядывает людям в глаза. И тот, кто честно ответит на её взгляд, узнает, кто он такой.

Голос рассказчицы смолк, и в детской слышалось только тиканье стенных часов.

И вдруг Мэри Поппинс вздрогнула, словно проснувшись, и напустилась на ребят:

— Почему вы до сих пор не в постели, хотела бы я знать! Майкл, у тебя ведь, кажется, болели зубы? Джейн! Нечего таращить на меня глаза, я не дрессированный медведь!

Майкл с писком бросился в постель. Но Джейн не шевельнулась.

— Интересно, а кто я такая? — прошептала она, словно про себя.

— Я-то знаю, кто я! — гордо сказал Майкл. — Я Майкл Джордж Бэнкс! И ни у какой Кошки не буду спрашивать!

— Он у нас вообще всё знает! Мистер Умник-Разумник! — презрительно улыбнулась Мэри Поппинс.

— Вот как только она вернётся, — медленно проговорила Джейн, — я сразу посмотрю ей прямо в её зелёные глаза.

— Посмотри лучше на своё чёрное лицо и умойся перед ужином! — Мэри Поппинс, по обыкновению, фыркнула.

— А может, она совсем не придёт? — предположил Майкл. «Кошка, которая смотрела на Короля, вряд ли захочет сидеть всю жизнь на каминной полке», — думал он.

— Откуда я знаю! — огрызнулась Мэри Поппинс. — Я не справочное бюро!

— Но ведь эту Кошку подарили Майклу, — начала было Джейн, как вдруг внизу раздался голос миссис Бэнкс.

— Мэри Поппинс! Не могли бы вы спуститься на минутку?

Ребята переглянулись. Мамин голос звучал очень испуганно.

Как только Мэри Поппинс выбежала из детской, Джейн с Майклом осторожно прокрались на лестничную площадку.

Внизу, в прихожей, мистер Бэнкс валялся в кресле. Перепуганная миссис Бэнкс то гладила его по голове, то подносила ему стакан с водой.

— Он, видимо, перенёс какое-то потрясение! — объяснила она Мэри Поппинс. — Джордж, Джордж, ну скажи нам, что случилось? В чём дело?

— Нервы не выдержали! — сказал мистер Бэнкс, подняв побледневшее лицо. — Вот в чём дело. Я переутомился. Мне мерещатся всякие ужасы.

— Какие ужасы? — вскрикнула миссис Бэнкс.

Мистер Бэнкс отпил глоток воды.

— Только я вошёл в переулок, как вдруг, — начал он с дрожью в голосе и закрыл глаза, — как вдруг я увидел его прямо у нашей калитки!

— Кого — его? — закричала миссис Бэнкс.

— Белого зверя. Что-то вроде леопарда. И весь он был усеян незабудками. А когда я подошёл к калитке, он… он… посмотрел на меня. Страшными зелёными глазами. Прямо мне в глаза! Потом он кивнул и… и… и сказал: «Добрый вечер, Бэнкс!» — и побежал по дорожке.

— Да ведь… — начала было миссис Бэнкс.

Мистер Бэнкс остановил её, подняв руку:

— Я знаю, что ты хочешь сказать. Все леопарды сидят в Зоопарке, и на них не бывает незабудок, и так далее. Я сам всё это прекрасно знаю. И понимаю, что никакого зверя на самом деле не было. Вот это как раз и доказывает, что я серьёзно болен. Ты бы лучше вызвала доктора Симпсона.

Миссис Бэнкс кинулась к телефону.

И тут с лестничной площадки донеслись звуки, похожие на икоту.

— Что у вас там случилось? — спросил мистер Бэнкс умирающим голосом.

Но Джейн с Майклом не могли произнести ни слова. Их одолел припадок бешеного хохота. Они задыхались, и захлёбывались, и катались по полу.

И не без причины. В то самое время, когда мистер Бэнкс рассказывал о том, что его напугало, в окне детской появилась белая фигура. Она неслышно спрыгнула с подоконника на пол, а оттуда вскочила на каминную полку. И там она теперь сидела, подвернув хвост и прижав усы, вся усеянная маленькими голубыми и зелёными цветочками, — фарфоровая кошечка Майкла…

— Да-а, таких бесчувственных, бессердечных детей я никогда не видел, — сказал мистер Бэнкс с обидой, сердито глядя на ребят.

Но они расхохотались ещё громче. И они хихикали, и давились, и икали от смеха до тех пор, пока Мэри Поппинс не повернула голову и не взглянула на них.

Тут наступила тишина. Даже икота у ребят прошла. Это был такой свирепый взгляд, что кому угодно стало бы не до смеха…

— Мэри Поппинс! — начала миссис Бэнкс, влетая в детскую. — Мэри Поппинс, не могли бы вы кое-что купить во время прогулки? — и она робко улыбнулась, словно побаивалась отказа.

Мэри Поппинс, сушившая у огня кофточки новой сестрички — Аннабел… повернулась к миссис Бэнкс.

— Может быть, — сказала она не слишком приветливо.

— Да, понимаю, — сказала миссис Бэнкс ещё более робким тоном.

— А может быть и нет, — продолжала Мэри Поппинс, тщательно вытряхивая шерстяную кофточку Аннабел и вешая её на каминную решётку.

— Хорошо. Если у вас найдётся время — вот список и вот деньги. Фунт стерлингов. И, если останется сдача, можете её истратить.

Миссис Бэнкс положила то и другое на комод. Мэри Поппинс ничего не сказала. Она только хмыкнула.

— Ах да! — вдруг вспомнила миссис Бэнкс. — Близнецам придётся сегодня идти пешком. Робертсон Эй сел сегодня утром в коляску — он принял её за кресло, — и теперь её надо отдавать в починку. Вы справитесь без неё? И ещё с Аннабел на руках!

Мэри Поппинс открыла рот — и тут же захлопнула его.

— Я, — сказала она резко, — могу справиться со всем, решительно со всем на свете. И даже больше. Если захочу.

— Знаю, знаю! — залепетала миссис Бэнкс, бочком подвигаясь к двери. — Вы подлинное сокровище. Неоценимое и сказочное, и я уж не знаю, какое сокровище и совершенство во всех отно…

Все эти комплименты она договаривала уже на лестнице.

— И всё-таки… и всё-таки иногда мне хочется, чтобы она не была таким Совершенством, — пожаловалась миссис Бэнкс портрету своей прабабушки, вытирая пыль в столовой. — При ней я себя чувствую маленькой и глупенькой! Словно я опять становлюсь девочкой! А я не девочка! — Миссис Бэнкс вздёрнула голову и смахнула пылинки с фарфоровой коровы. — Я важная особа — мать пятерых детей! А она это забывает!

Она продолжала вытирать пыль, думая обо всём, что она хотела бы высказать Мэри Поппинс, но в то же время зная, что никогда на это не осмелится.

Мэри Поппинс положила список покупок и фунт стерлингов в сумочку. В мгновение ока она уже приколола шляпку и вылетела из дома с Аннабел на руках. Майкл и Джейн, держа за руки Близнецов, еле поспевали за ней.

— Ноги в руки, пожалуйста! — скомандовала она строго, обернувшись к ним.

Ребята ускорили шаг, волоча Близнецов за собой. Подмётки Джона и Барби шаркали по асфальту, руки несчастных Близнецов чуть не отрывались, но Джейн и Майкла это мало волновало. Они думали только о том, как бы не отстать от Мэри Поппинс. А главное — о том, что она сделает со сдачей…

— Две пачки свечей, четыре фунта риса, три фунта постного сахара, шесть фунтов рафинада, две банки томата, посудный ёжик, пару рабочих перчаток, полпалочки сургуча, пакет муки, зажигалку, две коробки спичек, две головки цветной капусты и пучок ревеня! — огласила свой список Мэри Поппинс, влетев в первую лавочку за углом.

— Мешок рабочих перчаток, — повторил Бакалейщик, нервно облизывая не тот конец карандашного огрызка.

— Муки, я сказала! — сурово напомнила ему Мэри Поппинс.

Бакалейщик покраснел как маков цвет.

— Ах, извините! Я нечаянно! Хорошая погода, правда?.. Да-да. Я ошибся. Значит, пакет пер… м-м-м-муки.

Он поспешно писал.

— Две коробки ёжиков…

— Спичек! — процедила Мэри Поппинс.

У Бакалейщика затряслись руки.

— Ох, простите! Это, наверно, карандаш виноват — он всё время пишет не то! Надо купить новый. Спичек, конечно же! И ещё вы сказали?..

Он поднял глаза и тут же опустил их, уставившись на карандашный огрызок.

Мэри Поппинс развернула список и снова раздражённо прочитала его вслух.

— Очень жаль, — сказал Бакалейщик, когда она дошла до конца, — но ревеня, к сожалению, нет. Может быть, возьмёте черносливу?

— Ни в коем случае! Пакет саго!

— Ой, Мэри Поппинс, не надо, не надо саго! Мы ели его на прошлой неделе, — запротестовал Майкл.

Она только бросила взгляд на него, затем на Бакалейщика — и оба поняли, что надежды нет. Саго будет.

Бакалейщик, покраснев ещё сильнее, пошёл его отвешивать.

— Так совсем нисколько сдачи не останется, — шепнула Джейн, с неприязнью глядя на груду покупок, загромоздившую весь прилавок.

— Да, может, на десяток прозрачных, и всё! — печально согласился Майкл, глядя, как Мэри Поппинс достаёт из сумочки фунт стерлингов.

— Спасибо, — сказала она, когда Бакалейщик подал ей сдачу.

— Вам спасибо! — вежливо ответил он и поставил локти на прилавок, улыбаясь, по его мнению, приятно. — А погодка-то — красота! — продолжал он таким тоном, словно это было его рук дело.

— Нужен дождь! — отрезала Мэри Поппинс, одновременно захлопывая сумочку и рот.

— Правильно! — поспешно согласился Бакалейщик. Он изо всех сил старался угодить. — Что лучше дождичка!

— Наоборот! — буркнула Мэри Поппинс.

У Бакалейщика вытянулось лицо. Что бы он ни сказал — всё было не то…

— Надеюсь, мисс, — сказал он, любезно распахивая дверь перед Мэри Поппинс, — вы к нам ещё заглянете?

— Всего хорошего! — Мэри Поппинс уже вылетела из лавочки.

Бакалейщик вздохнул.

— Минутку, — сказал он ребятам, торопливо шаря в ящике. — Держите. Никого не хотел обидеть, ей-богу. Хотел только угодить!

В протянутую ладошку Джейн он сунул два шоколадных батона, три дал Майклу.

— По одному вам всем, а один — ей! — Он кивнул головой в сторону удалявшейся фигуры Мэри Поппинс.

Ребята поблагодарили и бросились догонять Мэри Поппинс, на ходу посасывая шоколадки.

— Что это ты жуёшь? — спросила Мэри Поппинс Майкла, у которого губы уже были обведены тёмной каймой.

— Шоколадки. Нам Бакалейщик дал. А вот эту — вам.

Он подал ей последний батончик. Очень липкий.

— Какой нахал! — сказала Мэри Поппинс, но приняла шоколадку и мгновенно съела её — видимо, не без удовольствия.

— Много сдачи осталось? — встревоженно спросил Майкл.

— Там видно будет.

Она вбежала в аптеку и появилась оттуда с куском мыла, пачкой горчичников и тюбиком зубной пасты. Джейн с Майклом тяжело вздохнули. Они понимали, что фунт стерлингов тает на глазах…

— А теперь — в кондитерскую! — сказала Мэри Поппинс, заглянув в список, и скрылась за дверью.

Сквозь стекло витрины им было видно, как она показывает на миндальные пирожные. Продавец вручил ей большой пакет.

— Наверно, целую дюжину купила! — грустно сказала Джейн.

В любой другой день они бы, конечно, пришли в восторг при виде такой покупки, но сегодня они всей душой желали, чтобы на свете совсем не было пирожных!

— А теперь куда? — спросил Майкл, прыгая на одной ножке — так ему хотелось узнать, осталась ли сдача от фунта стерлингов или нет.

Он, конечно, понимал, что остаться ничего не могло, и всё-таки надеялся.

— Домой! — сказала Мэри Поппинс.

Ребята повесили носы.

Значит, ничего, совсем ничего не осталось!..

Им очень хотелось задать решающий вопрос, но на лице навьюченной покупками Мэри Поппинс было такое выражение, что они не осмеливались. Прижимая к груди пакеты, свёртки и Аннабел, она неслась вперёд. Разочарованные, обманутые в лучших ожиданиях, ребята плелись за ней, с трудом волоча ноги. Они ей этого никогда не простят!

— Мы куда-то не туда идём! — хныкнул Майкл. — Домой не сюда!

— С каких это пор парк нам не по дороге? — яростно обернулась к нему Мэри Поппинс.

— Да-а, но ведь…

— В парке не один вход, с вашего разрешения! И дорога домой тоже не одна! — назидательно сообщила Мэри Поппинс.

Они ещё никогда не бывали в этой стороне парка. А тут было так хорошо! Солнце ласково грело. Высокие деревья, клонясь над оградой, шелестели листвой. Два воробья подрались на ветке из-за соломинки. Пушистая белка запрыгала по каменной балюстраде и уселась на задние лапки, выпрашивая орешков.

Но сегодня ребят это не радовало. И даже не интересовало. Джейн и Майкл думали об одном: Мэри Поппинс истратила все деньги на бесполезные вещи и ничего не осталось на дело.

Наконец они подошли к высокой каменной арке, украшенной барельефами льва и единорога. А под аркой сидела старая-престарая женщина с морщинистым, словно грецкий орех, лицом. На коленях у неё был поднос, наполненный словно бы разноцветными резиновыми ленточками, а над её головой, крепко привязанная к парковой ограде, колыхалась в воздухе огромная гроздь воздушных шаров!

— Шарики! Шарики! — закричала Джейн.

И, вырвав руку из липких пальчиков Джона, она кинулась бегом к Старушке. Майкл вприпрыжку пустился за ней, бросив Барби на произвол судьбы посреди дороги.

— Ну, мои утяточки! — сказала Старушка с шарами старческим, надтреснутым голосом. — Какой на вас смотрит? Какой возьмёте? Выбирайте, не спешите!

Наклонившись вперёд, она потрясла перед ними своим подносом.

— Мы только посмотреть! — объяснила Джейн. — У нас денег нет.

Старушка огорчённо прищёлкнула языком.

— Что за удовольствие — смотреть на воздушный шарик! Шарик надо держать, надо шарик чувствовать, надо с шариком познакомиться! А только поглядеть — что тут хорошего?

Джейн и Майкл растерянно смотрели на Старушку. Конечно, она была права! Но что им было делать?

— Когда я была девочкой, — продолжала Старушка, раскачиваясь на табуретке, — люди по-настоящему понимали в воздушных шарах! Они не приходили только посмотреть — они их брали! Да, брали! Ни один человек не выходил из этих ворот без шарика. О ребятах и говорить нечего. Да, да! Грех было обижаться!

Обернувшись, она любовно посмотрела на колыхающиеся в воздухе шары.

— Ах вы мои голубчики! — пропела она. — Никто в вас теперь не понимает, кроме меня, старухи! Вышли вы из моды! Никому-то вы не нужны!

— Нам очень нужен шарик! — настаивал Майкл. — Только у нас нет денег. Она истратила весь фунт стерлингов на…

— Кто это «она», разрешите спросить? — прозвучал сзади вопрос над самым его ухом.

Майкл обернулся и покраснел.

— Я… м-м-м… хотел сказать, что вы… м-м-м, — забормотал он.

— Выражайся повежливей о старших! — сказала Мэри Поппинс и, протянув руку через плечо Майкла, положила на поднос Старушки серебряную монету.

Майкл не поверил своим глазам.

«Значит, сдача всё-таки осталась», — подумала Джейн, и ей стало стыдно, что она так сердилась на Мэри Поппинс.

Глаза Старушки заблестели. Она схватила монету и залюбовалась ею.

— Как блестит-то! Как сияет! — закричала она. — Давно я ни одной такой не видела — с тех пор как была девочкой! — Она наклонила голову к Мэри Поппинс. — Вам нужны шарики, моя красавица?

— Будьте так добры! — сказала Мэри Поппинс чрезвычайно учтиво.

— Сколько прикажете, деточка, сколько прикажете?

— Четыре!

Джейн и Майкл, чуть не лопаясь от радости, бросились обнимать Мэри Поппинс.

— Ой, Мэри Поппинс, правда? Каждому? Всем по шарику? Правда? Правда?

— Надеюсь, я всегда говорю правду, — строго ответила она, но вид у неё был очень довольный.

Ребята подскочили к подносу и принялись ворошить резинки. Старушка, сунув монетку в карман своей юбки и любовно похлопав по нему, стала помогать ребятам.

— Выбирайте получше, мои утяточки, — приговаривала она. — Не забудьте: шарик шарику рознь! Выбирайте, не спешите! Иной возьмёт не тот шарик — и вся жизнь у него пойдёт кувырком!

— Я вот этот хочу! — сказал Майкл. Он выбрал жёлтый шарик с красными крапинками.

— Сейчас проверим, подходящий ты выбрал или нет! — сказала Старушка. — Дай-ка мы его надуем!

Она взяла резинку у Майкла и поднесла к губам. Фффух! Готово! Прямо трудно было поверить, что у такой крошечной старушки такое могучее дыхание. Большой жёлтый шар с аккуратными красными крапинками запрыгал на верёвочке в воздухе.

— Смотрите, смотрите! — крикнул Майкл. — Что на нём написано!

И действительно, крапинки оказались буквами! На жёлтом шаре были чётко выведены два слова: Майкл Бэнкс!

— Ага! — хихикнула Старушка. — Что я говорила? Ты выбирал — не спешил. И выбрал правильно!

— Поглядите, а я? — сказала Джейн, протягивая Старушке сморщенный голубой шарик.

Старушка дунула — и на большом голубом, как глобус, шаре показались большие белые буквы: Джейн Кэролайн Бэнкс!

— Это твоё имя, утёночек? — спросила Старушка.

Джейн только кивнула.

Старушка снова тихонько хихикнула, когда Джейн, взяв шар, отошла в сторону.

— Мне! Мне! — наперебой кричали Джон с Барби, шаря пухлыми ручонками по подносу.

Джон вытащил розовый, и, надув шар, Старушка снова засмеялась. На нём можно было прочитать: «Джону и Барби Бэнкс — один на двоих, потому что они Двойняшки!»

— Ничего не понимаю! — сказала Джейн. — Откуда вы знаете, как нас зовут? Вы ведь нас раньше не видели!

— Ах, мой утёночек, я же вам говорила: шарик шарику рознь! А эти шарики совсем особенные!

— Но ведь это вы на них всё написали? — сказал Майкл.

— Я? — хихикнула Старушка. — И не думала!

— А кто же тогда?

— Спроси что-нибудь полегче, утёночек! Я одно знаю — написано, и всё тут. Для каждого человека на свете есть подходящий шарик, лишь бы он умел его выбрать!

— И для Мэри Поппинс тоже? — не отставал Майкл.

Старушка с шарами наклонила голову набок и посмотрела на Мэри Поппинс, загадочно улыбаясь.

— А вот увидим. — Она покачалась на табуретке. — Пусть сама выберет. Она-то не промахнётся!

Мэри Поппинс гордо хмыкнула. На секунду её рука задержалась над подносом, потом опустилась и взяла красный шар. Мэри Поппинс вытянула руку, и, к изумлению ребят, шар стал надуваться сам собой. Он рос, и рос, и рос и скоро стал размером с шарик Майкла.

Но на этом он не остановился. Он продолжал раздуваться, пока не стал в три раза больше любого воздушного шара. И на нём горела надпись золотыми буквами:

Красный шар подлетел к Старушке; она привязала к нему нитку и, хихикнув, вернула его Мэри Поппинс.

И все четыре шара разом заплясали в воздухе. Они тянули и дёргали свои нитки, словно хотели освободиться и улететь в небеса. Налетевший ветер заставлял их кланяться на все четыре стороны света — на юг и на север, на запад и на восток…

— Да, шарик шарику рознь, мои утяточки! Для каждого найдётся подходящий, лишь бы человек умел выбрать! — весело прокричала Старушка.

В этот момент в воротах показался Пожилой Джентльмен в цилиндре. Он тоже увидел воздушные шары. Пожилой Джентльмен так и подскочил. И кинулся к Старушке с шариками.

— Почём они? — спросил он, позванивая мелочью в кармане.

— Семь с половиной! Выбирайте, не спешите, мой утёночек!

Пожилой Джентльмен выбрал коричневый шар. Когда Старушка надула шарик, на нём появилась надпись зелёными буквами: «Вильям Везеролл Вилкинс».

— Боже милостивый! — сказал Пожилой Джентльмен. — Боже милостивый, это моё имя!

— Хорошо выбрал, мой утёночек! Шарик шарику рознь! — сказала Старушка.

Пожилой Джентльмен не сводил глаз со своего воздушного шара.

— Поразительно! — сказал он и громко высморкался. — Сорок лет назад, мальчишкой, я хотел купить здесь шарик. Но мне не позволили. Сказали, что я не заслужил! И сорок лет этот шарик меня ждал! Совершенно поразительно!

Он двинулся вперёд и налетел на столб, так как не сводил глаз со своего шарика.

И вдруг ребята, с интересом провожавшие его взглядом, увидели, что он взлетел!

— Глядите, глядите! — закричал Майкл.

Но в эту самую минуту его собственный шар сильно дёрнул нитку, и Майкл почувствовал, что его ноги отрываются от земли.

— Ой, ой! Вот здорово! Мой тоже! — завопил он.

— Шарик шарику рознь, мои утяточки! — сказала Старушка с шарами и захихикала, глядя, как Близнецы, уцепившись за нитку своего общего шара, тоже поднялись в воздух.

— Лечу, лечу! — закричала Джейн, тоже взлетая.

— Домой, пожалуйста! — сказала Мэри Поппинс.

Немедленно красный шар рванулся — ввысь и вперёд, увлекая за собой Мэри Поппинс. Она то подпрыгивала, то опускалась, крепко держа Аннабел и свёртки. Шляпка аккуратно сидела на ней, волосы были аккуратно причёсаны, ноги ступали по воздуху так же уверенно, как обычно ступали они по земле. Джейн, Майкл и Близнецы, подпрыгивая в воздухе вместе со своими шариками, следовали за ней.

— О! О! О! — кричала Джейн, пролетая мимо старого вяза. — Какая прелесть!

— Я как будто сам из воздуха! — сказал Майкл, налетев на спинку скамейки и легко отлетая в сторону. — Вот это называется гулять!

— И-и-и-и! — пищали Близнецы, подпрыгивая и толкаясь.

— За мной, и, пожалуйста, не отставать! — сказала Мэри Поппинс, оглядываясь через плечо с таким свирепым видом, словно они спокойно шествовали по земле, а не летели по воздуху на шариках.

— И не забудь купить мне вечернюю газету! — сказала миссис Бэнкс, поцеловав Джейн на прощанье и вручая ей два пенса.

Майкл укоризненно посмотрел на свою маму.

— А больше ты нам ничего не дашь? — спросил он. — А что же будет, если нам встретится мороженщик?

— Ну, так и быть, — сказала миссис Бэнкс нерешительно. — Вот вам ещё шесть пенсов. Но, по-моему, дети, мы вас слишком балуем! Когда я была девочкой, я не ела мороженого каждый день!

— Наверно, ты его не заслуживала, мама, — наставительно сказал Майкл.

И он поскорее спрятал монету в карман своей матроски.

— Слушай, на мороженое хватит четырёх пенсов, — сказала Джейн. — Купим ещё «Развесёлые картинки», ладно?

— С дороги, мисс, будьте любезны! — произнёс знакомый голос за её спиной.

Подтянутая и изящная, вся словно с модной картинки, по лестнице спускалась Мэри Поппинс с Аннабел на руках. Она уложила её в коляску и двинулась к выходу.

— А ну, живо марш в парк! — скомандовала она. — И не копаться!

Джейн с Майклом кубарем полетели по дорожке, Джон с Барби — за ними.

Солнце раскинулось над Вишнёвым переулком, словно гигантский сияющий зонтик. Дрозды и пеночки пели на деревьях. На углу Адмирал Бум прилежно подстригал свой газон.

Издалека доносились звуки весёлого марша. В парке играл военный оркестр. По аллеям гуляли цветные зонтики, а под ними семенили дамы и сплетничали обо всём на свете.

Парковый сторож в летней форме — голубой тужурке с красным кантом на рукаве — расхаживал по газонам и зорко наблюдал за всем и за всеми.

— Не нарушать правил! По газонам не ходить! Бросать мусор в урны! — возглашал он.

Мэри Поппинс и ребята прошли мимо него и свернули в Липовую аллею.

— В парке не сорить! — прокричал сторож.

— Не сорите словами! — отбрила она его, высокомерно вздёрнув голову.

Он снял свою фуражку и стал ею обмахиваться, глядя вслед Мэри Поппинс. И по её улыбке можно было догадаться, что она знает, что сторож смотрит ей вслед. Как же иначе, думала она про себя: ведь сегодня на ней новый белый жакет с розовым воротничком, и розовым поясом, и четырьмя розовыми пуговками!

— А куда мы сегодня пойдём? — спросил Майкл.

— Там видно будет! — недовольным тоном ответила она.

— Я же только хотел спросить! — возразил Майкл.

— Не хоти! — посоветовала она, угрожающе фыркнув.

— Она мне слова сказать не даёт! — потихоньку пожаловался он Джейн. — Я когда-нибудь стану немым, и тогда она пожалеет!

Они молча трусили, стараясь поспеть за ней. Солнце жарило вовсю, а Мэри Поппинс гнала коляску так, словно участвовала в скачках с препятствиями.

— Сюда, пожалуйста! — скомандовала она вскоре, поворачивая коляску вправо.

И ребята поняли, куда они идут. Потому что эта маленькая дорожка вела прямо к пруду.

Там, в стороне от тенистых аллей, сверкала водная гладь. Она радостно искрилась в сетке солнечных лучей, и сердца ребят забились быстрее.

Они помчались к пруду.

— Я сделаю корабль, и мы поплывём в Африку! — крикнул Майкл, забыв о своих огорчениях.

— А я буду рыбу ловить! — откликнулась Джейн, обгоняя его галопом.

Вприпрыжку, смеясь и размахивая шапочками, они подбежали к воде. Вокруг пруда были расставлены запылённые зелёные скамейки, терпеливо ожидавшие тех, кто захочет на них посидеть. У берегов плавали, крякая, утки, выпрашивая хлебные крошки.

А на том берегу пруда стояла старинная мраморная статуя: Мальчик с Дельфином. На фоне неба и воды она казалась ослепительно белой. Но кончик носа у Мальчика был отбит, и трещинка, как чёрный шрам, была у него на ноге, на мизинце левой руки не хватало сустава и все пальцы на ногах потрескались.

Он стоял на высоком пьедестале, обнимая за шею Дельфина, склонив к воде голову с мраморными кудрями, и задумчиво глядел вниз большими мраморными глазами.

Утро было тихое.

Такое тихое, что не один человек, проходя по Вишнёвому переулку, заглядывал за ограду Дома Номер Семнадцать, удивлённо восклицая:

— Совершенно небывалая вещь! Ни звука!

Даже сам Дом, который обычно ни на что не обращал внимания, начал беспокоиться.

«Вот так так! Что же это? — говорил он про себя, вслушиваясь в тишину. — Надеюсь, ничего страшного не случилось?»

В кухне миссис Брилл клевала носом над газетой. Очки у неё сползли на самый кончик носа.

Миссис Бэнкс и Элин наводили порядок в комоде и считали бельё.

Наверху, в детской, Мэри Поппинс не спеша убирала со стола.

— Мне так хорошо! Я сегодня такая добрая-добрая! — сонно сказала Джейн, растянувшаяся на залитом солнцем ковре.

— Гхм! — фыркнула Мэри Поппинс. — Чудеса!

Майкл достал последнюю шоколадную конфету из коробки, которую тётя Флосси подарила ему на той неделе, когда ему исполнилось шесть лет.

«Может, угостить Джейн? — размышлял он. — Или Близнецов? Или Мэри Поппинс? Как бы не так — ведь это был мой день рождения!»

— Остатки сладки, — сказал он быстро и сунул конфету в рот. — И очень жалко, что больше нет! — громко добавил он с искренним огорчением.

— Всё хорошее когда-нибудь кончается, — наставительно сказала Мэри Поппинс.

Майкл поглядел на неё, наклонив голову набок.

— Кроме вас! — сказал он, расхрабрившись. — А ведь вы очень хорошая!

Довольная улыбка появилась на лице Мэри Поппинс. Но только на одно мгновение.

— Там видно будет, — возразила она. — Ничего вечного нет!

Джейн встревоженно обернулась.

Если нет ничего вечного, то, значит, и Мэри Поппинс…

— Ничего? — испуганно спросила она.

— Абсолютно ничего! — отрезала Мэри Поппинс.

И, словно угадав, что на уме у Джейн, она подошла к каминной полке и сняла оттуда свой большой градусник.

Затем она достала из-под раскладушки ковровую сумку и уложила в неё градусник.

Джейн поднялась:

— Мэри Поппинс! Зачем вы это сделали?

Мэри Поппинс поглядела на неё со странным выражением.

— Затем! — с достоинством сказала она. — Затем, что меня учили всегда быть аккуратной!

И она засунула ковровую сумку назад под кровать. Джейн вздохнула. На душе у неё стало тяжело и неспокойно.

— Мне что-то очень не по себе, — шепнула она Майклу.

— Ты, наверно, объелась пудинга за завтраком, — предположил он.

— Да я совсем не о том, — начала она было объяснять и осеклась, потому что в дверь постучали.

Тук! Тук!

— Войдите! — сказала Мэри Поппинс.

В дверях показался Робертсон Эй. Он зевал.

— Знаете что? — сказал он сонно.

— Нет, а что?

— В парке — карусель!

— Для меня это не новость! — фыркнула Мэри Поппинс.

— Ярмарка? — закричал Майкл восторженно. — Качели, летающие лодки и всякие аттракционы?

— Нет, — важно покачал головой Робертсон Эй. — Карусель, и всё. Появилась вчера вечером. Я думал, вам интересно узнать.

Он лениво повернулся и поплёлся назад.

Джейн вскочила на ноги, позабыв о своих опасениях.

— Ой, Мэри Поппинс, можно, мы. пойдём?

— Скажите «да», скажите «да»! — выплясывал вокруг неё Майкл.

Мэри Поппинс обернулась, с трудом удерживая в равновесии полный поднос посуды.

— Я пойду, — сказала она сухо. — У меня есть деньги на билет. А как вы — не знаю.

— У меня в копилке есть шесть пенсов! — радостно сказала Джейн.

— Джейн, одолжи мне два пенса! — умильно попросил Майкл. Он накануне истратил все свои сбережения на палочку лакрицы.

— Пожалуйста, никаких «одолжи» и «дай взаймы» в этой детской! — строго сказала Мэри Поппинс. — Я возьму вам билеты на один раз. И будет с вас! Собирайтесь!

И она вылетела из комнаты, балансируя подносом.

Немедленно тишина сменилась хлопаньем дверей, радостными воплями и топотом ребячьих ног.

«Наконец-то! Слава тебе господи! — сказал Дом про себя. — А я уж было начал волноваться!»

Ребята — все четверо — с шумом и писком скатились вниз по лестнице.

Мэри Поппинс на минутку задержалась в прихожей, чтобы оглядеть себя в зеркале.

— Пойдёмте, Мэри Поппинс, пойдёмте! — нетерпеливо крикнул Майкл. — У вас вполне приличный вид!

Она обернулась, сердито, возмущённо и удивлённо — всё сразу.

Приличный вид! Ничего себе! Приличный — это в новом синем жакете с серебряными пуговицами! С золотым медальоном на шее! С зонтиком, у которого ручка в виде головы попугая! Приличный вид!

Мэри Поппинс фыркнула.

— Чего от тебя ждать! И на том спасибо! — сухо сказала она. Никакой благодарности она, разумеется, не испытывала.

Но Майкл был так возбуждён, что ничего не заметил.

— Пошли, Джейн! — кричал он, приплясывая на месте. — А то я просто умру! Пошли скорей!

И не успела Мэри Поппинс засунуть Близнецов в коляску, они с Джейн были уже за воротами. Ведь их ждала карусель!

Издали донеслись до ребят звуки музыки. Словно где-то там, в парке, вертелся и жужжал огромный волчок…

— Добрый день! Ну, как мы себя чувствуем?

По переулку навстречу им неслась за своими собаками мисс Ларк. И, прежде чем ребята успели ей ответить, она продолжала своим пискливым голосом:

— Наверно, вы идёте кататься на карусели? Эдуард, Варфоломей и я только что оттуда! Прекрасное развлечение! Там так приятно и красиво! И такой любезный персонал!

Собаки потащили её вперёд.

— Всего доброго! Всего доброго! — прощебетала она, скрываясь за углом.

— Свистать всех наверх! Так держать, соколики!

Из ворот парка прозвучал знакомый голос, и тут же показался и сам Адмирал Бум. Он был очень красен и шёл, приплясывая.

— Йо-хо-хо! И бутылка рома! Адмирал катался на карусели! Стаксель и бом-брамсель! Отлично! Не хуже дальнего плавания! — прокричал он, здороваясь с ребятами.

— Мы тоже поедем! — радостно крикнул Майкл.

— Как! И вы? — Адмирал, казалось, очень удивился.

— Да, конечно, — с гордостью сказала Джейн.

— Но, конечно, ненадолго? — Адмирал взглянул на Мэри Поппинс.

— Прокатятся разок, сэр, — чопорно сказала Мэри Поппинс.

— А-а! Ну, это другое дело. Всего хорошего! — сказал он, и его зычный голос прозвучал почти нежно.

И тут, к изумлению ребят, он стал «смирно» и, подняв руку к козырьку, отдал по всем правилам честь Мэри Поппинс.

— Якорь поднять! — прогремел он. — Ставь паруса! И прощай, любимая, прощай!

С этими загадочными словами он помахал рукой и зигзагами двинулся вперёд, распевая во всё горло:

— «Каждая красотка любит моряка!»

— Почему он сказал «прощай» и назвал вас любимой? — поинтересовался Майкл, глядя вслед Адмиралу.

— Потому что относится ко мне с Должным Уважением! — отпарировала Мэри Поппинс. Но глаза её смотрели мечтательно.

И опять Джейн стало не по себе, и сердце её сжалось.

«Да что же может случиться!» — успокаивала она себя. Она положила руку на руку Мэри Поппинс, катившей коляску. И ей стало легче от прикосновения к этой тёплой и надёжной руке.

«Я просто глупышка, — подумала Джейн. — Всё будет хорошо!»

И она весело затрусила рядом с коляской.

— Минутку! Минутку! — закричал сзади женский голос.

— Глядите-ка! — сказал Майкл, обернувшись. — Это мисс Персиммон!

— Ничего подобного, — сказала мисс Персиммон. — Это миссис Паррик!

Покраснев, она повернулась к мистеру Паррику. Он улыбался чуть-чуть растерянно.

— Разве сегодня пятница? — спросила Джейн.

Но, поскольку мистер Паррик стоял, а не летал, очевидно, была не пятница или, во всяком случае, не день его рождения.

— Нет, нет, — успокоил её мистер Паррик. — Мы… м-м-м… просто пришли пожелать… ах, Мэри, добрый день!

— Добрый день, дядя Альберт.

— Так ты собираешься сегодня кататься на карусели? — спросил он.

— Да. И не только я. Мы все.

— Все? — Брови мистера Паррика подскочили до самых волос. Он казался очень изумлённым.

— А что такого — ребята один разок прокатятся, — сказала Мэри Поппинс. — Спокойней, пожалуйста! — прикрикнула она на Близнецов, которые подпрыгивали в коляске от волнения. — Вы не дрессированные мыши!

— Ах, понятно. А потом сойдут? Ну, всего лучшего, Мэри, и bon voyage!

Мистер Паррик церемонно приподнял шляпу.

— Всего хорошего, и… и спасибо, что пришли! — сказала Мэри Поппинс, изящно кланяясь мистеру и миссис Паррик.

— А что значит bon voyage? — спросил Майкл, оглядываясь через плечо на удаляющиеся фигуры круглого, толстенького мистера Паррика и прямой и тощей миссис Паррик.

— Приятной поездки. И у тебя как раз её не будет, если ты не пойдёшь как следует! — осадила его Мэри Поппинс.

Он ускорил шаг.

Музыка звучала всё громче, раскаты труб и барабанов гремели в воздухе, властно притягивая всех.

— Какой чудной день! — сказала Джейн, хмурясь. Мэри Поппинс воинственно посмотрела на неё:

— А что в нём чудного, с вашего разрешения?

— Ну, все говорят «всего хорошего». И так странно на вас смотрят…

— Мало ли кто что скажет! — фыркнула Мэри Поппинс. — Смотрят — и пусть смотрят!

Джейн только вздохнула. Но так как она сама хорошенько не знала, отчего вздыхает, она вдруг сорвалась и побежала, опередив Майкла, и Мэри Поппинс, и коляску — туда, где гремела музыка.

— Обожди меня! Обожди! — закричал Майкл и бросился вдогонку.

И вслед за ними с грохотом понеслась коляска.

На окружённой липами лужайке стояла карусель.

Это была новёхонькая карусель, она вся сверкала и сияла, лошадки так и гарцевали, и медные стойки ослепительно блестели. Цветистый флаг развевался на её верхушке, и вся она была пышно разукрашена золотыми завитушками, серебряными листьями и разноцветными птицами.

Да, мисс Ларк недаром так восторгалась!

Когда они подошли, карусель замедлила ход и остановилась. Парковый Сторож — хотя он, казалось, был тут вовсе ни при чём — придержал её за поручень.

— Заходите, заходите! Всего один пенни! — приветливо и важно проговорил он.

— Я знаю, какая лошадка мне нравится! — сказал Майкл и подскочил к лошадке, раскрашенной в красный с голубым цвета. На её золотой шлейке было написано: «Весёлые Ножки». Он вскарабкался на неё и ухватился за столбик.

— Не сорить! Соблюдать правила! — затараторил Сторож, когда Джейн пробегала мимо него.

— А моя — Вихрь! — крикнула она, вскакивая на спину лихого белого коня в красной сбруе.

Мэри Поппинс вытащила Близнецов из коляски и посадила Барби впереди Майкла, а Джона — сзади Джейн.

— Какие билеты прикажете — за пенни, за два, за три, за четыре или за пять? — спросил Карусельщик.

— За шесть! — ответила Мэри и протянула ему четыре шестипенсовые монеты.

Ребята обомлели. Они ещё никогда в жизни не катались на карусели на целых шесть пенсов!

— А вы разве не поедете? — крикнул Майкл.

— Держитесь крепче, пожалуйста! Держитесь! — буркнула Мэри Поппинс. — Поеду в следующий раз!

Раздался гудок, музыка заиграла снова, и медленно-медленно лошади тронулись.

— Держитесь! — строго повторила Мэри Поппинс.

Они держались.

Деревья двинулись вокруг них. Медные стойки заскользили вверх — вниз, вверх — вниз. Заходящее солнце брызнуло на карусель ослепительными лучами.

— Крепче! — вновь донёсся до ребят голос Мэри Поппинс.

А деревья неслись и кружились всё быстрее и быстрее. Карусель разгонялась.

Майкл крепче обхватил Барби. Джейн, закинув руку назад, придерживала Джона.

Быстрей, быстрей!

Ветер бил в лицо, раздувал, отбрасывал назад волосы.

И вот уже весь парк закружился, завертелся вокруг ребят, как гигантский волчок.

Казалось, не будет конца кружению. Казалось, время остановилось.

Солнце село, спустились сумерки. А они всё неслись и неслись. Они уже не знали, где небо, где земля, где деревья. Весь мир обратился в бешено несущийся круг, и вертелся, словно гигантский жужжащий волчок, вокруг четвёрки ребят на раскрашенных лошадках.

И странно — в глубине души Джейн и Майкл словно чувствовали, что это никогда не повторится. Никогда не бывать такому волшебному катанию, такой волшебной карусели. Никогда… Никогда…

Но вот бег замедлился. Уже можно было различить стволы деревьев, землю, небо. Вот парк перестал кружиться. Всё тише, всё тише двигались кони. И наконец карусель остановилась.

— Заходите, заходите! Всего три пенса круг! — кричал где-то Сторож.

Одеревенев от долгого катания, ребята с трудом слезли с лошадей. Но глаза у них сияли и голоса дрожали от восторга.

— Здорово, здорово, здорово! — повторял Майкл, восторженно глядя на Мэри Поппинс.

— Если бы можно было всю жизнь так кататься! — выпалила Джейн, подсаживая Барби в коляску.

Мэри Поппинс посмотрела на ребят. И этот взгляд был неожиданно добрым и ласковым. Может быть, так только казалось в сумерках?

— Всё хорошее когда-нибудь кончается, — сказала она. Сказала второй раз за этот день.

Потом она глянула на карусель и тряхнула головой.

— Теперь моя очередь! — весело сказала она и, нагнувшись к коляске, что-то достала оттуда.

— Майкл! — сказала она, выпрямляясь, и легко коснулась рукой его щеки. — Будь хорошим мальчиком!

Он в недоумении поглядел на неё. В чём дело?

— Джейн! Позаботься о Майкле и Близнецах! — сказала Мэри Поппинс. И, взяв руку Джейн, она нежно опустила её на ручку коляски.

— Занимайте места! Занимайте места! — крикнул Карусельщик.

На карусели загорелись огни. Мэри Поппинс повернулась.

— Иду! — крикнула она и, махнув зонтиком, решительно шагнула к карусели.

— Мэри Поппинс! — закричала Джейн дрожащим голосом. Ей вдруг стало страшно, она сама не знала почему.

— Мэри Поппинс! — крикнул и Майкл, заразившись её страхом.

Но Мэри Поппинс даже не повернула головы.

Ловко вскочив на платформу, она подошла к серой в яблоках лошади, по имени Карамель, и уверенно уселась верхом.

— В один конец или обратный? — спросил Карусельщик.

На момент она, казалось, задумалась. Она взглянула на ребят и снова на Карусельщика.

— Трудно сказать заранее, — в раздумье произнесла она. — А вдруг понадобится… Давайте обратный!

Карусельщик пробил щипцами дырочку в зелёном билетике и подал его Мэри Поппинс.

Джейн и Майкл заметили, что он не взял с неё денег.

И тут музыка послышалась снова. Сперва тихая и нежная, она нарастала, звучала всё громче, яростнее, победнее. И раскрашенные лошади тронулись по кругу.

Ребята не сводили глаз с Мэри Поппинс. Сидя в седле очень прямо, она проносилась мимо них, глядя вперёд. Зонтик с головой попугая был зажат у неё под мышкой. Руки в перчатках крепко сжимали медную стойку. А перед ней, на холке лошади…

— Майкл! — крикнула Джейн, стиснув его руку. — Видишь? Она, наверно, спрятала её в коляске! Ковровая сумка!

Майкл вздрогнул.

— Ты думаешь?

Джейн кивнула.

— Да ведь медальон-то на ней! Я сам видел! Цепочка цела!

Близнецы захныкали, но ни Джейн, ни Майкл не обратили на них внимания. Они напряжённо следили глазами за каруселью. А карусель уже вертелась полным ходом. Уже нельзя было различить лошадей, стоек — всё слилось в один блестящий, сверкающий круг. Только тёмный силуэт, чинно и уверенно сидевший на сером в яблоках коне, то приближался к ним, то снова уносился в вихре света и блеска.

И вот музыка зазвучала ещё яростней, тёмный силуэт снова появился перед ними, и что-то блестящее отделилось от него, полетело прямо к ребятам и упало у самых их ног.

Они бросились поднимать.

Джейн успела первая.

Это был медальон на лопнувшей золотой цепочке…

— Значит, так и есть! — захлебнулся Майкл. — Это он! Открой его, Джейн!

Дрожащими пальцами Джейн нажала на кнопку, и крышка отскочила. В мерцающем свете карусельных огней они увидели свои собственные изображения. Да, они были там — все пятеро. И, окружённое ребячьими мордочками, глядело на них знакомое лицо с острыми синими глазами, румяными щеками, вздёрнутым носом и волосами, чёрными и блестящими, как у деревянной куклы.

было написано внизу.

— Так вот что там было! — жалобно сказал Майкл.

Джейн закрыла медальон и положила его в карман. Оба знали, что надежды больше нет…

Они обернулись к карусели.

И вовремя.

Потому что в этот самый миг музыка грянула ещё громче, запели трубы, и карусель, не переставая бешено вертеться, оторвалась от земли.

Всё выше и выше поднималась она, разноцветные кони неслись по кругу, и отсвет её огней позолотил листву на верхушках деревьев.

— Она улетает! — сказал Майкл.

— Мэри Поппинс, вернитесь! О, вернитесь! — кричали ребята, протягивая к ней руки.

Но ответа не было.

Карусель уже поднялась выше самых высоких деревьев и, вращаясь, ввинчивалась в небо.

Вот уже и силуэт Мэри Поппинс стал чуть заметной тёмной точкой на фоне яркого круга света…

Вот уже и сама карусель, всё уменьшаясь и уменьшаясь, казалась только яркой звёздочкой на вечернем небе, чуть побольше остальных звёзд.

Майкл шмыгнул носом и полез в карман за платком.

— Шея заболела, — пояснил он. Но, как только Джейн отвернулась, он поспешно вытер глаза.

Джейн, вздохнув, в последний раз взглянула на карусель.

И повернулась к остальным.

— Пора идти домой, — сказала она тоном старшей.

— Заходите, прокатитесь! Только три пенса!

Сторож, который всё это время подбирал мусор, вернулся.

Он посмотрел туда, где была карусель, и остолбенел. Не осталось ни следа. Ни примятой травинки…

Он стал озираться. Раскрыл рот. Посмотрел вверх, и глаза у него вылезли на лоб.

— Эй, вы! — закричал он, грозя кулаком в небо. — Так нельзя! Это против правил! Я на вас в суд подам! Сейчас была — и сейчас нету! — голосил он, размахивая руками. — Никогда таких вещей не видал! Даже когда был мальчиком! Я рапорт напишу! Доложу Лорд-мэру!

Ребята медленно брели домой.

— Она взяла обратный билет, — сказал Майкл. — Как ты думаешь — она, значит, вернётся?

Джейн подумала.

— Может быть, если мы будем очень скучать, вернётся, — сказала она задумчиво.

— Да, может быть, — повторил Майкл, слегка вздохнув. — Может быть.

И до самого дома оба не произнесли больше ни слова.

Стылое, сырое утро хмурилось, всем своим видом напоминая, что скоро зима. Над Вишнёвым переулком, над парком плыл белёсый туман. Он оседал всё ниже и ниже, уже съел верх флагштока с морским флагом и подбирался к флюгеру на крыше дома адмирала Бума.

По переулку почти наугад двигался молочник. Он кое-как добрался до дома адмирала и поставил под дверью большую бутыль.

— Молоко! — просипел молочник, наглотавшийся тумана.

Он зябко поёжился, сделал шаг и тут же наткнулся на щётку.

— Би-бу-би-би, — пробормотала щётка, и следом за ней выплыл из тумана трубочист.

Он держал перед собой в вытянутой руке одну щётку, а другую прижимал к усам, чтобы они не намокли и не обвисли от сырости.

— Бу-би-би, — извиняясь, прошепелявил сквозь щётку трубочист.

— Рановато вы поднялись, — удивился молочник.

— Надо было почистить камин, пока собаки не проснулись, — пошл плечами трубочист, убрав щётку от лица. — Мисс Ларк боится, как бы они не наглотались золы.

Молочник хихикнул, как делал это всякий, если разговор заходил о собачках мисс Ларк. И тут весь переулок взбудоражив ужасный топот и грохот.

— Это в Доме Номер Семнадцать! — встрепенулся трубочист. — Мне как раз туда. Пока, дружище! — И он, нашаривая в тумане дорогу, направился к дому.

А там, раскидывая стулья и натыкаясь на шкафы, метался мистер Бэнкс.

— Носить это? — дрыгал он одной ногой. — Вынести всё это? — притопывал он другой.

— Объясни наконец, дорогой, в чём дело? — мягко спросила миссис Бэнкс. — Ты уже десять минут скачешь по комнатам.

Мистер Бэнкс, словно выплясывая какой-то дикарский танец, выбросил вверх левую ногу, потом правую. Миссис Бэнкс близоруко сощурилась.

— Право же, не понимаю, что тебе не нравится? — пожала она плечами.

— Ах, не понимаешь? — закипел мистер Бэнкс. — Я тоже не понимаю, как Робертсон Эй сумел всучить мне один чёрный башмак, а другой — жёлтый!

— Ой! — всплеснула руками миссис Бэнкс.

— Ага! Ты сказала «ой!». Посмотрим, что скажет Робертсон Эй, когда я его уволю! — продолжал кипеть мистер Бэнкс.

— Он не виноват, папочка! — крикнула, сбегая с лестницы, Джейн. — Это всё туман. И потом, он совсем обессилел.

— А превращать мою жизнь в кошмар — это ему по силам? — бушевал мистер Бэнкс.

— Ему бы отдохнуть, папочка, — вмешался Майкл, появившийся вслед за Джейн.

— Вот это я ему устрою! Уволю, и всё тут! — угрожающе пообещал мистер Бэнкс, размахивая портфелем. — А куда подевалось моё пальто?

— Оно на тебе, — осторожно напомнила миссис Бэнкс.

— А пуговицы? Что же мне, каждый раз их пересчитывать? — бушевал мистер Бэнкс. — Никто в доме ничем не занимается! И зачем я только женился? Жил бы себе сейчас в пещере один-одинёшенек. Или отправился бы йа край света! Всё! Ухожу! И к обеду меня не ждите!

— Это не честно! — в один голос закричали дети.

— Сегодня же Праздник фейерверков, — поддержала их миссис Бэнкс. — Аты, дорогой, лучше всех запускаешь ракеты, — попыталась подольститься она.

Но мистер Бэнкс только махнул рукой, ракетой устремился к двери, пробежал по дорожке и — блямс! — просто влип в трубочиста.

— Доброе утро, сэр! — гаркнул тот. — Поздравляю. Поздороваться с трубочистом — заручиться удачей на весь день!

— Не говорите мне об удаче! — пронёсся мимо мистер Бэнкс. Трубочист глядел ему вслед, недоумённо покачивая головой.

— Ну пойдёмте же, Мэри Поппинс! — ныл Майкл, нетерпеливо приплясывая на мостовой.

Мэри Поппинс не удостоила его вниманием. Она любовалась своим отражением в медной табличке на дверях дома доктора Симпсона.

— Вы совсем неплохо выглядите! — ляпнула Джейн.

— Не-пло-хо? — фыркнула Мэри Поппинс.

Это же надо, сказать «неплохо» про её новую чёрную шляпку с синим бантом! «Великолепно» — вот самое подходящее слово! Высоко держа голову, она стремительно сорвалась с места, и дети вынуждены были бежать вприпрыжку, чтобы не отстать от неё.

В этот чудесный майский день они втроём шли навестить мистера Твигли. Дело в том, что пианино в гостиной расстроилось, и миссис Бэнкс попросила подыскать настройщика.

— Это мой кузен, мадам. Мистер Твигли. Его дом в трёх кварталах отсюда, — объявила Мэри Поппинс.

— Не слышала никогда о нём! — удивилась миссис Бэнкс.

На это Мэри Поппинс привычно фыркнула и ответила, что все её родственники, без сомнения, Самые Лучшие Люди.

Майкл и Джейн уже были знакомы с некоторыми родственниками Мэри Поппинс и, поспешая за ней, принялись гадать, на кого похож мистер Твигли.

— Думаю, он длинный и тощий, как мистер Вверх-Тормашками, — решил Майкл.

— А я думаю, что он маленький и круглый, как мистер Паррик, — возразила Джейн.

— Никогда не видела таких любителей думать! — сказала Мэри Поппинс. — Не боитесь иссушить мозги? Идите-ка вперёд!

Они торопливо зашагали за ней, завернули за угол и оказались на узкой улочке с низенькими, старинного вида домами.

— Что это за улица? — удивилась Джейн. — Сколько раз бывала эиесь и никогда её не видела.

— Не морочьте мне голову! — рассердилась Мэри Поппинс. — Уж не полагаете ли вы, что я перенесла её сюда на руках?

— Я бы не удивился, если бы так и случилось, — буркнул под нос Майкл, разглядывая странные маленькие домики, и добавил с заискивающей улыбкой: — Ведь вы такая умная, правда?

— Хм! — насмешливо откликнулась Мэри Поппинс, однако губы её чуть заметно дрогнули в самодовольной улыбке. — Умён тот, кто умно поступает. Но это, увы, сказано не про вас.

Она фыркнула и двинулась вниз по улице, увлекая за собой детей.

Остановившись перед одним из домиков, Мэри Поппинс позвонила.

Дз-зинь! — громко звякнул дверной звонок. Наверху тут же распахнулось окно, и большая голова с пучком на затылке выскочила из него, как чёртик из коробочки.

— Ну, что случилось? — грубо спросила голова. Увидев Мэри Поппинс, женщина с пучком недовольно пробормотала: — Ах, это вы? — И уже сердито добавила: — Ну и возвращайтесь туда, откуда пришли! Его нет дома!

Выпалив это, голова пропала, и окно с треском захлопнулось.

Дети растерянно переглянулись.

— Может, прийти завтра? — нерешительно произнесла Джейн.

— Сегодня или никогда! Вот мой девиз! — выпалила Мэри Поппинс и с силой нажала кнопку звонка.

Дверь распахнулась, и перед ними предстала владелица головы, увенчанной пучком. На ногах у женщины были громадные чёрные башмаки, обширный живот прикрывал белый в синюю клетку фартук, а на плечах висела чёрная шаль. Джейн и Майкл решили, что такой неприятной особы они в жизни не встречали. Им стало ужасно жалко мистера Твигли.

— Как, опять вы?! — закричала толстуха. — Я же сказала вам: его нет дома! Это так же верно, как то, что меня зовут Сара Кламп!

— Выходит, вы не миссис Твигли? — обрадовался Майкл.

— Пока ещё нет, — зловеще улыбнулась миссис Кламп. — Эй! Куда? Назад! — завопила она, увидев, что Мэри Поппинс проскользнула в дом, увлекая за собой детей. — Слышите? Я заявлю в полицию! Только посмотрите, врываются в дом к порядочной женщине, будто какая-то банда вампиров!

— Порядочной? — фыркнула Мэри Поппинс. — Если вы порядочная, то я трёхгорбый верблюд! — И она три раза постучала в дверь справа от неё.

— Кто там? — послышался испуганный голос.

Джейн и Майкл насторожились. Вдруг мистер Твигли и впрямь дома?

— Это я, кузен Фрэд. Откройте, пожалуйста, дверь! — вежливо попросила Мэри Поппинс.

На мгновение наступила тишина. Потом в замочной скважине со скрипом повернулся ключ. Дверь распахнулась, и Мэри Поппинс, втянув за собой детей, скользнула в комнату и снова заперла дверь на ключ.

— Впустите меня, вы, пират! — закричала миссис Кламп, яростно дёргая ручку двери.

Мэри Поппинс тихо рассмеялась. Дети принялись разглядывать комнату. Они оказались на просторном чердаке, усеянном всякими деревяшками, банками с краской, пузырьками из-под клея. Везде, где только можно, стояли, висели, лежали музыкальные инструменты. В одном углу возвышалась арфа, в другом громоздились барабаны. Со стропил свисали трубы и скрипки. На полках вдоль стен горой лежали флейты и рожки. Пыльный верстак у окна был завален плотницкими инструментами. На самом краю верстака поместились маленькая лакированная шкатулка и крошечная отвёрточка.

Прямо посреди пола стояло ещё пять музыкальных шкатулок. Они сверкали свежей краской, а рядом с ними мелом было выведено:

Весь чердак был наполнен чудесным ароматом древесных стружек, краски и лака. Только одного здесь не хватало — самого мистера Твигли.

— Впустите меня сейчас же или я обращусь в полицию! — кричала миссис Кламп, колотя в дверь.

Мэри Поппинс оставалась невозмутимой. Наконец послышались тяжёлые шаги и затихающее гневное бормотание. Миссис Кламп спускалась по лестнице вниз.

— Она ушла? — прозвучал откуда-то встревоженный голос.

— Ушла. А я заперла дверь. Но что с вами, Фрэд? Куда вы подевались? — нетерпеливо фыркнула Мэри Поппинс.

— Мэри, я загадал желание, — виновато пропищал голос.

Джейн и Майкл недоумённо озирались, не понимая, куда же подевался мистер Твигли.

— Ох, Фрэд! Только не говорите мне, что… Нет, лучше загадайте, пожалуйста, ещё одно желание и появитесь, где бы вы ни находились. Не могу же я торчать здесь целый день!

— Хорошо! Я иду! Не волнуйтесь!

Скрипка пропела какую-то короткую мелодию, и прямо из воздуха — во всяком случае, так показалось детям — выплыли две короткие ножки в мешковатых штанах. За ними последовало тело в потёртом сюртуке. Наконец показалась длинная белая борода, сморщенное, как старая картошка, лицо с очками на носу и лысая голова с плоской шапочкой на макушке.

— Ах, кузен Фрэд, кузен Фрэд! — укоризненно покачала головой Мэри Поппинс. — В ваши-то годы — и такое глупое ребячество.

— Какая чепуха, Мэри! — воскликнул мистер Твигли. — Кто сказал, что ребячиться глупо? Вы согласны со мной, молодой человек? — И он озорно подмигнул Майклу.

Тот не удержался и подмигнул в ответ.

— Но где же вы прятались? — спросил Майкл. — Не могли же вы аоявиться из воздуха!

— Мог бы! — ответил мистер Твигли. — Если бы пожелал.

И он радостно запрыгал по комнате.

— Вы хотите сказать, что стоит вам только пожелать — и вы исчезнете?

Мистер Твигли кивнул и, покосившись на дверь, шепнул:

— Всё из-за неё. Я прятался!

— Почему? Что она может вам сделать? — недоумевала Джейн.

— Потому что она хочет выйти за меня замуж и завладеть всеми моими желаниями!

— А что, любое ваше желание исполняется? — позавидовал Майкл.

— Любое! Но только в полнолуние, третьего мая, после дождичка четверг! А она… — опасливо кивнул на дверь мистер Твигли, — она хочет, чтобы я пожелал золотой дворец и на каждый день к обеду павлиний пирог. Но мне-то золотой дворец не нужен! И пирогов с павлином я не люблю. А я хочу всего-навсего…

— Осторожнее, Фрэд! — предостерегла его Мэри Поппинс.

Мистер Твигли зажал рот ладонью.

— Тшш! Тшш! — сказал он сам себе. — Помни, дружище Твигли! Ты и так уже использовал два желания!

— А сколько их у вас всего? — спросила Джейн.

— Было семь, осталось пять, — вздохнул мистер Твигли. — Моя крёстная считала, что семь — магическое число. Я знаю, эта милая старушка желала мне добра. Но лучше бы она подарила мне, как обычно, серебряную ложечку на зубок. И польза, и никаких хлопот.

— А по мне, так желания намного лучше! — уверенно заявил Майкл.

— Нет-нет, вы ошибаетесь! — воскликнул мистер Твигли. — Желания такие хитрющие! Их трудно удержать. Выскакивают сами собой. Представьте, вы придумали замечательное желание и только собираетесь его загадать, как приходит время ужина, и вам ужасно хочется есть. Хоп! — и вместо чудесных задуманных вещей вы получаете обыкновенные сосиски с картофельным пюре. И — фьить! — улетело ваше желание!

— А те два желания, которые вы уже использовали? Они были хорошими? — спросил Майкл.

— Пожалуй, неплохими! Во всяком случае, я так полагаю. Я чинил птичку, — мистер Твигли кивнул на верстак, — когда услышал её шаги на лестнице. «О боже, — подумал я, — как бы я хотел исчезнуть!» И в следующую секунду исчез! Так что она не врала, сказав вам, будто меня нет дома.

Мистер Твигли весело заквохтал, подмигнул детям и подпрыгнул, взмахнув полами сюртука, как крыльями. Они ещё никогда не видели такого лучащегося от радости человека. Впрочем, сейчас он больше напоминал беззаботную птичку, пусть и несколько крупноватую.

— Правда, потом, — добавил мистер Твигли, нежно поглядывая на Мэри Поппинс, — мне пришлось пожелать вернуться обратно, чтобы встретить Мэри. Итак, дорогая, чем могу служить?

— Миссис Бэнкс хотела бы настроить своё пианино, Фрэд. Это Дом Номер Семнадцать по Вишневому переулку, — сообщила Мэри Поппинс.

— Ага, миссис Бэнкс! Тогда это её… — И он поглядел на детей.

— Вы угадали. Знакомьтесь: Джейн и Майкл Бэнкс, — церемонно произнесла Мэри Поппинс.

— Рад познакомиться! Для меня это большая честь! — Мистер Твигли отвесил поклон и пожал руку каждому из них. — Я хотел бы вас достойно угостить, но сегодня у меня всё вверх дном!

Запели скрипки и флейты, бумкнули барабаны, и чердак наполнился весёлой музыкой.

— Что это? — вздрогнул мистер Твигли.

В каждой из его растопыренных рук оказалось по большому £люду со взбитыми сливками и персиками.

Мистер Твигли опасливо понюхал персики, слизнул завиток взбитых сливок и сокрушённо покачал головой.

— Увы, вот и третье моё желание! — уныло проговорил он, вручая блюда детям. — Но у меня осталось ещё четыре! Впредь буду осторожнее.

— Если уж вы решили таким образом потратить своё драгоценное желание, кузен Фрэд, — недовольным тоном произнесла Мэри Поппинс, — то пожелали бы тарелку бутербродов. По крайней мере, это не испортило бы детям аппетит перед обедом.

Джейн и Майкл поспешно заработали ложками. Они вовсе не собирались давать мистеру Твигли опомниться и пережелатъ.

— А теперь, — сказала Мэри Поппинс, когда блюда опустели, — поблагодарите мистера Твигли, и пойдёмте домой.

— О нет, Мэри! Вы ведь только-только пришли! — Мистер Твигли был так потрясён, что впервые застыл на месте неподвижно.

— Ну, Мэри Поппинс, давайте побудем ещё немного! — заныли Майкл и Джейн.

Не могли же они уйти, так и не узнав, на что мистер Твигли потратит остальные желания.

Мистер Твигли сжал руку Мэри Поппинс:

— Я чувствую себя в безопасности, когда вы рядом, Мэри! И кроме того, мы так давно не виделись! Почему бы вам не побыть ртё немного? Я так этого хочу…

«Фьюить-фить-фить!» — разнеслась по чердаку птичья трель. И в тот же момент непреклонная решимость на лице Мэри Поппинс вменилась вежливой улыбкой. Она сняла шляпку и положила её на верстак рядом с баночкой клея.

— Ай-яй-яй! — всплеснул руками мистер Твигли, в ужасе закатив глаза. — Я снова! Опять сделал это!

Это уже четвёртое! — весело закричали Джейн и Майкл.

«Чи-чи-четыре, чи-чи-четыре, чи-чи-четыре!» — эхом откликнулся птичий голосок. И деревянная игрушечная птичка вспорхнула с подоконника.

— Горе мне! Как же я неосторожен! Мне стыдно за себя!

Несколько мгновений мистер Твигли выглядел печальным, но вскоре его лицо снова осветилось радостью, а ножки заплясали.

— Нечего плакать над упорхнувшими желаниями. Лучше подумать, как сберечь оставшиеся. Иду, моя уточка! Бегу, мой цыплёночек! — заворковал он, устремляясь туда, откуда доносилась птичья трель.

Подскочив к верстаку, он взял маленькую полированную шкатулочку, нажал на секретную пружинку. Крышка отскочила, и такая маленькая, такая яркая птичка, каких и на свете-то не бывает, выскочила из золотого гнёздышка. И чудесные трели наполнили комнату.

«Фьюить-фить-фить!» — разливалась птичка. Но вот она умолкла и снова угнездилась в шкатулочке.

— Ой, мистер Твигли, что это за птичка? — Джейн восторженно, во все глаза смотрела на волшебную шкатулочку.

— Соловей, — ответил мистер Твигли. — Я как раз работал над этой шкатулочкой, когда вы пришли. Я непременно должен её закончить сегодня вечером. Нынче самое соловьиное время.

— А вы загадайте желание! — посоветовал Майкл. — И не придётся больше работать.

— Что? Загадать желание о птичке? Ни в коем случае! Вы же видели, во что превращаются мои желания. А вдруг вместо неё появится ощипанный орёл?

— И она будет всегда петь вам? — позавидовала Джейн.

Ей ужасно захотелось иметь такую птичку.

— Всегда? О нет, дорогая! Я выпущу её на волю. Не могу же я заваливать комнату уже сделанной работой. У меня немало дел кроме этой птички. Надо ещё вырезать фигурки сюда. — Он ткнул пальцем в незаконченную музыкальную шкатулку. — А потом у меня есть и новый заказ. Это будет музыкальная шкатулка, которая играет песенку «Денёчек яркий в нашем парке».

— В нашем парке? — удивились дети.

— Это будет целый оркестр! — похвастал мистер Твигли. — И в нём зазвучит «буль-буль-буль» фонтанов. «Гра-гра-гра» грачей. «Хи-хи-хи» девочек. «Ха-ха-ха» мальчиков. «Тыр-тыр-тыр» старушек-сплетниц. «Шу-шу-шу» растущих деревьев. Всё сразу!

Мистер Твигли упоённо дирижировал будущим оркестром, и глаза его сверкали за стёклами очков.

— Но разве можно услышать, как растут деревья? — засомневался Майкл. — И это вовсе не музыка!

— Ох! — поморщился мистер Твигли. — Как ты не понимаешь? Музыка во всём! Неужели вы ни разу не слышали, как вертится Земля? Она жужжит и гудит, как волчок. Букингемский дворец играет «Правь, Британия». Река Темза поёт флейтой. О, дорогой мой, у всего на свете есть своя музыка — у деревьев, у камней, у звёзд, у людей!

Вымолвив это, мистер Твигли взял в руки одну из шкатулок и завёл её. Тут же крохотный диск на крышке шкатулки закрутился, и зазвучала чудесная музыка.

— Эту музыку сочинил я! — с гордостью произнёс мистер Твигли, склоняя голову и прислушиваясь к тихим звукам. Потом он завёл вторую шкатулку, и из неё полилась новая мелодия.

— «Лондонский мостик»! — узнал Майкл. — Это моя любимая песенка!

— Ну, что я вам говорил? — торжествовал мистер Твигли.

И он повернул ключик на третьей шкатулке.

— А это моя любимая песенка «Лимоны, апельсины»! — запрыгала от восторга Джейн.

— Ну конечно, она! — просиял мистер Твигли.

Он схватил детей за руки, и они понеслись по комнате в весёлом хороводе.

пел Майкл.

напевала на свой лад Джейн.

И вместе с ними заливался счастливым дроздом старый мистер Твигли.

Ноги у детей были лёгкие, и сами они летали, как пушинки, выпясывая под любимую мелодию. Никогда ещё не было им так легко и весело.

Бум-м! — парадная дверь бухнула так, что задрожал весь дом. Мистер Твигли весь превратился в слух. Тумб-тумб! — громыхали шаги на лестнице. И громоподобный голос разнёсся по дому. Мистер Твигли задрожал от ужаса и натянул сюртук на голову.

— Она идёт! — вскрикнул он. — Ой, беда! Пропал я! Как бы я хотел оказаться сейчас в укромном, безопасном местечке!

Тоненько пропела труба. И произошло нечто странное.

Мистер Твигли, словно подхваченный невидимой рукой, оторвался от пола. Он взлетел, со свистом пронёсся над головами детей, лёгкий, как семечко чертополоха, несомое ветром. Ещё через мгновение он, покачиваясь и дрожа, пыхтя и отдуваясь, медленно опустился на одну из своих музыкальных шкатулок. Удивительно, но она пришлась ему как раз впору. Мистер Твигли, будто игрушечная фигурка, кружился на крохотном диске, проделывая круг за кругом и победно улыбаясь.

— Я спасён! — выкрикивал он, махая детям рукой. — Теперь ей не поймать меня!

«Ура!» — хотели было закричать дети, но слова застряли у них в горле. И вдруг они помимо своей воли взмыли под потолок.

Болтая в воздухе руками и ногами, они пронеслись по чердаку и, опустившись, угодили точно на крышки музыкальных шкатулок. Мгновение они стояли, не понимая, что же произошло, а потом заскрипели колёсики, закружились диски, и дети завертелись на них.

— Ой! — вскрикнула Джейн. — Какой приятный сюрприз!

— Я верчусь, словно волчок! — вторил ей Майкл.

Мистер Твигли удивлённо глядел на кружащихся детей.

— Неужели это сделал я? — в восторге закричал он. — Мои желания становятся всё лучше и умнее!

— Умнее? — фыркнула Мэри Поппинс. — Смешнее! Нелепее! Вот как я это назвала бы!

— Зато спасительно! — засмеялся мистер Твигли. — И очень приятно. Почему бы и вам не попробовать, Мэри?

— Желание! Скорее загадайте желание! — попросил Майкл, вертясь как сумасшедший.

— Она в этом и не нуждается, — откликнулся мистер Твигли, кинув быстрый приглашающий взгляд на Мэри Поппинс.

— Ну, если вы настаиваете… — фыркнула она и, выпрямившись в струнку, взмыла к самым стропилам, затем без тени улыбки точно и аккуратно опустилась на свободную музыкальную шкатулку.

И в тот же миг, хотя шкатулку никто не заводил, из неё полилась веселая мелодия:

А Мэри Поппинс кружилась и кружилась на своей музыкальной шкатулке с таким невозмутимым видом, будто проделывала это каждый день.

— Теперь мы все вместе! — светясь от счастья, воскликнула Джейн.

Она глянула в окно и помахала рукой Майклу, привлекая его внимание.

Там, на улице, маленькие домики тоже кружились, сорвавшись со своих фундаментов! А над ними в небе танцевали два белых облачка. Даже чердак, казалось, завертелся, как диск на музыкальной шкатулке!

Но всё это кружение под чудесную мелодию не могло заглушить шум на лестнице. Тумб! Тумб! — гудели шаги снаружи.

В следующее мгновение в дверь забарабанили.

— Именем закона немедленно откройте! — потребовал грубый голос.

Сильная рука сорвала непрочный запор, и дверь с треском растянулась. На пороге стояли миссис Кламп и полисмен. Они замерли, выпучив глаза и разинув рты от изумления.

— Что я вижу? Какой позор! — вскричала миссис Кламп. — Превратить приличный дом в парк развлечений! — Она погрозила кулаком Мэри Поппинс: — Вы получите по заслугам, милейшая! Вами займётся полиция! А что касается вас, мистер Твигли, я требую: тотчас же сойдите с этой дурацкой вертушки, пригладьте ваши вихры и наденьте шляпу! Мы идём жениться!

Мистер Твигли задрожал. Но тут же опомнился, раскинул полы своего сюртука и запел:

Он пел и продолжал кружиться. Полисмен нахмурился и вынул блокнот и карандаш.

— Стоп! — гаркнул он. — Сейчас же прекратите вертеться! У меня уже голова идёт кругом! А я должен снять с вас показания!

Мистер Твигли разразился весёлым смехом:

— Не на того напали, дорогой офицер! Никто ещё силой ничего с меня не снимал. А тем более показания!

— Но-но, со мной шутки плохи! — грозно прикрикнул полисмен. — Сейчас же слезайте, не то для вас это плохо кончится! Такого не дозволяется даже в частном доме!.. Эй-эй! Кто это дёргает, тянет меня? — испуганно завопил полисмен. — Немедленно отпустите! — кричал он, дрыгая ногами в воздухе и кружась под потолком.

Музыкальная шкатулка заиграла весёлую мелодию, и полисмен всей своей тяжестью рухнул на неё.

пел тоненький голосок.

— Помогите! Помогите! Вызываю полицейский участок номер тридцать два!

Полисмен выхватил свисток и, раздувая щёки, заливисто засвистел.

— Офицер! — кричала миссис Кламп. — Выполняйте свой долг, или я и на вас найду управу! Немедленно арестуйте эту женщину! — И она ткнула толстым пальцем в сторону Мэри Поппинс. — Я упеку вас за решётку, милашка! Я вас… Ой-ой! Перестаньте меня кружить!

Глаза её сделались размером с блюдца, а всё тело затряслось, как студень.

Миссис Кламп вдруг завертелась с огромной скоростью. Для неё не осталось ни одной свободной шкатулки, и потому она кружилась, не сходя с места. Доски пола скрипели и стонали под тяжестью этой громадины.

— Повертитесь, голубушка! — крикнул мистер Твигли. —

заливался он радостным смехом.

Ужас охватил миссис Кламп. Она пыталась оторвать ноги от пола, но её тяжёлые чёрные башмаки будто приросли к доскам.

— Молодчина, Мэри! Я бы никогда до этого не додумался! — выкрикивал мистер Твигли, с восхищением глядя на Мэри Поппинс.

— Ах, это твоя выходка, вредная, бессердечная, своенравная, испорченная девица?! — выкрикивала миссис Кламп, пытаясь дотянуться до Мэри Поппинс и схватить её. — Подожди, я рассчитаюсь с тобой, не будь я Сара Кламп!

— Зато никогда не быть ей Сарой Твигли! — восторженно кричал мистер Твигли.

— Я хочу домой! Я хочу обратно в полицейский участок! — причитал полисмен, бешено кружась на своей шкатулке.

— По-моему, вас никто и не задерживает! — фыркнула Мэри Поппинс.

Едва она произнесла эти слова, как шкатулка полисмена остановилась, и он, тяжело дыша, спрыгнул с неё.

— В участок! — восклицал он, устремляясь к двери. — К начальнику полиции! Я должен подать рапорт!

Он пулей вылетел за дверь, отчаянно дуя в свисток, и кубарем скатился с лестницы.

— Вернитесь, негодяй! — надрывалась миссис Кламп. — Убежал! — в отчаянии выкрикнула она, когда внизу оглушительно хлопнкла дверь. — Ох, что мне теперь делать? — И вдруг она завопила во весь голос: — Помогите! Убивают! Гори-и-им!

Она побагровела, снова пытаясь освободиться, но тщетно. Её башмаки намертво приклеились к полу.

— Мистер Твигли! — взмолилась она. — Пожалуйста, помогите мне, сэр! Я же всегда вас вкусно кормила! Я всегда следила за чистотой и порядком в доме! Не женитесь на мне, я согласна! Только освободите меня!

— Не спешите, Фрэд! Подумайте! — предупредила Мэри Поппинс, продолжая кружиться с превеликим достоинством.

— Верно! Поспешишь — людей насмешишь. Подумаем, подумаем… — бормотал мистер Твигли.

Он уткнул палец в лоб и замер. Джейн и Майкл видели, как напряжённо он думает. Наверное, старается пожелать что-нибудь по-настоящему ПОЛЕЗНОЕ. Так протекла целая минута. Наконец мистер Твигли поднял палец вверх и захлопал в ладоши, радостно улыбаясь.

— Миссис Кламп! — весело закричал он. — Вы будете свободны! Я пожелал для вас золотой дворец и павлиний пирог на обед каждый день. Но… — подмигнул он Мэри Поппинс, — это будет особенный дворец и особенный пирог, миссис Кламп!

И барабанная дробь разнеслась по чердаку.

Миссис Кламп посмотрела на Мэри Поппинс, и на лице её расцвела торжествующая улыбка.

— Ага! — злорадно проговорила она. — Что, съела, негодница?

Но тут же её улыбка растаяла, а лицо исказилось неподдельным ужасом.

Миссис Кламп всегда была особой дородной и важной. И вдруг её огромное тело стало стремительно уменьшаться, сморщиваться, таять. Её толстые ноги, по-прежнему приклеенные к полу, прямо на глазах укорачивались и уменьшались.

— Что это? — выпалила миссис Кламп. — Что происходит? — взвизгнула она.

Её солидная фигура, её ноги, её руки уменьшились уже вполовину.

— Полиция! Горю! Убивают! Спасите! — верещала миссис Кламп, и чем меньше она становилась, тем тоньше и пронзительней делался её голос. — О, мистер Твигли, — пищала она, — что вы наделали? Полиция… поли-ци-я-а-а…

Внезапно пол под ней сердито заскрипел, вспучился, выгнулся горбом и, спружинив, легко подкинул её маленькое тельце вверх. Она с визгом пролетела по воздуху, шлёпнулась на пол как раз посредине комнаты, вскочила на ноги и, всхлипывая, понеслась прочь. Она передвигалась крохотными шажками и, пока бежала, становилась всё меньше, меньше и меньше. Сначала она стала величиной с котёнка, потом ростом с мышку. Она семенила, спотыкаясь, подпрыгивая, перебирая короткими ножками. Эту крошку несло помимо её воли в самый угол чердака. И как она ни упиралась, неведомая сила мгновенно втянула её в дверь стоявшего на полу игрушечного золотого дворца.

— Ох, зачем я просила его? Что теперь будет? — попискивала миссис Кламп тонюсеньким голоском.

Дети спрыгнули со своих шкатулок и, заглянув в одно из окошечек золотого дворца, увидели, как она рухнула на стульчик у стола, где на оловянном блюде лежал игрушечный пирог из жести. Она с отвращением потыкала его пальцем, и в это мгновение дверцы дворца с треском захлопнулись.

Смолкли барабаны, оборвалась музыка, и наступила тишина.

Мистер Твигли спрыгнул со шкатулки, подбежал к золотому дворцу, поднял его на руки и, приплясывая, восторженно выкрикнул:

— Ах, какой я умница! Ну и выдумка! Поздравляю, дорогой мистер Твигли! Остаётся проделать здесь щёлочку, как в копилке, и можно показывать это чудо на ярмарке! Пенни, господа! Всего один медный пенни! И вы увидите Крошечную Толстушку, Жующую Жестяной Пирог! Всего за одну пустяковую монетку!

Мистер Твигли весело скакал по комнате, размахивая в такт игрушечным дворцом. Джейн и Майкл подбежали к нему и, дёргая его за полы сюртука, становились на цыпочки, чтобы заглянуть в дворцовое окошко. А там миссис Кламп, пыхтя и всхлипывая, пыталась разрезать жестяной пирог.

— Опя-ать! — сердито выкрикивал мистер Бэнкс, нервно расшвыривая зонтики из корзины, сделанной в форме слоновьей ноги.

— Что теперь тебе не нравится, Джордж? — донёсся из кухни голос миссис Бэнкс.

— Кто-то взял мои трости! — ярился мистер Бэнкс.

Он тигром метался по прихожей, заглядывая во все углы.

— Вот они, сэр! — сказала Мэри Поппинс, спускаясь из детской.

В одной руке она держала изящную тросточку чёрного дерева с серебряной рукояткой, а в другой — крепкую ясеневую трость с тяжёлым резным набалдашником. Церемонно, без лишних слов она вручила трости мистеру Бэнксу.

— М-да! — смущённо промямлил он, принимая трости. — А что вы с ними делали, Мэри Поппинс? У вас что-то с ногами? Надеюсь, не захромали?

— Спасибо, сэр, со мной всё в порядке, — фыркнула она, всем своим видом давая понять, что мистер Бэнкс только что нанёс ей страшное оскорбление. Нет, вы только послушайте: что-то с ногами! Да её ноги, как, впрочем, и всё остальное, и-де-аль-ны!

— Это мы! — признались Майкл и Джейн, выглядывая из-за спилы Мэри Поппинс.

— Вы! Что же случилось с вашими ногами? Ударили, поранили, сломали? — с беспокойством спросил мистер Бэнкс.

— Нет, не сломали, — успокоил его Майкл. — И трости целы. Они нам служили лошадками.

Мистер Бэнкс не поверил своим ушам.

— Что-что? — возопил он. — Моя тросточка чёрного дерева, подарок дядюшки Гербера, и трость, которую я выиграл на Рождественской ярмарке, — лошадки?!

— Нам больше не на чем скакать, — проворчала Джейн.

— Как это не на чем? — выкрикнула из кухни миссис Бэнкс. — А старина Доббин, ваш любимый конь-качалка?

— Ненавижу эту старую развалину! Он скрипучий! — в сердцах топнул ногой Майкл.

— И никуда не скачет! — подхватила Джейн. — Нам нужны настоящие лошади!

— Ага! И я должен их вам предоставить? — Мистер Бэнкс в бешенстве носился из угла в угол, выкрикивая: — Еду три раза в день вам подавай! Тёплую одежду, ботинки, туфельки, носочки и тому подобную мелочь, будьте добры, выложите сейчас же! Этого мало! Теперь, видите ли, им захотелось лошадей! Нет, вы только послушайте: ло-ша-дей! А почему бы вам сразу не потребовать верблюда?

Майкл с искренним сочувствием посмотрел на отца и поспешил успокоить его.

— Нет, спасибо, папочка, верблюда не нужно. Только лошадок, — сказал он, умильно улыбаясь.

— Хорошо же, вы получите их! Когда луна посинеет! — неожиданно выпалил мистер Бэнкс.

— И когда это случится? — наивно подняла бровки Джейн.

Мистер Бэнкс ошарашенно посмотрел на неё. «Неужели у меня такие глупые дети? Не понимают фигуральных выражений!» — подумал он и бухнул:

— Раз в тысячу лет! Или раз в жизни, если повезёт! Вот так!

Он в сердцах швырнул чёрную тросточку в корзину Слоновья Нога, сунул под мышку тяжёлую ясеневую трость и вылетел на улицу.

Мэри Поппинс посмотрела ему вслед со странной улыбкой. Детям эта улыбка показалась таинственной, но спрашивать было бесполезно, и им оставалось только гадать, что бы это могло значить.

Миссис Бэнкс быстро взбежала по лесенке из кухни.

— Ох, Мэри Поппинс! — всплеснула она руками. — Вы только подумайте! Варфоломей, этот дворовый пёс мисс Ларк, прогрыз шину нашей коляски!

— Да, мадам, — спокойно ответила Мэри Поппинс, будто бы она давно предвидела эту ужасную выходку Варфоломея.

— Но как же теперь ИДТИ за покупками? — Миссис Бэнкс чуть не плакала от досады.

— Не знаю, что и сказать, мадам, — покачала головой Мэри Поппинс, показывая, что ни собаки, ни коляски её совершенно не касаются.

— Ну, вот, опять таскаться по магазинам! — недовольно проворчала Джейн.

— От таких прогулок меня тошнит, — вторил ей Майкл. — Это мне вредно!

Миссис Бэнкс даже не взглянула в их сторону.

— Может быть, вы оставите сегодня Аннабел дома? — обратилась она к Мэри Поппинс. — Я посижу с ней, а Робертсон Эй поможет вам с покупками.

— Он спит в тачке, — сообщила Джейн.

Она после завтрака выглядывала в окно и видела, как садовник спокойно наслаждался утренним сном.

— Думаю, он быстренько проснётся, — хмыкнула Мэри Поппинс я направилась в сад.

И она была, как всегда, права. Робертсон Эй проснулся мгновенно. Мало того, когда они вышли, он уже поджидал их у ворот. Что же такое Ужасно Страшное сказала ему Мэри Поппинс?

— Живее, пожалуйста, не тащитесь как черепахи! — подгоняла детей Мэри Поппинс.

Она взяла за руки Близнецов и повела за собой.

— И постарайся не расплескать! — строго сказала Мэри Поппинс, вручая Майклу большую чёрную бутылку.

Тот серьёзно покивал и почтительно принял бутылку в обе руки.

— Я буду очень осторожным, — пообещал он и двинулся мягким, кошачьим шагом, будто ночной воришка в чужом саду.

Сегодня утром они с Джейн и Мэри Поппинс заходили к адмиралу Буму, чтобы одолжить у него бутылку портвейна для мистера Бэнкса. Теперь она была в руках у Майкла, и он, боясь оступиться, выбирал, куда поставить ногу, словно шёл босиком по раскалённым камням. А следом за ним совершенно безответственным, можно сказать, прогулочным шагом топала Джейн с большой пятнистой раковиной, подаренной миссис Бум.

В гостях было чудесно. Адмирал сначала спел им морскую песенку;

Потом он показал удивительный кораблик с мачтами, парусами и даже крохотными матросиками, попавший каким-то образом в бутылку с узким горлышком. А миссис Бум угостила их имбирным лимонадом и миндальными пирожными. Биннакль, отставной пират, служивший у адмирала и поваром, и слугой, позволил им полюбоваться на череп со скрещёнными костями, выколотый у него на груди.

«Да, — думал Майкл, — денёк был что надо!»

Он незаметно потряс бутылку, она тихо булькнула.

— Интересно, каков этот портвейн на вкус? — пробормотал он, вспоминая старого пирата. — Вот бы хлебнуть глоточек!

— Прибавь шагу, пожалуйста! — скомандовала Мэри Поппинс. — И не цокай ногтем по бутылке. Она не дерево, а ты не дятел!

— Как могу, так и иду, — почти неслышно буркнул себе под нос Майкл, а громче добавил: — Куда торопиться-то, Мэри Поппинс?

Он размышлял о том, как бутылка опустеет и достанется ему, и тогда можно будет собрать и как-нибудь запихнуть в неё точно такой жг кораблик, как у адмирала Бума.

— Торопиться есть куда! — отрезала Мэри Поппинс. — Сегодня второй четверг месяца, мой выходной!

— О-ох! — простонал Майкл, совсем забывший, какой нынче день. — Значит, сегодня с нами будет Элин!

Он обернулся к Джейн, ища поддержки, но она его даже не слышала. Прижав к уху раковину, Джейн наслаждалась шумом морского прибоя, плескавшегося, казалось, в глубине спиральных завитков.

— Видеть не хочу Элин! — буркнул Майкл. — Она всегда хлюпает носом и косолапит.

— Как бы я хотела сейчас увидеть море! — сказала Джейн, не отрывая раковины от уха.

— Вот так у вас всегда! — раздражённо фыркнула Мэри Поппинс. — То хочу, то не хочу! Ему, видишь ли, не нужна Элин. Ей сию минуту подайте море!

— Ну, вам-то и вовсе нечего желать! — льстиво пропел Майкл, преданно глядя на Мэри Поппинс. — Вы ведь само Совершенство!

«Уж это ей наверняка понравится», — подумал он, всё ещё надеясь уговорить Мэри Поппинс остаться.

— Хм! — Она недоверчиво покосилась на Майкла, и на её щеке обозначилась едва заметная ямочка.

Однако улыбка лишь на секунду задержалась в уголках губ, и лицо снова приняло суровое выражение.

— Не лукавьте, Майкл Бэнкс! — нахмурилась она и подтолкнула «го к дверям дома.

Впрочем, Майкл зря придирался к Элин. Она не шаркала ногами, не косолапила, а вечный насморк объяснялся просто: у неё была особенная болезнь — сенная лихорадка. От бесконечного чихания нос её распух и покраснел.

— Еще немного, — громко чихая, жаловалась Элин, — и у меня голова оторвется!

И пусть улетит подальше, а вместе с ней и сама Элин!» — от души пожелал Майкл.

— Вот бы исчезли все четверги! — мечтательно проговорил он. Тогда у Мэри Поппинс не было бы выходных! И она всегда оставалась бы с нами.

Но, увы, каждый раз после среды непременно возникал четверг, и с этим ничего нельзя было поделать. Вот и сейчас Мэри Поппинс быстро и легко шагала по улице прочь от их дома. На ней была чёрная соломенная шляпка, украшенная на этот раз букетиком маргариток, и любимое синее пальто с серебряными пуговицами. Дети с тоской наблюдали из окна за удаляющейся Мэри Поппинс, и тайная надежда, что она передумает и вернётся, таяла с каждым её шагом. А Мэри Поппинс шагала так стремительно, будто сразу за углом ей приготовили чудесный сюрприз. Даже попугайная голова на ручке чёрного зонтика, казалось, ожила и, выпучив глаза, с нетерпением поглядывала вперёд.

— Интересно, куда она так спешит? — задумчиво произнесла Джейн.

— Эх, — вздохнул Майкл, — я бы с ней хоть куда пошёл! Ой, Элин, да перестань же ты чихать!

— У этого мальчишки вместо сердца холодная жаба, — пробубнила Элин в носовой платок. — Можно подумать, я нарочно… А-апчхи!

Она чихнула так, что задрожала мебель и попадали игрушки. О-ох! Она чихала весь день напролёт, чихала во время ужина, не переставала чихать в ванной, купая детей, чихала, укладывая их спать, продолжала чихать, выключая свет, чихала, притворяя дверь и даже спускаясь по лестнице!

— Наконец-то! Ушла! — облегчённо вздохнул Майкл. — Самое время что-нибудь придумать!

При Мэри Поппинс они и шелохнуться бы не посмели. Но Элин дети ни во что не ставили. Они её просто в расчёт не брали.

Джейн протопала к камину и взяла свою раковину.

— Оно всё шумит и плещется! — восторженно сообщила она.

— Здорово! — воскликнул Майкл, в свою очередь приникнув ухом к раковине. — Я даже слышу, как плывут рыбы!

— Не болтай глупостей! Что за чепуху ты мелешь? Никто пока ещё не слышал, как плавают рыбы.

Кто это сказал? Майкл посмотрел на Джейн. Она отрицательно помотала головой.

— Хватит таращиться друг на друга! Ныряйте! — снова возник оранный голос.

Детям даже показалось, что он вылетал прямо из раковины.

— Это же проще простого! Закройте глаза, задержите дыхание — и прыгайте!

— Куда прыгать? — не понял Майкл. — Головой в каминный коврик?

— Да решайтесь же наконец! Не будьте такими глупцами! — нетерпеливо подталкивал их голос. — Ныряйте, и всё тут!

— Давай попробуем, Майкл? — неуверенно предложила Джейн. — Разом. Не задумываясь. И будь что будет!

Они стали рядышком, прижавшись ушами к раковине, и, как велел голос, набрали полную грудь воздуха, зажмурились и прыгнули. Вот странность! Они даже не почувствовали удара. Зато шум в раковине стал сильнее и ветер засвистел в ушах. Они летели вниз, будто пикирующие ласточки. И вдруг холодные брызги ударили им в лицо и волна накрыла их с головой.

Майкл открыл было рот и тут же стал отфыркиваться.

— Фу! — закричал он. — Да она солёная!

— А ты думал — сладкая? — хихикнул совсем рядом тот же голос.

— Где ты, Майкл? — спросила Джейн, всё ещё боясь открыть глаза.

— Здесь! — откликнулся он, нащупывая её руку.

И они, крепко сцепив пальцы, продолжали погружаться в бурлящие волны.

— Ещё самую малость, — подбадривал их голос. — Я уже вижу огни!

«Огни в воде? Быть такого не может!» — подумала Джейн и приоткрыла глаза.

Под ними, вспыхивая, искрясь и сверкая в рябой толще воды, переливались всеми цветами радуги крохотные огоньки — алые, голубые, серебристые, зелёные.

— Красота-а! — ликующе пропел голос в самое ухо Джейн.

Она обернулась и ахнула.

На неё глядела в упор Морская Форель, примостившаяся на темно-красной ветке непонятного дерева, словно птичка.

— Это же коралл! — изумилась Джейн. — Мы на самой глубине!

— Но ты ведь хотела побывать в море? — спросила Форель.

— Ещё как! — воскликнула Джейн. — Только такого я и подумать не могла!

— Клянусь Великим Океаном! — булькнула Форель. — Какой же смысл желать впустую? Мечты должны сбываться. Но поспешим. Мы опаздываем к началу Приёма!

И прежде чем они успели спросить, что это за приём и кто их будет принимать, Форель, едва вильнув хвостом, скользнула сквозь ветви кораллового леса и стремительно понеслась вперёд, увлекая детей за собой.

— Как здорово! — вопил Майкл, пристраиваясь в фарватер быстрой Форели.

— Бестолковые медузы! — вскрикнул кто-то, пуская бусины пузырьков. — Ну и напугали вы меня! Я думала, что это подводные охотники!

Огромная рыба метнулась в сторону, всколыхнув волосы Джейн.

— Это Пикша, — пояснила Форель. — Она такая трусиха, всего пугается! И неспроста. Сколько уже её друзей и родственников попалось в сети!

Джейн вспомнила, что не раз ела пикшу на завтрак, и почувствовала себя немного виноватой.

— Мне очень жаль… — начала она, но её прервал грубый выкрик:

— Посторонись! Освободи дорогу! Не растопыривай плавники! — Толстобокая Треска оттёрла их в сторону, продолжая недовольно скрипеть: — Взбаламутили всё море! Безобразие! Из-за вас я опоздаю на Приём! — Она кинула на детей сердитый взгляд, прошипев напоследок: — Откуда вы взялись и кто такие?

Дети собрались было назваться, но Форель подплыла вплотную к Треске и неслышно пробулькала что-то.

— Ага, понятно! — раздула жабры Треска. — Надеюсь, у них найдётся пара монет, чтобы заплатить за билеты?

Джейн растерялась.

— Нет ни пенни, — сказала она, пошарив в кармане.

— Тихо, тихо! — успокоила её Форель. — Плыви, пока плывётся, и всё образуется. — Она выудила из-под правого плавника два белых кружочка, похожих на маленькие плоские раковины. — Морские монетки. Я всегда припасаю их на всякий случай.

Вручив детям по монетке, Форель принялась ловко скользить между корявыми ветвями кораллов. Вдруг она остановилась как вкопанная.

— Ax я пустая ракушка-завитушка! — воскликнула Форель. — Вам не нужно никаких билетов! Вы же Почётные Гости! И вход для вас бесплатный.

Джейн и Майкл с удивлением переглянулись. Им ещё не приходилось быть Почётными Гостями, и они просто раздулись от гордости, почувствовав себя важными персонами.

— Для кого это вход бесплатный, хотел бы я знать? Никто не войдет бесплатно, пока я здесь! А войдёт, так не выйдет! — прозвучал противный, скрипучий, как несмазанная дверь, голос.

Джейн и Майкл огляделись и наткнулись на холодный взгляд двух зловеще мерцающих глаз. Похожий на клюв широкий рот раздвинулся в хищной улыбке. А вокруг этого клюва шевелились, извивались, тянулись во все стороны длинные, скользкие щупальца. Это был Осьминог!

Кончался последний день Старого года.

Наверху, в детской, Джейн, Майкл и Близнецы участвовали в обычном вечернем представлении, известном как Раздевание-на-Ночь. Стоило посмотреть, как это проделывает с ними Мэри Поппинс! Она работала как настоящий цирковой фокусник.

Одним махом она ловко стянула с Джона свитер. Платьице слетело с Джейн от одного её прикосновения. Носки Барбары сами скользнули ей в руки. Что касается Майкла, то ему всегда казалось, что одёжки слетают с него, стоит только Мэри Поппинс взглянуть.

— А теперь ныряйте в постель! — приказала она.

Свой приказ она сопроводила таким свирепым взглядом, что дети с визгом метнулись к своим кроваткам и мгновенно исчезли под одеялами.

Мэри Поппинс стремительно двигалась по детской, складывая разбросанную одежду и убирая игрушки. Дети уютно устроились в кроватях, украдкой наблюдая за тем, как она буквально летала по комнате, расправив похрустывающие крылья своего накрахмаленного фартука. На её щеках играл розовый румянец, синие глаза мягко светились, гордо вздёрнутый носик напоминал о совершенстве его хозяйки. Ах, как она была похожа сейчас на сидящую в углу куклу с милым фарфоровым личиком! Но мы с вами прекрасно знаем, что внешность ОБМАНЧИВА. Да и дети в этом давно убедились. И пусть другие обкалывались, полагая, что Мэри Поппинс совсем обычный человек. Дети знали, что это не так. Не-ет, она не пустоголовая кукла!

Внезапно Майкла осенило.

— Мэри Поппинс! — окликнул он. — Скажите, когда точно закончится этот Старый год?

— Сегодня ночью. На последнем, двенадцатом ударе часов, — коротко ответила она.

— А когда он начнётся? — продолжал Майкл.

— Что начнётся? — переспросила Мэри Поппинс.

— Конечно, Новый год! — пояснил Майкл, удивляясь её непонятливости.

— После последнего, двенадцатого удара часов! — терпеливо ответила она.

— А тогда что же происходит между? — не унимался Майкл.

— Между чем? Ты можешь выражаться понятнее? — сердито фыркнула Мэри Поппинс. — Не считаешь ли ты, что я Читатель Мыслей?

Майкл чуть было не сказал «да», потому что именно так и считал, но прикусил язычок, зная, что за такое ему не поздоровится.

— Между последним и первым ударом, — поспешно пояснил он.

Мэри Поппинс распрямилась и направила на него свой опасный взгляд.

— Не буди лихо, пока оно тихо! — таинственно проговорила она.

— Но я никого не собираюсь будить, Мэри Поппинс. Мне только хотелось узнать… — Он не договорил, потому что наткнулся на свирепый взгляд Мэри Поппинс.

— Замени хотение на терпение. И если я услышу от тебя ещё хоть одно словечко… — рассердилась она.

Майкл не стал дожидаться окончания угрозы и быстро нырнул под одеяло.

Мэри Поппинс удовлетворённо фыркнула и пошла вдоль кроватей, поправляя подушки, подтыкая одеяла.

— Дай-ка мне это! Спасибо, — проговорила она, вынимая голубого утёнка из-под щеки Джона.

— Нет-нет! — захныкал Джон вслед Мэри Поппинс. — Не забирайте его. Пожалуйста!

Но она уже подошла к кроватке Барбары и выцарапала из её пальцев потрёпанную тряпичную обезьянку.

— Я хочу свою Пинни! — взвыла Барбара, протягивая руки к любимой игрушке.

Этой лоскутной обезьянкой играла ещё миссис Бэнкс, когда была маленькой девочкой. Потом Пинни переходила от одного ребёнка к другому по очереди. И вот теперь досталась малышке Барбаре.

Мэри Поппинс не обратила никакого внимания на её вопли. Она подошла к кровати Джейн, и Альфред—серый фланелевый слон—был мгновенно выужен из-под одеяла. Джейн столбиком села на постели.

— Зачем вы забираете игрушки? — требовательно спросила она. — Почему нам нельзя спать с ними, как всегда?

Ответом ей был ледяной взгляд, брошенный через плечо. Теперь Мэри Поппинс остановилась перед кроватью Майкла.

— Поросёнка, пожалуйста! — строго скомандовала она, протянув руку за маленьким позолоченным картонным поросёнком, которого тётя Флосси подарила Майклу на Рождество.

Тогда поросёнок был наполнен шоколадками, но давно уже опустел. В том месте, где должен был быть хвостик, зияла большая чёрная дыра. Майкл когда-то выкрутил хвост, чтобы посмотреть, не завалялась ли внутри ещё одна шоколадка. С тех пор бесполезный хвостик лежал на каминной полке, а поросёнок прекрасно обходился без него.

Майкл крепко вцепился в золотого поросёнка.

— Не отдам! — храбро заявил он. — Это МОЙ поросенок.

— Что… я… сказала? — чётко произнесла Мэри Поппинс, и взгляд её был так ужасен, что Майкл мгновенно разжал пальцы и выпустил игрушку.

— Вам-то они зачем? — жалобно спросил он.

— Не задавай глупых вопросов, ибо каков вопрос — таков ответ! — презрительно фыркнула Мэри Поппинс, расставляя игрушки на полке буфета.

Хрустнув накрахмаленным фартуком, она стремительно пересекла комнату и распахнула дверцы книжного шкафа. Дети смотрели во все глаза, как Мэри Поппинс вынула оттуда одну за другой три книжки: «Робинзон Крузо», «Зелёная волшебная книга» и «Стихи Матушки Гусыни». Потом она открыла их и положила на буфет перед четырьмя игрушечными зверями.

«Не думает же она, что звери умеют читать?» — удивилась про себя Джейн.

— А теперь все повернулись на правый бок, — не терпящим возражений тоном сказала Мэри Поппинс, — и немедленно спать!

Майкл резко поднялся и сел на постели.

— Не буду спать, — насупился он. — Хочу дождаться Нового года! Узнаю, как он приходит.

— Много будешь знать, скоро состаришься, — ядовито заметила Мэри Поппинс. — Будь добр, ложись! И чтобы больше ни слова!

Громко фыркнув, она выключила свет и закрыла за собой дверь. Раздался щелчок, мерные шаги по лестнице, и всё стихло.

— А я всё равно буду ждать! — упрямо повторил Майкл.

— И я тоже, — решительно подхватила Джейн.

А Близнецы не сказали ничего, потому что уже спали. Майкл продержался ещё десять минут, а потом его голова бессильно упала на подушку. Вскоре и Джейн качнулась, как китайский болванчик, ресницы её дрогнули, веки опустились.

Четыре стёганых пуховых одеяла легко вздымались и опускались, послушные ровному дыханию детей.

Долгое время ничто не нарушало тишины.

Динь-дон! Динь-дон! Динь-дон! — разорвал безмолвие ночи громкий звон колоколов.

Динь-дон! Бум! Бум! Бум… — послышался размеренный бой башенных часов.

Колокола гудели. Часы отбивали время. Эхо разносило их голоса по городу, множило над парком, влекло по Вишнёвому переулку от дома к дому. С севера на юг и с востока на запад неслись неумолкающие колокольные звоны. Люди высовывались из окон и трезвонили, дребезжали, блямкали кто чем может. Одни звякали обеденными колокольчиками. Другие наигрывали весёлые мелодии, беспрерывно нажимая на кнопки дверных звонков. А кто-то распахивал настежь двери, и на улицу нёсся бой настенных часов.

Вдоль Вишнёвого переулка ехал мороженщик, с удовольствием бренча велосипедным звонком. В саду адмирала Бума бил басовитый корабельный колокол. А из дома мисс Ларк доносился заливистый собачий лай. Гавканье Варфоломея, звонкое тявканье малыша Эдуарда и тоненький перебор серебряного бубенчика, висевшего у него на шее.

Динь-дон! Дзинь-дзинь! Тяв-тяв! Тик-так! Гав-гау-уу!

Казалось, весь мир гудит, звенит, бумкает и тикает. Эхо пронзало холодный воздух, дробило полночную тьму.

Внезапно все звуки оборвались. Наступила тишина. И в этом охватившем всё пространство покое ровно, торжественно и чётко зазвучал глубокий голос главных городских часов — Большого Бена по прозвищу Биг-Бен.

Бум! — сказал Биг-Бен.

И это был первый удар, возвещавший приход полуночи.

В этот момент по детской пробежал лёгкий шорох. Затем послышалось цоканье копыт.

Майкл и Джейн мгновенно проснулись и сели на кроватях, испуганно хлопая глазами.

— Ой! — сказал Майкл.

— Ай! — откликнулась Джейн.

Они увидели что-то необычайное. На полу на задних ножках важно стоял Золотой Поросёнок. Тускло поблёскивали в лунном свете его передние золотые копытца.

Плюх! — бухнулся с полки слон Альфред.

Легко, будто с дерева, спрыгнула с верхней полки буфета обезьянка Пинни.

За ней слетел, порхая обтрёпанными крылышками, Голубой Утёнок.

И тут случилось самое удивительное. Заговорил Золотой Поросёнок!

— Кто-нибудь будет так любезен и приладит мне хвост? — пропищал Поросёнок.

Майкл вскочил с кровати и кинулся к камину.

— Так-то лучше! — заметил Поросёнок, покручивая хвостиком. — С самого Рождества чувствовал себя не в своей тарелке. Всё-гаки поросёнок без хвоста так же нелепо, как хвост без поросёнка! А теперь, — продолжил он, обведя комнату своими крохотными глазками, — готовность номер один! За мной!

И с этими словами он, пританцовывая, поцокал к двери. За ним потянулись Альфред, Пинни и Утёнок.

— Эй, куда вы? — окликнула их Джейн.

— Увидите, — ответил Поросёнок. — Айда с нами!

Дети впопыхах накинули халаты, сунули ноги в тапочки и поспешили за игрушками. Топ-топ — вниз по лестнице. Шарк-шарк — через переднюю. Тиу-уу… — едва скрипнув, распахнулась парадная дверь, и они очутились на улице.

— Туда! — указал копытцем Поросёнок и важно зашагал вдоль Вишнёвого переулка к воротам парка.

Рядом с ним, повизгивая, бежала обезьянка Пинни. За ней шлёпал широкими лапами и солидно крякал при каждом шаге Голубой Утёнок. Замыкал шествие слон Альфред. Он неуклюже ступал по мостовой своими серыми фланелевыми пятками. Джейн и Майкл, то и дело роняя с ног тапочки, семенили позади всех.

Утро выдалось такое морозное, что впору было скакать вокруг Тутового Дерева, про которое в «Стихах Матушки Гусыни» поётся:

Вишнёвый переулок, его дома и деревья таяли в бледном сером свете, будто в тумане. Пронзительный ветер, прилетевший из парка, посвистывал в ветвях, скулил и стонал в палисадниках, жалобно завывал, проносясь по переулку.

«Бр-ррр! — дрожал всеми стёклами Дом Номер Семнадцать. — И что он только вытворяет, этот скверный нытик? Воет, причитает, бьётся в окна, будто бездомное привидение! Эй! Поворачивай отсюда!»

«Вью-ю! Вью-ууу! Куда хочу, туда лечу-уу!» — не унимался Ветер.

Номер Семнадцать уже дрожал и сотрясался весь от крыши до порога.

«Несчастный я, — причитал он. — Поспать спокойно не дадут!»

Тут внутри его возник долгий скребущий звук и лёгкое погромыхивание. Это Робертсон Эй выгребал совком золу и подкидывал в камин свежие дровишки.

«О-ох! Вот чего мне не хватало! — разнежился Дом Номер Семнадцать, когда Мэри Поппинс растопила камин в детской. — Чуточку погреть мои старые промёрзшие косточки-досточки…

Опять этот зануда Ветер! Кажется, мы от него никогда не избавимся!»

«Бу-уу! Бу-уу! Когда это бу-удет?» — захлёбывался Ветер, вороша ветви вишнёвых деревьев.

Огонь в камине уютно потрескивал, алые языки пламени плясали на дровах, их отражения плескались в оконных стёклах. Внизу застыл, опираясь на щётку, Робертсон Эй. Он славно дремал посреди утренней домашней суеты. А наверху, как обычно, быстро и ловко Мэри Поппинс одновременно перетряхивала и проветривала одежду детей и готовила им завтрак.

Джейн проснулась раньше всех, разбуженная завываниями ветра. Она взобралась на подоконник и, с наслаждением вдыхая аппетитный запах поджаренных гренок, любовалась своим отражением в оконном стекле. По ту сторону окна висела над садом точно такая же детская, только вся вылепленная из света. Один играющий языками пламени камин был здесь, за спиной Джейн, а другой холодно пылал там, за окном. Там же вскидывал голову серый в яблоках конь-качалка, словно здороваясь с настоящим, стоявшим в углу детской. И ещё одна Джейн, сидя по ту сторону окна, улыбалась и корчила гримаски. Настоящая Джейн подышала на окно и нарисовала пальчиком на затуманенном стекле круглую рожицу. И отражение сделало то же самое. А сквозь прозрачное, невесомое отражение комнаты метались голые ветки вишнёвых деревьев и неясно белела стена дома мисс Ларк.

Громко хлопнула входная дверь. Значит, уже отправился на работу мистер Бэнкс. Миссис Бэнкс прошаркала в гостиную разбирать утреннюю почту. Внизу, на кухне, миссис Брилл наверняка уже принялась за свою любимую копчёную рыбку. Элин, как обычно, чихала и звучно сморкалась в носовой платок. А в детской весело потрескивал и выстреливал искрами огонь. Лёгким похрустыванием отвечал ему накрахмаленный фартук Мэри Поппинс. В общем, если не считать разгулявшегося снаружи ветра, это было спокойное и мирное утро.

Но спокойным оно оставалось не долго. Проснулся Майкл. Он был в пижаме и сонно оглядывал детскую, будто видел всё в первый раз. Взгляд его остановился на Мэри Поппинс, скользнул по её лицу, пробежался по фигуре, опустился к ногам, снова поднялся вверх и замер.

— Ну-у! — разочарованно протянул Майкл, протирая глаза.

— И что с тобой случилось? — язвительно спросила она. — Нашёл пустой кошелёк или потерял полный?

Майкл уныло покачал головой.

— Мне приснилось, что вы превратились в Прекрасную Принцессу. А вы такая же, как всегда. Ничуточки не изменились. Но всё равно красивая, честное слово! — на всякий случай добавил он.

Мэри Поппинс выпрямилась и вскинула подбородок.

— Красота не в словах, а в делах! — сердито фыркнула она. — А я хороша настолько, насколько мне нужно. Я вполне довольна собой, и похвалы мне не требуется, благодарю вас, Майкл Бэнкс! — надменно проговорила она, кинув быстрый взгляд в зеркало.

Но скажу вам по секрету: ни одна принцесса не отказалась бы заиметь такие прекрасные синие глаза, как у Мэри Поппинс.

Майкл соскочил с кровати и подбежал к ней.

— Ой, Мэри Поппинс! — воскликнул он, преданно заглядывая ей в лицо. — Я тоже очень-очень доволен вами! Только я подумал, что если бы сон оказался правдой, то вот было бы… ну… просто сказочное превращение!

— Сказочное превращение? — загадочно усмехнулась она. — Ты скоро увидишь это. Обещаю тебе, Майкл Бэнкс!

Он с недоумением и тревогой посмотрел на неё: поди догадайся, что она имела в виду!

— Я пошутил, Мэри Поппинс. Не нужно никаких превращений! Я хочу, чтобы вы были какая есть! Всегда-всегда!

Он вдруг подумал, что и видеть-то не желает никаких принцесс! Ну их, этих глупых задавак!

— Хм! — сердито хмыкнула Мэри Поппинс, выставляя на стол тарелку с гренками. — Ничего не бывает всегда, запомните это, сэр!

— Кроме вас! — выпалил он, широко улыбаясь.

Лицо Мэри Поппинс стало вдруг странно задумчивым и серьёзным. Но Майкл уже не видел этого. Он заинтересовался, чем это занимается Джейн, подбежал к ней и уселся рядышком на подоконнике. Подышав на стекло, он тоже принялся рисовать.

— Смотри! — гордо воскликнул он. — Я нарисовал кораблик! А там другой Майкл рисует точно такой же!

— Угу, — откликнулась Джейн, даже не взглянув на его рисунок. Она пристально вглядывалась в своё отражение, потом вдруг повернулась к Мэри Поппинс. — Скажите, Мэри Поппинс, — спросила она, — где я настоящая? Там или здесь?

Держа в руках тарелку с дымящейся овсянкой, Мэри Поппинс подошла к окну. Несколько мгновений она стоила молча, только чуть поскрипывал её накрахмаленный фартук. Ни слова не говоря, она внимательно вглядывалась в своё отражение, чуть заметно улыбаясь.

— Та-ак, — медленно проговорила она. — Загадки загадываешь?

— Да нет, Мэри Поппинс! — запротестовала Джейн. — Я и впрямь хочу это знать!

Мэри Поппинс продолжала улыбаться. Дети затаили дыхание, ожидая, что вот-вот она им что-то скажет. В её глазах мелькнул таинственный огонёк, но она только потрепала Джейн по плечу и, резко вскинув голову, повернулась к столу.

— Не знаю, как ВЫ, — произнесла она, глядя на них свысока, — но Я, не извольте сомневаться, настоящая везде, где бы ни находилась! Майкл, сделай одолжение, оденься и иди завтракать. Джейн, это касается и тебя!

Стальной блеск её глаз означал, что пора прекращать болтовню и беспрекословно подчиниться.

После завтрака они сидели на полу и увлечённо строили из кубиков замок, совершенно позабыв о своих отражениях. Да если бы и вспомнили, ничего увидеть бы не смогли. Огонь в камине догорел, превратив дрова в кучку розовеющей от жара золы, и отражения в окне растаяли.

«Вот так-то лучше!» — проскрипел Дом Номер Семнадцать, перестав дрожать. Тепло проникало во все его щёлочки, он снова крепко стоял на земле и блаженно прислушивался к тому, как Мэри Поппинс деловито снуёт из комнаты в комнату.

Сегодня она казалась ещё более собранной, чем обычно. Она укладывала в шкаф вещи, перетрясала ящики, пришивала оторванные пуговицы, штопала носки. Она устелила полки чистой бумагой, отпустила подолы платьев Джейн и Барбары, пришила новые тесёмки к шапкам Джона и Майкла. Она собрала старые одёжки Аннабел и связала их в узел, чтобы отдать миссис Брилл для новорождённой крошки её племянницы. Она привела в порядок посуду в буфете, прибрала игрушки и расставила книги на полках.

— Ух, как она носится! — прошептал Майкл. — Меня уже укачало от её беготни.

Но Джейн ничего на это не ответила. Она вся ушла в себя, пристально глядя на мелькающую, мельтешащую Мэри Поппинс, и пыталась ухватить неясную, ускользающую мысль, бродившую в её голове. Что это было? Воспоминание, видение или какое-то слово, вертевшееся на языке и никак не дававшееся?

Всё утро на трубе соседнего дома сидел Скворец, и его назойливая, бесконечная трескотня вызывала непонятную тревогу. Время от времени он стремительно перелетал через сад и, вертя головой, настойчиво поглядывал сквозь окно на Мэри Поппинс чёрным, блестящим глазком. А ветер, тоскливо плача и завывая, кружил и кружил вокруг дома…

Незаметно подошло время обеда. А Мэри Поппинс всё ещё вихрем носилась по детской, наводя последний лоск. Она поставила в банку из-под джема букет жёлтых нарциссов, вытряхнула оконные занавески и мимоходом расставила по местам стулья. Казалось, вся детская кипит и содрогается под её руками.

— Она никогда не остановится! — буркнул Майкл, пристраивая к замку небольшой флигель.

И в тот же миг, словно услышав его слова, Мэри Поппинс остановилась как вкопанная.

— Ну, вот! — удовлетворённо хмыкнула она, оглядев детскую. — Всё как с иголочки! И надеюсь, останется так надолго!

Затем она вынула из шкафа и старательно почистила щёткой своё синее пальто, подышала на серебряные пуговицы, надраила их до блеска и в довершение всего приколола к воротнику морскую звезду. Теперь настала очередь соломенной шляпки. Она сощёлкнула с неё приставшие пылинки, перебрала и выпрямила маргаритки так, что теперь они стояли ровно, как солдаты по стойке «смирно». И наконец сняла свой белоснежный, хрустящий фартук, застегнула на талии поясок из змеиной кожи. На нём крохотными буковками было выведено:

— Вы уже столько времени не надевали его, — заметил Майкл, с интересом наблюдая за ней.

— Всему своё время! — спокойно ответила она, поправляя поясок.

Она вынула из угла зонтик и натёрла ручку пчелиным воском так, что голова попугая засияла. Управившись с зонтиком, Мэри Поппинс взяла с каминной полки рулетку и сунула её в карман пальто.

Джейн быстро подняла голову. Вид оттопыренного кармана пальто почему-то вызвал неясное беспокойство.

— Зачем вы забираете рулетку, Мэри Поппинс? — насторожилась Джейн. — Она здесь никому не мешает.

Последовала короткая пауза. Казалось, Мэри Поппинс впервые затруднилась с ответом.

— На то есть свои причины! — фыркнула она наконец.

— Но она всё время лежала на камине, с тех самых пор, как вы вернулись! — не успокаивалась Джейн.

— Это вовсе не значит, что она должна быть там всегда! — отрезала Мэри Поппинс с высокомерной улыбкой. — Сегодня так, а завтра — эдак. Раз на раз не приходится.

Джейн отвернулась и попыталась вернуться к игре. Но ей почему-то было не по себе. И сердце, казалось, бьётся сильнее.

— Мне одиноко, — шепнула она Майклу, стараясь не смотреть ему в глаза.

— Как это одиноко? А я на что? — удивился Майкл, старательно прилаживая последний кубик на крышу замка.

— Это не такое одиночество, когда один, — попыталась объяснить Джейн. — Мне страшно, будто я теряю что-то очень важное.

— Может быть, зуб? Эка важность! — откликнулся Майкл. — Потрогай, он качается?

Джейн помотала головой. Она чувствовала, что это был не зуб. Слишком уж просто!

— Одного кубика не хватает! — расстроился Майкл. — Какой дом без трубы!

Мэри Поппинс быстро пересекла комнату.

— Это подойдёт? — спросила она, прилаживая на крышу костяшку домино из своей неприкосновенной коробочки, стоявшей на каминной полке.

— Ура! Теперь всё закончено! — воскликнул он, с восторгом глядя снизу вверх на Мэри Поппинс, и тут с удивлением заметил, что она ставит перед ним всю коробочку с домино. Это его встревожило. — Это мне? — недоверчиво прошептал он. — И я могу взять её себе? Насовсем?!

Ох, как он всегда хотел заполучить это домино! Но Мэри Поппинс никогда прежде не разрешала ему даже дотрагиваться до своих вещей. А сейчас… Это было так не похоже на неё! И вдруг, когда она утвердительно кивнула, Майкл, как и Джейн, ощутил себя потерянным, одиноким.

— Ой! — всхлипнул он. — Что случилось, Мэри Поппинс?

— Случилось? — Её глаза сердито засверкали. — Тебе что-то не нравится, Майкл Бэнкс? Это и есть твоя благодарность за щедрый подарок? В следующий раз я хорошенько подумаю, прежде чем что-нибудь дарить!

Он стремительно бросился к ней и схватил её руку.

— Мэри Поппинс, Мэри Поппинс! — захлёбывался Майкл. — Я не то хотел сказать! Спасибо! Спасибо! Просто мне показалось…

— А мне кажется, что ты поступаешь необдуманно! Запомни: необдуманные поступки плохо кончаются! — сердито сказала она. — А теперь быстро одевайтесь! Мы идём в парк качаться на качелях.

От её свирепого взгляда все их тревоги мгновенно улетучились. Она снова была привычно строгой и неприступной, и это успокаивало. Дети с криками, смехом и весёлыми воплями кинулись одеваться. Они толкались, возились и гурьбой вывалились из детской, разрешив на бегу замок из кубиков.

Они вприпрыжку бежали по улице. Сиявшее над парком весеннее солнце рассеяло утреннюю хмурость, и ослабевший ветерок, □освистывая, услужливо подгонял их в спину. Первые нежные листочки распустились на вишнёвых деревьях, и казалось, что переулок окутан зелёной дымкой. В воздухе был разлит аромат примул, а птицы распевали свои гимны наступившей весне.

— Я первый на качелях! — понёсся вперёд Майкл.

— Всем достанется! — откликнулась Джейн.

Она видела, что все пять качелей свободны. На площадке не было никого.

Через минуту Майкл, Джейн, Джон и Барбара уже видели на качелях. На пятой воздушной скамейке устроилась Мэри Поппинс с Аннабел на коленях.

— Раз! Два! ТРИ-И! — закричал Майкл, и качели пришли в движение.

Сначала они раскачивались медленно и как бы неохотно. Но дети, разгоняясь, усердно дрыгали ногами, и качели уже вспархивали выше и выше — так, что дух захватывало! Напруженные верёвки дрожали в их руках, деревянные сиденья поскрипывали, взмывая в воздух. Дети, словно птицы, летели уже под небесами, купаясь в солнечных лучах. Вот они почти коснулись облаков, а потом понеслись вниз, чуть не шаркая подошвами по земле. Деревья, раскачиваясь, тянули к ним свои ветви. Кивали и кланялись, накреняя крыши, сорвавшиеся с места дома.

— Улетаю-у! — заливалась счастливым смехом Джейн.

А земля уже кувыркалась у неё над головой. Майкл вихрем проносился мимо, взмывая вверх, и его волосы трепетали на ветру. Близнецы попискивали, как испуганные мышки. А рядом с ними с величавым видом раскачивалась вперёд-назад Мэри Йоппинс. Одной рукой она прижимала к себе Аннабел, а другой — крепко держала зонтик с ручкой в виде головы попугая.

Ух! Ух! — и её соломенная шляпка взлетает выше деревьев.

У-ух! — и она уже касается земли носками туфель. Её глаза странно поблескивали. Они стали такими синими, будто вобрали в себя всю синеву неба. Казалось, взгляд её устремлён далеко-далеко, поверх деревьев и домов, за моря и горы, туда, где обозначена неясная граница мира.

Пятеро качелей скрипели и стонали, не желая останавливаться. Но день уже угасал, и парк постепенно тонул в сумерках. А Майкл и Джейн ничего не желали замечать. Это было похоже на сон, мерный, укачивающий, уносящий в неведомые дали. Они качались и качались, взлетая вместе с Мэри Поппинс и страстно желая, чтобы этот чудесный сон длился и длился.

Но всё когда-нибудь кончается. Солнце село, и сон развеялся. Когда последний луч скользнул по верхушкам деревьев, Мэри Поппинс упёрлась ногами в землю, и её качели замерли.

— Пора домой, — тихо промолвила Мэри Поппинс.

Голос её был не таким строгим и непреклонным, как обычно, и дети, немало этим удивлённые, покорно подчинились, не хныкая и не выпрашивая разрешения прокатиться ещё разок. Коляска привычно заскрипела и с угнездившимися в ней Аннабел и Близнецами покатила прочь из парка. Джейн и Майкл поспешали следом, умиротворённые и счастливые. А земля под ногами у них всё ещё кренилась и качалась.

Скрип-скрип… — катилась по тропинке коляска.

Хруп-хруп… — отзывался песок под туфельками Мэри Поппинс.

Майкл следил за последними лучами заходящего солнца, скользившими по нежно-зелёным листочкам вишнёвых деревьев.

— Вот бы появилась здесь Нелли-Пелли! — мечтательно проговорил он, обращаясь к Джейн.

— А я тут как тут! — раздался звонкий голосок.

Они обернулись и увидели круглую Нелли-Пелли, которая быстро катилась на своей плоской деревянной, как у шахматной фигурки, подставке. За ней, тоже на подставке, ковылял старый дядюшка Доджер.

— Совсем я закрутилась! — воскликнула Нелли-Пелли. — Ищу, ищу вас повсюду! — пыхтела она. — Как идут дела? Надеюсь, всё лучше и лучше? Я хотела повидать вас, дорогая Мэри Поппинс, прежде чем вы…

— И пожелать вам счастливого… — перебил её дядюшка Доджер.

— Дядюшка Доджер! — оборвала его Нелли-Пелли, предупредительно погрозив пальцем.

— О, простите меня, дорогая! Премного извиняюсь! — быстро забормотал старый джентльмен.

— Вот небольшой подарочек на память, — продолжала как ни в чём не бывало Нелли-Пелли.

Улыбка пробежала по её деревянному личику, и, протянув свою деревянную руку, она вручила Мэри Поппинс какую-то длинную вещицу в белой обёртке.

Дети вытянули шеи, пытаясь разглядеть подарок.

— Это же разговорная конфета! — догадался Майкл.

Джейн с трудом разглядела в угасающем свете мелкие буковки: «Прими на прощанье, прости, Мэри Поппинс».

— Значит, вы расстаётесь с нами, Нелли-Пелли? — спросила Джейн.

— Да, моя малышка, да! Нынешней ночью, аккурат в ночь! — хитро хихикнула Нелли-Пелли, заговорщицки подмигнув Мэри Поппинс.

— Вы можете съесть её по пути, мисс Поппинс! — кивнул на конфету дядюшка Доджер.

— Дядюшка Доджер! — нахмурилась Нелли-Пелли.

— Ай-я-яу! Опять брякнул невпопад! Вы уж простите меня, старика! — засуетился дядюшка Доджер.

— Очень мило с вашей стороны! — поблагодарила Мэри Поппинс, будто и не заметив их перепалки.

Она одарила их благосклонной улыбкой и, сунув конфету в свою ковровую сумку, покатила коляску дальше.

— Эй! Подождите минуточку, Мэри Поппинс! — просипел кто-то позади них задыхающимся голосом.

Дети обернулись на дробный стук шагов.

— Смотрите, это же мистер и миссис Наоборот! — воскликнул Майкл, увидев спешащего к ним длинного, тощего человека рука об руку с низенькой, круглой тётушкой.

— Вы не ошиблись, юноша! Только зовите нас миссис и мистер Вверх-Тормашками. Так звучит намного лучше, не правда ли? — Мистер Вверх-Тормашками с высоты своего роста глянул на них сквозь очки, а его жена сердечно пожала руки всем по очереди. — Милая Мэри, — печально произнёс он, — мы забежали сюда на минутку. Задержим вас ненадолго. Только скажем два коротких словечка: до свидания!

— Ах, дорогая Мэри! — вздохнула миссис Вверх-Тормашками. — Лаже короткая разлука покажется нам долгой! — Она всхлипнула, и её большое лицо задрожало, как фруктовое желе.

— Большое спасибо, — ответила Мэри Поппинс, сердечно пожимая им руки.

— Почему разлука то долгая, то короткая? — насторожилась Джейн и крепко прижалась к Мэри Поппинс, то ли испугавшись наступавшей темноты, то ли отчего-то ещё.

— А это проще простого! — настиг их пронзительный, пискливый голосок, и некая крохотная фигурка вынырнула из темноты. — Это как мои дочки. Волос у них долог, а ум короток. Сами они долговязы, да звёзд с неба не хватают. Руки коротки. Вот каковы они, мои жирафики!

На дорожке перед детьми предстала миссис Корри собственной персоной! И конечно, в своём клоунском платье, увешанном серебряными монетками. За ней стояли её дочки — великанши Анни и Фанни, нависая над крошкой миссис Корри, как две горы.

— Вот и мы! — пропищала миссис Корри, ухмыльнувшись в ответ на широкие улыбки детей. — Хе! Да они растут, как грибы после дождя. Верно, Мэри Поппинс? Боюсь, скоро вы уже им не будете нужны!

Мэри Поппинс согласно кивнула. Майкл бросился к ней и обвил её талию руками.

— Неправда, она всегда будет нам нужна! — крикнул он, глядя на Мэри Поппинс умоляющими глазами.

Она смерила его свирепым взглядом.

— Поаккуратней, Майкл! Не дави меня так. Я не сардинка в банке! — фыркнула она, высвобождаясь из его объятий.

— А я пришла сказать вам пару словечек, — пискнула миссис Корри. — Это так старо, Мэри! Кажется, ещё древний царь Соломон говорил нечто подобное царице Савской. — Миссис Корри впилась в Мэри Поппинс пристальным взглядом и тихо промолвила: — До свидания, моя дорогая!

— И вы уезжаете? — наивно спросил Майкл.

Миссис Корри издала короткий смешок:

— С какой стороны посмотреть! Когда расстаются, то как бы и разъезжаются в разные стороны. Таков расклад. — Она повернулась к своим гигантским дочкам: — Эй, Фанни, Анни! Куда вы, недотёпы, затолкали наши подарки?

— Вот они, мама! — испуганно прогудели великанши и, раскрыв огромные ладони, протянули ей два крошечных имбирных пряника. Один был в форме сердца, а другой вырезан звёздочкой.

Мэри Поппинс восторженно ахнула:

— Ох, миссис Корри! Какой сюрприз! Это редкое угощение достойно восхищения! Благодарю вас!

— Не стоит благодарности, — скромно потупилась миссис Корри. — Так, пустячок!

Миссис Корри небрежно махнула рукой и, шаркая крохотными ножками, пошла рядом с коляской.

— Кажется, сегодня собрались здесь все ваши друзья, — заметил Майкл, поглядев на Мэри Поппинс.

— Разве я отшельница? Полагаю, мне позволено видеть моих друзей, когда пожелаю!

— Да я только спросил… — начал он, но её пронзительный взгляд заставил его умолкнуть.

— Альберт! Неужели это ты?! — заворковала миссис Корри и кинулась навстречу пухлому коротышке, поспешавшему к ним.

Дети взвизгнули от радости, узнав в этой нелепой фигуре мистера Паррика.

— Пропади мои ботинки! Это и впрямь Клара Корри! — восторженно воскликнул мистер Паррик, осторожно пожимая её крохотную ручку.

— Мы и не знали, что вы знакомы! — удивилась Джейн.

— Всего, чего вы не знаете, не уместить и в Толковом Словаре! — высокомерно заявила Мэри Поппинс.

— Знакомы? — пискнула миссис Корри. — Да мы знаем друг друга с детства! Не правда ли, Альберт?

Мистер Паррик весело закудахтал.

— О добрые старые времена! — мечтательно вздохнул он. — Но как ты поживаешь, Мэри, дитя моё?

— Отлично, дядя Альберт! — бодро откликнулась Мэри Поппинс.

— А я подумал, дай-ка заскочу да скажу словечко-другое на прощание. Эта ночь как нельзя лучше подходит для… — Он запнулся и принялся вертеть головой, будто в сумерках, окутавших парк, надеялся кого-то увидеть.

— Подходит для чего? — не преминул спросить Майкл.

Он надеялся, что Мэри Поппинс не очень будет тосковать по своим уехавшим друзьям.

«В конце концов, мы-то с ней остаёмся! — думал он. — Чего же ей ещё желать?»

— Самая подходящая ночь для того, чтобы отправиться в дальнее плавание! — прогудел адмирал Бум. Он направлялся к ним, широко ступая по скрипучей дорожке и громко напевая на ходу:

— Эй, увальни! Все на грот-мачту! Поднять якоря! Полный вперед!.. Эх, путь далёк до Типперэри!.. — Он трубно высморкался и по-адмиральски посмотрел на Мэри Поппинс.

— Готовы к отплытию? — сипло выкрикнул он, кладя руку ей на плечо.

— Так точно, сэр! — вытянулась в струнку Мэри Поппинс, весело глядя на него.

— Прекрасно! — выпалил адмирал Бум и затянул:

И-эх! — оборвал он сам себя. — Корма-кутерьма! Паруса-небеса!.. Вы не должны так поступать со старым моряком!

— Шарик шарику рознь! — донёсся до них высокий голосок, и маленькая Старушка, со свистом рассекая воздух, пронеслась над головой адмирала.

В её руке трепетал небольшой шарик. Он поднимался всё выше и выше, унося её в глубь парка.

— До свидания, мой учёный утёночек! — крикнула она.

— Она промелькнула, как луч света! — восхищённо поглядела Джейн вслед скрывшейся за деревьями Старушке.

— Да уж, не плелась улиткой, как некоторые! Прибавьте шагу! — скомандовала Мэри Поппинс. — Я не собираюсь провести тут всю ночь!

— Думаю, и не придётся! — хихикнула миссис Корри.

И все двинулись дальше. Дети шли молча, не пытаясь больше перечить Мэри Поппинс и докучать ей вопросами. Они взялись за ручку коляски и покатили её вместе с Мэри Поппинс. Погружаясь в синие сумерки, как в реку, и болтая наперебой, вся эта разнородная компания устремилась к выходу из парка.

Вот и кованые ворота. За ними тянулась тёмная улица, и из глубины её плыли звуки музыки. Джейн и Майкл переглянулись. «Что это может быть?» — говорили их удивлённые взгляды. Подгоняемые любопытством, они ускорили шаги. Они хотели идти вровень с Мэри Поппинс, но и узнать, что это за музыка, хотелось не меньше. Дети украдкой покосились на её стройную, строгую фигуру и, сорвавшись с места, опрометью кинулись вперёд.

— Ой, смотри! — закричала Джейн, выскакивая за ворота. — Это же играет на шарманке мистер Твигли!

Мистер Твигли — а это был, конечно же, он — старательно вертел ручку шарманки, и из неё лилась чудесная мелодия. Рядом с ним смутно виднелась маленькая фигурка, чем-то явно знакомая.

— Из самого лучшего сахара! — толковала она мистеру Твигли.

Дети перебежали улицу и тут же разглядели… Кого вы думаете?

Верно! Мисс Калико.

весело напевала мисс Калико, приветливо махая детям руками.

— Не могли бы вы немного подвинуть свою ногу? Вы наступили на одну из моих роз! — проговорил кто-то снизу.

Прямо перед их домом расположился на тротуаре Берт, продавец спичек. Он рисовал цветными мелками на асфальте пышный букет. Элин и полисмен внимательно наблюдали за его работой. А у порога своего дома стояла мисс Ларк, и её собаки, насторожив уши, с удовольствием слушали музыку.

— Подождите минутку! — крикнула мисс Ларк, обращаясь к мистеру Твигли. — Я сбегаю домой и принесу вам шиллинг!

Мистер Твигли скромно улыбнулся и покачал головой?

— Не беспокойтесь, мадам! — остановил он мисс Ларк. — Мне не нужно платы. Я играю исключительно ради удовольствия.

Дети заметили, как он обменялся быстрым взглядом с подошедшей Мэри Поппинс, с новой силой завертел ручку шарманки, и та заиграла ещё громче и быстрее.

— Ещё одна незабудка — и картина готова! — бормотал продавец спичек, пририсовывая к букету синий цветок.

— Как это прекрасно, Берт! — восхитилась Мэри Поппинс.

Она откатила коляску в сторону и любовалась пёстрой картиной.

Польщённый художник поднялся на ноги и одним движением снял букет с тротуара.

— Это вам, Мэри! — застенчиво молвил он, протягивая ей цветы. — Я рисовал их специально для вас.

— Правда, Берт? — широко улыбнулась она. — Даже не знаю, как вас благодарить!

Она зарылась зардевшимся от удовольствия лицом в букет, и дети ощутили пряный аромат роз.

Продавец спичек смотрел на неё сияющими, влюблёнными глазами.

— Это произойдёт сегодня? — спросил он.

— Да, Берт, — сказала она, протягивая ему руку.

Продавец спичек запнулся на какое-то мгновение, потом склонил голову и поцеловал руку Мэри Поппинс.

— Что ж, до свидания, Мэри, — печально прошептал он.

— До свидания, Берт, — тихо молвила она и нежно улыбнулась.

— Но что же случится сегодня? — продолжал допытываться Майкл.

Никогда ещё он не видел такого суматошного вечера.

— Ах, сегодня самый счастливый вечер в моей жизни! — воскликнула мисс Ларк, вся погружённая в бесконечную музыку шарманки. — Никогда прежде не слышала такой прекрасной музыки! Мои ноги сами в пляс идут.

— Так позвольте им поплясать с моими! — прорычал адмирал Бум и, потянув мисс Ларк за собой, пустился отплясывать вдоль Вишнёвого переулка задорную полечку.

— Ох, адмирал! — томно протестовала мисс Ларк, кружась и прыгая.

Мистер Паррик повернулся к миссис Корри:

— Клара, надеюсь, вы окажете мне честь… — И он, сграбастав её в свои объятия, с гиканьем завертелся в стремительном танце.

мурлыкал мистер Вверх-Тормашками, и его жена, смущённо улыбаясь, кружилась в его руках. Развевались её широкие юбки, летели за спиной растрепавшиеся локоны.

— А почему бы и нам?.. — расплылся в глуповатой улыбке полисмен и, прежде чем Элин успела подавить очередной чих, увлёк её вслед за остальными.

Раз, два, три! Раз, два, три! Громко и весело играла шарманка. Уличные фонари раскачивались и разгорались всё сильнее. На стенах домов, на тротуаре, на стволах вишнёвых деревьев танцевали, перемешиваясь, свет и тени. Раз, два, три! — дробно постукивали каблуки мисс Калико, когда она выплясывала вокруг мистера Твигли. Музыка была такой зажигательной, что Майкл и Джейн уже не могли устоять на месте. И они — раз, два, три! — приседая и подпрыгивая, стремительно понеслись по гудящему 6 т топота множества ног переулку.

— Эй! Что тут происходит? Соблюдайте правила движения! В общественных местах танцевать воспрещается! Стойте справа, проходите слева! — нёсся прыжками вдоль Вишнёвого переулка парковый сторож.

— Привет, попрыгунчик! Тебя-то мне и надо! — обрадовалась мисс Калико.

Сторож и опомниться не успел, как она завертела его в бешеном танце. Бедняга, пыхтя, задыхаясь, разинув рот от изумления, топотал вслед за ней.

— Ещё кружок, Клара! — восклицал мистер Паррик, летая вместе с невесомой миссис Корри.

— Помню, танцевала я с Генрихом Восьмым! О, как это было давно и прекрасно! — тоненько повизгивала она. — Ну-ка, живее, т\-мбы неповоротливые! Двигайте ногами! — совсем другим, суровым голосом покрикивала миссис Корри на Фанни и Анни, которые топтались на месте, как пара насупленных слонов.

— Никогда, никогда не была я так счастлива! — возбуждённо напевала мисс Ларк.

— Отправляйтесь в море, дорогая моя Люсинда! Там настоящее счастье! — гудел адмирал Бум, ловко перебирая ногами.

— Да-да, там, там! — звонко смеялась мисс Ларк.

А её собаки испуганно переглядывались, опасаясь, что она и впрямь потащит их в открытое море.

Сумерки сгустились. Пары распались одна за другой. Теперь, взявшись за руки, они образовали большой круг, в центре которого стояла Мэри Поппинс с букетом цветов. Она покачивала коляску и чуть притопывала ногами в такт музыке. Продавец спичек наблюдал за ней, стоя поодаль, на тротуаре.

А Мэри Поппинс, вытянувшись в струнку и улыбаясь, обводила пазами плывущих мимо неё в медленном танце мисс Ларк и адмирала, неразлучную чету Вверх-Тормашками, Нелли-Пелли и её дядюшку Доджера, покачивавшихся на своих деревянных подставках, мисс Калико, крепко державшую ошалевшего паркового сторожа, миссис Корри, обнимавшую мистера Паррика, двух её слоноподобных дочерей. Вдруг сияющий взгляд Мэри Поппинс упал на двух детей, танцующих в круге. Она долго-долго глядела на счастливые лица Майкла и Джейн, самозабвенно кружившихся и словно бы околдованных танцем.

И вдруг, будто почувствовав на себе её пристальный взгляд, дети резко остановились и кинулись к ней, радостные и разгорячённые.

— Мэри Поппинс! — воскликнули они разом, обхватывая её руками и прижимаясь к ней.

Им хотелось высказать всё-всё, чем полнилась их душа.

Но оказалось, что говорить больше ничего и не надо. Достаточно было её имени.

Она положила руки им на плечи и заглянула в глаза. Это был такой внимательный, такой неотрывный и пристальный взгляд, что, казалось, он проник в глубину сердца и прозрел всё самое тайное, что сокрыто там. Словно очнувшись, она улыбнулась чему-то своему, подхватила зонтик с ручкой в виде головы попугая и вынула из коляски Аннабел.

— Я пошла, — сказала она, — а вы, Майкл и Джейн, можете прийти попозже и привести Близнецов.

Они закивали, всё ещё разгорячённые быстрым танцем.

— Ведите себя хорошо, — тихо промолвила Мэри Поппинс. — И помните всё, чему я вас учила.

В ответ на её слова они только беспечно улыбнулись. Что за странная затея толковать об этом, да ещё сейчас? Будто так просто забыть все её наставления!

А Мэри Поппинс ласково погладила Близнецов по встрёпанным головкам, застегнула верхнюю пуговицу на пальтишке Майкла и разгладила ладонью воротничок на платье Джейн.

— Ну, мышка-малышка, пора! — подмигнула она Аннабел.

Держа в руках зонтик, цветы и ребёнка, она направилась к Дому Номер Семнадцать. Прямая, чопорная, она всем своим видом выказывала полную уверенность в своей непогрешимости и совершенстве.

Едва она взялась за ручку двери, как все танцующие остановились и закричали наперебой:

— Счастливого пути, Мэри Поппинс! Прощайте, Мэри Поппинс!

Она оглянулась через плечо и кивнула, словно прощаясь. Шарманка в последний раз звякнула и умолкла. Ответом ей был стук закрывшейся двери дома.

Джейн замерла. Ей почему-то стало зябко, и снова нахлынуло неприятное чувство одиночества.

Майкл привлёк к себе Близнецов и заботливо укутал их.

— Подождём, пока все разойдутся, и пойдём домой, — сказала Джейн, беспокойно оглядываясь на танцующих.

И вдруг она увидела, что все остановились и сгрудились на тротуаре, словно чего-то ожидая. Все взгляды были прикованы к Дому Номер Семнадцать..

— Чего они там высматривают? — удивился Майкл и тоже поднял голову, уставившись на тёмное окно детской.

Вдруг оно осветилось, и за занавесками промелькнула быстрая тень. Мэри Поппинс разожгла камин, догадались дети. Отблеск огня заиграл на оконном стекле. Детская освещалась всё ярче и ярче. Тени языков пламени метались на потолке, плясали по стенам. Свет был такой сильный, что выплеснулся наружу и осветил стену дома мисс Ларк, а по ней скользили тени, повторявшие очертания детской со шкафом, с каминной полкой, старым креслом и…

— Дверь! Дверь! — послышалось в толпе.

Какая дверь? Джейн и Майкл недоумённо переглядывались, пожимая плечами.

И вдруг поняли всё!

— Ой, Майкл! Это вовсе не её друзья уезжают! — испуганно ахнула Джейн. — Скорей! Скорей! Мы должны удержать её!

Дрожащими руками они подхватили Близнецов и поволокли их к лому. Пробежав по дорожке, они распахнули входную дверь и кинулись вверх по лестнице в детскую.

Они окинули быстрым взглядом комнату. Всё было как всегда. В камине мирно потрескивал огонь. Уютно устроившись под одеяльцем, спокойно ворковала Аннабел. Кубики, из которых они складывали замок, были аккуратно сложены в углу. Рядом с ними лежала коробка с домино, подаренная Майклу.

Вздох облегчения вырвался из груди детей, когда они увидели, что все вещи преспокойно лежат на своих местах.

Все ли? Нет! Одной вещи не было!

— Раскладушка! — воскликнул Майкл. — Она исчезла! А… где Мэри Поппинс?

Он кинулся прочь из детской, выкрикивая на ходу её имя. Он заглянул в ванную, выскочил на лестничную площадку, перегнулся через перила, выискивая её внизу, снова вернулся в детскую.

— Мэри Поппинс! Мэри Поппинс! Мэри Поппинс! — разносились по дому взволнованные детские голоса.

Джейн взглянула на освещённое пламенем камина окно и коротко вскрикнула:

— Майкл! Майкл! Вон она! И там Другая Дверь!

Он посмотрел в ту сторону, куда указывала Джейн, и обомлел.

За окном в воздухе висело отражение детской. Оно тянулось до стены дома мисс Ларк. Там, в отражённой, светящейся комнате, всё было точно так, как здесь, у них. Колыбелька Аннабел, сотканная из света, и словно слепленный из световых лучей стол, и даже огонь в камине не горел, а мерцал серебристым светом. И там же сияла Другая Дверь — отражение двери в детскую. Она висела над садом слепящим видением. Прямо перед ней чётко рисовались их собственные отражения. А к этой сияющей Другой Двери по невесомому светящемуся полу, ступая легко и воздушно, шла Мэри Поппинс! В одной руке она держала свою ковровую сумку, в другой — букет, подаренный продавцом спичек, а под мышкой был зажат зонтик с ручкой в форме головы попугая. Она уходила прочь, минуя светящиеся отражения так знакомых им вещей. И в такт её шагам слегка подрагивали маргаритки на её соломенной шляпке.

С громким, отчаянным криком кинулся Майкл к окну.

— Мэри Поппинс! — звал он. — Вернитесь! Вернитесь!

Позади него захныкали Близнецы.

— О, пожалуйста, Мэри Поппинс, вернитесь к нам! — умоляла Джейн, стоя коленками на подоконнике.

Мэри Поппинс даже не оглянулась. Она упрямо шагала к сияющей в воздухе Двери.

— Но она идёт прямо в стену мисс Ларк! — опешил Майкл. — А дальше деваться некуда!

Не успел он договорить, как Мэри Поппинс широко распахнула эту сияющую Дверь. Дети так и раскрыли рты от изумления. Стена исчезла! Перед Мэри Поппинс открылось безбрежное чёрное небо. И она в своём синем пальто ясно выделялась на фоне этого звёздного пространства.

— Вернитесь, Мэри Поппинс! — в последней надежде закричали дети.

Она уже занесла ногу над порогом бездны, но, словно услышав их страстный вопль, замерла на мгновение и обернулась. Искоркой сверкнула приколотая к пальто морская звезда. Мэри Поппинс улыбнулась прильнувшим к окну детской четырём печальным личикам и помахала им букетом. В следующий миг она раскрыла над головой свой зонтик и шагнула в ночь.

Зонтик затрепетал, напружился и, наполнившись светом, будто воздухом, превратился в тугой купол. И вдруг, словно ощутив свободу, он рванулся вверх и устремился в звёздное небо. Всё выше, выше, выше… Мэри Поппинс, держась за ручку в виде головы попугая, уносилась прочь. Под ней застыли в ночи деревья парка. И когда она почти растаяла вдали, запела шарманка, заиграла нечто громкое и торжественное, напоминающее свадебный марш.

Камин в детской угас. Дрова прогорели, и, перемигиваясь, мерцали покрытые серой золой угольки. Вместе с исчезнувшим пламенем пропала отражённая комната. Вскоре уже ничего не было видно, кроме вишнёвых деревьев, раскачивавшихся на ветру, да голой стены дома мисс Ларк.

А в небе над крышами городских домов неслась светящаяся фигурка, сотканная, казалось, из отблесков угасающего огня, из пучков лучей, искрящихся всеми цветами радуги. Наконец она превратилась в крохотную звёздочку, ярко вспыхнувшую в чёрном, холодном небе.

Лёжа на подоконнике и подперев подбородки руками, четверо детей во все глаза смотрели на эту звёздочку. Их сердца были переполнены печалью, а грудь сдавливала непонятная боль. Они не пытались объяснить себе, что же произошло, потому что знали: всё, что происходит с Мэри Поппинс, необъяснимо. Никто не знал, откуда она появилась, и никому не дано знать, куда исчезла теперь. Они были уверены только в одном: она выполнила своё обещание оставаться с ними до тех пор, пока не откроется Другая Дверь. Увидят ли они снова её подтянутую, строгую фигурку в синем пальто и соломенной шляпке?

Майкл дотянулся до коробки домино, поставил её на подоконник между собой и Джейн. И они, положив руки на гладкую крышку коробочки, долго и неотрывно, до боли в глазах следили за исчезающей звёздочкой.

Тут в детскую вошла миссис Бэнкс.

— Что это вы, дорогие мои, сидите здесь одни, в темноте? — Она зажгла свет. — А где Мэри Поппинс? — спросила она, недоумённо оглядываясь.

— Ушла, мадам, — обиженно произнесла миссис Брилл, показываясь в дверях.

Миссис Бэнкс удивлённо подняла брови.

— Как это ушла? — растерялась она. — Объясните!

— А чего объяснять? Было это так. Слушала я, значит, шарманку, что играла как раз на нашей улице, — обстоятельно толковала миссис Брилл. — А тут вижу: продавец спичек катит к нашим дверям колясочку Аннабел. Я ему: «Здрасте! А где Мэри Поппинс?» А он и отвечает: мол, ушла. Топ-хлоп — и нету! Хоть бы записочку черкнула!

— Ох, что же теперь делать? — запричитала миссис Бэнкс, оседая в старое кресло.

— Что делать? Танцевать под шарманку! — весело воскликнул мистер Бэнкс, входя в детскую.

— Не болтай глупостей, Джордж! У нас беда! Ушла Мэри Поппинс! — трагически заломила руки миссис Бэнкс. — Джордж, ты слышал, что я сказала?

Но мистер Бэнкс и внимания не обратил на её слова. Он самозабвенно кружился по комнате, подхватив полы своего пальто.

— Не могу остановиться! — восклицал он. — Шарманка на улице играет мой любимый «Голубой Дунай»! Та-рам-пам-пам, та-рам-пам-пам!..

И, выдернув миссис Бэнкс из кресла, он закружил её в вальсе.

— Ти-ри-рим-пам-пам! Ти-ри-рим-пам-пам! — напевал он.

Круг, другой… Запыхавшиеся, хохочущие, они остановились и пристроились на подоконнике рядом с детьми.

— Джордж, это серьёзно! — отсмеявшись, произнесла миссис Бэнкс.

— Я вижу кое-что посерьёзнее! — вскричал мистер Бэнкс, глядя в окно. — Падающая звезда! Видите? Дети, загадывайте желание!

Черноту неба прорезала сверкающая вспышка. Звезда летела наискосок, оставляя за собой мерцающий хвост. И все, кто следил за ней, чувствовали, как сердца их наполняются любовью и светом. Шарманка под окнами умолкла, танцующие остановились и, взявшись за руки, высоко задрав головы, смотрели в ночное небо.

— Любовь моя! — прошептал мистер Бэнкс, нежно коснувшись щеки своей жены.

Они обнялись и загадали желание.

Джейн и Майкл замерли и, затаив дыхание, прислушивались к таинственному светлому чувству, которое зарождалось в их душах. И владело ими одно желание: никогда, никогда в жизни не забывать Мэри Поппинс. Да, многого они ещё не понимают, столько вопросов остаётся пока без ответов. Но светящаяся фигурка, звездой прорезающая небо, навсегда останется их тайной, не требующей разгадки. И светлыми летними днями, и длинными зимними вечерами они будут думать о Мэри Поппинс и вспоминать каждое её словечко. Дождь и солнце, птицы и звери, первые весенние цветы и холодный осенний ветер — всё-всё будет напоминать им о ней. Да, Мэри Поппинс улетела, но то, чем она их одарила, навсегда останется с ними.

— Мы никогда не забудем тебя, Мэри Поппинс! — шептали они, вглядываясь в беспроглядно-чёрное небо.

На какое-то мгновение звёздочка замерла на лету, и детям показалось, что это Мэри Поппинс в ответ прощально махнула им рукой. Затем тьма сомкнулась и чёрным крылом ночи скрыла звёздочку от их глаз.

— Исчезла! — вздохнул мистер Бэнкс.

Он задёрнул занавески и увлёк их всех к дышащему теплом камину…

Был тихий и жаркий летний день. Вишнёвые деревья неподвижно замерли вдоль улицы, словно прислушиваясь к тому, как постепенно созревают их плоды — от мелкой зелёной ягодки до жёлтой, а потом и алой, играющей соком вишни.

В гуще пыльных садов дремали дома, прикрыв глаза окон плотными ставнями. «Не тревожьте нас! — казалось, говорят они. — У нас послеполуденный отдых!»

Скворцы, рассевшись на каминных трубах и спрятав голову под крыло, чутко подрёмывали.

Над парком повисло слепящее облако света, густое и вязкое, будто сироп. Ни ветерка, ни шелеста листьев. Цветы, обратив к солнцу венчики лепестков, застыли в неподвижности, словно выкованные из металла.

Скамейки вокруг пруда были пусты. Людей, обычно сидевших здесь, прогнала домой жара. Нелей, маленький мраморный мальчик, задумчиво смотрел в остекленевшую воду. Ни одна золотая рыбка ни разу не взволновала её легким ударом хвоста. Все они попрятались под широкими листьями лилий, прикрывшись ими, как зонтиками.

Солнечные лужайки лежали неподвижными зелёными коврами.

Если бы не лениво передвигавшаяся от дерева к дереву одинокая фигура, можно было бы подумать, что это не живой парк, а нарисованная художником картина. Приглядевшись к этой медлительной фигуре, мы бы сразу узнали паркового сторожа. Он бродяг туда-сюда, накалывая на остриё палки мусор и стряхивая его в мусорную корзину.

Мимо пробежали две собаки. Сторож остановился и неприязненно посмотрел им вслед. Не было никакого сомнения, что они пожаловали сюда из Вишнёвого переулка. Именно оттуда доносился призывный крик мисс Ларк:

— Эдуард! Варфоломей![3] Вернитесь! Не смейте купаться в этом грязном пруду! Я приготовлю вам холодного чаю!

Эдуард и Варфоломей переглянулись, перемигнулись и спокойно потрусили дальше. Но, пробегая мимо большой магнолии, они резко притормозили и остановились. Потом разом плюхнулись на траву и, высунув длинные розовые языки, тяжело задышали.

Мэри Поппинс, опрятная, пахнущая свежестью и чистотой, в своей синей юбке и новой шляпке с тёмно-красным тюльпаном, взглянула на собак поверх вязания. Она сидела неподалёку на клетчатом пледе, выпрямив спину и высоко держа голову. Рядом лежала её ковровая сумка, а на ветке висел зонтик с ручкой в виде головы попугая.

Мельком взглянув на два виляющих хвоста, она недовольно хмыкнула:

— Подберите свои языки и сядьте прямо! Вы не волки!

Обе собаки тотчас вскочили и смущённо потупились. Джейн, раскинувшаяся на травке, видела, как они старательно пытались спрятать языки.

— И если вы всё-таки соберётесь поплавать, — продолжала Мэри Поппинс, — хорошенько отряхнитесь, выйдя из воды. Только не забрызгайте нас!

Эдуард и Варфоломей укоризненно посмотрели на неё.

«Ах, Мэри Поппинс! Да мы и помыслить не могли о таком безобразии!» — говорили, казалось, они всем своим видом.

— Ладно! Гуляйте!

Собаки сорвались с места и пулей понеслись прочь.

— Вернитесь! — встревоженно кричала им вслед мисс Ларк.

Но никто даже внимания не обратил на её зов.

— А почему мне нельзя искупаться? — вяло спросил Майкл.

Он ничком лежал в траве, внимательно наблюдая за муравьями.

— Потому что ты не собака! — напомнила ему Мэри Поппинс.

— Я знаю. Но вот если бы я был ею…

Он лежал, зарывшись лицом в траву, и лениво бубнил себе под нос.

— Ну и что бы ты сделал? — фыркнула Мэри Поппинс.

О, будь он собакой, делал бы всё, что в голову придёт, ни у кого не спрашивая разрешения! Захотел купаться — пожалуйста! Нет настроения — валяйся себе на травке! Но попробуй скажи это Мэри Поппинс! «Лучше промолчать», — решил Майкл.

— А, забудьте, Мэри Поппинс, — кротко ответил он. — Слишком жарко сегодня, чтобы спорить.

— Было бы что помнить! — фыркнула она, пренебрежительно тряхнув головой, но шляпка с тюльпаном при этом даже не шелохнулась. — И учти: я не спорю, а разговариваю.

Да уж, её действительно не переспоришь. Последнее слово всегда оставалось за ней.

Солнечные лучи, сквозившие между широкими листьями магнолии, поблёскивали на её вязальных спицах. Джон и Барбара бессильно склонились друг другу на плечи и тщетно боролись со сном, то вздрагивая и просыпаясь, то снова погружаясь в дремоту. Аннабел сладко спала рядом с Мэри Поппинс.

Неслышно подошёл парковый сторож. Пятна света и тени зарябили на его лице, когда он, кряхтя, нагибался, чтобы поднять обрывок газеты.

— Мусор бросать в урны! Соблюдайте чистоту! — строго сказал он.

Мэри Поппинс смерила его с ног до головы таким испепеляющим взглядом, который мог бы разом спалить и цветущий дуб.

— Это не мой мусор, — холодно бросила она.

— Ой ли? — недоверчиво поджал губы сторож.

— Именно! — фыркнула она, не желая больше объясняться.

— Но кто-то бросил эту газету! — настаивал сторож. — Не могла же она вырасти сама собой, как цветок!

Сдвинув на лоб свою форменную фуражку, он почесал в затылке.

Жара и холодный тон Мэри Поппинс наводили на него тоску. Не зная, то ли уйти, то ли дожидаться ответа, сторож нерешительно переминался с ноги на ногу.

— Ну и погодка нынче! — примирительно промямлил он и, словно провинившийся пёс, захлопал глазами.

— Макушка лета, что же вы хотите!

Мэри Поппинс, уткнувшись в вязанье, размеренно позвякивала спицами.

Сторож растерянно помолчал и попытался ещё раз.

— Я вижу, вы не расстаётесь со своим попугаем, — сказал он, кивая вверх.

— Вы имеете в виду мой зонтик с ручкой в виде головы попугая? — надменно уточнила она.

— Неужели вы думаете, что будет дождь? При такой-то жаре! — нервно хихикнул сторож.

— Я не думаю, я знаю, — заявила Мэри Поппинс. — Будь я парковым сторожем, — добавила она, — не стала бы тратить время на пустую болтовню, как некоторые! Вон там апельсиновая корка. Почему бы вам её не подобрать? — Она ткнула остриём спицы в ту сторону и не опускала её до тех пор, пока сторож не поднял корку и не отправил её в урну.

«Будь она и впрямь на моём месте, — размышлял сторож, обмахивая фуражкой пылавшее от жары лицо, — от парка осталась бы чистенько выметенная пустыня!»

— А не будь я сторожем, — проговорил он вслух, — давно бы уже открыл Северный полюс и посиживал с полярными медведями на льдине. Там хоть не так жарко.

Он глубоко вздохнул, опёрся на палку и умолк, разморённый жарой и охваченный полудрёмой.

— Хм! — громко хмыкнула Мэри Поппинс.

Голубь в ветвях дерева над её головой, всфтнутый этим восклицанием, шумно захлопал крыльями. В воздухе закружилось, медленно снижаясь, лёгкое пёрышко. Джейн протянула руку и поймала его.

— Какое оно щекотное! — поёжилась она. Потом повязала на лоб ленту и воткнула сбоку перо. — Я дочь индейского вождя Минне-ха-ха, что означает «Смеющаяся Вода, Струящаяся По Камням»!

— Ой-ой, не выдумывай, пожалуйста, — поморщился Майкл. — Джейн Кэролайн Бэнкс — вот ты кто!

— Это только снаружи, — настаивала Джейн. — А внутри я совсем другая.

— Съела бы за завтраком побольше булочек, вот и было бы у тебя внутри совсем по-другому! И потом, наш папа никакой не вождь. Значит, и ты не дочь индейского вождя Минне-ха-ха!

Майкла так и тянуло с кем-нибудь поспорить.

Но вдруг он и сам встрепенулся, встал на четвереньки и замер, устремив взгляд в заросли травы.

— Он близко! — дико вскрикнул Майкл, рухнул на живот и пополз, неуклюже дрыгая ногами.

— Вот уж спасибо, Майкл! Ловко ты меня лягнул! — сердито фыркнула Мэри Поппинс. — Кто ты сейчас? Цирковая лошадь?

— Не лошадь, Мэри Поппинс! Я следопыт, иду по следу в джунглях!

— Хе, джунгли! — усмехнулся сторож. — По мне бы, оказаться сейчас в снегах, на Северном полюсе.

— Если ты не перестанешь елозить животом по земле, Майкл, то след приведёт тебя прямиком в постель. Надо же, заполучить сразу двух глупых детей! И одного взрослого под стать им! — кивнула она на сторожа. — Всё время пытаетесь быть не теми, кто вы есть на самом деле! Один покоритель Севера, другой следопыт, третья Мини… ха-ха-ха — или как там тебя? Вы напоминаете мне ту самую Пастушку с её гусями и Свинопаса.

— Но это не гуси и не свиньи какие-нибудь! — обиделся Майкл. — Я охочусь на льва! Снаружи он, может быть, и муравей, а внутри настоящий лев!.. Ага! Я поймал этого пожирателя людей!

Майкл перевернулся и торжествующе поднял вверх нечто крохотное, зажатое между пальцами.

— Джейн… — начал было он и осёкся.

Джейн усиленно подавала ему знаки, указывая на Мэри Поппинс.

С Мэри Поппинс и впрямь происходило что-то странное. Вязание упало на плед, руки её лежали на коленях, а глаза были устремлены куда-то в неведомую даль — дальше парка, дальше Вишнёвого переулка и ещё дальше — может быть, за горизонт.

Осторожно, чтобы не побеспокоить её, дети подползли поближе. Парковый сторож плюхнулся на плед и, не мигая, уставился на застывшую Мэри Поппинс.

— Мэри Поппинс! — деликатно подёргала её за рукав Джейн. — Расскажите нам о той самой Пастушке.

Майкл доверчиво прижался к ней, чувствуя прохладу льняной юбки, и приготовился слушать. Мэри Поппинс мельком взглянула на детей и снова устремила свой взгляд в далёкую даль. Густая тень от шляпки падала ей на лицо, и не разобрать было, улыбнулась она или недовольно поморщилась.

— Да-а, день за днём… — раздумчиво начала Мэри Поппинс, и в непривычно мягком, тёплом голосе её не было ни одной стальной нотки. — День за днём сидела она на лугу в окружении своих гусей, от нечего делать расплетая и заплетая косу. Иногда она срывала ветку папоротника и обмахивалась им, как веером, воображая себя женой Лорд-канцлера, а то и вовсе принцессой.

Она сплетала из цветов венок, надевала его на голову и любовалась собой, глядя в зеркальную воду ручья. «Ах, — радовалась Пастушка, — глазки мои синие-пресиние — куда там луговым колокольчикам! А щёчки розовые, словно пёрышки малиновки! А уж ротик и носик — их и сравнить не с чем, такие они красивые!»

— Она прямо как вы, Мэри Поппинс! — воскликнул Майкл, опрометчиво оборвав её на полуслове. — Любуется собой…

Мечтательный взгляд Мэри Поппинс отвердел, и она свирепо посмотрела на наглеца.

— Я хотел сказать, Мэри Поппинс… — испуганно запнулся Майкл. — То есть я имел в виду, — заюлил он, — что ваши щёки розовые, как леденцы, а глаза… так и вовсе синее всяких там колокольчиков!

Взгляд её смягчился, на губах промелькнула довольная улыбка. Майкл облегчённо вздохнул, а Мэри Поппинс продолжала:

— Каждый раз, глядя на своё отражение, гусиная Пастушка жалела всех тех, кто был лишён этого прекрасного зрелища. Особенно ей было жаль пригожего Пастуха, который пас свиней по ту сторону ручья.

«Ах, почему я только снаружи простая пастушка? — сетовала она. — Была бы я на самом деле тем, чем кажусь, позвала бы Свинопаса. Но, увы, в душе я настоящая принцесса, и пастух мне не пара!»

И она с сожалением отвернулась. Вот удивилась бы она, если бы знала, о чём думает Свинопас!

А он тем временем тоже смотрелся в чистую воду ручья, любуясь своими смоляными кудрями, безупречным овалом лица и аккуратными ушками. Он искренне жалел каждого, кто не может полюбоваться на его отражение. Особенно жаль было ему гусиную Пастушку, которая и не ведала, что рядом с нею настоящий принц!

«Наверняка эта миленькая Пастушка просто умирает от одиночества», — думал Свинопас. Он исподтишка разглядывал её простенькое платьице, золотистую косу и вздыхал: «Она действительно прелестна. Если бы я на самом деле был тем, чем кажусь, то непременно заговорил бы с нею».

И он с сожалением отворачивался.

«Удивительное совпадение!» — скажете вы. Но это ещё пустяки. Так думали не только девочка-Пастушка и Свинопас, но и все обитатели этой страны.

Гуси, щипавшие не просто травку, а цветы лютики и оставлявшие на песке следы своих перепончатых лап, похожие на звёздочки, были убеждены, что они вовсе и не гуси, а кое-кто поважнее.

А попробовали бы вы намекнуть свиньям, что они всего-навсего свиньи! Да они бы вас на смех подняли!

То же самое было и с серым Ослом, который возил повозку Свинопаса на рынок. Не уступала ему и Жаба, жившая в ручье под гладким камнем. А уж что воображал о себе тот босоногий Мальчишка с игрушечной обезьянкой, вы и представить себе не сможете!

Каждый из них верил, что невооружённым глазом не заметить, какие они особенные и, может быть, даже великие!

Мохнатый и толстобокий Осёл полагал, будто он роскошный, изысканный и стройный скакун с блестящими боками и лаковыми копытами.

Жаба была уверена, что она маленькая, зелёненькая и весёленькая квакушка, но не простая, а настоящая царевна-лягушка. Она могла часами глядеться в прозрачную воду, нисколько не огорчаясь при виде своей безобразной внешности, выпученных глаз и сморщенной, бородавчатой морды.

— Такая я только снаружи, — толковала она.

Но хоть Жаба и верила, что она прекрасна, всё же быстра пряталась, когда на мостик являлся босоногий Мальчишка. Стоило ему заметить лишь край лапки несчастной Жабы, как он принимался свирепо выкрикивать:

— Готовьсь! По правому борту враг! Бутылку рому — и о-го-го тому, кто распорет ему брюхо!

Вы уже, конечно, догадались, что и Мальчишка считал себя не просто маленьким мальчиком. В глубине души он был настоящим пиратом, который тысячу раз бороздил моря и океаны, знает Магелланов пролив как свои пять пальцев, а имя и громкая слава о его жутких подвигах заставляют бледнеть самых бывалых моряков. За одно утро он мог ограбить дюжину кораблей и так ловко и хитро припрятать сокровища, что найти их не сумел бы никто на свете.

Человеку постороннему, случайному могло показаться, что у Мальчишки, как обычно, два глаза. Но сам-то он считал себя одноглазым, потерявшим один глаз в рукопашной схватке где-то в Гибралтаре. Когда Мальчишку окликали его обычным детским именем, он только ухмылялся.

«Знали бы они, кто я на самом деле, — думал он, — поостереглись бы иметь со мной дело».

Да и его облезлая обезьянка была не просто игрушкой.

«Это моя старая добрая шуба, — говаривал он. — Она согревает меня в самые лютые холода!»

Вот так и сидели они однажды, каждый сам по себе, витая в мечтах о воображаемой жизни. Жаркое солнце пекло и парило, как накрытый полотенцем чайник с кипятком. Луговые цветы застыли в неподвижности, точно фарфоровые. В небе, как заведённые, пели и пели жаворонки, будто ничего другого делать не умели.

Гусиная Пастушка сидела со своими гусями, Свинопас — в окружении своих свиней. Осёл пасся на лугу, а Жаба дремала под камнем в ручье. Мальчишка лежал на мосту, обсуждая со своей обезьянкой планы будущих сражений.

Вдруг Осёл фыркнул и насторожённо повёл длинными ушами. Всё, казалось, было как обычно. Жаворонки щебетали над головой, ручей журчал у ног. И всё же к этим привычным звукам примешивалось эхо незнакомых шагов.

И верно! Вскоре на тропинке, ведущей к ручью, показался человек, одетый в такие лохмотья, что и живого места на них не найти — заплата на заплате, дыра на дыре. Из-под полей его шляпы свисали седые пряди, а лицо было бурым от солнца. Он легко шёл, припадая на одну ногу. Мнимая хромота его объяснялась очень просто: на правую ногу был напялен изодранный башмак, а другая шлёпала в дырявой тапочке. Да, такого оборванца ещё поискать!

Но убогий вид не смущал его нисколько. Наоборот, незнакомец будто гордился своими обносками. С беспечной улыбкой, весело насвистывая, он грыз на ходу чёрствую корку и заедал её маринованной луковицей.

Завидев собравшуюся на лугу компанию, человек остановился. И мелодия, что он насвистывал, разом оборвалась на самой высокой нотке.

— Отличный денёк! — вежливо обратился он к Пастушке, сняв шляпу и раскланиваясь.

Она смерила его высокомерным взглядом и не удостоила ответом. Но Бродягу это не смутило.

— Вы что, поссорились? — спросил он, кивая на Свинопаса.

— Поссорились? Какие глупости! Я даже не знаю его! — с негодованием воскликнула Пастушка.

— Пустяки! — весело улыбнулся Бродяга. — Да я вас мигом познакомлю!

— Ни за что! — замотала она головой. — Я и Свинопас? Вы не думайте, на самом деле я принцесса!

— Вот так штука! — изумился Бродяга. — В таком случае не смею задерживать! У вас во дворце, наверное, работы невпроворот!

— Какой ещё работы? — не поняла Пастушка.

Теперь настала её очередь удивляться. Она была уверена, что принцессы целыми днями валяются на подушках в окружении слуг, готовых тотчас выполнить любое их желание.

— А как же! Терпеливо вышивать с утра до вечера! Соблюдать этикет! Благосклонно принимать ухаживания надоедливых кавалеров. В сотый и тысячный раз выслушивать три загадки Короля, одна ovnee другой! Не всякая принцесса может выкроить минутку, чтобы от так беззаботно посидеть на солнышке с гусями.

— А жемчужная корона? А танцы с прекрасным сыном заморского Султана? — не унималась Пастушка.

— Жемчужная корона? Танцы? Ха-ха-ха! Ой, уморила! — корчился от смеха Бродяга. — Все эти короны тяжелы, как свинцовые. На лбу от них остаются рубцы да мозоли. А про танцы и говорить нечего. Уж вам-то должно быть хорошо известно, что принцесса обязана сначала танцевать со старыми друзьями Короля-отца. Потом с Камергером двора его величества. Потом с Лорд-канцлером и, конечно же с Хранителем Королевской Печати. Когда наконец дойдёт очередь до сына Султана, ему пора будет отправляться домой.

Очень смутили Пастушку слова Бродяги. А вдруг он говорит равду? Конечно, в сказках все пастушки оказывались заколдованными принцессами. Но ведь ни в какой сказке не сказано, что у принцесс есть ещё и такие трудные обязанности! Да, Камергер или Лорд-канцлер не гуси. На них не прикрикнешь: «Кыш, негодные!» А какой-то этикет? А терпение и благосклонность ко всякому надоеде? Может быть, лучше уж оставаться простой пастушкой, чем мучиться, как эти несчастные принцессы?

— Что же вы тут сидите? Поспешайте во дворец! — поторапливал её Бродяга. — У принцесс время дорого! Вы согласны? — обратился он к Свинопасу, который, стоя по другую сторону ручья, ловил каждое словечко Бродяги, хотя и делал вид, что его это не касается.

— Согласен с кем? — спросил он, притворяясь равнодушным. — Не ристало мне обращать внимание на всяких бродяг и пастушек! Ведь я на самом деле принц!

— Вот уж повезло мне! — восторженно воскликнул Бродяга. — А что вы здесь делаете? Поджидаете дракона, чтобы с ним сразиться?

Свинопас побледнел.

— Какого дракона? — прошептал он сдавленным голосом.

— Того, который, наверное, прилетит сюда с минуты на минуту. Всякому известно, что каждый принц непременно должен убить хотя бы одного дракона, — пожал плечами Бродяга.

— Двухголового? — задохнулся Свинопас.

— Не смешите меня! — замахал руками Бродяга. — Двухголовые драконы давно вымерли. Вам достанется семиголовый!

У Свинопаса душа ушла в пятки. В сказках, конечно, говорится, что принц побеждает дракона. А вдруг всё выйдет наоборот и дракон убьёт принца? Свинопас, доложу вам, не был трусом, но и погибать ни за что ни про что не желал. «Пусть уж лучше я останусь простым Свинопасом», — подумал он.

— Отличные у вас свиньи! — толковал между тем Бродяга. — Жирненькие, гладенькие, просто загляденье!

Свиньи возмущённо захрюкали. Подумать только, бездомный Бродяга обзывает их свиньями!

— Самый последний глупец и тот сразу видит, что перед ним не свиньи, а кудрявые овечки! — недовольно перехрюкивались они.

— Ох, бедняжки! — покачал головой Бродяга. — Мне жаль вас, друзья мои!

— С какой стати он жалеет нас? — недоумевали свиньи, вертя пятачками и покручивая хвостиками.

— И они ещё спрашивают! — хмыкнул Бродяга. — Свинок откармливают. Каждый день ставят перед ними корытце с вкуснейшими помоями. А овечки? Им ведь и глоточка помоев не достаётся! Ходят-бродят всё лето с утра до вечера по полям да лугам и щиплют тощую травку. Что они зимой делают, я уж и не знаю. Вдобавок ко всем бедам их ещё и стригут догола. Несчастные создания!

Он выудил из лохмотьев огрызок сливового пирога и принялся с аппетитом жевать.

Свиньи в ужасе переглядывались. Ни глоточка свежих помоев! Ходить всю зиму голышом и самим отыскивать себе пропитание? Нет уж, лучше оставаться свиньями!

А Бродяга обернулся к гусиному стаду и, покрошив остатки сливового пирога, крикнул:

— Эй, гуси! Налетай!

Гуси, все как один, подняли головы, вытянули шеи и угрожающе зашипели.

— Мы — лебеди! — хором загоготали они. И, подозревая, что этот глупец так ничего и не понял, добавили: — Заколдованные!

— Ах, вот в чём дело! — понимающе протянул Бродяга. — Тогда недолго вам здесь резвиться. Все лебеди, а это всякому известно, принадлежат Королю. Как же вас угораздило родиться лебедями, дорогие мои? Вам придётся распрощаться с просторным лужком и с заросшим сочной травой бережком. Отныне вы будете плавать в искусственном пруду за высокой оградой, а чтобы вы не улетели, королевские слуги подрежут вам крылышки золотыми ножницами. Каждое утро вам будут подавать на серебряном блюде до отвращения сладкий клубничный джем. Впрочем, забот у вас никаких не будет. Даже яйца не нужно будет высиживать. Король их обычно съедает ка завтрак.

— Какая га-га-гадость! Надо же, клубничный джем! — залопотали пси. — А полакомиться червячками? А повысиживать гусят?

— Об этом и не мечтайте! — хмыкнул Бродяга. — Но зато какая честь! Королевские лебеди!

Гуси так и замерли. Это что же получается? Железная ограда! Подрезанные крылья! О гусятах и думать не смей! Может, они ошиблись, возомнив себя лебедями? Пожалуй, стоит побыть пока простыми гусями!

Бродяга повернулся и тут же уткнулся в мохнатый бок Осла. Он покопался в своих немыслимых лохмотьях, достал румяное яблоко и откусил кусок.

— Простите, друг, — извинился Бродяга. — Я бы поделился с вами яблоком, но вы в этом не нуждаетесь. В вашем распоряжении целый луг, усеянный лютиками.

Осёл с отвращением оглядел цветущий луг.

— Для ослов это, может быть, и неплохо, — возразил он. — Только не воображайте, будто я такой осёл, каким, может быть, кажусь. Не верьте глазам своим, на самом деле перед вами прекрасный арабский скакун!

— Неужели? — с интересом поглядел на него Бродяга. — Как же наверное, скучаете по своей чудесной родине! Песчаные бури! Миражи! Безводные пустыни!

— Совсем-совсем безводные? — встревожился Осёл.

— Само собой разумеется, дружище! Но это же пустяки! Вы, арабские скакуны, удивительные создания — можете, не смыкая глаз, неделями скакать без воды и еды!

— А оазисы? Там-то есть трава!

— Не самая вкусная. Да и оазисы встречаются редко, — вздохнул Бродяга. — Но что мы всё о еде толкуем? Вы же знаете, меньше ешь — быстрее бежишь. Меньше пьёшь — легче становишься. Одним прыжком можешь заслонить хозяина от смертельной пули.

— Но тогда, — вскричал Осёл, — тогда она убьёт меня!

— Естественно, — спокойно сказал Бродяга. — Вот почему мы и восхищаемся вами, благородными арабскими скакунами. Вы готовы умереть в любую минуту!

Осёл смущённо почесал морду задней ногой. Готов ли он умереть в любую минуту? Скорее нет, чем да. Неделями ничего не есть! А здесь повсюду лютики и маргаритки. Хватит и на дюжину ослов! Пожалуй, не стоит пока становиться арабским скакуном. Разве что потом когда-нибудь… И он тряхнул лохматой головой, избавляясь от навязчивой идеи.

А Бродяга подошёл к самому берегу ручья и кинул под камень огрызок яблока.

— Угощайтесь, уважаемая Жаба! — сказал он.

— Не дразни меня жабой! — квакнула Жаба.

— Ну и как же тебя величать, дорогуша? — поинтересовался Бродяга.

— Толстая бурая шкура и бородавки — только видимость. На самом деле я лёгкая зелёная лягушка!

— О, завидная судьба родиться лягушкой! — воскликнул Бродяга. — Сиди себе на листике кувшинки и пой песни всю ночь напролёт!

— Всю ночь? Да я умру от холода!

— Знай лови пауков и мошек для своего избранника, — продолжал, не слушая её, Бродяга.

— Не для себя, а для кого-то? — удивилась Жаба.

— Любящая лягушка — а ты, надеюсь, именно такая — никогда не станет охотиться только для себя! — подтвердил Бродяга.

Жаба была жадна. Она вовсе не собиралась делить с кем-нибудь жирного паука, который как раз спускался на тонкой паутинке. И только она подумала, что, пожалуй, неплохо остаться жабой, как — плюх! — рядом с ней шлёпнулся в воду камень. Жаба поспешно нырнула в ручей.

— Кто кинул камень? — строго спросил Бродяга.

— Я, — раздался голос с мостика. — Просто так. Чтобы заставить её прыгнуть.

Бродяга поднял голову и увидел Мальчишку с Обезьянкой.

— Милый маленький мальчик! — усмехнулся он. — Ну конечно же такой добрый мальчик всё делает не со зла, а просто так.

— Не называйте меня маленьким мальчиком! На самом деле я…

— Стоп! — перебил его Бродяга. — Попробую сам догадаться.

Индеец? Нет, пират!

— Верно! — хрипло отозвался Мальчишка, кривя рот в пиратской ухмылке. — Я самый свирепый пират, по имени Одноглазый Карамбо.

— А где же твой абордажный крюк? — спросил Бродяга. — Где чёрный флаг с черепом и скрещёнными костями? А чёрная шёлковая повязка на глаз? На твоём месте я бы здесь не остался ни минуты. Этот ручей не для пиратского фрегата! Держи курс на юг, к Терра-дель-Фуэга!

— Я уже был там, — небрежно отмахнулся Мальчишка.

— Ну, тогда… — Бродяга понизил голос: — Были вы, досточтимый пират, в Лагуне Мертвецов?!

Мальчишка подпрыгнул.

— Вот это местечко для меня! — завопил он, подхватывая свою Обезьянку. — Сбегаю домой попрощаться с мамой — и в путь!

— Я не ослышался? — Бродяга приставил ладонь к уху. — Свирепый пират Одноглазый Карамбо бежит к мамочке? Предводитель пиратов тратит драгоценное время, чтобы сбегать домой? Непостижимо! — изумлённо развёл руками Бродяга.

Мальчишка заколебался. По правде говоря, он понятия не имел, что это за штука — Лагуна Мертвецов и сколько времени потребуется, чтобы до неё добраться. А пока туда сплаваешь да вернёшься обратно, можно и к ужину опоздать. Мама будет беспокоиться. Крове того, на ужин у них вкусные оладышки. Может, хотя бы сегодня стоит побыть самим собой? Карамбо может подождать и до завтра. Куда он денется?

— Обезьянку с собой берёте, господин пират, на счастье? — спросил Бродяга, насмешливо глядя на игрушку.

В ответ раздался истошный визг.

— Не смейте называть меня обезьянкой! — тараторила Обезьянка. — Я такая только снаружи. А внутри я Маленький Мальчик!

— Мальчик?! — воскликнул Бродяга. — Тогда почему же ты не в школе?

— Школа? — забеспокоилась Обезьянка. — Вы имеете в виду то место, где толкуют о том, что дважды два то ли пять, то ли двадцать пять? И обо всякой другой чепухе?

— Именно, — серьёзно кивнул Бродяга. — И поторопись, пожалуйста. Не то хватятся, что тебя нет, и строго накажут.

Он порылся в лохмотьях, достал две шоколадки и протянул одну Обезьянке.

Но она отвернулась. Школа? Такое ей и в голову не приходило! Не-ет, лучше уж оставаться старой, изъеденной молью игрушкой. Она вдруг почувствовала прилив необыкновенной любви к своей потёртой шкурке, к стеклянным глазкам и верёвочному хвосту.

— Возьми тогда ты, Карамбо! — усмехнулся Бродяга. — Пираты, я слышал, большие сластёны.

Он протянул Мальчишке одну шоколадку, сунув другую себе в рот.

Мальчишка облизнулся.

— Ладно, — буркнул он. — Пора мне!

Он приветливо помахал остальным, собираясь отправиться домой.

— И мне пора, — сказал Бродяга.

На этот раз он добыл из лохмотьев ломоть хлеба с маслом, откусил добрую половину и зашагал через мостик.

Мальчишка задумчиво глядел ему вслед. Вдруг он вскинул вверх руку.

— Эй! — закричал Мальчишка.

Бродяга остановился.

— Как вас зовут? Вы нам так и не сказали! И вообще, кто вы?

— Да-да! Га-га! — подхватили остальные.

— Кто вы? — спрашивала Пастушка, и гуси вторили ей.

— Кто же вы? — добивался Свинопас, и наперебой хрюкали свиньи.

— Ну кто же вы? — выкрикивал Осёл.

И даже Жаба высунула голову из-под камня, тараща глаза.

— Я? — простодушно улыбнулся Бродяга. — Если вам и впрямь это интересно… — Он серьёзно оглядел всех, тряхнул своими лохмотьями и громко сообщил: — Я — Ангел.

И, помахав им на прощание, двинулся дальше.

— Ха-ха-ха! Га-га-га! Хрю-хрю-хрю! — неслось ему вслед.

А Мальчишка, тот прямо согнулся от смеха.

— А-ха-ха! О-хо-хо! — гоготал он во всё горло. — Этот старый оборванец — Ангел!

Но вдруг его смех резко оборвался. Мальчик выпучил глаза, потом крепко зажмурился, снова вытаращился и опять зажмурился.

Бродяга радостно скакал по дороге, взмахивал руками и подпрыгивал всё выше и выше. Он даже и не подпрыгивал уже, а взмывал в воздух, легко отрываясь от земли.

— Такого не бывает! — ахнул Мальчишка, то задирая голову вверх, то опуская её вслед за немыслимыми прыжками Бродяги.

А тот одним махом перелетел через луг, не примяв ни одной маргаритки, перемахнул на лету заросли кустов, поднялся над верхушками деревьев и устремился прямиком в небо. Омываемый солнечным светом, Бродяга распростёр руки и ещё быстрей стал ввинчиваться в небесный простор. Развевавшиеся на ветру лохмотья обернулись сильными крыльями, будто враз выросшими у него за спиной. Сильными взмахами серебристых, как у чайки, крыльев он носился всё дальше и дальше, пока не превратился в едва видимую точку. Ещё через мгновение он и вовсе пропал из виду. Всё свершить так быстро, что оставшиеся на лугу и опомниться не успели.

— Побыстрее, пожалуйста! — потребовала Мэри Поппинс, нетерпеливо постучав по стеклянной перегородке ручкой своего зонтика.

Этим утром Джейн и Майкл побывали сначала у парикмахера, потом у зубного врача. Все эти неприятности были возмещены редким удовольствием — поездкой домой на такси.

Таксист отрицательно покачал головой.

— Если я поеду быстрее, то опоздаю к обеду, — глухо донёсся сквозь перегородку его голос.

— Почему? — удивилась Джейн, стараясь тоже говорить громче.

Ответ таксиста ей показался странным. Ведь чем быстрее он поедет, тем раньше будет дома!

— Почему? — откликнулся таксист, не отрывая взгляда от руля. — Авария — вот почему! Если поеду быстрее, то врежусь в кого-нибудь, вот и будет авария! А это, само собой, задержит нас. Вот и не поспею к обеду. Эх, — взорвался он, — опять красный, будь он неладен!

Таксист наконец обернулся. Выпученные глаза и обвислые усы делали его похожим на тюленя.

— Одни нервы с этими светофорами! — пожаловался он, кивая на вереницу машин, ожидавших зелёного сигнала.

Теперь была очередь Майкла спросить: почему?

— Неужели не понятно? — раздражённо хмыкнул таксист. — Всё из-за того малого в каске!

Он указал на постового, который высунулся из окна стеклянной будки и, подперев голову руками, лениво озирал дорогу.

— Рассеянный он! Уставится в одну точку, задумается, и хоть караул кричи! Так и будет красный гореть полдня! Если такое случится и сейчас, я вообще не пообедаю. У вас случайно не найдётся бутерброда? — Он с надеждой посмотрел на Майкла. — Нет? И шоколадкой не запаслись?

Джейн улыбнулась и отрицательно покачала головой.

— Вот времена настали! Никто ни о ком не думает, — уныло вздохнул таксист.

— Ко мне это не относится! — отрезала Мэри Поппинс.

Она так сурово и неодобрительно взглянула на таксиста, что он смутился и поспешил отвернуться.

— Наконец-то зелёный! — облегчённо воскликнул он и, нервно вцепившись в руль, рванул по Парковой улице с такой скоростью, будто улепётывал от волков.

Бум! Бам! Блямс! Все трое так и подпрыгнули на сиденье.

— Сядьте прямо! — приказала Мэри Поппинс, непроизвольно съезжая в угол. — Вы не чёртики, выскакивающие из коробочки!

— Может быть, и нет, — выдохнул Майкл. — Но мне будто все кости перетрясли…

Он нервно сглотнул и тут же чуть не прикусил язык. Машина дёрнулась и резко затормозила. Их всех швырнуло на пол.

— Мэри Поппинс, — придушенно пискнула Джейн, — вы, кажется, сидите на мне!

— Ой, моя нога! Она во что-то вмялась!

— Буду весьма благодарна тебе, Майкл, — с холодной вежливостью произнесла Мэри Поппинс, — если ты вынешь ногу из моей шляпы!

Она величественно поднялась с пола и, подхватив зонтик с ручкой в виде головы попугая, вынырнула из машины на тротуар.

— Вы же сами просили ехать быстрее, — виновато буркнул таксист, принимая от Мэри Поппинс плату за проезд.

На его слова она ответила оскорблённым молчанием, и бедняга испуганно втянул голову в воротник так, что наружу торчали только усы.

— О чаевых можете не беспокоиться, — расшаркался таксист. — Для меня было истинным удовольствием везти вас.

— У меня и в мыслях не было беспокоиться!

Мэри Поппинс сердито толкнула ворота Дома Номер Семнадцать.

Таксист завёл мотор и покатил вниз по Вишнёвому переулку.

— Она так меня расстроила, что совершенно отбила аппетит, — бормотал он. — Если я и попаду домой к обеду, мне кусок в горло не полезет!

Мэри Поппинс так стремительно шагала по дорожке к дому, что Майкл и Джейн едва поспевали за ней.

В передней стояла миссис Бэнкс, обеспокоенно глядя вверх.

— Ох, осторожнее, Робертсон Эй! — тревожилась она.

Робертсон Эй медленно, ступенька за ступенькой, поднимался по лестнице, прижимая к себе большую картонную коробку. Казалось, он вот-вот заснёт прямо на ходу.

— Ни минуты покоя! — ворчал он. — То одно, то, понимаете, другое!

Сладко зевнув, он втолкнул коробку в детскую и разлёгся прямо на лестничной площадке.

Джейн стремительно взлетела по лестнице, желая поскорей взглянуть на наклейку.

— Что там — подарки? — нетерпеливо крикнул Майкл.

Близнецы, чуть не лопаясь от любопытства, прыгали на месте.

Даже Аннабел, приникнув к перильцам кроватки, радостно хлопала в ладоши.

— Это детская или медвежья берлога?

Мэри Поппинс, переступив через спящего Робертсона Эй, вошла в комнату.

«Конечно, берлога!» — хотел было выкрикнуть Майкл, но, поймав взгляд Мэри Поппинс, сдержался.

— Ну что с ним поделаешь! — посетовала миссис Бэнкс, споткнувшись о Робертсона Эй. — Он всегда выбирает самое неподходящее место для сна! Осторожнее, дети! Прошу вас, осторожнее! Эта коробка принадлежит мисс Эндрю!

Мисс Эндрю? Лица детей вытянулись.

— У-у-у! Значит, это не подарки! — разочарованно протянул Майкл и незаметно пнул коробку ногой.

— Она, наверное, битком набита пузырьками с лекарствами! — совсем расстроилась Джейн.

— Нет! — возразила миссис Бэнкс. — Мийс Эндрю послала нам самые дорогие ей вещи. И я полагаю… — Она взглянула на Мэри Поппинс, стоявшую прямо, с независимо поднятой головой, и кивнула на камин: — Думаю, эти вещи вы вполне могли бы разместить там.

Ha мгновение в детской воцарилась полная тишина. Казалось, упади сейчас иголка — и все услышат, как она стукнулась об пол.

— Разве я осьминог? — вежливо спросила Мэри Поппинс, прервав молчание.

— Осьминог? — поразилась миссис Бэнкс, у которой и в мыслях не было ничего подобного. — Конечно же, нет, Мэри Поппинс!

— Совершенно верно! — согласилась Мэри Поппинс. — У меня всего одна пара рук.

Миссис Бэнкс смутилась. Она никогда и не надеялась, что у Мэри Поппинс рук окажется больше, чем две.

— Так вот! У этой пары рук достаточно дел и без того, чтобы стирать пыль с любимых вещиц мисс Эндрю!

— Но, Мэри Поппинс, я вовсе и не думала… — Миссис Бэнкс совсем разволновалась. — То есть думала, что пыль будет вытирать Элин. И это лишь до той поры, когда мисс Эндрю вернётся… Если она вообще вернётся сюда. Она так странно вела себя, когда была здесь. Ну что ты хихикаешь, Джейн?

Но Джейн уже не могла сдерживаться. Вспомнив все бесконечные странности мисс Эндрю, она расхохоталась.

— А куда она уехала? — спросил Майкл.

— У неё, как она сказала, нервный срыв… Ну над чем вы смеётесь, дети? Доктор прописал ей длительное путешествие куда-нибудь на Южные моря. — Миссис Бэнкс вынула из кармана помятое письмо. — «В моё отсутствие, — начала читать она, — все мои ценности остаются на Вашем попечении. Подыщите им такое надёжное место, где они были бы в полной безопасности. Очень надеюсь, что по возвращении найду всё в целости и сохранности, без трещин и утрат. Передайте Джорджу, чтобы непременно носил пальто. Погода так непостоянна!» Всё, что остаётся на вашем попечении, Мэри Поппинс, находится в полной безопасности. — На лице миссис Бэнкс возникла льстивая улыбка. — Вот почему я считаю, что детская — самое подходящее место лая сокровищ мисс Эндрю.

— Безопасность безопасности рознь, — заявила Мэри Поппинс. — Но я и впрямь вижу всё, что творится у меня под носом и, надеюсь, дальше собственного носа. — И она вздёрнула вверх свой и так вздёрнутый носик.

— О, я и не сомневаюсь, — пробормотала миссис Бэнкс, в сотый раз удивляясь, почему Мэри Поппинс всегда и во всём ж довольна собой. — Ну, я пошла…

И миссис Бэнкс поспешила удалиться из детской. Она перешагнула через Робертсона Эй и застучала каблучками вниз по лестнице.

— Если ты не против, это сделаю я! — Мэри Поппинс отстранила Майкла, пытавшегося вскрыть коробку. — И не суй свой нос куда не следует. Помнишь, что случилось с любопытной Варварой?..

Коробка была доверху набита какими-то свёртками. Проворные руки Мэри Поппинс вытаскивали и разворачивали один свёрток за другим. В первом оказалась птичка с отколотым клювиком, за ней появился фарфоровый ягнёнок.

— Ну и ценности! — подивился Майкл. — Я мог бы сделать птичке нос из оконной замазки. Но ведь мисс Эндрю велела оставить всё таким, как оно было.

— Ничто не остаётся таким, как было! — заметила Мэри Поппинс.

— Кроме вас! — подольстился Майкл.

Она усмехнулась и посмотрела на себя в зеркало. Её отражение тоже усмехнулось и, в свою очередь, посмотрело оттуда на Мэри Поппинс. Ясно было, что и Мэри, и её отражение остались довольны друг другом.

— Интересно, зачем мисс Эндрю хранит всё это? — сказала Джейн, доставая из коробки старый, потрескавшийся изразец.

На нём были изображены старинные дамы и кавалеры, плывущие в лодке.

— Чтобы вспоминать о своей древней молодости, — предположил Майкл.

— Эта молодость доставляет столько хлопот, — недовольно буркнула Мэри Поппинс, разворачивая очередной пыльный свёрток.

Дети носились туда-сюда, расставляя на каминной полке сокровища мисс Эндрю: игрушечный домик в заснеженном стеклянном шаре, глиняную курочку на жёлтом гнезде, фарфорового красно-белого клоуна, пластмассового крылатого коня, стоящего на задних ногах, вазочку для цветов в форме лебедя, деревянную лисичку, яйцо из полированного гранита, расписное яблочко с нарисованными на нём мальчиком и девочкой и, наконец, парусный кораблик в стеклянной банке.

— Надеюсь, это всё? — проворчал Майкл. — Полка уже вся заставлена.

— Нет ещё, — сказала Мэри Поппинс, доставая со дна коробки какой-то бугристый свёрток.

В следующий момент из шуршащей бумаги появились на свет две фарфоровые фигурки. Странно посмотрев на них, Мэри Поппинс вручила по одной Майклу и Джейн.

Вконец замотавшиеся от беготни, Майкл и Джейн с облегчением поставили фигурки по обе стороны каминной полки. Джейн, прищурившись, пригляделась к своей повнимательнее.

Фарфоровый лев положил лапу на грудь фарфоровому охотнику, сидевшему под фарфоровыми листьями банана. Зверь и человек смотрели друг на друга с лучезарной улыбкой. Никогда в жизни Джейн не видела двух таких счастливых созданий!

— Он кого-то мне напоминает! — воскликнула она, рассматривая фарфорового охотника в нарядной синей куртке и высоких чёрных сапогах.

— Точно! — согласился Майкл. — Но вот кого?

Он наморщил лоб и попытался припомнить. Потом взглянул на свою фигурку и удивлённо воскликнул:

— Ой, Джейн! А на моей нет охотника!

Так и есть! Пальма на месте. Лев тоже никуда не делся. Зато от охотника остался только осколочек чёрного сапога.

— Бедный одинокий лев! — вздохнул Майкл. — Он такой жалкий!

И правда, лев на той фигурке просто расплылся в улыбке, а на этой выглядел до того унылым, что, казалось, вот-вот расплачется.

— Вы тоже будете иметь жалкий вид, если сейчас же не пойдёте обедать!

Лицо Мэри Поппинс было ещё свирепее, чем её голос, и дети опрометью бросились исполнять её приказание.

Украдкой оглянувшись на бегу, они увидели стоящую перед камином Мэри Поппинс с ворохом скомканных бумаг. Она с задумчивой улыбкой смотрела на расколотую фигурку, и губы её чуть заметно шевелились.

Майкл и Джейн быстро переглянулись.

— Странно, — сказал Майкл.

Джейн пожала плечами.

— Давайте пойдём на качели! — предложил Майкл, когда они вышли на улицу после обеда.

— Нет! Лучше на пруд! Надоело мне качаться! — воспротивилась Джейн.

— Ни качелей, ни пруда! — сказала Мэри Поппинс непререкаемым тоном. — Сегодня — прогулка по главной аллее!

— Ой, Мэри Поппинс! — заныла Джейн. — Она такая длинная!

— Я не смогу столько пройти! — вторил ей Майкл. — Слишком много съел сегодня!

Главная аллея тянулась от Вишнёвого переулка, пересекала парк и упиралась в дальние ворота. Дальше снова начинались городские улицы. Она была широкой, прямой и чопорной и не позволяла себе петлять, как это делали узкие, извилистые тропинки, бегущие к пруду или к детской площадке. Её окаймляли высокие деревья и фонтаны. Майклу и Джейн она всегда казалась нескончаемой.

— Главная аллея — или домой! Выбирайте! — предупредила Мэри Поппинс.

Майкл уже готов был сказать, что в таком случае он идёт домой, но Джейн понеслась вперёд.

— Не догонишь! — крикнула она на бегу.

Майкл терпеть не мог проигрывать.

— Так нечестно! Надо одновременно! — завопил он, срываясь с места.

— Бежать за вами не собираюсь! Я не сороконожка! — бросила им вдогонку Мэри Поппинс.

Она шла неторопливо, наслаждаясь ароматным воздухом, уверенная в том, что и воздуху приятно наслаждаться ею, дышащей свежестью Мэри Поппинс. Да и как могло быть иначе? Стоило только поглядеть на неё, чистенькую, аккуратную, с новой чёрной сумочкой и с неизменным зонтиком под мышкой.

Коляска мерно поскрипывала по песчаной дорожке. В ней, будто птички в гнезде, уютно устроились Близнецы и Аннабел с голубым утёнком в руке.

— Ты жульничаешь, Майкл! — обиделась Джейн, когда он случайно или нарочно оттолкнул её, проносясь мимо.

Они бегали от дерева к дереву, стараясь обогнать друг друга, и бесконечная аллея уводила их в самую глубину парка. Вскоре Мэри Поппинс и коляска почти растворились вдали и стали казаться едва различимыми пятнышками.

— Если ты меня ещё раз толкнёшь, я тебя так пихну! — пригрозил раскрасневшийся от бега Майкл.

— А если ты в следующий раз наскочишь на меня, то я оттаскаю тебя за волосы! — ответила Джейн.

— Не шалить! — предупредил их парковый сторож. — Соблюдайте правила! Никаких споров-разговоров!

Он делал вид, будто подметает дорожки, на самом же деле болтал с полисменом, который прислонился к стволу клёна, лениво коротая время.

Майкл и Джейн прекратили свои безумные гонки и остановились, аереводя дух. К своему удивлению, они обнаружили, что уже пересекли весь парк и достигли дальних ворот.

Сторож внимательно оглядел каждого из них.

— И что вы всё время спорите, ругаетесь? Я, когда был маленьким мальчиком, ничего такого не делал! Правда, — вздохнул он, — я рос олин, и мне не с кем было играть. Вы даже не понимаете, как вам повезло!

— Ну что вы говорите? — вступил в разговор полисмен. — Это с какой стороны посмотреть. Вот мне, например, было с кем играть, но ничего хорошего из этого не выходило.

— Брат или сестра? — спросила Джейн, позабыв про все свои размолвки с Майклом.

Ей очень нравился полисмен. Но сегодня она особенно приглядывалась к нему. Он определённо кого-то напоминал, только Джейн никак не могла понять, кого именно.

— Братья! — сообщил полисмен и почему-то поморщился.

— Старшие или младшие? — уточнил Майкл, пытаясь припомнить, ое же он видел это лицо.

— Да все одного возраста, — равнодушно проговорил полисмен.

— Тогда вы двойняшки, как наши Джон и Барбара!

— Мы тройняшки, — сказал полисмен.

— Вот повезло! — позавидовала Джейн.

— Только не мне, — буркнул полисмен. — «Эгберт, — каждый раз удивлялась мама, — почему ты не хочешь поиграть с Гербертом и Альбертом?» Но это не я, а они не желали играть со мной! Они любили ходить в Зоопарк, а возвращаясь оттуда, представляли себя лкими тиграми, и наш дом тут же превращался в Тимбукту или в пустыню Гоби. Но я-то никогда не хотел быть рычащим тигром! Мне давилось тихо играть в автобусных кондукторов, и я любил, чтобы все мои вещи были аккуратно разложены по местам.

— Как она! — кивнул сторож в сторону фонтана, к которому склонилась аккуратненькая Мэри Поппинс, чтобы поправить шляпку.

— Верно, как она, — согласно кивнул полисмен. — Или как миленькая мисс Элин.

— Элин вовсе не миленькая и не аккуратная, — буркнул под нос Майкл. — У неё волосы копной и ноги огромные.

— А кем стали Герберт и Альберт, когда выросли? — быстро спросила Джейн, желая узнать конец истории о трёх братьях.

— Кем стали? — удивлённо переспросил полисмен. — Полицейскими, кем же ещё? Куда один — туда и остальные.

— Но мне показалось, вы были такими разными!

— Были и остались! — пожал плечами полисмен. — Я, как видите, остался в Лондоне, а они отправились в дальние страны. «Хотим, — говорят, — пожить в джунглях, пообщаться с жирафами и леопардами!» Один из них — Герберт — так и остался там. Только прислал весточку, чтобы не беспокоились. «Я, — писал, — счастлив и чувствую себя здесь, как дома». И после этого — ни словечка, даже открытки на Рождество.

— А что было с Альбертом? — теребили его дети.

— Альберт? Он-то вернулся. После несчастного случая.

— Какого несчастного случая? — впились в него глазами дети — они просто сгорали от любопытства.

— Потерял ногу, — ответил полисмен. — А где, когда и как — молчит. Заказал себе деревянную ногу и ходит мрачный, не улыбнётся. Сейчас он работает на светофоре. Сидит в своей будке и чахнет понемногу. А иногда… — понизил голос полисмен, — иногда он, только представьте, и вовсе забывает переключать огни! Оставит, бывало, красный свет на весь день — и хоть весь Лондон замри!

Майкл так и подпрыгнул:

— Это, должно быть, тот, которого мы видели сегодня утром в будке у дальних ворот!

— Он это, он! — радостно закивал полисмен.

— Но отчего он чахнет? — спросила Джейн, которая любила выяснить каждую мелочь.

— Говорит, что тоскует по джунглям. Мол, у него там остался друг.

— Нашёл где завести себе друга! — Сторож хозяйским взглядом обозрел парк. — Эй! Прекратить! — возмущённо закричал он. — Этот Варфоломей опять выкидывает фортели! Вы только гляньте, взобрался на ограду, и хоть бы хны! Слезай сейчас же! Это не по правилам! Собакам не положено висеть на оградах! Придётся предупредить мисс Ларк, — пробормотал он. — И она ещё кормит их деликатесами! Да он в два раза толще, чем был вчера.

— Но это не Варфоломей, — присмотрелся Майкл. — Эта собака намно-ого больше!

— И вовсе это не собака! — вскричала Джейн. — Это…

— Точно не собака! — ахнул полисмен. — Лев, вот кто!

— Ой, что же делать? — запричитал сторож. — Всегда мне не езло, с самого детства!

— Приведите кого-нибудь из Зоопарка. Лев, наверное, сбежал оттуда. А вы, пострелята, — полисмен схватил детей и посадил на ерхушку фонтана, — смирно сидите здесь, пока я не прогоню его!

— Соблюдайте правила! — испуганно завопил сторож. — Никаких львов в парке!

Он искоса взглянул на рыжевато-коричневого зверя и припустил в противоположную сторону.

Лев медленно повернул голову, поглядел туда, где тянулся Вишнёвый переулок, окинул взглядом парковый газон. Потом легко спрыгнул с ограды и двинулся по главной аллее. Его пышная грива слыхалась на ветру, будто жабо циркового клоуна. Только вот на безобидного клоуна он нисколечко не был похож.

— Берегитесь! — крикнула Джейн полисмену, который смело бросился вперёд, широко расставив руки. Ей совсем не хотелось, чтобы лев слопал его.

— Р-ррр! — свирепо зарычал полисмен.

Он рычал так громко и страшно, что люди, гулявшие неподалёку вздрогнули, как один.

Мисс Ларк, сидевшая с вязаньем около пруда, всполошилась и всопровождении своих собак поспешила к главной аллее.

— Что за суматоха? — пронзительно кричала она. — Что случилась?

Она шарила глазами по сторонам, ничего не понимая. И вдруг!..

— Ой! Здесь дикий зверь! — завизжала она и стала бестолково носиться между деревьями, выкрикивая: — Что делать? Спасите! Пошлите за Премьер-министром!

— Влезайте на дерево! — завопил полисмен, грозя льву кулаком.

— На какое дерево? Это же неприлично!

— Вон на то! — крикнул Майкл, махая рукой.

Задыхаясь и пыхтя, мисс Ларк вскарабкалась на дерево. Её волосы цеплялись за ветки, а клубки шерсти, выпав из сумки т размотавшись, запутались у неё в ногах.

— Эдуард! Варфоломей! Ко мне! — в панике звала она.

Но собаки и не думали терять голову. Они расположились у подножия дерева и стали ждать, что будет дальше.

К этому времени страшная весть о появлении льва разнеслась по всему парку. Испуганные вопли слышались отовсюду, и люди разбегались кто куда. Одни висели на деревьях, другие залезали на постаменты статуй.

— Вызовите пожарных! — кричали они. — Сообщите Лорд-мэру! Принесите верёвку! Свяжите его!

Но лев на эти крики не обращал никакого внимания. В несколько огромных прыжков он пересёк лужайку и, завидев полисмена в его синем мундире и чёрных сапогах, устремился к нему.

— Р-ррр, я сказал! — грозно зарычал на него полисмен и выхватил свою полицейскую дубинку.

Лев вскинул голову и припал к земле. Дрожь пробежала по всем его напряжённым мускулам. Сейчас он прыгнет!

— Ой! Кто-нибудь! Спасите его! — закричала Джейн, с ужасом и восхищением глядя на этого бесстрашного человека.

— На помощь! — заверещали сидевшие на деревьях.

— Премьер-министра сюда! — настойчиво взывала мисс Ларк.

И лев прыгнул! Он стрелой пролетел по воздуху и мягко приземлился у больших чёрных сапог.

— Пошёл вон! — донёсся последний возглас полисмена.

Но не растаял ещё звук его голоса, как случилась странная вещь. Лев перекатился на спину и задрыгал лапами в воздухе.

— Совсем как котёнок, — прошептал Майкл, сжимая руку Джейн.

— Вон отсюда, кому сказал! — взревел полисмен, снова замахиваясь дубинкой.

Но этот грозный крик показался, наверное, льву ласковым мурлыканьем, потому что он вдруг высунул длинный алый язык и принялся лизать сапоги полисмена.

— Не смей! Кому говорю? Давай отсюда! — растерялся полисмен.

Но лев в ответ лишь завилял хвостом и, встав на задние лапы, облапил передними синий мундир.

— Помогите! О, помогите! — задыхался полисмен.

— Иду! — севшим от страха голосом прохрипел сторож, подползая к самому краю аллеи с пустой мусорной корзиной на голове.

Рядом с ним крался маленький, тощий человечек с сачком для ловли бабочек.

— Я привёл хранителя Зоопарка! — прошипел сторож. — Вперёд! — поторопил он тощего человечка. — Это ваш подопечный. Вот и забирайте его!

Хранитель Зоопарка быстро уполз за фонтан и оттуда пристально вгляделся во льва, вцепившегося в синий мундир.

— Этот не из наших! — покачал он головой. — Он слишком рыжий и лохматый. Кажется, он вас знает! — крикнул он полисмену. — Вы укротитель львов?

— Никогда в жизни не видел этого зверя! — придушенно прокричала голова в полицейской каске, высовываясь из-за густой гривы.

«Мр-ррр! Мр-ррр!» — укоризненно заворчал лев, явно недовольный этими словами.

— Кто-нибудь наконец пошлёт за Премьер-министром? — визжала мисс Ларк со своей ветки.

— За мной уже послали, уважаемая мадам! — донёсся с соседнего дерева солидный голос.

Там верхом на толстой ветке восседал пожилой джентльмен в полосатых брюках.

— Так сделайте что-нибудь! — потребовала взбешённая мисс Ларк.

— Брысь отсюда! — пролепетал Премьер-министр, махая шляпой в сторону льва.

Но лев в усмешке оскалил зубы, продолжая сжимать полисмена в крепких объятиях.

— Ну что за паника? Кто посылал за мной? — раздался вдруг громкий, нетерпеливый голос. На аллее показался Лорд-мэр в окружении своих советников и толпы помощников. — Что это за маскарад, Смит? — с отвращением уставился он на стоявшего на четвереньках паркового сторожа. — Снимите с головы мусорную корзину и станьте прямо! К вашему сведению, Смит, корзины предназначены для мусора, а не для глупых игр!

— Это для самозащиты, ваша милость! В парке лев!

— Лев? Что за чушь вы мелете, Смит? Львы сидят за решёткой в Зоопарке!

— Лев? — подобострастно захихикали советники. — Ха-ха-ха! Что за глупости?

— Это правда! — в один голос завопили Джейн и Майкл. — Обернитесь! Он как раз позади вас!

Три осанистые фигуры медленно повернулись, и лица у них мгновенно сделались белыми, как мрамор.

Лорд-мэр слабо махнул своим дрожащим советникам.

— Воды мне! Вина! Кипячёного молока! — простонал он.

Но советники впервые ослушались своего начальника. Вместо того чтобы броситься за кипячёным молоком, они потащили Лорд-мэра к дереву, на котором уже сидел Премьер-министр, и стали дружно подсаживать его на нижнюю ветку.

— Полиция! Полиция! — кричал Лорд-мэр, цепляясь за толстую ветку.

— Я здесь, ваша честь! — пыхтел полисмен, пытаясь оторвать от себя рыжие львиные лапы.

Но лев, вероятно, принял этот жест за проявление дружеских чувств.

«Мр-ррру-уу!» — нежно промурлыкал он и ещё крепче сжал беднягу.

— О-о-о! О-о-о! — причитала мисс Ларк. — Неужели ни у кого не найдётся ружья?

— Кинжала! Шпаги! Хотя бы лома! — неслось со всех деревьев.

Парк гудел от воплей, визгов и криков. Сторож грохотал палкой по мусорной корзине.

— Э-ге-гей! — попискивал хранитель Зоопарка, стараясь отвлечь льва от несчастного полисмена.

Лев рыкал. Полисмен кряхтел. А Лорд-мэр и его советники продолжали взывать:

— Полиция!

И вдруг наступила тишина. На дорожке появилась аккуратная, подтянутая фигурка. Она двигалась уверенно, будто корабль, плывущий по знакомому фарватеру. Коляска послушно катилась впереди неё. Тюльпан, не колеблясь, возвышался над чёрной шляпкой.

Ровно поскрипывали колёса коляски.

Легко постукивали каблучки её туфель.

Лица всех побелели от ужаса, когда она подошла чуть ли не вплотную ко льву.

— Назад, Мэри Поппинс! — вскричала мисс Ларк, нарушив жутковатую тишину. — Спасайте себя и малюток! Это же дикий зверь!

Мэри Поппинс посмотрела на мисс Ларк, висевшую на ветке, как груша.

— Назад? Но я только что пришла оттуда! Странный совет! — И она высокомерно улыбнулась.

— Уходите! Уходите! Подумайте о ваших детках, мадам! — предостерегал её Премьер-министр.

Мэри Поппинс одарила его таким ледяным взглядом, что он чуть не примёрз к ветке.

— Я целый день только и делаю, что думаю об этих детях! — фыркнула Мэри Поппинс. — А что касается диких зверей, то они, кажется, все до одного забрались на деревья.

— Там лев, Мэри Поппинс, настоящий лев! — указывал Майкл дрожащей рукой.

Наконец она обернулась. Прямо позади неё стояли две сцепившиеся в крепких объятиях фигуры.

Полисмен безуспешно пытался высвободиться, а лев радостно лизал его щёку. Каска слетела с головы полисмена, лицо его было бледным, но в глазах светилась отвага.

— Мне следовало бы догадаться, — покачала головой Мэри Поппинс, разглядывая нелепую пару. — Корсар! — окликнула она льва строгим голосом. — Как ты себя ведёшь?

Лев поднял свою большую голову, обрамлённую рыжим вороткиком, и насторожился.

— Корсар! — снова позвала она. — К ноге, я сказала!

Лев взглянул на Мэри Поппинс, выпустил из лап полисмена и с глухим рычанием прижался к земле. Затем поднялся и направился к ней.

— Ой! Он разорвёт Близнецов! Помогите! — закричала Джейн.

Но лев даже не посмотрел на Близнецов. Он, виляя хвостом, приблизился к Мэри Поппинс, прикрыл глаза и принялся, почти мурлыкая, тереться о её юбку. Потом ринулся к полисмену, схватил его зубами за штанину и потащил к коляске.

— Не дури, глупышка, — мягко пожурила его Мэри Поппинс. — Ну, что я сказала? — уже сердито прикрикнула она. — Отпусти его! Ты ошибся, это не тот.

Лев разжал челюсти. Глаза его удивлённо округлились.

— Вы полагаете, — крикнул со своей ветки Премьер-министр, — что ему следовало съесть другого полисмена?

Мэри Поппинс не удостоила его ответом. Она покопалась в своей сумке и выудила оттуда серебряный свисток. Затем изящно поднесла его к губам и, надув щёки, громко свистнула.

— Я бы тоже мог засвистеть, — пробормотал полисмен. — Как же я об этом не подумал?

Мэри Поппинс повернулась к нему и презрительно фыркнула.

— Вся ваша беда в том, что вы не думаете! Как, впрочем, и ты! — укоризненно покачала она головой, погладив льва по спутанной гриве.

Он положил голову на лапы и виновато посмотрел на Мэри Поппинс.

— К тому же ты не слушаешь, что тебе говорят, — добавила она. — В одно ухо влетает, из другого вылетает. Так глупо ошибиться!

Лев поджал хвост.

— Ты бездумный, беспечный и безголовый. Постыдился бы!

Лев смиренно сопел, всем своим видом показывая, что он с ней согласен.

— Кто свистел? — донёсся от ворот чей-то голос. — Кто звал представителя закона?

По аллее, прихрамывая на левую ногу, шёл другой полисмен. Лицо его было грустным и задумчивым, словно что-то не давало ему покоя.

— Я только на минутку, — сказал он. — Там у меня светофор без присмотра. Ну, Эгберт, — обратился он к первому полисмену, — что случилось?

— Пустяки. Не стоит волноваться, Альберт, — попытался улыбнуться Эгберт. — Просто на меня напал лев.

— Лев? — Грустный Альберт оглянулся и тут же повеселел. — О, какой красавец! — воскликнул он, ковыляя к рыжему существу, растянувшемуся у ног Мэри Поппинс.

— Это, должно быть, брат нашего полисмена, тот, что с деревянной ногой, — шепнула Джейн Майклу.

— Чудесный лев! Красивый лев! — ласково проговорил второй полисмен.

Лев, заслышав его голос, с рычанием вскочил на ноги.

— Тише, тише! Будь умницей. Ах, как он грациозен! — умилялся второй полисмен.

Он смело откинул со лба зверя гриву, взглянул в круглые глаза с золотыми искорками и вздрогнул. Лицо его озарилось радостью.

— Корсар! Это ты, мой дорогой старый друг! — Он раскрыл объятия, и лев кинулся к йему. — О, Корсар! Ты снова со мной! После стольких лет! — рыдал второй полисмен.

— Р-ррр! — рычал лев, слизывая слёзы с его лица.

Почти целую минуту, пока лев и полисмен замерли в объятиях, не было слышно ничего, кроме радостного «Корсар-рр» и ответного «р-ррр».

— Но как ты здесь оказался? Как нашёл меня? — расспрашивал второй полисмен.

«Ур-ррр!» — ответил лев, кивая в сторону коляски.

— Неужели? Как она добра! Мы будем благодарны ей всю жизнь! Правда, Корсар? Если я могу что-нибудь сделать для вас, мисс Поппинс…

— Живите счастливо и не беспокойтесь обо мне! — отмахнулась Мэри Поппинс. — Прекрати сейчас же! — строго прикрикнула она на льва, который кинулся лизать ей руку.

Лев отскочил к своему другу.

«Р-ррр? Ур-рр?» — вопросительно прорычал лев.

— Пойду ли я с тобой? А как же ты думаешь! Неужели я смогу снова расстаться с другом?

Обняв льва, второй полисмен повернулся и собрался уходить.

— Эй! — сердито закричал первый полисмен. — Куда это вы?

И куда ты ведёшь этого зверя?

— Это он меня ведёт! — ответил второй полисмен. — А идём туда, где были и будем теперь всегда!

Его прежде унылое лицо сияло радостью.

— А что станется со светофором? Кто будет следить за ним?

— Я дал зелёный свет! Навсегда! — ответил второй полисмен. — И больше это меня не интересует, Эгберт! Пусть машины сами разбираются!

Он подмигнул льву и разразился весёлым смехом. И они, обнявшись, живо о чём-то болтая, направились к воротам парка. Лев шёл на задних лапах, бережно поддерживая прихрамывающего друга.

В последний момент они обернулись, прощально помахали всем остальным и скрылись за воротами.

Хранитель Зоопарка взмахнул сачком:

— Надеюсь, они пошли не в Зоопарк? У нас нет свободных клеток!

— Главное, что они ушли из парка! — Премьер-министр спустился с ветки. — Мы ведь с вами уже встречались, не так ли? — обратился он к Мэри Поппинс, снимая шляпу. — Простите, не припомню, где это было.

— В воздухе! На красном воздушном шарике! — Она чуть склонила голову, как и полагается истинной леди.

— Ах да! Гм-гм… — смущённо промямлил он. — Впрочем, мне пора. Кое-какие законы написать.

И он важно удалился, опасливо поглядывая по сторонам, не появился ли ещё один лев.

— Полисмен! — приказал Лорд-мэр, спрыгивая со своей ветки. — Немедленно отправляйтесь в дорожную будку и переключите зелёный свет на красный! Вы только подумайте, транспорт может делать всё, что ему заблагорассудится! Неслыханно!

Полисмен почтительно кивал, потирая намятые львом бока.

— Слушаюсь, ваша честь! — отчеканил он и ровным шагом промаршировал к выходу из парка.

— Что же касается вас, Смит, — обратился Лорд-мэр к сторожу, — это непростительная ошибка! В ваши обязанности входит следить за парком! Но что я нахожу, придя сюда просто прогуляться? Повсюду натыкаешься на опасных диких зверей! Вы разочаровываете меня всё больше и больше! Я вынужден оповестить об этом инциденте самого Короля!

Сторож со стоном упал на колени.

— О, пожалуйста, не оповещайте, ваша честь! Подумайте о моей бедной старой матери!

— Вам следовало бы самому подумать о ней, прежде чем впускать сюда льва!

— Но я не впускал его, ваша честь! Честью клянусь! — плаксиво оправдывался сторож. — Он сам перепрыгнул через ограду! А если уж кто и виноват, то… — И он боязливо покосился на Мэри Поппинс.

Лорд-мэр тоже с опаской посмотрел на неё и расплылся в улыбке.

— Ага! — воскликнул он. — Приятно снова видеть вас, мисс… э-э-э…

— Поппинс, — вежливо подсказала Мэри Поппинс.

— Да-да, именно Поппинс. Очаровательное имя! Уверен, будь вы, мисс Поппинс, на месте Смита, такого безобразия никогда бы не случилось!

Лорд-мэр откланялся и зашагал вниз по аллее. Его советники тоже отвесили церемонные поклоны и толпой поспешили следом за ним.

— Знали бы вы, ваша честь… — хихикнул сторож, когда Лорд-мэр был уже достаточно далеко, — что, будь она на моём месте… Ха-ха, вот умора!.. Такое могло бы случиться!

— Будь я на вашем месте, то первым делом поправила бы галстук! — назидательно заметила Мэри Поппинс и прикрикнула: — Джейн и Майкл! Немедленно слезайте с фонтана! И вытрите лица! Вы чумазы, как два неумытых мавра!

— Не могут же все быть такими, как вы, — язвительно заметил сторож.

— Не могут, — согласилась Мэри Поппинс. — И очень жаль! — И она решительно покатила коляску вперёд.

— Ну, Мэри Поппинс, расскажите о… — пристал к ней Майкл, которому не давал покоя лев.

— Не нукай, я не лошадь! — сердито оборвала его Мэри Поппинс. — И будьте добры, не путайтесь под ногами!

— Бесполезно, Майкл, — шепнула Джейн. — Она никогда ничего не объясняет.

Но Майкла уже было не остановить.

— Ладно. Пусть о льве нельзя говорить. А в ваш свисток можно хотъ хоть разочек?

— Конечно, нельзя! — на ходу бросила Мэри Поппинс.

— Я буду страшно удивлён, Мэри Поппинс, — в сердцах воскликнул Майкл, — если вы хоть когда-нибудь хоть что-нибудь нам разрешите!

— Я тоже удивлюсь, — насмешливо улыбнулась она.

Парк уже погрузился в предвечерние сумерки. Люди слезали с деревьев и спешили вернуться домой — подальше от непредвиденных опасностей.

Со стороны дальних ворот долетали непонятные звуки — грохот, тки, свист и скрип. Выскочив наружу, дети увидели длинную вереницу машин, вытянувшуюся вдоль всей улицы. Ярко горел немигающий красный глаз светофора. Автомобильные гудки слились в один бесконечный вой. Водители высовывались из кабин и потрясали салаками.

Только полисмен был абсолютно спокоен. Ему дали приказ, и он чётко выполнял его.

— А ваш брат Альберт уехал навсегда? — громко спросила Джейн, стараясь перекричать невообразимый шум.

— Знать не знаю, — пожал он плечами. — Не моё это дело.

Мэри Поппинс резко развернула коляску, и они двинулись обратно по главной аллее. Близнецам и Аннабел надоело играть с голубым утёнком, и они уронили его на землю. Никто этого не заметил. Джейн и Майкл были полностью поглощены воспоминаниями о сегодняшнем приключении. А Мэри Поппинс вся ушла в мысли о… Мэри Поппинс.

— Интересно всё-таки, куда отправился Альберт? — спросил Майкл, как бы ни к кому не обращаясь.

— Ты меня спрашиваешь? — откликнулась Мэри Поппинс. — Откуда же мне знать?

— А я-то думал, вы всё знаете, — разочарованно протянул Майкл. — Я был просто уверен в этом!

Свирепое выражение на её лице смягчилось.

— Может быть, и знаю, — загадочно проговорила она, выкатывая коляску за ворота парка.

— Элин! — донёсся до них голос миссис Бэнкс, едва они вошли в переднюю. — Вытри, пожалуйста, пыль на каминной полке, как освободишься! Это вы, дорогие мои? Чудесно! — встретила она детей весёлым восклицанием.

В свою очередь, Элин, поднимавшаяся по лестнице, встретила их по-своему — громким чихом:

— А-апчхи!

Чашки с молоком, которые она несла на подносе, опасно подпрыгнули и звякнули.

— Поскорее шагай, Элин! — поторопил её Майкл, прыгавший вверх по ступенькам позади неё. — Какая же ты черепаха!

— А ты… а… а-апчхи!.. Бессердечный мальчишка! — с обидой проговорила она, ставя поднос на столик в детской.

Дети, толкаясь, вбежали в комнату. Элин вытащила из кармана передника тряпку и принялась стирать пыль с фигурок мисс Эндрю.

— На ужин кексики с изюмом! Чур, мне самый большой! — закричал Майкл.

Мэри Поппинс застегнула фартук.

— Майкл Бэнкс!.. — нахмурившись, начала было она, но её прервал дикий вопль Элин.

— Ой-ой! — вскрикнула горничная, попятилась и налетела на шаткий столик с подносом.

Блямс! — грохнулись на пол чашки, расплёскивая горячее молоко.

— Это он! — визжала Элин. — Ох, что я теперь буду делать?!

Она стояла в луже молока и показывала на полку камина.

— Кто — он? — закричали Майкл и Джейн. — Что случилось, Элин?

— Там! Под бананом! Собственной персоной! А… апчхи!

И она ткнула трясущимся пальцем в одного из фарфоровых охотников, улыбавшегося в объятиях фарфорового льва.

— Ну конечно! — воскликнула Джейн, присмотревшись к фигурке. — Он же точь-в-точь Эгберт, наш полисмен!

— Мой возлюбленный в лапах дикого зверя!

Элин резко взмахнула рукой и сбила на пол чайник. Совсем обезумев от горя, она громко всхлипнула, чихнула и вылетела из детской.

— Вот глупая! — засмеялся Майкл. — Как будто живой человек может стать фарфоровым! К тому же мы видели его всего несколько минут назад у дальних ворот!

— Да уж, глуповата, — поддакнула Джейн. — Но ведь он и впрямь очень похож на этого со львом… — И она улыбнулась в ответ на улыбку фарфорового охотника.

— Это несправедливо! — ворчал Майкл.

Он прижался носом к оконному стеклу и слизнул катившуюся по щеке слезу. И словно в насмешку над ним, сильный порыв дождя ударил в задребезжавшее стекло. Весь день бушевал неистовый ветер, хлестал проливной дождь, и Майклу из-за простуды не позволяли выйти на улицу. А Джейн и Близнецы, надев резиновые сапожки, как ни в чём не бывало отправились гулять в парк. Даже Аннабел, завёрнутая в непромокаемый плащ, выплыла из дому в коляске под зонтиком с ручкой в виде головы попугая, важная, как королева.

О, каким же одиноким чувствовал себя Майкл! У Элин сегодня был выходной. Мама ушла за покупками. Миссис Брилл не вылезала из кухни. А Робертсон Эй, взобравшись на чердак, спал в сундуке.

— Можешь встать, надеть халатик и поиграть. Но из детской носа не высовывать! — предупредила его Мэри Поппинс.

И вот теперь он остался наедине с самим собой, и даже поворчать не на кого. Он принялся строить из кубиков замок, но тот развалился, как только Майкл чихнул. От скуки он попытался отстричь прядь волос перочинным ножиком, но лезвие было слишком тупым. В конце концов не осталось никаких стоящих занятий, кроме рисования пальцем на запотевшем оконном стекле.

Часы в детской отмерили дневное время, близился вечер. За окном стало совсем мрачно. Помрачнел и Майкл.

Но вот на заходе солнца тучи рассеялись, и в небе на западе запылала ярко-багровая полоса. Дождевые струи засверкали в последних солнечных лучах. Бум-бам-бам! — стучали капли по зонтикам и по листьям вишнёвых деревьев. За окном послышались весёлые голоса и звонкий смех Джейн и Джона с Барбарой. Они представляли себя лягушками и по дороге из парка прыгали через водосточные канавки.

Мимо дома протопал, разбрызгивая лужи, адмирал Бум. В своей жёлтой зюйдвестке он был похож на огромный сияющий подсолнух.

Вдоль газона на велосипеде, к сиденью которого был прилажен зонтик, проехал мороженщик.

На табличке, прикрученной к рулю, было написано: «НЕ ОСТАНАВЛИВАЙТЕ МЕНЯ. ЕДУ ОБЕДАТЬ».

Он взглянул на окна Дома Номер Семнадцать и приветливо помахал рукой. В любой другой день Майкл с радостью ответил бы ему. Но сегодня он нарочно сделал вид, что не замечает приветствия. Свернувшись на подоконнике калачиком, он мрачно следил за медленным заходов солнца, за тем, как над крышей дома мисс Ларк зажигается в небе первая звёздочка.

— Вот так всегда, — продолжал ворчать Майкл. — Одним плюшки, другим колотушки!

На лестнице послышались шаги. Дверь резко распахнулась, и в детскую вбежала Джейн.

— Ой, Майкл, было так здорово! — выпалила она. — Мы бежали по колено в воде!

— Деберь, дадеюсь, и ты схватишь дасборг! — прогундосил он и тут же обернулся, опасаясь, как бы не услышала Мэри Поппинс.

Но она, на его счастье, была занята — раздевала Аннабел и ставила сушить свой зонтик.

— Не злись! Мы жалели, что тебя нет, — примирительно проговорила Джейн.

Но Майкл и не собирался мириться. Он сознательно раззадоривал себя, и никто не смог бы исправить его мрачное настроение, не пожелай он этого сам. Но он-то этого и не желал, наслаждаясь своим горем.

— Не трогай меня, Джейн! Ты вся мокрая! — угрюмо пробурчал он.

— А мы ещё мокрее! — весело щебетали Джон и Барбара, обнимая его.

— Отстаньте! — сердито отмахнулся он и отвернулся к окну. — Не хочу ни с кем разговаривать. Никто мне не нужен!

— Крыша дома мисс Ларк будто из золота сделана, — промолвила Джейн, любуясь закатом. — А вон и первая звезда. Скорей загадай желание! Помнишь, Майкл, как в песенке поётся?

Он дёрнул головой и не ответил. Пришлось ей петь одной:

Она умолкла и посмотрела на звёздочку.

— Я уже загадала, — прошептала она, таинственно улыбаясь.

— Хорошо тебе улыбаться, Джейн, у тефя нет насморка. — Майкл в сотый раз высморкался и громко шмыгнул носом. — Мне хотелось бы очутиться далеко-далеко отсюда, и чтобы там было весело. Ой, что это? — удивлённо вскрикнул он, заметив лёгкую серую тень, мелькнувшую по ту сторону окна.

— Что там? — спросила Джейн дремотным голосом.

— Джон! Барбара! Немедленно снимите пальто! Тебя это тоже касается, Джейн! Я не собираюсь ужинать с тремя мокрыми курицами! — сердито прикрикнула на них Мэри Поппинс.

Они соскочили с подоконника и поспешили исполнить её приказание. Когда Мэри Поппинс говорила таким голосом, лучше было ей не перечить.

Тёмная тень прокралась вдоль наружного подоконника, и пёстрая мордочка заглянула внутрь. Это мог быть… Ну конечно, это кот! Пятнистый, с жёлтыми глазами и в золотом ошейнике!

Майкл прижался носом к окну. И кошачий нос приплюснулся к стеклу с той стороны. Кот внимательно посмотрел на него, растянул рот в загадочной улыбке, спрыгнул с подоконника, пробежал по саду мисс Ларк, ловко взобрался на крышу дома и пропал.

Тр-ррр! Тр-ррр! Вж-жик!

Тр-ррр! Тр-ррр! Вж-жик!

Газонокосилка с громким тарахтением скользила сначала туда, потом обратно, оставляя за собой узкие полоски свежескошенной травы.

Парковый сторож, пыхтя и багровея, толкал перед собой эту тарахтящую машину. В конце каждой полосы он останавливался, чтобы отдышаться, а главное, оглядеть парк и убедиться, что все посетители соблюдают правила.

Вдруг краешком глаза он заметил большой сачок, снующий туда-сюда в лавровых кустах.

— Бенджамен! — предостерегающе крикнул сторож. — Бенджамен Вннкл! Не забывайте правил! За нарушение — штраф!

Хранитель Зоопарка высунул голову из лавровых зарослей и приложил палец к губам. Это был маленький, дёргающийся, нервный человечек с густой бородой, обрамляющей его лицо, будто меховой воротник.

— Тс-с! — прошептал он. — Я ищу адмирала!

— Адмирала? И вы собираетесь его найти в лавровых кустах? Вон его дом в конце переулка. Большой, с телескопом и флагштоком. Там его и ищите.

— Я имею в виду красного адмирала! — еле слышно прошипел хранитель Зоопарка.

— Да он и впрямь краснее красного. Лицо у него как солнце на закате.

— Вы не поняли, Фред! Речь не о человеке! — укоризненно посмотрел на сторожа хранитель Зоопарка. — Я ловлю бабочек для Дома насекомых. Но пока я добыл, — он уныло покачал пустым сачком, — всего одну капустницу!

— Капуста? — недослышал из-за треска газонокосилки сторож. — Если вам нужна капуста, — он наконец выключил мотор и сел на траву, — заходите ко мне. У нас целая грядка. Там и брюква растёт, и артишоки! А, Эгберт! Привет! — крикнул он полисмену, который каждое утро ходил на службу через парк. — Отличный денёк намечается!

— Посмотрим! Посмотрим! — весело откликнулся полисмен, поднимая взгляд к окнам Дома Номер Семнадцать в надежде увидеть выглянувшую наружу Элин.

Он чуть замедлил шаг, но Элин так и не появилась.

— Отличный, говорите? — мрачно пробормотал он. — Посмотрим! Посмотрим!

Тр-ррр! Вж-жик! Тр-ррр! Вж-жик!

Солнечные лучи заиграли на росистой траве полосатого газона, веером рассыпались по парку, по Вишнёвому переулку. Они заглянули и на базарную площадь, скользнули по качелям и карусели, пробежали по большому голубому флагу с золотой надписью: «ЯРМАРКА МАДЖА».

— Ну ещё один бутербродик! — Клянчил Майкл, пытаясь дотянуться через колени Мэри Поппинс до корзинки с едой. У Элин сегодня был выходной, а миссис Брилл поехала навестить племянницу, у которой только что родился ребёнок. Поэтому домашний чай отменили, и дети с Мэри Поппинс отправились на пикник в самый дальний, неухоженный угол парка. Он так и назывался — дикий угол.

Это и впрямь было единственное место в парке, где всё росло само по себе, ничего не подстригалось и не пропалывалось. Клевер, маргаритки, лютики и колокольчики цвели, как на просторном лугу, вольготно и вперемешку, а трава достигала детям до пояса. Крапива и одуванчики смело тянулись вверх, не опасаясь строгого взгляда паркового сторожа, который редко сюда заглядывал и не желал тратить время и силы на эту дикую поросль. Здесь не ведали никаких правил. Растения свободно рассылали свои семена во все стороны, молодые ростки сами отвоёвывали себе место под солнцем и теснились так плотно, что половина из них так и оставалась в густой тени.

Мэри Поппинс в лёгком цветастом платье угнездилась в самой гуще колокольчиков. Она сидела, как всегда, прямо, высоко держа голову, штопала детские носочки и размышляла о том, что приходилось ей бывать и в лучших местах, чем этот пусть очаровательный, но такой неприбранный дикий угол.

Четверо детей играли рядом.

Аннабел весело подпрыгивала в коляске.

Неподалёку, почти в зарослях крапивы, отдыхал парковый сторож. Он спокойно срывал маргаритки и плёл из них венок. На каждой ветке суетились и щебетали птицы. Мороженщик, что-то напевая, катил свою тележку. На плакатике, прикрученном к рулю, красовалась надпись: «ДЕНЬ ЖАРКИЙ! МОРОЖЕНОГО НЕТ!»

— Интересно, заедет он сюда? — лениво пробормотала Джейн.

Она лежала ничком на траве и лепила из пластилина маленькие фигурки.

— Куда делись бутерброды? — вскричал Майкл, шаря по дну корзинки.

— Будь добр, Майкл, слезь с моих ног! Я не турецкий ковёр. Бутерброды кончились. Ты сам съел последний.

Мэри Поппинс, не церемонясь, спихнула его в траву и снова принялась за штопку. Около неё, распространяя чудесный аромат, стояла кружка горячего чая, настоянного на целебных травах и цветках крапивы.

— Но, Мэри Поппинс, я съел только шесть штук!

— Это ровно вполовину больше, чем тебе полагалось, — отчеканила она. — Ты съел и свою долю, и порцию Барбары.

— Отбирать еду у младшей сестры! Ай, как нехорошо! — услышал их разговор сторож. Он повёл носом и облизнулся, как изнывающая от жажды собака. — Ничто, пожалуй, так не освежает, как чашка горячего чая! — покосился он на Мэри Поппинс.

— Пожалуй, — спокойно откликнулась она и с видимым удовольствием отхлебнула из дымящейся кружки.

— Именно то, что нужно человеку в полуденный зной! — вздохнул сторож, провожая желанную кружку глазами.

— Именно то, — подтвердила она, делая ещё глоток.

Сторож снова вздохнул и сорвал ещё одну маргаритку.

— Тогда дайте бисквитик, Мэри Поппинс!

— Бисквиты тоже кончились. Кто ты, Майкл, мальчик или ненасытный крокодил?

Он хотел ответить, что да, мол, крокодил! Но, поймав её суровый згляд, промолчал и попытался подольститься к брату.

— Джон, — вкрадчиво проговорил он с крокодильской улыбкой, — дай откусить от твоего бутербродика!

— Не дам! — отмахнулся Джон, поскорей запихивая в рот остатки бутерброда.

— Хочешь, я помогу тебе справиться с бисквитом, Барбара? — не унимался Майкл.

— Не хочу! — пробубнила та с набитым ртом, слизывая с ладони последние крошки.

Майкл с упрёком покачал головой и повернулся к Аннабел.

Малышка, словно королева, восседала в своей коляске, сжимая в руках маленькую чашечку и весело подпрыгивая. Коляска раскачивалась, скрипела и нехорошо кренилась набок, готовая вот-вот развалиться. И неспроста. Сегодня утром Робертсон Эй, утомившись от безделья, решил отдохнуть и прикорнул на ней. Колёса чуть искривились, а деревянная ручка и вовсе обломилась.

— Так и знала! — расстроилась миссис Бэнкс, увидев это безобразие. — Не мог он найти чего-нибудь попрочнее! Мэри Поппинс, что же теперь делать? Мы сейчас не можем тратиться на новую коляску!

— Я отвезу её моему кузену, мадам. Она будет как новенькая, — успокоила хозяйку Мэри Поппинс.

— Ну, если он действительно такой умелец… — Миссис Бэнкс с сомнением посмотрела на сломанную ручку.

Мэри Поппинс выпрямилась.

— Все члены моей семьи, мадам… — Её голос заледенел, будто долго хранился на Северном полюсе.

— О, да, да! Конечно! И не сомневаюсь! — не дослушав, поспешила согласиться миссис Бэнкс.

«Но почему она всегда такая самоуверенная и самодовольная? Когда-нибудь я непременно спрошу её об этом!» — подумала она про себя.

Однако, глядя на строгое лицо Мэри Поппинс и слыша её привычное надменное фырканье, миссис Бэнкс прекрасно понимала, что никогда не осмелится задать ей подобный вопрос…

Но вернёмся на пикник.

Майкл вертелся с боку на бок, приминая маргаритки. От скуки и от голода он усердно жевал травинку.

— А когда вы повезёте коляску своему кузену, Мэри Поппинс? — попытался он завести разговор.

— Всему своё время, и всё в своё время, — отчеканила она.

— Ладно, — промямлил Майкл и, помолчав,'вкрадчиво добавил: — Аннабел всё равно не пьёт своё молоко. Можно я выпью вместо неё?

В тот же момент, будто услышав его слова, Аннабел поднесла кружечку ко рту и выпила всё до капли.

— Мэри Поппинс! — завопил Майкл. — Я умираю от голода, как Робинзон Крузо на необитаемом острове!

— Он вовсе не умирал от голода, — откликнулась Джейн.

Она усердно выпалывала траву, расчищая небольшую площадку.

— Тогда я голоден, как Робин Бобин Барабек! — не уступал Майкл.

— Робин Бобин был просто обжора. Но я не голодна. Возьми мой бисквит, если хочешь.

«Добрая, щедрая, не голодная Джейн!» — с умилением подумал Майкл, хватая бисквит, а вслух спросил:

— Что это ты делаешь?

— Парк для маленьких человечков, — ответила Джейн. — Там все счастливы и никто не ссорится.

Она отгребла в сторону кучку сорной травы и увядших листьев, и Майкл, подкатившийся поближе, увидел крохотную, аккуратно расчищенную полянку. Её пересекали выложенные камешками тропинки шириной с ноготок. Их окружали малюсенькие клумбы, утыканные цветочными лепестками. Шалашик, сложенный из прутиков, уютно расположился на игрушечной зелёной лужайке. Вокруг него были натыканы цветы, изображавшие садовые деревца. В их тени стояли сделанные из стебельков крапивы изящные и удобные скамеечки.

На одной из них сидел пластилиновый человечек ростом с детский мизинчик. На круглом его теле сидела круглая голова, руки шариками лепились к бокам, и стоял он на круглых ножках-шариках. Острым у этого круглого человечка был только носик. Человечек внимательно читал пластилиновую газету, а у ног его стояла пластилиновая сумка с крошечными пластилиновыми инструментами.

— Кто это? — спросил Майкл. — На кого-то он похож. Только не вспомню, на кого.

Джейн ненадолго задумалась.

— Его зовут мистер Мо, — решительно сказала она. — Он отдыхает после работы. Рядом сидела его жена, но у неё шляпка получилась кривой, и я всю её смяла. Попробую слепить новую из остатков пластилина. — И Джейн кивнула на бесформенный цветной комок, лежавший рядом с домиком.

— Про мистера Мо и его деток я вспомнил! — обрадовался Майкл и единым духом отбарабанил считалку:

Джейн, довольная, засмеялась.

— А это кто? — указал Майкл на женскую фигурку, примостившуюся около клумбы.

— Это миссис Хиккори. Помнишь? — спросила Джейн.

И про неё Майкл помнил. Они вместе с Джейн с удовольствием затараторили:

— Надо ей тоже построить домик, — озабоченно проговорила Джейн. — А потом я сделаю парк развлечений.

Майкл с восхищением смотрел на пластилиновую миссис Хиккори. У неё были искусно вылепленные локоны и даже ямочки на щеках.

— Они с мистером Мо знакомы?

— Конечно! И часто встречаются на берегу прудика.

Джейн показала ему маленькую ямку, выложенную плоскими камешками, куда она украдкой от Мэри Поппинс плеснула немного молока. Малюсенькая пластилиновая статуя на высоком камне посреди пруда напомнила Майклу фонтанного Нелея.

— Иногда они вместе качаются на качелях, — продолжала Джейн.

Майкл разглядел в одном из закоулочков поляны качели, а попросту — две воткнутые в землю длинные палочки и висящую между ними на нитке третью, короткую. Он дотронулся до качелей кончиком пальца, и они закачались взад-вперёд, взад-вперёд.

— А что вон там, под лютиком?

В тени цветка стоял столик, сделанный из клочка картона от упаковки для кексов. Вдоль него с обеих сторон тянулись две картонные лавки, а сам стол просто ломился от угощений, таких соблазнительных, что и у короля потекли бы слюнки.

В самой середине возвышался двухъярусный торт, его окружали вазы с персиками, бананами, вишнями, апельсинами.

На одном краю стола стоял яблочный пирог, а на другом — жареный цыплёнок на розовом конфетном фантике. Лежали горкой сосиски, россыпью — булочки с изюмом и даже кусочек масла на зелёном листочке. А между ними теснились пластилиновые миски, чашки, блюдца, блюда и высилась пузатая бутылка с имбирным вином.

Надо всем этим великолепием раскинулось лютиковое дерево. Джейн посадила на него двух пластмассовых голубей, а на широкий лепесток прилепила шмеля.

— Кыш, противная! — крикнул Майкл, сгоняя муху с цыплёнка. — Ох, как же я голоден! — простонал он, дожёвывая бисквит.

Джейн с гордостью озирала дело рук своих.

— Ешь аккуратней, Майкл, не кроши! — попросила она, заслоняя полянку ладонью. — Ты всё замусоришь.

Майкл оглядел игрушечный парк, такой чистенький и аккуратный, в отличие от дикого угла, утопающего в буйной поросли.

— А где же урны для мусора? — спросил он. — Я вижу только муравья на дорожке.

— Здесь никогда не бывает мусора, — сказала Джейн. — Мистер Мо сжигает его каждое утро. А ещё он собирает апельсиновые корки для рождественского пудинга. Майкл! Пожалуйста, отодвинься чуть-чуть, ты заслоняешь им солнце.

Его тень и впрямь укрыла всю игрушечную полянку.

— Извини! — сказал он, отползая, и полянка снова заиграла в солнечных лучах.

Джейн осторожно сняла мистера Мо со стульчика и усадила за стол. Рядом положила его рабочую сумку.

— Ему пора обедать? — спросил Майкл.

— Э, нет! — произнёс тонкий, скрипучий голосок. — Позвольте заметить, я ещё не завтракал!

«Молодчина Джейн! — восхитился Майкл. — Она не только придумала и слепила этого старичка, но и говорит за него!»

Но, взглянув на Джейн, он увидел в её глазах неподдельное удивление.

— Это ты сейчас пропищал, Майкл?

— Ишь чего выдумала! Конечно, не он! — снова проскрипел тот же голосок.

Повернувшись, дети увидели, что мистер Мо приветливо машет им шляпой. А его круглое, розовое личико с острым, вздёрнутым носиком светится радостной улыбкой.

— Неважно, какова еда на вид, важнее, какова она на вкус! Берите, не стесняйтесь! — крикнул он Майклу. — Тот, кто растёт, всегда голоден! Отведайте этого пирога!

«Похоже на чудесный сон!» — подивился Майкл и, недолго думая, отщипнул кусочек.

— Не ешь, Майкл! Это же пластилин!

— А вот и нет! Настоящий яблочный пирог! — возразил он, чавкая с аппетитом.

— Но я-то знаю! Сама его слепила! — вскричала Джейн, склоняясь над столом.

— Вы? — удивился мистер Мо. — Хотите, наверное, сказать, что помогли мне его испечь? Что ж, очень вам благодарен. Чтобы сотворить такое сладкое чудо, нужны руки лучших поваров!

— Такое гадкое блюдо! — поморщилась Джейн. — Для этого не нужно ни одной поварихи!

— Позвольте! — возмутился мистер Мо. — Вы искажаете мои слова! Именно отличных, и несколько! Одна повариха сыплет овсянку, другая режет огурчики, третья добавляет перец, четвёртая режет яблоки, пятая месит тесто. И чем больше, тем лучше!

— Чем больше чего? — не понял Майкл.

— Всего! И чем больше, тем веселее! — Он поднял глаза на Джейн: — Возьмите персик! Он так подходит к цвету вашего лица!

Не желая обижать старичка, Джейн взяла розовый пластилиновый шарик и даже надкусила его. Свежайший сок запузырился в уголках её губ, а на зубах скрипнула косточка.

— Вкусно! — изумилась она.

— Ещё бы! — обрадовался мистер Мо. — Чем сто раз смотреть, лучше один раз попробовать, как говаривала моя дорогая жена.

— А что случилось с вашей женой? — спросил Майкл, хватая апельсин.

Он совсем забыл, что Джейн её смяла, превратив в комок пластилина.

— Я потерял её, — печально покачал головой мистер Мо.

При этом он не забыл подобрать апельсиновую корку, брошенную Майклом.

Джейн почувствовала, что краснеет.

— Ну… у неё шляпка помялась, — запинаясь, пробормотала она.

Теперь-то она поняла, какую глупость сотворила! Шляпка шляпкой, но при чём тут её владелица?

— Да, я знаю! На ней всегда всё сидело неловко. Шляпка набок, туфли скособочены. Но я всё равно любил её. — Мистер Мо тяжко вздохнул. — Впрочем, — мрачно добавил он, — я нашёл себе другую.

— Другую жену? — поразилась Джейн. Она-то знала, что больше никого не лепила. — Но когда же вы успели? У вас не было на это времени!

— Дитя! — усмехнулся мистер Мо. — Моё время — вечность! Вы лучше взгляните, в каком состоянии одуванчики! Почти все облетели! — Он повел короткой ручкой вокруг. — А кто позаботится о детях? Я не могу всё делать сам! Столько хлопот! Собственный дом и сад — дело хлопотное. Хлопочешь, хлопочешь, из сил выбьешься.

Вот я и решил похлопотать о женитьбе. Сегодня мы как раз и собирались устроить по этому поводу свадебный обед! Но увы! — Он нервно огляделся. — Говорят, нет худа без добра. А у меня, наоборот, никакого добра, одно худо. Боюсь, я здорово ошибся!

заворковали пластилиновые голуби.

— Дети? — ещё больше поразилась Джейн. Уж детей-то она точно не лепила!

— Три чудесных мальчика! — гордо проговорил мистер Мо. — Да вы о них слышали! Эй! — крикнул он, хлопая в ладоши. — Эни! Мени! Мани! Где вы там?

Джейн и Майкл переглянулись.

— Ну конечно же, мы знаем их! — обрадовался Майкл и весело повторил знакомый стишок:

Только я думал, что это просто считалка!

Мистер Мо хитро улыбнулся:

— Послушайтесь моего совета, молодой человек, не думайте слишком много. Это портит аппетит и сушит мозги. Думай не думай, ума не прибавится, как говаривала моя жена. Та, которой нет. Но хватит попусту болтать, не то весь день развеется по минуткам! Вот так! — Мистер Мо сорвал одуванчик, дунул, и белые парашютики разлетелись по воздуху. — Уже четыре часа! А у меня работы невпроворот!

Он достал из своей сумки дощечку и принялся усердно полировать её краем своего фартука.

— И что у вас за работа? — спросил Майкл.

— Вы умеете читать? — хмыкнул круглый человечек, кивая в сторону своего жилища.

Они посмотрели на домик и ахнули. Шалашик, сложенный кое-как из веточек, преобразился. Это уже был настоящий бревенчатый дом с чистыми занавесками на окнах, с аккуратной соломенной крышей и с уютным дымком из трубы. Над красной входной дверью висела белая табличка: «МИСТЕР МО. СТРОИТЕЛЬ И ПЛОТНИК».

— Но я не такой домик строила! Кто это всё сделал? — недоумевала Джейн.

— Я, а кто ж ещё! — довольно ухмыльнулся мистер Мо. — Не мог я жить в доме, где хлещут ливни и гуляют сквозняки. Вы утверждаете, что построили мой дом? — недоверчиво хихикнул он. — Такая малышка, ростом мне по пояс? Не смешите меня!

Ну, это уж было слишком!

— Это вы крохотуля! — возмутилась Джейн. — Я сделала вас из соломы и пластилина! Да вы величиной с мой мизинчик!

— Ха-ха-ха! Неплохая шутка! Может, скажете ещё, что сплели меня из сухой травы? Это же надо, из пластилина! — хохотал мистер Мо. — Вы, как мои дети, выдумываете невесть что! Впрочем, мечтать не вредно!

Он погладил Джейн по голове. И когда он сделал это, Джейн вдруг поняла, что и впрямь вполовину меньше его. Даже цветочки, которые понарошку изображали деревья в саду мистера Мо, теперь колыхались у неё над головой. Крохотные, величиной с ладошку, лужайки, которые она сама расчищала в траве, превратились в безбрежный луг, расстилавшийся до самого леса. И дальше уже ничего не было видно. А большой парк и вовсе исчез, как пропадает весь огромный мир, едва мы переступаем порог своего дома.

Джейн посмотрела вверх. Летящий над её головой шмель на мгновение заслонил солнце, как небольшое облачко. Жужжащая у стола муха легко могла бы слопать скворца. А муравей, чёрный и глянцевый, был больше её туфельки.

Что произошло? Мистер Мо вырос или она уменьшилась? А Майкл?

— Джейн! Джейн! — закричал вдруг он. — Мы в твоём парке! Я-то думал, он не больше заплатки на коленке, а выходит, он такой же огромный, как весь мир!

— Ну, вы преувеличиваете! — заметил мистер Мо, указывая вдаль. — Он оканчивается вон у того леса. Но нам больше и не надо.

Майкл проследил за рукой мистера Мо. Дальний лес казался дремучим и таинственным. На деревьях распускались гигантские цветы.

— Это же маргаритки, только величиной с зонтики! — изумился Майкл. — А каждый колокольчик не меньше ведра!

— Да, лес отличный! — согласился мистер Мо, оценивая деревья опытным глазом плотника. — Моя… э-э-э… вторая жена заставляет меня вырубить все деревья, продать и разбогатеть. Ну и что мне, скажите, делать с этим богатством? Я мечтал… правда, это было до свадьбы… построить парк развлечений.

— Я тоже хотела, — улыбнулась Джейн.

— Хорошие мысли рождаются в хороших головах, — одобрительно хмыкнул мистер Мо. — А что вы думаете о каруселях? О чёртовом колесе? А как вам нравятся качели? И всё бесплатно! Для друзей и всех остальных! Ура! Я знал, что вы согласитесь со мной!

Он захлопал в ладоши и залился радостным смехом. Но вдруг УМОЛК и помрачнел.

— Нет, не годится, — проговорил мистер Мо упавшим голосом. — Она ни за что не согласится на парк развлечений. «Пустая, — скажет, — затея. Одни забавы — и никакого дохода». Какую ужасную ошибку я совершил, поспешив жениться. «Поспешишь — людей насмешишь», — говаривала моя первая жена.

Глаза мистера Мо наполнились слезами. Джейн собралась уже дать ему свой носовой платок, как вдруг на каменистой дорожке раздались быстрые, дробные шаги. И слёзы в глазах мистера Мо мгновенно высохли.

— Папа! — раздались писклявые голосочки, и на лужайку перед домом выскочили три мальчика. Держась за руки, они вприпрыжку подбежали к мистеру Мо. Все они были одинаковы, как горошины в стручке, и кругленькие, точь-в-точь их родной папочка. — Пап£, — попискивали они, — мы видели Индейца! Хотели с ним поиграть, но он так завопил, что мы его отпустили!

— И правильно сделали, детки мои! — улыбнулся мистер Мо. — Ему лучше в лесу!

— Индеец? — насторожился Майкл. — Среди маргариток?

— Он искал себе жену, чтобы увести её в свой вигвам! — тараторили малыши.

— Надеюсь, он найдёт её, — серьёзно сказал мистер Мо. — А в нашем маргаритковом лесу, — повернулся он к Майклу, — попадаются не только индейцы. Здесь, как и положено в джунглях, водятся и всякие звери. Мы никогда не заходим слишком глубоко в лес: это опасно! Но позвольте мне представить своих сыновей. Это Эни, это Мени, а это Мани.

Три пары круглых глаз, три остреньких носика и три круглых личика быстро повернулись к Джейн и Майклу.

— А это… — Мистер Мо запнулся и в растерянности развёл руками. — Это наши друзья… Простите, но я так и не знаю ваших имён!

Услышав, как их зовут, мистер Мо оживился.

— Вы Бэнксы? Те самые, что живут неподалёку, в Вишнёвом переулке? Я как раз делаю для них кое-какую работу. — Мистер Мо погромыхал инструментами в своей сумке.

— Какую работу? — спросил Майкл

— Новую… А, вот и миссис Хиккори! — И мистер Мо приветственно помахал рукой.

К ним подошла невысокая молодая женщина. На щеках у неё были две милые ямочки, в руках два очаровательных малыша, а в подоле её фартука было что-то завёрнуто.

«Но я не лепила никаких малышей!» — успела подумать Джейн.

— Мы принесли вам подарок, мистер Мо! — Миссис Хиккори застенчиво потупилась и выпростала из фартука пышную булку. — Я нашла эту чудесную булку на лужайке. Ктскго, наверное, выронил. А вам это как раз к завтраку. Мои-то близнецы Диккори и Док ещё слишком малы, чтобы есть свежий хлеб, — пояснила она Майклу и Джейн.

— Это никакая не булка! Просто крошка от моего бисквита! — сказал Майкл.

К его удивлению, крошка и впрямь превратилась в пышную булку.

— Пу-фф! — смущённо прыснула миссис Хиккори, и на щеках её заиграли ямочки. Она решила, что Майкл шутит.

— Давайте разделим её по-соседски! — сказал мистер Мо. — Одну половину вам, а другую — мне. Полбулки лучше, чем ничего, верно, миссис Хиккори? А я вам предложу взамен кусочек масла.

— Не сметь! — раздался визгливый голос, и дверь дома мистера Мо с грохотом распахнулась, чуть не разлетевшись вдребезги.

Джейн и Майкл попятились. Перед ними предстала такая корявая гродина, каких они в жизни не видывали. Она была кривая и кособокая, как старая картошка, и будто бы вся состояла из комков да шишек.

Нос — шишкой, волосы — комом, руки — шишки, ноги — два бесформенных комка. Во рту, искажённом криком, торчали два зуба.

Она была больше похожа на небрежно скомканный кусок глины, чем на женщину. И тут Джейн вспомнила об оставшемся комке пластилина, который она бросила на краю полянки.

Грязный передник опоясывал необъятную талию разъярённой тётки, а в одной из её коротких рук-обрубков была зажата увесистая скалка.

— Что это ты вздумал, Сэмюэль? Раздаривать моё масло?

Она надвигалась на него, угрожающе размахивая скалкой.

— Я… я думал, мы можем уделить ей кусочек, м-моя д-дорогая! — съёжился мистер Мо под её грозным взглядом.

— Бесплатно? Ни кусочка! Ни капельки! Так, глядишь, и оберут нас до нитки!

— Ты не права, дорогая! «Будешь делиться — вернётся сторицей», — говаривала моя первая… гм, гм… — замялся он.

— Никому не позволено делить то, что принадлежит мне, Матильде Мо! Разве что одолжить на время, но с моего позволения! На прошлой неделе ты отдал своей кузине миссис Корри скамеечку! И что получил взамен?

— Она дала мне на счастье лоскуток от своего платья с прилипшими монетками.

— Фи! А зачем, скажи, ты починил стол для миссис Вверх-Тормашками?

— Но она подарила мне такую очаровательную улыбку! — Мистер Мо просиял при одном воспоминании об этом.

— Улыбка не монета, в кошелёк не положишь! А почему ты не прогнал мистера Паррика, который попросил поднять потолок в его комнате?

— Пойми, Матильда, ему это необходимо. Раньше он, взлетая вверх, то и дело стукался головой и набивал себе шишки. А я получил удовольствие от работы!

— Удовольствие? И какой нам прок от этого? Впредь без моего позволения ни шагу! И вы тоже! — добавила миссис Мо, тыкая пальцем в сторону троих мальчиков.

— Увы и ах! — пробормотал мистер Мо. — Нет розы без шипов! Но кому нужны шипы без розы?

— Эни! — приказала миссис Мо. — Сбегай нарви цветов. Сегодня свадебный завтрак, а я без венка.

— Постойте! — всполошилась Джейн. — Вы разорите мой сад! Но Эни, испуганно оглядываясь, уже бросился к клумбе и нарвал целую охапку цветов.

— Не самые лучшие, но и такие сойдут, — скривилась миссис Мо, нашлёпывая венок на свою шишковатую голову.

насмешливо загукали голуби на ветке.

— Мени! — взъярилась миссис Мо. — Влезай на дерево и поймай этих гадких птиц! Я начиню ими пирог!

Но голуби взмахнули крыльями, и были таковы.

— И какой кому прок — птичий пирог? — насмешливо хихикнул мистер Мо, но тут же, убоявшись гнева жены, поспешил объяснить: — Я хотел сказать, что птичкам лучше петь, чем в печи сидеть. Ты согласна со мной, Матильдочка? — пискнул он, льстиво заглядывая ей в глаза.

— Нет, нет и нет! — выпалила миссис Мо. — Они ещё запоют у меня! Мани! — окликнула она третьего брата. — Вели тому человеку замолчать!

По дорожке катил свою тележку мороженщик и звонким голосом распевал весёлую песенку:

Майкл и Джейн не успели подивиться появлению здесь мороженщика, а трое братцев уже клянчили у мистера Мо:

— Папа! Папа! Папа! Дай пеннй! Пожалуйста!

— Никакого мороженого! — прошипела миссис Мо. — Нет у нас лишних денег!

— Матильда! — взмолился мистер Мо. — Можно, я отдам им счастливые монетки с платья миссис Корри?

— Это на чёрный день, а не на глупости!

— Опомнись, Матильда! Какой чёрный день? У нас же всегда светит солнышко!

— А ночью? — невпопад буркнула миссис Мо. — Во всяком случае, эти денежки мои! И учти, Сэмюэль, с сегодняшнего дня всё твоё становится моим! Эй, убирайся отсюда подобру-поздорову! — крикнула она мороженщику. — И больше не появляйся здесь со своими дурацкими песенками!

Мороженщик покатил дальше, распевая во всё горло:

— Ой-ой-ой! — грустно подпел ему мистер Мо. — Но рано унывать, ребята! — взбодрился он. — Нам же предстоит свадебный пир! Миссис Хиккори, где вы сядете?

Милые ямочки снова обозначились на щеках миссис Хиккори.

— Она нигде не сядет, Сэмюэль! Её не приглашали! — рявкнула корявая миссис Мо.

Ямочки пропали, и миссис Хиккори сжалась.

— Но, Матильда!.. — попытался урезонить жену мистер Мо, краснея до ушей.

— Прошу не возражать! — отрезала миссис Мо, подкатываясь к столу. — Что такое? — грозно спросила она. — Кое-чего недостаёт! Ага! Пропал персик! Исчез апельсин! А кто ел мой яблочный пирог?

— Эт-то я… — пролепетал, заикаясь, Майкл. — Т-только м-маленький кусочек! Попробовать.

— А я взяла персик! — прошептала Джейн.

Ох, нелегко было признаваться под тяжёлым, свирепым взглядом миссис Мо!

— Ах, так! — Шишковатая тётка с ненавистью уставилась на детей. — А кто приглашал вас?

— Видите ли, — робко начала Джейн, — этот парк сделала я… И вдруг… сама не знаю как… я оказалась… э-э-э… вернее, оказалось, что… я, оказывается, стала совсем маленькой… и…

— Джейн, будь добра, не экай и не мекай. Отвечай, когда тебя спрашивают, чётко и ясно. Майкл, не стой с разинутым ртом! Ворона залетит! — неожиданно раздался такой знакомый голос.

— Мэри Поппинс! — радостно воскликнул Майкл.

Под лютиком стояла коляска с малышами. Над ней невозмутимо высилась стройная, опрятная фигурка в чёрных туфлях на пуговках, в шляпке с тюльпаном, на руке её покачивался попугайный зонтик.

— О! Мэри! Наконец-то! Лучше поздно, чем никогда! — воскликнул мистер Мо.

Он обогнул стол, подбежал к Мэри Поппинс и нежно поцеловал ей руку в чёрной перчатке.

— Неспроста мне показалось, будто я откуда-то знаю мистера Мо! — шепнул Майкл. — Посмотри, Джейн, у них носы одинаковые!

— Лучше вовремя! — поправила Мэри Поппинс. — Спасибо, кузен Сэм! — сказала она и склонилась над Эни, Мени и Мани. — О, как они выросли! — И Мэри Поппинс с достоинством подставила каждому из них щёку для поцелуя.

Мистер Мо с умилённой улыбкой смотрел на эту трогательную сцену, но вдруг вздрогнул, словно что-то вспомнив, и улыбка сползла с его лица.

— А это, — уныло проговорил он, — моя жена Матильда!

Мэри Поппинс окинула миссис Мо долгим, изучающим взглядом.

Потом улыбнулась этой злобной уродине и отвесила изысканный поклон, чем привела детей в изумление.

— Надеюсь, — церемонно произнесла она, — мы не слишком вас побеспокоили? Дело в том, что я просила Сэма сделать, с вашего позволения, конечно, — она снова поклонилась ей, — новую…

— Она готова, Мэри! — воскликнул мистер Мо, и на свет неизвестно откуда появилась новенькая деревянная ручка для коляски. — В самый раз! — обрадовался он, примерив ручку к месту. — Осталось тюкнуть молоточком сюда, вбить гвоздочек туда — и катайтесь на здоровье!

Новая ручка словно вросла в коляску, Джон и Барбара захлопали в ладоши.

— Не думайте, что мы в расчёте! — помахала скалкой миссис Мо. — С этого дня все и за всё должны платить! Ничего задаром — вот мой девиз!

— О, вы непременно своё получите! — холодно улыбнулась Мэри Поппинс. — Каждому по заслугам — это мой девиз, Матильда!

— Вот и чудненько! Тогда платите поскорей, мисс Поппинс! У меня нет времени ждать!

— Не волнуйтесь, вам не придётся долго ждать. Но всему своё время!

Джейн и Майкл с интересом наблюдали за Мэри Поппинс, которая, покручивая на руке свою сумочку, внимательно озирала маленький парк. Они никогда ещё не видели её такой церемонно-вежливой и холодно-приветливой.

— Какой очаровательный домик! — Мэри Поппинс ткнула зонтиком с ручкой в виде головы попугая в сторону дома мистера Мо.

— Очаровательный, говорите? — скривилась миссис Мо. — А я говорю, лачуга! Если Сэмюэль думает, что я стану жить в этой жалкой хижине, то он жестоко ошибается! Я не позволю себя так унижать!

— Но у меня и в мыслях этого не было, Матильда! — пискнул мистер Мо.

— Дворец — вот что мне нужно, Сэмюэль! И ты дожен подарить его своей прекрасной невесте!

— Прекрасны прекрасные дела! — пробормотал себе под нос мистер Мо.

Но Мэри Поппинс просто растворилась в любезной улыбке.

— Невеста? — переспросила она, пристально оглядывая миссис Мо. — А какой у вас чудесный венок!

— Фу! — поморщилась миссис Мо, невольно прихорашиваясь. — Всего-то пучок увядших цветков. А мне бы и золотая корона подошла!

— Золотое сердце получше золотой короны, — буркнул мистер Мо.

— Кому что! — выпалила миссис Мо. — Я согласна даже на золотую ленту, украшенную бисером! Поверьте моему слову, мисс Поппинс, я буду королевой леса!

— Не сомневаюсь в этом, — сказала Мэри Поппинс так доверчиво и почтительно, что миссис Мо не удержалась и расплылась в улыбке, обнажив оба своих зуба.

— Ладно уж, — смягчилась она, — если вы всё равно здесь, можете остаться. Будете прислуживать во время свадебного обеда. А потом перемоете посуду.

Дети зажали рты руками, ожидая взрыва. Уж Мэри Поппинс ей не спустит!

— Матильда! Разве ты не знаешь, кто она? — задохнулся от ужаса мистер Мо.

— Всё хорошо, Сэм! — спокойно сказала Мэри Поппинс и мягко, отстранила его кончиком зонта. Её синие глаза опасно потемнели, зато улыбка, к безмерному удивлению детей, стала ещё шире. — Вы очень любезны, Матильда, — поблагодарила она. — А где вы собираетесь построить свой королевский дворец?

— Ну, я думаю, — миссис Мо отступила на шаг и махнула скалкой, — что здесь будет парадный вход. А там, — она сделала ещё один шаг, — мраморная лестница, ведущая в мраморный зал.

— Зачем же нам мраморный зал, Матильда? Он слишком велик для нас!

— Для тебя, Сэмюэль, может быть. Но мне, при моём величии, только и жить в роскошных залах! А вот здесь, — продолжала она, сделав ещё один шаг вперёд, — будет просторный и высокий зал приёмов, где я стану принимать гостей.

— Великолепно! — каждый раз восклицала Мэри Поппинс, шаг за шагом следуя за миссис Мо и толкая впереди себя коляску.

За ними, словно заворожённые, тянулись мистер Мо, его мальчики Эни, Мени, Мани, миссис Хиюсори с двойняшками на руках и Джейн с Майклом.

— Здесь я устрою бальный зал! — вопила миссис Мо, а скалка так и свистела над её головой.

— Бальный зал? — простонал мистер Мо. — Но кто же там будет танцевать?

— Я! — выпучила глаза миссис Мо. — И запомни, Сэмюэль: когда я говорю, все молчат!

— И ты, Матильда, запомни: молчание — золото! А оно тебе так нравится! — ехидно заметил мистер Мо.

— Но продолжайте, пожалуйста! — вежливо попросила Мэри Поппинс, делая ещё шаг.

— Гостиная! Столовая! Буфетная! Кухня! — захлёбывалась миссис Мо.

Комната за комнатой вырастал воображаемый замок! Увлёкшись, миссис Мо уже бежала вперёд, называя всё новые и новые залы, очерчивая в воздухе невидимые спальни, кладовые и чуланы. Комнат оказалось так много и все они были столь огромными, что вскоре миссис Мо пересекла парк и оказалась у самого края леса. Остальные еле поспевали за ней.

— Моя спальня будет здесь! — объявила миссис Мо, обрисовывая в воздухе большой круг. — А там, — скалка упёрлась в дальнюю лужайку, — я устрою просторную детскую!

— Для моих мальчиков? — обрадовался мистер Мо.

Миссис Мо смерила его насмешливым взглядом.

— Эни; Мени и Мани, — отчеканила она, — могут жить и на чердаке. Детская будет для моих собственных детей! И если она предоставит мне надёжные рекомендации, — скалка уткнулась теперь в Мэри Поппинс, — я позволю ей остаться и присматривать за ними.

— Но она уже присматривает за нами! — закричал Майкл. Он вцепился в юбку Мэри Поппинс и потянул её к себе.

— Я тронута вашим предложением, Матильда. Но мой принцип — никогда никаких рекомендаций.

Странный огонёк сверкнул в самой глубине глаз Мэри Поппинс, и она двинула коляску вперёд.

— Тогда вы мне не нужны, — заявила миссис Мо, продолжая важно вышагивать по невидимым комнатам своего воображаемого дворца.

— О, в самом деле? — В тёплом доселе голосе Мэри Поппинс появился холодок.

— Да, в самом деле! — ответила миссис Мо. — Я не желаю держать в своём дворце прислугу, которая, того и гляди, стянет серебряную ложку. И не смотрите на меня так! — встревожилась она, почувствовав что-то пугающее в любезной улыбке Мэри Поппинс.

— Как это так? — спокойно спросила Мэри Поппинс и снова толкнула коляску вперёд, оттесняя миссис Мо к лесу.

Та попятилась и подняла скалку.

— Убирайтесь! Прочь! — закричала она. — Вас никто сюда не звал!

Она затряслась, и её бугристое лицо пошло багровыми пятнами.

— Э нет! — проговорила Мэри Поппинс, и в её голосе послышались раскаты надвигающейся грозы. — Вы велели мне остаться и вымыть посуду.

— Я передумала! — проблеяла миссис Мо. — Платите, сколько должны, и уходите. Я не хочу вас видеть в моём парке! — И, отмахиваясь скалкой, она отступила назад, в тень леса.

— Вы сказали, ваш парк? — тихо проговорила Мэри Поппинс, нависая над ней.

— Да, мой! Мой! Сэмюэль, сделай же что-нибудь! Зачем она так улыбается? Ой! Отпустите! Кто это меня схватил? Я не могу шевельнуться! Спасите!

Чья-то сильная рука обвила её необъятную талию. Миссис Мо повернула голову и замерла с открытым ртом. Позади неё высился победоносно улыбавшийся здоровяк. Голова его была украшена перьями, на одном плече висел лук со стрелами, а с другого свисала полосатая попона.

— Наконец-то! Наконец я нашёл свою единственную жену! — И он сильней прижал к себе вырывающуюся пленницу.

— Отпусти меня, дикарь! — визжала миссис Мо, обезумев от страха.

— Отпустить? Как бы не так! Индеец никогда не выпускает добычу! Ты пойдёшь со мной в мой вигвам!

— Я не хочу! Не прикасайся ко мне! Сэмюэль! Вели ему отпустить меня!

— Боюсь, не послушается: он сильнее меня! Но не горюй, Матильда, даже самым близким друзьям иногда приходится расставаться!

— Э-хей! Э-хей! Ты будешь моей послушной женой! Так я сказал! — радостно гудел Индеец, опутывая её шею длинной ниткой жёлтых бус и втыкая ей в волосы пучок вороньих перьев. — Это большая честь! Теперь ты Индианка!

— Нет! Нет! Помогите! О, Сэм!

— Но ты же мечтала, дорогая, о короне и золотых украшениях! Вот и получила то, чего хотела!

— Ты будешь стирать в реке, жарить мясо на прутиках! — Индеец шмыгнул носом. — Весь огромный лес будет твоим домом, а небо — крышей!

— Ого! — просиял мистер Мо. — Да это больше самого большого дворца!

— Не дёргайся! — посуровел Индеец, когда миссис Мо снова попыталась вырваться. — Хорошая индианка всегда покорна своему господину. Будь она даже королевой!

— Какой ещё королевой? — вскричала миссис Мо, стараясь лягнуть Индейца.

— Разве тебе не известно, что я король леса? — гордо вскинул голову Индеец.

— Какая удача, Матильда! Ты ведь хотела стать королевой!

— Нет! Нет! Только не так!

— Королевами становятся по-всякому. Бывает и так, — сухо сказала Мэри Поппинс.

Миссис Мо забилась в железных объятиях Индейца, бешено молотя ногами и руками.

— Это всё ты! — кричала она, с ненавистью глядя на Мэри Поппинс. — Змея подколодная! Волк в овечьей шкуре! Пока ты не явилась, всё было так хорошо! О, Сэмюэль, зачем только ты впустил её? — Злые слёзы вскипели в её глазах.

— Для вас было хорошо! — сказала Мэри Поппинс. — А другим — плохо!

— Волк? Ну что ты, Матильда! Она ягнёнок по сравнению с тобой! И пришла сама. А коли она, по-твоему, страшный волк, то как бы я мог не пустить её? — хихикнул мистер Мо.

— Помоги мне, Сэмюэль! Освободи меня, и я отдам тебе насовсем те три денежки, что дала миссис Корри. И мальчики будут получать по кусочку пирога каждую вторую пятницу! — Миссис Мо умоляюще протягивала к ним свои корявые руки. Но вдруг глаза её налились злобой. — Что? — взвыла она. — Никто так и не хочет, чтобы я вернулась?

Молчание было ей ответом. Мистер Мо поглядел на своих сыновей, потом на Мэри Поппинс. И они все покачали головами.

проворковали голуби, пролетая мимо.

— О, что же делать? — причитала миссис Мо.

— Ты мне нужна, Матильда! — вскричал Индеец. — Нужна, чтобы варить на костре похлёбку, подметать вигвам, шить мокасины, делать стрелы, набивать табаком трубку! Но зато… — Индеец вдруг вознёс руку к небу и торжественно провозгласил, будто давал страшную клятву:

— Мясо кобры? При лунном свете? Отпусти меня-а! — зарыдала миссис Мо. — Я не люблю ничего, кроме бараньих отбивных! О-о-о! Помогите! Убивают! «Скорую помощь»! Пожарных!

Её крики перешли в пронзительный вопль, когда Индеец взвалил её, как мешок, себе на спину и направился к лесу. Сжимая свою брыкающуюся ношу, он обернулся к трём мальчикам.

— Вы когда-то сжалились и отпустили меня, — подмигнул им Индеец. — А за добро платят добром. — И, широко улыбнувшись мистеру Мо, он поволок вопившую миссис Мо в самую чащу леса.

— ПОЛИЦИЯ! ПОЛИЦИЯ! — слышались крики миссис Мо, но вскоре всё стихло.

— Да! Была — и нет её. Будто ветром сдуло! — облегчённо вздохнул мистер Мо. — Надеюсь, Матильда привыкнет к новой жизни и ей понравится быть королевой леса. Мэри, ты заплатила мне за ручку сполна. Я теперь твой вечный должник.

— Недаром Мэри Поппинс сказала, что всему своё время! — возгордился Майкл.

— Это точно! — закивал головой мистер Мо. — Мэри всё делает вовремя. Такова уж она!

— Ты мне ничего не должен, кузен Сэм! — сказала Мэри Поппинс, поворачиваясь спиной к лесу, и в её глазах сверкнули весёлые искорки. — Только прошу тебя, — строго добавила она, — впредь не делай глупостей.

— Обжёгшись на молоке, я уж буду дуть и на воду! Можешь не сомневаться, Мэри, больше так не промахнусь. За одного битого двух небитых дают! А с мальчиками и сам как-нибудь управлюсь.

— Может быть, мистер Мо, — на щеках миссис Хиккори обозначились милые ямочки, — вы не станете возражать, если я буду их обстирывать и обшивать? Эти хлопоты мне только приятны.

— Вот и прекрасно! — воскликнул мистер Мо. — Всё хорошо, что хорошо кончается! А я, в свою очередь, дорогая миссис Хиккори, выстрою для вас маленький, уютный домик! Похоже, я потерял медяк, а нашёл золотой! Посмотрите! — сказал вдруг он, указывая на закат. —

Ах, мои дорогие, мы непременно будем счастливы! А я прямо сейчас примусь строить свой парк развлечений!

Он так стремительно сорвался с места и понёсся через поляну, что остальные едва поспевали за ним.

— А что будете делать со свадебным обедом? — пыхтел за его спиной Майкл.

— Ох, я совсем позабыл! Куда теперь девать все эти фрукты, бисквиты, колбаски, булочки? — И он стал пихать в руки Майкла всё подряд.

Мэри Поппинс неодобрительно смотрела на всё это.

— Майкл, ни кусочка! — строго сказала она. — У тебя не останется места для ужина!

— Ты ещё попируешь, малыш! — Мистер Мо подмигнул Майклу, который с сожалением следил за исчезающей едой.

— Он своё не упустит! — процедила Мэри Поппинс. — Ну, пора домой!

— Но как же я всё это оставлю? — вскричала Джейн, оглядывая полянку.

Сейчас, в лучах заходящего солнца, её маленький парк казался ещё прекрасней, чем прежде.

— Этого и не случится, — сказал мистер Мо. — Главное, не забывай о том, что было, и твой парк никогда не исчезнет для тебя. Ты сможешь приходить и уходить, когда захочешь. Надеюсь, ты не станешь возражать, что можно быть одновременно и в большом парке, и в маленьком. А для такой чудесной девочки, которая умеет придумывать целую страну, это и вовсе легче лёгкого.

Круглое лицо £го осветилось лукавой улыбкой.

Мэри Поппинс вышла из-под раскидистого лютика и прощально кивнула мистеру Мо.

— Будь вежливой, Джейн, скажи всем до свидания! — И она покатила коляску по скрипучей тропинке.

— До свидания, мистер Мо! — нежно проговорила Джейн.

Она стала на цыпочки, обвила руками его шею и поцеловала.

— Помни, Сэм, — предостерегла Мэри Поппинс, — семь раз отмерь, один раз отрежь!

— Не беспокойся, Мэри! Это раньше я был глуп безмерно, но теперь меру знаю!

Мэри Поппинс недоверчиво фыркнула, но мистер Мо уже не слушал её. Он крутился около миссис Хиккори и мерил её влюблённым взглядом.

— Могу я вас чем-нибудь порадовать? — донёсся его умильный голосок.

— А мы? А мы? — подхватили Эни, Мени и Мани, прыгая вокруг миссис Хиккори.

И они шумной вереницей потянулись вокруг стола, потчуя друг друга пирогами и вином и со смехом вешая на уши веточки вишен, будто алые серёжки. Звонко смеялась миссис Хиккори, смеялись ямочки на её щеках, весело заливались двойняшки у неё на руках.

— Если радость повстречали, прогоните все печали! — выкрикивал мистер Мо, топоча вместе с миссис Хиккори в безудержном танце. В порыве радости он, казалось, совсем позабыл о своих гостях. — Так давайте веселиться! Пусть, танцуя, мир кружится! — напевал он.

И Эни, Мени, Мани вторили отцу:

— Вместе с нами мир кружится!

И всё завертелось, закружилось! Казалось, и земной шар пустился в пляс сам с собой вокруг собственной оси, а вместе с ним бешено закрутился весь маленький парк вокруг лютиковых деревьев. Он крутился, крутился и крутился…

И вместе с поющими обитателями маленького парка крутился и танцевал свадебный стол. И мороженщик, возвращавшийся назад, тоже пел и пританцовывал. Подкатив ближе, он кинул на праздничный стол несколько пачек фруктового мороженого.

пропел он и покатил дальше.

— Шевелитесь! — подгоняла Мэри Поппинс детей, как наседка своих цыплят, толкая впереди себя коляску. — Джейн! Майкл! Мы уже попрощались!

— Хочется напоследок посмотреть, как они веселятся, — пробубнил Майкл, успевший всё-таки набить рот пирогом.

Он бросил тоскливый взгляд на ломившийся от вкусностей стол, от которого они удалялись с каждым скрипом колёс.

— Мэри Поппинс, можно я ещё секундочку погляжу на мой парк? — попросила Джейн, не в силах оторвать восхищённый взгляд от счастливых его обитателей.

— Хватит пятиться, как раки, задом наперёд! — прикрикнула на них Мэри Поппинс. — Поворачивайтесь и шагайте, как нормальные люди!

Они послушно повернулись, и в глаза им ударили слепящие лучи заходящего солнца, быстро, быстро вертится Земля, подгоняя время! Вот уже и вечер. Тик-так! Тик-так! — ходят стрелки на часах. Дин-дон! Дин-дон! — колокольный вторит звон.

Внезапно кружение прекратилось. Всё замерло и затихло. Дети заморгали, будто очнувшись ото сна. Сколько же длилось их странное путешествие? Секунду, минуту, час? Они с любопытством огляделись вокруг. Лютики теперь не нависали над головой, а были им всего-навсего по колено. Травы дикого угла в большом парке уже не напоминали грозный, дремучий лес, а послушно стелились под ноги. Мимо, сердито жужжа, пролетел обычный шмель. И муха, сидевшая на колокольчике, была, конечно же, размером с муху. А где муравей? Он заполз под травинку и стал невидимым.

Большой парк, такой привычный и, казалось, безбрежный, простирался вокруг них. Мороженщик, пересекая дикий угол и громыхая опустевшей тележкой, тянул свою вечную песенку:

А к ним, смело приминая дикую траву, приближался сторож в венке из маргариток.

Дети посмотрели под ноги. Там, окаймлённый зарослями лютиков и клевера, раскинулся маленький парк. Они переглянулись и, улыбнувшись друг другу, опустились на коленки.

Вечерняя тень укрыла расчищенную полянку, её крохотные лужайки и нитяные тропинки. Причудливым узором усыпали маленький парк опавшие лепестки маргариток и колокольчиков. Цветки, высаженные Джейн на крошечных, с ноготок, клумбах опустили свои головки. На качелях и скамеечках, окружавших пруд, никого не было.

— Смотри, они съели всё до крошки! — прошептал Майкл. — Тарелки пусты!

— И никого нет. Наверное, все отправились спать, — вздохнула Джейн.

Ей так хотелось ещё хоть разок взглянуть на милого мистера Мо и убедиться, что он снова стал ростом с её мизинчик.

— Ну, вот и всё, — грустно промолвил сторож. — Время вышло. Как мне говорили в детстве:

Сторож склонился над детьми, с любопытством разглядывая работу Джейн. Вдруг он встрепенулся, словно вспомнив о своей работе, и закричал:

— Никаких парков в парке! Не позволено! — Тут он увидел озабоченные лица детей и смягчился: — Вы что-то ищете?

Джейн растерянно посмотрела на него.

— Мы ищем кузена Мэри Поппинс, — прошептала она, осторожно раздвигая траву.

Сторож изумлённо захлопал глазами:

— Кузена? Здесь, среди сорняков? Ты хочешь сказать, что кузен Мэри Поппинс жук?

— Я не ослышалась? — раздался гневный голос. Над ними высилась разъярённая Мэри Поппинс. — Вы, кажется, полагаете, что я какое-то насекомое?

— Нет… я… совсем не о вас! — запинаясь, пролепетал сторож. — Но если ваш кузен живёт в траве, то кто же он, как не жук?

— Та-ак! Выходит, мой кузен жук! В таком случае кто же я?

Сторож затравленно посмотрел на Мэри Поппинс. В эту минуту он страстно желал стать глухонемым или, на крайний случай, провалиться сквозь землю.

— Ну-у, э-э-э, — протянул он, лихорадочно подыскивая подходящие слова. — Что-то здесь не совсем нормально! Может быть, это я уже стал ненормальным, как Мартовский Заяц?

— Может быть! — надменно фыркнула Мэри Поппинс.

— Но как ваш кузен сумел поместиться под лютиком? — не мог взять в толк сторож.

— Мой кузен имеет право жить там, где ему заблагорассудится! — отрезала Мэри Поппинс. — И вас это не касается!

— Но так не бывает! — вскричал сторож. — Вы ещё скажите, что Человечек с Луны — Одни Ноженьки Видны тоже ваш родственник!

— Да, он мой дядя! — спокойно ответила Мэри Поппинс и покатила коляску по дорожке, ведущей из дикого угла к выходу.

Сторож открыл рот от удивления, потом захлопнул его и захихикал:

— Ха-ха-ха! Хорошая шутка! Но кузен в траве! Не верю, и не просите!

— А вас никто и не просит, — бросила Мэри Поппинс через плечо. — Майкл! Джейн! Быстрее! Не копайтесь!

Ночь опускалась на маленький парк. Высокая трава, густая и дикая, словно непроходимые джунгли окружала его плотной стеной.

Ни один луч не мог пронзить эти перевитые стебли, и мрак поселился в их непроницаемой гущине. Бросив последний взгляд на опустевшие лужайки, дети вздохнули и поспешили вслед за коляской.

— Мэри Поппинс! Они все ушли домой! — крикнул Майкл. — Хорошо там было, правда?

— В гостях хорошо, а дома лучше, — откликнулась Мэри Поппинс. — А кто это они и где это там?

— Ну как же! Ваш смешной крохотный кузен и все остальные там, в маленьком парке.

Мэри Поппинс резко остановилась и воззрилась на него с таким спокойствием, которое было страшнее открытого гнева.

— Ты сказал «смешной»? — спросила она. — И что же тебя в нём так насмешило?

— Ну… сначала он был не больше жучка, а потом вдруг вытянулся и стал нормального роста.

Майкл поднял глаза, и его бросило в дрожь. Перед ним стояла не Мэри Поппинс, а разъярённая тигрица!

— Опять жуки! Цочему не кузнечики? Ты ещё припомни гусеницу! Он, видите ли, вытянулся! Может быть, ты, Майкл Бэнкс, осмелишься сказать, что мой кузен резиновый?

— Не-ет, не резиновый! Он пластилиновый! — вырвалось у Майкла.

Она вытянулась в струнку и, казалось, продолжала тянуться вверх, став от ярости чуть ли не в два раза выше.

— Вот как! Смешной и вдобавок пластилиновый! — откликнулась Мэри Поппинс, оскорблённая до глубины души. — Никто никогда ещё… — Но договорить она не успела.

— Никогда ещё я не видел на вас такой красивой шляпки, Мэри Поппинс, — ловко перебил её Майкл. — Не сердитесь, пожалуйста! — поспешно добавил он. — Я это не для смеха сказал. Он не смешной, а забавный! Вот что я имел в виду! И больше о нём ни словечка, обещаю!

— Обещала сорока, да затрещала до срока, — смягчаясь, проговорила Мэри Поппинс.

Дальше шли молча. Впереди гордо шествовала, постукивая каблучками, Мэри Поппинс с коляской и малышами. Майкл, размышляя обо всём, что с ними сегодня случилось, брёл рядом с Джейн.

— Но ведь всё это правда? — покосился он на неё. — Мы были в маленьком парке, веселились там вместе со всеми и ели всякие вкусности, да? И не понарошку, ведь я теперь совсем не голоден. Даже ужинать не хочется. Разве что съем одно варёное яичко да ломтик хлеба с маслом. Ну, может быть, ещё рисовый пудинг, кружечку-другую молока…

— Да, всё это было на самом деле.

Джейн счастливо вздохнула и оглядела такой знакомый и привычный большой парк. Она теперь точно знала, что внутри него, в самой глубине, спрятан ещё один, маленький, а в нём…

Вдруг её осенило.

— Мэри Поппинс, — нерешительно проговорила она, — как вы думаете, а вдруг все вещи в мире спрятаны одна в другую? Мой маленький парк уместился в большом, а тот — в ещё большем? И ещё, и ещё, одно в другом, без счёта. — И она обвела рукой всё — от земли до неба. — И может быть, тому, кто находится далеко-далеко отсюда, мы кажемся не больше Муравьёв?

— Дались вам эти муравьи, жуки да кузнечики! — фыркнула с отвращением Мэри Поппинс. — Не знаю, как ты, Джейн, а я уж точно не муравей!

— Конечно, нет! — бодро воскликнул кто-то, и перед ними предстал мистер Бэнкс, возвращавшийся с работы. — Уж если сравнивать, то вы больше похожи на светлячка, освещающего нам дорогу к дому. — Вызвав этими словами самодовольною улыбку на её лице, он продолжал: — Возьмите у меня газету, а я покачу коляску. Мне не помешает согреться, а то я совсем продрог.

Близнецы и Аннабел завизжали от восторга, когда их коляска в руках мистера Бэнкса поскакала по дорожке, как норовистый конь.

— Вот это да! — вдруг воскликнул мистер Бэнкс. — У коляски новая ручка? Ваш кузен отличный мастер. Позвольте узнать, сколько вы ему заплатили?

— Я знаю! — выскочил вперёд Майкл. — Мэри Поппинс отдала противную старуху Индейцу! И теперь миссис Мо нет!

— Кхм, кхм! — неловко откашлялся мистер Бэнкс. — Я не расслышал, сколько монет.

— Да нет! Мэри Поппинс отдала миссис Мо! Ну как тебе объяснить?..

Но объяснять он ничего не стал — пристальный взгляд Мэри Поппинс заставил его замолчать.

— Мой кузен не взял денег, сэр! — вежливо сказала она. — Ему доставило удовольствие сделать это для вас.

— Очень мило с его стороны. Эй! — вскрикнул мистер Бэнкс. — Смотрите, куда идёте! Соблюдайте правила движения, Смит! Вы чуть не опрокинули коляску!

Нарушителем правил оказался парковый сторож, который с ходу врезался в мирно беседующую компанию.

— Глубоко ИЗВИНЯЮСЬ! — пыхтел он. — Не извольте гневаться, мистер Бэнкс, но я гнался за ней! — И он указал на Мэри Поппинс.

С протянутой руки сторожа свисала гирлянда увядших маргариток.

— Неужели Мэри Поппинс нарушила какое-то важное постановление властей? — усмехнулся мистер Бэнкс.

Сторож просто застонал:

— Постановление? Да она нарушает все правила, какие только существуют на свете! Это непостижимо, но, поверьте, так оно и есть! — Он повернулся к Мэри Поппинс. — Вы сказали, что он имеет право жить, где пожелает? Так он именно там, под одуванчиком! Я собственными ушами слышал, как он смеётся и поёт! У них там, сдаётся мне, весёлая вечеринка! — прохрипел сторож и вдруг накинул на шею Мэри Поппинс цветочную гирлянду. — Я делал её для моей старой матушки, но вы меня так поразили!.. Носите на здоровье!

— Благодарю вас, — невозмутимо ответила Мэри Поппинс, расправляя гирлянду.

Несколько мгновений сторож смотрел на неё с нескрываемым восторгом. Потом глубоко вздохнул и пошёл прочь.

— Нет, никогда мне не понять её, — бормотал он, неверными шагами меряя дорожку и сшибая на ходу мусорные урны.

Мистер Бэнкс проводил его недоумённым взглядом и обернулся к Мэри Поппинс:

— Какая вечеринка под одуванчиком? Кто там живёт? И вообще, что он хотел сказать? Мне иногда кажется, что Смит не в своём уме. Надо же, сидит и поёт под одуванчиком! Вы когда-нибудь слышали нечто подобное?

— Никогда! — коротко ответила Мэри Поппинс, степенно кивнув головой.

И едва она наклонила голову, как с полей её шляпки соскользнуло несколько лепестков лютика. Джейн и Майкл понимающе переглянулись и заулыбались.

— Майкл, у тебя на голове тоже один лепесток, — заметила Джейн.

— Правда? — обрадовался Майкл. — Наклонись, я посмотрю, нет ли и у тебя?

Так и есть! В густых волосах Джейн застрял один лепесток!

— Ничего мы не выдумали! — промолвила Джейн и, боясь стряхнуть драгоценный лепесток, стала ступать плавно и осторожно.

Так они и шли с золотыми лепестками лютиковых деревьев на голове под высокими клёнами, склонявшими над ними свои ветви. Вечерняя тишина окружала их. Солнце село. На главную аллею пали длинные тени. Но в глазах Джейн всё ещё таинственно светилась крохотная полянка среди зарослей травы. И тёмный большой парк и сияющий маленький парк слились воедино.

— Будто я сразу и здесь, и там, — прошептала она. — Точь-в-точь как говорил мистер Мо!

Она снова и снова вспоминала нитяные дорожки под сенью цветочных деревьев, чудесный домик, молочный прудик, скамейки вокруг него, круглые клумбы величиной с монетку, картонный столик и качели на тоненьких стебельках. Она понимала, что всё это скоро зарастёт буйной травой, скроется под дикой порослью, исчезнет… И всё-таки… Всё-таки, несмотря ни на что, она твёрдо знала, что никуда не исчезнет та радость, то счастье, которое подарил ей этот чудесный день. И стоит только захотеть, она опять окажется там. Она непременно ещё вернётся и увидит мистера Мо и его мальчиков Эни, Мени и Мани, ей улыбнётся, играя милыми ямочками, миссис Хиккори с двойняшками на руках. Они с Майклом будут стоять посреди залитой солнцем полянки, которая навсегда останется в их памяти…

— Мэри Поппинс! — позвал Майкл. — Подождите нас! «Жди-и-и-ите-ее!» — жалобным эхом откликнулся ветер. Был сумрачный, дождливый осенний вечер. Небо заво локли тяжёлые тучи. По всему Вишнёвому переулку трещали и трепыхались оконные занавески.

Парк раскачивался, как корабль в бурю. Листья, мелкий мусор, бумажные клочки мельтешили и кувыркались в воздухе. Деревья стонали и беспомощно размахивали ветвями. Струя фонтана, сдуваемая ветром, рассыпалась брызгами. Скамейки дрожали. Качели со скрипом раскачивались сами собой. Вода в пруду рябила и пенилась, вздымаясь неожиданными волнами. Весь парк, казалось, содрогается и гудит под напором бешеного ветра.

Среди всего этого круговорота спокойно шествовала Мэри Поппинс, и ни один волосок не посмел выбиться из её литой причёски. На синем пальто с серебряными пуговицами не появилось ни единой морщинки, ни малейшей складочки, а тюльпан на шляпке стоял недвижно, как мраморный.

Позади неё, перепрыгивая через кучи намокших листьев, бежали отставшие дети. Они возвращались из лавки мистера Фолли, куда ходили за орешками и карамельными яблочками.

— Подождите нас, Мэри Поппинс! — кричали дети, пытаясь догнать её.

Мэри Поппинс невозмутимо катила коляску по главной аллее. Ветер, посвистывая, гулял над головами Аннабел и Близнецов, раскачивал коляску. Они намертво вцепились в её борта, опасаясь вывалиться наружу. Кисточки на их шапочках готовы были оторваться и улететь, а плед развевался и хлопал на ветру, как флаг.

— A-a-a! — запищали они, будто испуганные мышки, когда сильный порыв ветра сорвал плед и унёс его прочь.

Кто-то, влекомый ветром, как лёгкий газетный лист, катился по дорожке.

— Помогите! — пронзительно вопил этот бесформенный комок. — Что-то свалилось мне на голову! Я не вижу, куда надо идти!

Это оказалась мисс Ларк, вышедшая на вечернюю прогулку. Две её собаки бежали впереди, а за ней тащился взъерошенный Профессор. Волосы его стояли дыбом.

— А, это вы, Мэри Поппинс! — воскликнула мисс Ларк, стащив наконец с головы плед. Она запихала его в коляску и перевела дух. — Какой ужасный вечер! Ветер просто сумасшедший! Удивляюсь, как вас не сдуло!

Мэри Поппинс вскинула брови и надменно фыркнула. «Если кого и сдует, то только не меня!» — говорил весь её вид.

— Ужасная погода! Это вы хотели сказать?

Перед ними появился адмирал Бум. Мелкая такса Помпей в тёплой матросской тельняшке жалась к ногам хозяина.

— Отличная погодка, моя дорогая! Штормит, как в океане!

гаркнул он. — Люсинда! Вы даже не представляете себе, какое это счастье — бороздить штормовое море!

— Не представляю себе, что за удовольствие плавать по морю на сундуке мертвеца! — Мисс Ларк даже передёрнуло от этой ужасной мысли. — И ром я в рот не беру! Держитесь, Профессор! Ой, ветер унёс мой шарф! И собаки куда-то убежали!

— Может, их тоже унесло ветром? — Профессор поднял голову, надеясь, вероятно, разыскать Эдуарда и Варфоломея на дереве, потом, близоруко щурясь, стал всматриваться в конец бушующей аллеи. — Да вон они! — неуверенно пробормотал он. — Только какие-то странные у вас собаки, дорогая! Идут на двух ногах!

— На двух ногах! — укоризненно покачала головой мисс Ларк. — Какой же вы рассеянный, Профессор! Это не мои драгоценные пёсики, а всего лишь Джейн и Майкл.

Адмирал достал свою подзорную трубу и приставил её к правому глазу.

— Эй, вы! Матросы с тонущего корабля! — заорал он, призывая детей.

— Смотрите! — крикнул Майкл, подбегая к ним. — Я поднял руку, чтобы придержать шапку, и мне на ладошку упал листок! Сам собой!

— И мне тоже! — выпалила Джейн.

Они стояли около Мэри Поппинс раскрасневшиеся и оживлённые, прижимая к груди пакеты и со звёздчатыми, похожими на детскую ладошку кленовыми листочками в руках.

— Спасибо, — спокойно сказала Мэри Поппинс.

Она взяла у детей листочки, внимательно пробежала по ним глазами, будто читая что-то, и спрятала в карман.

— Получили детки письмецо с ветки! — донёсся до них сквозь завывания ветра голос мисс Ларк. — А вот и вы, мои дорогие собачки! Идёмте домой, Профессор! Возьмите меня под руку, так безопаснее!

И она двинулась навстречу ветру, согнувшись и придерживая рукой развевающуюся юбку.

Майкл прыгал от возбуждения вокруг Мэри Поппинс.

— Это правда было письмо, Мэри Поппинс? — допытывался он.

— Всё может быть, — неопределённо ответила она, вздёрнув свой остренький носик.

— Несправедливо! Ведь оно нам в руки упало! — запротестовала Джейн.

— «А» упало, «Б» пропало! — невозмутимо проговорила Мэри Поппинс.

— А дома вы нам их покажете? — спросил Майкл, но налетевший ветер унёс его слова.

пропел адмирал, снял шляпу и расшаркался. — До свидания, мисс Мэри, и вы, юнги! Помпей, полный вперёд!

— Гав-гав, сэр! — браво пролаяла такса и, подняв вверх Бостик, припустила за хозяином.

Майкл порылся в своём пакете.

— Мэри Поппинс, почему вы нас не подождали? Я хотел дать вам яблочко.

— Время и приливы прихотливы. Уйдут, придут, а людей не ждут, — самодовольно хмыкнула она.

Майкл собрался было спросить, какое отношение имеют время и приливы к карамельному яблочку, но наткнулся на её неодобрительный взгляд и осёкся.

— Чумазые пугала, вот вы кто! Посмотрите на ваши волосы! Настоящие вороньи гнёзда! — Мэри Поппинс взяла наколотое на палочку карамельное яблоко и откусила крохотный кусочек. — Прелесть! — сказала она и самодовольно улыбнулась сама себе: — Прелесть к прелести!

— Мы не нарочно, — буркнул Майкл, приглаживая волосы, — это ветер их растрепал.

— Хм! Один неряха растрепал, другой неряха причесал! — фыркнула она и толкнула коляску под растрёпанные ветром деревья.

— Осторожнее! Смотрите, куда едете! — долетел до них протестующий вопль, и сквозь пелену дождя прорисовалась неясная фигура сторожа. — Соблюдайте правила! Ходите по дорожкам! Вы чуть не сбили самого паркового сторожа! — возмущался он, придерживая порхающий галстук и норовящую улететь фуражку.

Мэри Поппинс высокомерно, сверху вниз, посмотрела на него.

— Я хожу по дорожкам, — заметила она, — а вы стали у меня на дороге! Откуда вы взялись?

— Парковый сторож может взяться откуда ему угодно и когда угодно! Таковы правила! — Он вгляделся сквозь марево дождя в Мэри Поппинс и жавшихся к ней детей и хлопнул себя по лбу. — Карамельные яблочки? Пакетики с орешками? Нуда, наступил Хэллоуин! Как же я мог забыть? — Его голос дрогнул. — Вот почему ветер так разгулялся! У-у-у! — Сторож содрогнулся. — Он наводит на меня ужас! Сегодня в парке такое может случиться! Не-ет, домой! И немедленно!

— Почему? — спросила Джейн, протянув ему орех. — Что же случается в Хэллоуин?

Глаза сторожа округлились. В них, как молоко в кошачьем блюдце, плескался страх. Нервно оглядевшись, он наклонился к детям.

— Вещи оживают! — просипел он. — Они срываются с места и бродят по улицам! Я никогда не видел такого, но точно знаю, что это привидения, а может, и призраки! В Хэллоуин ни одному кустику нельзя доверять! Ой-ой! Что это? — Он взмахнул палкой, словно отгоняя кого-то. — Видите? Там, на дереве, что-то белое! Это один из них!

Сквозь ветви дерева бил яркий серебристо-голубой свет. Ветер разорвал тучи, и в небесной прорехе показался огромный белый шар.

— Это всего лишь луна! — засмеялись Джейн и Майкл. — А вы испугались!

— Не знаю, не знаю, — покачал головой сторож. — Оно, конечно, выглядит как луна, а вдруг только притворяется луной? В Хэллоуин ничего нельзя знать наверняка!

Он поднял воротник, втянул голову в плечи и, сам, словно привидение, мгновенно исчез в полумраке.

— Ну конечно, это луна! — сказал Майкл нарочито громко. — Вон и лунная дорожка на траве!

Джейн посмотрела на стелившуюся под ветром траву, по которой, как живая, ползла и переливалась серебристая полоса.

— А кусты будто танцуют на ветру! — заметила она. — Смотри! Три куста идут прямо на нас! Один маленький, а два других огромные! Ой, Мэри Поппинс, а вдруг это привидения? — Она вцепилась в полу синего пальто. — Они всё ближе и ближе, Мэри Поппинс! Точно, эуо привидения!

— Не хочу их видеть! — завопил Майкл — он схватился за попугайную ручку зонтика, как за якорь спасения.

— Вот ещё выдумали — привидения! — взвизгнул самый маленький куст. — Как только меня не называли! Карл Великий, император франков, говорил, что я похожа на фею. А древняя королева бриттов Боудикка даже считала, что я гоблин! Но никто ещё не посмел назвать меня привидением! Впрочем, должна признаться, — куст затрясся в жутком ведьминском хохоте, — что частенько я и впрямь выгляжу как привидение!

У куста вдруг объявилась пара коротких, худых ножек, и он, приплясывая, двинулся к ним. Куст приблизился вплотную, и тут дети увидели сморщенное, как старое яблоко, личико, выглядывающее из копны седых волос.

— Это же миссис Корри! — облегчённо вздохнул Майкл и отцепился от ручки в виде головы попугая.

— А с ней мисс Фанни и мисс Анни! — приветственно помахала Джейн двум громадным кустам.

— Как поживаете? — мрачно прогудели гигантские дочки миссис Корри, нависая над ней.

— А вот и мы! Как, помнится, сказал святой Георгий дракону! Самая подходящая ночь для… — Миссис Корри глянула на Мэри Поппинс и, как показалось, хитро подмигнула ей. — Для всякого такого… — заключила она зловещим шёпотом. — Надеюсь, вы получили послание?

— Большое спасибо, миссис Корри. Прямой связью — по ветру.

— Какое послание? — насторожился Майкл. — То, что было на кленовых листках?

Миссис Корри вскинула голову и встряхнулась по-петушиному, отчего её платье, усеянное серебряными монетками, засверкало в лунном свете.

— О, на свете есть немало способов передавать сообщение! — таинственно прошептала она. — Когда я молча смотрю на вас, а вы на меня, мы, согласитесь, уже говорим что-то друг другу. Солнце скажет: «Доброе утро!» Луна пожелает: «Спокойной ночи!» А какого, лет пятьсот тому назад, Матушка Гусыня вручила мне перо. И я точно знала, что это означает: «Приходи обедать — уточку проведать, угощения отведать!»

— Представляю, как это приятно! Но простите, миссис Корри, нам пора домой. Нынешний вечер не для прогулок. Вы-то меня понимаете! — И Мэри Поппинс многозначительно посмотрела на неё.

— Совершенно верно, мисс Поппинс! «Рано в кровать, рано вставать — горя и хвори не будете знать!» Запамятовала, кто это первым сказал. Робин Гуд? Или старый Король дядюшка Коль? Нет, не помню. При встрече непременно спрошу.

— Скоро увидимся! — гукнули Фанни и Анни и помахали Джейн и Майклу руками, чуть не задев тучи.

— Скоро? — не поняла Джейн. — Но ведь мы идём спать!

— Конечно, спать! Вечно мои глупые жирафихи болтают невесть что! У них языки длиннее, чем ноги! — возмутилась миссис Корри. — Они имели в виду Рождество или Новый год. — Она широко улыбнулась и добавила: — Если вы, конечно, умеете разгадывать послания! А впрочем, приятных сновидений, дети!

Миссис Корри протянула им на прощание свои сухонькие ручки. Майкл и Джейн шагнули было вперёд, как вдруг она пронзительно запищала:

— Осторожно! Вы наступили на мою тень!

— О, простите! — И дети разом отпрыгнули в сторону.

— Какой ужас! — схватилась за сердце миссис Корри. — Вы стали ей прямо на голову! Бедняжка, наверное, так страдает!

Дети изумлённо посмотрели на миссис Корри, потом перевели взгляд на слабую тень, стелившуюся по траве.

— Но, по-моему, тени ничего не чувствуют! — осторожно сказала Джейн.

— Не чувствуют? Какая чепуха! — воскликнула миссис Корри. — Да они чувствуют вдвое сильнее тебя! Прошу вас, дети, берегите свои тени, не то как-нибудь утром, проснувшись, обнаружите, что они сбежали от вас! А что такое человек без тени? Ничто, скажу я вам!

— Пожалуй, мне бы это не очень понравилось, — вымолвил Майкл, глядя на свою трепещущую тень. Он вдруг понял, как она дорога ему.

— Ещё бы! — хихикнула миссис Корри. — Ах, моя любовь! — промурлыкала она, склонившись над своей тенью. — Мы связаны с тобой одной судьбой навек! Что тень без человека, без тени человек? Доселе ни один волосок не упал с твоей головы, пока эти двое не наступили тебе на голову! Но всё хорошо, моя милая, всё чудесно! Не вешай голову! — Она вдруг подмигнула Джейн и Майклу: — Помните, о чём я вам говорила, береги тень смолоду! Фанни! Анни! Пошевеливайтесь! Ну, веселее!

И она засеменила на тоненьких ножках, то и дело наклоняясь к своей тени и посылая ей воздушные поцелуи. Её громадные дочки громыхали следом.

— И нам пора! Нечего мешкать! — поторопила детей Мэри Поппинс.

— Мы охраняем свои тени, — сказала Джейн. — Как бы кто-нибудь не наступил на них!

— Ведите их домой. Им тоже пора спать! — откликнулась Мэри Поппинс и посмотрела на них так, что они не посмели ослушаться.

Вскоре дети, поужинав и быстро раздевшись, уже лежали под тёплыми одеялами. Уютно потрескивали дрова в камине. Занавески на окне вздувались от ветра, а по потолку скользили тени от слабо мерцавшего ночника.

— Я гляжу на свою тень, а тень — на меня!

Джейн смотрела на аккуратно причёсанную головку, рисовавшуюся на стене. Она ей дружески кивнула, и тень кивнула в ответ.

— А рядом с моей тенью ещё два лебедя!

Майкл поднял руки и сложил пальцы щепоткой. И на стене появились две птицы. Они изящно изгибали длинные шеи и открывали клювы.

— Вот так лебеди! — фыркнула Мэри Поппинс, аккуратно укладывая пальто и шляпку с тюльпаном на край своей раскладушки. — В лучшем случае гуси!

И раскладушка крякнула по-гусиному, когда она нырнула под одеяло.

Майкл вытянул шею и спросил:

— Мэри Поппинс, а почему вы не повесили пальто, как обычно, в шкаф?

— У меня ноги замёрзли, вот почему! Всё! Спать!

Майкл и Джейн многозначительно переглянулись. Они понимали, что это не настоящий ответ. Интересно, что у неё на уме? Но ведь Мэри Поппинс никогда ничего не объясняла! Скорее каменный Сфинкс разговорится, чем из неё вытянешь хоть словечко.

Тик-так! — постукивали каминные часы, отсчитывая ночное время.

Дети угрелись в своих постелях. Тепло было и кроваткам от их дыхания. Детская дышала теплом, согреваемая домом. И ненастная ночь, бушующая за стенами, превращала это уютное тепло в мирный, спокойный сон. Дети прижались щеками к мягким подушкам, и веки их сами собой сомкнулись.

Тик-так! — настойчиво стучали часы.

Но их уже никто не слышал…

— Что такое? — сонно пробормотала Джейн. — Кто меня теребит.

— Это я! — прошептал Майкл. Он стоял над ней с кленовым листком в руке. — Целый час уже тебя тормошу! Парадная дверь хлопнула, и я проснулся. Смотри, что я нашёл на своей подушке! И около тебя лежит такой же. А раскладушка Мэри Поппинс пуста! Её пальто и шляпка исчезли!

Джейн схватила кленовые листки и подбежала к окну, из которого лился лунный свет.

— Майкл! — позвала она. — Иди сюда! Это на самом деле послание!

На одном листке нацарапано «приходите», а на другом — «сегодня ночью»!

— Но куда она делась? — Майкл выглянул в окно. — Там её не видно! На улице было тихо. Ветер улёгся. Все дома были погружены в крепкий сон. Полная луна обливала всё вокруг голубым сиянием.

— Джейн, посмотри, в саду ни души. Зато гуляют тени!

Он указал на два маленьких тёмных силуэта. Один был в пижамке, а другой в ночной сорочке. Они неслышно проскользнули по дорожке и просочились сквозь прутья ограды.

Джейн оглядела потолок и стены детской. Не мигая, светился глазок ночника. Но, несмотря на этот ровный свет, в комнате не было ни единой тени! Куда они подевались?

— Майкл! Это наши тени там, на дорожке! — догадалась Джейн. — Накинь что-нибудь! И скорее! Мы должны догнать их!

Майкл схватил свитер и поспешил за Джейн. Они на цыпочках спустились по скрипучей лестнице и окунулись в мерцающий лунный свет. Вишнёвый переулок был тих и недвижен. Зато из парка доносились звуки музыки и переливы звонкого смеха.

Дети, сжимая в руках кленовые листочки, устремились к воротам парка. И тут же что-то лёгкое, как снежинка, опустилось Майклу на плечо. И такая же невесомая пушинка коснулась щеки Джейн.

— Мы вас осалили! Вам водить! — прозвучали два нежных голосочка.

Они обернулись и увидели свои тени.

— Почему вы убежали? — спросила Джейн, вглядываясь в прозрачное личико, так похожее на её собственное.

— Мы гости на празднике! — засмеялась тень.

— Какой такой праздник? — удивился Майкл.

— Хэллоуин! — ответила его тень. — В эту ночь все тени свободны! А сегодняшняя ночь и вовсе особенная! Полнолуние и вдобавок канун Дня Рождения. Но идёмте скорей, нельзя опаздывать!

Так и не объяснив, чей день рождения, обе тени упорхнули, а дети со всех ног понеслись следом за ними.

С каждой секундой музыка становилась всё громче и громче. Едва Майкл и Джейн проскочили через заросли лавровых кустов, как перед ними предстало странное зрелище. На просторной поляне витали, носились, скользили толпы теней. Одни из них звонко смеялись, другие молча обменивались поклонами, третьи танцевали в лунном свете. Но что самое удивительное, они не стелились по земле, как и полагается, а стояли прямо, вытягиваясь ввёрх. Длинные тени, короткие тени, тонкие тени, толстые тени скакали, мелькали, порхали, встречались, расставались, куда-то мчались, возвращались и качались на качелях, как маятники. И все весело приветствовали друг друга, как старые знакомые.

На скамейке сидела грузная тень в каске и наигрывала на гармонике. Она весело помахала детям невесомой рукой, и они узнали полисмена, вернее, его тень.

— У вас есть приглашения? — строго спросила тень полисмена. — Ни один человек не может попасть сюда нынешней ночью без особого пропуска!

Джейн и Майкл протянули ему свои листочки.

— Годится! — кивнула тень. — Веселитесь! — добавила она.

Тут другая тень, сидевшая рядом, громко чихнула.

Может быть, это была тень Элин и у неё тоже насморк?

— Добрый вечер! — прошептала пролетавшая мимо тень. — Если только этот вечер можно назвать добрым!

Унылый голос тени и её длинное лицо напомнили Джейн и Майклу рыбного торговца. Позади неё виднелась весело улыбавшаяся тень в клеёнчатом фартуке и с тенью широкого ножа в руке. Это наверняка был мясник! Он вёл за собой большую четвероногую тень с рогами.

— Майкл! — шепнула Джейн. — Сдаётся мне, это Танцующая Корова.

Но Майкл даже не обернулся. Он увлечённо болтал с небольшой мохнатой тенью, которая то и дело лениво поглаживала свои длинные усы.

— Моя ходячая половина, — небрежно мяукала тень, — сейчас спит себе на каминной полке. А я пока что сюда. Хэллоуин всё-таки! — И тень поправила на шее тень цветочной гирлянды.

— Кошка, которая смотрела на Короля! — воскликнула Джейн.

Она протянула руку, чтобы погладить мягкую шёрстку, но пальцы её ощупали пустоту.

— Гоните её! Гоните отсюда! — раздался певучий голосок. — От кошек одни неприятности!

Над ними, хлопая крылышками, кружилась тень птички.

— Неудачник Робин Кок — Птичка с Ноготок! — протяжно мяукнула тень Кошки. — Столько с ним хлопот и неприятностей! Помните?

Воробей его клевал, Ворон в церкви отпевал, Филин гроб полировал, Сокол гвозди забивал. Через несколько деньков Он вспорхнул — и был таков!

— Робин Кок из книжки Матушки Гусыни? Так это же детский стишок! Его по правде и не существовало! — воскликнула Джейн.

— Как это не существовало! — возмущённо пропищала тень птички. — А я? Самая настоящая тень! Откуда я взялась, по-вашему? Если уж совсем по правде, то знайте: тени от ничего не бывает! Их, может быть, тоже не было?

Она махнула прозрачным крылышком в сторону небольшой группки теней. Там мерцала тень высокого мальчика со свирелью, солидно переваливалась с ноги на ногу грузная тень с короной на голове, с кубком в руке и трубкой во рту. Позади них маячили сразу три тени скрипачей, с готовностью навостривших смычки.

Майкл разразился весёлым смехом.

— Это же старый Король дедушка Коль! — узнал он. — Он точно такой же, как на картинке!

— И Том, сын Трубача! — пискнула в ухо Джейн тень Робина Кока. — Может, скажете, что и эти тени от пустого места? Не-ет, детский стишок — не пустяк!

— Шарик шарику рознь, дорогие мои утятки! В эту ночь никаких ссор и споров!

Над ними пролетела бокастая тень, похожая на стёганую грелку для чайника. Над её чепчиком вилась и похлопывала связка воздушных шаров.

— Осторожнее! Имейте совесть! Вы чуть не сбили с меня шляпу! — раздался знакомый трубный голос, сразу заглушивший смех и оживлённое лопотание теней.

Дети вгляделись в мельтешащую толпу и — быть того не может! — увидели мисс Эндрю! То есть её тень, конечно. Но как не узнать этот крючковатый нос, маленькие глазки, серую вуаль на фетровой шляпке и пальто, опушённое кроличьим мехом?

— Не для того я приехала с Южных морей, чтобы здесь с меня сбивали шляпу! — потрясала она кулаком вслед Старушке с шарами. — А кто это дёргает мою вуаль? — зашлась от гнева гёнь мисс Эндрю, вертя головой.

Две маленькие тени с визгом и смехом прыснули от неё в разные стороны. Майкл и Джейн одновременно толкнули друг друга локтями.

— Это же наши тени! — обрадовались они.

— Расступитесь! Дайте дорогу Премьер-министру! — Тень в надвинутой на лоб фуражке оттеснила детей. — А, это вы! Соблюдайте правила! Не стойте на пути важных персон!

Усатая тень в фуражке, без сомнения, принадлежала парковому сторожу.

— И вы здесь? — удивилась Джейн. — А говорили, что боитесь призраков и привидений! Обманывали?

— Я-то не боюсь. Это всё он, то есть тот, кто отбрасывет тень. Очень нервный малый. Он даже собственной тени боится! Ха-ха-ха! Шутка! Посторонись! С дороги! Соблюдайте правила!

В расчищенный коридор вплыла тень Премьер-министра и принялась раскланиваться направо и налево, приветствуя рукоплещущую толпу.

— Здравствуйте, друзья мои! Какая великолепная ночь! — Он вдруг увидел Джейн и Майкла. — А вы откуда? Такие толстые, неуклюжие и совершенно непрозрачные!

— Тс-с! — Тень сторожа склонилась к его уху и что-то быстро зашептала.

Дети уловили только отдельные слова: «Приглашение… шур-шур-шур… особое разрешение… шу-шу-шу…»

— А, ну, коли так, тогда добро пожаловать! Но будьте осторожны, смотрите под ноги! Мы не любим, когда на нас наступают!

— Один из них уже наступил на меня! — раздался придушенный голос откуда-то из травы.

Майкл осторожно поднял ногу и увидел хранителя Зоопарка, стоявшего на четвереньках.

— Кого-нибудь поймали? — заволновались в толпе.

— Полным-полно! — торжествовала тень хранителя Зоопарка, потрясая сачком, набитым тенями бабочек. — Розовая амазонка! Красный адмирал! Голубой адмирал!..

— Но одного адмирала у вас нет наверняка. И это не кто иной, как адмирал Бум! — Из гущи толпы вынырнула тень в треуголке и с таксой, вьющейся у ног. — Редкий экземпляр! Чудесный образчик! Самая большая бабочка в мире! Всём морской привет! Йо-хо-хо! И бутылка рома! — загоготала тень и обернулась к детям: — Добро пожаловать на борт! «Получили детки письмецо с ветки» — так, кажется, говорит мисс Ларк? Слыхал, слыхал! А вон ещё кое-кто! — радостно закричал он. — Моё почтение, мадам!

И голова в треуголке склонилась перед кругленькой тенью, возникшей из водоворота теней. Вся она струилась и колыхалась — от широкой юбки до просторного плаща. Вокруг её головы порхала целая стайка крылатых теней.

— Тётушка-Птичница! — шепнула Джейн Майклу.

— Кто там окликает меня? — услышала тень и затараторила: — Птичий корм! Птичий корм! Эй, крошки, покупайте крошки! Два пенса пакетик! Налетайте, дети!

Тени окружили её, затеребили. Две маленькие тени кинулись к ней и обняли, целуя в обе щёки. Дети узнали в них свои собственные тени и тоже поспешили к доброй тётушке, совершенно забыв, что они-то сами не тени!

Толпа становилась всё теснее и оживлённее. Парк звенел от радостных голосов и весёлого смеха. В этот шум и говор вливался высокий голосок тростниковой дудочки.

Недалёко, за холмами край родной! Издалёка к милой маме я спешу домой! —

наигрывал Том, сын Трубача.

А жители Вишнёвого переулка в своих домах за тёмными окнами лежали в кроватях, свернувшись калачиком под тёплыми одеялами, и опасливо прислушивались к летящим из парка звукам.

«Это Хэллоуин! — говорил каждый сам себе. — Я, конечно, не верю в привидения. Но стоит только послушать эти визги, пронзительные вопли и ужасающий хохот, и дрожь пробирает!»

Вот удивились бы они, если бы осмелились выглянуть этой ночью на улицу!

В парке тем временем толпа с каждой секундой увеличивалась. Детям казалось, что здесь собрались тени всех, кого они знают. Только вот тётушки Флосси они ещё не видели. Впрочем, в самой толкучке промелькнула тень, очень похожая на неё. Им даже показалось, что в тёмной листве лавровых кустов порхают крохотные тени Джона и Барбары.

— Ну, здравствуйте, мои дорогие! — улыбнулась тень Тётушки-Птичницы. Она с умилением взирала на четыре детские фигурки — Джейн, взявшую за руку свою тень, и Майкла рука об руку со своей.

— Га-га-га! — послышалось в этот момент громкое гоготанье.

— Это же Глупый Гусак! — заверещали тени детей и устремились вслед за ним с криками: — Не ходи ко мне, Гусак! Всё ты делаешь не так!

Тень Тётушки-Птичницы подобрала широкую юбку и подвинулась, освобождая Майклу и Джейн местечко на скамейке.

— Ой! — воскликнула она, обнимая их. — Вы твёрдые! Или я ошибаюсь?

— Конечно! Мы же настоящие! — сказала Джейн.

— Целиком из мяса и костей, от макушки до мизинчика на ноге, — пояснил Майкл.

— Так-так! — закивала головой тень Тётушки-Птичницы. — Надеюсь, у вас есть специальное приглашение? Не каждому оно даётся. Но если вы настоящие, то тени, по-вашему, не настоящие? Так я поняла?

— Ну да. Ведь сквозь них можно проходить, и они сделаны из ничего! — попыталась объяснить Джейн.

— Ничего не может быть сделано Аз ничего, — назидательно проговорила тень Птичницы. — Тень — ваше отражение, а значит, и какая-то частичка вас самих, дорогие мои!

— Ах, оставьте их! Всё равно ничего им не вдолбишь, только клюв затупишь! — пискнула пролетавшая мимо тень птички Робина. — Я минуту назад об этом же толковала! Да что толку? Для них и я не существую! А кого же, скажите, в церкви отпевали, о ком все плакали-рыдали?.. Эй, Малышка Бо! Не витай в облаках! Мало того, что всех овечек растеряла, так ещё и меня чуть не сбила!

Малышка Бо спала у речки — от неё ушли овечки. Малышка Бо в холмах гуляла — всех овечек растеряла! —

вспомнил Майкл стишок из книжки Матушки Гусыни.

И тут он увидел целую толпу кудрявых теней. Они послушно шли за своей пастушкой.

— Видишь, овечки тенью ходя+ за ней! — засмеялась тень Тётушки-Птичницы. — Это потому, что тень не так легко потерять!

— Ага! Вот ты где, Мэри Закрой Двери! — зарычали три тени — большая, средняя и совсем маленькая. Они подхватили тень девочки, скакавшей рядом, и унесли её в гущу толпы.

— Ой! — воскликнула Джейн. — Это же Три Медведя! Они не съедят бедняжку?

— Тени не трогают друг дружку. Они могут только слиться в весёлом танце. Посмотри, как они пляшут! — И тень Тётушки-Птичницы затопала ногами в такт музыке.

А на лужайке кружились в танце тени Мэри и Трёх Медведей.

И вдруг на весь парк грянул торжественный марш. Птичница вскочила с места и закричала:

— Вот они наконец! Дети, встаньте на скамейку и посмотрите туда!

— Что? Что там? — забеспокоился Майкл и смолк, потому что всё понял.

Теперь и тень полисмена вытянулась в струнку, не переставая наигрывать на гармонике. Тени расступились, освободив широкий проход посредине. И вдоль него, как по просторной улице, шествовали две такие знакомые фигуры!

Одна из них была маленькая, сухонькая, тонконогая, в резиновых ботиках и стареньком чёрном платье, усеянном сверкающими монетками.

А другая… О, как же хорошо они её знали! Другая, в шляпке, украшенной тюльпаном, в синем пальто, шла, высоко подняв голову — и зажав под мышкой зонтик с ручкой в виде головы попугая.

— Там-тири-там-пам-пам! — выводила гармоника.

И обе фигуры, одна низенькая, другая высокая и стройная, продвигались вдоль ликующей толпы, грациозно раскланиваясь и снисходительно улыбаясь. Следом за ними топотали громадные Анни и Фанни Корри. Все они были самые настоящие, живые, и тени их никуда не улетели, а послушно тянулись за ними.

Восторженные крики толпы потрясли воздух.

А перепуганные обитатели Вишнёвого переулка вздрогнули и спрятали головы под одеяла.

— Добро пожаловать на Хэллоуин, Мэри Поппинс! Да здравствует Канун Дня Рождения!

— Гип-гип, ура! — выкрикнула тень Тётушки-Птичницы.

— Чей же это день рождения? — спросила Джейн.

Она в возбуждении подпрыгивала на скамейке, стараясь разглядеть над головами, что же там творится.

— Ты разве не знаешь? Завтра день рождения Мэри Поппинс! А ночь Хэллоуина накануне! Вот и празднуем Канун Дня Рождения! — объяснила Птичница и привычно затараторила: — Пакетик корма — для птичек норма! По одной монетке! Налетайте, детки!

Мэри Поппинс кивнула ей, и тюльпан на шляпке тоже чуть склонил свою головку. Тут Мэри Поппинс заметила детей, и улыбка исчезла с её лица.

— Майкл, почему ты не оделся как следует? Джейн, где твои туфли? И такими пугалами явиться на званый вечер! — недовольно фыркнула она.

— А вы хорошо усвоили урок. Даже ночью не теряете своих теней из виду! — похвалила миссис Корри.

Но прежде чем дети успели хоть что-нибудь ответить, бравурный марш сменился быстрым, головокружительным танцем.

— Выбирайте партнёров! Не теряйте времени! С двенадцатым ударом часов мы должны будем вернуться на место! — прогремел над толпой голос полисмена, тут же перекрытый весёлыми возгласами и смехом.

— Не откажите, мадам! — Большая тень Папы-Медведя неуклюже поклонилась маленькой миссис Корри.

— И-эх! Буря и натиск! — Тень адмирала Бума подхватила громоздкую мисс Эндрю и закружила её вокруг мусорной урны.

Тень рыбного торговца протянула руку другой тени, очень напоминающей миссис Брилл. Тень Мамы-Медведицы подплыла к старому Королю дедушке Колю. Возле фонтана выделывали кренделя тень Премьер-министра и тень тётушки Флосси. Тень птички Робин Кок подлетела к вялой, полусонной тени, то и дело клонившей голову на грудь.

— Эй, пташка! Не спи, милашка! Проснись и пой! Кто ты? Где живёшь?

Тень громко, протяжно зевнула и просто упала в объятия Робина Кока.

— Мне-ее… мы-ы… за буфетом… прямо по Вишнёвому переулку… семнадцать… — пробормотала тень, так и не разомкнув глаз.

Джейн и Майкл переглянулись.

— Робертсон Эй! — разом сказали они.

Круг за кругом, круг за кругом, рука в руке плыли пары по парку. Тени Майкла и Джейн мелькали повсюду. То они устремлялись к медвежонку, то скакали вместе с Танцующей Коровой.

— Ах! — попискивала миссис Корри. — Давненько я так не веселилась! Пожалуй, со времён нашей доброй старой королевы Елизаветы!

— Как она сегодня легкомысленна! — перешёптывались Анни и Фанни, медленно топоча одна с другой.

И всё же в центре этого безумного кружения была Мэри Поппинс. Она вертелась веретеном, подхватывая то одну тень, то другую. Сейчас это тень адмирала Бума, потом широколапая тень Гусака. Она танцевала быструю польку с птичкой Робин Кок, кружилась в медленном, воздушном вальсе с тенью паркового сторожа. А с прозрачной тенью мясника полетела в таком бешеном галопе, что её собственная тень едва поспевала за ней.

Туманные тени сплетались, сливались, сцеплялись и, мелькая, летели, порхали, скользили мимо Джейн и Майкла. От этого бесконечного кружения голова шла кругом.

— Почему тень Мэри Поппинс не пытается оторваться и улететь, как остальные? Она танцует вместе с ней, будто приклеенная. И тень миссис Корри тоже! — спросила Джейн у тени Тётушки-Птичницы.

— О, эта миссис Корри очень хитра! Она такая старая, что знает всё на свете! Уж она не отпустит свою тень ни на шаг, ни на полшага, могу вас уверить! Миссис Корри следит и за тенями Анни и Фанни. Сами-то они растяпы! — хихикнула тень Тётушки-Птичницы. — А уж Мэри Поппинс не расстанется со своей тенью ни за какие коврижки! Даже не упрашивайте!

— Моя очередь! — воскликнул Весёлый Король дедушка Коль. И, деликатно обняв Мэри Поппинс, эта грузная тень неожиданно легко закружилась в танце.

— А теперь моя! Моя! Моя! — залопотали тени. — Каждый в свой черёд! Время не ждёт!

А время неумолимо текло к полуночи, и с каждой минутой музыка становилась всё быстрее и беззаботнее. И вдруг в самый разгар шумного веселья раздался пронзительный вопль, в котором было всё — и отчаяние, и горе, и мольба о помощи.

Музыка замерла. Все головы повернулись в ту сторону, откуда донёсся этот жалобный крик. За кругом танцующих, на краю лужайки, стояла маленькая фигурка в халате и со свечой в руке. Изумлённо озирая толпу теней, она хлопала глазами и подёргивала готовой, как разбуженная курица.

— О, пожалуйста! — всхлипнула она. — Помогите мне кто-нибудь! Адмирал в ужасном состоянии! Он рвёт и мечет, кричит, что его корабль идёт ко дну, потому что его тень пропала!.. А, вот вы где! — Она увидела тень в треуголке и кинулась к ней: — Не могли бы вернуться домой?

Тень адмирала тяжко вздохнула:

— Я отлучаюсь всего раз в году на одну ночь, а он уже бушует! Не понимаю его. Капризничает, как избалованный ребёнок! Но ваша просьба, мадам, для меня священна…

Помахав рукой замершей толпе и послав воздушный поцелуй Мэри Поппинс и миссис Корри, тень адмирала медленно потянулась к выходу из парка.

— Счастливо оставаться! До встречи, мои дорогие! — крикнула тень напоследок.

— Как мило с вашей стороны! — оживлённо щебетала миссис Бум, семеня следом со свечой в руке. — Ой, кто это? — неожиданно вскрикнула она. — Неужели вы, мисс Ларк?

Прямо в воротах они столкнулись со странной фигурой в ночной сорочке и накинутом на плечи клетчатом пледе. Рядом с ней, игриво хватая зубами оборки сорочки, прыгали две собаки.

— Я? Право, не знаю, — откликнулась мисс Ларк. — О боже! — простонала она, узрев толпу теней. — Мне приснилось, будто моя тень сбежала. А проснувшись, я убедилась, что так оно и есть! Что делать? Без тени и на людях показаться стыдно! — Она вгляделась полными слёз глазами в мельтешение кружащихся теней и ахнула: — Люсинда Эмили! Вы ли это? То есть я ли это? Здесь, в парке? Танцуете с незнакомыми людьми? Этого я никак не ожидала!

— Какие же они незнакомцы? Это мои друзья! — донеслось из гущи толпы, и в лунном свете показалась тень, укутанная шарфом и увешанная бусами. — Я веселее, чем ты думаешь, Люсинда! И ты такая же, только не знаешь этого! Зачем всё время волноваться по пустякам, терзаться, суетиться? Взбодрись, гляди веселее! Переверни свою жизнь с ног на голову! Тогда и я смогу веселиться вместе с тобой, как и положено.

— С ног на голову? — засомневалась мисс Ларк. — Но я не умею стоять на голове!

— Идём домой и попробуем сделать это вместе! — И тень мисс Ларк решительно взяла мисс Ларк под руку.

— Ладно, попробуем! — замялась мисс Ларк.

Собаки в ужасе переглянулись.

— Думаю, это лучше всего делать на каминном коврике. Профессор! А вы что разгуливаете по ночам? Не забывайте о своём ревматизме! — возмущённо вскричала мисс Ларк.

В воротах появился Профессор. Он рассеянно оглядывался по сторонам и похлопывал себя по лбу.

— Я что-то потерял, — бормотал он. — Но что именно? Никак не могу вспомнить!

— П-потеряли? В п-парке? Т-тогда п-поищите в мусорной корзине, — посоветовал ему кто-то дрожащим голосом.

Это был сторож. Прячась за кустами, он боязливо подкрадывался к танцующим теням.

— Я обязан был прийти. — Зубы его стучали от страха, фуражка подпрыгивала на голове. — Мой долг быть на посту, что бы ни происходило!

Он укрылся за толстым стволом магнолии и принялся наблюдать за всем этим ночным шабашем вырвавшихся на волю теней.

— Опасна помилуй! — бормотал он, приседая. — Их здесь столько, что мурашки по спине бегут! Ой! Смотрите! Одна из них движется сюда!

И действительно, одна тень отделилась от остальных и поплыла к Профессору.

— Вы, кажется, что-то потеряли? Странное совпадение, я тоже не могу припомнить, что у меня пропало. — Тень, близоруко сощурившись, присмотрелась к Профессору и вдруг вскричала: — Старина! Дорогой вы мой! Это вы? Как же мы могли потерять друг друга?

Пара длинных, прозрачных рук обхватила растерянного Профессора.

— Вновь обрести потерянное! — вскричал он, обнимая свою тень. — Как это чудесно! Давай никогда не разлучаться! А если я забуду, ты мне напомнишь…

— И наоборот! — подхватила тень.

И оба они — старый Профессор и его тень, — не размыкая объятий, побрели прочь.

— Это противу правил! — не выдержал сторож. — Хэллоуин надо запретить! Убирайтесь все — и призраки, и тени! Не позволено танцевать в парке, да ещё по ночам!

— Кто бы говорил! — злорадно усмехнулась Мэри Поппинс, весело кружась с тенью Кошки.

Она кивнула в сторону качелей, и щёки сторожа покрылись густой краской стыда: он увидел собственную тень, отплясывавшую на крохотном пятачке зажигательный шотландский танец флинг:

Тим-та-та-там! Тим-та-та-там!

— Стоп! Что за безобразие? — вскричал сторож. — Сию же минуту иди со мной! Какой позор — забыть все правила!.. Ой, мои ноги! Что они выделывают!

Ноги сторожа вдруг сами собой стали подпрыгивать, пристукивать, притоптывать. Они понесли его вперёд, приплясывая, — тим-пам-пам, тим-пам-пам! И когда сторож дотанцевал до своей тени, он уже вместе с ней яростно выбивал каблуками горскую чечётку.

— Остановись! — приказывал тени запыхавшийся сторож. — Веди себя по-человечески!

— Но я всего лишь тень! — смеялась тень в ответ.

— Фред! Фред! — раздался тревожный шёпот, и из-за куста высунулась голова в ночном колпаке.

— Бенджамен! — вскрикнул сторож. — Что вы здесь делаете?

— Высматриваю свою тень, — ответил хранитель Зоопарка, а это был именно он. — Она сбежала, стоило мне отвернуться. Ну как я покажусь на глаза главному смотрителю без тени? Ага! Вот она! Попалась! — И он накрыл сачком пролетавшую мимо тень.

— Меня? — залилась звонким смехом тень. — Я выскользну отсюда, когда пожелаю! А вот твои сокровища к тебе больше не вернутся! И ты не сможешь упрятать их в стеклянные банки!

Из сачка высунулась прозрачная рука и расправила пальцы. С её ладони вспорхнули и вереницей унеслись в ночное небо разноцветные бабочки. Даже тени не осталось от них.

Только одна лёгкая крылатая тень закружилась над головой Мэри Поппинс. Она примерилась к её плечу, к отвороту синего пальто, а потом вдруг упала в траву и прилепилась к тени в шляпке с тюльпаном.

— Подарок на День Рождения! — раздалось из-под сачка, когда хранитель Зоопарка проходил мимо, неся пойманную тень домой.

— Бабочка на День Рождения! — радостно зааплодировали тени.

— Всё это очень хорошо! — послышался задорный голос. — Бабочка и её тень — оба существа прозрачные, лёгкие, невесомые, им и летать вместе. А как быть моим голубкам?

На дорожке стояла милая толстушка, почти исчезающая в вихре голубей, вьющихся вокруг неё. Голуби порхали, взлетали, садились. Один сидел на шляпке. Другой хлопал крыльями на плече, покрытом шалью. Даже из кармана высовывалась голубиная головка.

Это была Тётушка-Птичница собственной персоной.

— Мама! — встревожился сторож. — Почему ты бродишь по ночам? Совсем нехорошо!

Постоянно оглядываясь на свою тень, послушно скользившую за ним, парковый сторож поспешил ей навстречу.

— Я знаю, дорогой. Только не могла я не прийти. Видишь, мои птички потеряли тени!

— Извините меня, — сказала тень Тётушки-Птичницы, смущённо улыбнувшись Джейн и Майклу, — но я должна удалиться. Место тени там, где ей положено быть. Таков уж закон. Эй! — крикнула она. — Не меня ли вы ищете?

— Вполне возможно! — спокойно ответила Тётушка-Птичница. — И тени птичек, вижу, при вас. Не думаете ли вы, что всем вместе нам будет гораздо лучше?

Тень согласно кивнула, и Тётушка-Птичница просияла. Ещё бы! Теперь за каждой птичкой неотступно следовала её тень.

— Эй, крошки, покупайте крошки! — привычно закричала она. — Два пенса пакетик! Налетайте, дети!

— По одной монетке! Налетайте, детки! — эхом откликнулась тень.

— Два пенса и два пенса… два по два… это два раза два… а сколько же всего?.. О горе! Я забыл арифметику!

Через парк медленно, словно на ощупь, шёл мистер Бэнкс в банном халате. Глаза его были закрыты, а руки вытянуты вперёд.

— Папа, мы здесь! — закричали Джейн и Майкл.

Но мистер Бэнкс даже не вздрогнул.

— Портфель при мне… утренняя газета пришла… Чего же не хватает?..

— Отведите его домой! — забеспокоились тени. — Он же спит на ходу!?

Из толпы вынырнула тень в котелке и пальто и тут же кинулась к мистеру Бэнксу.

— Я здесь, старина! — мягко проговорила тень. — Идём бай-бай в постельку! Ну, топ-топ!

Мистер Бэнкс послушно повернулся, и его спящее лицо просветлело.

— Мне приснилось, будто что-то пропало, — пробормотал он. — Но, кажется, это был неправильный сон.

Он уцепился за свою тень и побрёл за ней следом из освещённого парка в темень Вишнёвого переулка.

— Забавная парочка — гусь да гагарочка! Верно, голубушка? — хихикнула Тётушка-Птичница, подтолкнув локтем свою тень. — О, простите, ваша милость, не про вас это сказано!

И она заискивающе улыбнулась Лорд-мэру, который появился на аллее в сопровождении двух своих советников. При каждом шаге его длинный плащ колыхался и хлопал распахнутыми полами, а цепь на шее — знак власти — глухо позвякивала.

— Надеюсь, ваша милость, вы в полном здравии? — вежливо поинтересовалась Тётушка-Птичница.

— Нет, миссис Смит! Я очень огорчён! — посетовал Лорд-мэр.

— Ты огорчён, малыш? Что же тебя расстроило? — вскричала миссис Корри. Она как раз оказалась рядом, выплясывая вместе с Танцующей Коровой. — Запомни: яблочко с утра — и прощайте доктора! Этот совет я давала ещё моему прапраправнуку, который трижды избирался Лорд-мэром Лондона! Его звали Виттингтон. Может, слыхал?

— Вы, наверное, хотели сказать, что он ваш прапрапрадед? — поправил её Лорд-мэр.

— Чепуха! Я сказала именно то, что сказала! Ну, выкладывай, моя радость, что тебя так расстроило?

— Случилось ужасное несчастье, мадам! Я потерял… — Он оглядел парк, и глаза его полезли на лоб. — Вот она! — закричал Лорд-мэр, указывая пальцем в сторону Анни и Фанни.

Из-за их спин испуганно выглядывала его тень.

— Вот досада! — простонала она. — Одну ночь не можете без меня обойтись! Если бы вы только знали, как мне надоели эти официальные обеды, важные встречи и скучные церемонии! А ещё обязательные визиты к Королю!..

— Нет, нет и нет! — перебил ее Лорд-мэр. — Я не могу показаться на людях без сопровождения тени! Это невозможно, недостойно!

Более того, не соответствует моему положению!

— Очень уж возомнили о себе! — проворчала тень. — Вы всего-навсего Лорд-мэр, а не Багдадский шах.

— Хи! — прыснул сторож и в испуге зажал рот.

Но Лорд-мэр услышал и резко повернулся к нему, дыша гневом.

— Смит, — заявил он, — это ваша вина! Вы знаете правила, но постоянно их нарушаете! Устроить вечеринку в парке, когда весь город мирно спит! Неслыханно! Я вынужден буду доложить Лорд-канцлеру!

— Я ничего не устраивал, ваша милость! Они сами! Не губите! Пожалейте мою старую матушку!..

— Обо мне не беспокойся, Фред! — Тётушка-Птичница звонко щёлкнула пальцами.

В ту же секунду стая голубей взмыла в воздух и, громко хлопая крыльями, устремилась к Лорд-мэру. Голуби низко кружили над ним. Они садились ему на макушку, на нос. Кончики их крыльев и хвостов чиркали по его шее, щекотали за ушами.

— Ой, не надо! Я боюсь щекотки! Хи-хи-хи! Ха-ха-ха! — визгливо захохотал Лорд-мэр, не в силах сдерживаться. — Уберите этих птиц, Смит! Ой-ой, щекотно! Скорей! А-ха-ха!

Он хохотал без удержу. Он клекотал по-петушиному. Он гоготал по-гусиному. Он крякал по-утиному. Он взвизгивал, словно поросёнок, и носился как угорелый между танцующими парами.

— Только не под мышками! Ох! Ох! Пощадите! У-у-у! Он копошится в рукаве! А-ха-ха! О-хо-хо! И-хи-хи! Это вы, Мэри Поппинс? Как всегда… Э-хе-хе!.. великоле… Э-хе-хе… великолепны! — Лорд-мэр просто сгибался от смеха. — Какая чудесная вечеринка! — заливался он. — Ха-ха! Хо-хо! Надо было прийти пораньше! О, моя любимая песенка! — обрадовался Лорд-мэр и затянул: — «Недалёко, за холмами край родной!» Ой-ой-ой! — снова заверещал он.

— Что-нибудь не так, ваша честь? — спросил полисмен. Он невозмутимо высился посреди всего этого шумного веселья под ручку с Элин.

— Да, не та-а-ак! А-ха-ха! — не мог уняться Лорд-мэр. — Меня щекочут, и я хохочу без остановки! Всё так забавно! Просто умора! И от вас тоже… Э-хе-хе!.. Тень сбежала! Вон она… Хи-хи-хи… На гармонике наигрывает!

— Моя тень, сэр? На гармонике? — Полисмен изумлённо смотрел на Лорд-мэра, уверенный, что тот просто помешался. — Но сейчас, смею доложить, ваша честь, ни у кого нет тени! И что-то я не слышал, чтобы тень на гармонике баловалась! — недоумевал полисмен.

— Как это ни у кого? А-ха-ха! У всех должна быть тень!

— Но в данный момент, ваша честь, они все исчезли. Луна за облачко забежала, — щёлкнул каблуками полисмен.

— За облачко? По какому праву? Кто приказал? — всполошился Лорд-мэр, сразу перестав смеяться. — Неужели всё кончилось?

Пока они говорили, тучи затянули небо, и луна исчезла совсем. Тени взвыли и метнулись в воздух. Они слились с ночным мраком и исчезли вовсе. Парк утонул во тьме. Смолкла весёлая музыка. Наступила оглушительная, до звона в ушах, тишина. И мерный бой городских башенных часов возвестил о наступлении полуночи.

— Наше время истекло! — послышался хор заунывных голосов. — Хэллоуин закончился! Улета-аем!

Мимо Джейн и Майкла пронеслись лёгкие, как ветерок, прозрачные, как крылышко стрекозы, почти невидимые тени.

— Прощайте! — прозвенела одна.

— …щайте! — эхом подхватила Другая.

А третья лишь просвистела тоненькой флейтой над самым ухом Джейн.

— Эй, крошки! Зёрнышки да крошки! — тихо-тихо позвала Тётушка-Птичница, и голуби тотчас выпорхнули из правого и левого рукавов Лорд-мэра, слетели с полей его шляпы.

ДЕВЯТЬ… ДЕСЯТЬ… ОДИННАДЦАТЬ… ДВЕНАДЦАТЬ! — отсчитывали башенные часы.

— Прощайте! Прощайте! — затихало вдали.

Недалёко, за холмами край родной! — откликнулась свирель.

— Это Том, сын Трубача, посылает нам последний привет, — вздохнула Джейн. — Когда ещё увидимся снова?

Вдруг что-то невесомое, как воздух, нежное, как вечерняя прохлада, и дремотное, как первый сон, подхватило их, окутало, будто пуховое одеяло, и понесло прочь.

— Кто вы? — вопрошали дети ночную тьму, которая, как на крыльях, несла их над парком, над деревьями, над домами.

И в ответ прошелестело?

— Мы неотделимы от вас, мы — ваши тени…

— Ф-фу! — встряхнулся Лорд-мэр, будто прогоняя от себя сон. — Прощайте! — прошептал он и тут же опомнился: — Но простите, кому я это говорю? Мне казалось, что я побывал только что на чудесной вечеринке. Было так весело! Я хохотал до упаду! И вдруг всё исчезло! Куда?

— Полагаю, вы просто сильно переутомились, ваша честь! — Полисмен, одной рукой обнимая Элин, другой подхватил Лорд-мэра и повёл его по главной аллее к выходу из парка.

За ними поспешали советники, важные и надутые, но немного обескураженные.

— Вы правы, я просто устал. Столько работы! — пожаловался Лорд-мэр. — Но только что мне было удивительно легко и беззаботно! Как никогда!

Парковый сторож внимательно и строго оглядел парк и взял Тётушку-Птичницу за руку. Темнота постепенно заливала небо, как чернила из опрокинутой чернильницы. Вскоре всё вокруг стало черным-черно. И только внимательный глаз мог заметить две светлые точки.

— Странно, — задумчиво проговорил сторож. — В небе зажглась звезда. А вон там, над Домом Номер Семнадцать, горит фонарь. Если долго смотреть, то получается, будто это просто две звёздочки. Одна повыше, другая пониже.

Тётушка-Птичница подманила к себе голубей.

— Так оно и есть, — улыбнулась она, — один огонёк — тень другого. Идём, сынок, домой…

Майкл медленно, чуть ли не задом наперёд, вышел из детской к завтраку. Он то и дело оглядывался через плечо. За ним, не отставая ни на шаг, скользил по полу тёмный силуэт.

— Моя тень здесь. А твоя, Джейн, тоже?

— Ага, — ответила она, шумно высасывая через соломинку из стакана тёплое молоко.

Она уже давно встала и успела даже покивать своей тени, и та столько же раз послушно кивнула в ответ.

— А где же, скажи на милость, им ещё и быть? Неготвлекайся, ешь свою овсянку!

В комнату, похрустывая накрахмаленным белым фартуком, вошла Мэри Поппинс. В руках у неё было синее пальто и шляпка с красным тюльпаном.

Джейн искоса глянула на Мэри Поппинс.

— А иногда тени оказываются в парке, — лукаво промолвила она, будто продолжая долгий разговор.

Фартук недовольно хрустнул. Пальто закачалось на крючке, а шляпка будто сама собой нырнула в картонную коробку. Кажется, прогулка срывалась. «И что я такого сказала?» — испуганно подумала Джейн.

— В парке, в саду, на дереве — где угодно! Тени следуют за вами повсюду! И хватит болтать глупости, Джейн!

— Но иногда они всё-таки убегают, Мэри Поппинс, — как бы между прочим, заметил Майкл, густо посыпая овсянку сахаром. — Как наши прошлой ночью на Хэллоуин, — добавил он.

— На Хэллоуин? — широко раскрыла глаза Мэри Поппинс.

По её виду можно было заключить, что она и слово-то это слышит впервые!

— Ну да, на Хэллоуин! — бесстрашно, как в воду головой, ринулся в опасный разговор Майкл. — Но ваша тень никогда не сбежит — правда, Мэри Поппинс?

В детской повисла угрожающая тишина. Синие глаза Мэри Поппинс сверкали, алые щёки пылали. Но где-то в уголках губ таилась еле уловимая самодовольная улыбка.

— А с какой стати ей сбегать? — фыркнула она. — Вот ещё выдумки!

— Конечно, со своей тенью вы не расстанетесь ни за какие коврижки! — сказал Майкл, и воспоминания о чудесной ночи забурлили в его голове. — А как я хохотал над Лорд-мэром! — Он ясно представил себе уморительные прыжки важного дяденьки и хихикнул. — А миссис Корри! А Глупый Гусь!

— А вы, Мэри Поппинс, — подхватила Джейн, — просто летали по парку, и на плече у вашей тени сидела бабочка.

Майкл и Джейн переглянулись и залились радостным смехом. Они запрокидывали головы, хватались за бока и чуть не падали со стульев.

— Ох, умора! Ой, умру! Вот уж забавно было!

— Неужели? — охладил их ледяной голос Мэри Поппинс.

Они проглотили последние смешки и попытались придать своим лицам постное выражение. Синие глаза Мэри Поппинс расширились от изумления, и в глубине их мерещился тёмный, бездонный омут.

— Скакала? С бабочкой на плече? Ночью? В общественном месте?

Вы полагаете, мисс Джейн и мистер Майкл Бэнкс, что я кенгуру?

Всё! Дети поняли, что шутки кончились. Пора хвататься за последнюю соломинку.

— Нет, вы не кенгуру, Мэри Поппинс!.. — попытался ворваться в гневный поток её речи Майкл, но она не слушала.

— Сидела на шее у Глупого Гусака? Летала ночью по парку? Разве не это вы только что утверждали?..

— Но вы танцевали! Я видел…

Под её невыносимым взглядом Майкл почувствовал себя так, будто окунулся в кипящий чайник. Он краешком глаза посмотрел на Джейн.

«Помоги мне! — молча молил он. — Ведь не приснилось же нам всё это!»

Джейн тоже исподтишка косилась на него и словно говорила: «Да, да, всё правда!» При этом она незаметно кивнула на пол.

Майкл опустил глаза.

Там, дотягиваясь до каминного коврика, лежала тень Мэри Поппинс, а на плече её тени ясно рисовалась тень бабочки!

— Ой! — радостно воскликнул Майкл и выронил ложку; она звякнула и скатилась со стола.

— Что «ой»? — нахмурилась Мэри Поппинс и тоже посмотрела на пол.

Она переводила взгляд с тени бабочки на Майкла, с него на Джейн. И так несколько раз. Овсянка стыла в тарелках, пока они так переглядывались друг с другом. Никто не говорил ни слова. А что тут скажешь, если вот она, тень бабочки? Бывают такие моменты, — скажу вам, когда слов и не требуется. Тем более что три тени, прильнувшие одна к другой, кажется, всё понимали.

— Сегодня ваш День Рождения, Мэри Поппинс? — нарушил молчание Майкл и заулыбался.

— Со счастливым возвращением, Мэри Поппинс! — И Джейн нежно погладила её по руке.

Довольная улыбка появилась на лице Мэри Поппинс, но она тут же спохватилась и поджала губы.

— С возвращением? Понятия не имею, о чём ты говоришь! — фыркнула она, будто и впрямь не понимала.

Но Майкл от радости так осмелел, что заговорщицки подмигнул ей, улыбаясь во весь рот. Пусть Мэри Поппинс никогда ничего не объясняет, его-то не проведёшь!

— Действительно, откуда вам знать? — фыркнул Майкл, передразнивая её.

— Ах ты насмешник!

Мэри Поппинс кинулась к нему, но он увернулся, выскочил из-за стола, кубарем вылетел из детской и с хохотом скатился вниз по ступенькам. Джейн неслась следом за ним.

Они стремглав пробежали по садовой дорожке, выскочили за ворота и устремились в парк.

Утренний воздух был свежим и прозрачным. Птицы распевали свои прощальные осенние песни. А парковый сторож шёл навстречу детям. И за околыш его фуражки была заткнута пышная роза…