Приключилась в некотором государстве большая беда: налетел откуда-то девятиглавый змей Чудо-Юдо и украл с неба солнце и месяц.

Плачут люди, горюют: и темно без солнца, и холодно.

А жила в тех краях одна бедная вдова. Был у нее маленький сын — так лет пяти. Трудно жилось вдове в голоде да холоде. И была одна только у нее утеха, что растет сынок разумный да удалый.

И жил там поблизости богатый купец. Был у него сын таких же лет, как и вдовий.

Подружился купеческий сын со вдовьим. Бывало, только проснется, так и бежит к нему играть. Позабавятся они в хате, при лучине, а потом идут на улицу. Известное дело, дети малые: надо ж им в каталки поиграть и на речку сбегать.

И все бы хорошо, да вот беда — невесела игра без солнца.

Однажды и говорит вдовий сын купеческому:

— Эх, кабы ел я то, что ты, то стал бы я богатырем и одолел бы Чудо-Юдо, отобрал бы у него солнце-месяц и опять бы на небе повесил!

Пришел купеческий сын домой и рассказал отцу, что ему вдовий сын говорил.

— Не может этого быть! — удивляется купец. — Ступай вызови его на улицу — хочу сам услышать.

Пошел купеческий сын к дружку, зовет его погулять.

— Я есть хочу, — говорит вдовий сын. — А у нас и куска хлеба нету...

Пойдем на улицу, я тебе вынесу хлеба.

Вернулся купеческий сын домой, взял краюшку хлеба, вынес другу.

Поел вдовий сын хлеба, повеселел.

— Ты помнишь, что ты мне вчера говорил про Чудо-Юдо? — спрашивает купеческий сын.

— Помню.

И повторил слово в слово, что говорил про Чудо-Юдо. А купец стоял за углом и все слышал своими ушами.

"Эге, — подумал он про себя, — это, видно, непростой хлопец. Надо взять его к себе. Посмотрим, что получится".

Взял купец к себе в дом вдовьего сына, начал его кормить тем, что и сам ел. Видит, и вправду растет вдовий сын, как на дрожжах. Спустя год или два сделался он таким сильным, что и самого купца мог побороть. Написал тогда купец царю: "Так, мол, и так, ваше царское величество, живет у меня вдовий сын, он берется, когда вырастет, одолеть Чудо-Юдо и вернуть на небо солнце с месяцем..."

Царь прочитал и пишет ответ:"Тотчас доставить мне вдовьего сына во дворец".

Запряг купец пару лошадей, посадил вдовьего сына в повозку и повез его к царю.

— Чем тебя, вдовий сын, кормить, чтобы вырос ты богатырем? — спрашивает царь.

— Кормите меня три года воловьей печенью, — отвечает вдовий сын.

А царю-то волов не покупать: велел — и стали резать волов и кормить печенью вдовьего сына.

Растет теперь вдовий сын лучше, чем на купецких харчах. Играет в царских палатах с царевичем-однолетком.

Прошло три года. Говорит царю вдовий сын:

— Теперь я пойду Чудо-Юдо искать. Но хочу, чтобы сын твой и купеческий сын были при мне в товарищах. Все же веселей в дороге.

— Хорошо, — соглашается царь, — пусть с тобой идут. Чтобы только Чудо-Юдо одолели.

Послал он купцу письмо, чтобы сын его во дворец явился. Не хотелось купцу отпускать сына в дальнюю дорогу, да с царём-то спорить не будешь.

Приехал купеческий сын в царский дворец. Тогда вдовий сын и говорит царевичу:

— Скажи отцу, чтобы выковал мне булаву пудов этак на шесть. Будет хоть чем от собак отбиваться, а то я боюсь их.

— И мне, — говорит купеческий сын, — хоть пуда на три...

— А я что ж, хуже вас, что ли — мне тоже надо взять в дорогу булаву, хоть пуда на два, — говорит царский сын.

Пошел он к отцу. Велел царь кузнецам выковать хлопцам по булаве: вдовьему сыну на шесть пудов, купеческому — на три пуда, своему — на два.

Взял вдовий сын свою булаву, вышел в чистое поле и кинул ее в небо. Пробыла булава в небе часа три и летит назад. Подставил вдовий сын правую ладонь. Ударилась булава об ладонь и переломилась надвое.

Рассердился вдовий сын и говорит царскому сыну:

— Скажи отцу, чтоб не обманывал! С такой булавой и я пропаду, и вы. Пускай велит кузнецам сковать мне булаву крепкую да большую — пудов на шестнадцать.

— А мне пудов на шесть, — говорит купеческий сын.

— А мне на три! — говорит царский сын.

Пошел он к отцу. Созывает царь к себе кузнецов:

— Вы, такие-сякие, что вы себе думаете! Почему слабую булаву сковали вдовьему сыну?

И даёт им наказ выковать три новых булавы, побольше да покрепче.

Кузнецы стук да бряк — выковали три новых булавы.

Взял вдовий сын свою булаву, вышел в чистое поле и подбросил ее в небо. Пробыла булава в небе с утра до вечера и летит назад. Подставил вдовий сын колено — булава ударилась об него и надвое переломилась.

Пошел вдовий сын с друзьями сам к царю:

— Коли вы хотите, чтобы я Чудо-Юдо одолел и солнце-месяц у него отобрал, то прикажите медникам — пускай отольют мне медную булаву пудов на двадцать пять, да чтоб она не ломалась.

Купеческий сын говорит:

— А мне на девять пудов!

Царский сын говорит:

— А мне и на шесть хватит.

Позвал царь медников и велел им отлить без всякого обману три булавы: одну на двадцать пять пудов, вторую на девять, а третью — на шесть.

Взял вдовий сын медную булаву в руки, повеселел — понравилась она ему. Потом вышел в чистое поле, кинул булаву в небо. Залетела булава за самые высокие облака. Целый день и целую ночь ходил вдовий сын по полям, по лугам, ждал булаву из-за туч. Подставил вдовий сын плечо — булава ударилась и покатилась наземь.

— Вот это булава настоящая! — говорит он. — С такою булавой можно куда хочешь собираться, с Чудом-Юдом поганым сражаться.

Купеческий сын и царский тоже рады — добрые им булавы отлили медники!

Тогда вдовий сын и говорит друзьям:

— Ступайте с отцами проститься. Пора нам в путь-дорогу.

Царский сын пошел, а купеческий отказался:

— Зачем мне время тратить: я уже с отцом простился, когда сюда ехал.

Собрались хлопцы и тронулись в большую дорогу.

Одно царство прошли, второе, третье — дошли до калинового моста. Видят — стоит поблизости старенькая хатка.

— Давайте, — говорит вдовий сын, — тут заночуем, денек-другой отдохнем. А то неизвестно еще, какая дорога нам предстоит.

Зашли они в хатку. А там старенькая бабулька пряжу прядет. Поздоровались с нею хлопцы и просятся переночевать:

— Мы, бабка, с дальней дорога, больно устали...

— Ночуйте себе на здоровье, — говорит старушка. — Кто по дорогам ходит, тот хаты с собой не носит.

Разговорился вдовий сын с бабушкой и проведал, что попали они в царство поганого змея Чуда-Юда: как раз туда, куда им и надо!

Ночь наступила. Вдовий сын думает:"Надо бы дозор на калиновом мосту выставить, чтобы никто невзначай не напал".

Посылает он на стражу царского сына.

Взошел царский сын на калиновый мост, походил немного и думает:

"Что мне стоять тут на виду? Если будет кто идти или ехать, то увидит меня. Пойду-ка я лучше да лягу под мостом — там поспокойнее будет".

Так он и сделал.

Тем временем не спится вдовьему сыну: "Надо,— думает, — проверить, стоит ли царский сын на страже".

Вышел он в полночь на калиновый мост, смотрит, а сторожа-то и нету!

Пока он искал царского сына, глядь — едет на охоту трехглавый змей, младший брат Чуда-Юда. На средней голове у него зоркий сокол сидит, сбоку быстроногая борзая бежит. А конь только ступил на мост, сразу заржал, борзая залаяла, а сокол закричал.

Ударил младший Чудо-Юдо коня промеж ушей:

— Ты чего, травяной мешок, заржал? А ты, собачье мясо, чего залаяла? А ты, ястребиное перо, чего криком кричишь? Если супротивника моего чуете, то здесь его и близко нету. Есть у меня один только супротивник, но тот живет за три-девять земель, в тридесятом царстве. Это — вдовий сын. Но сюда и ворон костей его не занесет!

Услыхал такие слова вдовий сын и говорит:

— Доброго молодца не ворон кости заносит — он сам приходит!

Испугался змей:

— Так ты здесь, вдовий сын?

— Здесь, нечистая сила!

— Ну, что будем делать — биться или мириться?

— Не для того я шел дальний свет, чтобы с вами, погаными, мириться, а для того, чтобы биться!

— Так готовь ток! — крикнул змей. (Когда богатыри собираются биться, то на сырой земле не удержаться и делают ток)

Вдовий сын отвечает:

— Тебе надо — ты и готовь! У тебя три духа, ты и дуй, а у меня один. Я к панской роскоши не привык: могу и на сырой земле биться.

Слез Чудо-Юдо с коня, дохнул в три духа, и стал ток гладкий на три версты.

Начали они биться.

Три часа бились. Одолел вдовий сын младшего Чудо-Юдо, сбил ему все три головы. Коня на зеленый луг пустил, борзую и сокола — в чистое поле. А сам в хатку вернулся и лег спать.

Поутру приходит царский сын из дозора.

— Ну, как тебе там сторожилось? — спрашивает вдовий сын. — Может, кто шел или ехал?

— Нет, — говорит царский сын, — за всю ночь и птица даже близко не пролетела...

"Ненадежный ты у меня товарищ, — думает вдовий сын. — Надо, видно, больше на себя полагаться".

На следующую ночь посылает он на калиновый мост купеческого сына. Походил купеческий сын по мосту и думает себе:"И чего мне здесь своей головкой рисковать? Пойду-ка я лучше под мост, спать лягу".

Так он и сделал.

Вышел вдовий сын в полночь на мост проверить, стоит ли на страже его товарищ. Посмотрел туда-сюда — нету! Вдруг видит — въезжает на калиновый мост Чудо-Юдо о шести головах. Поднялся конь на дыбы, громко заржал, борзая залаяла, сокол закричал. Чудо-Юдо хвать коня промеж ушей:

— Ты чего, травяной мешок, заржал? А ты, собачье мясо, чего залаяла? А ты, ястребиное перо, чего криком кричишь? Здесь нет супротивника, равного мне по силе. Есть он, правда, да за тридевять земель, в тридесятом царстве, — вдовий сын. Да сюда и ворон костей его не занесет!

А вдовий сын отвечает:

— Доброго молодца ворон костей не заносит — он сам приходит!

— A-а, так ты здесь, вдовий сын?

— Здесь, нечистая сила!

— Ну что ж: биться будем или мириться?

— Не для того шел я дальний свет, чтобы с вами, погаными, мириться, а для того, чтобы биться!

— А я бы тебе советовал, вдовий сын, лучше мириться, а то я тебя убью.

— Убьешь, тогда и говорить будешь.

— Ну так готовь ток! — заорал Чудо-Юдо.

— Тебе надо — ты и готовь. У тебя шесть духов, а у меня один. Мне и без тока хорошо: я мужицкий сын, к роскоши не привык, могу и на сырой земле биться.

Слез Чудо-Юдо с коня, дохнул в шесть духов, и стал ток гладкий на шесть верст.

Начали биться.

Бились шесть часов. Вдовий сын сбил Чуду-Юду все шесть голов. Коня на зеленый луг пустил, борзую и сокола — в чистое поле. А сам в хатку вернулся и лег спать.

Наутро приходит сторож, будит вдовьего сына:

— На чужой стороне долго спать не положено. Я вот целую ночь и глаз не смыкал...

Подумал вдовий сын:"И на этого товарища малая надежда. Надо только на себя надеяться". .

Настала третья ночь. Вдовий сын отправил старушку ночевать в овин, а сам воткнул в стену нож, подставил кубок и говорит друзьям:

— Ежели в этот кубок капнет с ножа кровь, то бегите мне на помощь.

А чтоб друзья не уснули, он дал им карты и велел играть.

Но только вышел он за порог, как те бросили карты и легли спать.

Пришел вдовий сын на калиновый мост, стал на стражу. Ровно в полночь видит — въезжает на калиновый мост самый старший Чудо-Юдо о девяти головах. На груди у него месяц сияет, на средней голове солнце сверкает. Конь под ним на колени упал, громко заржал, борзая залаяла, сокол закричал.

Чудо-Юдо ударил коня промеж ушей:

— Ты чего, травяной мешок, заржал? А ты, собачье мясо, чего залаяла? А ты, ястребиное перо, чего криком кричишь?

Говорит конь:

— Эх, хозяин, в последний раз ты на мне на охоту едешь...

— Ты что, волчье мясо, врешь! Тут нету моего супротивника. Есть только за тридевять земель, в тридесятом царстве вдовий сын, да сюда и ворон костей его не занесет.

Вышел вдовий сын вперед и отвечает:

— Доброго молодца ворон костей не заносит — он сам приходит!

— Ах, так ты здесь, вдовий сын?

— Здесь!

— Ну что ж ты хочешь: биться или мириться? Я советовал бы тебе лучше мириться: молод ты еще, чтоб со мной силой меряться.

— Молод ли — не молод, а не для того я шел дальний свет, чтоб с тобой, вор поганый, мириться, а для того, чтобы биться.

— Ну уж если ты отважился биться со мной, то готовь ток. Посмотрю, какая в тебе сила.

— Мне ток не нужен: я и на сырой земле могу биться! А ты готовь себе, коль привык ходить по чистому.

Слез Чудо-Юдо с коня, дохнул — на девять верст сделался ток гладкий.

Начали биться.

Бились, бились — вдовий сын Чуду-Юду три головы сбил, а одолеть не может. "Где же мои товарищи? — думает он. — А не спят ли они?"

Просит вдовий сын у Чуда-Юда передышки:

— Цари-короли воюют, да и то передышку имеют: давай и мы сделаем!

— Давай, — говорит Чудо-Юдо.

Отошел вдовий сын в сторону, снял с левой руки рукавицу да как кинул ее в хатку, где остались товарищи, - всю крышу снес начисто. А друзья повернулись на другой бок и спят себе, как спали.

Видит вдовий сын — нету подмоги.

Начали опять биться. Бились, бились — сбил вдовий сын еще три головы у Чуда-Юда, сам по колено в крови стоит, а с последними головами справиться не может.

Опять просит он передышки.

— Что это ты, — ухмыляется Чудо-Юдо, — все передышки просишь?

— А разве времени у нас мало?

— Ну, давай передохнем.

Улучил вдовий сын минутку, когда враг отвернулся, и кинул вторую рукавицу в хатку. Хатку по самые окна снесло, а дружки спят, как спали.

Передохнули немного да и начали опять биться. Вдовий сын уже чуть не по пояс в крови стоит, а с последними головами справиться не может: силы не хватает.

Тем временем и светать начало. "Друзья уж, наверно, выспались, — думает вдовий сын. — Надо им еще разок о себе напомнить".

Говорит он опять Чуду-Юду:

— Цари-короли воюют, да и то передышку имеют. Давай мы и в третий раз передохнем. А тогда уж до конца будем биться.

Чудо-Юдо тоже ослаб.

— Ладно, — говорит, — давай передохнем.

Снял вдовий сын сапог с левой ноги и швырнул его в хатку.

Долетел сапог до хатки и развалил ее до самого подпола. Вскочили с постели его друзья, видят — полон кубок крови: с ножа натекло...

— Ну, — говорят, — видно, плохо нашему товарищу, если так.

Схватили они свои булавы и бросились на калиновый мост. Как увидел их Чудо-Юдо, так и затрясся:

— Ах, вдовий сын, теперь-то я знаю, зачем ты передышки просил да сапог с левой ноги бросал! Перехитрил ты меня...

И как взялись друзья бить втроем Чудо-Юдо со всех сторон, уж тот не знает, на кого и нападать.

Сбили они последние три головы. Тут Чуду-Юду и конец настал.

Взял тогда вдовий сын солнце и месяц и повесил их на небо. И враз стало на всей земле светлым-светло. Выбежали люди на улицу, радуются, любуются, на солнце греются...

Вернулись друзья к старушке, поставили ей новую хатку, да получше той, что была, и решили перед дорогою немного отдохнуть.

Царский и купеческий сыновья спят себе, гуляют, а вдовий все думает:"Ни одного Чуда-Юда больше нету на свете, но остались еще их жены-ведьмы. Как бы не наделали они какой беды!"

Оставил он друзей, а сам переоделся и пошел в палаты, где жили все три Чуда-Юда.

— А не надо ли вам работника? — спрашивает он ведьм.

— Да, надо, — отвечает самая старая ведьма. Мы ведь теперь осиротели: некому работать. Всех троих наших мужей вдовий сын поубивал. Но ничего, мы его сживем со свету!

— А как же вы его сживете? — спрашивает работник. — Он ведь, как видно, больно силен.

— У него сила, а у нас колдовство, — говорит жена младшего Чуда-Юда. — Вот будет он ехать со своими помощниками назад в свое царство, а я и разольюсь по пути родником: напьются они воды — и конец им.

— А если это не поможет, — говорит жена среднего Чуда-Юда, — то сделаюсь я сладкой яблоней. Съедят они по яблоку — и больше уж не захотят... •

— Без воды да без яблок, — говорит жена самого старшего Чуда-Юда, — они могут и обойтись. А я вот лучше придумала: расстелюсь я на сто верст цветущим лугом. А в стороне тенистую вербу поставлю. Будут они ехать и захотят коней на лугу попасти, под вербой отдохнуть. И только лягут они, так уж больше не встанут. А конь как щипнет три раза травы с того луга, так и ему не жить больше...

А вдовьему сыну только это и надо было. Дождался он ночи, когда ведьмы уснули, вышел из дворца и бегом к друзьям.

На другой день чуть свет пошли они на зеленый луг, поймали каждый себе по коню. Вдовий сын сел на коня девятиглавого Чуда-Юда, купеческий — на коня шестиглавого, а царский — на коня трехглавого Чуда-Юда. И поехали в свое царство.

Едут они полями, едут борами, подъезжают к роднику. И тут царскому сыну и купеческому так пить захотелось, что выдержать не могут.

Вдовий сын и говорит:

— Вы как-никак люди немужицкого звания. Погодите, я вам сам воды принесу.

Спрыгнул он с коня, подошел к роднику и давай колотить

по нему булавой. Разбил так, что одна только грязь да кровь остались.

Друзья чуть не плачут:

— Ты зачем это сделал? Мы умираем от жажды...

— Не родник это, — говорит вдовий сын, — а обман только.

Сел он на коня, и поехали они дальше.

Подъезжают к яблоне. И такие на ней яблоки растут — красные да румяные, сами в рот просятся.

Кинулись товарищи к яблоне, а вдовий сын остановил их:

— Погодите! Вы все же люди панского звания — я вам лучше сам яблок нарву.

Подошел он к яблоне, ударил по ней булавой — та враз повалилась и завяла.

— Ты зачем это сделал? Мы бы хоть по яблочку съели.

— Не яблоки это, а смерть наша, — говорит вдовий сын. Двинулись они дальше. Подъезжают к цветущему лугу.

Увидели тенистую вербу, и так всем спать захотелось — никак не удержаться. А кони так копытами и бьют — к цветущей траве тянутся.

Придержал вдовий сын коня:

— Пойду погляжу, можно ли коней на лугу этом пасти.

Подошел он к вербе да как начал ее булавой бить, так луг враз и засох весь, а от вербы одни лишь кости остались.

— Вот видите, какая это верба и какой луг, — говорит он товарищам.

Проехали они сухой луг и остановились ночевать в зеленой дубраве. Коней пустили пастись, а сами поужинали да и спать легли. Три дня и три ночи проспали. А как проснулись, вдовий сын и говорит друзьям:

— Тут и царство наше уже недалече. Езжайте себе по домам одни. А то ваши отцы давно вас ждут. У меня же отца нету. Я еще по белу свету поброжу, погляжу.

Простился вдовий сын с друзьями и поехал по белу свету гулять.

Долго ли ездил он или недолго — приезжает к царю Постоянцу. А был тот царь однобокий, одноглазый, с одною ногой, с одною рукой, на плечах — полголовы, на лице — полбороды. И очень любил он лошадей.

Увидел он коня вдовьего сына и говорит:

— Давай бежать взапуски вокруг дворца. Если я тебя обгоню — коня твоего заберу, а если ты меня обгонишь — отдам тебе свое царство.

Подумал вдовий сын: "Не может быть, чтоб однобокий да одноногий царь меня опередил". И согласился.

Кинулись они бежать. Вдовий сын и трех шагов не сделал, а одноногий царь уже трижды вокруг дворца обежал...

Забрал царь Постоялец коня у вдовьего сына и поставил у себя на конюшне.

Вдовий сын чуть не плачет: жаль ему коня. Стал он царя просить:

— Какую хочешь службу тебе сослужу, только верни мне назад коня!

Подумал царь Постоянец и говорит:

— Живет в тридевятой земле, в тридесятом царстве баба Каргота. Есть у нее двенадцать дочерей, все как одна: волос в волос, голос в голос и все на одно лицо. Бабин дом обнесен высоким частоколом, и на каждой частоколине человечья голова торчит: это все тех, что приходили за бабиных дочерей свататься. Только одна частоколина пустая. Так вот: ежели ты сосватаешь за меня младшую дочь бабы Карготы — верну тебе коня.

Подумал вдовий сын: если не согласиться, то не видать ему коня, как своих ушей. А согласиться, может, без головы останешься, а может, и с головой и с конем.

— Ладно, — говорит он царю. — Пойду в сваты.

Идет он, идет, глядь — бежит человек по морю, словно по мосту. Загляделся вдовий сын на бегуна.

— Добрый день тебе, Морской Бегун! — поздоровался он.

— Доброго здоровьица, вдовий сын! Куда идешь, куда путь держишь?

— Иду к бабе Карготе сватать ее младшую дочку за царя Постоянца.

— Возьми и меня с собой. Я тебе в беде пригожусь.

— Идем.

Идут они вдвоем. Видят — держит человек одним усом мельницу, что на двадцати жерновах мелет, а другим усом облако в небе подпирает.

— Добрый день тебе, Усач!

— Доброго здоровьица, вдовий сын! Куда идешь, куда путь держишь?

— Иду к бабе Карготе сватать ее младшую дочь за царя Постоянца.

— Возьми и меня с собой.

— Идем.

Пошли они втроем. Шли, шли, видят — пьет человек из озера воду. Целое озеро выпил, а все кричит:"Пить хочется!"

— Добрый день, Водопой!

— Добрый день, вдовий сын! Куда идешь, куда путь держишь?

— Иду к бабе Карготе сватать ее младшую дочь за царя Постоянца.

— Возьми и меня с собой.

— Ладно, иди с нами.

Прошли немного, видят — грызет человек осиновую колоду и все кричит: "Есть хочется!"

— Добрый день, Обжора!

— Добрый день, вдовий сын! Куда идешь, куда путь держишь?

— Иду к бабе Карготе светать ее младшую дочь за царя Постоянца.

— Возьми и меня с собой.

— Ступай с нами.

Подошли к лесу. Встречают человека в тулупе до пят. Стоит он у дороги да все рукавицами — хлоп, хлоп! И только он хлопнет — враз деревья инеем покрываются.

— Добрый день, Мороз!

— Доброго здоровьица, вдовий сын! Куда идешь, куда путь держишь?

— Иду к бабе Карготе сватать ее младшую дочь за царя Постоянца.

— Без меня тебе с бабой Карготой не сговориться.

— Так иди и ты с нами.

Пошли они вшестером. Шли, шли и подошли ко двору бабы Кар готы. Видят — на всех частоколинах головы торчат, только на одной нету. Вдовий сын и говорит:

— Вот тут моя голова торчать будет!

— Может и торчала бы, — усмехаются товарищи, — если б не мы...

Начали они искать ворота. Да нету нигде их. Тогда Морской Бегун обежал трижды вокруг двора и нашел ворота.

Вошли они на двор. Стоит баба Kapгoтa на крыльце, дивуется, как могли найти ее ворота эти дорожные люди.

Подошел вдовий сын к бабе Карготе:

— Здравствуй, хозяюшка!

— Здравствуй, вдовий сын! Ты зачем ко мне явился?

— Пришел сватать твою младшую дочку за царя Постоянна.

— Ну что ж, сватай, коли не шутишь. Но прежде чем дочку сватать — испей пивка из моего погребка. Выпьешь все — выдам дочку за царя Постоянна, а не выпьешь — голову сниму.

— Выпью охотно, - отвечает вдовий сын. — Я с дальней дороги, и пить очень хочется. Да и у дружков моих тоже во рту пересохло.

Велела баба слугам отвести вдовьего сына с товарищами в пивной погреб. Отвели их слуги туда и на замок заперли.

Вдовий сын с друзьями пьют кружками, а Водопой — целыми бочками глотает. Выпьет бочку, стукнет по ней кулаком — та и рассыпается на клепки. Выпил все бочки и кричит во всю глотку:

— Баба Каргота, давай еще пива!

Открыла баба Каргота погреб, смотрит — все бочки разбиты. а пиво все выпито!

— Пива у меня, — говорит, — больше нету. А есть пи-Коль съедите все пироги — будете дочку сватать.

Обрадовались сваты:

— Давай, бабка, свои пироги! Мы с дороги проголодались, крепко есть хочется.

Велела баба слугам открыть другой погреб — с пирогами. Впустила туда сватов. А пирогов-то в погребе целые горы.

Пока другие по пирогу съели, Обжора весь погреб очистил, стену проел и кричит во всю глотку:

— Баба Каргота, подавай еще пирогов!

Разозлилась баба: три года пекла она с дочками пироги, а сваты за час все поели. Велела она тогда слугам натопить железную баню. Слуги так натопили, что аж стены покраснели. Говорит баба сватам:

— Помойтесь в моей баньке, переночуйте, а там и о деле потолкуем.

— Ладно, бабка, мы по дорогам находились, сильно запылились, баня нам не во вред.

Повета баба сватов в баню сама. И только вдовий сын подошел к порогу, а Мороз хвать его за плечо и поставил позади себя. Сам вошел первым, надел рукавицы, махнул раз-другой, и вмиг холодом повеяло. Вошли вслед за Морозом и остальные сваты, а баба закрыла двери и на ключ заперла...

И давай тогда Мороз по бане похаживать, рукавицами помахивать:

— Ну как: не слишком холодно? Можно будет спать не укрываясь?

— Баня что надо, — похваливают товарищи. — Не жаркая, не холодная, как раз в меру.

Помылись и спать улеглись.

Наутро посылает баба Каргота слуг своих в баню:

— Сходите да выкиньте собакам сватов жареных!

Открыли слуги баню, и выходят оттуда шесть молодцев, все крепкие, как дубы.

Баба так и обомлела: ничего со сватами поделать не может! Вот и говорит она вдовьему сыну:

— Коль узнаешь мою младшую дочку, то будешь сватать ее за царя Постоянца. А не узнаешь — насажу твою голову на пустую частоколину.

Пригорюнился вдовий сын:"Как же узнать ее, эту младшую дочку?"

— Я узнаю, — шепчет Морской Бегун. — Я их не раз видел, когда приходили они к морю купаться.

— Ладно, — говорит вдовий сын бабе, — веди своих дочек.

Приводит вскоре баба Каргота двенадцать дочерей — все на одно лицо, волос в волос, голос в голос, плечо в плечо, — все как одна! Сама вышла наперед, а дочек сзади поставила.

Обошел вдовий сын бабиных дочек трижды, а какая младшая — не узнал: все одинаковы!

Тут Морской Бегун подмигнул и глазами указал на младшую дочку. Взял ее вдовий сын да и вывел вперед, к бабе Карготе.

— Вот твоя младшая дочь!

Затряслась баба от злости, да ничего не поделаешь: не помогла ей хитрость!

Взял вдовий сын бабину дочку за руку и повел за ворота. Но только они вышли — прыгнула бабина дочка в небо, уселась на облаке и смеется.

Тогда Усач поднял правый ус вверх, подцепил ее да и снял с облака.

Видит бабина дочка — с такими сватами шутки плохи, и успокоилась.

Пошли сваты домой.

По дороге каждый, как только дойдет до того места, где со вдовьим сыном встретился, там и остается. Морской Бегун занялся своей работой, Усач своей, Водопой своей... А вдовий сын с бабиной дочкой пошли к царю Постоянцу.

Царь натаскал за это время на коне вдовьего сына полную яму смолы и подогревает ее снизу: смола так и кипит. А сверху положил тонкую тростинку.

Приходит к нему вдовий сын.

— Вот, — говорит, — тебе, царь, младшая дочка бабы Карготы: еле высватал! Отдавай теперь назад моего коня.

Показал царь на тростинку и говорит, усмехаясь в однобокую бороду:

— Перейдешь по этому мостку — отдам коня.

Посмотрел вдовий сын на тонкую тростинку — страшно ему стало. А бабина дочка толкает его в бок:"Не бойся!"

И никто не заметил, как сунула она под тростинку крепкий стальной прут.

— Ступай, — говорит вдовьему сыну.

Он и пошел по тростинке. Перешел и говорит царю Постоянцу:

— Вот что, царь: сослужил я тебе две службы. Ну, так сослужи и ты мне хотя бы одну — перейди по этому мостку, что сам проложил.

— Что ж, — уговаривает царя бабина дочка, — перейди, а то не быть тебе мужем моим.

Видит царь, раз вдовий сын перешел, то и ему бояться нечего.

И только он ступил на тростинку, как бабина дочка — дерг! — и вытащила из-под него стальной прут... Надломилась тростинка, и полетел царь в кипящую смолу да там и остался.

— Ну вот, — говорит вдовий сын, — не рой другому яму, сам в нее попадешь.

Женился он на младшей дочке бабы Карготы и остался жить в том царстве.

И теперь живет-поживает да добра наживает.

Жили дед с бабой. Было у них два сына и дочка Палаша. Красивые выросли сыновья — высокие да стройные. А дочка, та еще краше.

Сыновья землю пахали, хлеб сеяли, хозяйством занимались, этим вот и жили.

Однажды управились они до срока с работой, все с поля убрали, свезли и обмолотили.

Поглядел отец на неполные закрома да и говорит:

— А хлеб-то, сыны мои милые, нонешним летом скупо уродился. Не пойти ли вам к чужим людям на заработки? Запас беды не чинит.

Подумали братья — что ж, и правда: не мешало бы иметь лишний грош в хозяйстве. За него весной можно будет хлеба прикупить, коль своего не хватит. Да вот куда на заработки пойти? Кругом все бедные люди живут.

— Сходите за пущу, — советует отец. — Может, вас там кто и наймет.

Набрали братья харчей по торбе и говорят:

— Если через неделю мы не вернемся, то пусть Палаша принесет нам свежего хлеба.

— А как же я узнаю, куда вам его нести? — спрашивает. Палаша.

— А мы возьмем с собой куль соломы и будем по дороге бросать по соломинке — вот след этот и приведет тебя к нам.

— Раз так, то мне нетрудно вас будет найти, — согласилась сестра.

Собрались братья и пошли.

Идут да по соломинке вслед за собой бросают.

Прошли они поле, вошли в дремучую пущу. А в пуще той жил страшный Смок с железным языком. Увидел он, что братья след за собой оставляют, взял да и перебросил соломинки на другую стежку. А вала та стежка прямиком к костяному дворцу...

Прошла неделя. Не вернулись братья. Радуется отец:

— Видно, нашли они там подходящую работу. Отнеси им, дочка, свежего хлеба.

Взяла Палаша хлеба да еще к хлебу кое-чего и двинулась в путь-дорогу. Идет и все к соломинкам присматривается. Вдруг видит перед собой дворец — из костей человечьих построенный, черепами человечьими крытый...

Испугалась девушка:"Куда это я попала?" —- думает.

А тут и сам хозяин из дворца выходит — пугало поганое.

— А-а, — ухмыляется он, — попалась ты ко мне в руки! Давно я на тебя заглядывался, забрать в свой дворец собирался. А вот ты и сама явилась ко мне. Ну что ж, теперь отца-мать забывай, ко мне ступай. Будешь жить в моем дворце наймичкой. А не захочешь — заброшу и твой череп к себе на крышу.

Залилась Палаша горькими слезами, да что делать... Не смилостивится поганый Смок.

А тем временем Палашины братья и правда нашли себе у одного богатого человека хорошую работу. Порядились работать на своих харчах. Проработали неделю, а потом видят, что харчи уже вышли. Ждали они, ждали сестру — да так и не дождались.

Приходят братья домой и спрашивают:

— А чего ж ты нам, батька, еды не прислал?

— Как не прислал? — удивляется отец. — Ведь Палаша понесла вам и хлеба и к хлебу...

— Нет, — говорят братья, — мы ее и видеть не видели.

Испугались отец с матерью, горюют: "А не пропала ли где дочка?"

— Я пойду ее искать, — говорит старший брат.

— Иди, сынок, — согласились отец с матерью.

Собрался он и пошел. Идет пущей-лесом, видит — соломинки совсем в другую сторону повели. Пошел он по той стежке, куда соломинки вели, и пришел к костяному дворцу.

Увидала его Палаша из окна, выбежала навстречу.

— Ах, братец, родной мой! — плачет сестра. Несчастная я теперь, невольница горемычная...

И рассказала она брату, как в неволю к поганому Смоку попала.

— Не плачь, сестрица, — утешает ее брат, — я тебя вызволю.

— Нет, братец, не знаешь ты, с кем дело имеешь.

— А вот давай-ка лучше подумаем, как твоего хозяина обмануть, как тебя отсюда к отцу-матери вернуть.

Говорит сестра:

— Подожди ты тут, а я пойду спрошу у хозяина, пустит ли он тебя к себе во дворец. А там мы что-нибудь да придумаем.

Пошла она к Смоку.

— Что бы ты, — говорит, — хозяин, сделал, если бы сюда мой брат пришел проведать меня?

— Как гостя бы принял, — ухмыльнулся Смок.

Поверила ему Палаша и привела брата во дворец.

Усадил Смок гостя за стол и говорит Палаше:

— Принеси нам железных бобов.

Принесла Палаша котел железных бобов.

— Давай, гостюшка, пополуднуем, — говорит Смок. И стал загребать из котла пригоршнями.

Взял и гость один бобок, подержал во рту да и выплюнул.

Смок скривился.

— Ты, видать, гость, не больно голодный?..

— Благодарствую, — говорит гость, — есть мне и правда не хочется...

— Ну, так пойдем посмотрим мои богатства.

Обошли они все покои, все подвалы — добра у Смока и не счесть: и золото, и серебро, и меха драгоценные.

Повел Смок гостя на конюшню. А стояло там двенадцать жеребцов, и каждый жеребец на двенадцати цепях к железным столбам прикован.

— Ну что, гость, кто из нас побогаче: ты или я? — хвалится хозяин.

— Да где уже мне с тобой равняться, — говорит гость.

— У меня и сотой доли того нету.

— А теперь я тебе покажу еще одну штуку.

Привел его Смок к колоде — в четыре сажени толщиной, в двенадцать длиной.

— Видишь эту колоду?

— Вижу, — отвечает гость.

— Так вот: если ты без топора перерубишь ее, без огня сожжешь, тогда вернешься домой живым. А не то смерть тебе!

Гость говорит:

— Хоть убей меня на месте, а сделать этого я не могу.

— Не можешь! — закричал Смок. — Чего ж ты ко мне в гости явился? Ты ведь со мной, с самим царем лесным, подружить задумал!

Убил Смок гостя, глаза выколол, а самого в конюшне на перекладине повесил.

Прошел день, другой, не вернулся домой старший брат.

Говорит тогда младший брат отцу-матери:

— Пойду я сестру искать.

Жаль отцу-матери отпускать его в неведомую дорогу, последний ведь он у них остался. Начали они его отговаривать.

— Нет, —- говорит младший брат, — пойду.

Собрался и пошел.

Ну, понятно, и с ним случилось то же, что и со старшим.

Проведала о том Палаша, громко заголосила:

— Ах, хозяин! Зачем сжил моих родных братьев со свету?

Одни теперь старики, отец с матерью, у меня остались. Раз так, то убей и меня и повесь в своей конюшне заодно с братьями...

— Нет, — ухмыляется Смок, — тебя убивать я не буду. А вот ежели отца и мать поймаю, так сразу убью, чтоб ты больше о них и не думала.

Трудно стало жить отцу-матери без детей. Сидят они, горюют: кто на старости лет присмотрит за ними, кто похоронит...

Пошла однажды баба за водой. Глядь — катится по дороге горошинка. Подняла она ту горошинку и съела.

А вскорости родился у них мальчик. Да такой пригожий - полный, кудрявый, с русыми волосами. И дали ему отец с матерью имя Покатигорошек.

Растет мальчик не по дням, а по часам. Радуются отец с матерью, любуются — будет им в старости помощь. Одна только беда: притронется к кому-нибудь из детей, играючи, Покатигорошек, а дитя так и валится, как сноп. Каждый день приходят к старику со старухой соседи жаловаться, что Покатигорошек, мол, детей их обижает.

Так вот и рос он.

Однажды стал Покатигорошек расспрашивать у матери:

— Почему я у вас один? Почему нет у меня ни сестер, ни братьев?

Мать утерла углом платка глаза и говорит:

— Были у тебя, сынок, и братья и сестрица...

— А где же они? Коль поумирали, то я ничего поделать не в силах, а коль в неволю попали, то пойду их вызволять.

Рассказала мать, что знала про своих детей.

На другой день вышел Покатигорошек на улицу погулять. Нашел там старый какой-то гвоздик, принес домой и говорит:

— Отнеси, тата, гвоздик этот к кузнецу да скажи ему, чтобы выковал из него булаву на двенадцать пудов.

Отец ничего ему не сказал, а про себя подумал: "Вот дитятко-то какое у меня народилось, не такое, как у людей. Еще мал, а уже над отцом смеется. Где ж это видано, чтоб из гвоздика двенадцатипудовую булаву выковать?"

Закинул отец гвоздик на полку, а сам поехал к кузнецу и заказал ему двенадцатипудовую булаву.

Вечером привозит булаву домой. Взял Покатигорошек булаву, вышел на огород, размахнулся и кинул ее в небо. А сам вернулся в хату и лег спать.

Наутро поднялся Покатигорошек, припал правым ухом к земле, слышит: гудит земля!

— Тата! — кличет сын. — Ступай-ка послушай, булава-то назад с неба летит.

Подставил он колено, булава ударилась о колено и переломилась надвое. Посмотрел на нее Покатигорошек и говорит:

— Ты мне, тата, сделал булаву не из того железа, что я тебе дал. Скажи кузнецу, чтобы сделал из того гвоздика!

Почесал отец затылок и поехал опять к кузнецу, на этот раз уже с гвоздиком.

Удивляется кузнец — как это можно из гвоздика да двенадцатипудовую булаву выковать! Но все же принялся за работу. Бросил гвоздик в огонь, а тот и давай расти, как на дрожжах. Растет и растет.

Выковал кузнец из гвоздика двенадцатипудовую булаву, да еще вон сколько железа осталось...

— Привез отец булаву домой. Сын поглядел на нее и спрашивает:

— Из чего кузнец ковал булаву? Может, опять не из гвоздика?

— Нет, теперь, — говорит отец, — сделано все, как ты и просил.

Вскинул Покатигорошек булаву на плечо, простился с отцом-матерью и пошел по белу свету искать сестру и братьев.

Долго ли коротко шел он, пришел-таки к Смокову дворцу. На дворе встретила его сестра Палаша.

— Кто ты такой? — спрашивает. — И зачем явился сюда? Ведь тут страшный-престрашный Смок живет...

Рассказал ей Покатигорошек, кто он и куда идет.

— Нет, — говорит Палаша, — неправда это: было у меня двое братьев, да поганый Смок поубивал их, на перекладине в конюшне повесил. А ты не мой брат.

И не поверила она.

— Так дозволь хоть переночевать у вас! — попросил Покатигорошек.

Пошла Палаша к Смоку.

— Ты чего так запечалилась? — спрашивает ее Смок.

— Да вот пришел хлопец какой-то и говорит, что он мой брат. Просится переночевать с дороги.

Взял Смок свою волшебную книгу, развернул ее, поглядел и говорит:

— Да, у тебя еще будет один брат... Но не этот... Этот обманывает. Позови-ка его сюда, я с ним сам поговорю.

Вошел Покатигорошек к Смоку:

— Добрый день, хозяин!

— Добрый день, гость!

Поставил Смок на стол угощение — железные бобы.

— Садись, — показал он Покатигорошку на железное кресло.

И только Покатигорошек сел, так кресло и рухнуло.

— Э-э, хозяин, — удивляется Покатигорошек. — И непрочные же у тебя кресла! Разве нет хороших мастеров, чтобы сделали покрепче?

Испугался Смок. Принес другое кресло, покрепче.

Сел, Покатигорошек за стол. Смок подсунул ему котел.

— Угощайся.

— Да я и правда за долгую дорогу проголодался, — говорит Покатигорошек.

И начали они есть. Смок всыплет горста в свой ртище, а Покатигорошек — две. Ест, аж за ушами трещит.

Опорожнили весь котел.

— Ну что, наелся? — спрашивает Смок.

— Не очень. Только червячка заморил.

Видит Смок: в еде не справиться ему с этим хлопцем!

— Так пойдем посмотрим на мои богатства, — говорит Смок.

Показал Смок Покатигорошку все свои богатства.

— У кого больше добра, — ухмыляется Смок: — у тебя или у меня?

— Я не богат, — говорит Покатигорошек, — но и тебе-то хвастаться нечем.

Разозлился Смок.

— Ты смеешься надо мной! Пойдем, я покажу тебе одну штуку.

Привел он Покатигорощка к той же колоде, к какой водил и братьев его.

— Если без топора перерубишь ее, без огня сожжешь, то отпущу тебя домой. А нет — будешь там, где и братья твои.

— Ну, это мы еще посмотрим! — смеется Покатигорошек. — Не пугай сокола вороной!

Притронулся он пальцем-мизинцем к колоде, а та враз и рассыпалась на мелкие щепки. А потом как дохнул, так от щепок ничего и не осталось.

Видит Смок — не простой гость попался.

— Пойдем теперь поборемся, — говорит Смок. — Посмотрим, кто из нас посильней.

— Зачем сразу бороться. Давай сперва на руках попробуем: я твою руку сожму, а ты мою.

— Да где уж тебе, молокососу, со Мной на руках тягаться! — стал горячиться Смок.

— Ничего, давай!

Разозлился Смок не на шутку:

— Ну, давай!

Схватились. Покатигорошкова рука только посинела, а Смокова аж почернела.

— Нет, — говорит Смок, — так бороться я не согласен. Давай лучше по-другому.

Дохнул он — сделался медный ток. Дохнул Покатигорошек — сделался серебряный.

Начали биться. Дохнул Смок — вогнал Покатигорошка в серебряный ток по щиколотки. Стукнул Покатигорошек

Смока булавой — ушел Смок в медный ток по колени. Второй раз дохнул Смок — вогнал Покатигорошка в серебряный ток по колени. А Покатигорошек как стукнул Смока булавой — ушел Смок в медный ток по самую грудь.

Смок запросился:

— Погоди, гость: давай передохнем.

— Да не больно мы и устали, — усмехается Покатигорошек. — Я с дальней дороги и то чувствую себя ничего А ты целыми днями вылеживаешься себе, как пан.

Подумал Смок, покрутил головой и говорит:

— Видно, хлопче, убьешь ты меня.

— Для того и пришел я!

— Оставь мне хоть полжизни, — завопил Смок. — Забирай все мои богатства, только до смерти не убивай.

— Нет, нечистая сила, хватит! Ты обозвал меня молокососом, обесславил, а теперь еще милости просишь. Нету тебе пощады!

Вырвался Покатигорошек из серебряного тока и давай бить булавой Смока. Бил, бил и вогнал его в медный ток по самые уши.

Тут Смоку и конец пришел,

Отдохнул немного Покатигорошек и пошел в Смокову конюшню. Вывел одного жеребца в поле, снял с него шкуру мешком и залез сам в тот мешок. Сидит там и ждет. Прилетает ворон с вороненком. Стали шкуру клевать. А Покатигорошек хвать вороненка за ногу.

Увидел это старый ворон, заговорил голосом человечьим:

— Кто тут?

— Я Покатигорошек.

— Отдай мое дитя.

— Добудь целящей и живящей воды — отдам.

— Хорошо, — согласился ворон. — Добуду.

Взял он две фляжки и полетел за тридевять земель, в тридесятое царство. А в том царстве бил из-под одной горы родник с водой целящей, а из-под другой — с водой живящей. Набрал ворон воды и той и другой и назад воротился.

— На, — говорит Покатигорошку, — тебе воду, только верни мне дитя.

Тут вмиг Покатигорошек разорвал вороненка надвое.

— Ай-яй! — заголосил старый ворон, — Что ты наделал?

— Ничего, — говорит Покатигорошек. — Это я чтоб попробовать.

Окропил он вороненка целящей водой — сделался он целым, покропил живящей — ожил вороненок.

— Ну вот видишь, — радуется Покатигорошек, — теперь я знаю, какая это вода.

Поблагодарил он старого ворона, а сам пошел на конюшню к мертвым братьям. Окропил их живящей водой — ожили братья, покропил целящей — прозрели глаза.

— Ой, — говорят братья, — и как же мы долго спали!..

— Спать бы вам тут веки вечные, если б не я, — отвечает Покатигорошек.

Братья протерли глаза, вглядываются.

— Кто ты такой? — спрашивают Покатигорошка.

— Ваш брат.

— Нет, — заспорил младший брат, — братьев у нас больше не было. Ты обманываешь.

А старший брат говорит:

— Ну что ж: кто бы ты ни был, а коли нас из беды вызволил, ты нам и брат.

Обняли братья Покатигорошка, поблагодарили его. Потом сожгли Смоков костяной дворец, забрали сестру и все вместе домой вернулись.

И пошел там пир на весь мир. И я у них был. Мед, вино пил. По бороде текло, а в рот не попало. И сказка вся.

Жили муж и жена. Долго не было у них детей, а потом, уже на старости лет, родились сразу три сына: один родился вечером, другой — в полночь, а третий — ранним утром. И назвали их всех Иванами: старшего — Иван Вечерник, среднего — Иван Полуночник, а младшего — Иван Утреник.

Росли братья на лес глядючи. И выросли дюжие, стройные. Только разного нраву: Вечерник был завистливый, Полуночник злой, а Утреник — не злой, не завистливый, а самый смелый и добрый.

Случилось на ту пору у царя в том царстве несчастье: пропали у него три дочери. Всюду искали их, а найти никто не мог.

И объявил царь повсюду: кто найдет его дочерей — полцарства тому отдаст и дочь, какая приглянется.

Доведались о том братья и стали отца просить, чтоб отпустил их на поиски царских дочерей.

— Ступайте, — говорит отец, — ищите, коли есть охота.

Пошли братья к кузнецу и заказали себе по булаве: Вечерник заказал булаву на шесть пудов, Полуночник — на девять, а Утреник — на двенадцать. Смеются братья над ним:

— Зачем тебе лишнюю тяжесть таскать?

— Ничего, — говорит младший брат, — запас беды не чинит.

Собрались они да и пошли. Коль идти, так идти — зашли в такие дебри, что и выбраться не могут. Стали братья дорогу себе прокладывать: махнет Вечерник булавой — осины валятся; махнет Полуночник — ели валятся, а махнет Утреник — дубы с корнями выворачиваются.

Проложили они дорогу и вышли на поляну. Видят — стоит на поляне большой дом, каменной стеной обнесен. Подошли они к стене, а в ней железные ворота на замке.

Постучали братья в ворота — никто не открывает.

— Придется, видно, их булавой высаживать, — говорит старший брат.

Размахнулся он, грохнул булавой — только булава погнулась, а ворота ни с места.

— Давай-ка я ударю, — говорит средний, брат.

Стукнул он своей булавой — ворота только вогнулись.

— Ну, теперь я попробую, — говорит младший брат.

Размахнулся он да так стукнул, что ворота на две створки и разлетелись.

Старшие братья только губы прикусили, а младший смеется:

— А не говорил ли я, что запас беды не чинит!

Вошли они во двор — никого не видать, а богатства кругом, как у пана: в амбарах зерна полным-полно, а в хлевах — коров и волов.

У Вечерника так глаза и разгорелись.

— Коли так, — говорит он, — то мы будем тут хозяевами. К чему нам теперь эти царевны?

Зашли в дом, переночевали. Наутро уговорились, что один останется обед варить, а двое пойдут на охоту.

Остался в первый день старший брат. Зарезал он вола, — разобрал мясо на куски, положил в котел и стал варить.

— Сварил и лег отдыхать, ждет братьев своих.

Вдруг кто-то в двери — стук, стук!

— Отворяй! — кричит.

Глянул Вечерник в окно, видит — стоит у дверей седенький дедок: сам с ноготок, борода с локоть, глаза, как яблоки. Железными толкачами постукивает, проволочным кнутом пощелкивает.

— Кто ты такой? — спрашивает Вечерник.

— Хозяин этого дома. Коль не откроешь, я толкачом двери высажу!

Испугался Вечерник, открыл.

— Теперь перенеси меня через порог! — велит дедок.

Вечерник пересадил дедка через порог.

— Посади на лавку!

Вечерник посадил его на лавку.

— Подавай сюда котел с волом!

Вечерник отказывается:

— Не могу, — говорит, — жду братьев к обеду.

Дедок злобно защелкал проволочным кнутом:

— Как это так — не могу! Вы в моем доме живете, добром моим пользуетесь, а меня накормить жалеете!

"Ну что ж, — думает Вечерник, — пусть похлебает юшки, много ли ему надо",

Поставил он перед дедком котел, а тот как набросился на вола — всего съел да и юшку всю похлебал. Наелся и давай Вечерника толкачами толочь, проволочным кнутом стегать! Избил до полусмерти, а сам исчез.

Пришел в себя Вечерник, кое-как дотащился до постели и лежит —- еле дышит.

Вернулись братья с охоты.

— Давай обед, — говорят.

— Ничего нету... — стонет Вечерник.

— Почему ж ты не наварил?

Стыдно Вечернику признаться, что отдубасил его какой-то дедок, он и говорит:

— Да неможется мне что-то...

Ничего не поделаешь — пришлось младшим братьям обед варить: зарезали они вола, разобрали мясо на куски и сварили. Сами наелись и брата накормили.

На Другой день остался дома Полуночник. Сделал он все что надо и лег отдыхать. Вдруг кто-то в дверь стучит,

— Кто там? спрашивает Полуночник.

— Хозяин.

Он открыл, глядь — тащится седенький дедок: сам с ноготок, борода с локоть, глаза, как яблоки; железными толкачами постукивает, проволочным кнутом пощелкивает.

— Перенеси меня через порог! — кричит дедок.

Испугался Полуночник лупоглазого дедка, перенес его через порог.

— А теперь посади на лавку!

Посадил и на лавку.

— Дай попить и поесть!

"Ну что ж, — думает Полуночник, пускай похлебает немного юшки, сколько там ему надо".

Поставил он перед дедком котел. А дедок все поел, избил Полуночника до полусмерти и под лавку бросил.

Воротились братья с охоты, опять нечего есть. А Полуночник стонет:

— Занедужил я, братцы...

Вечерник молчит, а Утреник и говорит:

— Что это за болезнь такая на вас напала? Коли будете так хворать, мы тут с голоду пропадем.

На третий день остался дома младший брат — Иван Утреник. Сделал он все что надо, лег отдыхать, пока братья с охоты вернутся.

Вдруг кто-то стучит в дверь:

— Открой!

Не хотелось Утренику подыматься.

— Дверь не заперта, — отвечает он, — сам открывай!

Пришлось дедку самому открыть. Как увидел его Утреник, так со смеху и прыснул:

— Сколько, — говорит, — живу на свете, а такого забавного деда не видывал!

Разгневался дедок и как кинется на Утреника с толкачами!

— Ах, ты так! — говорит Утреник. — Не на того наскочил!

Схватил он булаву и давай дедка дубасить. Избил его, толкачи и кнут отобрал, а самого затащил в лес, расщепил там пень, всадил бороду в расщеп, клином заклинил и пошел назад.

Воротились братья с охоты.

— Ну что, сварил обед?

— Сварил, — отвечает Утреник.

Поставил он котел на стол. Наелись братья и спрашивают:

— А не приходил к тебе, чего доброго, лупоглазый дедок?

— Приходил.

— Ну и что?

— Ничего. Я бороду ему в пень заклинил, чтобы больше сюда не ходил.

— Не может быть этого! — удивляются братья.

— Пойдемте, покажу.

Пошли они ко пню, а там одна только борода торчит...

— Вот черт лупоглазый, вырвался! — говорит Утреник.

— Надо его найти, а то он опять будет к нам таскаться.

Пошли его искать. Шли, шли по следу и подошли к большому камню. Сдвинулся камень, а под ним нора, да такая глубокая, что и дна не видать.

— Надо его оттуда выманить и добить, — говорит старший брат. — А то нам в этом доме житья не будет.

— И то правда, — согласился средний брат, вспомнив, как избил его дедок своими толкачами.

Сделали братья длинный ремень из воловьих шкур, привязали к нему корзину и стали советоваться, кому из них спускаться в нору.

Старший говорит:

— Мне что-то неможется, я не полезу.

Средний тоже отказывается.

— Ну, ежели вы такие хворые, то я полезу, — говорит младший брат. — Спускайте меня да смотрите: как дерну за ремень — тащите назад.

Спустили его братья вниз, и очутился Иван Утреник под землею.

"Где ж тут черта этого искать?" — думает он. Осмотрелся, видит — стоит поблизости медный дворец. Иван вошел во дворец, а там сидит девушка, измученная да печальная, слезами заливается. Жаль стало Ивану девушку.

— Чего ты, сестрица, плачешь? — спрашивает.

— Да как же мне не плакать: была я царская дочь, а теперь невольницей стала злого Кощея...

Начал Иван Утреник утешать царевну:

— Потерпи маленько, я тебя вызволю!

— Ох, — вздыхает царевна, — уж никто меня не вызволит — злой Кощей с любым богатырем справится. Беги, хлопец, а то он скоро домой вернется.

— Никуда я не уйду, пока злого Кощея со свету не сживу! Где он?

— Кто его знает: может, в серебряном дворце, может, в золотом, а может, где по свету летает.

— А где твои сестры?

— Средняя живет недалече, в серебряном дворце, а младшая чуть подальше, в золотом.

Пошел Иван к средней сестре, в серебряный дворец, — и там нету Кощея: одна царевна сидит, слезами заливается. Поговорил он с царевной, утешил ее, как мог, и пошел к младшей сестре — в золотой дворец. Осмотрел дворец — никого нету. Вдруг видит — сидит в малой светелке девушка с русыми косами. Загляделся на нее Иван.

— Ты кто будешь, красавица? — спрашивает.

— Была я царская дочь, а теперь вот невольница поганого Кощея. А ты кто?

— Крестьянский сын Иван Утреник.

— А зачем ты сюда пришел, крестьянский сын Иван Утреник?

— Я пришел Кощея убить и тебя из неволи вызволить.

Царевна тяжко вздохнула:

— Ой, добрый молодец, никто не может Кощея убить, ведь он бессмертный. Вот если бы его смерть найти, тогда бы он и сам околел.

— А где ж его смерть?

— Слышала я, — говорит царевна, — что есть на дне моря сундук, в сундуке — заяц, в зайце — утка, а в утке — яйцо. Вот это и есть его смерть.

— Спасибо, родная! — говорит Иван. — Жди меня здесь — пойду искать Кощееву смерть.

Выбрал он себе во дворце самый лучший Кощеев лук и пошел. Шел, шел, и есть ему захотелось. Глядь — коршун летит. "Убью, — думает, — этого коршуна, раз ничего лучшего не нашлось". Нацелился он в коршуна, а тот говорит ему голосом человечьим:

— Не бей меня, Иван Утреник, я тебе еще в беде пригожусь.

Опустил Иван лук, пошел дальше. А есть ему так хочется, прямо голову кружит. "Ну, — думает, — теперь кто бы ни встретился — убью".

Только он подумал, видит — бежит волк. Поднял Иван лук, а волк и говорит:

— Не бей меня, Иван Утреник, я тебе в беде еще пригожусь.

Пошел Иван дальше. Приходит он к морю. Смотрит — лежит огромный рак: одна половина на берегу, другая — в море. Подумал Иван: "Вот где неплохая еда валяется". И только он нагнулся к раку, чтоб оторвать клешню, как тот начал просить:

— Не трогай меня, Иван Утреник. Видишь, я мучаюсь: одна половина на берегу лежит, а другая в море плавает. Возьми лучше кол да столкни меня в море. Я тебе за это что хочешь сделаю.

Иван послушал его, нашел кол и столкнул рака в море.

Глотнул рак воды, обрадовался и говорит Ивану:

— А теперь, добрый хлопец, скажи, что ты хотел бы: я все тебе сделаю.

Иван говорит:

— Есть в море сундук, в сундуке — заяц, в зайце — утка, а в утке — яйцо: это смерть злого Кощея. Она мне и нужна.

— Жди тут, я достану тебе этот сундук, — сказал рак и нырнул на дно моря.

Нашел там сундук и выбросил его на берег.

Взял Иван сундук, разбил замки. И только открыл он крышку, как выскочил оттуда заяц и помчался по берегу моря.

Иван так за голову схватился:

— Что ж я наделал? Вот бы теперь сюда того волка!

И только он это вымолвил, глядь — бежит волк. Поймал волк зайца и разорвал его на куски. Выскочила из зайца утка и полетела на море.

Опять Иван пригорюнился:

— Вот был бы теперь здесь тот коршун, он бы утку эту поймал!

Не успел он это вымолвить — откуда ни возьмись коршун над морем. Схватил он утку, принес ее на берег и разорвал на куски. Выпало из утки яйцо. Взял Иван то яйцо, положил себе в карман и пошел назад.

Приходит он в золотой дворец. Смотрит — сидит там знакомый ему седой дедок — сам с ноготок, глаза, как яблоки, а без бороды. Как увидел он Ивана, так и затрясся от злости:

— Вот кого я давненько жду! Из-за тебя я без бороды остался! Ну, теперь ты от меня не уйдешь! Хотя ты и силен, да нету на свете сильнее меня.

Схватил лупоглазый Кощей свои железные толкачи и кинулся на Ивана. А тот — бац ему в лоб яйцом! У Кощея толкачи так из рук и выпали. Упал он — и поганый дух из него вон...

Сжег Иван злого Кощея, а пепел по ветру развеял. И пошел к царевне:

— Спасибо тебе, — говорит ей, — что ты помогла мне эту нечистую силу со свету сжить. За это отведу я тебя к отцу-матери.

Обняла царевна Ивана, поцеловала:

— А я за это замуж за тебя пойду, только за тебя.

— Ну, смотри ж, чтоб слово сдержала!

Собрались они и пошли. Отошли немного, Иван оглянулся назад, посмотрел на дворец:

— Эх, жалко бросать столько золота: оно бы дома нам пригодилось.

Тогда царевна вынула платочек, дала ему.

— Махни, — говорит, — этим платочком трижды слева направо.

Махнул Иван платочком, и вмиг весь дворец в золотое яйцо свернулся. Удивляется Иван, а царевна и говорит:

— Коль захочешь опять иметь такой дворец, то махни трижды этим платочком справа налево...

Положил Иван платочек и яйцо в карман, и пошли они дальше, к серебряному дворцу. Взяли с собой среднюю царскую дочь. Иван и ее дворец положил в карман. Дошли они до медного дворца забрали старшую дочь, а Иван и медный дворец положил себе в карман. "Запас беды не чинит", — думает.

Подошли они к норе, через которую Иван в Кощеево царство спускался. Посадил он старшую царевну в корзину и дернул за ремень — корзина вверх и поднялась.

— Молодцы мои братья, — радуется Иван, — ждут меня там!

Подняли они так вот еще двух сестер. Подошел черед Ивану Утренику. А завистливый Вечерник и говорит брату:

— Зачем нам Утреник? Как узнает царь, что он его дочек вызволил, отдаст ему полцарства и самую красивую дочь в жены. А нам что достанется? Лучше скажем, что это, мол, я его дочек вызволил, а ты помогал. Ну, а с тобой я поделюсь по-братски.

Уговорились они так и оставили меньшого брата под землей.

Ждал, ждал Иван Утреник корзину, да так и не дождался. "Вот тебе и братья! — думает Иван. — Изменники, а не братья!"

Погоревал он и пошел бродить по подземному царству. Идет и идет, а тут вдруг такая буря поднялась, что хоть пропадай. Спрятался он под густой дуб. Стоит там и вдруг слышит — пищат на дубе в гнезде птенчики: дождь с градом так и бьет их!

Пожалел Иван птенчиков. Взобрался на дуб и накрыл их своей свиткою. И только он собрался слезть назад, вдруг слышит — что-то наверху шумит, аж ветер на семь верст свистит.

Прилетает к гнезду лазоревая птица Нагай, заметила, что Иван прикрыл ее гнездо от града, и говорит ему:

— Не знаю, добрый человек, как мне тебя и отблагодарить за то, что ты детей моих от смерти спас.

— Вынеси меня, — говорит Иван, — на нашу землю.

— Охотно вынесу. Только достань мне бочку воловьего мяса да бочку воды родниковой. Знаешь, мне часто придется по пути подкрепляться, ты ведь нелегкий!..

А где же мне достать все это?

— Ступай за огненную реку. Живет там слепой дед. У него много волов.

Направился Иван к слепому деду. Говорит дед:

— Дам тебе, хлопец, бочку мяса и бочку воды родниковой, только попаси одно лето моих волов. А то я слепой, мне трудно за ними бегать.

Иван согласился и остался у слепого деда пастухом.

— Всюду паси их, — говорит дед, — только на луг старой ведьмы бабы Яги не гоняй, а то она погубит тебя... Я погнал раз волов к ней на луг, а она мне за это глаза выколола. Тридцать лет не вижу я свету белого.

— Ничего, — говорит Иван, — как-нибудь и с ведьмой управимся.

Ссучил он себе проволочный кнут, взял булаву и погнал дедовых волов на ведьмин луг.

Только он их пригнал, вдруг видит — мчится баба Яга в ступе, толкачом погоняет, метлой след заметает.

— Кто это тебе дозволил, — кричит баба Яга, — волов на моем лугу пасти? Вот я тебе сейчас глаза выколю, ты и луга моего и свету белого больше не увидишь!

Замахнулась ведьма железным толкачом и кинулась на Ивана. А Иван как хлестнет ее проволочным кнутом, как огреет булавой — так у ведьмы у самой глаза на лоб полезли. Бил, бил Иван ведьму, пока она пощады просить не стала.

— Верни, — говорит ей Иван, — деду глаза, тогда отпущу тебя.

— Верну, только отпусти. В моей избушке стоят две склянки: с целящей и живою водой. Ты возьми их, помажь деду глаза — он и прозреет.

— Нет, — говорит Иван, — я не верю тебе — ты обманешь. Идем вместе.

Взяли они те стекляночки да и пошли к деду. Помазал Иван деду глаза целящей водою — выросли у деда новые глаза; помазал живою стали они видеть.

Дед так обрадовался, что не знает, как и благодарить Ивана.

— Забирай, говорит, — хоть половину моих волов и ступай куда тебе надобно. Я уж сам теперь буду пасти.

— А если ведьма опять тебе глаза выколет?

Дед испугался:

— Может и выколоть: она баба скверная! Ведь это жена самого Кощея!

— Ах так! — говорит Иван. — Тогда я сделаю с ней то же, что и с Кощеем.

Добил он бабу Ягу, сжег ее, а пепел по ветру развеял. Потом зарезал двух волов, наложил в бочку мяса, в другую налил воды родниковой и пошел к птице Нагай.

— Подвяжи, — говорит птица, — бочку с мясом мне под правое крыло, а с водой — под левое. А сам садись ко мне на спину. Да смотри: как только я поверну голову направо — бросай мне кусок мяса, а как поверну налево — давай мне ковш воды.

Сделал Иван все, как птица сказала, сел и полетел.

Мчит Ивана птица Нагай вверх по темной норе, а он только успевает кормить ее свежей говядиной, родниковой водой поить.

Бросал он ей мясо, бросал и все наконец перебросал. Поворачивает птица голову направо, а Иван дает ей вместо мяса ковш воды. "Нет, — крутит она головой, — не хочу воды, ты мне мяса подавай!"

Видит Иван — задыхается птица Нагай, а уже и до верху-то недалеко, даже небо светится.

"Что делать!" — думает Иван. Взял он нож, отрезал кусок мякоти от своей правой ноги и кинул птице. Проглотила птица, только поглядела с удивлением на Ивана. Потом повернула голову налево и запила водой родниковой.

Пролетела она немного и опять стала задыхаться. Тут Иван, не долго думая, отрезал кусок мякоти с левой ноги. Запила птица водой и — вылетела на белый свет.

— Ну, выбрались кое-как, — говорит птица Нагай. — Слезай теперь на землю.

— Не могу, — говорит Иван.

— Почему?

— Да видишь, ноги-то у меня какие...

Посмотрела птица Нагай — и правда: ноги у Ивана израненные...

— Я вижу, — говорит она, — последние куски не такие были. Ну, ладно, теперь они мне не нужны.

Кашлянула птица раз — выплюнула один кусок, кашлянула еще раз — выплюнула второй. Взял их Иван, приложил на место, окропил целящей водой — они и приросли; окропил их живою — стали опять такими, как были.

Поблагодарил он добрую птицу и двинулся в путь-дорогу. Дошел до того города, где жил царь, и попросил переночевать у одной старушки.

Наутро посылает Иван старушку в городе узнать, не слышно ли там каких новостей. Пошла старушка в царскую столицу, все там разузнала, вернулась и рассказывает:

Добрые веста в городе: нашлись, говорят, царские дочки. Там теперь по всем улицам музыканты играют, скоморохи песни распевают.

— А кто же нашел царских дочек? — спрашивает Иван.

— Богатырь Иван Вечерник. Царь отдаст ему за это полцарства и младшую дочку в жены. Через три дня свадьба будет.

Пригорюнился Иван Утреник: ушли, думает, царевна о нем забыла?

На другой день посылает он опять старуху в город новости послушать. Воротилась она и рассказывает:

— Слыхала я, хлопец, новые новины: свадьба будет тогда, когда найдется человек, что сумеет сшить такие черевички, какие царевна в Кощеевом царстве носила. Такова воля самой царевны.

Услыхал об этом Иван, начал просить старуху:

— Сходи, бабка, к царю да скажи, что ты можешь сшить такие черевички.

— Да что ты, хлопец, выдумал? Уж где мне пошить такие черевички!

— А ты, бабка, только заказ возьми, а я сам их сошью.

Пошла старуха к царю:

— Я, — говорит, — берусь пошить царевне черевички.

— Хорошо, — согласился царь. — Коль сошьешь и дочке они понравятся, я тебя озолочу.

Дал ей царь сто рублей задатку и сказал, чтобы за три дня работа была сделана. Приносит старуха Ивану заказ на черевички и задаток.

— Только смотри не подведи меня!

— Не подведу, бабка, не бойся.

Прошел первый день, а сапожник и не думает за работу приниматься. Второй день тоже ничего не делает. Старушка чуть не плачет:

— Что ты себе думаешь, хлопче? Почему черевички не шьешь? Что я царю скажу?

— Не кручинься, бабка. Завтра не успеет и солнце взойти, как черевички будут готовы — вставай да неси!

Вечером вышел Иван в поле, положил золотое яйцо на землю, махнул трижды платочком справа налево, и встал перед ним золотой дворец. Нашел он там царевнины черевички, потом махнул трижды платочком слева направо: дворец снова в яйцо свернулся.

Принес Иван черевички и поставил на стол.

Просыпается поутру старушка, глядь — стоят на столе золотые черевички. Взяла она их и — к царю.

Признала царевна свои черевички, обрадовалась.

— Кто их сшил? — спрашивает она у старушки. — Это не ты шила!

Испугалась старуха и говорит:

— А сшил их один молодой сапожник.

— Хочу увидеть этого сапожника! — пожелала царевна.

Царю, конечно, недолго: послал карету и привезли во дворец сапожника.

Как увидела царевна Ивана Утреника, так и бросилась к нему. .

— Вот кто, — говорит, — меня и сестер моих вызволил! За него я и замуж пойду.

Отписал тогда царь Ивану полцарства и велел свадьбу справлять.

Всех созвал Иван на свою свадьбу — отца с матерью, свояков, старую старушку, только старших братьев не пригласил...

И я там был, мед-вино пил, по усам текло, а в рот не попало. Дали мне там синий кафтан. Бегу на радостях домой, а какой-то дурак кричит: "Синь кафтан! Синь кафтан!" Мне почудилось: "Скинь кафтан! Скинь кафтан!" Я взял да и скинул. Прибежал домой и свой белый надел. Вот теперь в нем и хожу.

Жили дед с бабой. Родился у них сын. Пошел дед к попу, чтоб сына окрестил, имя бы дал, а тот и говорить не хочет: денег-то у деда нету, так какой же может быть разговор!

Так и остался дедов сын без имени.

Подрос мальчик, стал на улицу ходить. Гуляет с детьми, а те не знают, как его звать. А потом сами придумали ему имя: Безымянный. У всех имена как имена, а дедов сын — Безымянный!

Приходит он раз с улицы и спрашивает у матери:

— Почему это, мама, у всех имена, а у меня нету? Мать и рассказала ему, почему он остался без имени.

— Если так, — говорит сын, — то жить мне в своем селе нельзя: пойду я по свету счастья искать.

Мать в слезы:

— Ох, сынок, соколик ты мой, на кого же ты нас, стариков. покинешь?

— Как найду свое счастье, вернусь к вам, — говорит сын.

Собрали отец с матерью на дорогу, что было, и пошел он себе помаленьку.

Шел. шел, приходит в большой, дремучий лес. Целый лень шел он лесом, под вечер видит — стоит хатка. Зашел он в хатку, а там три седых деда живут. Поклонился мальчик дедам:

— Дозвольте, люди добрые, у вас заночевать.

Посмотрели на него деды и спрашивают:

— Ты откуда же, хлопчик, и какая беда тебя сюда привела?

Рассказал он им о себе. Деды выслушали, покачали головами и говорят:

— Если так, живи у нас. И будет тебе имя Трем-сын, это значит — будешь ты всем нам троим сыном.

Согласился мальчик и стал жить у дедов. Деды его и кормили, и поили, всяким наукам обучали.

Прожил он так лет десять. Вырос совсем большой, захотелось ему по свету походить — ведь в лесу-то жить долго неинтересно. Вот и говорит он дедам:

— Отцы мои названые, пустите меня по свету походить.

— Хорошо, — согласились деды, — ступай.

Дали ему буланого коня и сказали:

— Будешь ты ехать этим лесом трое суток, на четвертые подъедешь к большой горе. Живет на той горе Жар-птица. Один раз разгонишься на коне — не поймаешь ее. Второй раз разгонишься — тоже не поймаешь. А третий раз как скакнешь, так и схватишь ее за хвост и вырвешь перо. Положи его в карман, коня пусти в луга заповедные, на зеленые травы-муравы, а сам ступай в стольный город к царю. У того царя все кони в коросте, и никакие лекари не могут вывести эту коросту. А ты возьмись царских коней вылечить: два раза — на заходе солнца и перед восходом — почисть их жар-птичьим пером, и станут они такие, что поглядеть любо. А если случится с тобой беда какая, выйди в чистое поле и кликни своего буланого коня: он к тебе вмиг прибежит и будет служить тебе верно.

Поблагодарил Трем-сын дедов и доехал на буланом коне по свету странствовать. Ехал он трое суток, на четвертые подъезжает к высокой, крутой горе. Смотрит — летает над ней Жар-птица. Вся так и сияет, так и горит, как солнце. Даже глаза слепит. Разогнался Трем-сын раз — не поймал. Второй раз разогнался — не поймал. Третий раз разогнался — вырвал перо из хвоста. Пустил буланого коня в луга заповедные, на зеленые травы-муравы, а сам положил жар-птичье перо в карман и пошел к царю.

Доложили царю, что вот, мол, нашелся человек, что берется царских коней вылечить.

Призывает царь его к себе.

— Ты правду говоришь, Трем-сын, иль обманываешь? — спрашивает царь.

— Правду, — отвечает Трем-сын.

— Так ступай на конюшню. Вылечишь — награжу, а не вылечишь — ласки от меня не жди.

Пошел Трем-сын на конюшню. А коней там и не счесть. И все такие заморенные, что и глядеть на них тошно.

Дождался Трем-сын вечера, выпроводил царских конюхов из конюшни, а сам принялся за работу. Одного коня жар-птичьим пером почистил, другого почистил, третьего, — половину коней перечистил. А утром, до восхода солнца, еще раз почистил их.

Приходят на другой день утром конюхи, видят — половина коней прямо загляденье! Куда и делась эта короста!

Побежали конюхи к царю, докладывают:

— Ваше царское величество, теперь ты своих коней и не узнаешь!

Царь не мог усидеть на троне, пошел сам на коней посмотреть. И правда: вылеченные кони так и блестят! Зовет он к себе Трем-сына:

— Чем тебя наградить за это?

Отвечает Трем-сын:

— Ничего мне не надо, только оставь меня в конюхах, царь. Я всех твоих коней вылечу.

Царь не перечил:

— Ладно. Будешь у меня не только конюхом, а и над всеми конюхами старшим.

И вот одолела конюхов зависть: они лет по двадцать-тридцать на конюшне служат, а этот парень только явился — уже и старшим стал над ними. Начали они между собой советоваться: что бы такое придумать, чтобы нового старшого со свету сжить? И порешили они подсмотреть, чем он коней лечит. Выпроводил их Трем-сын перед заходом солнца из конюшни, а они остались у ворот, сквозь щели подглядывают.

Достал Трем-сын из кармана перо, и вдруг вся конюшня озарилась, как от пожара...

Дождались конюхи утра, бегут к царю.

— Так, мол, и так, ваше царское величество, — докладывают. — Трем-сын не своею силой коней лечит: достал он из кармана какое-то перо, так мы думали, что вся конюшня загорится.

Зовет царь Трем-сына:

— Ты чем коней моих лечишь?

Нечего Трем-сыну таиться, он и говорит:

— Есть у меня перо Жар-птицы, им и лечу.

— Ну что ж, — говорит царь, — чем лечил, тем и лечи, лишь бы вылечил. Да только смотри конюшню мне не сожги.

Опять призадумались конюхи, как им Трем-сына со свету сжить.

— Давайте, — говорит один, — пойдем и скажем царю так: наш-де новый старшой спьяна похвалялся, что может для тебя Жар-птицу достать.

Так они и сделали.

"Ого! — думает царь. — Такой птицы ни у кого нету: будут мне все цари да короли завидовать!" Вот зовет он к себе Трем-сына.

— Правда, что ты можешь для меня Жар-птицу достать?

Пожал Трем-сын плечами:

— Нет, не могу.

— Как это так — не можешь! — рассердился царь. — Ты же вчера спьяна похвалялся, что достанешь ее! Смотри, ежели не достанешь, мой меч — твоя голова с плеч!

Пошел Трем-сын запечаленный в чистое поле, кликнул своего буланого коня:

— Конь мой добрый, конь мой милый! Где б ты ни был, а ко мне чтоб прибыл.

И вмиг прибегает к нему конь его буланый:

— Ты зачем, хозяин, звал меня?

— Беда у меня, — отвечает Трем-сын. — Посоветуй, что делать. Задал царь такую задачу, что и не знаю, как ее разгадать: хочет он, видишь, чтоб я Жар-птицу ему достал.

Говорит конь:

— Не тужи, хозяин: эта беда не велика. Скажи царю, чтоб дал он тебе на дорогу три кубка сладко-пьяных напитков и ту скатерть, которою стол застилали, когда царь венчался. И пусть запрягут в карету самых лучших коней. Когда все это будет сделано, садись да езжай к той горе. Там растет большой дуб. На том дубе Жар-птица ночует. Приедешь — расстели под дубом царскую скатерть да расставь на ней сладко-пьяные напитки. А сам спрячься и лежи. Только проснется Жар-птица, тотчас на землю слетит. Увидит она напитки и начнет их пить. Напьется и перекинется вверх ногами. А ты смотри не мешкай: заверни ее в скатерть и тащи прямо в карету. И езжай оттуда побыстрей. Обернется Жар-птица змеей, потом лягушкой, потом ящерицей, а ты ее из рук никак не выпускай.

Рассказал ему буланый конь, как и что делать, а сам помчался в луга заповедные, на зеленые травы-муравы.

Пришел Трем-сын к царю и сказал, что ему на дорогу надо. А у царя напитков-то вдосталь. Намешал он три кубка вина сладкого с пьяным, дал скатерть, запряг в карету самых лучших коней, вот Трем-сын и поехал. Приехал он под вечер к дубу, разостлал скатерть, поставил на ней три кубка вина, а сам за кустом спрятался.

Как сказал буланый конь, так все и случилось.

Завернул Трем-сын захмелевшую Жар-птицу в скатерть, сел в карету и помчался во весь опор.

Протрезвилась по дороге Жар-птица, обернулась змеей, потом лягушкой, потом ящерицей, но ничего: побушевала да опять Жар-птицею стала.

Привез ее Трем-сын в царский дворец. Развернул скатерть, и засиял весь дворец, как солнце.

— Ну, — говорит царь, потирая руки, — угодил ты мне, Трем-сын! Чем же наградить тебя за это?

— Ничего мне, царь, не надо, — отвечает Трем-сын. — Пошли меня опять на конюшню.

— Ладно, ступай на конюшню.

Начали конюхи новую думу думать, как бы им Трем-сына со свету сжить. Думали, думали, ничего придумать не могут. А тут вдруг один случай помог. Случилось в том царстве затмение. Целых три дня не светило солнце, и никто — ни сам царь, ни его мудрецы — не мог разгадать, почему три дня солнце не светит. Пришли конюхи к царю и говорят:

— Ваше царское величество, Трем-сын вчера перед нами спьяна похвалялся: вот, говорит, и царь, и все его мудрецы не могли разгадать, почему затмение было, а я могу.

Зовет царь к себе Трем-сына:

— Что это ты вчера спьяна конюхам говорил?

— Ничего не говорил, — отвечает Трем-сын, — и пьяным я не был. Это они, бессовестные, выдумали!

Рассердился царь:

Ведь ты говорил, что можешь узнать, отчего три дня в моем царстве Солнце не светило!

Как же можно о том доведаться? Что я, с Солнцем дружу, что ли?

— Да ты смеешься надо мной! — закричал царь. — Смотри, если не узнаешь, то мой меч — твоя голова с плеч!

Пошел Трем-сын в чистое поле запечаленный. Свистнул-крикнул своего буланого:

— Конь мой добрый, конь мой милый! Где б ты ни был, а ко мне чтоб прибыл!

И вмиг конь бежит, копытами землю бьет.

— Что, снова беда? — спрашивает.

— Беда, мой конек, ой, беда!..

Выслушал его конь и говорит:

— Не тужи, хозяин, это еще не беда. Скажи царю — пусть он ссучит тебе клубок в три нитки: нитка золотая, нитка серебряная да нитка шелковая. Возьми тот клубок и пусти его перед собой: куда он покатится, туда и ты ступай. А покатится тот клубок прямо к матери Солнца. Там ты и узнаешь, почему три дня затмение было.

Царь, долго не думая, ссучил клубок в три нитки, как сказал ему Трем-сын.

Вышел Трем-сын из царской столицы и пустил перед собою клубок. Докатился клубок до леса. Видит Трем-сын — бьются у дороги выдра с вороном. И так бьются, что прямо кровью заливаются. Ворон выдру клювом клюет, а выдра ворона зубами грызет. Увидали они Трем-сына.

— Куда ты, Трем-сын, идешь, куда путь держишь? — спрашивают.

— Иду к матери Солнца.

— Зачем?

— Узнать, почему в нашем царстве три дня затмение было.

— Вспомни, Трем-сын, там и о нас: доколе нам биться? Бьемся мы до полусмерти и даже не знаем, за что.

— Ладно, вспомню.

Покатился клубок дальше. Прикатился к морю. Лежит на море кит-рыба, а по ней люди ездят: даже колеи от езды повыбивали.

— Здравствуй, кит-рыба! — поздоровался Трем-сын.

— Здравствуй, Трем-сын! Куда идешь, куда путь держишь?

— Иду к матери Солнца.

— Зачем?

Узнать, отчего в нашем царстве три дня затмение было.

— Вспомни там, пожалуйста, Трем-сын, и обо мне: доколе мне здесь лежать на одном месте? Я даже не могу на другой бок повернуться.

— Ладно, вспомню.

Покатился клубок дальше и попал в дремучую дубраву. А там, в дубраве, хатка стоит, вся обгорелая да обожженная...

Катится клубок прямо в хатку, а Трем-сын за ним следом идет. Встретила его на пороге старенькая, седая бабуля, мать Солнца.

— Трем-сын, — спрашивает его бабуля, — по доброй воле иль поневоле пришел ты сюда?

Поклонился Трем-сын старенькой бабуле:

— Поневоле, матушка. Велел мне мой царь узнать, почему в нашем царстве три дня затмение было. А не узнаю — царский меч, а моя голова с плеч...

Разговорилась бабуля с хлопцем, и рассказал он ей, кого встречал по дороге: о выдре с вороном рассказал, о ките.

— Ладно, — говорит бабуля, — я тебе помогу. Когда вернется мой сын, я его обо всем расспрошу, а ты примечай.

Взяла бабуля воловью шкуру, завернула в нее Трем-сына и положила его в большой сундук, а сама постелила себе и сыну на сундуке постель.

Начало вечереть. И вдруг вкатилось в хату само Солнце.

— Добрый вечер, матушка! — поздоровался сын.

— Добрый вечер, сынок. Где ты ходишь, где ты все бродишь? Я одна без тебя скучаю.

— Ах, матушка, и не спрашивай! Большая у меня забота.

Дала ему мать на ужин чугун картошки да миску кислого молока. Наелся сын и лег спать на сундуке.

Мать немного полежала, потом как схватится, будто спросонок.

Сын спрашивает:

— Чего это ты, матушка, испугалась?

— Ах, сынок, приснилось мне, будто в некотором царстве было затмение света. Почему это так?

— Да, — говорит сын, — это правда. А причина тому такая. Живет в окиян-море Настасья-Красавица. Я хотел окиян-море сжечь и взять ее себе в жены. Три дня жег я его, да не сжег. Вот какая беда у меня!

Мать опять полежала немного и снова схватилась.

Сын спрашивает:

— Чего это ты, матушка, испугалась?

— Ах, сынок, приснился мне сон, будто лежит на море кит-рыба. А по нем люди на повозках ездят, даже колеи на боках повыбивали. А он, бедняга, лежит и сдвинуться не может. Тяжко ему. Почему это так, сынок?

— Это потому, — отвечает сын, — что он корабли с людьми проглотил. Выплюнет он их — тогда и сможет на другой бок повернуться.

Полежала мать немного и опять схватилась.

— Матушка, чего ты нынче все пугаешься?

— Ах, сынок, видела я во сне: выдра с вороном бьются, аж кровь течет. Отчего бы это?

Оттого, — отвечает сын, — что выдра взяла себе в кумовья ворона, а он понес крестить дитя да потерял его. Тогда она стала его бить, а потом они и забыли из-за чего бьются. А дитя выдры живет на озере у трех верб. Пусть ворон найдет его там и отдаст ей, тогда они и перестанут биться.

Поговорили они так да и уснули.

Утром, когда Солнце вышло из дому, Трем-сын поднялся, поблагодарил добрую бабулю и пошел домой. Зашел по дороге к киту-рыбе и к выдре с вороном, рассказал им, что слыхал он от Солнца. Выплюнула кит-рыба все корабли с людьми и сразу легко перевернулась на другой бок. Нашел ворон потерянное им дитя выдры, и они биться перестали.

Пришел Трем-сын к царю.

— Ну что, Трем-сын, узнал, почему три дня не светило солнце?

— Узнал, — отвечает Трем-сын. — Живет в окиян-море Настасья-Красавица, и вот Солнце хотело окиян-море сжечь и взять ее себе в жены. Три дня жгло его, да не сожгло. Оттого и не светило оно в то время.

Обрадовался царь, что узнал наконец о причине затмения света и говорит:

— Чем же вознаградить тебя за это, Трем-сын?

— Ничего, царь, мне не надо — только хочу при своей службе остаться.

— Ладно, оставайся.

Пошел Трем-сын на конюшню и давай там конюхов бранить за их поклеп на него. А конюхи так и трясутся от злости. Собрались и опять начали думать, как бы им от Трем-сына избавиться.

— Один говорит:

— Пойдем, братцы, к царю да скажем ему, что Трем-сын хвастался, что, мол, может достать со дна окиян-моря Настасью-Красавицу. ..

Пошли к царю, так ему и сказали.

Зовет царь к себе Трем-сына:

— Ты что, Трем-сын, вчера спьяна говорил?

— Ничего не говорил, — отвечает Трем-сын. — И пьян я не был.

— Врешь! Ты говорил конюхам, что можешь достать со дна окиян-моря Настасью-Красавицу и мне привезти.

Стал Трем-сын спорить:

— Да как это можно? И само Солнце не могло ее выжечь оттуда, а я что сделаю?

— Сделаешь! — крикнул царь. — Смотри: не достанешь, мой меч — твоя голова с плеч!

Пошел Трем-сын, заплаканный, из дворца прямо в чисто поле. Крикнул-свистнул своего доброго коня. Конь бежит, копытами землю роет:

— Зачем, хозяин, меня беспокоишь?

— Беда, конек мой! Велел проклятый царь достать ему Настасью-Красавицу со дна окиян-моря. Посоветуй, как это сделать?

— Это не беда, — отвечает конь. — Скажи царю, чтоб сшил он шелковый шатер и собрал заманчивого товару: цветистых платков, лент да ленточек... Возьми все это и езжай к окиян-морю. Как приедешь, раскинь шатер да разложи в нем товары заманчивые. Настасья-Красавица будет гулять на лодке по морю. Первый раз проедет — ничего не скажет, а будет назад возвращаться — спросит у тебя: "Пан купец, какими товарами ты торгуешь?" А ты ей скажи: "Коль угодно, Настасья-Красавица, плывите к берегу, я вам свои товары покажу". Она подплывет, а ты хватай ее за косы, сажай в карету и вези в царский дворец. А теперь прощай, Трем-сын, — говорит конь. — Если будет что надо еще, позови меня.

Как сказал добрый конь, так все и случилось.

Привез Трем-сын Настасью-Красавицу в царский дворец. Понравилась она царю.

— Ну, Трем-сын, — говорит царь, — теперь проси у меня какую хочешь награду.

— Ничего мне, царь, не надо: пойду опять на конюшню служить.

И пошел.

Сильно полюбилась царю Настасья-Красавица. Старая его жена умерла, и вот захотелось ему на молодой жениться. Настасья ему говорит:

— Кабы знала я, что придется мне выходить замуж за самого царя, то взяла б я из окиян-моря всю свою красу, а то у меня при себе и половины ее нету.

Взволновался царь, призывает Трем-сына:

— Достань со дна окиян-моря всю красу Настасьи-Красавицы!

Нахмурился Трем-сын:

— И что ты надумал, царь? Да разве можно достать красу?

Царь затопал ногами, застучал своим посохом об пол:

— Молчать! Делай, что велено! А нет, мой меч — твоя голова с плеч!

Вышел Трем-сын за город, в чисто поле. Крикнул-свистнул там своего коня буланого:

— Конь мой добрый, конь мой милый! Где б ты ни был, а ко мне чтоб прибыл!

Прибегает к нему его буланый конь:

— Ты зачем звал меня, хозяин?

— Опять не дает мне царь покоя, — говорит Трем-сын.

— Хочет, чтобы я достал красу Настасьи-Красавицы. А где же достать-то ее.

Отвечает буланый конь:

— Ступай на окиян-море, там увидишь кит-рыбу. Скажи ему, чтоб выбросил он со дна моря золотой ларчик. В том ларчике утка, в утке — золотое яйцо, — это ее краса.

— Да ну ее! — нахмурился Трем-сын и направился к окиян-морю.

Долго шел он иль коротко, пришел наконец к киту-рыбе. Лежит он теперь на другом боку и беды не ведает.

— Здравствуй, кит-рыба! — поклонился Трем-сын.

— Здравствуй, Трем-сын, — отвечает кит-рыба. — Где ты бродишь, что ты ищешь?

— Да вот, — говорит Трем-сын, — пришел я к тебе за помощью. Выбрось-ка мне со дна окиян-моря золотой ларец Настасьи- Красавицы.

— Это можно. Только ты стань, братец, на семь верст от берега: если нырну я на дно, то большой прибой сделаю.

Отошел Трем-сын на семь верст от берега. Нырнул кит на дно и враз затопил весь берег.

Долго блуждал кит по дну, наконец вынес оттуда золотой ларец, подал его Трем-сыну.

Поблагодарил Трем-сын кита за услугу, открыл ларец, а утка — фырр! — и на море полетела...

Трем-сын от досады чуть не заплакал. "Вот если бы был теперь здесь тот ворон, он в беде мне помог бы!" — подумал Трем-сын.

И только он это подумал, видит — летит ворон. Погнался ворон за уткой, поймал ее над морем и разорвал на куски. Вывалилось из утки золотое яйцо и упало на самое дно моря.

Опять запечалился Трем-сын. "Вот, — думает, — если б была здесь та выдра, она мне в беде помогла бы!"

И только он так подумал, вдруг стоит перед ним выдра.

— Ты что хочешь, Трем-сын, от меня?

— Сделай милость, достань со дна окиян-моря золотое яйцо.

Бросилась выдра на дно окиян-моря. Три дня ждал ее Трем-сын.

На четвертый выплыла выдра и подала ему прямо в руки золотое яйцо.

Взял Трем-сын золотое яйцо, поблагодарил добрую выдру и назад воротился.

Разбила Настасья-Красавица золотое яйцо и на что уж была пригожа, а тут сразу вдвое прекраснее стала!

Царь погладил бороду, засмеялся.

— Ну, — говорит, — теперь будем венчаться!

— Нет, — отвечает Настасья-Красавица, — еще мы с тобой не пара.

— Отчего ж? — взволновался царь.

— Нету еще при мне моей веселости.

— Эй, позвать сюда Трем-сына! — велел царь.

Приходит Трем-сын во дворец. Настасья-Красавица говорит ему:

— Если ты умел, славный молодец, добыть меня и красу мою, то добудь еще и мою веселость.

— Где ж мне добыть ее? — спрашивает Трем-сын.

— Возьми с собой своих конюхов да ступай в заморскую пущу. Там увидишь ты хатку. А живет в ней мой брат Волк Волкович. Он тебе сделает гусли-самогуды: это и есть веселость моя. И еще возьми мой платочек: если очень захочется тебе спать, ты утри им себе глаза...

Взял Трем-сын конюхов и в путь-дорогу пустился.

Долго ли шли они или коротко, пришли наконец вечером в ту пущу, где жил Волк Волкович.

— Зачем, Трем-сын, ты явился ко мне? — спрашивает Волк Волкович.

— Сделай мне, будь ласков, гусли-самогуды.

— А есть ли кому лучиной светить? Видишь, уже темно, а без света я их не сделаю.

— Есть.

Послал Трем-сын одного из конюхов светить. Тот светил, светил, да и задремал. Волк Волкович и проглотил его. Облизнулся и просит дать второго работника. Послал Трем-сын ему второго. Тот тоже светил, светил, да и задремал. Волк и его проглотил. Просит он третьего. И третьего проглотил. И так всех по очереди.

— А теперь, — говорит Трем-сыну, — ты свети.

Начал Трем-сын светить. Светил, светил, и вдруг так ему спать захотелось, что прямо беда. Достал он Настасьин платочек и стал глаза протирать. Поглядел Волк Волкович на платочек и говорит:

— Ах, Трем-сын, почему ж ты мне раньше ничего не сказал? Ведь это ж платочек родной моей сестрицы Настасьи-Красавицы! Ну, для нее я и готовых гуслей не пожалею!

Вынес он готовые гусли-самогуды:

— На, неси их сестре.

Взял Трем-сын гусли, поблагодарил Волка Волковича и назад пошел.

Идет он да тихонько на гуслях наигрывает. Встречает по дороге разбойника с дубинкой в руках. Услыхал разбойник игру на гуслях-самогудах, остановился и давай плясать. Сам скачет, и дубинка скачет. И никак остановиться не могут.

— Отдай мне, — просит разбойник Трем-сына, — эти гусли: уж больно они мне понравились!

— А ты мне что за них дашь?

— Дам я тебе свою дубинку.

— А что мне с ней делать?

— Она у меня такая, что какую угодно силу сама одолеет. Ставь хоть двадцать полков войска, а дубинка моя разобьет их в прах.

Отдал Трем-сын разбойнику гусли, а себе взял дубинку. Прошел он немного и вспомнил о гуслях.

— Ах, — говорит, — что ж я наделал! Что я теперь скажу

Настасье-Красавице? Эй, дубинка, беги отбери у разбойника гусли.

Дубинка — прыг, скок! — догнала разбойника и давай его дубасить.

— Отдай, — кричит, — Трем-сыну гусли-самогуды, а то я тебя убью!

Бросил разбойник гусли и скорее бежать от беды. Подхватила дубинка гусли и принесла их Трем-сыну.

Пошел он дальше. Сам на гуслях играет, играет, а дубинка скачет.

Попался навстречу колдун. Услыхал он музыку и тоже пустился в пляс.

Плясал, плясал, аж черная борода взмокла.

— Отдай мне эти гусли, — просит колдун Трем-сына.

— А ты мне что за них дашь?

Достал колдун из кармана золотую шкатулку.

— Дам тебе вот эту шкатулку.

— А что мне с ней делать?

Открыл колдун шкатулку, а из нее как повалит войско! Выстроились целые полки. Удивился Трем-сын: вот это штука!

Тут колдун крикнул войску:

— Марш по местам!

И войско опять повалило в шкатулку.

Согласился Трем-сын и отдал колдуну гусли, а себе взял волшебную шкатулку. Пошел он с дубинкой и шкатулкою дальше. Прошло мало ли, много ли времени, опять вспомнил Трем-сын о гуслях:

— Вот у меня теперь и войско свое имеется, а кто же ему марши играть будет? Эй, дубинка, беги отбери наши гусли-самогуды!

Дубинка — прыг, скок! — побежала, отобрала у колдуна гусли. Пошли дальше с музыкой. Едет навстречу богатый купец. Услыхал он музыку и давай плясать. Сам пляшет, кучер пляшет, кони пляшут. Плясал, плясал купец, устал, снял сапоги, рубашку сбросил, а все пляшет.

Наплясался вдосталь и говорит:

— Эй, паренек, отдай мне свои гусли!

— А ты мне что за них дашь?

Порылся купец в повозке, достал скатерть:

— На тебе вот эту скатерть.

— Зачем мне она?

— Как зачем? Стоит тебе только ее где-нибудь разостлать да сказать: "Жареное-вареное, ко мне!" — и все тебе будет.

А Трем-сыну давно уже есть хотелось.

— А ну давай, — говорит, — посмотрим, чем она угостит.

Разостлал купец скатерть посреди дороги, сказал, что надо, и тут вмиг такие кушанья да напитки явились, что лучших и не надо. Наелся Трем-сын и променял гусли на скатерть.

Пошел он дальше. Вспомнил до дороге о гуслях.

— Э, — говорит, — а все ж с гуслями было идти веселей! Дубинка, верни-ка назад мне гусли!

Дубинка — прыг, скок! — подбежала к купцу и начала его дубасить:

— Отдавай гусли!

Бросил купец гусли, а сам вырвал у кучера кнут и давай гнать вовсю лошадей — от беды поскорее бежать.

Пошел Трем-сын дальше. Видит — на панском дворе плотники дом строят. Трем-сын заиграл на гуслях. Вдруг все плотники побросали топоры — и в пляс. Пляшут и смеются. Весело им стало. Наплясались, вдосталь, а потом один из плотников говорит Трем-сыну:

— Вот позабавил ты нас, хлопец! А то мы всю жизнь на пана работаем и никогда не веселимся. На тебе за это от нас подарок.

И дал плотник Трем-сыну топорик.

— Зачем он мне? — спрашивает Трем-сын.

— Этот топорик непростой, — отвечает плотник. — Ты ему только прикажи, и он за ночь любой дворец выстроит. Мы его, братец, от пана прятали, а то как узнает он, отберет. Так лучше уж пускай им хороший человек пользуется.

Поблагодарил Трем-сын за подарок и пошел в столицу. Подошел он к реке, а за ней и сам царский дворец виден. Остановился Трем-сын на речном берегу и велел топорику выстроить за ночь дворец — получше царского. А сам лег спать. Встал чуть свет, видит — стоит новый дворец, да такой красивый, что лучше, пожалуй, царского. Открыл шкатулку — войско валом валит. Стало войско у дворца, ждет приказа. А тем временем разостлал Трем-сын скатерть — сам наелся, напился, войско накормил и начал на гуслях наигрывать. А войско под музыку марширует: раз-два! раз-два! Проснулся царь, посмотрел в окно — батюшки-светы! Стоит за рекою новый дворец, лучше его, и войско под музыку марширует... Откуда все это?

Позвал он Настасью-Красавицу:

— Посмотри, душа моя, что это в нашем царстве творится...

Посмотрела она и говорит:

— Это работа Трем-сына.

Послал царь за реку слугу:

— Позови мне Трем-сына!

Переправился слуга на челне через реку, передал царский приказ. Трем-сын говорит:

— Не велик барин твой царь: если хочет, сам пускай ко мне явится.

Хоть и не подобает царю самому к своему конюху ехать, да делать нечего. Сел царь в челнок с Настасьей-Красавицей, поехал на другой берег к новому дворцу.

Трем-сын встретил их как подобает: с поклоном да с музыкой. И повел показывать свой дворец. Походили они, посмотрели — все здесь Настасье-Красавице по сердцу, а царь ходит, как туча темная: не по душе ему, что у конюха такой дворец да такое войско... Думает царь, как бы ему Трем-сына извести, чтоб дворец и войско забрать себе.

Пришли на кухню. Трем-сын хотел гостей угостить. Но только достал он свою волшебную скатерть, как Настасья-Красавица выхватила у царя меч — и хвать им по Трем-сыну. Так голова Трем-сына и покатилась в угол. Тогда она изрубила его мечом на мелкие Кусочки и велела поварам нагреть полный котел молока. Повара нагрели. Настасья бросила в кипящее молоко порубанного Трем-сына, потом вынула, остудила и живою водой покропила. И вмиг срослись все порубанные части! Еще раз окропила она живою водой — и Трем-сын вскочил на ноги. И стал он такой красивый да стройный богатырь, что поглядеть любо! Царь так глаза и вытаращил: вот бы ему теперь такую красоту да силу! И пристал он к Настасье-Красавице:

— Сделай и меня таким же!

— Ладно, — говорит она, — сделаю.

Схватила меч, изрубила царя на куски и бросила на изгородь собакам. А сама взяла за руку Трем-сына и повела во дворец, в палаты.

Созвал Трем-сын гостей со всех волостей, позвал отцов — родных и названых — сыграл веселую свадьбу.

И я на той свадьбе был, мед-вино пил, по бороде текло, а в рот не попало. Дали мне там смоляную лошадь, седло из лозы да гороховый кнут. Еду я назад на лошадке, вижу — овин горит. Остановил я лошадку, начал его тушить. А пока я тушил, лошадка моя от огня растаяла, седло козы поели, а кнут вороны расклевали... Оттуда пошел я дальше пешком да к вам пришел и рассказал эту вот сказку.

Жили дед и баба. И была у них дочка Аленка. Но никто из соседей не звал ее по имени, а все звали Крапивницей.

— Вон, — говорят, — Крапивница повела Сивку пастись.

— Вон Крапивница с Лыской пошла за грибами.

Только и слышит Аленка: Крапивница да Крапивница...

Пришла она раз домой с улицы и жалуется матери:

— Чего это, мамка, никто меня по имени не зовет?

Мать вздохнула и говорит:

— Оттого, что ты, доченька» у нас одна: нет у тебя ни братьев, ни сестер. Растешь ты, как крапива под забором.

— А где ж мои братья и сестры?

— Сестер у тебя, — говорит мать, — нету, это правда, а вот братьев было трое.

— Где ж они, мамка:

— Кто их знает. Как тебя в колыбели еще баюкали, поехали они с огненными змеями — смоками — воевать, себе и людям счастье добывать. Вот с той поры и не вернулись...

— Мамка, так я пойду искать их, не хочу, чтоб меня Крапивницей называли!

И как ни отговаривали ее отец с матерью — ничего не смогли поделать.

Тогда мать и говорит:

— Одну я тебя не отпущу: мала ты еще для такой дороги. Запрягай Сивку и поезжай. Сивка наша старая, умная — она привезет тебя к братьям. Да смотри, на ночь нигде не останавливайся: езжай день и ночь, пока братьев не найдешь.

Запрягла Аленка Сивку, взяла на дорогу хлеба и поехала.

Выехала она за деревню, видит — бежит за возом их старая собака Лыска. Хотела было Аленка назад ее прогнать, да передумала: пусть, мол, бежит — в дороге веселей будет.

Ехала она, ехала — подъезжает к перекрестку. Сивка остановилась, назад поглядывает. Аленка спрашивает у нее:

Заржи, заржи, кобылица,

Было оно или не было, правда ли то или нет, — послушаем лучше, что сказка сказывает.

Ну так вот. Прилетел в один край страшный-престрашный змей. Вырыл себе среди леса у горы глубокую нору и лег отдыхать.

Долго ли отдыхал он, никто не помнит того, но как поднялся, то сразу громко закричал, чтобы все слышали:

— Эй, люди — мужики и бабы, старые и малые, — приносите мне каждый день дань: кто корову, кто овечку, а кто свинью! Кто принесет, тот в живых останется, а кто нет, того проглочу!

Переполошились люди и начали носить змею, что положено.

Носили, носили, а потом видят — и носить-то нечего. Совсем обеднели. А змей был такой, что без дани и дня прожить не мог. Стал он тогда сам по селам летать, людей хватать, к себе в нору таскать.

Ходят люди как неприкаянные, плачут, спасения ищут и не знают, как им от лютого змея избавиться.

Тем временем заехал в то место один человек. Звали его Василь. Видит Василь, что ходят люди пригорюнившись, руки ломают да голосят.

— Что у вас за беда? — спрашивает. — Чего вы голосите?

Рассказали ему люди про свою беду.

— Успокойтесь, — стал утешать их Василь, — я попробую вас спасти от лютой напасти...

Взял он дубинку потолще и поехал в тот лес, где жил змей.

Увидал его змей, вытаращил зеленые глазищи и спрашивает:

— Ты зачем сюда заехал с этой дубиной?

— Бить тебя! —- говорит Василь.

— Ишь ты! — удивился змей. — Убегай-как лучше отсюда, пока не поздно. А то как дохну, как свистну, ты и на ногах не устоишь, за три версты отлетишь.

Усмехнулся Василь да и говорит.

— Не хвались ты, старое пугало, я и не таких видывал! Еще посмотрим, кто из нас посильней засвистит. Ну, свистни!

Свистнул змей, да так сильно, что аж листья с дерев посыпались, а Василь на колени упал. Поднялся он и говорит:

— Э, глупости! Да разве ж так свистят? Это ведь курам на смех! Давай-ка, я попробую, только ты завяжи себе глаза, а то, чего доброго, повылазят.

Завязал змей глаза платком, а Василь подошел да так свистнул его дубиной по голове, что у змея аж искры из глаз посыпались.

— Неужто ты сильнее меня? — говорит змей. — Давай-ка еще попробуем. Кто из нас быстрее камень раздавит?

Схватил змей камень пудов во сто, сдавил его лапами, да так крепко, что пыль столбом поднялась.

— Ничего тут удивительного нету, — смеется Василь. — Вот ты сожми так, чтоб из камня вода полилась.

Испугался змей: видит, что Василь и вправду сильнее его.

Посмотрел на Василеву дубину и говорит:

— Проси у меня что хочешь, я все тебе сделаю.

— Ничего мне не надо, — отвечает Василь, — у меня всего дома в достатке, побольше твоего.

— Ну да! — не верит змей.

— Не веришь, так поедем посмотрим.

Сели они в повозку и поехали.

Тем временем змею есть захотелось. Увидал он стадо волов на опушке леса и говорит Василю:

— Пойди поймай вола, маленько закусим.

Пошел Василь в лес и начал драть лыко. Ждал змей Василя, ждал и наконец сам к нему пошел:

— Ты что тут так долго возишься?

— Лыко деру.

— А зачем тебе лыко?

— Хочу веревок навить да на обед пять волов наловить.

— Зачем нам пять волов? Хватит и одного.

Схватил змей вола за загривок и потащил к повозке.

— А ты, — говорит Василю, — принеси дров, будем вола жарить.

Сел Василь в лесу под дубом и сидит себе, цигарку покуривает.

Ждал, ждал змей и не выдержал. Приходит к Василю: — Ты что так долго тут возишься?

— Да вот хочу с десяток дубов принести. Выбираю, какие потолще.

— Зачем нам десять дубов? Хватит и одного! — сказал змей и вырвал одним махом самый толстый дуб.

Зажарил змей вола и приглашает Василя есть.

— Ешь ты сам, — отказывается Василь, — я уж дома покреплюсь; что тут одним волом заниматься, это мне один раз укусить.

Съел змей вола, облизнулся, и поехали они дальше. Подъезжают к дому, где жила семья Василя. Увидели дети издали, что отец едет, и закричали от радости:

— Тата едет! Тата едет!

А змей не расслышал и спрашивает:

— Что там дети кричат?

— Да это они радуются, что я тебя им на обед везу. Они у меня давно проголодались...

Испугался змей, спрыгнул с повозки и бросился наутек. Но не разглядел дороги, да и попал в болото. А болото было такое, что и дна не достать. Провалился змей на дно, да там и захлебнулся.

У болгарина Владана родился ночью прекрасный мальчик. Судьбички окружили колыбель младенца. По милости Божией мать не может видеть их; но отец видит и трепещет.

— Я ему дарую долголетие, — говорит одна из Судьбичек.

— А я желаю, чтобы солнце не застало его в живых, — возражает вторая.

— Нет, пусть лучше он умрет в тот день, когда мать впервые услышит его детский лепет, — заявляет третья.

— Я не согласна, — возражает вторая. — Пусть он умрет молодым, но не прежде, как доставит матери своей много горя.

— А я хочу, слышите ли, сестры, — заявила третья, — самая злая, чтобы он вырос, стал красавцем, женился и на другой день умер.

Судьбички уступили третьей сестре и исчезли. Владан поцеловал свое бедное дитя, но жене не сказал ни слова.

Янко вырос и стал красавцем. Все девушки на него заглядывались; все матери прочили его себе в зятья. Его собственная мать не могла на него наглядеться. Она была не прочь женить его и заговаривала об этом с мужем. Но Владан отмалчивался или отвечал, что Янко еще молод, спешить незачем. Мать Янко, удивленная таким ответом, все-таки покорилась мужу, потому что верила ему.

Сам Янко был не прочь жениться. Он видел, что этого хочется матери. Но отец молчал и хмурился.

— Тогда я уйду из дому, — сказал с досадой Янко.

Уходи с Богом! — ответил отец, вздохнув с облегчением.

И Янко ушел. Шел он долго дремучим лесом. Дошел до хижины и остановился отдохнуть. Обитательница хижины, древняя старушка, ласково приветствовала юношу.

— Останься у меня, — уговаривала она его. — Будешь пасти моих черных овечек. Гоняй их на первую гору, на вторую, но никогда, слышишь ли, не гоняй на третью.

Янко стал пасти овец старушки. Он погнал их на первую гору, голую и каменистую. Овцам нечего было есть. Янко погнал их на вторую, покрытую сочной травой. Много птичек здесь щебетало и пело. Овцы казались очень довольными, но не был доволен Янко, Его тянуло на третью гору. Каждый день старушка предупреждала его не ходить на третью гору, и с каждым днем молодому юнаку больше и больше хотелось туда идти.

— Пустяки все это, — думал Янко. — Моя хозяйка от старости стала слишком труслива; нечего ее слушать.

На другой же день Янко погнал стадо на третью гору. Гора была покрыта роскошной травой, доходившей человеку до пояса. Ярко пестрели цветы и среди них резвились прекрасные девицы. Сначала Янко подумал, что это вилы, волшебницы, но потом увидал, что это обыкновенные девушки, и начал играть и петь с ними. По возвращении старушка шибко побранила его, прибавив, чтобы он не смел возвращаться на третью гору, если не желает себе погибели.

На следующий день не успело еще взойти солнце, а Янко погнал уже овец на третью гору; по вчерашнему пел и играл с девицами. Вдруг в воздухе появился удивительный поезд. Два белых лебедя влекли раковину, в которой сидела девушка красоты неописанной. Раковина опустилась на землю, и девушка из нее вышла.

— Как тебе не стыдно, Янко, по целым дням петь и играть, точно у тебя нет никакого дела! Не будет покоя душе твоей, пока не проберешься ты во дворец короля Рогоша! — сказала красавица и исчезла.

Загрустил Янко. Словно туманом окуталась душа его. Видя горе его, старушка тоже плакала.

— Назвался груздем, полезай в кузов! — сказала она. — Ты меня не послушался, и я теперь ничего не могу для тебя сделать. О короле Рогоше я не имею понятия. Авось мать солнца что-нибудь знает. Сын ее обходит кругом света. Поищи ее, может быть, и посчастливится. Да благословит тебя Бог!

Долго искал юнак мать солнца и наконец нашел.

— Привет тебе, матушка! — сказал он.

— И тебе также, сын мой. Что тебе здесь нужно?

— Горе привело меня сюда. Ищу дворец короля Рогоша и не знаю, где его найти.

— И я не знаю, но, может быть, мой сын знает. Только спрячься хорошенько. Боюсь, что его жар сожжет тебя.

Явилось солнце. Лучезарное светило было бы радо помочь юнаку, но оно само не знало, где дворец Рогоша.

— Иди к матери луны, — посоветовало солнце. — Может быть, ее дочь укажет тебе, что требуется.

Но ни мать, ни дочь не знали короля Рогоша. Они посоветовали Янко искать мать ветра. Трудно было найти мать ветра, у нее не было постоянного жилища. Наконец-таки Янко ее нашел.

— Спрячься, спрячься! — закричала мать ветра. — Мой сын опрокинет тебя.

С шумом и свистом ворвался ветер.

— Слышу, человечьим духом пахнет. Мать, кто у тебя тут?

— Успокойся, сынок, это юнак Янко.

— Что ему нужно?

— Он ищет короля Рогоша.

— Златогривого коня надо, — просвистел ветер и улетел.

Мать ветра дала Янко золотое яблоко и два факела, чтобы он мог осветить себе путь, когда будет проходить через лес. Миновав лес, Янко вышел на поляну и увидал златогривого коня. Тихонько подошел он к нему и, ударив в копыто золотым яблоком, приветствовал так:

— Будь жив и здоров чудный конь!

— И тебе того же желаю, — отвечал конь. — Но зачем ты здесь?

Янко рассказал, что с ним случилось и почему он ищет короля Рогоша.

— Рогош отсюда недалеко, и тебе лучше бы не ходить туда. Но уж если ты так хочешь, садись на мою спину, только привяжи себя покрепче.

Янко вскочил на коня и привязал себя кушаком. Как вихрь, понесся конь с всадником! Летели они через горы и долы; наконец остановились перед великолепным дворцом.

— Тебя примут с большим почетом, — сказал конь. — Но не доверяй этому приему; не оставайся на ночь, а возвращайся ко мне.

Янко приняли словно принца крови; коня отвели в конюшню, а его самого проводили в роскошный покой, посреди которого стояла серебряная кровать с дорогой отделкой.

Богатство не прельщало Янко. Он ожидал увидеть принцессу; но ему ее не показывали. Он отказался от трапезы и вернулся к златогривому коню.

— Хорошо, что вернулся, — сказал конь. — Судьбички, старые дочери короля, убили бы тебя ночью, чтобы помешать их молоденькой сестре Зорьке выйти за тебя замуж. Судьбички зачарованы. Они должны умереть в тот день, когда Зорька выйдет замуж. Но ты не бойся. Я тебя превращу в волосок моей гривы, и Судьбички тебя не найдут.

Едва успел Янко превратиться в волосок гривы, как вошли Судьбички с матерью. Старуха тотчас же начала гладить гриву и чуть-чуть не открыла убежища Янко. Но в эту минуту запел петух, и Судьбички скрылись.

Целых три дня веселился Янко во дворце Рогоша, а по ночам подвергался разным превращениям, чтобы избежать козней своих врагов. Судьбички наконец поняли, что у Янко есть сильный покровитель, и решили отдать ему Зорьку, не теряя, однако, надежды умертвить его, лишь только он будет разлучен со златогривым конем.

Рогош задал пир на весь мир и так щедро наградил молодых, что они едва увезли свое добро. Проезжая мимо поляны, где пасся златогривый конь, молодые остановились. Янко со слезами благодарил коня, а Зорька поцеловала его в лоб.

Шибко обрадовалась мать Янко, увидав сына с молодой женой, но отец опечалился.

— Не печальтесь батюшка и матушка, — сказала Зорька.

— Я знаю, что угрожает Янко. Моя любовь убережет его...

Наступила ночь. Зорька не могла спать. Она зажгла фонарь и села на постель своего милого мужа. В полночь явились торжествующие Судьбички. Они уверены были, что достигнут цели. Но Зорька бодрствовала. Увидав зажженный фонарь и сестру, оберегающую мужа, Судьбички вскрикнули и исчезли.

С тех пор их никто уже не видал.

У одного крестьянина была очень злая жена. Стоило ему чего-нибудь пожелать, как тотчас же становилась ему поперек.

Крестьянин сумел-таки примениться.

Уходя в поле, он говорил жене:

— Не трудись, милая, приносить мне обед; что-то не хочется есть.

И жена ровно в полдень приносила обед. Однажды крестьянин рыл колодец; и когда наступило время обеда, он покрыл колодец еловыми ветками, чтобы жена в него не упала. На беду забыл крестьянин, что надо говорить ей все напротив.

— Не подходи к колодцу, — предупредил он жену, — колодец очень глубокий.

Этого было достаточно, чтобы жена прыгнула на еловые ветки. Разумеется, она тотчас же очутилась на дне.

Жаль стало крестьянину жены, и он заплакал. Рассудив, что слезами не поможешь, он взял длинную веревку и спустил ее в колодец. Почувствовав, что веревку кто-то схватил, крестьянин стал тянуть. Каково же было его удивление, когда вместо жены из колодца показалась рогатая голова беса.

— Постой, выслушай меня, и, наверно, пожалеешь, — взмолился бес, заметив, что крестьянин хочет отпустить веревку. — Нас жило в этой яме семеро бесов. Жили мы спокойно; вдруг свалилась к нам женщина, да такая злая, что товарищи мои разбежались. Я же на беду хромой, бежать не мог. Зато, гляди, за один час времени моя голова поседела.

Не бойся, я сумею отплатить за услугу, — продолжал бес.

— Вот тебе волшебная палочка. Я вселюсь в султанскую дочку, а ты ударь ее этой палочкой; я и выйду. Султан тебя озолотит, и ты меня век будешь помнить.

Крестьянин так обрадовался волшебной палочке, что и про жену позабыл.

Вскоре разнесся слух, что султанская дочь одержима бесом и что никто не может ее вылечить.

Явился крестьянин, тронул принцессу волшебной палочкой, и бес оставил ее. Обрадованный султан щедро наградил избавителя.

Несколько времени спустя стали поговаривать, что дочь одного короля одержима бесом. Крестьянин явился ко двору короля, но на этот раз палочка не принесла ему счастья. Убедившись, что палочка бессильна, крестьянин призадумался. Потом, подмигнув лукаво, он сказал королю:

— Велите, Ваша Милость, стрелять из пушек.

— Ты чего это надумал? — насмешливо заметил бес. — Не полагаешь ли ты, что я испугаюсь пушек?

— Я не для этого. Сегодня жена будет здесь, так я хочу торжественно ее встретить.

Как только услыхал бес эту новость, так одним прыжком выскочил из королевы и был таков.

Стояна было много денег, но они не радовали его. Единственный сын Стояна был злой и порочный мальчик.

— Горе мое, горе, никогда из тебя не выйдет порядочного человека, — не раз говорил Стоян сыну.

Мальчик вырос и стал юношей. Отец послал его в Константинополь учиться.

Молодой Томаш был красив, умен и хитер. Он попал ко двору султана и умел так подслужиться, что султан сделал его своим визирем (министром).

Возгордился Томаш и послал к отцу рабов с приказанием, чтобы Стоян тотчас же явился ко двору великого визиря. Стоян жил далеко, на десять дней пути от Константинополя.

— Чего ему от меня нужно? — спросил старик.

— Твое дело не рассуждать, а повиноваться, отвечали ему.

Стоян приехал в Константинополь, явился к визирю, и тут только узнал, что визирь его сын.

— Зачем понадобилось тебе нарушить мой покой? Я стар и слаб, — сказал старик.

— Я великий визирь, — отвечал сын.

— Дай Бог тебе счастья!

— Ну что, отец, помнишь, ты говорил, что мне никогда не быть порядочным человеком; а вот я — визирь.

— Ты визирь, но я никогда не говорил, что ты будешь им. А насчет прочего, я, как ты видишь, был прав. Порядочный человек не беспокоил бы старого отца, а поехал бы к нему сам.

Урош искусный стрелок. Ни зверю, ни птице от него не укрыться. Однажды взял он ружье, заткнул за пояс ханджар (Длинный кривой нож) и пистолеты и отправился в горы.

Скоро пришел он на берег большого озера и увидал в волнах странное животное. Едва подплыло животное к берегу — паф! — Оно убито.

— Фуй, зеленая лошадь! — презрительно воскликнул Урош и, повернувшись, пошел прочь.

— Напрасно ты пренебрег своим трофеем, — послышался голос сверху. — Вернись скорей и сними уздечку с зеленой лошади; она заколдована.

Урош взглянул наверх и увидал вилу, стоявшую на утесе.

Вернувшись к зеленой лошади, Урош снял уздечку и пошел дальше. Повстречался ему ягненок.

— Превратись в быка! — сказал Урош, ударив ягненка уздечкой, и продал быка.

Повстречал корову.

— Будь рысаком! — и продал рысака.

Таким образом, что ни встречалось ему, он обращал во что хотел. Вернулся домой с полным кошелем. Жена начала расспрашивать, откуда у него столько денег, и он простодушно сообщил ей всю правду.

Ночью, когда стрелок уснул, жена тронула его уздечкой, проговорив:

— До сих пор я тебе служила, а теперь ты послужи мне. Будь сторожевой собакой.

И стрелок стал собакой. Жена продала собаку королевскому пастуху, и он стал оберегать королевские стада.

Король был очень несчастен. Вила похищала всех его детей. Узнав, что у пастуха есть прекрасная сторожевая собака, король велел привести ее во дворец и поручил ей охрану своего новорожденного сына. Урош так хорошо охранял маленького принца, что виле не удалось унести его. Обрадованный король украсил верного пса орденом.

Сильно захотелось Урошу похвастаться перед женою своим орденом. Авось-де сжалится и возвратит ему прежний образ, подумал он.

Жена, увидав собаку с орденом, громко засмеялась и надумала новую каверзу.

— Ты был большой собакой, так стань теперь маленькой, — сказала она, тронув его уздечкой.

Горько пришлось маленькой собачке. Никто ее не кормил, а всякий норовил пырнуть ногой. Голодный и измученный, бродил бедный песик кругом старого своего жилища. Увидала его жена и разозлилась.

— Чего ты тут шатаешься, дрянная собачонка? Вот тебе! — сказала она, ударив пса своей уздечкой, — стань зябликом.

Злой женщине и в голову не приходило, что она приготовила горячие уголья на свою голову. Зяблик взмахнул крылышками и взлетел на дерево, как раз против окон своего дома. Увидев, что жена ушла, зяблик влетел в окно, схватил клювом уздечку и, проговорив мысленно желание стать снова человеком, получил свой прежний образ.

Пришла жена. Увидав своего мужа, она страшно испугалась.

— Ты злая женщина, так вот тебе за это! — сказал Урош, тронув жену уздечкой. — Будь лошадью и всю жизнь верти мельничное колесо.

Жил-был царь с тремя сыновьями. На дворе у царя росла золотая яблоня, на которой каждую ночь появлялся цвет и созревали яблоки. Но кто-то невидимо обирал их, и царь не мог поймать похитителя.

Однажды позвал он сыновей и сказал:

— Не знаю, куда это деваются яблоки.

— Я буду сегодня ночью караулить и посмотрю, кто их берет, — заявил старший сын.

Когда стемнело, он пошел и лег под яблоню. Но лишь начали созревать яблоки, царевич уснул, и когда наутро проснулся — яблоки были уже обобраны. Сын пошел и рассказал отцу, как было дело.

На следующую ночь пошел караулить второй сын. С ним случилось то же, что и со старшим. Когда яблоки начали созревать, он уснул; а наутро яблоки были уже обобраны.

Наступила очередь младшего сына. Вечером он пошел под яблоню, устроил себе постель, лег и уснул. Проснулся он около полуночи, в ту самую минуту, когда созревали яблоки. Светло было от них, как днем. Прилетело девять пав. Восемь село на яблоню, а девятая опустилась около постели царевича и превратилась в девушку красоты неописанной.

Когда начало рассветать, девушка встала и поблагодарила за яблоки. Царевич попросил ее оставить ему одно яблочко, а она оставила два: одно — ему, а другое — отцу. Потом обернувшись павой, с остальными восемью улетела.

Отец очень обрадовался, получив яблоко, и не мог нахвалиться своим младшим сыном.

В течение нескольких ночей царевич уходил караулить яблоню и всякий раз приносил отцу по яблоку. Братьям стало досадно. Ни тот, ни другой не сумели укараулить яблок, а младший брат каждую ночь ухитрялся приносить по яблоку. Порешили братья дознаться, как он это делает, и поручили проследить за ним одной старой колдунье, опытной в таких делах.

Вечерком старуха пробралась под яблоню и спряталась там.

Около полуночи, когда начали созревать яблоки, царевич, по обыкновению, проснулся. Опять прилетело девять пав; восемь сели на яблоню, а девятая, опустившись около царевича, обернулась девицей. Ее чудные волосы разметались по земле. Колдунья подкралась и обрезала прядь.

Девушка испугалась, тотчас же обернулась павою и с остальными восемью улетела.

— Что случилось? — крикнул царевич, и, увидав колдунью, схватил ее и приказал привязать к коням, чтобы разметали по ветру.

С тех пор павы не прилетали более. Царевич растужился и порешил поездить по свету и поискать свою паву-девицу. Взяв с собой только одного слугу, он отправился в путь.

Долго царевич странствовал. Наконец приехал к озеру, посреди которого на острове стоял роскошный дворец. В том дворце жила царица с дочерью.

Царевич обратился к царице с вопросом, не знает ли она чего о девяти павах. Царица отвечала, что знает. Те павы каждый день прилетают на озеро купаться. Она принялась уговаривать царевича не разыскивать пав, а лучше жениться на ее дочери.

— Моя дочь так же прекрасна, — говорила она, — а я богата. Все мое несметное добро достанется тебе.

Но царевич и слушать не хотел о царицыной дочери и приказал своему слуге приготовить ему рано утром коня, чтобы ехать на озеро.

Царица подкупила слугу и дала ему мех, каким раздувают огонь.

— Вот, — говорит, — тебе мех. Когда придет время появиться павам, ты дунь царевичу тихонько в затылок, он уснет и не увидит своих пав.

Неверный слуга так и сделал. Павы прилетели, а царевич спал крепким сном. Восемь опустились на озеро, а девятая — к царевичу на седло.

Пробудись, пташечка моя, барашек мой, голубочек мой!

Но царевич ничего не слышал. Он спал мертвым сном. Когда павы выкупались и улетели, царевич проснулся.

— Ну что, прилетали? — спросил он своего слугу.

— Прилетали, ваша милость. Восемь спустились на озеро, а девятая села к вам на седло. Будила, будила, да не добудилась.

Услыхав это, царевич пришел в отчаяние.

На следующий день случилось то же самое. Царевич поехал к озеру и проспал свою паву-девицу. Попытавшись безуспешно разбудить его, пава-девица сказала слуге царевича:

— Предупреди своего господина, что если и завтра он меня прозевает, то уже никогда более не увидит.

Когда павы улетели, царевич проснулся и спросил слугу, прилетали-ли? Слуга отвечал, что прилетали и сообщил, что приказала ему девятая пава. Царевич закручинился и поник головою.

На третье утро, приехав к озеру, царевич, чтоб не поддаться дремоте, стал ездить взад и вперед. Но слуга-предатель. улучив минуту, дунул ему в затылок, и царевич в ту же минуту уснул.

Прилетели девять пав; восемь на озеро, а девятая на коня к царевичу. Не добудившись его, она обратилась к слуге:

— Когда господин твой проснется, скажи, что ему также трудно будет добраться до меня, как червю до вершины горы.

Когда царевич проснулся и выслушал донесение слуги, он так разгневался, что выхватил саблю и отсек слуге голову. Потом поехал, куда глаза глядят. Ехал долго, приехал в дремучий лес и к ночи очутился у хижины пустынника.

— Дедушка, не слыхал ли ты чего о золотых павах?

— Твое счастье сынок, что набрел на мою хижину, — отвечал пустынник. — Отсюда до них не более полдня пути.

И он подробно объяснил царевичу, как ему добраться до того места, где находится дворец пав.

Когда царевич добрался до дворца и сообщил привратнику свое имя, навстречу ему выбежала пава-девица, и взяв его за руку, повела наверх. То-то было радости! Спустя несколько дней отпраздновали и свадьбу.

Однажды царевна отправилась на прогулку, а царевич остался дома. Уходя, царевна передала мужу ключи от двенадцати подвалов, предупредив его:

— Все подвалы ты можешь осмотреть, только двенадцатого остерегайся.

Когда царевна ушла, царевич принялся открывать подвалы один за другим. Дошел до двенадцатого.

— Что бы такое могло там быть? — подумал он.

Не сладил царевич со своим любопытством, открыл подвал и вошел.

Посреди подвала стояла большая бочка, окованная железными обручами.

— Будь милостив, брат мой, дай мне воды, я умираю от жажды, — послышалось из бочки.

Царевич зачерпнул ковш воды и вылил его в бочку. В ту же минуту лопнул на ней один обруч.

— Прошу тебя, дай мне еще ковшик; изнываю от жажды!

Царевич зачерпнул еще ковш и влил его в бочку. Лопнул другой обруч.

— Еще, умоляю тебя! — раздалось из бочки.

Едва успел царевич влить третий ковш, как лопнул последний обруч, бочка распалась и из нее вылетел дракон. Нагнав царевну, он схватил ее и унес.

Прибежали слуги и сообщили царевичу, что случилось, в отчаянии царевич бросился на поиски.

В одно из своих странствований царевич набрел на лужу, оставшуюся от разлива реки. В луже билась рыбка и никак не могла попасть в реку.

— Умоляю тебя, царевич, — говорила рыбка, — сжалься надо мною и пусти меня в воду, а я тебе отслужу. Возьми от меня чешуйку и когда тебе что понадобится, потри её между пальцами.

Царевич пустил рыбку в воду, а чешуйку завязал в платок.

Дальше наткнулся он на лиску, которая попала в капкан.

— Смилуйся, царевич! — взмолилась лисица. — Освободи меня из капкана, а уж я тебе отслужу. Вырви у меня несколько шерстинок и когда тебе что понадобится, три их между пальцами.

Царевич спрятал лисьи шерстинки и пошел далее.

Шел он, шел и пришел в лес. Тут он увидел ворону, которая тоже попала в капкан.

— Прошу тебя, путничек, будь мне братом, освободи меня из капкана! — умоляла ворона. — А уж я тебе отслужу. Вырви у меня перышко и, когда что понадобится, потри его между пальцами.

Царевич вырвал воронье перышко и пошел далее.

Долго странствовал царевич, отыскивая свою царевну. Однажды повстречал он человека и спросил его:

— Не знаешь ли ты, брат мой, где живет царь драконов?

Тот человек указал ему путь и сообщил, в какое время царя драконов можно застать дома.

Царевич пошел по указанному пути, нашел дворец царя драконов и в нем свою милую жену. Крепко обрадовались супруги, свидевшись вновь, и стали толковать, как бы освободить царевну из плена.

Потолковали малость, потом сели на коня и ускакали.

Вернулся дракон и, увидав, что царевна исчезла, обратился к своему коню:

— Что мне делать — пить ли, есть ли или пуститься вдогонку?

— Пей, ешь и будь спокоен, — отвечал конь.

Наевшись, дракон сел на коня и вмиг нагнал беглецов. Отняв царевну, он сказал царевичу:

— Иди с Богом! Отпускаю тебя за то, что ты дал мне напиться. Но смотри, впредь не попадайся, если жизнь тебе мила.

Проехал царевич несколько времени, и одолела его тоска. Повернул назад к драконову жилищу. Сидит царевна под окошечком и плачет.

Опять принялись судить и рядить, как бы освободиться от драконовой власти.

— Постарайся выпытать от него, где он купил своего быстроногого коня. Я добуду такого же и мы убежим, — сказал царевич и поспешил скрыться, пока не увидел его дракон.

Когда вернулся дракон, начала царевна всячески угождать ему и выпытывать:

— Уж и конь же у тебя! Где ты достал такого сокола?

— Где я достал его, там другому достать не удастся, — отвечал дракон. — На такой-то горе живет колдунья. У нее в конюшне стоит двенадцать борзых коней, один лучше другого. А в углу приютился тринадцатый, худой, всклоченный. Этот-то лохматый коник всех за пояс заткнет; он может прыгнуть до самого неба. Это брат моего коня. Чтоб добыть этого коня, надо три дня и три ночи служить колдунье, стеречь ее коней. Кто устережет, может выбрать себе любого, а кто не устережет, тот лишится живота.

На другое утро, когда дракон улетел и царевич явился, царевна рассказала ему что слышала.

Не теряя времени, царевич пошел отыскивать ту гору, на которой жила колдунья. Отыскав дом колдуньи, он приветствовал ее так:

— С добрым утром, бабушка.

— С добрым утром, сынок. Зачем пожаловал?

— Хотелось бы тебе послужить.

— Ладно, сынок. Есть у меня буйная кобыла с жеребенком. Если укараулишь ее в три дня и в три ночи, возьмешь любого коника из двенадцати; если же не укараулишь, сниму с тебя голову.

Повела его старуха на двор, огороженный бревенчатым тыном. На каждом бревне торчала человечья голова, на одном только ничего не было. И это бревно неустанно вопило:

— Дай мне, старуха, человечью голову!

— Видишь, — говорила колдунья, указывая царевичу на тын с человечьими головами, — все они нанимались, чтоб присмотреть за кобылой и жеребенком, да не усмотрели.

Но царевич не испугался. Он, сел на кобылу и поскакал с горы вниз. Жеребенок бежал возле. Так шло до полуночи. Около полуночи одолел царевича сон, и он уснул. Наутро, проснувшись, он увидал, что сидит на колоде, с уздечкой в руке.

Испугавшись, царевич вскочил и побежал искать кобылу. Прибежал к реке и тут вспомнил про рыбку. Вынув из платка чешуйку, он потер ее между пальцами. В ту же минуту выплыла на поверхность рыбка.

— Что тебе надо, побратим мой?

— Убежала старухина кобыла и не знаю, где ее искать.

— Она между нами: оборотилась рыбою, а жеребенок рыбкою. Ударь по воде уздечкой и скажи: "Сюда, сюда, старухина кобыла!"

Царевич так и сделал. Ударил уздою по воде и когда сказал: "Сюда, сюда, колдуньина кобыла!" — выскочили две рыбки и обратились в кобылу и жеребенка. Царевич взнуздал кобылу, сел на нее и поехал к колдунье.

Колдунья дала ему есть, а кобылу поставила в конюшню и принялась бранить.

— Чего не скрылась между рыбами, мерзкая!!!

— Я скрылась, да меня выдали. У него есть там приятели, — отвечала кобыла.

— Так скройся между лисицами.

Вечером царевич сел на кобылу и поехал на пастбище, жеребенок бежал позади. Около полуночи царевич уснул и проснулся на колоде, с уздой в руке.

Вскочив на ноги, он стал искать кобылу, но ее нигде не было. Тут он вспомнил про лисью шерстинку и, достав ее из платка, стал тереть между пальцами.

— Что тебе, побратим мой? — спросила очутившаяся перед ним лиса.

— Сбежала старухина кобыла.

— Она между нами. Оборотилась лисою, а жеребенок лисёнком. Ударь уздой о земь и скажи: "Иди, иди, старухина кобыла".

Царевич проделал все, что ему было сказано, и кобыла очутилась перед ним.

Вернувшись, он получил обед, а кобылу старуха повела в конюшню, и походя бранила:

— Говорила я тебе, мерзкая, скройся между лисицами.

— Я и скрылась, да меня выдали, и там у него приятели.

— Нынче скройся между воронами.

Вечером царевич опять поехал на пастбище и случилось с ним то же, что и в предыдущие ночи. Он уснул и утром очутился на колоде. Он слышал, что говорила колдунья кобыле, когда гнала ее в конюшню, и вспомнил про воронье перышко. Он вынул его из платка и потер между пальцами.

Фрр... ворона тут как тут.

— Что тебе надо, побратим мой?

— Сбежала старухина кобыла!

— Она между нами. Оборотилась вороной, а жеребенок — вороненком. Хлестни уздой по воздуху и крикни: "Старухина кобыла, сюда!"

Когда кобыла появилась перед царевичем, он взнуздал ее и поехал к колдунье. Колдунья дала ему есть, а кобылу погнала в конюшню, приговаривая:

— Говорила я тебе, мерзкая, скрыться между воронами!

— Была между ними; но у него везде приятели.

Когда колдунья вернулась домой, царевич крикнул:

— Эй, старуха, я тебе верно послужил! Давай то, что условлено.

— Что обещала, то и дам. Вон стоит двенадцать коней. Выбирай, которого хочешь.

— Мне незачем выбирать. Дай мне того, что стоит в углу. По мне и он хорош.

Колдунья принялась отговаривать его:

— Зачем-де тебе такой лохматый? Бери лучше из тех двенадцати красивых и статных коней.

Но царевич стоял на своем, и старуха должна была уступить.

— Прощай, бабушка, — сказал царевич, садясь на своего лохматого скакуна.

— Прощай, сынок.

Доехав до леса, принялся царевич своего коника чесать и гладить. Конь стал гладкий и блестящий, как золото. Когда царевич сел на него, конь взвился, как птица, и в один миг донес его до дворца драконова. Царевна вышла, села позади царевича и умчались оба.

Вернулся дракон, увидал, что пленница его упорхнула, и стал спрашивать своего коня:

— Что мне делать: есть ли, пить ли или пуститься в погоню?

— Ешь ли, не ешь ли, пей ли, не пей ли, гонись или не гонись, все равно не догонишь, — отвечал конь.

Дракон не послушал коня и помчался за беглецами. Царевич и царевна, увидав погоню, сильно испугались и стали упрашивать коня бежать поскорее.

— Нам незачем бежать, будьте спокойны, — отвечал конь.

Дракон уже настигал беглецов. Слышен был топот драконова коня, а скоро и голос его:

— Брат мой, ради Бога, подожди. Я из сил выбиваюсь, следуя за тобой.

— Уж и глуп же ты, что такую гадину на себе носишь, — отвечал конь царевича. — Скакни хорошенько, сбрось его наземь и побежим рядом.

Драконов конь нагнул голову, вскинул задними ногами, а дракон — бац на камень и распался на несколько кусков. На коня его пересела царевна, и супруги благополучно достигли своего царства, где и царствовали счастливо до самой смерти.

Миличу минуло 20 лет. Он красив и мужественен. Мать называет его "свет очей моих". Милич задумал жениться. Он ездил туда и сюда, видел много прекрасных девушек, но суженой не находил. Милич знает себе цену и очень требователен.

Есть у Милича побратим, молодой Вук. Они обменялись крестами и стали братьями на всю жизнь. Такие союзы между молодыми людьми заключаются у южных славян зачастую. Заключаются они также между молодым человеком и девушкою. Он — побратим; она — посестрима. Все равно, что брат и сестра; пожениться они никогда не могут.

Вук знает, что Милич хочет жениться; знает также, что он не нашел суженой по сердцу. Он говорит Миличу:

— Посмотри мою посестриму, Лепосаву. Коли и она не придется тебе по вкусу, то, значит, никогда тебе не жениться. Кроткая, трудолюбивая, весела, как ласточка, и вдобавок — дочь богатого отца. Вот какова Лепосава. Поезжай, брат мой, к Божидару Новаку и посватайся за его дочь.

Милич не прочь посмотреть Лепосаву, но это не так-то легко. Боснийские девушки работают в поле наравне с мужчинами, но они не смеют с ними разговаривать. Только в Рождество, Пасху и во время "Славы" молодежь может перекинуться несколькими словами.

Рано утром, едва забрезжила заря, Милич садится на лошадь и едет за горы, в Колашим, где справляется "Слава". В пестрых нарядных костюмах девушки спускаются с окрестных гор. После службы, они собираются на церковной площади и танцуют свое грациозное "коло". Положив правую руку на плечо друг другу и подбоченясь левою, они извиваются, точно длинная пестрая лента, а под конец смыкаются в круг.

— Вот Лепосава, — говорит Миличу Вук, указывая на девушку, которая миловиднее всех.

Милич уже заметил ее, но во время танца не может подойти к ней. Кончился танец. Молодежь смешалась и разговаривает, Милич и Лепосава отошли в сторону. Стыдливая девушка прячется за угол, Милич поднимает руки на голову, широкие рукава его рубашки опускаются, и закрывают Лепосаву словно занавеской.

Милич возвращается домой и говорит отцу с матерью:

— Матушка, я нашел тебе помощницу, а тебе, батюшка, служанку. Вам, братцы и сестрицы, добрую сестру. Это дочь Божидара Новака, Лепосава.

Милич собирает сватов и дружек, одевается в лучшее платье и идет свататься. Вук, побратим, идет вперед со знаменем. Все одеты по-праздничному; лошади и седла убраны цветами и лентами. Целый дождь лент спускается с горлышка бутылки с водкой, которую держит в руке старший сват.

Встречая свадебный, поезд, прохожие приветствуют поезжан:

— Слава вестникам радости!

— Да будет счастлив ваш путь!

— Да сгинут враги ваши!

Сват наливает каждому по стаканчику водки, а поезд двигается далее.

Идут день, идут два, на третий достигают жилища Новака. Старик сидит на скамеечке под ореховым деревом и приветствует проезжающих:

— Куда летит сизокрылый орел, где голубицу ищет?

— Голубица, которую мы ищем, здесь, это твоя дочь, Лепосава. Мы привезли за нее богатый выкуп, — отвечает Милич.

— Да благословит тебя Бог, сын мой, — говорит старик.

— Солнце, которое мне светило, пусть тебе теперь светит. Отворяйте ворота, принимайте дорогих гостей! — обратился Новак к своей челяди. — Накрывайте столы, подавайте гостям что ни на есть лучшего, а лошадям их отборного ячменя.

Три дня продолжался пир в доме Новака; на четвертый братья Лепосавы подвели ее к жениху. Мать Лепосавы стояла в углу и плакала.

— О чем плачешь, дорогая матушка? — спрашивал ее Милич. — Или мало добра у отца моего, или не люб я тебе?

— Довольно добра у отца твоего и сам ты люб мне. Но недоброе чует сердце мое. Околдован несчастный дом наш; дурной глаз сглазил его. Девять таких белоснежных голубиц было у меня; восемь — я выдала замуж, и ни одна из них живая не доехала до дому.

— Будь спокойна, матушка. Я буду беречь твою белую голубицу, как зеницу своего ока.

Мать перестала плакать, а Лепосава начала подносить гостям подарки: жениху — рубашку, вышитую золотом и шелками; его отцу — плащ; сватам и дружкам — платки.

Лепосава садится на коня, как снег, белого; Милич — на коня, как уголь, черного. Под седлами чепраки красного бархата с золотою бахромою и кистями. Черные кудри Милича покрыты шапочкой с султанчиком из бриллиантов, на которых играет солнечный луч. С головы Лепосавы спускается обшитое золотой бахромой тонкое шелковое покрывало. Красивее этой пары не видано в Боснии!

С песнями и музыкой шествие двигается к дому жениха. Милич идет впереди. Ему кажется, что он шествует в рай. За ним следует Лепосава, под охраною своего побратима, Вука. Вдруг она вскрикивает и бледнеет.

— О, Вук, побратим мой! Глаза мои застилает туман, члены слабеют, я не могу больше держаться в седле. Сними меня с коня и положи на мягкую траву под соснами. Солнце не любит меня более, земля зовет к себе.

— Стойте, братья! — крикнул Вук. — Прекратите музыку и песни. Посестриме моей дурно. Солнце не любит ее более, земля зовет к себе.

Подбежал Милич, снял с коня свою прекрасную невесту и положил ее на мягкую траву. Лепосава вздохнула, и душа ее улетела.

Поезжане соскочили с коней, ханджарами вырыли могилу и положили в нее Лепосаву, лицом на восток. В головах посадили розовый куст, в ногах провели ручеек, могилу забросали червонцами. "Пусть бедняк возьмет золото, молодежь пусть украсится розами; кто устал на пути, пусть напьется студеной, отдохнет на муравке под соевою".

Простился Милич с товарищами и поскакал домой. Еще издали увидела его мать и вышла к нему навстречу,

— Золотой мой сын, свет очей моих, где ж невеста твоя, мне помощница, отцу твоему прислужница, братьям и сестрам милая сестрица? Кто зачерпнет водицы и накроет на стол, чтобы усталые руки старой матери могли отдохнуть.

— Нет у меня невесты, а у тебя помощницы, дорогая матушка. Лежит моя Лепосава в сырой земле, в лесу под сосною. Постели мне ложе, родная, чтобы я мог лечь и смежить усталые вежды.

Милич лег и уснул навеки.

Каждое утро, когда встает красное солнышко, мать Милича выходит на улицу и говорит со счастливой улыбкой:

— Вот дочь моя, Лепосава, идет к источнику за водой. Когда всплывает луна, она устремляет на нее взоры:

— Вот Милич, свет очей моих, собирается на охоту.

Но нет ни Милича, ни Лепосавы: есть только их безумная мать.

Бледнолицая злодейка чума опустошила Мостарь. Уцелела только одна вдова с двумя малолетними сыновьями: Христо и Дж уро. Нечем вдове прокормить сироток. Работы она не находит, а хлеб вздорожал. Думала-думала и надумала бедная мать отдать Христо австрийскому императору в службу, а Джуро — турецкому султану.

Прошло девять лет. Мальчики сделались красивыми, крепкими молодцами. За это время они ни разу не видались. Турецкий султан и австрийский император объявили друг другу войну. На обширной равнине собрались две неприятельских армии и стоят друг против друга. Из австрийской армии выделяется красивый статный всадник, подскакивает к неприятельским рядам и вызывает витязей на поединок. Вылетает один за другим девять витязей, и все падают, обагренные кровью. Султан в ужасе. Погиб лучший свет его войска. По его приказанию герольды разъезжают среди войска и вызывают:

— Нет ли меж вами рыцаря, которого вскормила героиня-мать, воспитала нежная сестра? Если есть сильный из сильнейших, храбрый из храбрейших, пусть явится сразиться за падишаха, и падишах наградит его золотом и сделает беем в Боснии.

Услыхал Джуро такие речи и явился в палаты султана. Султан любил Джуро, как сына.

— Правда ли, отец мой, что ты сделаешь беем того, кто победит неприятеля? — спросил Джуро.

— Правда, сын мой, — отвечал падишах.

Джуро садится на своего черного, как уголь, коня, подъезжает к неприятельскому войску и вызывает рыцаря на поединок. Выезжает рыцарь; скрещиваются копья... и сломанные падают на землю. Рыцарям подают палицы... и палицы, столкнувшись, разлетаются вдребезги. Берут сабли — и сабли пополам. Рыцари соскакивают с коней и вступают врукопашную. Брони трещат и ломаются, перья шлемов разлетаются по ветру... Целый день длится битва. Никто не ранен и никто не побежден.

Выбившись из сил, рыцари садятся отдохнуть.

— Скажи мне, благородный рыцарь, — говорит Джуро, — из какой ты страны? Кто твоя мать? Какое племя создало такого героя?

— Ты слыхал, может быть, что несколько лет тому назад, бледнолицая злодейка чума со змеиными глазами опустошила Мостарь, родной мой город. Осталась в живых одна моя мать с двумя мальчиками. Ей нечем было прокормить их, и она отдала меня к...

— Христо, брат мой! — вскрикнул в упоении Джуро и заключил брата в объятия.

Войско с обеих сторон смотрит и дивится: враги, которые так ожесточенно бились, вдруг обнимаются. Вот они сели на зеленую траву, откупорили фляжки, пьют вино и чокаются.

— Что же нам делать? — спрашивает Джуро.

— Иди, брат мой, к падишаху, а я пойду к императору и попросим их заключить мир. Не могут же два брата поднимать руку друг на друга, хотя бы и на поле битвы. Пусть монархов наших, так же, как и нас с тобой, соединят священные узы братской любви и дружбы.

Джуро идет к султану, Христо — к императору и их ходатайства увенчиваются успехом. Монархи заключают мир.

— Чем же наградить нам братьев-героев? — спрашивает султан, протягивая руку своему бывшему врагу.

— Ты награждай своего, как знаешь, а я моего произведу в генералы, — отвечает австрийский император.

— Нет, не следует разлучать братьев. Я дам им землю, а ты дай им денег. Так и сделали.

Христо и Джуро получили в наследственное владение целый округ, съездили за своей старой матерью и зажили припеваючи. От них пошел славный род, который и теперь почитается в Боснии.

У Елицы девять братьев, которые любят ее всем сердцем и берегут, как зеницу ока. Множество благородных беев ищут руки Елицы, но братья никого не считают ее достойным и всем отказывают. Наконец явился такой, что всем словно в душу влез: храбрый и сильный, богатый и красивый. Словом, по всей Боснии поискать, так другого такого не сыскать.

Когда Хрудаш со своими юнаками ехал за невестой, прохожие останавливались и долго смотрели им вслед, такие все были красавцы, молодец к молодцу. Все сидели на черных конях: для невесты вели белого, без отметин.

Все любуются статным конем, чепраком его с золотой бахромой и кистями, седлом, изукрашенным камнями самоцветами. Взглянули братья Елицы на статного коня и сделались бледнее смерти. Они увидали то, чего никто не видел. На белом коне сидела женщина вся в белом, с лицом, покрытым черной вуалью. Почему побледнели братья? Ведь они не знают, кто эта женщина; может быть, это родственница жениха?

Странная женщина спешилась и отошла в сторону. Вышла невеста, прекрасная, как утренняя заря. Братья дали ей прощальный поцелуй и посадили на разукрашенное седло; потом стали обниматься и целоваться с поезжанами. Таинственная женщина подошла незаметно к братьям, и на челе каждого из них запечатлела поцелуй.

Долго смотрят братья туда, где развивается золотая вуаль Елицы и, опустив голову, возвращаются домой. На челе своем, в том самом месте, к которому прикоснулись ледяные уста неизвестной, братья ощутили нестерпимую боль; затем члены их ослабли, и в течение девяти дней — девяти братьев не стало. Мать одна их схоронила, так как к зачумленному никто не хотел подойти. Сидит бедная старуха посреди девяти могил и ничего не видит. Все глаза она выплакала.

Счастливая и радостная живет Елица в доме своего прекрасного бея. Порой взгрустнется ей по дому, но ненадолго. Ведь братья обещали каждый год, по очереди, навещать ее. Но идет год за годом, а братья не едут. Прошло целых девять лет. Елица начинает сильно грустить. Каждый вечер выходит она на дорогу, поджидая братьев; но братья не идут. Елица плачет, и никто утешить ее не в силах.

Однажды вечером Елица сидела под деревом, на придорожном камне, и ожидала гостей, которые не приезжали. Вдруг над головой ее застрекотала сорока.

— Сорока, сорока, не гостей ли ты предвещаешь? — спросила Елица. При этом взглянула и вскрикнула от радости: перед нею стоял ее старший брат, Рустем.

Елица плачет и смеется в объятиях брата. От радости она не замечает, что Рустем печален и почти не отвечает на ее ласки. Она приглашает его в дом, предлагает разделить трапезу, но Рустем отрицательно качает головой.

— Тогда подожди меня, — говорит Елица, — я с тобой пойду.

Елица спешно идет в дом, накрывает стол и. ставит яства для дорогого мужа; со слезами целует она малютку, спящего в колыбели, поднимает старшего сына и не может от него оторваться. Но брат ждет ее... она вскакивает и бежит... На буйном коне летят всадники день и ночь; на девятый подъезжают к дому. Елица узнает родные поля. Поля не возделаны, сад порос сорною травою...

— Что это значит? — спрашивает Елица.

— Это значит, что лето близко и зима миновала.

— Почему никто из родных не встречает?

— Войдешь в дом — узнаешь.

Елица трепетно переступает порог родного дома. Ее старая мать сидит в углу и плачет. Елица бросается к ней и целует ее.

— А, это ты, черная смерть! — говорит старуха. — Ты отняла у меня девять сыновей и пришла за мною. Что ж, бери меня, я давно готова.

— Матушка, золотая моя матушка, — говорит Елица, со слезами обнимая мать, — это не черная смерть, это я, Елица, твоя дочь. Рустем взял меня из дома мужа и привез к тебе.

Слепая старуха ощупала лицо Елицы, расплела ее шелковистые волосы, и, убедившись, что это точно ее дочь, поведала ей о смерти братьев.

— Не Рустем привез тебя, а Ангел Божий, — сказала она, — чтобы перед смертью порадовать твою бедную мать.

Старуха вскрикнула. Глаза ее открылись. Она увидала свою прекрасную Елицу, и в ее объятиях испустила дух.

Елица не вернулась к бею. Она превратилась в серую кукушку и, сидя на придорожном буке, кукует, оплакивая покинутых детей и умерших братьев.

Турки заняли Боснийскую столицу; они закололи караульных и увели королевских детей.

Прекрасного отрока Иво, одетого в пурпур, они отвели к султану; златокудрую Аницу — к султанше.

Вот уже девять лет как Иво изнывает в неволе, Аница — в гареме.

Аница грустна. Она не хочет ни пить, ни танцевать.

— Дочь моя, — говорит ей султанша, — почему ты так грустна? Может быть, мало у тебя жемчугов и золота, или недостает шелковой ткани для вышиванья?

— Нет у меня недостатка ни в жемчугах, ни в золоте, ни в шелковой ткани для вышиванья. Недостает мне брата, моего прекрасного Иво, — отвечает Аница.

— Встань с рассветом, покройся вуалью и иди на лужайку; там найдешь Иво.

Аница встает с рассветом, покрывается вуалью и идет на лужайку.

Иво спит на зеленой травке. Он бледен, как кора березы.

Аница наклоняется над ним и на его бледное чело роняет слезу.

— Благодарю тебя Боже, что ты посылаешь росу, чтобы освежить меня, — шепчет отрок.

— Это не роса, золотой мой Иво; это слезы твоей бедной Аницы.

Иво проснулся и бросился в объятия сестры.

— Иво, дорогой мой, почему ты так грустен?

— По родной я соскучился. Нет больше сил моих.

— Не твоя ли лошадка там привязана, как молоко белая? Бежим, дорогой мой.

Мчатся стрелой на белом коне брат и сестра. Мчатся они три дня, а три ночи спят в лесу в мягком мху.

На рассвете четвертого дня, беглецы, наконец, увидали родные поля. Триста жнецов убирают хлеб. Не слышно песен... Жнецы одеты в траур...

Брат и сестра останавливаются, пораженные...

— Отчего вы так печальны? Почему в трауре? Какое несчастье постигло вас, дорогие соплеменники? — спрашивают они жнецов.

— Нет у нас больше радостей с тех пор, как турки осадили нашу столицу и увели прекрасных детей короля, черноокого Иво и златокудрую Аницу.

— Мы голодны, — говорят юные странники, — покормите нас, добрые жнецы, и скоро посетит вас радость.

— Вон, видите, дворец нашего короля. Постучитесь и встретите радушный прием.

Иво поднимает серебряный молоток и стучит в дверь. Открывает невольница в трауре и впускает всадников.

Дворцовый двор порос сорною травою. На голом камне, у дверей, сидит королева и горько плачет. В башне, у окна, стоит король. Волосы его белы, как снега Боснийских гор; щеки высохли; глаза ввалились...

Королева смотрит на прекрасных пришельцев и плачет еще больше. Они так напоминают детей ее...

Невольница в трауре ведет гостей наверх, в большую залу... На стене висит бандура, украшенная жемчугом. Это бандура Иво. Он узнает ее.

Король спускается с башни навстречу гостям...

— Тато! Мамо! — вскрикивают принц и принцесса, бросаясь в объятия родителей. Родители, наконец, узнают своих детей.

Не плачет больше королева и не вздыхает король. Все веселы кругом. Земледельцы по-прежнему поют песни.

Страшная весть о приближении турок поразила ужасом всю деревню. Побросав свои жилища, жители побежали в горы, кто куда мог. Три дня и три ночи Марко Клуч и семья его ничего не ели. В горле у них пересохло, губы потрескались.

Мрачный и молчаливый сидит Марко на утесе. У ног его Милица, жена его. Она при последнем издыхании. В отчаянии смотрят на нее два сына.

Все тихо кругом. Не слышно выстрелов.

Пули пощадили несчастных, но не пощадил их голод.

Тихий вздох, точно дуновение ветерка, долетает до слуха Марко. Марко вздрагивает. Это последний вздох Милицы, жены его.

В мрачном отчаянии сидит Марко, подперши голову рукою. Сын его, Йово, отошел в сторону, чтоб скрыть слезы. Но Лазо, другой сын, что с ним? Лицо его побледнело, он упал на колени... Он качается, словно тростник, колеблемый ветром... Судорожной рукою он рвет на груди одежду.

Быстро подбегает к нему Йово. Выхватив ханджар, он рассекает себе руку и подносит кровавую рану к запекшимся устам брата...

Жизнь, готовая было отлететь, снова возвращается к юноше. Встает и Марко.

— Мужайтесь, дети мои, — говорит он. — Идем на врага. Лучше умереть славною смертью на поле брани, чем сгинуть здесь ни за что.

Собрав последние силы, герои ринулись на врага и дорого продали свою жизнь.

Старая Бояна живет в отдаленной деревушке Боснии и кормится подаянием. Получив милостыню, она всегда приговаривает:

— Эффенди, то что вы сделали для нищей, вы для себя сделали. По-соседству проживает очень богатый турок. У него жена и два сына.

Каждый день нищая ходит в конак (дворец, дом сановника, вельможи или князя) турецкого бея (), и, получив милостыню, неизменно повторяет одну и ту же фразу:

— Эффенди, то что вы сделали для нищей, вы для себя сделали.

Надоело жене бея слушать одно и то же.

"Врет она, старая, — подумала турчанка. — Скоро и сама убедится в этом!"

Взяла турчанка муки, сделала хлебец и положила в него яду. Пришла нищая, получила хлебец и, уходя, повторила свою неизменную фразу:

— Эффенди, то что вы сделали для нищей, вы для себя сделали.

В тот же день бей с сыновьями отправился на охоту. Погода стояла жаркая, мальчики устали и, увидев Бояну у дверей хижины, пожелали у нее отдохнуть.

Бедная старуха, не ожидавшая такой высокой чести, заплакала от радости.

— О, золотые мои деточки, прекрасные мои принцы, — говорила она, — отдохните в хижине старой Бояны, и ея хижина станет дворцом.

Впустив принцев, старуха принесла им свежей ключевой воды и из шкафа достала полученный утром хлебец.

— Это ваша матушка пекла, — сказала она с гордостью.

— Кушайте, мои ясные звездочки.

Дети с жадностью набросились на предложенное угощенье и, насытившись, возвратились домой.

В тот же день появились у детей страшные судороги, и мальчики умерли.

Отец в отчаянии послал за нищей.

— Чем накормила ты детей моих? — гневно спрашивал он. Бояна смотрела на него удивленными глазами. Ведь дети кушали хлебец, спеченный их матерью, разве могли они заболеть от этого?

И она горько оплакивала умерших принцев.

Но мать поняла все... Объятая ужасом, она вспомнила слова нищей:

— То что вы сделали для нищей, то сами для себя сделали.

Наступил день Св. Георгия, 23 апреля. Это праздник молодежи. В ночь на этот день молодежь гадает, испытывая судьбу. В самый праздник, вечером, поет, танцует свое национальное "коло".

Рано утром встала Любица и пошла к ручью умыться.

— Умываюсь Верою, во свидетельство Господа нашего Иисуса Христа, — говорит она, повернувшись к востоку.

Потом она стала одеваться, приговаривая:

— Надеваю белое поверх красного, чтобы нравиться людям.

Одевшись, Любица пошла в сад, взяла полено, веревку и, положив эти вещи себе под ноги, начала расчесывать свои чудные волосы, приговаривая:

— Пусть будут мои волосы такие же длинные, как эта веревка, и коса такая же толстая, как это полено.

Подняв нечаянно глаза, Любица увидала сквозь забор юнака, идущего по дороге.

Это был Драган, ее избранник.

Быстро вытащив из кармана замок, Любица сквозь шейку замка посмотрела на Драгана и поспешно щелкнула ключом. Таким образом она запирала сердце Драгана, как бы свою собственность. Теперь следовало бросить замок в колодец, а ключ в реку, чтобы замок никогда не разомкнулся. Но, взглянув на Драгана, она выронила и ключ и замок. Юнак был необычайно печален.

— Радивой до сих пор не вернулся, а к празднику ему надлежало прийти, — сказал Драган, останавливаясь у забора.

Радивой был брат Любицы и побратим Драгана.

— Может быть, еще и придет, — неуверенно заметила Любица.

— Сердце чует, что с ним случилось несчастье.

— Ты думаешь — вила?

Любица не договорила. Босняки верят, что вила, волшебница гор, заманивает юнаков и держит их в плену.

Наступил вечер. Молодежь собралась на деревенской площади. Веселятся, поют, водят "коло".

Любицы нет между молодежью. Не сказав никому ни слова, она пошла на гору отыскивать брата.

— Радивой, золотой мой, — взывает она. — Отчего ты не возвращаешься в отчий дом?

— Я бы и рад возвратиться, сердце мое, но вила меня не пускает, — отвечает ей голос брата. — Я оседлаю лошадь — она расседлает, я возьму ружье, она отнимет и повесит на дерево. Не жди меня, сердце мое. Вила прекрасна и могущественна, я не могу оставить ее.

Горько плачет Любица, и слезы ее, падая с утеса, превращаются в кристаллы и ослепительно блестят на солнце.

Любица сидит на том самом утесе, на котором стояла ныне исчезнувшая Боснийская крепость. Четыре века тому назад осадил эту крепость Магомет Фати. Король бежал в Клуч, оставив внутри крепости, во дворце, своего дядю с тремя дочерьми. Мусульмане овладели крепостью благодаря измене. Принцессы укрылись в пещере над пропастью, но янычары и там нашли их. Видя, что нет спасения, принцессы бросились в пропасть.

С тех пор в этом ущелье цветут чудесные розы, и благоухание их наполняет всю долину и распространяется далеко за пределы ее.

У одного короля была единственная дочь. Велел он оповестить по всему царству, что если найдется такой человек, который изобретет лодку, чтобы и по морю и по суху ходила, то он отдаст за него свою единственную дочь.

В одной деревеньке жил поселянин; два сына было у него умных, третий — дурачок. Умные над дурачком постоянно смеялись и ни куда не хотели с собой брать.

Узнав о царском приказе, два брата ничего третьему не сказали, а пошли в лес работать.

Подошел к ним старичок и сказал:

— Бог помощь, сыночки. Дайте огоньку, закурить трубочку.

— Некогда нам, — отвечали братья и продолжали работать, отвернувшись от старика.

— Из работы вашей выйдет славное свиное корыто, а королевны не видать вам, как своих ушей, — сказал старичок, удаляясь.

Так оно и вышло. Проведал дурачок о царском приказе и задумал попытать счастья. Когда он в лесу делал лодку, тот же старичок подошел к нему.

— Бог помощь, сыночек.

— Спасибо, дедушка. Не посоветуешь ли мне, родной, как сделать такую лодку, чтобы по морю и по суху ходила?

— Делай, сын мой. Бог тебе поможет, — отвечал старичок.

И действительно, Бог умудрил дурачка сделать такую лодку, что и по морю и по суху ходила. Когда лодка была готова, пришел тот же старичок и сказал:

— Когда поедешь к королю, бери с собой каждого, кого ни повстречаешь.

У ямы с водой дурачок повстречал нищего, который пил, пил и не мог напиться. Он взял его с собою. Потом, поднявшись на гору, встретил нищего старика в рваном тулупе. Несмотря на то, что солнце жарило вовсю, старик дрожал и жаловался: "Холодно мне, холодно!"

И его дурачок взял с собою.

Еще дальше попался ему бедняк, который глодал кость и кричал:

"Есть хочу, есть!"

Взял с собой и этого.

Приехали к королю. Король осмотрел лодку и увидел, что она сделана очень искусно. У нее были ось и колеса, что не мешало ей и по воде идти. Увидел король и то, что художник, сделавший лодку, простой мужик, да еще бедный. Не захотелось королю отдавать такому жениху свою дочку и задал он ему задачу: найти такого человека, который в одну ночь съел бы двенадцать караваев хлеба, и такого, что в одну ночь поел двенадцать быков и выпил двенадцать бочек пива, и еще такого, чтоб всю ночь просидел в раскаленной печи.

Закручинился жених и пошел посоветоваться со стариками, которые сидели в его лодке.

Один сказал, что он никак не может напиться, другой — что не может наесться, третий — что не может согреться.

Когда наутро король пришел посмотреть, исполнена ли его задача, три нищих, увидя его, закричали:

— Есть! Пить! Холодно!

Но король был упрям и дочку свою мужику ни за что не хотел отдать. Он пошел войною на соседнего короля, и объявил, что отдаст дочь тому, кто покажет себя самым храбрым витязем.

Два умных брата поехали на войну на добрых конях, а дурачок — на куцей кобыле. Когда он еле-еле тащился по дороге, повстречался ему тот же старичок.

— Слава Господу нашему Иисусу Христу! — приветствовал его дурачок.

— Во веки веков, аминь!

Стали они продолжать путь, дружески беседуя, и как подобает, старший наставлял младшего.

— Когда пойдешь большим лесом, то с правой стороны увидишь развесистую липу. Подъезжай к ней и скажи: "Ли-па, липа, растворись!" Липа растворится, и из нее выйдет оседланный конь. На седле будет лежать новая одежда, а на шее коня висит торба.

Когда наденешь эту одежду, сядешь на коня и повстречаешь - неприятельское войско, скажи только: "Выходите, солдаты, из торбы!" — и выйдет войско несколько тысяч и с ним побьешь врага. А теперь с Богом!

Все случилось, как сказал старичок.

— Глупый сын побил неприятельское войско, но один из солдат зарубил ему ногу. Король это видел, и разорвал свой платок пополам; одной половиной перевязал ногу, а другую половину спрятал. Когда война кончилась, наш рыцарь поехал к липе, все ей возвратил и вернулся домой.

Король всех расспрашивал, как зовут рыцаря, победившего врага, но никто не мог дать ему ответа. Тогда он разослал гонцов, чтобы отыскали такого человека, у которого порублена нога и перевязана королевским платком.

Долго гонцы королевские не могли найти кого надо, потому что все ходили по богатым людям. Тогда король приказал осмотреть ноги всем его подданным, без различия.

Поискав таким способом, посланцы дошли до избушки, где два умных брата сидели за обедом, а дурачок пек на угодьях лепешки. Одна нога его была перевязана королевским платком.

Посланцы поняли, что стоят перед тем, кого искали; но старший из них не мог примириться с мыслью, что королевская дочь достанется чумазому. Он и сам был не прочь жениться на ней.

Взяв с собой дурачка, посланцы отправились обратно. Когда пришли в лес, посланец, которому хотелось жениться на королевской дочери, убил товарища и бедного дурачка, зарубил себе ногу и повязал половиною королевского платка.

Король и дочь его остались очень довольны новым женихом. Он был человек способный и ловкий.

Между тем вещий старичок невидимо присутствовал при смертоубийстве. Он подошел к убитым и взял их за руки, поставил на ноги:

— Идите во дворец, завтра свадьба королевской дочери.

Они пришли и поведали королю всю правду.

Король позвал обманщика и спросил его, что следует сделать с человеком, который поступил бы так то и так то.

Ничего не подозревая, обманщик отвечал:

— Привязать его к двум коням, чтобы разорвали его пополам.

— Какую смерть назначил себе сам, такою и умрешь, — сказал король.

Негодяя привязали к двум коням, и они разорвали его пополам, а дурачок женился на королевской дочери.

И был пир на весь мир, я там был, ел, пил и плясал; и еще вот как меня угостили: дали стеклянные башмаки, бумажный кафтан и масляный, колпак. Когда я расплясался, масло растаяло, бумага разорвалась, а стекло разбилось.

Взяли меня, грешного, вкатили в пушку и выстрелили. Так я очутился здесь, за столом. А молодые супруги остались живы и здоровы, если только вчера не умерли.

Старые люди говорят, что в Великую ночь животные между собой разговаривают о том, что случится с ними в этом году.

Один хозяин, обладавший даром понимать язык животных, влез в Великую ночь на сеновал, над хлевом, и стал слушать.

Один вол говорит другому:

— Через неделю повезем нашего хозяина на кладбище.

Испуганный хозяин слез с сеновала, пошел к жене и рассказал ей, что слышал.

Жена стала над ним смеяться.

— Какие глупости! Когда, придет твоя пора, не волы, а кони повезут тебя на кладбище. А если бы и коней не было, то всякий сосед рад будет в последний раз послужить и даст своих коней.

На третий день хозяин захворал и умер.

В эту самую ночь конокрады свели у него со двора коней.

А соседи?

У одних кони захворали, другие не хотели дать коней под покойника.

Волы и довезли его до кладбища.

В одно прекрасное утро проснулся волк в своей яме. Проснулся и потянулся. В это время глянуло на него красное солнышко.

Мимо бежала лиса.

— У тебя будет сегодня удачный денек, — крикнула она.

— Это почему? — спросил волк.

— Потому что глянуло на тебя красное солнышко, когда ты проснулся.

— Когда как, но надо выйти на добычу; а я было думал пролежать весь день.

Побежал волк лесом и повстречал двух мазуриков (воров), которые несли по куску украденной солонины. Увидав волка, они бросили солонину и пустились наутек.

"Лиса правду сказала, что у меня будет удачный денек, — подумал волк, обнюхивая мясо. — Славная солонина! Но ведь наешься ее натощак, так целый день будешь хотеть пить. Посмотрю, не попадется ли что получше".

И волк побежал дальше. Прибежал на пастбище, видит — пасется кобыла с жеребенком.

"Вот это получше будет", — подумал волк и говорит кобыле:

— Милая лошадка, сегодня мне во всем удача, а потому я хочу твоего жеребенка съесть.

— Почтенный волк, — отвечала кобыла, — я всей душой рада и считаю за великую честь, что такая важная особа хочет полакомиться моим жеребенком. Только прошу тебя, сперва помоги мне. В задней ноге у меня засела большая заноза, а я слышала, что ты знаменитый лекарь. Конечно, ты можешь избавить меня от занозы.

Знаменитый лекарь! — с самодовольством подумал волк. — Первый раз слышу. Но коли она говорит, стало быть, правда".

— Покажи-ка ногу, — сказал он кобыле.

Приняв важный вид, он подошел поближе, чтобы хорошенько разглядеть рану. В эту минуту кобыла ударила его в голову копытом так сильно, что он потерял сознание, а лошадка с жеребенком убежала.

Опомнившись, волк страшно рассердился на кобылу за ее предательский поступок. Но, подумав немножко, стал бранить самого себя: "И поделом мне! Незачем было выдавать себя за лекаря, когда я им никогда не бывал. Еще, слава Богу, что голова цела!"

Почувствовав голод, он вспомнил, что лисица сулила ему удачный день, и побежал дальше.

Прибежал к мельнице. Видит, пасется свинка с поросятами. Разгорелись глаза у волка.

— Милая свинка! Мне сегодня во всем удача, и потому я должен самого лучшего твоего поросеночка съесть.

— Как я рада, как рада, господин волк, что такая важная особа хочет полакомиться моим поросенком. Но глядите, ваша милость, какой он грязный. В таком виде он не годится для важной особы. Позвольте мне его вымыть и чистеньким представить вашей милости.

"Я важная особа! — подумал волк, — Я и не знал об этом. Но ведь свинья и не называла бы меня таким образом, если б это не была правда".

— Хорошо, умой его, — согласился волк, и сел на берегу.

Свинка с поросятами, не теряя времени, вошла в воду, и волк не успел опомниться, как она переплыла реку и скрылась у мельницы.

Увидав, что добыча ускользнула, волк стал бранить свинью, а потом самого себя.

"Поделом мне! — шептал он. — Незачем мнить себя важной особой, когда я ею вовсе не бывал. Зато вот такой глупый зверь, как свинья, и тот сумел меня одурачить. Все же унывать нечего; лиса посулила удачу. Подождем маленько, хоть и шибко есть хочется".

Побежал дальше и прибежал на поле, где дрались два козла, жестоко стукаясь лбами.

"Козье мясо не очень-то вкусно! — поморщился волк. — Но голод свой брат. Кто с утра не ел, тот рад и козьему мясу.

— Милые козлики! — обратился волк к козлам. — Сегодня мне удача, и один из вас должен попасть мне на зубок.

— Мы очень польщены, господин волк, что такая важная особа, как вы, желаете одного из нас съесть, — отвечали козлы. — Но прежде вам нужно разрешить спор, кому из нас владеть полем. Даже судья не сумел рассудить нас; а вам, как великому юристу, конечно, удастся это сделать. Посидите, пока, посреди поля и подумайте, а мы разойдемся по краям и пустимся бежать к вам. Кто первый прибежит, тот и будет владеть полем.

"Великий юрист! Впервые слышу. Но козлы не говорили бы так, если б этого не было", — подумал волк, и сказал козлам:

— Ну ладно, бегите.

Козлы разбежались и, сбежавшись вновь, боднули ватка с такой силой, что едва у него дух не вышибли. Волк впал в беспамятство, а козлы убежали.

Опомнившись немного, волк стал бранить козлов за то, что его подвели; не пожалел и себя.

"Поделом мне! Незачем было выдавать себя за великого юриста, коли им никогда не бывал".

Почувствовав сильный голод, волк решился идти далее, в надежде напасть на что-нибудь хорошее; ведь лиса сулила ему удачный денёк.

Скоро пришел он на луг, где паслось большое стадо овец.

"Вот это славно" — подумал волк и обратился к овцам с такими словами:

— Милые овцы! У меня сегодня удачный денек, и потому я одну из вас съем.

— Почтеннейший господин волк, — отвечали овцы, — Мы очень польщены, что такой важный барин хочет одну из нас съесть. Только позвольте нам сперва устроить наши дела. Нет у нас запевалы. Наш прежний запевала. прекрасным большой баран, издох; мы искали кем бы его заменить. но ни кого не нашли. Сама судьба сжалилась над нами, посылая вас

Нам известно, что вы знаменитый певец. Наладьте нас как следует, и потом выбирайте любую себе на закуску.

"Вот оно что, знаменитый певец. А я и не подозревал этого. Ну что ж, надо их потешить".

— Смотрите, будьте внимательны! — крикнул он овцам и, влезши на крышу овечьего шалаша, уселся и завыл, размахивая лапой, как капельмейстерским жезлом.

Овцы блеяли, что было мочи; волк выл. На этот адский концерт сбежалась вся деревня. За людьми прибежали собаки. Кто-то сильно ударил его сзади, и он свалился.

Тут собаки принялись его рвать, люди бить и колоть жердями, вилами, чем попало. Избитый, израненный до полусмерти, волк едва унес ноги.

"А вольно ж было мне, дураку, поверить, что я знаменитый певец, — бранил себя волк. — Благодаря моему нелепому самолюбию даже такие глупые животные, как овцы, меня провели. Нечего делать, придется голодному возвращаться домой. А, впрочем, ведь на дороге осталась солонина. Можно поужинать и ею, за неимением лучшего".

С трудом потащился волк домой, беспрестанно останавливаясь, чтобы отдохнуть. Пришел на место, где осталась солонина, а ее уже и в помине не было; лиса утащила.

Так и пошел волк, голодный, спать.

Давным-давно в Вусмужских горах жили духи, которые по всей окрестности славились своими проказами. Они справляли, подобно людям, праздники и по праздникам устраивали ярмарки, где можно было купить всякую всячину нужную сельскому люду. Духи принимали образ людей, скупали для своих праздников сыр и молоко и угощали поселян, причем загадывали им разные мудреные загадки. Загадок этих поселяне не разгадывали, и духи этим очень забавлялись.

— Если бы наши загадки отгадывали, — говорили они, — мы не могли бы оставаться в Вусмужских горах, а нам здесь очень хорошо.

Однажды духи скупили в ближайшем городе все галантерейные товары, в окрестных деревнях сыр и масло, из чего поселяне заключили, что они готовятся справлять большой праздник.

На следующий день, панский батрак, пахавший около Вусмужской горы, услыхал внутри нее сильный шум и возню. Прислушавшись, батрак начал понукать своих коней:

— Дружно, голубчики, дружно! Чем-то больно аппетитно пахнет.

Пропахав борозду, батрак повернул обратно. Вдруг видит: на меже стол, покрытый чистой скатертью, и на столе пироги и кувшин с пивом. Можете представить себе, как он удивился. Удивился и обрадовался.

Из горы послышался голос:

— В кувшин нос не суй, и пирог не начинай, а есть и пить можешь.

Батрак, не будь глуп, вырезал из пирога середину, оставив края нетронутыми и наелся. Пиво из кувшина наливал в пригоршню и пил. Ни нос, ни борода до кувшина не дотрагивались.

— Черт тебе помог! — послышалось из горы. — О горе, горе, должны мы уходить отсюда.

Батрак снова принялся пахать и когда, допахав борозду, вернулся обратно, стола уже не было.

На следующий день жители получили приказ держать псов на цепи, а самим не выглядывать на улицу, что бы там ни творилось. Одна женщина, возвращаясь с поля, услыхала шум колес и конский топот. Спрятавшись в тени ворот одного дома, она стала наблюдать. Показалась тьма-тьмущая маленьких духов, двигавшихся в полном порядке. Потом ехали всадники в старых, полинявших кафтанах. За ними двенадцать сильных волов везли огромную железную телегу, окованную серебром, и на ней пивной котел, полный золота.

За телегою опять ехали всадники и их предводитель, муж высокого роста, с длинной бородою и пером в шляпе. Поравнявшись с воротами, у которых спряталась женщина, предводитель остановился и стал тревожно осматриваться, словно искал чего-то. Женщина набралась храбрости, вышла из засады, и, подойдя к всаднику, спросила:

— Чего вы, ваша милость, ищете?

— Я потерял перстень, — отвечал бородач.

Женщина тоже принялась искать и скоро нашла золотой перстень с огромным бриллиантом»

Бородач очень обрадовался и сказал женщине:

— Теперь у меня ничего нет; а через год приди на Любицкую гору, и я тебя награжу как следует.

Год спустя женщина пошла на Любицкую гору, и не одна, с сыночком в руках. Придя на гору, она увидела в скале открытые ворота, вошла в них, и очутилась в просторной светлой пещере. Посреди пещеры стоял стол, а по стенам лавки, на которых сидели рыцари, те самые, которых она видела год назад. Все спали.

Когда женщина вступила в пещеру, рыцари подняли головы. Один из них встал, подошел к ней и спросил:

— Угощают ли еще лужичане друг друга свежими булочками?

— Угощают, угощают.

— А прилетают ли к вам птицы с длинными хвостами? Женщина подумала, что он говорит о сороках и отвечала: — Да, прилетают.

— Видно, наш час еще не пришел, — сказал рыцарь, и, возвратившись на свое место, сел и уснул.

Уснули и остальные.

Тогда подошел к ней бородатый представитель, и, указывая на котел с золотом, сказал:

— Бери сколько хочешь.

Посадив мальчика на стол, женщина разостлала передник, насыпала в него золота и набила им карманы. Так как тащить мальчика и передник с золотом ей было не под силу, она понесла золото, а потом хотела прийти за мальчиком. Но едва она вышла, как ворота закрылись с большим шумом и женщина, обернувшись, увидела голую скалу. От ужаса бедняжка лишилась чувств. Когда же пришла в себя, то начала кричать и плакать. Бросившись на колени, она молила Бога возвратить ей сыночка; но скала не открывалась. Уже и деньги не тешили бедную женщину. Бегала она, как потерянная, и у всех просила совета. Один мудрый старец присоветовал ей ровно через год прийти опять на Любицкую гору и ждать, когда откроется скала.

Легко себе представить, как долог показался этот год бедной матери. Еще целая неделя осталась до срока, а она уже дежурила у скалы, не спуская с нее глаз. И вот, в последнюю ночь, только что пробило на Любицкой башне двенадцать часов, скала открылась, и женщина с криком радости бросилась вовнутрь. Сыночек ее сидел на столе и играл с золотыми яблоками.

Схватив ребенка, женщина пустилась бежать, и бежала, не переводя дух, пока не добралась до родной деревни.

У леса под горой стояла избушка, в которой никто не хотел жить, потому что у всякого, кто в ней поселялся, умирали дети. Так она и пустовала.

Однажды шел мимо избушки нищий, остановился и сказал:

— Помоги Бог хозяину.

— Что тебе надо? — спросил его черт.

— Я бедняк и не имею, где приклонить голову.

— Оставайся, пожалуйста; только скажи жене, чтобы она каждую субботу избу мыла и за детьми присматривала, чтобы на печь не лазили; это моя квартира. Остался бедняк и стал жить-поживать. Жена каждую субботу мыла избу и особенно следила за тем, чтобы дети не вздумали ползать на печь. Так и шло у них по-хорошему. Наступила зима. Какая была работишка у отца семейства, и той не стало. Нужда стучалась в дверь. Однажды вечером сидела нищая семья и доедала последнюю картошку с солью. Отец громко жаловался на свою судьбу. Услыхал это черт, сполз с печи, никем не видимый, подошел к нищему и шепнул:

— С Воскресенья на Понедельник, в двенадцать часов ночи, иди на Драчову гать, выкопай старый дуб и рой под ним. Нужде твоей придет конец. Только смотри, никому ничего не говори.

Пришло Воскресенье. Не говоря никому ни слова, бедняк, дождавшись ночи, взял топор и лопату и пошел по глубокому снегу к Драчовой гати. На деревенской колокольне пробило двенадцать часов. Принялся бедняк рубить дуб; свалив его, начал рыть землю. Работал так, что пот градом лил с него. Вдруг лопата звякнула. Показался котелок полный золота. Бедняк схватил его и пошел домой. До рассвета успел добраться до дому; котелок спрятал за хижиной в расселине скалы. Нужде пришел конец. Сколько ни брал он из котелка денег, их не убывало; котелок оставался всегда полным.

Жена бедняка стала женой богача; разленилась, бросила работать и перестала смотреть за детьми. Дети лазили на печь, шалили и так надоели черту, что он выскочил, никем не видимый, и шепнул отцу:

— Говорил я тебе смотреть за детьми. Теперь пеняй на себя. Завтра твои дети все перемрут.

И все трое детей умерли.

Этим беда еще не кончилась. Люди мало-помалу узнали, что нищий разбогател и стали допытываться, откуда у него деньги. Жена его шибко наряжалась. Соседки в душе завидовали, а в глаза льстили и так ловко подвели ее, что она все выболтала. Однажды, когда бедняк, ставший богачом, сидел за ужином, приступил к нему черт и сказал:

— Убирайся отсюда, коли хочешь остаться жив.

В испуге муж и жена выбежали из хижины, а вслед за ними исчезла и хижина и котелок с деньгами. Бедняк по-прежнему стал ходить и просить милостыню.

От человека, которого Творец поставил царем всех тварей, дано было псам почетное право его самого охранять, стада его оберегать и добро его караулить. Это право написано было на грамотке и вручено псам. Псы чрезвычайно возгордились, а кошки им стали завидовать. Составили кошки совет и порешили грамотку у псов выкрасть. Выкрали и спрятали в кладовую под разный старый хлам. Одна мышка, вынюхивая съестное, забралась под старый хлам, нашла там драгоценный документ и в радости сообщила о том товаркам. Собрали мыши совет и стали рассуждать, что делать им с найденной драгоценностью.

Долго не могли прийти к соглашению, наконец, старейшая мышь сказала:

— Сестры, мне кажется, что всего лучше нам этот документ съесть. Тогда не будем бояться, что у нас его отнимут.

Совет этот понравился всем мышам. Нимало не мешкая, они документ разорвали на клочки и весь сгрызли без остатка.

Спустя некоторое время у псов был съезд. Некоторым псам, из молодых, захотелось взглянуть на документ, удостоверяющий права, дарованные им человеком. Обратились к псу, которому доверен был документ, и тот волей-неволей должен был признаться, что его украли кошки. Псы бросились на кошек, требуя документ во что бы то ни стало. Кошки сначала отпирались; но видя, что ничего не помогает; перетрусили и бросились отыскивать документ. Документа под старым хламом не оказалось. Туда могли проникнуть только мыши, и потому кошки бросились на мышей. Но мыши не могли отдать документ, потому что его съели. С тех пор пошла вражда между кошками и собаками, между мышами и кошками. Передаваясь из поколения в поколение, вражда эта не прекратилась и до сего дня.

У одного короля было три дочери. Помышляя о смерти, он хотел одну из дочерей сделать наследницей, но не знал которую. Позвал он дочерей и говорит:

— Которая из вас больше всего меня любит, та и будет моею наследницей. Выберешь сама себе мужа и будешь царствовать. Скажи мне, старшая моя дочь, гордая и возвышенная душа, как ты меня любишь?

— Я люблю тебя так же, как свою честь и свое доброе имя, — отвечала старшая дочь, — Честь и доброе имя для меня дороже жизни, и ты, отче, мне дороже жизни.

Король задумался, но ничего не сказал и спросил вторую дочь:

— А ты, дочь моя, мудрая и ученая, как ты меня любишь?

— Я не согласна с сестрой, — отвечала средняя дочь. — Я думаю, что без чести и доброго имени прожить можно, если совесть спокойна и человек здоров и богат. Для меня выше всего ум, и я люблю тебя так же, как свой ум. Если бы я лишилась ума, то лучше бы мне не жить на свете. Жизнь без ума — это смерть духовная и телесная. Стало быть, я люблю тебя больше жизни.

Король задумался, но ничего не сказал и спросил младшую дочь:

— Ну, а ты, доброе, веселое дитя мое, ты, отрада и утешение моей старости, как ты меня любишь?

— Ах, дорогой батюшка, — отвечала младшая, — ты мне милее песен, смеха и всякого веселья, а ты знаешь, что все это я крепко люблю.

Король опечалился. Ответ младшей и самой любимой дочери ему не понравился. Он велел отвести ее в лес, поселить в уединенном домике и держать на хлебе и воде, пока она не одумается.

Он уже хотел разделить королевство на две части и отдать старшим дочерям, но почтенный старец, ближайший друг короля, посоветовал ему подождать еще год и тогда постановить решение.

Король согласился, но немало пришлось ему выстрадать в этот год. Прежде, среди удовольствий и забот о благе подданных, время для него летело. Теперь дни и ночи тянулись без конца, заботы о подданных тяготили, забавы опротивели, мир душевный покинул его. Позвал он обеих дочерей и просил рассеять его хандру и возвратить душе его покой. Старшая дочь советовала ко всему относиться спокойно и равнодушно, утешая себя тем, что честь и доброе имя остались при нем. Другая уговаривала иметь терпение, уверяя, что пока у человека есть ум и мудрость, он все сможет снести. Но речи дочерей не утешали короля, а раздражали, и он прогнал их обеих. Все чаще и чаще выходил он из замка в сопровождении своего друга, почтенного старца, и все его тянуло в ту сторону, где за садом чернел лес, в котором находился домик его младшей дочери. Однажды король дошел до опушки леса, но быстро вернулся. Другой раз вошел уже в лес, но тоже вернулся. Он не спал, почти не ел. постарел и похудел; никого не хотел видеть, кроме старого друга. Почтенный старец, видя, что если так продлится, то король умрет, велел заложить покойный экипаж и повез короля в ту сторону, где находился домик изгнанной дочери. Не доезжая до домика, они уже услышали пение и звонкий смех, который отзывался в ушах короля, как сладчайшая музыка. Сердце его начало сильнее биться.

— Кто это поет, как тысяча соловьев? — спросил король.

— Это твоя младшая дочь, — отвечал старец. — Поет, смеется и возвращает тебя к жизни.

Король велел позвать младшую дочь и горячо обнял ее. Он убедился, что веселый нрав — драгоценный дар, и отдал королевство младшей дочери. Она выбрала себе в мужья бедного рыцаря, была всегда весела, и все подданные ее были веселы. Король прожил еще долго и умер с улыбкой на устах.

Жил-был король, который очень любил своих подданных; и они ему платили тем же. Вздумалось однажды королю переодеться простым господином и постранствовать по королевству неузнанным. Случилось ему проходить полем. Видит, старый-престарый старичок пашет.

— Сколько тебе лет, дедушка? — спрашивает король.

— Сто пятнадцать, почтенный господин, — отвечает старик.

— Чем же ты живешь, чтобы достигнуть таких преклонных лет?

— Три, шесть, девять; вот этим и живу.

Монарх не понял и попросил старика объяснить:

— Три дня ем я черствый хлеб, сплю шесть часов, пью девятилетнее вино в умеренном количестве, — отвечает старик.

— Разве у тебя нет сына, который мог бы тебя заменить в этой тяжелой работе?

— Два сына у меня есть, да ни одного нет дома. Один теперь приказывает, другой должен слушаться.

Монарх опять не понял, попросил объяснения.

— Старший сын мой хорошо учился, — говорил старик, утирая слезы, — а выучившись, пришел и сказал: "Позволь мне, батюшка, идти на войну". Не хотел я мешать ему. Верно служит он нашему великому государю, и теперь уже стал чем-то вроде начальника. Другой тоже учился, а потом жил со мной и помогал мне. Наступило время рекрутского набора, и его взяли. Как ни умолял я не брать единственного сына, ничего не помогло. Говорят, королю он нужнее, чем тебе. О, если бы знал наш добрый и благородный повелитель, как трудно старику одному, он не замедлил бы отпустить сына.

Дав старику горсть червонцев, король простился с ним и поспешил в столицу. Там он собрал своих военачальников, старших и младших, и говорит:

— Задам я вам загадку; кто отгадает, тот будет генералом. Встретил я на поле за плугом древнего старичка и спросил, чему он обязан, что дожил до глубокой старости. От ответил: три, шесть, девять; этим и живу. Что это значит?

Задумались военачальники, гадали так и эдак; никто не мог угадать. Из толпы выделился молодой сотник и говорит:

— Ваше Величество, этот старичок мой отец. Он три дня ест черствый хлеб, шесть часов спит и ежедневно пьет девятилетнее вино.

— Хорошо, сын мой, ты и будешь генералом, — сказал король.

Потом король велел приготовить обед, позвал военачальников и приказал привести старичка, сыновья которого тоже присутствовали.

— Твой старший, дедушка, произведен в генералы, — сказал король, — а младшего я отпускаю домой печись о твоих Дорогих сединах.

Тут только узнал старичок, кто был господин, с которым он говорил на поле.

Со слезами благодарил благодетеля, он с младшим сыном отбыл домой. Оба сына не переставали заботиться об отце своем до самой его смерти.

Давным-давно жила одна бедная старушка. Была у нее избушка, у избушки садик, в садике груша. Старушка жила милостыней, а когда поспевали груши, она их продавала. Только продавать-то ей приходилось немного: озорники мальчишки большую часть обирали.

Однажды какой-то прохожий попросил у старушки ночлега. Старушка его приняла и когда вечером предложила ему кусок хлеба, полученный ею Христа ради, он отказался, говоря, что не голоден. Потолковав о том, о сем, а больше о том, что бедному человеку тяжело жить на свете, старушка стала жаловаться на мальчишек, которые обирают ее груши и просила гостя, не знает ли он какого-либо средства, чтобы наказать озорников.

— Лучше всего, кабы они влезли на грушу, да там и остались, — говорила она.

Прохожий дал ей какое-то зелье, которым следовало потереть дерево. Летом, когда груши начали поспевать, старуха потерла дерево зельем и с нетерпением ждала, что будет.

Вот однажды, когда старушка ушла по миру, прибежали мальчишки. Влез один, другой и еще несколько. Набрали груш, хотели слезть... не тут-то было. Вернулась старушка и увидала, какие попались птички.

— Вкусны чужие груши? — дразнила она их. — Ладно, посидите теперь, охотники до чужого добра.

Ребята просили, плакали, ничего не помогало. Приходилось милым деткам помириться со своей участью и оставаться на груше. А плоды между тем падали и старушка их собирала в корзину.

Немного времени спустя за старухой пришла смерть. Хитрая старушка попросила ее подождать, пока она уложит груши для просушки, а тем временем предложила влезть на грушу и полакомиться ее плодами. Смерть влезла, а слезть уже не могла. Между тем в окрестности много было больных; томились, а не умирали, потому что смерть была в неволе. Позвали знаменитого лекаря и начали жаловаться, что старуха-нищая держит смерть в неволе. Лекарь стал уговаривать старуху отпустить пленников, а она предложила ему отведать ее грушек. Влез легковерный лекарь на грушу, да и остался там.

Прошло два месяца. Больных в окрестности набралось столько, что ходить за ними стало некому. Старушка пожалела честной народ и смыла с груши зелье. Тогда сошел первым лекарь, за ним смерть, и старушка отдалась в ее костлявые руки. Мальчишки слезли, разбежались, и с тех пор у них пропала охота к чужим грушам.

Жил-был король, который очень любил ходить на охоту. Он знал всех зверей и птиц, которые водились в окрестных лесах.

Однажды выдался ему неудачный денек. Долго ходил он по лесу, и не мог ничего застрелить. Вдруг заметил он на суку птицу, какой прежде никогда не видывал. Паф! Птица упала. Король поднял ее и увидел под крылом у нее надпись:

"Кто съест мою голову, тот будет королем, а кто сердце, тот каждое утро под изголовьем будет находить пять червонцев". Пораженный всем этим, король осторожно завернул птицу и принес домой.

Потом позвал повара и строго настрого приказал с большим тщанием зажарить птицу и целую представить к столу.

Повар ощипал птицу, приправил и воткнул на вертел. В эту минуту на другом очаге начало кипеть масло. Позвав поваренка, повар поручил ему внимательно смотреть за жарким и поворачивать его, а сам побежал снять масло, чтобы оно не вспыхнуло.

Поваренок поворачивал жаркое, а сам думал:

— Вот удивительно, повар не вынул сердце. Забыл, что ли? Ведь оно сгорит, пока дожарится жаркое. И что в нем? Съесть разве; наверное, повар не заметит.

Сказано, сделано. Птичье сердце очутилось в желудке поваренка.

Пришел повар и чуть не лишился рассудка. Спросил поваренка, не отложил ли он сердце, и, узнав всю правду, ударил его ухватом и выгнал вон; а сам поскорей зарезал цыпленка, изжарил сердце и вместе с птицей подал королю.

Король дал своему наследнику съесть голову, а сам съел сердце. Рано утром повернул он все свои подушки, но червонцев не нашел. Решив, что кто-нибудь над ним пошутил, король посердился немного, а потом забыл.

Поваренок Петруха бежал между тем без оглядки. Так и чудилось ему, что повар с ухватом гонится за ним. Бежал целый день, не останавливаясь, и к вечеру увидел уединенный замок. Постучался и попросился ночевать. Владелица замка, скупая барыня, не хотела его пустить, но потом сжалилась и велела впустить его в конюшню, но не давать ужина.

Помещица сама будила своих работников, а потом зашла и в конюшню, где Петр спал. Поваренок беспокойно спал, и голова его скатилась со снопа соломы, который ему дали вместо подушки. Вдруг заблестел в соломе червонец. Скупая барыня жадно на него набросилась и увидела еще червонец и еще. Набрала целый пяток и решила, что пока дело не выяснится, она парня от себя не отпустит.

Встав утром, Петр стал просить, чтобы его взяли на службу, что ему нечего есть. Накануне злая помещица прогнала пастуха-овчара и потому согласилась взять Петра на его место.

На другой день помещица опять нашла у Петра под изголовьем пять червонцев. Убедившись, что мальчик не подозревает о своем благополучии, она решила сделать из него источник наживы. Опасаясь, чтобы кто-нибудь не узнал об этом, она велела ему спать у дверей своих комнат и, чтобы удобнее было скрыть червонцы, дала ему под голову подушку, тогда как другие, кроме соломы, ничего не видали.

Все дивились, что строгая барыня целых три года продержала у себя пастушка, хотя он был ничем не лучше других. На четвертый год волк унес у Петра ягненка, и тут барыня показала свой нрав; била, била пастушка до тех пор, пока он не вырвался и не убежал, куда глаза глядят.

— Такую-то службу я всегда найду, — подумал он.

Переночевав в лесу на мягком мху, Петр проснулся, огляделся и увидал пять червонцев. Подивившись, он взял их, пошел в город, купил себе новое платье и двинулся далее.

Шел он по лесу и заблудился. Между тем наступила ночь. Петр лег под дубом и заснул. Утром опять нашел пять червонцев. Тут Петра словно что осенило.

— Вот оно что! — подумал он. — Так старая ведьма три года меня обирала. Поплатится же она за это.

Вынул хлеб и, жуя его, заметил невдалеке грушу. Встал, насобирал плодов целую шапку. Но когда поел, заболела у него голова и показалось, что стал расти нос. Глядь — нос вырос с аршин.

Заплакал Петр, но делать было нечего.

Решил бродить по лесу, пока не выйдет весь хлеб; в люди показаться ему было стыдно.

В полдень пришел он к ручью и напился воды. О, чудо! Громадный нос стал убывать, убывать и принял прежнюю форму. Петр вспомнил, что у него несколько груш еще осталось в кармане. Вынул, поел, нос вырос; испил воды, нос сократился.

Петр улыбнулся. В голове у него мелькнула забавная мысль.

Он знал, что в замке скоро будут справлять свадьбу дочери помещицы. По всей окрестности не было таких вкусных груш, как те, от которых вырастал нос. Петр набрал груш как можно больше, оделся, выкрасил лицо в темную краску, купил корзинку и понес груши в замок продавать.

Гости сидели за столом, когда слуги пришли доложить, что один человек продает замечательные груши. Барыня вышла к продавцу и спросила, что он хочет за груши.

— Два червонца.

— Слишком дорого. Вот тебе червонец и иди с Богом.

Петр заскрипел зубами от злости, представив себе, сколько таких червонцев насбирала благодаря ему эта ведьма. Потом, пожелав всем кушать на здоровье его груши, поспешил удалиться.

Начали разносить фрукты, в том числе и необыкновенные груши.

— Ах, какой у вас большой нос! — вскрикнула невеста, глядя на жениха.

— А у вас-то! — возразил жених. — Хорошо, что ваши деньги выкупают ваше безобразие.

Слово за слово, и невеста с женихом поссорились. Все гости встали из-за стола с длинными носами и, обозленные, разъехались по домам.

Засуетились доктора, узнав о таком приключении. То тот, то другой предлагал свои услуги, но толку не выходило. Петр знал об этом и хохотал до упаду. Наконец и он задумал разыграть из себя доктора. Набрал в стекляночки воды из ручья и отправился предлагать свои услуги.

Как только один нос сократился, поваренка стали тянуть во все стороны. Золото так и плыло к нему. Все носы приняли свой прежний вид, только злая помещица, съевшая полторы груши, ходила с полуторааршинным носом, а господин доктор притворялся, что никак не может ей помочь. Она умоляла его, при скупости своей предлагала большие деньги, а он только плечами пожимал.

Поваренок купил в городе прекрасный дом и зажил припеваючи.

Жил-был бедный наемник, вдовец. Звали его Павел Стругаль. Каждый день ходил он на работу и кормил себя и деток. И знатный же был работник; ни одна минута у него даром не пропадала; каждый грош был честно заработан.

Однажды, зимой, пошел он в лес за дровами. Уходя, он наказывал детям, чтоб вели себя смирно и молились Господу Богу, чтобы он дал отцу силы для тяжелой работы. Простился с детьми и ушел.

Пришел в лес и видит большой костер, у костра трех человек, таких странных на вид, каких Стругаль еще не видывал. Это были ветер, солнце и мороз. Стругаль испугался и хотел бежать, но странные люди остановили его:

— Не бойся нас, Стругаль, мы не сделаем тебе никакого зла.

Набрался Павел смелости и подошел к ним. Дали они ему по куску прекрасного белого хлеба и вкусной солонины. Проголодавшийся работник досыта наелся,

— Заплати вам Бог сторицей, добрые господа, — сказал он. — Я наелся досыта, а остаточки детям спрячу. Они, бедняжечки, отродясь белого хлеба не видывали.

Сказал и хотел идти, как один из этих странных людей ухватил его за руку:

— Постой, прежде чем уйти, Павел, скажи нам. кто из нас самый могущественный, самый сильный, самый отважный.

— Конечно, ветер, — отвечал Павел.

Разгневалось солнце и говорит:

— Вот погоди, друг Павел. Как начнешь ты ужо летом косить хлеб, я так тебя припеку, что ты живьем сгоришь.

— Не беспокойся, -— возразил ветер. — Я тебя обвевать буду прохладою, и работа не утомит тебя.

— Вот увидишь, что зимою будет, — сказал мороз. — Станешь рубить дрова, а я заморожу тебя так, что и у огня не отогреешься.

Ветер громко засмеялся:

— Напугал, нечего сказать. Не бойся, друг Павел; я повею таким теплом, что никакой мороз не устоит. Тебе будет так жарко, что снимешь сапоги и тулуп.

На прощанье ветер дал Павлу волшебную сумку.

— Сумка эта, — сказал он, — имеет такую силу, что только ударь в нее, выскочат три молодца и спросят: "Чего желаешь, господин?" Требуй чего хочешь, и все тебе будет .

Павел поблагодарил, взял сумку и пошел домой. Позвал детей, соседей, кумовьев и кумушек, ударил в сумку, а оттуда —- три молодца.

— Чего желаешь, господин?

— Чтобы всем нам был подан отличный обед с дорогими напитками.

Тотчас же явился стол с дорогими кушаньями и напитками. И Стругаль, и дети, и кумовья с кумушками наелись и напились досыта.

— Слушай-ко, куманек, — сказала одна завистливая кума, — шибко мне нравится твоя сумка, продай мне ее.

Стругаль долго отказывался. Но когда увидал на столе пятьсот червонцев, не утерпел и продал сумку.

Взял кум сумку и весело с женой пошел домой.

— Экой дурень, этот Стругаль, — сказал он жене. — Продал такую вещь за пятьсот. Да я не расстался бы с нею ни за что на свете.

Когда были уже дома, кум ударил по сумке. Выскочили оттуда три дюжих мужика и принялись колотить куманька и его жену.

— Будем бить вас да тех пор, пока не отдадите сумку тому, кому она предназначена, — говорят мужики; и бьют, и бьют.

— Отдадим, жена, сумку, — говорит кум.

— Нет.

Мужики опять бьют.

— Отдадим!

— Нет.

Наконец добили их до полусмерти.

— Иди скорей и отдай, — согласилась кума.

Кум пошел и с низким поклоном просил Стругаля взять назад сумку. Стругаль закрутил головою.

— Не могу, куманек. На твои пятьсот купил я у соседа поле. Где ж мне взять денег, чтобы отдать тебе.

Кум стал просить и без денег взять сумку. Пришла кума и тоже стала просить. Наконец Стругаль согласился. Взял сумку и получил через нее, чего желал. Вскоре отдал куму его пятьсот и зажил с детьми припеваючи.

Ян был единственным сыном зажиточного поселянина, который ничего не жалел, чтобы сделать из него человека, но толку не выходило. Ведь ума в аптеке не купишь, а кому Бог не дал смысла, тому его не втемяшишь. Пробовал отец посылать Яна в школу, но он даже азбуки не мог одолеть; отвечал такой вздор, что все ученики смеялись, и учителю пришлось отправить его обратно, к отцу.

Ян был рад-радешенек, что отделался от школы. Пришел домой, сел на лавку, скрестив ноги, и принялся жевать хлеб. Узнав в чем дело, отец рассердился, но волей-неволей должен был оставить сына дома. Стал приучать его к работе. Ян слушался, исполнял, что ему было приказано; но уж где требовалось приложить своего смысла, там он никуда не годился.

Так шло время. Отец старился и стал подумывать, как бы женить своего сына, в надежде, что жена будет руководить им. Но привести это желание в исполнение было не так-то легко. Окрестные девушки хорошо знали Яна и не хотели за него идти. Наконец подыскал отец бедную сироту, для которой приют и обеспеченный кусок хлеба казались большим счастьем, и согласилась стать женой Яна.

Умер отец, и Ян стал хозяйничать. То-то было хозяйство! Если б не жена, все пошло бы прахом.

Один год случился неурожай. Не было ни хлеба, ни сена, ни соломы. Жена и говорит Яну:

— Поди продай наших волов; весной мы их опять купить можем. Только смотри, бери не меньше двухсот и не отдавай без денег.

Ян пошел. Идет себе лесом, да по сторонам зевает. Случись воришка, ему легко было бы отрезать веревку и увести волов. Пришел Ян к большому дубу, остановился отдохнуть, и взбрело ему на мысль, не купит ли у него дуб волов.

— Эй, не купишь ли у меня волов? — спросил Ян.

Был сильный ветер, и вершина дуба качалась. Ян вообразил, что дуб, в знак согласия, кивает головой.

— А двести дашь?

Вершина продолжала качаться.

— Ну, давай деньги или, может быть, у тебя нет? Вершина все качалась.

— Ну ладно, я подожду; только не больше двух недель. Через две недели обещаешь отдать?

Дуб качался, как будто говорил: да.

— Смотри, помни. Если же не сдержишь слова, я тебя зарублю, как негодного пса.

Пришел Ян домой.

— Продал? — спросила жена.

— Продал, — отвечал он как ни в чем не бывало.

— А где же деньги?

— Получу через две недели.

— Кому ж это ты продал без денег? — спросила жена, не на шутку начиная тревожиться.

— Старому дубу в лесу, — отвечал Ян и, заметив, что жена плачет, начал ее утешать.

Ну чего, глупая, плачешь. Ведь я пригрозил зарубить его, коли не заплатит.

Жена загрустила, что у нее такой глупый муж, и целых две недели с ним не разговаривала.

Надоело это Яну; взял он топор и пошел к дубу. Пришёл и видит, что от волов его одни рога остались.

— Ну, дяденька, давай-ка денежки за моих волов

Но дуб не качался, потому что ветра не было.

— Или не слышишь? — и Ян повторил свое требование.

Дуб не шевелился.

— Ай да купец! Съел волов, а денег отдать не желает! Ведь я же говорил, коли не сдержишь слово, зарублю, как негодного пса. Вот же тебе бац! бац! бац!

Но едва успел Ян несколько раз ударить по дубу, как из него выпало лукошко с деньгами.

— Ага! Пришлось-таки отдавать.

Ян сгреб лукошко и побежал домой.

— Жена, женушка! — закричал он. — Не хотел, шельма, отдавать, а я силой взял! Гляди-ка.

Жена не хотела верить своим глазам, но, увидя столько денег, помирилась с Яном, а он везде хвастал, рассказывая, как вытребовал у дуба деньги. Но уже больше ему не пришлось продавать волов; жена не доверяла ему. Она во все входила сама, но с Яном жила дружно, так как он был, хотя и глупый, но добрый малый.

Жил был могильщик, по фамилии Рачек, очень бедный человек. Семья у него была большая, и прокормить ее было трудно. Вдобавок, народу, как нарочно, умирало мало.

Доев последнюю картошку, бедняк пошел к приходскому священнику посоветоваться, что ему делать. Но священник помочь ему не мог, потому что и сам был бедняк. Не желая, однако, отпустить его с пустыми руками, он дал ему книгу и сказал:

— Из этой книги многому можно научиться; она предсказывает будущее.

"Ага, предсказывает будущее, — подумал Рачек. — Так нечего мне здесь и корпеть. Пойду по белу свету поискать счастья.

Поблагодарил священника, простился с женой и пошел странствовать, выдавая себя за гадателя.

Пришел он в один город и узнал, что королевская дочь потеряла перстень. На воротах, на ставнях вывешены были объявления, что тот, кто найдет перстень или укажет, где он находится, получит большую сумму денег.

Вполне уверенный, что по книге он угадает все что угодно, Рачек пошел во дворец. Его приняли очень милостиво, но королеве не хотелось верить, чтобы такой простой человек мог угадать, где ее перстень.

— Не сомневайтесь, ваша милость, — отвечал Рачек, — я найду ваш перстень. Может быть, понадобится на это несколько дней; мне придется много читать в этой книге, а так как дух бодр, а плоть немощна, то мне нужно в это время хорошо питаться.

Король и королева тотчас же приказали давать гадателю пищу из королевской кухни, чтобы сами повара приносили блюда и спрашивали гадателя, по его ли вкусу они приготовлены. При этом король прибавил, что если перстень будет найден, он осчастливит гадателя на всю жизнь; если же нет — будет ему беда.

— Это уже мое дело, — отвечал Рачек и открыл книгу.

Король тотчас же заметил, что он держит книгу задом наперед и сказал ему об этом, но Рачек не потерялся:

— Разве вашей милости неизвестно, что когда хотят получить вещь назад, то надо держать книгу задом наперед? — отвечал он.

— Ага, вот что! — ответил король и совершенно успокоился.

Королевская семья ушла, предоставив гадателю углубиться в его размышления.

Пробило полдень, и желудок Рачека начал напоминать о себе. Книга была латинская, Рачек не мог ее читать; и можно ли из нее узнать, где перстень — не имел понятия. Но теперь он думал не о перстне, а о том, скоро ли придут повара и принесут ему обед. Наконец один появился с мискою в руках.

— Ага, один уже идет! — вскрикнул Рачек.

Повар вздрогнул и чуть не выронил миску. Он уже знал, что Рачек — гадатель.

Взявшись за ложку, Рачек сказал: одного я уже знаю. Он разумел, что одного повара уже знает, но повар понял эти слова иначе, побежал в кухню и сообщил своим соумышленникам, что гадатель сказал: "Ага, один уже идет!" и по том: "Одного я уже знаю". Другие два повара покраснели, как пионы.

Теперь приходилось следующему идти к страшному гадателю. Он взял мясо, овощи и кнедлики. Едва из дверей увидел его Рачек, как воскликнул:

— Ага, вот и другой!

У повара полетело на пол и мясо, и овощи, и кнедлики. Повар начал извиняться, говоря, что сейчас принесет все свежее, но Рачек просил его не беспокоиться; все равно, он и так съест. Когда блюдо опустело и повар уходил, Рачек проговорил ему вслед:

— Теперь я и другого знаю. Как-то выглядит третий?

После этих слов повар едва устоял на ногах и с трудом поплелся на кухню.

Товарищи с нетерпением ожидали его, желая услышать, узнал ли его гадатель. По бледности и трепету его они угадали истину.

— Мы открыты, — говорил второй повар. — Он мне сказал: "Ага, вот и другой!", а потом: "Теперь я и другого знаю. Как-то выгладит третий?"

Стали советоваться, что делать, чтоб избежать смерти. Тут третий вспомнил, что ему надо нести жаркое. Когда он, взяв фазана и утку, понес их наверх, старший повар шепнул ему:

— Проси, чтобы он не выдал нас.

Едва третий повар открыл двери, как Рачек воскликнул:

— Ух, вот и третий! — и, взяв кусок утки, прибавил: — Теперь я всех трех знаю.

Повар почувствовал, словно нож вонзился ему в сердце.

— Милостивый государь! Не выдавайте нас, поваров, — сказал он с низким поклоном.

— И до смерти не выдам, пока будете носить такие кушанья.

Повар побежал в кухню, и все трое, взяв различное пирожное, да по стопке серебра, да украденый перстень пошли к гадателю.

— Вот теперь собрались все трое, — сказал Рачек, разумея поваров, а они поняли: "Все три вора".

Поставив пирожные и напитки на стол, старший повар начал:

— Вы обещали, милостивый господин, не выдавать нас.

— Понятно, обещал. Что же дальше?

— Вот мы принесли вам каждый по сто золотых и украденный перстень. Не выдавайте нас.

Рачеку показалось, что его ударили обухом по лбу, но он быстро сообразил, в чем дело.

— Как бы мне не угадать, когда у меня такая книга. Будьте покойны, я вас не выдам.

Встав с места, он стал ходить, придумывая, как бы ему, не называя воров, возвратить перстень принцессе.

Случай помог ему. Подойдя к окну он увидал во дворе селезня.

— Идите-ка сюда, — крикнул он поварам. — Вон тому селезню всуньте перстень в зоб, а я отгадаю, что он проглотил его.

Так и сделали. Когда собралась королевская семья, Рачек объявил, что перстень проглотил селезень. Поймали бедную птицу, зарезали и нашли у него в зобу перстень.

Все радовались, восхваляли гадателя. Едва появлялся он на улице, как народ начинал кричать: живио!

По желанию короля было сделано гадателю еще одно испытание. В присутствии большого общества, принесли закрытую миску, и Рачек должен был угадать, что в ней. Почесывая у себя за ухом, он с грустью промолвил:

— О, Рачек, Рачек, не миновать тебе беды.

Открыли миску и к общему удивлению в ней оказался рак. Опять началось восхваление гадателя и крики "живио". Король дал гадателю за найденный перстень большую сумму денег, а королева с принцессою прибавили от себя разных других безделушек. Бедный могильщик вернулся домой богачом, поблагодарил священника за книгу и зажил припеваючи.

У одного отца было три сына. Младший был глупый. Была у них в саду яблоня, на которой росли золотые яблоки. Всякую ночь прилетала какая-то птица и съедала яблоки. Это так огорчало отца, что он разнемогся. Позвав сыновей, он сказал:

— Милые дети, садитесь на коней и отправляйтесь искать вороватую птицу, не могу терпеть больше.

Сыновья сели на коней и поехали. Доехали до перекрестка. На перекрестке столб, на столбе надпись: кто поедет направо, тот совершит путь благополучно; кто поедет налево — потеряет коня, а кто прямо — потеряет коня и погибнет сам.

Старший брат поехал направо, второй — налево, а младшему предоставили ехать прямо.

Едет глупый, навстречу ему волк. Цап — и сожрал коня. Глупый пошел пешком. Оглянулся, за ним бежит волк, догнал и спрашивает:

— Человече, куда путь держишь?

— У отца в саду яблоня с золотыми яблоками. Всякую ночь какая-то птица съедает их. Иду искать эту птицу.

— Я знаю, где эта птица. Тебе туда и в несколько лет не дойти. Садись на меня, я тебя туда донесу.

Глупый сел на волка, и через три дня они были у цели. Когда дошли до города, волк сказал:

— Иди во дворец и возьми птицу, только до клетки не дотрагивайся.

Глупый пошел во дворец, увидал птицу в клетке и думает:

— Как же я донесу птицу без клетки? Возьму уж и клетку.

Но едва он дотронулся до клетки, как во всем дворце раздался звон. Прибежали слуги, схватили непрошенного гостя и привели к королю. Глупый малый чистосердечно рассказал королю, зачем он пришел.

— В таком-то королевстве есть златогривый конь. Если добудешь коня, отдам тебе птицу и с клеткой, — сказал король.

Глупый малый пошел к волку и рассказал, что с ним сталось.

— Я говорил тебе не трогать клетки, видишь, что вышло. До того королевства очень далеко, но уж ладно, я тебя донесу.

Глупый сел на волка и через четыре дня они были у цели.

— Иди и возьми коня, но узды не бери, — сказал волк.

Глупый пошел в конюшню и, увидев златогривого коня, подумал:

— Как же я поведу коня без узды?

Но едва он дотронулся до узды, повсюду зазвонили звонки. Сторожа схватили вора и привели к королю.

— Как это ты осмелился воровать моего коня?

Глупый рассказал королю всю правду.

— Ну если так, то иди в такое-то королевство, выкради прекрасную Елену, привези ее ко мне и тогда получишь златогривого коня с уздой.

Глупый пошел к волку и рассказал, что случилось.

— Видишь, опять меня не послушал. Ну, теперь делай, как знаешь, то королевство очень далеко.

Глупый принялся упрашивать волка, и тот сжалился над ним. Через несколько дней они были у цели.

— Я сам пойду за прекрасной Еленой, а ты жди, — сказал волк.

Волк забежал в сад и спрятался в кустах. Прекрасная

Елена гуляла со своею наперстницею (подругой). Только что она поравнялась с кустами, волк схватил ее и унес.

— Садитесь оба на меня, — сказал он глупому малому, и они понеслись к королю, у которого был златогривый конь.

— Жалко тебе расставаться с прекрасной Еленой? — спросил волк.

— Очень жалко, милый волчок.

— Ну, так мы ее не выдадим.

Когда Елена поклялась, что не убежит, ее оставили в лесу, а сами пошли ко дворцу. Волк ударился оземь и обернулся прекрасной Еленой, а глупый повел его во дворец.

Король обрадовался и велел отдать глупому златогривого коня. Между тем волк, в образе прекрасной Елены, шепнул глупому:

— Когда будешь уводить коня, вспомни обо мне.

Король с прекрасной Еленой пошли гулять, а глупый, уводя златогривого коня, подумал про себя: "Где-то теперь мой волчок?"

В ту же минуту, гулявшая с царем девица ударилась оземь и обернулась волком. Волк добежал до леса, прекрасная Елена села на коня, глупый на волка и понеслись к королю, владельцу птицы.

— Жалко тебе расставаться с конем? — спросил волк.

— Жалко, милый волчок.

— Ну так, оставайся здесь с девицей и конем, а я пойду к королю.

Волк обернулся конем и глупый повел его к королю.

Король обрадовался коню, велел отдать глупому клетку с птицей и еще денег. Глупый забрал все свое добро и пошел в лес, где ожидала его девица, а король на златогривом коне отправился на прогулку.

Когда глупый пришел в лес, где ожидала его прекрасная Елена, он вспомнил о волке: "Где-то теперь мой волчок?"

В ту же минуту конь с всадником ударился оземь и, обернувшись волком, побежал за глупым.

— Ну, теперь у тебя птица, конь и прекрасная девица, — сказал волк.

Когда прибежали на место, где волк сожрал лошадь, он сказал:

— Ну, теперь прощай, только помни: берегись братьев.

Волк исчез, а глупый с прекрасной Еленой поехали дальше и приехали на перекресток, где глупый разъехался с братьями. Тут он сошел с коня, пустил его пастись, а сам с прекрасною Еленой сел закусить. Наелись, напились и глупый лег спать. В это время приехали братья. Елена стала будить спящего, но не добудилась; а братья, увидав прекрасную девицу, златогривого коня и птицу, разрезали своего брата на куски и бросили в реку. Добро его взяли себе, а девице пригрозили, чтобы она не смела говорить правды, а сказала бы, что все это они добыли.

Отец и мать встретили сыновей с великой радостью и удивлялись их приключениям. Вскоре назначена была свадьба старшего сына с прекрасной Еленой.

Между тем волк, шныряя по лесу, учуял странный запах и по этому запаху дошел до реки. Тут он увидал, в чем дело. Не медля, волк влез в воду, вытащил куски тела и спрятал их в кусты. Потом задавил лошадь, выбросил внутренности, а сам залез в лошадиную утробу. Скоро на внутренности слетелись вороны и другие хищники. Волк выскочил и схватил одного вороненка. Старые вороны стали летать около волка и умаляли его отпустить их детище.

— Отпущу, если принесете мне живой и мертвой воды, — отвечал волк.

Вороны улетели и скоро вернулись с живой и мертвой водой. Волк взял воду, разорвал вороненка надвое, попрыскал мертвой водой, обе половины срослись; потом попрыскал живой водой, вороненок вспорхнул и улетел.

Когда хищники улетели, волк пошел в лес, вынул из кустов куски тела глупого малого, сложил их, попрыскал мертвой водой, и куски срослись. Потом попрыскал живой водой, и глупый встал перед ним как ни в чем ни бывало.

— Ах, как я крепко спал! — сказал он.

— И никогда бы не проснулся, если б меня не было, — возразил волк. — Сегодня твой брат справляет свадьбу с прекрасною Еленою, но тебе туда не дойти.

— Тогда ты, милый волчок, меня донеси.

— Ну, так и быть, садись. — проворчал волк.

Близко города глупый сошел с волка.

— Вот тебе чулки, сапожки и платье для прекрасной Елены, — сказал ему волк. — Без этих обновок она не захочет венчаться. Когда она потребует сапожки, ты отдай их сапожнику, чтобы ей послал. С чулками и платьем сделай тоже.

Волк убежал в лес, а глупый пошел к отчему дому.

В это самое время прекрасная Елена готовилась к свадьбе.

— Не пойду венчаться, пока у меня не будет таких сапожек, чтоб без примерки на нош вошли.

Глупый снес сапожки сапожнику, а тот отослал их невесте, Они пришлись ей как раз впору.

— Не пойду венчаться, пока не будет у меня такого платья, чтобы и материя нравилась и хорошо сидело бы без примерки.

Ни одна портниха не могла угодить невесте. Глупый снес платье к одной портнихе и передал его с такими словами:

— Несите его невесте, будет довольна.

Прекрасная Елена тотчас же узнала платье. Оно было на ней» когда она путешествовала с глупым малым. Девица догадалась» что рыцарь ее жив, но нс подала вида. Когда стали приставать к ней. чтобы ехала венчаться» она сказала:

— Не пойду, пока не будет у меня чулок, которые без меры были бы впору.

Глупый снес чулки в лавку, и торговец отправил их к невесте. Чулки были как раз впору, но невеста продолжала капризничать:

— Пойду тогда только, когда приготовлен будет обед и приглашены из города и окрестных городов и деревень все, бедные и богатые.

Когда приглашенные собрались за столом, прекрасная Елена узнала его, взяла за руку и, подведя к отцу с матерью, сказала:

— Дорогие родители! Не те братья добыли птицу, златогривого коня и Елену, а вот этот!

И тут же рассказала родителям, как братья убили младшего, а ее принудили сказать неправду.

Отец справил свадьбу глупого сына с прекрасною Еленою, а преступных сыновей навсегда, удалил от себя.

Один поселянин запряг в плуг коня и вола. Вол шел тихо, конь шибко, обоим было неловко, и оба даром мучились.

— Напрасно нас хозяин держит, — рассуждали они. — Нам тяжко, а от работы нашей никакого прока нет. Уйдем лучше на вольную волюшку, и сами будем промышлять себе пропитанием.

Так они и сделали.

Шли да шли, прилетел к ним хохлатый петух и спрашивает:

— Соседи, куда отправились?

— Хозяин нас плохо кормит и даром мучит, мы и пошли куда глаза глядят, — отвечали путешественники.

— Так и я с вами, — отвечал петух.

— Тебе-то зачем? Зерна тебе дает птичница вволю, сидишь в тепле, да если бы мы тебя взяли, так тебе не поспеть • за нами.

— Хорошо вам говорить! А вот послушайте-ка, как мне живется. Считается, что я обязан всех будить. Вот если я рано закукарекаю, работники меня бьют, зачем спать не даю. Опоздаю, сердится хозяйка. На что, говорит, такую бестолочь кормить. Того и гляди, возьмут да зажарят. Вот какова моя жизнь. Да вы не бойтесь, я буду лететь и вас не обременю.

— Ну тогда иди с нами, — сказали конь и вол. Петух летел да покукарекивал, им еще веселее было идти.

Идут; да идут. Вдруг откуда ни возьмись кот кричит:

— Мяу, мяу, куда идете?

Путники рассказали коту, почему и зачем они путешествуют, а он говорит:

— И я с вами.

— Тебе-то зачем? Облизываешь все блюда в кухне, пьешь досыта молока и мурлычешь себе под нос на печке.

— Хорошо вам .говорить! Побыли бы в моей шкуре, не то бы сказали. Мышей не обобраться в кладовых и амбарах, а тут еще и крысы, делай что хочешь. Хозяйка сердится, кричит, что кот разжирел, обленился, а я с крысами борюсь не на жизнь, а на смерть. Нет, довольно такой жизни. Да здравствует свобода!

И кот вскочил коню на спину. Все засмеялись и пошли дальше.

Идут, идут, видят за ними ползет рак.

— Стойте, стойте, друзья свободы, и я с вами.

С удивлением посмотрели путники на рака и стали над ним подшучивать:

— Тебе ли не житье? Греешься на солнышке либо прохлаждаешься в воде.

— Ничего вы не понимаете в моем деле, приятели, — отвечал рак. — У нас так: пока молод, сиди себе в дыре, в безопасности. А как станешь постарше, ищи-ка себе пристанища в берегу, а дыру уступи маленькому. Ползешь себе по берету, а тут тебя цап-царап, словно так и надо. Верьте мне, и раку жизнь не сладка. Пойду с вами, пусть будет, что будет.

Рак уцепился клешнями за хвост вола, и все пятеро в добром согласии продолжали путь. Когда делали привал, конь с волом паслись на лугу, рак отыскивал воду для себя и для них, кот ловил мышей и птичек и забавлял приятелей разными курбетами, петух клевал семечки и был как бы на карауле. Все были счастливы и довольны.

Однажды случилась буря с дождем. Рак лучше всех сносил непогоду, но другим было жутко. Рады бы радешеньки быть под крышей!

На опушке леса набрели на заброшенную избушку, где обитали бес и бесенок. Оба беса находились в гостях у ведьмы, и избушка была не заперта. Путники вошли в нее.

— Я люблю прохладу и останусь в сенях, — сказал конь.

— А мне лучше потеплее, — и вол вошел в избу.

— Мое место под стропилами, — заявил петух и взлетел наверх.

Кот вскочил на печь, рак юркнул в кадку. Таким образом все устроились по своему вкусу.

В полночь бесы вернулись из гостей. Старый бес вошел в сени и, наткнувшись на коня, спросил:

— Кто тут?

— Я пан с табакеркою, не хочешь ли табачку? — сказал конь, лягнув беса в морду так сильно, что у него кровь хлынула носом.

Бес вбежал в избу и, наткнувшись на вола, спросил:

— Кто тут?

— Я парень с вилами, — отвечал вол, подняв беса на рога. С трудом придя в себя, бес бросился к печи.

Но тут кинулся на него кот и стал царапать.

Бес побежал к кадке, а оттуда вылез рак и вцепился ему в икру.

Бес бросился было на чердак, но там петух закукарекал.

Не помня себя от страха, бес выбежал из избушки и пустился в лес, а за ним и бесенок. Скоро оба скрылись из виду.

А приятели наши, завладев избушкой, зажили припеваючи.

У одного старичка было три сына. Двое слыли за умных малых и были уже женаты, третий, Лежебока, был глуп и холост.

Почувствовав приближение смерти, старик разделил все свои имения между двумя старшими сыновьями и, кроме того, всем трем дал по сто червонцев. Отец умер, сыновья его похоронили как следует и стали хозяйничать.

Вот один и говорит Лежебоке:

— Слушай, брат, едем мы промышлять нашими деньгами и пускать их в оборот. Давай и твои. Мы привезем тебе красную шапку, красный кушак и красные сапожки, а ты оставайся дома и помогай нашим женам в хозяйстве.

Дурак обрадовался и отдал деньги. Ему давно хотелось иметь красную шапку, красный кушак и красные сапожки. Уехали старшие братья, а лентяй остался лежать на печи. Невестки посылают его туда и сюда, а он и с места не двигается. Был бы ему квас да лук, да лепешки, а об остальном ему и горюшка мало.

— Поди, Лежебока, принеси нам воды, — сказали ему однажды невестки.

На дворе была зима, мороз, и Лежебоке страсть не хотелось слезать с печи.

— Идите сами, я не пойду, — отозвался он.

— Ну иди, дурачина. Мы тебе припасем за то квасу, луку и лепешек, а не послушаешься, так не видать тебе ни красной шапки, ни красного пояса, ни красных сапог.

Услыхавши такую угрозу, Лежебока слез с печи, взял топор, ведра и пошел по воду.

Пришел он на реку, вырубил прорубь и зачерпнул воды. Поставив ведра на лед, он остановился и стал смотреть в воду, почесывая за ухом.

Вдруг в проруби показалась щука.

Дурак — цап ее багром и вытащил.

— Отпусти меня, — взмолилась щука. — А уж я .тебе отслужу. Проси, чего хочешь.

— Хочу, чтобы все сталось, чего ни пожелаю.

— Только приговаривай:

"По щучьему велению,

В некотором царстве, в некотором государстве жил был король, и у того короля не было жены; но он имел у себя трех любимиц, от которых получил по сыну. Король сему весьма обрадовался и сделал великий пир для всех министров. Потом отдал их воспитывать с великим рачением. А как уже взошли все трое его детей в совершенный возраст, то король любил их всех равно, как одного, так и другого, и не знал, которому из них поручить вместо себя правление государства. Но матери их жили между собою несогласно, ибо всякой хотелось, чтобы сын ее был наследником. Король же, видя их несогласие, не знал, как сделать, чтоб они были в согласии. Наконец выдумал король, и призвал к себе всех трех сыновей, и говорил им:

— Любезнейшие дети! Вы теперь все на возрасте, то время вам думать о невестах.

Дети его отвечали:

— Милостивый государь наш батюшка! Мы находимся в ваших повелениях, и что вы нам прикажете, то мы и будем делать.

Тогда король говорил им:

— Сделайте, любезные дети, себе по стреле и надпишите на них надпись: выдьте из города в заповедные луга и выстрелите в разные стороны: чья стрела в которую полетит сторону, в какой город и в чей дом — в министерский или генеральский, то уже та и невеста, и тот город отдается в полное тому владение.

Дети, выслушав от него все и будучи весьма довольны его выдумкой, сделали себе по стреле и надписали надпись.

А после, как они совсем поспели, то вышли они в заповедный луг, и прежде выстрелил большой брат в правую сторону, середний в левую, а меньшой брат, который назывался Иван-богатырь, пустил свою стрелу прямо, но она полетела в сторону. После того пошли все братья к своему отцу и рассказали ему, который в которую сторону пустил свою стрелу. Отец, выслушав от них, приказал им идти искать своих стрел. И так дети пошли в разные стороны.

Большой брат нашел свою стрелу у одного министра в доме, у которого была дочь великая красавица, и принц взял ее и повез к своему отцу. Середний брат нашел свою стрелу в доме одного генерала, у которого, была дочь также прекрасная, и принц взял ее и повез к королю, своему отцу. И как приехали оба принца, то король с великим торжеством праздновал их свадьбы.

Но меньшой его сын не мог найти своей стрелы, и был чрезвычайно печален, и положил намерение, чтоб не возвращаться к отцу до тех пор, пока не найдет своей стрелы. И ходил два дни по лесам и по горам, а на третий день зашел в превеличайшее болото. И как шел он по тому болоту дале, то и начал вязнуть. Иван-богатырь, видя такую опасность, не знал, что делать, и стал смотреть на все стороны, где бы лучше ему было выйти из того болота. Наконец увидел сделанный из тростника маленький шалашик, весьма удивился и говорил сам себе: "Конечно, тут какой-нибудь живет пустынник или пастух, который отстал от своего стада". И чтоб увериться точно, то стал тихонько подходить к тому шалашу. И как подошел и взглянул в тот шалаш, то и увидел в нем пребольшую лягушку, которая держала его стрелу во рту.

Иван-богатырь, увидя лягушку, хотел бежать от шалаша и отступиться от своей стрелы, но лягушка закричала:

— Ква, ква, Иван-богатырь, взойди ко мне в шалаш и возьми свою стрелу.

Иван-богатырь весьма испужался и не знал, что делать, но лягушка говорила ему:

— Ежели ты не взойдешь ко мне в шалаш, то не выйдешь вечно из сего болота.

Иван-богатырь ответствовал ей, что ему нельзя войти в шалаш, потому что не может пройти за малостию шалаша. Лягушка, не говоря ему ни слова, перекувырнулась, и в то самое время сделалась из шалаша раскрашенная беседка. Иван-богатырь, видя сие, весьма удивился и принужден был взойти в ту беседку, в которой увидел пребогатую софу и сел на нее.

Лягушка тотчас ему говорила:

— Я знаю, Иван-богатырь, что ты имеешь нужду в пище, потому что ты третий день как не ел (что и в самом деле было, ибо как он искал свою стрелу, то и не ел все три дни).

Лягушка тотчас перекувырнулась, и в ту ж минуту принесли стол со всяким кушаньем и напитками. Иван-богатырь сел за стол, а лягушка во все то время, как он ел, сидела на земле. Потом, как встал он из-за стола, то лягушка опять перекувырнулась, и в тот час стол вынесли. После того лягушка говорила:

— Слушай, Иван-богатырь, стрела твоя попала ко мне, то и должен ты взять меня в замужество.

Иван-богатырь весьма опечалился и думал сам в себе: "Как мне взять за себя лягушку, нет, я лучше скажу ей, что мне ее взять за себя никак нельзя".

Но лягушка говорила:

— Ежели ты не женишься на мне, то уверяю тебя, что ты не выйдешь из этого болота никогда.

Иван-богатырь больше прежнего запечалился и не знал, что делать. Наконец, вздумал он ее обмануть и говорил ей:

— Послушай, лягушка, я тебя возьму за себя замуж, только наперед отдай мне стрелу, и я отнесу ее к моему отцу, и скажу, что моя стрела попала к тебе.

Но лягушка говорила:

— Нет, ты меня обманываешь и хочешь взять у меня Стрелу, а потом уже и не придешь. Но я уверяю тебя, что ежели ты не возьмешь меня за себя, то тебе не выйти из этой беседки!

Иван-богатырь испужался и думал сам в себе: "Конечно, эта лягушка какая-нибудь волшебница, — притом не знал, что делать. — Когда уже я столько несчастлив, что моя стрела попала к ней» то уже так и быть, что брать ее за себя".

И как скоро проговорил сии слова, то лягушка спустила с себя ту кожу и сделалась великою красавицею. Потом говорила:

— Вот, любезный Иван-богатырь, какова я есть, но что я ношу на себе лягушечью кожу, то это только будет днем, а ночью я всегда буду так, как теперь меня видишь.

Иван-богатырь, видя перед собою такую красавицу, весьма обрадовался и подтверждал ей клятвенно, что он возьмет ее за себя.

После того разговаривали они между собою довольное время, а потом говорила она ему:

— Теперь время уже тебе идти во дворец, а я превращусь опять в лягушку, и ты меня возьми и неси с собою.

После того надела она на себя ту лягушечью кожу и сделалась лягушкою. Иван-богатырь увидел в беседке старенькую коробчонку, и, посадя в нее лягушку, вышел он из беседки и пошел в свое государство.

И как пришел он в город, а потом во дворец, король, увидя его, весьма обрадовался о его возвращении. И как Иван-богатырь взошел в покои, то король спрашивал его о стреле, но сын ему отвечал с печальным видом:

— Милостивый государь мой батюшка! Моя стрела попала к лягушке, которую я и принес по вашему приказанию. Ибо вы приказывали, чтоб всякий из нас по найдении своей стрелы привез бы вам свою невесту, то я и принес свою лягушку.

Братья и невестки его стали над ним смеяться, а король начал его уговаривать, чтоб он бросил лягушку и взял бы генеральскую или министерскую дочь. Невестки стали ему представлять — одна свою племянницу, а другая свою сродственницу. Но Иван-богатырь просил своего отца, чтоб позволил ему жениться на лягушке. И как король не мог его уговорить, то и позволил. И как пришел тот день, в который Иван-богатырь должен был жениться, то он поехал в карете, а лягушку понесли на золотом блюде во дворец. После того как Иван-богатырь откушал во дворце и пошел в свои комнаты и как ночь наступила, то лягушка сняла с себя кожурину и сделалась красавицею; а как день наступил, то сделалась опять лягушкою. Иван-богатырь жил с своею лягушкою несколько времени благополучно и нимало не огорчался тем, что жена его была днем лягушкою.

После того спустя долгое время после их свадьбы в один день приказал король призвать к себе всех сыновей. И как дети его пришли, то он говорил им:

— Любезные дети! Вы теперь все трое женаты, то желаю и износить от ваших жен, а моих невесток по рубашке, и чтоб поспели к завтрему.

Потом король дал им по куску полотна. Дети приняли от него полотно, и всякий понес к своей жене. Большие Ивана-богатыря братья принесли полотно к своим женам и сказали:

— Батюшка велел вам сшить из этого полотна по рубашке, и чтоб к завтрему поспели.

Жены их приняли полотно и стали кликать нянюшек, мамушек и сенных красных девушек, чтоб помогли им сшить по рубашке. Тотчас нянюшки и мамушки прибежали и начали делать: которая кроила, а которая шила. А они между тем послали к лягушке девку-чернавку посмотреть, как она будет шить рубашку.

И как девка пришла к Ивану-богатырю в комнаты, в то время принес он полотно и, будучи весьма печален, положил его на стол. Лягушка, видя его печаль, говорила:

— Что ты, Иван-богатырь, так печален?

А он ей отвечал:

— Как мне не быть печальному: батюшка приказал из этого полотна сшить себе рубашку, и чтоб к завтрему поспела.

Лягушка, выслушав от него, сказала:

— Не плачь, не тужи, Иван-богатырь, ложись да спи, утро вечера мудренее, все будет исправно.

После того лягушка схватила ножницы и нарезала все полотно на маленькие лоскуточки, потом отворила окошко, бросила на ветер и сказала:

— Буйные ветры! Разнесите лоскуточки и сшейте свекору рубашку.

Девка-чернавка пришла к ее невесткам и говорила:

— Ах, милостивые государыни! Лягушка все полотно изрезала в маленькие лоскуточки и кинула за окошко.

Невестки смеялись заочно над лягушкой и говорили:

— Что-то муж ее завтре к королю принесет?

Потом начали они шить свои рубашки; и как день тот прошел и Иван-богатырь встал, то лягушка подала ему сорочку и сказала:

— Вот, любезный Иван-богатырь, понеси сорочку своему батюшке.

И как Иван-богатырь взял сорочку и понес ее к своему отцу, вскоре после его принесли братья свои сорочки. И как проснулся король, то и вошли все трое его дети, и сперва поднес большой брат своему отцу сорочку, и король посмотрел на нее и говорил:

— Эта сорочка сшита так, как обыкновенно шьют.

Потом посмотрел у другого сына сорочку и сказал, что эта сшита не лучше той. А как подал ему меньшой сын свою сорочку, то король не мог довольно надивиться, ибо нельзя было найти ни одного шва, и сказал:

— Эту сорочку подавайте мне в самые торжественные праздники, а те две сорочки наряду с прочими подавайте.

Потом спустя несколько времени призвал к себе своих сыновей и говорил им:

— Любезные дети! Я желаю знать, умеют ли ваши жены золотом и серебром шить, и для того вот вам серебра, золота и шелку, и чтоб из этого сделан был ковер и поспел бы к завтрему.

Дети приняли от него золото, серебро и шелк, и братья Ивана-богатыря отнесли к своим женам и сказали, чтоб к завтрему вышили по ковру. Жены их начали кликать нянюшек и мамушек, и сенных красных девушек, чтоб пособили вышивать им ковры. Тотчас девушки пришли и начали вышивать ковры, кто золотом, кто серебром, а кто щелком. Между тем послали девку-чернавку посмотреть, что делает лягушка. Девка-чернавка по их приказанию пошла в комнаты Ивана-богатыря, в то время принес он от отца своего данное ему для ковра золото, серебро и шелк и весьма был печален.

Лягушка, сидя на стуле, говорила:

— Ква, ква, ква, Иван-богатырь, что ты так запечалился?

Иван-богатырь ей отвечал:

— Как мне не печалиться: батюшка велел сделать из этого серебра, золота и шелку ковер, и чтоб к завтрему поспел.

Лягушка говорила:

— Не плачь, не тужи, Иван-богатырь, ложись спать, утро вечера мудренее.

После того взяла лягушка ножницы, шелк весь изрезала, серебро и золото изорвала, и бросила за окошко, и сказала;

— Буйные ветры! Принесите мне тот ковер, которым батюшка мой окошки закрывал.

Потом лягушка хлопнула окошком и села опять на стул.

Девка-чернавка, которая прислана была от тех двух невесток, видя, что больше ничего нет, пошла и сказала:

— Ах! Милостивые государыни, я не знаю, за что лягушку хвалят; она ничего не умеет сделать, и данное для ковра Ивану-богатырю она все изрезала, изорвала и бросила за окошко, притом сказала, чтоб ветры принесли ей тот ковер, которым ее отец окошки закрывал.

Невестки, выслушав все от девки-чернавки, вздумали сами так сделать, ибо они знали, что по ее словам ветры сшили ей и рубашку, то они думали, что и им так же ветры будут послушны, как лягушке, и вышьют им по ковру. Потом взяли золото, серебро и шелк, изрезали, изорвали и кинули за окошко, притом кричали:

— Буйные ветры! Принесите нам те ковры, которыми батюшки наши окошки закрывали.

После того закрыли окошки, сели и дожидались ковров. Но как они ждали долгое время, и видя, что ветры ковры их не несут, принуждены были послать в город, чтоб купить золота, серебра и шелку. И как принесли, то сели обе невестки и кликнули девушек и начали вышивать, которая шелком, которая серебром, а которая золотом. И как день тот прошел, а на другой день Иван-богатырь как скоро встал, то лягушка подала ему ковер и сказала:

— Возьми, Иван-богатырь, и отнеси к своему отцу.

Иван-богатырь взял ковер, понес во дворец и дожидался своих братьев, ибо у них ковры еще не поспели. Но как их дошили, то и принесли его братья свои ковры. И как король проснулся, то дети вошли с своими коврами, и король принял прежде от большого своего сына и, посмотря, сказал:

— Этот ковер годится во время дождя лошадей покрывать.

Потом посмотрел у середнего своего сына ковер и сказал:

— Этот ковер постилать надобно в передней комнате, и чтоб приезжающие во дворец обтирали об него ноги.

Потом принял от меньшего сына, Ивана-богатыря, ковер, и, смотря на него, весьма удивился, и сказал:

— Этот ковер надобно постилать в самые торжественные дни ко мне на стол.

Потом приказал Ивана-богатыря ковер спрятать и беречь, а те ковры отдал назад Ивана-богатыря братьям и сказал:

— Отнесите свои ковры к женам и скажите им, чтоб они берегли их для себя.

После того говорил король всем детям:

— Теперь, любезные дети, хочу иметь по хлебу, их руками испеченному, и чтоб к завтрему поспели.

Дети, выслушав от короля, пошли в свои покои, и два брата Ивана-богатыря, пришедши в покои к своим женам, сказали, что король велел им испечь к завтрему по хлебу. А они как услышали от своих мужьев, то послали девку-чернавку к лягушке посмотреть, как она будет делать.

Девка-чернавка пришла по их приказанию в комнаты Ивана-богатыря, и в то время пришел Иван-богатырь в свои комнаты весьма печален, что видя, лягушка говорила:

— Ква, ква, ква, Иван-богатырь, что ты так запечалился?

Иван-богатырь ей отвечал:

— Как мне, лягушка, не печалиться: батюшка приказал, чтоб ты испекла хлеб, то кто испечет вместо тебя?

Лягушка как услышала, то говорила:

— Не плачь и не тужи, Иван-богатырь, я все сделаю.

Потом велела принести муки, квашню и воды; и как все было принесено, тогда лягушка всыпала муку в квашню, а потом влила воду и растворила раствор, и вылила в холодную печь, и заслонила заслонкой, и сказала:

— Испекись, хлеб, чист, рыхл и бел, как снег.

После того села лягушка на стул, а девка-чернавка высмотрела все, пошла обратно к ее невесткам, а пришедши, сказала:

— Милостивые государыни, я не знаю, за что лягушку хвалит король, она ничего не умеет делать.

Потом рассказала девка-чернавка, что лягушка делала, а они, выслушав все, вздумали сами так сделать, как и лягушка, и приказали принести муки, квашню и воды; и как все было принесено, всыпала каждая в свою квашню, развели холодною водою, вылили в холодные печи, потом закрыли заслонками печи и сказали, чтоб испеклись их хлебы чисты, рыхлы и белы, как снег. Но как растворили они на холодной воде, а притом влили в холодные же печи, то растворы их расплылись по печам, что видя, они приказали опять принесть муки, и растворили уже на горячей воде, и велели истопить печки, и посадили свои хлебы. Но как они очень спешили, то у одной весь хлеб сгорел, а у другой совсем сырой; лягушка же вынула свой хлеб из печи и чист, и рыхл, и бел, как снег.

Иван-богатырь взял у лягушки хлеб и понес к своему отцу. Потом пришли и братья и принесли свои хлебы, и как скоро король встал, то и вошли они с своими хлебами. Король, приняв от большого сына хлеб и посмотрел на него, сказал:

— Этот хлеб можно есть людям только от нужды.

Потом принял от середнего сына хлеб и, посмотря на него, сказал:

— Этот хлеб также нехорош.

Потом принял от меньшого сына хлеб и, посмотри на него, сказал:

— Этот хлеб подавайте мне к столу, когда у меня будут гости.

После того, оборотясь к тем двум сыновьям, сказал им:

— Надобно признаться, любезные дети, что хотя ваши жены и прекрасны, но с лягушкою сравнить их нельзя.

Потом говорил:

— Любезные дети! Как ваши жены для меня сделали все то, что я приказывал, то в благодарность им прошу вас, чтоб завтрашний день вы привезли их ко мне во дворец откушать.

Также и Ивану-богатырю приказал, чтоб и он привез свою лягушку.

После того дети пошли по своим комнатам, и как пришел Иван-богатырь, весьма запечалился и думал сам в себе: "Как я повезу ее с собою во дворец?"

Лягушка, сидя на стуле, говорила:

— Ква, ква, ква, Иван-богатырь, что ты, о чем так запечалился?

Иван-богатырь отвечал:

— Как мне не печалиться, батюшка приказал всем нам завтрашний день приехать к нему во дворец кушать с женами, то как я повезу тебя к батюшке?

На что лягушка сказала:

— Не плачь и не тужи, Иван-богатырь, утро вечера мудренее, ложись да спи.

Иван-богатырь более ничего не говорил, и на другой день как стал собираться во дворец, то лягушка говорила:

— Ежели король увидит какой богатый экипаж, и пойдет сам встречать, то ты скажи ему:

— Не трудись, батюшка, это, дескать, тащится, знать, моя лягушонка в коробчонке.

После того Иван-богатырь собрался совсем и поехал во дворец, а те две ее невестки послали опять девку-чернавку посмотреть, в чем лягушка поедет.

Девка-чернавка пришла в комнаты и смотрела, что лягушка делала; в то время лягушка открыла окошко и кликнула громким голосом:

— Ох вы, буйные ветры! Полетите в мое государство и скажите, чтоб приехала та пребогатая парадная карета со всем прибором и чтоб были те лакеи, гайдуки, скороходы и вершники (всадник, ездивший перед господским экипажем), которые езжали в параде с моим батюшкой.

После того лягушка хлопнула окошком и села на стул. И вдруг девка-чернавка увидела, что приехала пребогатая карета, а с нею приехали лакеи, гайдуки, скороходы и вершники, и все были в пребогатом платье.

И пошла девка-чернавка к ее невесткам, и пересказала им все, а они, выслушав от нее, вздумали и сами так же сделать, и открыли окошки, и начали кричать:

— Буйные ветры! Полетите и скажите, чтоб приехали те пребогатые парадные кареты и чтоб были те лакеи, гайдуки, скороходы и вершники, которые езжали с нашими батюшками в параде.

После того закрыли окошки и дожидались; но ветры их не слушались, и кареты их не ехали, что видя, они приказали заложить уже своих лошадей и поехали во дворец.

И как уже все съехались и дожидались лягушки, то вдруг увидели, что скачут вершники, бегут скороходы; потом ехала пребогатая парадная карета. И как король увидел, то подумал, что какой-нибудь едет король или принц, и пошел сам встречать. Но Иван-богатырь говорил:

— Не трудись, батюшка, и не ходите, это, знать, тащится моя лягушонка в коробчонке.

И как подъехала та карета ко крыльцу, то и вышла из кареты Ивана-богатыря жена прекрасная, и как взошла в комнаты, то все удивились, и король весьма обрадовался, увидя меньшую свою невестку.

После того сели за стол и стали кушать, то лягушка, что не допьет, то за рукав льет, что не доест, то кости за другой клала. Что видя те две ее невестки, стали и они так же делать, что не допивали, то за рукав лили, а что не доедали, то кости за другой клали. Потом как встали из-за стола, то заиграла преогромная музыка, и лягушка пошла танцевать; и как одним рукавом махнула, то вдруг сделалось на аршин высоты воды в той зале, потом как махнула другим рукавом, то плыли по воде гуси и лебеди, что видя, все не могли надивиться ее хитрости. И как она оттанцевала, то все оное и пропало.

Тогда пошли танцевать те две невестки, и как махнули своими рукавами, то всех облили и обрызгали, а потом как в другой раз махнули своими рукавами, то костьми всем глаза повыбивали, что видя, все стали смеяться над ними. И в то время Иван-богатырь вздумал сжечь жены своей лягушечью кожу, думая, что как кожицы не будет, то и останется она такова, какова была во дворце. И для того притворился больным и поехал изо дворца в свой дом. И как приехал, то взошел в комнаты и нашел лягушечью кожу, тотчас ее сжег. В то время узнала его жена и притворилась больною; поехала домой, и как приехала, то бросилась искать свои кожуринки, и, не нашед ее нигде, говорила:

— Ну, Иван-богатырь, когда ты не мог потерпеть малое время, то теперь ищи меня за тридевять земель, в тридесятом царстве, в Подсолнечном государстве, и знай, что меня зовут Василиса Премудрая.

После сих слов она пропала, и Иван-богатырь плакал неутешно. Потом поехал к своему отцу во дворец и рассказал ему про свои несчастия. Король, слыша от него, весьма сожалел о потере своей невестки.

Иван-богатырь сказал королю, своему отцу, что он намерен идти искать свою супругу. Король ему не прекословил, и Иван-богатырь пошел ее искать. И шел он, долго ли, коротко ли, близко ли, далеко ли, скоро сказка сказывается, а не скоро дело делается. Наконец пришел он к избушке, которая стояла на курьих ножках, сама повертывалась.

Иван-богатырь говорил:

— Избушка, стань к лесу задом, а ко мне передом.

И по его речам избушка остановилась, Иван-богатырь взошел в избушку и увидел, что сидела Баба-Яга и говорила сердитым голосом:

— Доселева русского духа слыхом не слыхивано и видом не видывано, а нынече русский дух в очах проявляется.

Потом спрашивала у него:

— Что ты, Иван-богатырь, волею или неволею?

Иван-богатырь отвечал, что сколько волею, а вдвое того неволею. Потом рассказал, чего он ищет.

Тогда Баба-Яга говорила:

— Жаль мне тебя, Иван-богатырь, изволь, я тебе услужу и покажу тебе твою супругу, ибо она ко мне прилетает каждый день для отдыху. Только смотри, как она будет отдыхать, то ты в то время старайся ее поймать за голову, и как поймаешь, то она начнет превращаться лягушкой, жабой и змеей и прочими гадами, то ты все не опускай, а напоследок превратится она в стрелу, то ты возьми ту стрелу и переломи ее на колено: тогда уже она будет вечно твоя.

Иван-богатырь благодарил ее за наставление. После того Баба-Яга спрятала Ивана-богатыря и лишь успела его спрятать, то и прилетела к ней Василиса Премудрая. Иван-богатырь вышел из того места и подошел тихонько к Василисе Премудрой и ухватил ее за голову, что видя, она начала оборачиваться лягушкою, жабою, а потом и змеею. И Иван-богатырь испугался и опустил. Тогда Василиса Премудрая в ту же минуту пропала, а Баба-Яга ему говорила:

— Когда ты не умел ее держать, то поди ж к моей сестре, к которой она летает отдыхать.

Иван-богатырь пошел от нее и весьма сожалел, что он упустил Василису Премудрую, и шел долгое время, наконец пришел к избушке, которая стояла на курьих ножках, сама повертывалась.

Иван-богатырь избушке говорил:

— Избушка, избушка, стань к лесу задом, а ко мне передом.

И как избушка остановилась, то Иван-богатырь взошел в избушку и увидел, что в переднем углу сидела Баба-Яга и говорила сердитым голосом:

— Доселева русского духу слыхом не слыхивано и видом не видывано, а нынече русский дух в очах проявляется.

Потом спрашивала его:

— Что ты, Иван-богатырь, волею или неволею?

Иван-богатырь отвечал:

— Сколько волею, а вдвое неволею.

И рассказал ей, зачем он пришел.

Баба-Яга, выслушав от него все, говорила:

— Слушай, Иван-богатырь, я тебя уверяю, что ты здесь увидишь свою супругу, только ты смотри и не опусти ее.

Потом спрятала его Баба-Яга и лишь успела спрятать, то и прилетела Василиса Премудрая к ней отдыхать. В то время Иван-богатырь вышел и подошел тихонько к Василисе Премудрой, ухватил ее за руку. Тогда она начала оборачиваться разными гадами, но Иван-богатырь все держал, а как Василиса Премудрая обратилась ужом, то он испугался и опустил ее из рук. Василиса Премудрая в ту ж минуту пропала.

Тогда Баба-Яга говорила:

— Ну, Иван-богатырь, когда ты не умел ее держать, то поди ж теперь к третьей нашей сестре, потому что она уже к ней будет прилетать.

Иван-богатырь пошел от нее весьма печален, и шел он путем-дорогою, долго ли, коротко ли, близко ли, далеко ли, скоро сказка сказывается, а не скоро дело делается. Наконец пришел он к избушке на курьих ножках.

Иван-богатырь говорил:

— Избушка, избушка, стань к лесу задом, а ко мне передом.

Избушка остановилась, а Иван-богатырь взошел в избушку и увидел в переднем углу сидящую Бабу-Ягу, которая говорила весьма сердитым голосом:

— Доселева русского духу слыхом не слыхивано и видом не видывано, а нынче русский дух в очах совершается.

Потом спрашивала:

— Что ты, Иван-богатырь, волею или неволею?

Иван-богатырь отвечал, что сколько волею, а вдвое того неволею. Потом рассказал ей, чего он ищет. И как выслушала Баба-Яга, то сказала:

— Слушай, Иван-богатырь, жена твоя прилетит ко мне в нынешний день для отдыху, то ты в то время лови ее за руку, и как скоро поймаешь, держи ее крепче и не упускай. Хотя она и будет оборачиваться разными гадами, но ты держи и не упускай, а как она превратится в стрелу, то ты возьми стрелу и переломи ее надвое, и тогда она уже будет вечно твоя. Ежели ж ты, Иван-богатырь, опустишь ее, то уже никогда не получишь. Иван-богатырь благодарил ее за наставление, и Баба-Яга спрятала его, и лишь только успела его спрятать, то и прилетела к ней Василиса Премудрая для отдыху. В то самое время Иван-богатырь вышел из того места, где он был спрятан, и подошел тихонько, ухватил Василису Премудрую за руку, видя, что она стала оборачиваться лягушкою, жабою, змеею и прочими гадами, но Иван-богатырь уже не выпускал ее из рук. Видит Василиса Премудрая, что никак ей нельзя освободиться, оборотилась, наконец, стрелою, и Иван-богатырь взял стрелу и переломил ее надвое. В то самое время предстала пред него Василиса Премудрая и говорила:

— Ну, любезный Иван-богатырь, теперь я отдаюсь в твою волю.

Иван-богатырь, видя ее, весьма обрадовался, и весь день тот препроводили в великом веселии, а на другой день Иван-богатырь стал просить Василису Премудрую в свое государство, но она говорила:

— Любезный Иван-богатырь, когда я сказала, что отдаюсь в твою волю, то я готова всюду ехать, куда ты желаешь.

Потом стали советоваться, как им ехать и на чем, ибо у них не было ни одной лошади, что видя, Баба-Яга тотчас подарила им ковер-самолет и сказала, что "этот ковер отнесет вас скорее гораздо ваших лошадей, и вы не более пролетите до своего государства, как три дни".

Иван-богатырь и Василиса Премудрая благодарили ее за подарок. После того раскинули ковер и простились с Бабою-Ягою, полетели в свое государство, и пролетевши три дни, а на четвертый день опустился ковер по их повелению прямо во дворец. И Иван-богатырь и Василиса Премудрая пошли в покои. И как скоро король услышал о возвращении своего сына и невестки, весьма обрадовался, и встретил их сам с великою радостию. И для их возвращения сделал король великий пир, и после того отдал правление своего королевства Ивану-богатырю, и сделал его вместо себя королем. И Иван-богатырь сделал у себя во дворце великое веселие, и на оном веселии были его братья и множество было министров. По окончании ж того веселия братья Ивана-богатыря разъехались по своим домам, а Иван-богатырь остался с своею супругою и правил королевством после отца своего благополучно.

Жил-был царь, у этого царя было три дочери, и был Иван-русский богатырь. Отец и помирает, своему сыну приказывает:

— Ну, сын мой возлюбленный! Помру я, приедут к тебе сваты, отдавай сестер за первого!

— Хорошо, папаша.

Ну, отец помер, скончался царь этот. Похоронили они царя, приезжают за большой сестрой свататься сваты, неизвестно откуда, и говорят:

— Иван-русский богатырь! Отдай сестру нам замуж. Охотой не отдашь, неволей возьмем!

Нечего делать, по отцовскому приказанию отдал. Посадили, повезли неизвестно куда.

Через несколько времени приезжают за другую, за среднюю, сестру свататься. Опять говорят:

— Иван-русский богатырь! Отдай свою сестру нам замуж. Охотой не отдашь, неволей возьмем.

Делать нечего, по отцовскому приказанью отдал. Посадили эту, повезли неизвестно куда.

Еще прошло несколько времени, приезжают за младшую сватать.

— Иван-русский богатырь! Отдай свою сестру нам замуж. Охотой не отдашь, неволей возьмем.

Делать нечего, отдал и эту. Посадили, повезли неизвестно куда.

Прошло несколько времени, соскучился Иван-русский богатырь.

— Поеду, — говорит, — я на границу, армию свою посмотрю!

Собрался и поехал. Едет день, другой. Приезжает на первую границу, вся его сила побита на первой границе. Горько вздохнул Иван-русский богатырь. Крикнул своим громким богатырским голосом:

— Есть ли в этой рать-силе великой жив-человек?

Отвечает ему одна живая голова:

— Есть, Иван-русский богатырь, один жив-человек.

Он и спрашивает у него:

— Кто эту рать-силу побил?

Отвечает ему один жив-человек:

— Эту рать-силу великую била Марья-Маревна, прекрасная королевна, и била она правою ногою.

— А куда она поехала?

— Поехала на другую границу.

Поехал он на другую границу. Подъезжает к другой границе: и здесь вся сила его побита. Иван-русский богатырь горько вздыхает:

— Какой это такой воин? Что я ему сделал? Никаких слухов, писем не посылал, а всю мою силу побил?

Иван-русский богатырь крикнул своим громким голосом:

— Есть ли в этой рать-силе великой жив-человек?

Отвечает ему живая одна голова:

— Есть, Иван-русский богатырь, один жив-человек.

Спрашивает он у него:

— Кто эту рать-силу побил?

— Била эту рать Марья Маревна, прекрасная королевна, левою рукою!

— Куда она поехала?

— На третью нашу границу!

Иван-русский богатырь поспешил, поехал на третью границу. Вся его сила на третьей границе побита. Иван-русский богатырь горько плачет: жалко ему силы. Крикнул он своим громким голосом:

— Есть ли в этой рать-силе великой побитой жив-человек?

— Есть, Иван-русский богатырь, одна жива-голова.

Спрашивает он:

— Кто эту рать-силу великую побил?

— Марья Маревна, прекрасная королевна, а била она правою ногою.

— Куда она поехала?

— Вот сюда, в зеленые луга поехала.

Иван-русский богатырь поехал в зеленые луга.

Приезжает в зеленые луга и видит: раскинут шатер. Конь привязан у шатра, ходит, ярая пшеница насыпана корму. Он взял и своего коня пустил в корм к этому коню. А сам пошел в шатep, приходит в шатер, видит: лежит, спит Марья Маревна, прекрасная королевна. Иван-русский богатырь весьма распалился, вынимает свой вострый меч, хочет снять голову с плеч и подумал сам в себя:

— Что я за воин, что я за богатырь! Сонного убить, как мертвого!

Взял лег спать и он, уснул и он.

Просыпается Марья Маревна, прекрасная королевна, говорит:

— Какой такой невежа приехал ко мне: без докладу, без моего позволенья в мой белый шатер вошел, моего коня отбил от корма, а своего к корму припустил!

— Яростью распалилась, вынимает свой острый меч, хочет снять голову с плеч и опять сама в себя подумала:

— Сонного бить, как мертвого! Какой же я такой воин! Он прежде меня приехал, он прежде мог убить меня, а не убил!

И начала она будить Ивана-русского богатыря:

— Встань, Иван-русский богатырь! Проснись: не ради моего буженья, а ради своего спасенья!

Вот Иван-русский богатырь от сна пробуждается, горькой яростью распаляется.

Говорит ему Марья Маревна:

— Что ты за такой за невежа: приехал ко мне в мой белый шатер без моего позволенья, моего коня от корму отбил, а своего подпустил!

Иван-царевич отвечает:

— А ты что за невежа, за воин: бьешь, воюешь — делаешь по-разбойницки: ни писем, ни пакетов не посылала, а сраженье, огонь открыла, а ко мне никакого слуху не давала!

Друг друга они гневом-гордостью раздражали, сами разгневались, яростью разгорячились, начали разъезжаться.

Разъехались на три версты, съехались и ударили друг друга. Иван-русский богатырь ударил Марью Маревну и вшиб ее по щикалку в землю. Опять давай разъезжаться снова. Разъехались на четыре версты, съехались, ударились копьями. Иван-русский богатырь опять вшиб Марью Маревну по пояс. Марья Маревна опять ударила своего коня, опять вылетела, как нигде не была. Снова разъехались на пять верст, и друг друга они разгорячили. Иван-русский богатырь с такой гордостью ударил и сшиб ее с коня долой и вшиб в землю по самые плечи. Вынимает свой острый меч, хочет снять полову с плеч.

Марья Маревна воспокаялась Ивану-русскому богатырю:

— Не бей меня, Иван-русский богатырь! Я не Марья Маревна, прекрасная королевна, я — Анастасья Прекрасная!

Иван-русский богатырь тому рад, бросил свою прежнюю злобу, вынул ее из земли, сняла она с себя свое богатырское платье, стала в женском платье:

— Ну, поедем теперь, Иван-русский богатырь, в мое царство!

Приехал он в ее царство, женился на Анастасье Прекрасной, стал жить себе, поживать.

Анастасья Прекрасная дала ему все ключи от царства, все драгоценности смотреть, по всему царству ходить, только в одну комнату не велела ходить. Иван-русский богатырь везде ходил, смотрел все драгоценности. Вся чернь, генералы, все ему честь делают. Вот он везде все осмотрел, только в этой в одной комнате не был, куда она не велела ему ходить.

— Что ж, — говорит, — она не велела мне в эту комнату ходить? Дай я пойду.

Была эта комната заперта за двенадцатью дверьми, за двенадцатью цепьми. Пошел и начал отпирать, отпер последнюю дверь, отворяет и видит: Кощей Бессмертный в огне, в котле, в смоле кипит; Иван-русский богатырь натянул было свой лук, хотел Кощея стрелой убить, а Кощей встрепенулся, полетел.

— Ах, благодарю, Иван-русский богатырь, что ты меня из этой неволи выпустил! Я уж здесь пятнадцать лет засажен за красоту Анастасьи Прекрасной! (Она за свою красоту его посадила, значит, обманом).

Полетел, нашел Анастасью Прекрасную, подхватил ее и унес.

Иван-русский богатырь остался ни при чем, сам себе и думает: "С разумом я достал, да без разума потерял!"

Жил он с месяц один без нее, соскучился.

— Дай пойду опять свою Анастасью Прекрасную доставать!

Собрался и поехал. Генералы и графы его останавливали:

— Куда вы едете! Убьет вас Кощей Бессмертный.

— Семь смертей не быть, одной не миновать! — говорит.

Вот ему генералы дают войска:

— Возьмите с собой сколько угодно.

— Нет, — говорит, — лучше одному умирать, чем всем нам пропадать!

Отправился он один в путь.

Едет день, едет другой и третий, и неделю, и месяц, и, может, больше. Скоро сказка сказывается, дело не скоро делается. Приезжает в лес, в лесу огромный дворец стоит. У этого дворца стоят три дуба и эдакой величины, что страсть. Приходит к этому дворцу и просится ночевать. И вдруг выходит его большая сестра. Узнала брата, горько заплакала.

— Куда, брат, идешь? Далеко ли путь держишь?

— Э, сестрица, ты меня с дороги-то накорми, напои, тогда спрашивай: я еще голоден!

Повела она его в свой дворец, напоила, накормила его, стала выспрашивать у него:

— Куда едешь, куда путь держишь?

— Еду, — говорит, — Анастасью Прекрасную свою доставать!

— Э,— говорит, — Иван-русский богатырь, с разумом доставал, да без разума потерял: мой муж посильнее тебя, гнался, да не мог отбить. Лучше, брат, не ходи, убьет Кощей тебя.

— Э, что, сестрица, семь смертей не будет, одной не миновать!

Лег он спать.

И летит ее муж, царь-ворон. Такая христавень (стук, грохот, треск) от воздуху, от силы, как буря какая-нибудь поднялась. От одного воздуха эти три дуба в землю вгоняет. Прилетел муж ее, царь-ворон. Сейчас и спрашивает:

— Что русским духом пахнет?

— Да брат, — говорит, — мой приехал!

— Да где он?

— Спать лег!

Сейчас царь-ворон разбудил его, посадил за стол, стал с ним беседовать, стал его выспрашивать:

— Куда едешь, куда путь держишь?

— Еду я, — говорит, — Анастасью Прекрасную доставать!

— Э, брат, с разумом доставал, да без разума потерял. Советую я тебе, поезжай лучше домой!

— Что, — говорит, — семь смертей не бывать, а одной не миновать. Надо же когда-нибудь помирать!

Откушали они, легли спать. Встают поутру, откушали чай. Иван-русский богатырь закусил, отправился опять в поход. Зять его с сестрой провожают.

— Что ж, ступай, — говорит. — Какое невремя (несчастье), и я помогу тебе!

Распростился он с ними, поехал в путь-дорожку.

Едет он день, и два, и неделю, и месяц так же, как и прежде. Приезжает опять в лес. В лесу стоит дворец еще лучше того, у дворца у этого стоят шесть дубов. Подъезжает ко дворцу, стучится, просится ночевать. Вдруг выходит его средняя сестра. Горько заплакала, поздоровалась и спрашивает его:

— Куда, брат, едешь? Куда путь держишь?

— Сестра, ты сперва напои, накорми меня, потом спрашивай. Я пить, есть хочу!

Повела она его в свой дворец, посадила, собрала кушать, накормила, напоила, стала Ивана-русского богатыря спрашивать:

— Куда едешь, куда путь держишь?

— Еду я Анастасью Прекрасную доставать!

— Э, брат, с разумом доставал, да без разума потерял. Мой муж, царь-сокол, посильнее тебя, гнался, не мог отнять!

— Э, сестрица, семь смертей не бывать, одной не миновать!

Лег он спать.

И только заснул, поднялась христавень (потому христит: эти дубы от воздуха в землю гонит). Прилетел царь-сокол. Сейчас спрашивает:

— Что русским духом пахнет?

— Брат мой пришел!

— Где ж он?

— Пошел спать.

Сейчас этот царь-сокол разбудил его, посадил с собой, начали есть, пить, про житейство свое начали толковать.

— Куда, брат, едешь, куда путь держишь?

— Еду я Анастасью Прекрасную доставать.

— Э, брат, с разумом доставал, да без разума потерял! Советую я тебе: поезжай лучше домой!

— Э, брат, семь смертей не бывать, одной не миновать.

Легли спать. Поутру встают, напились чаю и закусили, Ивана-русского богатыря проводили. Этот царь-сокол и говорит:

— Поезжай, Иван-русский богатырь! Какого будет невремя, мы тебе пособим!

Распростился он с ними, поехал в путь-дорожку.

Едет день, два, три, неделю и месяц. Опять приезжает к лесу: стоит огромный дворец в лесу, у дворца стоят двенадцать огромных дубов. Подъезжает Иван-русский богатырь ко дворцу, просится ночевать. Выходит сестра его младшая, узнала и горько заплакала, начала его спрашивать:

— Куда, брат, едешь, куда путь держишь?

Он ей говорит:

— Ты меня сперва накорми, напои, потом расспрашивай. Я есть, пить хочу!

Вот она повела его во дворец, накормила, напоила его, стала расспрашивать:

— Куда, брат, едешь, куда путь держишь?

— Еду я Анастасью Прекрасную свою доставать!

— Э, брат! С разумом доставал, да без разума потерял. Мой муж посильнее тебя, гнался и то не отнял!

— Что ж, сестрица, семь смертей не бывать, одной не миновать!

Лег он спать.

Вдруг прилетает царь-орел, сделалась такая христавень. От воздуху от одного все двенадцать дубов в землю ушли. Прилетает, спрашивает:

— Что русским духом пахнет?

— Да мой брат, — говорит, — пришел!

— Где же он?

— Лег спать.

Вот этот царь-орел тотчас его разбудил, посадил за стол, стали беседовать, стал он его расспрашивать:

— Куда, брат, едешь, куда путь держишь?

— Еду я свою Анастасью Прекрасную доставать!

— Э, брат! С разумом доставал, да без разума потерял!

Советую я тебе: поезжай лучше домой!

— Да ведь семь смертей не бывать, одной не миновать.

Пошли они, легли спать. Поутру Иван-русский богатырь закусил, отправился в путь. Они его проводили.

— Какого будет невремя, мы тебе поможем!

Поехал он в путь-дорогу.

Едет день, другой и неделю, и месяц, подъезжает, стоит дворец огромный, где его Анастасья Прекрасная живет. Приходит он во дворец, и сидит его Анастасья Прекрасная, как мученая все равно. Увидала Ивана-русского богатыря, горько заплакала.

— Э, — говорит, — Иван-русский богатырь! С разумом доставал, да без разума потерял! Напрасно ты пришел сюда, Иван-русский богатырь: Кощей тебя убьет, и мне плохо будет!

— Что ж, — говорит, — делать? Семь смертей не будет, одной не миновать, лучше мне с тобою вместе умирать.

Ночевал он у ней, накормила, напоила она его. На другой день собирается он на отъезд и поехал с этой Анастасьей Прекрасной.

Только они поехали, а недух (голубем оборочен, служит Кощею Бессмертному) из-под печки вылетел, полетел за Кощеем, И ван-русский богатырь с Анастасьей Прекрасной отъехали, может, верст тридцать или больше. Он (недух) прилетает к Кощею Бессмертному.

— Что ты, Кощей Бессмертный, пьешь, гуляешь, о своих землях не знаешь? Иван-русский богатырь увез Анастасью Прекрасную!

— Как он сюда попал, какими судьбами?

Отвечает ему недух:

— Уж этого я не знаю!

Сейчас Кощей Бессмертный приходит к своему коню.

— Ну, конь мой! Мы ходим, гуляем, а о своих землях не знаем: Иван-русский богатырь увез Анастасью Прекрасную!

Конь отвечает:

— Что ж такое? Мы, — говорит, — трое суток попьем, погуляем, пирогов испечем и то догоним!

Проходит трое суток, пирогов мягких испекли. Иван-русский богатырь с Анастасьей Прекрасной, может, верст триста отъехали! Сел этот Кощей Бессмертный на коня, сейчас нагнал, отнял у него Анастасью Прекрасную, и говорит Кощей Бессмертный:

— Ну, Иван-русский богатырь! За то, что ты вывел меня из такой напасти, я тебя прощаю и живого оставляю. Впредь теперь не ходи!

— Сел на своего треногого коня, взял Анастасью Прекрасную и поехал в свое государство. Привез в свое государство и посадил ее опять в свой замок.

Иван-царевич остался один на месте и думает сам себе:

— Как мне быть, как Анастасью Прекрасную добыть? Пойду, — говорит, — доставать, хоть хочет он меня убить. Что ж, семь смертей не быть, одной не миновать, лучше помру!

Опять пошел. Приходит опять к Анастасье Прекрасной. Она увидала, горько заплакала.

— Зачем ты, Иван-русский богатырь, пришел? Убьет он (Кощей) тебя!

— Все равно умирать когда-нибудь!

На другой день собрались, поехали в путь.

Этот голубь опять полетел, прилетает к Кощею Бессмертному.

— Что ты, Кощей Бессмертный, пьешь, гуляешь, а о своих землях не знаешь! Иван-русский богатырь увез Анастасью Прекрасную!

Сейчас Кощей Бессмертный приходит к своему треногому коню,

— Ну, конь мой! Мы здесь пьем, гуляем, а о своих землях не знаем! Иван-русский богатырь увез Анастасью Прекрасную!

— Ну что ж? Мы, — говорит, — трое суток попьем, поедим, пирогов испек ем, поедем и то догоним!

Прошли трои сутки, они попили, погуляли, пирогов испекли. Сел Кощей Бессмертный на коня, тотчас догнал Ивана-русского богатыря с Анастасьей Прекрасной, его рассек в мелкие части, ее взял и поехал в свое государство. И горько плачет Анастасья Прекрасная, что извел Кощей Бессмертный Ивана-русского богатыря.

Через несколько времени (время было летнее) учуял царь-ворон, говорит:

— Что-то пахнет нашей (родной) кровью. Слетать мне к брату соколу: жив ли мой брат сокол?

Прилетает к брату соколу. Брат сокол жив.

— Что это, брат сокол, нашей кровью пахнет.

— Я тоже слышу. Жив ли наш брат орел? Полетим к нему, проведаем его!

Прилетели к брату орлу. Брат орел жив.

— Что это, брат, нашей кровью пахнет?

— Я,— говорит, — сам чую!.

— Жив ли наш, — говорит, зять? Полетим, узнаем!

Полетели по духу, прилетают к зятю: зять их изрублен на мелкие части. Сейчас брат сокол (этот полегче) полетел за живой и за мертвой водой. Живо слетал, в трои сутки; приносит воды, взбрызнули живой и мертвой водой, от мертвой срослось все тело, от живой оживилось. И вдруг встал Иван-русский богатырь.

— Ах, — говорит, — как я долго спал!

— Век бы тебе спать, кабы не мы. Лучше, брат, воротись назад, снова, убьет тебя Кощей Бессмертный.

— Что ж, братцы! Семь смертей не будет, одной не миновать. Опять пойду доставать!

— Если ты пойдешь, попроси ты Анастасью Прекрасную, чтоб она узнала, где он коня себе достал такого? А то ты ничего не сделаешь!

Поблагодарил он братьев, распростился с ними, пошел домой.

Приходит в царство к Кощею Бессмертному. Приходит к Анастасье Прекрасной. Та и удивляется: что такое? Видит, что Иван-царевич, и сама себе думает, что его извел Кощей Бессмертный. Не верится ей, она и думает, что это Кощей Бессмертный обратился в образ его. Вот он здоровается с ней. А она от радости слезно плачет.

— Тебя ли я вижу, Иван-царевич?

— Точно так, — говорит.

— Не может быть. Это ты, Кощей Бессмертный, обратился в Ивана-русского богатыря?

— Нет, это я, Иван-русский богатырь, меня зятья воскресили. А ты, как Кощей Бессмертный прилетит, и спроси у него: где он такого коня достал? А меня спрячь куда-нибудь. Иначе ничего нельзя сделать!

Вот она накормила, напоила его, взяла в свой гардероб спрятала.

Прилетает к ней Кощей Бессмертный.

— Что, — говорит, — русским духом пахнет?

— Вы сами по Руси летали, русского духу нахватались, у меня тут никого не было, мой муж не придет: вы его в мелкие части нарубили!

— Где ж ему жить? Я ему говорил, чтоб он не ходил в другой раз. Он надо мной посмеяться захотел, я смеху не люблю!

— Ах, милой мой Кощей Бессмертный! Где вы себе такого коня достали?

— Ты думаешь, твой муж достанет?

— Где уж моему мужу достать, когда вы его изрубили. Уж его все кости, верно, воронья растаскали

— Есть, — говорит, — эдакая кобылица, ходит за морем, и за ней ходит двенадцать полков волков. И она только один час бывает жереба. И стоит лазоревое древо за морем. Она под это древо пробежит, все равно, как ветер, сейчас ляжет, в одну минуту ожеребится, сама убежит опять. Сейчас волки: двенадцать полков волков прибегут и этого жеребенка разорвут. Только никто не может его достать!

Ночевал ночь Кощей Бессмертный у ней, простился и полетел опять.

Приходит Анастасья Прекрасная к своему Ивану-русскому богатырю, выпускает его из гардеробного шкафа. Стал он ее расспрашивать:

— Как и что?

Она стала ему сказывать.

— Есть, — говорит, — милый мой, да не достать. Тебя самого волки разорвут. За морем ходит кобылица, и за ней ходит двенадцать полков волков, и она один час бывает жереба. Там есть лазоревое дерево. Она под то дерево подбежит, сейчас набегут двенадцать полков волков, разорвут этого жеребенка. Тебе не достать, ты ступай лучше домой!

— Нет, милая моя, пойду доставать. Не могу жить без тебя!

Простился, пошел Иван-русский богатырь.

Идет день, другой и третий, и неделю, и месяц, и полгода. Шел, шел, приходит в лес. Провизию, что была у него в сумочке, всю поел. Есть ему ужасно хочется. Ходит, ищет: поесть нечего. Увидал пчел в дупле и влез он в дупло и хочет меду достать, наесться. Вот матка ему и говорит:

— Не ешьте, Иван-русский богатырь! Я вам на время пригожуся!

А она только разводит гнездо, значит, если мед взять, гнездо погибнет.

— Иван-русский богатырь не стал есть, вынул перочинный ножичек, срежет лычко, сочок пососет, тем и питался. Подходит к морю: и переправиться ему негде, и есть ему негде. Увидал он тут в бугре нору и думает себе:

— Все равно погибать!

Влез в эту нору и увидал: там молодые бобры. Вытащил оттуда молодого бобра, взял перочинный ножичек, хочет зарезать этого бобра, съесть. Вот старый бобер и бежит:

— Не ешь, Иван-русский богатырь! Я тебе пригожуся, я знаю, зачем ты сюда пришел. А без меня тут ничего не сделаешь!

Делать нечего — надо терпеть, отпустил бобра.

Отвечает ему старый бобер:

— Садись на меня, поедем через это море!

Сел Иван-русский богатырь на бобра и поехал через море, переехал и слез с бобра. Бобер и говорит:

— Ну, Иван-русский богатырь! Ты ступай к этому древу лазоревому, влезь на него. Прибежит кобылица в двенадцать часов ночи и ожеребится в одну минуту. Ты сейчас соскочи с древа, бери его (жеребенка) в полу и беги ко мне скорее, а то сейчас прибегут волки и этого жеребенка, и меня, и тебя, всех разорвут.

Пришел он к этому древу, влез на древо. Приходит ночь, двенадцать часов. Вдруг, как молния сверкнула, кобыла прибежала, ударилась оземь, легла, в одну минуту ожеребилась, сама вскочила и побежала. Он сейчас соскочил с древа, взял этого жеребеночка в полу, побежал с ним к морю, прибежал к морю, сел на бобра, и бобер повез его.

Только бобер повез его, вдруг двенадцать полков волков катят за ними, бросились по морю плыть, догоняют. Иван-русский богатырь испугался.

— Ах, матка пчелка! Она хотела мне пособить, обманула она меня!

Вдруг откуда ни взялось этих пчел — тьма тьмущая, и начали этим волкам в глаза пырять. Они и не знают, куда бежать, которые плыли, потонули. Бобер и перевез Ивана-русского богатыря.

Иван-русский богатырь поблагодарил бобра. Бобер этим остался доволен и предлагает Ивану-русскому богатырю любого бобра. А Иван-русский богатырь еще его поблагодарил. Рассвело довольно хорошо, и пошел Иван-русский богатырь с этим жеребенком. Только Иван-русский богатырь к этой пчеле подходит, благодарит ее за ее к нему милость. Пчела отвечает: "Теперь ешь, сколько хочешь, меду и корми своего коня: я развелась (Расплодилась) теперь!"

Иван-русский богатырь поблагодарил ее.

— Ешь, — говорит, — и коня своего покорми!

Иван-русский богатырь поел и коня своего покормил, поблагодарил пчелу. Вот он взял надрал лыка и сделал для коня своего недоуздок, потому что несть стало тяжело: скоро растет.

И говорит ему жеребенок:

— Ну, Иван-русский богатырь! Садись теперь на меня, что нужно, мы теперь с вами сделаем! А как прикажете ехать: выше облаков ходячих или ниже лесу стоячего?

Иван-русский богатырь тому удивился, от радости не знал, что делать, дал на его волю.

— Как ты знаешь, — говорит, — так и ступай!

Этот его жеребенок взвился выше облаков ходячих и полетел, как молния, прилетает в Кощея Бессмертного царство и приходит к Анастасье Прекрасной. Она весьма тому обрадовалась, давай его целовать. Он и торопит ее ехать, а она ему и говорит:

— Не робей, Иван-русский богатырь! Не торопись, забирай, что нужно для дороги, бери драгоценности!

Вот убрались они, собрали все, что надо, на третий день отправились.

Этот голубь опять из-под печки вылетел, прилетает к Кощею Бессмертному.

— Что ты, Кощей Бессмертный, пьешь, гуляешь, а о своих землях не знаешь! Иван-русский богатырь увез Анастасью Прекрасную!

Приходит Кощей сейчас к своему треногому коню.

— Ну, конь мой треногий! Мы здесь пьем, гуляем, а о своих землях не знаем. Иван-русский богатырь опять увез Анастасью Прекрасную.

— Ну, Кощей Бессмертный! Теперь ничего нам не сделать.

— Что ты? Или не хочешь мне служить?

Служить я буду, а сделать все-таки ничего не сделаем!

Сел Кощей на своего коня, догоняет Ивана-русского богатыря.

Конь и говорит Ивану-русскому богатырю:

— Иван-русский богатырь! Гонится за нами Кощей, слезай с меня, я один изведу твоего Кощея.

Иван-русский богатырь слез. Его конь и говорит своему брату:

— Ну, брат мой — конь треногий! Взвейся кверху и сшиби Кощея Бессмертного, и убьем его. А не то я вас обоих убью!

Этот треногий конь взвился кверху, сшиб Кощея Бессмертного.

Развели они огонь, сожгли труп, пепел метлой размели. Иван-русский богатырь посадил Анастасью Прекрасную на своего треногого коня, поехал в свое царство. Заехал к братьям, поблагодарил, поехал в свое государство.

Там все обрадовались, сделали бал. Стали жить да поживать.

Был унтер-офицер Пулька. Служил в полку. Трудно ему показалось служить. Собрал себе сухарей, забрал всю свою парадную сбрую; взял да бежал. Бежал он день-год. Истратил он все свои харчи, поел свои сухари и хотел воротиться.

— Но воротиться, — говорит, — не годится. А то ворочусь.

Взял и воротился.

Приходит он к лесу, показалась ему дорога. Шел он этой дорогою. Стоит трехэтажный дом. Входит он в этот дом. Стоит в нем одна кровать. Приходит молодой парень.

— Кто ж тебе на этой кровати приказал лечь? Я на этой кровати из году в год сам лежу.

— Виноват, — говорит, — простите, так понахалился.

— Ну, наймись же, — говорит, служить мне на год. Работать тебе: только изо дня в день печку топить и чтобы не стричься, не мыться, Богу не молиться.

Отправился этот хозяин. Остался Пулька один. Проходит год, приходит его хозяин.

— Хорошо, — говорит, — старался, молодец! На вот тебе пять целковых, умойся, остригись, Богу помолись, на последнее погуляй и на третий день ко мне приди.

Унтер-офицер погулял, погулял, пришел.

— Ну что, денег хватило?

— Копейка серебром осталась.

— Ну, наймись еще, на другой год, останься тоже изо дня в день печку топить.

Год проходит, хозяин опять приходит, глядит.

— Молодец, — говорит, — ты. На вот тебе пять целковых, умойся, постригись, Богу помолись, на последнее погуляй и на третий день ко мне приходи.

Унтер-офицер Пулька погулял, погулял, пришел.

— Что, — говорит. — денег хватило?

— Копейка серебром осталась.

— Ну. наймись, — говорит, — на третий год, чтоб не стричься, не мыться и Богу не молиться.

Проходит год, приходит опять хозяин.

— На вот, — говорит, — тебе пять целковых, умойся, постригись. Богу помолись» на последнее погуляй и на третий день ко мне явись.

Пулька погулял и опять пришел. “Что же я, служивши три года, не мог у этого хозяина в одной комнате быть?" Входит в комнату, стоит девица, по горло в песок закопана.

— Ах ты, — говорит, — унтер-офицер Пулька! Откудова тебя Бог занес сюда? Много ли ты у него служишь?

— Я, — говорит, — служу три года.

— Ну, на вот тебе книгу, почитай же ты обо мне три ночи. Я за тебя замуж пойду. Если тебе будет страх какой, не бойся.

Стал он читать первую ночь: читал, читал он, является ефрейтор его полка.

— Унтер-офицер Пулька, являйся в полк, полковник прислал.

Потом унтер-офицер является из полка: полковник прислал. Потом фельдфебеля прислал.

Потом является его полка начальство.

— Что ж на него глядеть? Брать его на штыки.

Все сейчас пропали. А девушка по грудь из земли вышла.

Пулька пошел в кабак.

— Дай, — говорит, — целовальник, кварту горилки.

"Погулял, время, отправлюсь опять читать".

Читал, читал он, опять является ефрейтор: потом унтер-офицер; потом фельдфебель; потом все начальство.

— Что ж на него глядеть, брать его на штыки!

Все сейчас пропали. Девушка вышла по колена из песку. На третью ночь опять является ефрейтор, потом унтер-офицер, потом фельдфебель, потом все начальство.

— Что ж на него глядеть, брать его на штыки!

Сейчас все пропали. Девушка вышла вся из песку и говорит ему:

— Ну, унтер-офицер Пулька, дожидайся меня на королевской пристани. Я приеду в серебряном корабле. Если хозяин тебе станет расчет давать, будет давать и злато, и сребро — не бери, только скажи: дай мне из этой печки, что я топил, три клубочка из трубы.

Приходит он к хозяину.

— Ну что, — говорит, — Пулька, послужи мне еще год.

— Солдатское, — говорит, — дело; послужил три года, время отправляться, пожалуйте расчет.

— Вот тебе, — говорит, и злато, и сребро.

— Не надобно.

— Чего же тебе надобно?

— Дайте мне из печки, которую я топил, три клубочка из трубы.

Жалко было отдавать. Однако отдал.

— Ну, — говорит, — Пулька, хоть ты и выручил барграфиню прекрасную, но не видать тебе ее.

Выходит он от хозяина, получил эти три клубочка, да очень ему тяжелы они показались.

— Что это, — говорит, — когда отправлялся из полка, сухарей было много, и то не было тяжело, — дай-ка я его брошу.

Покатился этот клубок и говорит человеческим голосом:

— Благодарю покорно, унтер-офицер Пулька, что выручил меня из трубы.

Идет. Тяжело показалось, он и другой бросил; клубок теми же словами сказал. Потом и третий бросил. Приходит он в кабак.

— Целовальник, дай кварту горилки.

— Что, унтер-офицер Пулька, выручил барграфиню прекрасную, но ее не увидишь. Возьми мою дочь за себя замуж.

— Отойди, — говорит, — не приставай с ней.

Попил, погулял он, время отправляться на королевскую пристань. Выходит он из кабака вон. Высылает этот сиделец мальчика.

Скажи ему, — говорит, — "Унтер-офицер Пулька, не ты ли платок забыл?" (а он ничего не забывал) — и заткни ему эту булавку в шинель.

Мальчик догнал Пульку и спрашивает:

— Не ты ли платок забыл?

— Я, — говорит, — я!

А мальчик незаметно булавочку в шинель ему заткнул.

Приходит он на пристань. Склонил его сон. Приезжает барграфиня прекрасная в серебряном корабле.

— Няньки, мамки, киньте смертный якорь в море, разыщите этого человека.

Пошли они искать. Нашли его сонного. Будили, будили, не могли разбудить. Отправились прочь. Пулька проснулся, подбегает к берегу, кричал, кричал, не мог их докликаться. Приходит он с горя опять в кабак.

— Дай мне, — говорит, — целовальник, кварту горилки.

— Что, — говорит, — унтер-офицер Пулька, хоть и выручил барграфиню прекрасную, но ты ее не увидишь; возьми мою дочь замуж.

— Отойди, — говорит, — не приставай с ней. Так досадно.

Попил, погулял, время отправляться на пристань королевскую. Целовальник сейчас опять мальчика высылает.

— Скажи: "Унтер-офицер Пулька, не ты ли перчатки забыл?" И заткни ему булавочку в шинель.

Мальчик догнал Пульку, расспрашивает:

— Не ты ли забыл перчатки?

— Я, — говорит, — забыл.

Мальчик ему заткнул в шинель булавку. Приходит опять на пристань и склонил его опять сон. Приезжает барграфиня в серебряном корабле.

— Няньки, мамки, киньте смертный якорь на море, разыщите этого человека.

Пошли они искать, нашли его сонного. Будили, будили, не могли разбудить. Отправились прочь. Он сейчас проснулся. Подъезжает к берегу. Кричал, кричал, не мог их докликаться.

Приходит с горя опять в этот кабак.

— Дай мне, целовальник, кварту горилки.

А он говорит:

— Унтер-офицер Пулька, хоть ты и выручил барграфиню прекрасную, на ее ты не увидишь: возьми мою дочь замуж.

— Отвяжись, — говорит, — с своей дочерью, не возьму я ее.

Попил, погулял, время опять отправляться на пристань. Целовальник опять высылает мальчика. Мальчик спрашивает:

— Не ты ли, унтер-офицер Пулька, трубку забыл?

А сам ему булавочку воткнул. Приходит Пулька на пристань. Склонил его сон. Приезжает барграфиня в трех золотых кораблях.

— Няньки, мамки, киньте смертный якорь в море, разыщите этого человека.

Пришли они, разыскали его. Будили, будили, не смогли разбудить. Сходит с корабля сама барграфиня прекрасная. Будила, будила, не могла разбудить, слезно заплакала. Написала своей рукой: "Ищи ты меня за тридевять земель, в девичьем царстве, за огненной рекой". Проснулся он. Кричал, кричал, не мог докричаться.

Отправился он в девичье царство, за огненную реку. Шел, шел не много, не мало он. Приходит к иному царству. Вдруг ему делают на заставе солдаты артикул (ружейный прием приветствие). Он удивляется себе: что такое — для меня такая встреча? Вдруг выходит сам царь, встретил его, берет его за руку, ведет его в свой дворец.

— Благодарю, — говорит, — унтер-офицер Пулька! Выручил ты меня из трубы.

В другом царстве его так же встречали, и в третьем так же. Потом он отправился дальше. Приходит он к огненной реке, со всем своим оружием, и вдруг ему очень жарко стало. Сбросил он с себя ранец, сбросил он с себя ружье, сбросил свою шинель — все жарко.

— Что же это, — говорит, — стало быть, на войне мне трудно будет, когда я все побросаю. Нужно воротиться, подобрать все и надеть опять всю полную амуницию.

Оделся он опять в свою полную амуницию и пошел. Стоит на берегу трактир. На трактире надпись:"Зайти да выпить и опять тем же следом скоро выйти", — а в трактире никого нету. Взял он в трактире расположился отдохнуть. Приходит трактирщик.

— А что ты, грамотный, — говорит, — человек?

— Виноват, — говорит, — грамотный.

— А видишь ли, какая надпись на воротах: "Зайти да выпить, да опять тем же следом выйти".

— Виноват, — говорит, — простите. Как бы мне на ту сторону переправиться через огненную реку?

— А, — говорит трактирщик, — могу тебя я переправить, только дорого стоит.

— Это ничего, сколько угодно заплачу.

А трактирщик представлял на ту сторону для птиц провизию — клевать быков. Сейчас он приводит быка, зарезал этого быка, нутро выпустил, посадил туда солдата. Потом зашил. Прилетает тигр-птица. Берет этого быка, несет через огненную реку; кладет этого быка наземь. Пулька сейчас ударился от этого места бежать. Забился в камыши. Слетается птица всякая и говорит:

— Отчего тут пахнет человечиной? Послать за тигром-птицей.

Птицы разлетелись. Отправился Пулька в девичье царство; приходит к колодцу, сидит на колодце. Вдруг приходит девица, видит — сидит мужчина. Она ему говорит:

— Ах, друг милый, у нас барграфиня прекрасная мужчин боится.

— Ну, — говорит, — принеси мне свое платье. Наряжусь я по-женски, у вас буду женщиной жить. Название мое будет Мария.

Приводит она эту девицу Марию к барграфине прекрасной.

— Ах, — говорит барграфиня прекрасная, — где ты себе такую девицу сыскала?

— На колодце.

Потом стала она жить у них.

Входит Пулька в конюшню. В конюшне лежат три богатыря убитые и скованные. Барграфиня прекрасная очень их боялась.

— А что вы мне дадите, я могу их похоронить.

— А если можешь, половину царства даст барграфиня прекрасная.

Пулька выкопал могилу. Берет одного богатыря, хоронит в могилу. Он же ему говорит:

— Благодарю, унтер-офицер Пулька, что прибираешь мои кости: лежал я тридцать лет мертвый и скованный. Вот тебе мой подарок, вот тебе моя сила, вот тебе моя слуга сивка-бурка. Как тебе понадобится конь, выйди ты в незаповедные луга, крикни своим громким голосом: "Сивка-бурка, вещий каурка, лети ко мне!" Он летит, земля дрожит, изо рту полымя, из ноздрей дым валит.

Потом Пулька похоронил и другого, потом и третьего, и такой же от них подарок получил.

Сватался за барграфиню прекрасную король Додон Додоныч:

— Иди за меня замуж, а если не пойдешь, я тебя неволей возьму, девичье твое царство побью.

Собралась барграфиня прекрасная насупротив его воевать с девицами. Бились, бились, не много, не мало. А унтер-офицер Пулька дома остался. Выходит он на балкон, взял подзорную трубу, взглянул на их побоище и видит: король их бьет. Выходит он в незаповедные луга:

— Сивка-бурка, лети ко мне!

Берет он силу богатырскую первого богатыря и отправился он туда на побоище. Он не столько рубил, сколько конем давил. Побил, порубил и отправился назад: и склонил его дома сон. Вдруг приезжает барграфиня прекрасная с своего побоища и говорит промежду себя: "Видно, за нас Господь заступается, нечаянно нам Господь помощь подает".

Потом король собрал еще больше силы. Опять барграфиня прекрасная отправилась с девицами на побоище. Унтер-офицер Пулька остался дома. Выходит он в незаповедные луга:

— Сивка-бурка, лети ко мне!

Берет он богатырскую силу другого богатыря. Не столько он рубит, сколько конем давит. Порубил всю силу. Опять отправился домой, и склонил его сон. Опять барграфиня прекрасная с девицами говорит:"Видно, за нас Господь заступается, нечаянно нам Господь помощь подает".

Третий раз король собрал двенадцать богатырей:

— Барграфиня прекрасная, иди за меня замуж, а то я тебя силой возьму и твоих всех девиц злой смерти предам.

Собрала она опять войско. Идет супротив его воевать. Приехали: стали биться. Пулька берет подзорную трубу, выходит на балкон и глядит на их побоище. Стоят впереди двенадцать богатырей. Он берет себе наибольшую силу третьего богатыря и главного коня. Отправился туда. Приезжает туда. Богатыри ему говорят:

— Что ж, на поединок, что ли, хочешь?

— Нет, — говорит, — я один на всех.

Пошел он рубить. Убил он первого, другого и так всех двенадцать. При конце сразился с одним. Поранил он ему руку. Поворотил он коня к барграфине прекрасной.

— Завяжи, — говорит, — мне руку.

Покончилось их побоище. Отправился он опять домой впереди всех. И вдруг склонил его сон и разоспался он, и откинул он руку, и увидала служанка у него шов на руке.

— Ах, — говорит, — вот кто за нас заступался.

Призывает барграфиня прекрасная его и говорит:

— Не ты ли самый унтер-офицер Пулька?

Он открылся ей:

— Тот самый я унтер-офицер Пулька.

— Ну, вот тебе все мое царство.

Потом он на ней женился. Мне меду корец, всей сказке конец.

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь. Помер он. Остался у него молодой, малолетний сын. Несколько времени пожили с матерью. Потом пишет из иных земель Бурзачило поганое, тоже государь, чтобы выступали воевать против него. Вот эта государыня задумалась: "Как я теперь буду? Сын еще в малых летах". Призывает своего сына:

— Что мы теперь делать будем?

Он был малолетний, а этакая сила была у него богатырская.

— Надо, маминька, чего-нибудь думать! Надо коня искать и ехать!

Много было лошадей у них, но на которую сядет, все падет. Если палец положит, и то падет. Вот идет по городу, задумался, не знает, что сделать. Попадает ему старуха навстречу. Эта старуха видит, что Иван Царевич печальный. Она и спрашивает:

— О чем, Иван Царевич, задумался?

Они говорит:

— Эх, старая ведьма, где же тебе про царскую душу знать!

Вот несколько места поотошел, да одумался:"Эх, напрасно я так сказал старухе-то!" Вот и воротился к ней.

— Постой-ко, бабушка, — говорит.

Эта старуха остановилась.

— Вот, бабушка, о чем я задумался: надо ехать воевать, а я не могу коня найти по своей силе!

Эта старуха и говорит:

— Ох, Иван Царевич, о каких пустяках сумлеваетесь! Выйди в зеленый сад, да крикни по-молодецки, да свистни по-богатырски, тебе и подаст голос конь. Еще вашего дедушки, в земляной конюшне стоит, по колено уж у его земли съедено там.

Вот он приходит домой и рассказал своей матери, что ему говорила старуха. Мать и говорит:

— Ну, дитя, слава Богу, что сказала старуха! Пойди с Богом!

Он вышел в зеленый сад, крикнул по-молодецки, свистнул по-богатырски, конь услышал его голос и подал свой голос. Он услышал, в какой стороне конь загортал (подал голос). Иван Царевич дошел и видит — щит в землю: этот щит открыл и туда спустился немножко по лестнице. Этот конь на двенадцати цепях железных привязан, и так точно, как старуха говорила, по колено съедено земли. Вот он увидел этого богатыря, все двенадцать цепей сорвал. Этот Иван Царевич вывел его из этой конюшни.

— Ну, — говорит, — добрый конь, послужи так мне, как служил дедушке!

Он и сговорил человеческим голосом:

— Ну, Иван Царевич, я очень истощал; спусти меня погулять на семеро сутки в зеленые луга и на шелковые травы! А ты в то время на меня золотое седло изладь!

Вот этот Иван Царевич спустил коня на семеро сутки в зеленые луга и на шелковые травы. Седло и стали на него работать сто мастеров. Вот сделают седло либо мало, либо велико. Несколько седел переделали, ни одно седло не поладится на этого коня. Пошел по городу, задумался. Попадает навстречу та же старуха.

— О чем, Иван Царевич, — говорит, — задумался?

— Да вот, бабушка, — говорит, — коня нашел, да седла не наладить! Либо мало сделают, а нет, дак велико!

— Не печалься, Иван Царевич. В какой конюшне коня брал, пойди, там на левой руке в углу и седло висит, все мохом обросло. Ты возьми и вызолоти! Аккурат подойдет и ладно будет.

Он сошел к конюшне, как старуха говорила, дак сейчас и нашел седло. Взял это седло — оно и правда все мохом обросло. Вот он нанял мастеров, вызолотили ему. Прошло семеро сутки, и он вышел в чистые поля, в зеленые луга, свистнул по-молодецки, крикнул по-богатырски, — конь бежит, дак земля дрожит. Привел этого коня домой, надел на него седло, а седло с него, дак и поладилось на него. Вот приходит ко своей матери.

— Ну, маминька, я отправляюсь воевать!

Оболокся как следует, по-богатырски.

— Мне не надо войско, я один попробую, перво съезжу!

Вот дал знать этому поганому Бурзачилу, а у него сила выставлена видимо-невидимо. Ну, теперь приезжает в эту самую рать. Въезжает и начал помахивать во все четыре стороны. Не столько сам топчет, сколько конь топчет копытами. Вот всю эту рать перебил до единого и самого царя этого Бурзачила в плен взял. Вот его тоже хотел убить, а он и взмолился:

— Иван Царевич, не бей меня, а лучше привяжи к стремени своего седла и отвези в свое царство, посади меня в темницу и давай скудную пищу, только не бей!

Вот он так сделал: привязал к своему седлу и отвез в свое царство. Вот эта мать-государыня обрадовалась, что этакой молодой сын все хорошо обделал, самого царя в плен привез. Встретили его с честью. Вот этот Иван Царевич посадил его в темницу, и стали служанки носить ему пищу. Много ли, мало ли время сидел он в темнице, все служанки носили ему пищу. Вот потом снесли в один день, а он и не принял от них.

— Пущай сама государыня принесет! — говорит.

Вот этой государыне не хотелось идти. Подумала, подумала и говорит:

— Что же, можно мне снесть самой!

Вот и понесла ему пищу сама. Пришла в темницу, а он вздохнул, Бурзачило поганое, а она в него и влюбилась. Вот и стала об нем думать каждый день. Каждый день и стала носить пищу, которую ему лучше изладить. Много ли, мало ли время носила она ему пищу, все-таки сына опасалась маленько: он не знал, что она носила ему пищу туда. Потом стала замышлять с Бурзачилом поганым, чтобы убить сына своего. Вот и стали толковать с Бурзачилом, какое средство найти, чтобы убить его. А этот Бурзачило — страшный колдун, всё везде знал. И говорит государыне:

— Придайтесь больные вы, государыня! В такой-то стране есть змей трехглавый. Призови своего сына и скажи ему, что вот мне снилось, что будто бы ты, Иван Царевич, убил этого змея и достал из него легкие печени, и этим печеням помазалась, и будто бы с того мне легче село (стало).

Вот Иван Царевич:

— Рад стараться, — говорит, — маминька, для вас!

Вот и пошел к своему коню. Вышел в чистые поля, в зеленые луга, вот свистнул по-молодецки, крикнул по-богатырски, — конь бежит, земля дрожит.

— Что, Иван Царевич, угодно? — говорит.

Он рассказал:

— Вот, добрый конь, так и так! Маминька в такую-то сторону посылает.

Конь-то ему и сказал, что она влюбилась в Бурзачило.

— Вот, — говорит, — Иван Царевич, надевай на себя трое латы чугунные! Все-таки благословит — не благословит вас мать, а сходите, чтобы вас благословила.

Он и пришел к своей матери.

— Маминька, благословите меня в путь-дороженьку!

А она и говорит:

— Вот еще, какое тут тебе благословенье! Поезжай знай!

Вот он приходит к коню, и отправились в путь-дороженьку. Вот этот конь бежит, земля дрожит, горы и долы перескакивает, реки и озера хвостом покрывал.

— Вот, Иван Царевич, — говорит, мы еще трех верст не доедем, а огнем начнет палить.

Так верно и село. Трех верст не доехали, и начало жечь огнем. Версту переехали, а латы одни с Ивана Царевича уже стекли, сожгло огнем. Потом другую версту переехали, другие латы стекли. Вот этот конь и говорит Ивану Царевичу:

— У меня в гриве есть золотая волосинка. Ты гляди на эту волосинку, она корчится, корчится, а как спрыгнет, ты маши на левую руку мечом.

Вот и остатнюю версту едут, остатные латы тают, а он пристально в гриву глядит на эту волосину. Вот она корчилась, корчилась, спрыгнула. Он махнул на эту руку — все три эти головы и смахнул сразу. Подошел к этому чудовищу, вынул легкие печени. Конь ему сказал, что нарочно эта матка послала его на смерть. Он вынул легкие печени, на коня и домой. Приезжает во свое царство. Вот этот Иван Царевич первое зашел в темницу к Бурзачилу.

— Видно ты, — говорит, — Бурзачило, смеешься надо мной?

А он и говорит:

— Что ты, Иван Царевич, не ты бы говорил, не я бы слушал.

Ну он из темницы к матери своей отправился. Матери не очень было любо, что он живой воротился.

— Извольте, матушка, я привез вам, чего вы желали!

Она, конечно, как здоровая, взяла выкинула в нужник. Сама опять к этому Бурзачилу в темницу и пошла. Приходит.

— Живой, — говорит, — приехал Иван Царевич! Чего бы с ним сделать?

— Пошли его сейчас же! В такой-то стороне есть змей о шести головах, оттуда, я знаю, ему живому не приехать!

Вот Иван Царевич приехал. Коня спустил в зеленые луга, а сам не успел еще откушать, а служанки опять бегут за ним, И говорят:

— Иван Царевич, маминька помирает, вас зовет туда к себе!

Он знает, что она нарочно, но что станешь делать! Не хотелось идти, а надо. Пошел к своей матери. Приходит.

— Что вам, маминька, угодно? — говорит.

Она на его сбраннила, всяко его стала ругать и говорит:

— Вот, разбойник, пьешь да гуляешь, а мать умирает!

— Мне, — говорит, — и поесть еще не пришлось! Что вам угодно, маминька?

— Да вот поезжай в такую-то землю, есть там змей о шести головах. Мне снилось, будто бы ты убил этого змея и привез легкие печени, я бы помазалась и будто бы мне легче село от этого лекарства.

— Рад стараться, — говорит, — маминька, за вас, только благословите, маминька, — говорит.

— Ну, вот тут тебе еще благословенье! Поезжай знай!

Он вышел опять к своему коню и обсказывает. Конь и говорит:

— Ну, Иван Царевич, надевай на меня шестеро латы железные и на себя железные. Шесть верст не доедем, а огнем начнет падать.

Вот он так и сделал, как ему конь говорил. Вот и отправились опять в путь-дороженьку. Шести верст еще не доехали, а огнем уже начало палить. Как версту проехали, одни латы стаяли. Как все эти пять верст проехали, стаяли всё латы. Как доехали, конь и говорит:

— Смотри на волосинку! Корчится, корчится, а как спрыгнет, ты маши на правую руку!

Вот он так и сделал: махнул на правую руку — все шесть голов и смахнул. Вынул опять эти легкие печени и отправился взад. Приезжают. Они не думали, что он живой воротится, а он и приезжает. Приехал в свое царство и опять зашел в темницу, говорит:

— Верно ты, Бурзачило, смеешься надо мной?!

Он и говорит:

— Ах, Иван Царевич, не ты бы говорил, не я бы слушал! Приходит к своей матери, дает ей опять эти печени. Ну, опять таким же образом выкинула эти печени. Он опять спустил коня в зеленые луга. Только сам сел кушать, не поспел еще кончить обеда, за ним опять кухарки бегут. Ей опять сказал Бурзачило:

— Пошли в такую-то сторону, там есть змей о девяти головах. Тому уже живому не уехать!

Вот кухарки за ним побежали:

— Иван Царевич, маминька помирает!

Не горазно любо ему, а все-таки надо мать послушать. Отправился к ней. Она лежит, охает такую беду, а сама хоть бы что. Опять начала его бранить:

— Пес, разбойник, все пьешь да гуляешь, а не знаешь, что маминька помирает?

Ну он ей и говорит:

— Что вам, маминька, еще угодно?

— Да вот в такой-то стороне есть змей о девяти головах. Вот мне снилось, что если бы ты съездил и привез легкие печени, я бы помазала, то здорова бы была.

Он и говорит:

— Рад бы, маминька, стараться, да благословите, — говорит, меня!

А в те разы, как мать не благословит, он пойдет к крестной матери, та и благословит. Так и в этот раз пошел к ней, она и благословила. Он опять вышел в чистые поля и крикнул своего добра коня. Вот конь прибежал. Он опять ему обсказал, какую службу ему задали. Он ему и говорит:

— Надевай железны латы на себя, девять орлаты (украшенные орлами) железные на себя и на меня, потому что девять верст не доедем — огнем начнет палить!

Вот он так и сделал, на себя девять надел и на коня. Вот и отправились в путь-дороженьку. Вот этот добрый конь бежит, земля дрожит, горы и долы перескакивал, реки и озера хвостом покрывал. Вот еще девяти верст не доехали, а огнем уже начало жечь. Что версту переедут, то латы стают. Так восемь верст переехали, восьмеро латы сгорели. Вот этот конь и говорит опять:

— Смотри на эту же золотую волосинку! Корчится, корчится, а как спрыгнет, так и маши на левую руку.

Вот он все глядел на эту волосинку. Корчилась, корчилась, спрыгнула, — он левой рукой все девять голов и смахнул.

А эта царица, как он уедет, к этому Бурзачилу в темницу да с ним и любезничает. Вот и сошла к нему и разговаривает:

— Теперь не воротится живой!

Вот как он смахнул эти девять голов, а этот змей махнул хоботом (xвостом), да его из седла и вышиб, Ивана Царевича. Вот как вышиб его из седла, а он несколько дней, несколько ночей не спал, как вышиб змей, так и заснул сном богатырским. А это чудо и издохло на Иване Царевиче. Вот этот конь постоял, постоял, подождал и думает, что его до смерти убило, Не одни сутки стоял он, все тосковал по своем всаднике, Конь и побежал во свое царство один, Иван Царевич спать остался. Вот и проспал девять дней и девять ночей. А этот конь прибежал в царство, а мать обрадовалась:

— Видно, ожег моего сына этот змей!

Бурзачило поганое вышел из темницы. Она привела во дворец, так как бояться уже нечего было. Начали пить и веселиться. А коню не село никакого почета, спустили в зеленые луга и гуляет. А Иван Царевич проспался на девятые сутки, увидел, что на нем это чудище лежит.

— Ах ты, поганое мясо, куда завалил свой хобот!

Сбросил это чудище. Видит, что коня нету, закручинился, не знает,что делать, не знает, куда идти. Погоревал, покручинился и поплакал: не знает, в какую сторону и идти. Вот и пошел, куда глаза глядят.

— Куда-нибудь да выйду! — говорит.

Шел много ли, мало ли места, дошел до маленькой избушки, а в лесу одна избушка стоит. В этой избушке сидит старый-старый старик слепой. Вот его сразу и узнал, не видит, а узнал.

— Здравствуй, Иван Царевич! — говорит.

— Здравствуй, дедушка! — говорит.

— Далеко ли вас Бог понес, Иван Царевич?

Он ему все подробно рассказал, из какого царства, по каким делам.

— Ну, Иван Царевич, я, — говорит, — вашего батюшку знал прежде!

А Иван Царевич и спрашивает:

— Что это у тебя глаза-то диким мясом заросли?

— Да вот в одной битве поранили меня, вот эдакое мясо и наросло на глазах.

— Не можешь да меня, дедушко, в какое-нибудь жилье свесть?

— И рад бы стараться, Иван Царевич, да не могу! Подвяжите мне чем-нибудь это мясо дикое, тогда можно!

Вот он взял снял ремень с себя, подвязал ему глаза. Вот и отправились. Этот старичок впереди идет, а Иван Царевич сзади. Вот шли, шли лесом, много места шли, вышли на чистую поляну и увидели преогромное царство.

— Вот, Иван Царевич, — говорит, — недалеко царство!

— Ну, теперь, дедушко, я и сам дойду! Спасибо! Воротись взад.

Вот дал ему несколько денег, что он довел его до жилья, и распростились с этим старичком. Ремень отстал. Хотел взять его, а старичок и стал упрашивать:

— Оставь мне ремень, Иван Царевич, мне не дойти взад будет!

— Ну, дедушко, пущай тебе ремень!

А сам и отправился в это царство. Приходит в царство и просится ночевать. А этот царь и говорит служанкам:

— Спросите, разгадает ли он сны? Если он разгадает моим трем дочерям сны, то пущай ночует и берет любую дочь замуж, а нет — то голова долой!

Вот этот Иван Царевич задумался. "Кто знает, что им приснится? Как разгадать?" Подумал, подумал: "Идти — куды я пойду? Все равно смерть!" Взялся эти сны разгадать. И сказал кухаркам, что "разгадаю эти сны". Вот его там отвели на ночлег. Он спросил, где у царских дочерей спальня, и отправился в эту спальню. И стал следить, всю ночку не спит.

Эти дочери пождали недолго с вечера. Потом стали вымылись. Сходили в кладовую и помазались — оператели; потом из другого пузырька взяли — окрылатели. Они не поспели выйти из своей спальни, он, не будь плох, увидел, куды они ставили эти баночки, тоже помазался и тоже оперател и окрылател. Вот они и полетели, эти царские дочери, полетели — и он за ними сзади. Но те старшие были попроще, а третья похитрее была. Говорит сестрам-то:

— Что это, сестрицы, у нас сегодня шумно и гулко?

А те и говорят:

— Ох, сестрица, наверно, сегодня посытее понаелись и побашше (Возможно - покрасивей, от: баса - краса.) снарядились, оттого, видно, так.

Вот и летят опять. Вот долетают до яблони. Сели на яблоню. Эта опять и говорит, младшая сестра:

— Что это у нас сегодня яблонь согнулась и вершина в землю воткнулась?

А они опять и говорят:

— Ох, сестрица, сегодня, видно, посытее наелись и побашше снарядились, оттого, видно, так.

Долетают опять до царства, не близко было — далеко. Прилетают, а в царстве было три сына: вот к ним и летели, а своему отцу говорили, что им снилось. Вот прилетели в это царство ко своим любовникам и начали с ними беседовать. Попировали, побеседовали, кольца свои именные на место положили, сами ушли по разным местам; а он, этот Иван Царевич, Подкрался и эти перстни у них и унес. Им уж время домой лететь, схватились, и перстней нету — ни тех, ни других. На кого думать, не знали. Вот опять и полетели во свое царство, и этот Иван Царевич, взади за ними. Вот и долетают до своего царства и в ту же самую кладовую опять; и помазались из того же самого пузырька — крылья отвалились, из другого помазались — перье отвалилось. Ушли во свою спальню. Он тоже подглядел, помазался тоже. Вот он и слышит, они и говорят:

— Вот сестрицы, где ему знать, что нам приснилось?

А он и чует. Поутру встают, отцу и сказывают:

— Вот, тятенька, так и так, летали в такое-то царство, сидели с царскими сыновьями!

А царь, конечно, думал, как это они могли слетать, так и думал, что это им снилось. Тогда государь посылает служанок за Иваном Царевичем. Приходит Иван Царевич.

— Ну, — говорит, — разгадывай, что моим дочерям снилось в эту ночь?

Вот он и начал рассказывать, как дело было, как перье садилось, как мазались и как летели сюда и как младшая дочь говорила. Государь не верит ему и эти отпираются.

— Где же это могло быть? Вот ежли бы как-нибушные знаки были!

Он вынимает эти шесть перстней и показывает государю (перстни эти были все именные), Государь поглядел на эти перстни, видит, чьи перстни. Вот сейчас этому Ивану Царевичу и говорит:

— Ну, коли ты разгадал сны, бери любую дочь замуж и награжу тебя полцарством!

Вот он подумал, подумал и эту младшую дочь и стал брать замуж: она была красавица. Государь полцарством его и наградил.

Пожил он там год, два ли, три ли, и понесла его жена и родила двоих сыновей — таких же богатырей, как и отец.

А он все думает, что надо во свое царство попасть ему. Из царства в царство все же знают дорогу. И отправился он домой с женой и детям, на многих подводах повезли с ним имения. Приезжают во свое царство, а эта мать с поганым Бурзачилой и живут во дворце, все равно что муж с женой. Вот и увидели, что Иван Царевич домой приехал, оба они испугались.

Вот Иван Царевич сейчас взял этого Бурзачила поганого на виселицу, сейчас его тут и повесили. Не очень была мила и мать, а все же матери ничего не сделал. Встретила со слезами и стала просить прощенья у него за все грехи, что она ему нагрубила. Когда Иван Царевич приехал, конь прибежал и обрадовался. Иван Царевич его приласкал, и стал он у него жить.

Вот и стал жить со своей молодой женой и со своими сыновьями в своем царстве. Эти сыновья стали расти и сели такие же богатыри, как отец. Жили в мире и согласье. Все их почитали. Много ли, мало ли старая государыня пожила и померла. Стали Иван Царевич жить с молодой женой и добра наживать.

В некотором царстве, в некотором государстве жил Один царь. А государство его границу имело с царством змея, и был у них договор, чтобы царь не переходил границу и чтобы змей не перелетал на землю людей. Только змей первым нарушил договор.

У того змея было три головы. И на середней голове у него была звезда семиконечная. Когда он перелетал через границу, то какое бы войско ни было, то все от этой звезды пропадало, потому что свет ее жег все. А если он замечал, где паслись табуны, то истреблял их.

Царь терпел-терпел да и собрал всех охотников. Один из охотников был старым. Он не объединился с ними, стоял в сторонке.

Царь и гутарит охотникам:

— К нам летает царь змей и делает нам много убытка. Кто из вас найдется снять звезду со змея, чтобы он не палил и обид не чинил?

Все охотники отказались уважить царя. А тот охотник, что был один, сказал:

— Я собью звезду у змея, ваше царское величество.

Царь завел его в комнату и дал ему наказ такой:

— Смотри, если исполнишь мое поручение, то я отдам за тебя любую дочь. Если не выполнишь, то лучше не приезжай, все равно я с тебя голову сыму.

— Вот что, ваше величество, — ответил охотник, — дайте мне такую одежу, чтобы ее огонь не брал.

Царь этому охотнику дал все, что он просил. Вот этот охотник пошел в обед в лес. Перешел границу и идет, а солнце еще не село. И слышит он — поднялся гуд, летят змеи. Он закопался в листья и лежит. Пролетели они над ним и спустились в овраг. Долго они не могли угомониться, а потом все-таки успокоились.

Когда они успокоились, охотник пошел в овраг. Приходит он туда и видит, что царь змей лежит посреди других змей и спит. Охотнику страшно стало, как только он на них посмотрел. Вот он и думает: "Все равно царь сымет голову. Раз такое дело, пойду в овраг".

Положил охотник свое ружье в листья под дубом, а сам сошел в овраг и видит, что идти ему негде — везде змеи лежат. Вот и решил он идти по змеям. Когда подошел он к царю змей, то осмотрел звезду, потрогал ее и увидел, что она держалась только-только на трилуске (на чешуе). И вот начал он ее отрывать потихоньку, а когда он отрывал звезду, сам смотрел на небо, на звезды — за временем наблюдал. Прежде он ее тихонько рвал, а она не поддавалась, тогда он решил посильнее дернуть звезду. Как дернул звезду — и оторвал. Оторвал и побег. ?

Когда он выбежал из оврага, посмотрел на месяц, а месяц клонился за лес. Была полночь. Прибежал он к ковру-летунку. Сел и полетел. А за ружье свое забыл. Летит он и не знает, куда звезду деть. А звезда освещает далеко, все видно.

Встали змеи, а с ними и царь змей. Да как крикнул на всю страну:

— Как это вы стерегли, что звезду взяли? Сейчас же нагнать!

Полетело несколько змей. Охотник услыхал, что за ним летят, и тогда только опомнился: "У меня же есть сумка". Спустил он звезду в ту сумку, и свет пропал. А змеи увидали, что свет пропал, подумали, что он на месте, и дальше не полетели. Стали они его искать: бьют землю хоботами, рыщут под деревьями, а его нет.

Охотник перелетел границу. А тут ему и на разум пришлось: "Звезду-то я достал, а ружье именное потерял".

Прилетел охотник к царю. Царь привел его в комнату, взял звезду и стал на нее смотреть. Охотник ему и гутарит:

— Я, ваше величество, вашу задачу исполнил, только в залог оставил именное ружье.

Царь ему молвил:

— Это пустое дело; у меня их целые склады. Иди и выбирай себе. Что же ты, за ружье пойдешь погибать?!

— За этим не погиб, и за ружье не погибну.

А царь-то не хотел, чтобы охотник за ружьем шел ночью, — потому темно, и охотник звезду для света возьмет.

Царь змей наутро нашел это ружье. Посмотрел и сказал:

— До двенадцать суток буду ждать. Должен или прийти, или приехать за своим ружьем, без него он жить не может.

А охотник-то решил на четырнадцатые сутки отправиться в путь-дорогу. Приходит этот день, сел он на ковер-летунок и полетел. Прилетел он на то место, где лежало ружье, посмотрел, а его там нет. Спустился он в овраг и пошел по змеям (а змеи-то спали). В овраге было темно. Вытащить звезду он боялся. Думал-думал да и решил все-таки вытащить. Вынул он звезду из сумки, а от нее такой свет пошел по всему государству, что словно день ясный, солнце светит. Посмотрел он, а ружье лежит под головами царя змей. Подошел охотник к нему и начал вытягивать ружье. Вытянул и потом кинулся наверх до ковра-летунка. Прибежал он, сел и полетел.

Проснулись змеи. Царь змей вылетел из оврага да как закричит на всё государство:

— Ловите, ловите его!

Полетели все змеи, и такой гром пошел по государству, что и за границей слышно было. Царь змей стал настигать охотника. Охотник остановил ковер-летунок, слез с него, отошел к деревьям, нацелился и выстрелил. Сразу отбил три головы, Царь змей перекинулся, ударил хоботом и забросал весь лес землею. Змеи полетали-полетали около своего царя и вернулись в овраг.

Охотник сел на ковер-летунок и полетел. Перелетел границу, повесил звезду себе на шею и летит дальше. Ну, прилетел до царя. Наутро царь узнал, что охотник вернулся и привез ружье со звездой.

Призвал царь к себе охотника и гутарит:

— У меня три дочери. Выбирай любую и бери полцарства.

Только охотник был женатый человек. Он сказал:

— Отдавай, царь, своих дочерей, кому они любы, а полцарства мне не надо.

Царь тогда и спрашивает:

— Чем же тебя наградить?

— Чем сумеешь, царь, тем и награди, а лучше всего дозволь мне охотиться в лесах по всему твоему царству.

Царь выписал охотнику бумагу, чтобы он пил, ел, одевался и ни за что не платил до самой смерти и охотился там, где он пожелает.

А на эту звезду царь нашел таких мастеров, что они из нее выбрали весь яд. Светила эта звезда и не палила. Повесил царь ее на свой дворец, и освещала она чуть не все государство, и светло, и тепло было миру от звезды.

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь. У него была жена Настасья-золотая коса и три сына: Петр-царевич, Василий-царевич и Иван-царевич. Пошла раз царица со своими мамушками и нянюшками прогуляться по саду. Вдруг налетел Вихрь, подхватил царицу и унес неведомо куда. Царь запечалился, закручинился, да не знает, как ему быть.

Вот подросли царевичи, он им и говорит:

— Дети мои любезные, кто из вас поедет свою мать искать?

Собрались два старших сына и поехали.

И год их нет, и другой их нет, вот и третий год начинается... Стал Иван-царевич батюшку просить:

— Отпусти меня матушку поискать, про старших братьев разузнать.

— Нет, — говорит царь, — один ты у меня остался, не покидай меня, старика.

А Иван-царевич отвечает:

— Все равно, позволишь — уйду и не позволишь — уйду.

Что тут делать?

Отпустил его царь.

Оседлал Иван-царевич своего доброго коня и в путь отправился.

Ехал-ехал... Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается.

Доехал до стеклянной горы. Стоит гора высокая, верхушкой в небо уперлась. Под горой два шатра раскинуты: Петра-царевича да Василия-царевича.

— Здравствуй, Иванушка! Ты куда путь держишь?

— Матушку искать, вас догонять.

— Эх, Иван-царевич, матушкин след мы давно нашли, да на том следу ноги не стоят. Пойди-ка попробуй на эту гору взобраться, а у нас уже моченьки нет. Мы три года внизу стоим, наверх взойти не можем.

— Что ж, братцы, попробую.

Полез Иван-царевич на стеклянную гору. Шаг наверх ползком, десять — вниз кубарем. Он и день лезет, и другой лезет. Все руки себе изрезал, ноги искровянил. На третьи сутки долез до верху.

Стал сверху братьям кричать:

— Я пойду матушку отыскивать, а вы здесь оставайтесь, меня дожидайтесь три года и три месяца, а не буду в срок, так и ждать нечего. И ворон моих костей не принесет.

Отдохнул немного Иван-царевич и пошел по горе.

Шел-шел, шел-шел. Видит — медный дворец стоит. У ворот страшные змеи на медных цепях прикованы, огнем дышат. А подле колодец, у которого медный ковш на медной цепочке висит. Рвутся змеи к воде, да цепь коротка.

Взял Иван-царевич ковшик, зачерпнул студеной воды, напоил змей. Присмирели змеи, улеглись. Он и прошел в медный дворец. Вышла к нему медного царства царевна:

— Кто ты таков, добрый молодец?

— Я Иван-царевич.

— Что, Иван-царевич, своей охотой или неволей зашел сюда?

— Ищу свою мать — Настасью-царицу. Вихрь ее сюда затащил. Не знаешь ли, где она?

— Я-то не знаю. А вот недалеко отсюда живет моя средняя сестра, может, она тебе скажет.

И дала ему медный шарик.

— Покати шарик, — говорит, — он тебе путь-дорогу до средней сестры укажет. И как победишь Вихря, смотри, не забудь меня, бедную.

— Хорошо, — говорит Иван-царевич.

Бросил медный шарик. Шарик покатился, а царевич за ним вслед пошел.

Пришел в серебряное царство. У ворот страшные змеи на серебряных цепях прикованы. Стоит колодец с серебряным ковшом. Иван-царевич зачерпнул воды, напоил змей. Они улеглись и пропустили его. Выбежала серебряного царства царевна.

— Уже скоро три года, — говорит царевна, — как держит меня здесь могучий Вихрь. Я русского духу слыхом не слыхала, видом не видала, а теперь русский дух сам ко мне пришел. Кто ты такой, добрый молодец?

— Я Иван-царевич.

— Как же ты сюда попал: своей охотой или неволей?

— Своей охотой — ищу родную матушку. Пошла она в зеленый сад гулять, налетел могучий Вихрь, умчал ее неведомо куда. Не знаешь ли, где найти ее?

— Нет, не знаю. А живет здесь недалеко, в золотом царстве, старшая сестра моя — Елена Прекрасная. Может, она тебе скажет. Вот тебе серебряный шарик. Покати его перед собой и ступай за ним следом. Да смотри, как убьешь Вихря, не забудь меня, бедную.

Покатил Иван-царевич серебряный шарик, сам вслед пошел.

Долго ли, коротко ли. — видит: золотой дворец стоит, как жар горит. У ворот кишат страшные змеи, на золотых цепях прикованы. Огнем пышут. Возле колодец, у колодца золотой ковш на золотых цепях прикован.

Иван-царевич зачерпнул воды, напоил змей. Они улеглись, присмирели. Зашел Иван-царевич во дворец; встречает его Елена Прекрасная — царевна красоты неописанной:

Кто ты таков, добрый молодец?

— Я Иван-царевич. Ищу свою матушку — Настасью-царицу. Не знаешь ли, где найти ее?

— Как не знать? Она живет недалеко отсюда. Вот тебе золотой шарик. Покати его по дороге — он доведет тебя, куда надобно. Смотри же, царевич, как победишь ты Вихря, не забудь меня, бедную, возьми с собой на вольный свет.

— Хорошо, — говорит, — красота ненаглядная, не забуду.

Покатил Иван-царевич шарик и пошел за ним. Шел-шел и пришел к такому дворцу, что ни в сказке сказать, ни пером описать — так и горит скатным жемчугом и камнями драгоценными. У ворот шипят шестиглавые змеи, огнем палят, жаром дышат.

Напоил их царевич. Присмирели змеи, пропустили его во дворец. Прошел царевич большими покоями. В самом дальнем нашел свою матушку. Сидит она на высоком троне, в царском наряде разукрашенном, драгоценной короной увенчана.

Глянула на гостя и вскрикнула:

— Иванушка, сынок мой! Как ты сюда попал?

— За тобой пришел, моя матушка!

— Ну, сынок, трудно тебе будет. Великая сила у Вихря. Ну да я тебе помогу, силы тебе прибавлю.

Тут подняла она половицу, свела его в погреб. Там стоят две кадки с водой — одна по правой руке, другая по левой.

Говорит Настасья-царевна:

— Испей-ка, Иванушка, водицы, что по правую руку стоит.

Иван-царевич испил.

— Ну что? Прибавилось в тебе силы?

— Прибавилось, матушка! Я бы теперь весь дворец одной рукой повернул.

— А ну, испей еще!

Царевич еще испил.

— Сколько, сынок, теперь в тебе силы?

— Только захочу — и весь свет поворочу.

— Вот, сынок, и хватит. Ну-ка, переставь эти кадки с места на место. Ту, что стоит направо, отнеси на левую сторону, а ту, что налево, отнеси на правую сторону.

Иван-царевич взял кадки, переставил с места на место.

Говорит ему царица Настасья:

— В одной кадке сильная вода, в другой — бессильная. Вихрь в бою сильную воду пьет, оттого с ним никак не сладишь.

Воротились они во дворец.

— Скоро Вихрь прилетит, — говорит Настасья-царевна. — Ты схвати его за палицу. Да смотри не выпускай. Вихрь в небо взовьется — и ты с ним, станет он тебя над морями, над горами высокими, над глубокими пропастями носить, а ты держись крепко, рук не разжимай. Умается Вихрь, захочет испить сильной воды, бросится к кадке, что по правой руке поставлена, а ты пей из кадки, что по левой руке...

Только сказать успела, вдруг на дворе потемнело, все вокруг затряслось. Влетел Вихрь в горницу. Иван-царевич к нему бросился, схватился за палицу.

— Ты кто таков? Откуда взялся? — закричал Вихрь, — Вот я тебя съем!

— Ну, бабка надвое сказала! Либо съешь, либо нет.

Рванулся Вихрь в окно — да в поднебесье. Уж он носил, носил Ивана-царевича... И над горами, и над морями, и над глубокими пропастями. Не выпускает царевич из рук палицы. Весь свет Вихрь облетал. Умаялся, из сил выбился, Спустился — и прямо в погреб. Подбежал к кадке, что по правой руке стояла, и давай воду пить.

А Иван-царевич налево кинулся, тоже к кадке припал.

Пьет Вихрь — и с каждым глотком силы теряет. Пьет Иван-царевич — с каждой каплей силушка в нем прибывает. Сделался могучим богатырем. Выхватил острый меч и разом отсек Вихрю голову.

Закричали позади голоса:

— Руби еще! Руби еще! А то оживет!

— Нет, — отвечает царевич, — богатырская рука два раза не бьет, с одного раза все кончает.

Побежал Иван-царевич к Настасье царице.

— Пойдем, матушка. Пора. Под горой нас братья дожидаются. Да по дороге надо трех царевен взять.

Вот они в путь отправились. Зашли за Еленой Прекрасной. Она золотым яичком покатила, все золотое царство в яичко запрятала.

— Спасибо, — говорит, — тебе, Иван-царевич, ты меня от злого Вихря спас. Вот тебе яичко, а захочешь — будь моим суженым.

Взял Иван-царевич золотое яичко, а царевну в алые уста поцеловал.

Потом зашли за царевной серебряного царства, а там и за царевной медного. Захватили с собой полотна тканого и пришли к тому месту, где надо с горы спускаться. Иван-царевич спустил на полотне Настасью-царицу, потом Елену Прекрасную и двух сестер ее.

Братья стоят внизу, дожидаются. Увидели мать — обрадовались. Увидели Елену Прекрасную — обмерли. Увидели двух сестер — позавидовали.

— Ну, — говорит Василий-царевич, — молод-зелен наш Иванушка вперед старших братьев становиться. Заберем мать да царевен, к батюшке повезем, скажем: нашими богатырскими руками добыты. А Иванушка пусть на горе один погуляет.

— Что ж, — говорит Петр-царевич, — дело ты говоришь. Елену Прекрасную я за себя возьму, царевну серебряного царства ты возьмешь, а царевну медного за генерала отдадим.

Тут как раз собрался Иван-царевич сам с горы спускаться; только стал полотно к пню привязывать, а старшие братья снизу взялись за полотно, рванули из рук у него и вырвали. Как теперь Иван-царевич вниз спустится?

Остался Иван-царевич на горе один. Заплакал и пошел назад. Ходил-ходил, нигде нет ни души. Скука смертная! Стал Иван-царевич с тоски-горя Вихревой палицей играть.

Только перекинул палицу с руки на руку — вдруг, откуда ни возьмись, выскочили Хромой да Кривой.

— Что надобно, Иван-царевич? Три раза прикажешь — три наказа твоих выполним.

Говорит Иван-царевич:

— Есть хочу, Хромой да Кривой!

Откуда ни возьмись — стол накрыт, на столе кушанья самые лучшие.

Поел Иван-царевич, опять с руки на руку перекинул палицу.

— Отдохнуть, — говорит, — хочу!

Не успел выговорить — стоит кровать дубовая, на ней перина пуховая, одеяльце шелковое. Выспался Иван-царевич — в третий раз перекинул палицу. Выскочили Хромой да Кривой:

— Что, Иван-царевич, надобно?

— Хочу быть в своем царстве-государстве!

Только сказал — в ту же минуту очутился Иван-царевич в своем царстве-государстве. Стоит, озирается. Видит: по базару идет ему навстречу башмачник, идет, песни поет, ногами в лад притопывает — такой весельчак!

Царевич и спрашивает:

— Куда, мужичок, идешь?

— Да несу башмаки продавать. Я ведь башмачник.

— Возьми меня к себе в подмастерья.

— А ты умеешь башмаки шить?

— Да я все, что угодно, умею. Не то что башмаки, и платье сошью.

Пришли они домой, башмачник и говорит:

— Вот тебе товар, самый лучший. Сшей башмаки, посмотрю, как ты умеешь.

— Ну что это за товар?! Дрянь, да и только.

Ночью, как все заснули, взял Иван-царевич золотое яичко, покатил по дороге. Стал перед ним золотой дворец. Зашел Иван-царевич в горницу, вынул из сундука башмаки; золотом шитые, покатил яичком по дороге, спрятал золотой дворец в яичко, поставил башмаки на стол, спать лег.

Утром-светом увидал хозяин башмаки, ахнул:

— Этакие башмаки только во дворце носить!

А в эту пору во дворце три свадьбы готовились: берет Петр-царевич за себя Елену Прекрасную, Василий-царевич — серебряного царства царевну, а медного царства царевну за генерала отдают.

Принес башмачник башмаки во дворец. Как увидала башмаки Елена Прекрасная, сразу все поняла:

"Знать, Иван-царевич, мой суженый, жив-здоров по царству ходит!"

Говорит Елена Прекрасная царю:

— Пусть сделает мне этот башмачник к завтрему без мерки платье подвенечное, да чтобы золотом было шито, каменьями самоцветными приукрашено, жемчугами усеяно. Иначе не пойду замуж за Петра-царевича.

Позвал царь башмачника.

— Так и так, — говорит, — чтобы завтра царевне Елене Прекрасной золотое платье было доставлено, а не то на виселицу!

Идет башмачник домой невесел, седую голову повесил.

— Вот, — говорит Ивану-царевичу, — что ты со мной наделал!

— Ничего, — говорит Иван-царевич, — ложись спать. Утро вечера мудренее.

Ночью достал Иван-царевич из золотого царства подвенечное платье, на стол к башмачнику положил.

Утром проснулся башмачник — лежит платье на столе, как жар горит, всю комнату освещает.

Схватил его башмачник, побежал во дворец, отдал Елене Прекрасной.

Елена Прекрасная наградила его и приказывает:

— Смотри, чтобы завтра к рассвету на седьмой версте, на море стояло царство золотое с золотым дворцом, чтобы росли там деревья чудные и птицы певчие разными голосами меня бы воспевали. А не сделаешь — велю тебя лютой смертью казнить.

Пошел башмачник домой еле жив.

Вот, — говорит И вану-царевичу, — что твои башмаки наделали! Не быть мне теперь живому!

— Ничего, — говорит Иван-царевич. — Ложись спать. Утро вечера мудренее.

Как все заснули, пошел Иван-царевич на седьмую версту, на берег моря. Покатил золотым яичком. Стало перед ним золотое царство, в середине золотой дворец, от золотого дворца мост на семь верст тянется, вокруг деревья чудные растут, певчие птицы разными голосами поют.

Стал Иван-царевич на мосту, в перильца гвоздики вколачивает.

Увидала дворец Елена Прекрасная, побежала к царю:

— Посмотри, царь, что у нас делается!

Посмотрел царь и ахнул.

А Елена Прекрасная и говорит:

— Вели, батюшка, запрягать карету золоченую, поеду в золотой дворец с царевичем Петром венчаться.

Вот поехали они по золотому мосту.

На мосту столбики точеные, колечки золоченые. А на каждом столбике голубь с голубушкой сидят, друг дружке кланяются да и говорят:

— Помнишь ли, голубушка, кто тебя спас?

— Помню, голубок, — спас Иван-царевич.

А около перил Иван-царевич стоит, золотые гвоздики приколачивает.

Закричала Елена Прекрасная громким голосом:

— Люди добрые! Задержите скорее коней быстрых! Не тот меня спас, кто рядом со мной сидит, а тот меня спас, кто у перильцев стоит!

Взяла Ивана-царевича за руку, в золотой дворец повезла, тут они и свадьбу сыграли. Вернулись к царю, всю правду ему рассказали.

Хотел было царь старших сынов казнить, да Иван-царевич на радостях упросил их простить.

Выдали за Петра-царевича царевну серебряного царства, за Василия-царевича — медного.

Был тут пир на весь мир!

Вот и сказке конец.

В некотором царстве, далеком государстве жил-был царь с царицей, у них был сын Иван-царевич, от роду немой. Было ему лет двенадцать, и пошел он раз в конюшню к любимому своему конюху. Конюх этот сказывал ему всегда сказки, и теперь Иван-царевич пришел послушать от него сказочки, да не то услышал.

— Иван-царевич! — сказал конюх. — У твоей матери скоро родится дочь, а тебе сестра; будет она страшная ведьма, съест и отца, и мать, и всех подначальных людей; так ступай, попроси у отца что ни на есть наилучшего коня — будто покататься — и поезжай отсюда, куда глаза глядят, коль хочешь от беды избавиться.

Иван-царевич прибежал к царю и с роду впервой заговорил с ним; царь так этому возрадовался, что не стал и спрашивать, зачем ему добрый конь надобен? Тотчас приказал что ни на есть наилучшего коня из своих табунов оседлать для царевича. Иван-царевич сел и поехал, куда глаза глядят.

Долго-долго он ехал; наезжает на двух старых швей и просит, чтобы они его взяли с собой жить. Старухи сказали:

— Мы бы рады тебя взять, Иван-царевич, да нам уж немного жить. Вот доломаем сундук иголок да изошьем сундук ниток — тотчас и смерть придет.

Иван-царевич заплакал и поехал дальше. Долго-долго ехал; подъезжает к Вертодубу и просит:

— Прими меня к себе!

— Рад бы тебя принять, Иван-царевич, да мне жить остается немного. Вот как повыдерну все эти дубы с кореньями — тотчас и смерть моя!

Пуще прежнего заплакал царевич и поехал все дальше и дальше. Подъезжает к Вертогору, стал его просить, а он в ответ:

— Рад бы принять тебя, Иван-царевич, да мне самому жить немного. Видишь, поставлен я горы ворочать; как справлюсь с этими последними — тут и смерть моя!

Залился Иван-царевич горькими слезами и поехал еще дальше.

Долго-долго ехал; приезжает наконец к Солнцевой сестрице. Она его приняла к себе, кормила-поила, как за родным сыном ходила. Хорошо было жить царевичу, а все нет-нет да и сгрустнется: захочется узнать, что в родном дому деется. Взойдет, бывало, на высокую гору, посмотрит на свой дворец, и видит, что все съедено, только стены осталися! Вздохнет и заплачет.

Раз этак посмотрел да поплакал — воротился, а Солнцева сестра спрашивает:

— Отчего ты, Иван-царевич, нонче заплаканный?

Он говорит:

— Глаза ветром надуло.

В другой раз опять то же; Солнцева сестра взяла и запретила ветру дуть.

И в третий раз воротился Иван-царевич заплаканный; тут уж делать нечего — пришлось во всем признаться, и стал он просить Солнцеву сестрицу, чтоб отпустила его, добра молодца, на родину понаведаться. Она его не пускает, а он ее упрашивает; наконец упросил-таки, отпустила его на родину понаведаться, и дала ему на дорогу щетку, гребенку да два моложавых яблочка: какой бы ни был стар человек, а съест яблочко — вмиг помолодеет.

Приехал Иван-царевич к Вертогору, всего одна гора осталась: он взял свою щетку и бросил во чисто поле: откуда ни взялись — вдруг выросли из земли высокие-высокие горы, верхушками в небо упираются, и сколько их тут — видимо-невидимо! Вертогор обрадовался и весело принялся за работу.

Долго ли, коротко ли — приехал Иван-царевич к Вертодубу, всего три дуба осталося; он взял гребенку и кинул во чисто поле: откуда что — вдруг зашумели, поднялись из земли густые дубовые леса, дерево дерева толще! Вертодуб обрадовался, благодарствовал царевичу и пошел столетние дубы выворачивать.

Долго ли, коротко ли — приехал Иван-царевич к старухам, дал им по яблочку; они съели, вмиг помолодели и подарили ему платочек: как махнешь платочком — станет позади целое озеро!

Приезжает Иван-царевич домой. Сестра выбежала, встретила его, приголубила.

— Сядь, — говорит, — братец, поиграй на гуслях, а я пойду — обед приготовлю.

Царевич сел и бренчит на гуслях; выполз из норы мышонок и говорит ему человеческим голосом;

— Спасайся, царевич, беги скорее! Твоя сестра ушла зубы точить!

Иван-царевич вышел из горницы, сел на коня и поскакал назад; а мышонок по струнам бегает: гусли бренчат, а сестра и не ведает, что братец ушел. Наточила зубы, бросилась в горницу, глядь — нет ни души, только мышонок в нору скользнул. Разозлилась ведьма, так и скрипит зубами, и пустилась в погоню.

Иван-царевич услыхал шум, обернулся — вот-вот нагонит сестра; махнул платочком — и стало глубокое озеро. Пока ведьма переплыла озеро, Иван-царевич далеко уехал.

Понеслась она еще быстрее... вот уж близко! Вертодуб угадал, что царевич от сестры спасается, и давай вырывать дубы и валить на дорогу — целую гору накидал! Нет ведьме проходу! Стала она путь прочищать, грызла, грызла, насилу продралась, а Иван-царевич уж далеко. Бросилась догонять, гнала, гнала, еще немножко... и уйти нельзя! Вертогор увидел ведьму, ухватился за самую высокую гору и повернул ее как раз на дорогу, а на ту гору поставил другую. Пока ведьма карабкалась да лезла, Иван-царевич ехал да ехал и далеко очутился.

Перебралась ведьма через горы и опять погнала за братом... Завидела его и говорит:

— Теперь не уйдешь от меня!

Вот близко, вот нагонит! В то самое время подскакал Иван-царевич к теремам Солнцевой сестрицы и закричал:

— Солнце, Солнце! Отвори оконце!

Солнцева сестра отворила окно, и царевич вскочил в него вместе с конем.

Ведьма стала просить, чтоб ей выдали брата головою; Солнцева сестра ее не послушала и не выдала. Тогда говорит ведьма:

— Пусть Иван-царевич идет со мной на весы, кто кого перевесит! Если я перевешу — так я его съем, а если он перевесит — пусть меня убьет!

Пошли; сперва сел на весы Иван-царевич, а потом и ведьма полезла: только ступила ногой, так Иван-царевича вверх и подбросила, да с такою силою, что он прямо попал к Солнцевой сестре в терема; а ведьма-змея осталась на земле.

Наиславнейшим сербским вождем был царь Стефан Душан Сильный. В его время простиралась Сербская держава до трех морей и многие пограничные греки подпали под ее власть. У Стефана было много воевод, которых он награждал обширными округами. Душан особенно любил Воеводу Вукашина и его братьев Гайку и Углешу. Вукашин был храбрый юнак, но дурной человек. Он льстил царю и оговаривал юнаков, которых считал для себя опасными.

В то же время при дворе Душана был Герцогский воевода Момчила. Во всем войске не было храбрее, правдивее и сильнее Момчила. У Момчила был крылатый конь Ябучил и зрячая сабля, чего не было ни у одного сербского царя. Все, кто знал Момчила, почитали его. На войне он был бесстрашен и говорил, что никого не боится, кроме Бога.

Все воеводу любили, а народ слагал о нем песни. Вукашин завидовал Момчилу и оговаривал его перед царем. Заметив неприязнь, Момчило ушел в Герцеговину, выстроил на горе Пирлаторе замок, женился и стал там жить.

Царь жалел, что от него отошел лучший юнак, но мало-помалу позабыл о нем. Но не забыл, его Вукашин. День и ночь он помышлял о том, как бы отделаться от ненавистного соперника.

Узнал он, что жена Момчила, Видосава, сильно скучает в уединенном Пирлаторе и решил привлечь ее на свою сторону. Наобещав ей золотые горы, Вукашин склонил ее выдать ему Момчила. Но не так-то легко было добраться до воеводы! У Момчила было девять братьев и двенадцать племянников, которые всегда были с ним, да преданная и умная сестра Евросима, которая оберегала его, как зеницу ока. Да кроме того, крылатый конь Ябучил и всевидящая сабля.

Но лукавая Видосава сумела достичь своей цели. Она спалила крылья Ябучилу, всевидящую саблю погрузила в соленую кровь, чтобы она заржавела, и когда Момчило с братьями и племянниками уехал на охоту, дала знать об этом Byкашину.

Попав неожиданно в засаду, Момчило хотел выхватить свою чудесную саблю, но она прилипла к ножнам й не выходила. Тогда он схватил саблю первого юнака и бросился на войско Вулкашиново. Но одному против многих трудно бороться. Войско Вукашиново порубило несчастному руки. Оглянувшись и увидав, что его дружина погибла, Момчило пришпорил Ябучила и пустился к своему городу; но Ябучил лететь не мог, крылья его были спалены. Тогда Момчило сдавил ему коленями бока, Ябучил рванулся и донес его до городских стен. Увидав, что городские ворота затворены, Момчило крикнул Евросиме, чтобы спустила ему со стены конец полотна. В это время Видосава, желая помешать Евросиме спасти брата, схватила ее за косу и привязала к балке. Зарычав, как львица, Евросима рванулась и, оставив косу на балке, спустила со стены конец полотна. Момчило стал подниматься и был уже близок к цели, когда коварная Видосава перерезала полотно. Момчило упал, и Вукашин пронзил копьем его юнацкое сердце. Последний завет умирающего был — казнить Видосаву, а Вукашину жениться на Евросиме, чтобы иметь сына юнака, похожего на дядю.

Видосава отворила ворота и впустила победителя. Но не на радость себе она это сделала! Вукашин велел слугам взять предательницу, привязать ее к двум коням и пустить в поле, чтоб кони растерзали ее на части. Сестру же Момчило, Евросиму, увез в свой замок и женился на ней. У супругов родилось два сына: Марко и Андрей.

Царь Душан беспрестанно вел войны, и при нем, почти безотлучно, находился воевода Вукашин. В Белом Скадре, на Бояне, жила его верная жена Евросима, занимаясь воспитанием сыновей, из которых Марко уродился весь в дядю Момчила. Он походил на него и красотою, и ростом, и храбростью.

Евросима была нежная и разумная мать. Она учила сына любить правду, охранять вдов и сирот. Советы доброй матери и наставления мудрого протопопа Недельки укрепляли в юном сердце правила чести, справедливости и человеколюбия.

Когда Марко подрос и стал юношей, Вукашин представил его ко двору, где он занял место царского секретаря. Вскоре Душан созвал совет, на котором постановлено было овладеть Царьградом. Собрав большое войско, Душан повел его к Царьграду. На пути все племена покорялись ему. Уже приближались к Царьграду, когда Душан сильно разболелся. Призвав протопопа Недельку, он причастился, потом долго беседовал с секретарем своим Марком, наставляя его, что написать в государевой книге. Когда Душан умер, войско его прекратило поход и возвратилось домой.

Теперь пришлось сербам избрать нового царя. Собрали совет старейших воевод около старинной церкви на поле Коссовом. Много было таких, которые рассчитывали возсесть на престол Душана. Но больше всех имели право сильные воеводы, три брата Мрачевичи: Вукашин, Углеш и Гайко. Душан оставил единственного сына, Уроша, но он был слишком молод и слаб, чтобы отстаивать свои права против могучих Мрачевичей.

Спорили, спорили воеводы, и никак не могли прийти к соглашению. Тогда решили послать к протопопу Недельке, который исповедовал Душана и напутствовал к смерти. Пусть-де придет Неделько на Коссово и скажет, кому быть царем.

Неделько посоветовал послать за Марком, который писал государеву книгу. Если Марко знает, кому завещано царство, он скажет. Марко юнак справедливый и никого не боится, кроме Бога.

Когда послы сообщили Марку, что от него ожидают, он шибко призадумался. Он знал, что воеводы народ властолюбивый, что с ними трудно ладить. По обыкновению он пошел посоветоваться с матерью.

— Сын мой, Марко, — сказала ему мать. — Да не будет сраму на твою голову. Ни ради отца или матери, ни ради кого бы то ни было мой сын не может сказать неправды. Пусть погибнет сын мой, если Богу так угодно, но не погубит души своей.

Мать благословила Марка, и он отправился на Коссово. Тут он встретил отца своего, который стал уговаривать его, чтобы сказал, что царство завещано ему, Вукашину; тогда и Марко, как наследник, будет в свою очередь царствовать. Марко промолчал на это. Потом встретил дядю Углеша, который о том же просил его, обещая сделать первым по себе человеком. О том же просил и Гайко. Марко прошел мимо обоих, ничего не ответив. Он направился к шатру царевича Уроша и остался там.

Поутру зазвонили в колокола, и господари собрались перед церковью. Отстоявши обедню, все вышли на площадь и открыли собор. Тут приступил Марко, и открыл государеву книгу, объявил, что царство завещано Душанову сыну Урошу, что и значится в книге.

Все покорились последней воле усопшего царя; один Вукашин не покорился. Он выхватил саблю и бросился на Марка. Неприлично Марку было биться с отцом. Он пустился бежать вокруг церкви, Вукашин за ним. Так обежали они три раза, когда из церкви послышался глас: "Марко, скройся в церкви".

Марко вбежал в церковь, и ворота закрылись за ним. Вукашин в бешенстве ударил по балке, и из нее закапала кровь.

— Горе мне, горе! Я убил собственного сына.

— Ты не сына убил, а ранил Божьего ангела, — послышался глас.

Тогда Вукашин рассвирепел и начал проклинать своего сына,

— Будь ты проклят, сын Марко! Да не будет у тебя ни рода, ни племени, и не увидишь ты ни жизни, ни смерти.

Пока Вукашин проклинал Марко, Урош благословлял его:

— Друг Марко! Да поможет тебе Бог и да благословит твою саблю на битву. Не было и не будет другого такого юнака. Пока светит солнце и месяц, не забудется твое имя.

Так все и сталось.

Защищая правду, Марко оскорбил отца своего, которого добрый царь Урош провозгласил кралем сербским. Для Марка, королевского сына, не стало места в отцовском доме. Byкашин не мог отказаться от слов, сказанных при всем соборе, и простить сына. Марко покинул отчий дом и странствовал от города до города, от деревни до деревни, защищая угнетенных и ратуя за правду, везде, где она попиралась ногами.

Марко велел сковать себе оружие, какое подобало великому юнаку. Его булаву едва могли поднять сильнейшие юнаки, а он играл с нею, как дитя с мячиком. Его сабля перерубала толстые гвозди; его копье мог метать только он один; тетива его лука пускала стрелу под облака. Все у него было, что требовалось юнаку, только недоставало боевого коня.

Ходя по зеленым горам, Марко подружился с горной вилой (волшебницей), которая пожелала быть ему посестримой, обещая помогать, если он попадет в беду. Она-то и научила его, как добыть боевого коня. Такой конь был у одних торговцев, которые имели много и других коней. Марко нашел торговцев и условившись с ними, пожелал выбрать коня. Хитрые торговцы выводили ему много коней, красивых на вид; посмотрит на коня Марко, схватит за хвост и повалит наземь. Так было со всеми конями.

— Нет ли у вас еще коня?

— Всех лучших тебе показали. Есть еще один паршивый, так тот тебе не годится.

— Приведите его.

Привели лохматого, паршивого коня. Марко схватил коня за хвост и не мог сдвинуть с места.

— Вот этот конь по мне, — сказал он, и заплатив торговцам, что требовалось, взял коня, вылечил, и назвал его Шарц, что значит пестрый.

Конь стал неразлучным другом Марка, был с ним в боях и в юнацком единоборстве, и пил с ним вино из одной чаши.

Марко выстроил себе дом у Прилипа, но дома ему не сиделось. На своем верном Шарце он разъезжал по Сербии, братался с храбрейшими юнаками, защищая угнетенных и стоял за правду. Особенно заботился он о христианах, которые находились под ярмом жестоких турок.

Долго Вукашин, под скипетром слабого Уроша, управлял Сербией. Марко видел всю неправду, которую чинил отец его, но как сын не мог идти против него. Когда же Вукашин из жажды власти убил Уроша, печаль Марка достигла крайних пределов. Знал он, что грех отца падает на потомство его даже до седьмого колена, и неправда, которую чинил отец, лежала на сердце Марка, словно камень.

Между тем турки ополчились против сербов и в борьбе с ними Марко забывал свое горе. В сражении с турками при Марице пал Вукашин. Марко как добрый сын оплакивал его, хотя и пострадал от него. После смерти отца, Марко перевез свою мать Евросиму в свой дом в Прилипе, берег ее и во всем угождал ей. Неукротимый и свободолюбивый Марко слушался во всем матери и ни в какой просьбе ей не отказывал.

Настали для Сербии тяжелые времена. Турки делали беспрестанные набеги; жгли, разоряли города и села; людей уводили в рабство. Сербские власти развратились, стали теснить народ; возникли кровавые междуусобия. Внутренние беспорядки очищали путь туркам. Марко, защитник правды и свободы, не имел ни минуты покоя. Он оттеснял турок, отнимал от них людей, уведенных в рабство, поддерживал старые сербские обычаи. Он казнил надменную сестру капитана Лека за то, что она насмехалась над сербскими юнаками. За все это сербы превозносили Марка и воспевали его подвиги.

Между тем сербы с царем своим Лазарем собрались отбить турок. Главным помощником Лазаря был любимый побратим его Марко. Марко помогал Лазарю, но не раболепствовал перед ним, так как не хотел иметь господина над собою. Он помогал и защищал несчастных, что и обещал делать до смерти.

Однажды турки прорвались в Сербию, увели много народа и переправили невольников в Азию. Марко болел сердцем за невольников и отправился отбивать или выкупать их в Азию. Долго пробыл он в этой далекой стране, а в это время султан Мурад с сильным войском ударил на сербов и произошло сражение на Коссовом поле.

Кликнул клич царь Лазарь, чтобы все сербы, кто только может держать оружие, собирались на Коссово. Кто не явится, того постигнет народное проклятье, И откликнулись на зов Лазаря все сербские юнаки. Дошел клич царя и до Марка: Поспешил Марко, чтоб не пало на его голову народное проклятье. Ехал день, ехал ночь, доехал до моря, поплыл по морю. Тут случилась страшная буря, задержавшая плавание на долгое время. Добравшись до Солуня, Марко полетел дальше, надеясь поспеть вовремя.

Но бой на Коссовом уже совершился, Измена безбожного Вука Бранковича погубила сербское царство. Погиб храбрый царь Лазарь, старый Юг с девятью сыновьями, Милош Облич и его два сына, и много славных юнаков. Погиб и Мурад, султан турецкий, от руки храброго Обилича... Но что пользы? Царство сербское все равно было похоронено.

Не суждено было Марку участвовать в бою на Коссовом поле, и на него легло заклятие Лазарево. Когда он прибыл на кровавое побоище, усеянное трупами его побратимов и других славных юнаков, он горько заплакал. Он хотел лишить себя жизни, подобно храброму воеводе Мусичу, но мысль о несчастных и угнетенных, которых некому будет защищать, остановила его. Для этого стоило жить. Он взял сокола, оправил ему крылья, метнул на высокую ель, и сокол понесся к небу под облака. В этом поступке сербы увидели символ своей возрождающейся свободы и воспряли духом.

После боя на Коссовом поле настали для сербов горькие времена. Несчастный сербский народ терпел муки всякого рода. Неправда и насилие царили всюду. Марко стоял за своих и бил турок везде, где только возможно. Наконец и они его одолели; заманили в засаду и живого представили султану; а султан велел ввергнуть его в темницу.

Три года протомился Марко в темнице. За это время в турецкой земле появилось столько бунтарей и насильников, что и сам султан не мог с ними справиться. Они притесняли всякого, кто уходил живой из их рук; как серба, так и турка. Никакого сладу с ними не было.

Между этими насильниками самым страшным был некий Муса Арбанас. Он запер все дороги к морю, выстроил башню, а на башне утвердил железный крюк, на который вешал всякого, кто осмеливался появиться в этих местах. До султана беспрестанно доходили жалобы на этого злодея; султан посылал отряды войска, но из этих отрядов никто живым не вернулся. Наконец послал султан на злодея целую армию под предводительством самого визиря. Муса войско истребил, а визирю связал руки назад и в таком виде отправил к султану.

Посчитав юнаков, погубленных Мусой, султан испугался. Тогда придворные сказали ему, что никому не справиться с Мусой, кроме кралевича Марко. Султан заплакал.

— Уж я думаю, и косточки Марка истлели, — сказал он. —- Три года прошло с тех пор как Марко в темнице, и никто не позаботился о нем.

Когда ему сообщили, что Марко жив, он велел привести его.

Страшен был Марко, когда вывели его из темницы; почти нельзя было узнать его.

— Дух ты или человек? — спросил султан.

— Я человек, но стою на грани того мира, — отвечал Марко.

Султан рассказал ему о бедствиях, которые терпит его страна, и стал просить помощи; не ради его, султана, а ради тех несчастных, которые терпят от злодея Мусы. Марко согласился, но с тем, чтобы султан оставил в покое сербов. Султан обещал, и тогда Марко сказал, что он будет помогать не только против Мусы, но и против других врагов султана. Когда дело коснулось блага человечества, великодушный Марко позабыл все ужасы, которые он перетерпел от турок. В то же время он не забывал своего народа и, оставаясь при дворе Селеймана, следил за его действиями.

Марко был так изнурен тюрьмою, что понадобилось некоторое время, чтобы он оправился и окреп. Султан спросил его, наслышавшись так много о его силе: чувствует ли он себя в состоянии вступить в единоборство с Мусой. Марко схватил сухую палку и, переломив ее на три части, пытался выжать из нее воду; но воды не вытекло ни капли. Тогда Марко сказал, что для единоборства еще не приспело время. Спустя некоторое время, Марко опять попробовал свою силу. Палка переломилась на три части, и из нее закапала вода.

— Теперь я готов, — сказал он.

Не теряя времени, Марко начал приготовляться к битве. Лучшему кузнецу, Новаку, заказал оружие и, когда все было готово, сел на коня и отправился в приморье. По всему пути только и говору было, что о бесчеловечном Мусе, и наконец Марко встретил его самого.

Он его нимало не испугался; напротив, любо ему было потягаться с таким юнаком. Марко нарочно задел Мусу, требуя чтобы тот уступил ему дорогу, даже поклонился. Муса отвечал, что хоть Марко и королевский сын, а его произвела на свет простая арнаутка, но не родился еще тот человек, которому бы уступил Муса. Слово за слово, соперники схватились за оружие. Марко метнул копье, но Муса ловко отвел его булавою. Метнул копье Муса, и Марко, ухватив его своим шестоперцем, переломил надвое. Выхватили из ножен сабли. Сабли скрестились и переломились. Принялись драться булавами, но и те обломали. Соскочили с коней, схватились в рукопашную, затрещали юнацкие кости. С утра до ночи боролись юнаки, и ни один не мог свалить другого. У Мусы на губах была пена с кровью.

— Берегись, Марко! — крикнул Муса и, ухватив Марко поперек пояса, свалил его на траву.

Марку показалось, что пришел его последний час. Тут он вспомнил о своей посестриме, виде, и позвал ее на помощь.

Вила отозвалась с облака. Марко взглянул, выхватил из-за пояса нож и распорол Мусе брюхо. Жалко стало Марку, что убил он такого сильного юнака, но делать было нечего. Встал, отрезал Мусе голову и отвез ее Сулейману. Сулейман обнимал, благословлял Марка, как своего сына, и наказал пашам и визирям не трогать ни сербов, ни сербской земли. Потом Марко ездил по владениям султана и очищал их от всяких насильников и злодеев. В то время много делали зла туркам черные арапы; Марко истреблял арапов без Милосердия, и они боялись его больше, чем все султанское войско. В этой борьбе Марко был сильно ранен. Султан заботился о нем и посылал ему знаменитых врачей. Но могучая природа оказалась лучшим лекарем.

Пока Марко лежал больной в своем шатре, к нему пришла молодая невольница и стала просить избавить ее от двенадцати братьев Арапчада, у которых, кроме нее, было много невольников, и они обращались с ними с большой жестокостью. Марко вскипел, вскочил на коня и перебил всех Арапчадо, а бывшую невольницу взял за себя и отправил к матери с наказом, чтобы берегла и любила ее, как родное детище.

Пока Марко расправлялся с арапами, на Прилип напал некий Мида из Костура, разорил его дом, а жену и мать увел в плен. Когда султан узнал об этом, он стал уговаривать Марко:

— Благо твой дворы погорели, жена с матерью в плену, и ты стал одиноким, построй себе дом у моего дворца, возьми любую девушку в жены, а я тебя сделаю агою; ты скопишь себе большое богатство.

— Хвала тебе, приемный отец мой, — отвечал Марко. — Ты станешь мне дом строить, а несчастные и угнетенные меня проклинать будут? Нет, не будет Марко покоя, пока не переведутся на земле нищие и убогие! Притом Марко христианин; ему не нужно жены, пока его законная жена жива. Дозволь мне ехать и наказать моего обидчика.

Султан дозволил; Марко уехал в Прилип, победил Миду из Костура и освободил жену и мать из неволи.

Марко остался в Прилипе, разъезжал по сербским и иным землям и везде карал зло и неправду. Так, однажды приехал он на Коссово поле. И что же? Там, где некогда сияла слава сербская, хозяйничал арап Прекоморац и жестоко мучил окрестных жителей. Налоги назначил такие, каких никто не запомнит; молодежи запретил жениться. Все это Марко узнал от девушки, которая с отчаяния хотела утопиться. Он остановил её и, ходя по Коссовому полю, горько плакал, приговаривал:

— Ой, Коссово, Коссово, что с тобой сталось? После царя честного властвует в тебе арап нечестный! Сердце мое обливается кровью и сраму такого не могу снести. Отомщу за твою попранную честь или навсегда покину тебя.

Как сказал, так и сделал. Напал на арапа, порубил его слуг и его самого. Потом велел объявить по Коссову: где есть девушка-невеста и юнак, желающий жениться, пусть справляют свадьбу; Марко платит свадебные издержки.

От мала до велика народ прославлял великодушного героя:

— Живио, кралевич Марко, избавитель народа и гроза притеснителей!

Марко продолжал жить в Прилипе, около состарившейся матери и верной жены, часто выезжая туда, где требовалась его помощь и защита. С султаном он дружил, пока султан помнил свое обещание не трогать сербов. Турки не всегда слушались приказаний падишаха и нередко делали набеги на сербские земли. Но Марко не беспокоил падишаха, а расправлялся с ними сам с помощью своей дубинки. Не раз турки жаловались султану на Марко, но султан еще помнил заслуги юнака и на жалобы своих подданных не обращал внимания. Так прошло несколько годов.

Мало-помалу и султан стал забывать заслуги Марко и свое обещание и стал внушать туркам, что они-де теряют всякую власть над сербскою землею и пора-де этому положить конец. Турки стали попирать веру и обычаи народные и запрещали прославлять им Марко. За эту смелость заплатили они головою. Марко все терпели, пока Сулейман не издал указ, по которому сербу приказывалось отказаться от веры и обычаев, не носить оружия и зеленого юнацкого плаща. Не стерпел Марко обиды, поехал к султану, стал укорять его и так пробрал султана, что тот отменил свой указ и сербам снова позволено было пить вино, водить коло, носить оружие и зеленый плащ.

Вернувшись в Прилип, Марко стал отнимать от турок добро, награбленное у сербов, и возвращать его владельцам. Слух об этом дошел до Султана. Разгневанный султан приказал доставить ему Марка во что бы то ни стало, живого или мертвого. Все турки знали Марка, но ни один не смел к нему подступиться. Один турок, по имени Цапо, похвастался, что он доставит Марко живым. Султан усомнился, но Цапо продолжал похваляться и с этим поехал в Прилип. Марко встретил его, угостил и расправился по-свойски. С тех пор надолго притих Султан со своими пашами и визирями.

Между тем сербы и другие христианские народы ополчились против турок, и Марко помогал им, а когда турки сломили сербов и сербские юнаки, бежав в горы, сделались гайдуками. Марко наезжал к ним в горы и тоже помогал им. Словом, везде, где нужна была сильная рука, там появлялся Марко-кралевич.

Марко верно держал клятву, защищая слабых от сильных притеснителей. Он не щадил приятелей своих, если они поступали бесчестно. Дружил он с одним беем Костадином. Однажды, приехав к нему на праздник, Марко стал укорять его в бесчестных поступках.

— Первый твой бесчестный поступок, — говорит он, — относится к сиротам твоего брата. Ты прогнал сирот от своего стола, потому что они были бедно одеты; я пожалел их, накормил, напоил, одел в пурпур и шелк и послал к тебе, а сам пошел посмотреть, как ты примешь их. Ты взял одного за правую, а другого за левую руку, повел их к своему столу и говоришь: пейте и ешьте, господские дети. Еще вот твой бесчестный поступок: когда собираются к тебе господа бедные, в старых одеждах, ты сажаешь их на нижнем конце стола и забываешь о них. Когда же приезжают господа богатые, в одеждах новых, ты сажаешь их на верхнем конце стола, обносишь вином и ракиею и не знаешь, чем бы только угостить их. А нечестивее всех поступков твоих тот, что, имея отца и мать, ты не приглашаешь их к своему столу и не предлагаешь им первую чашу вина.

Вот каков был царевич Марко. Но и для него пробил последний час. Умерла его престарелая мать, умерла верная жена, поумирали побратимы и другие славные юнаки, а он с конем своим Шарцем жил да жил. Такая долгая жизнь была дана ему от Бога, чтобы он совершал завет свой. Однажды ехал Марко по Урвинской планине, и вдруг под ним Шарц зашатался. Считая это за худой знак, Марко сказал:

— Ой, Шарц, Шарц, верный конь мой, что с тобой сталось? Уже больше ста шестидесяти лет сошлись мы с тобою, и твоя нога никогда не изменяла тебе. Теперь же ты шатаешься подо мной и роняешь слезы.

На эти слова с высот Урвинских отозвалась вила:

— Побратим мой, Марко, конь твой верный шатается и роняет слезы, потому что чует разлуку.

— В уме ли ты, посестрима? — отвечал виле Марко. — Чтобы я расстался с Шарцем, когда мы прошли вдоль и поперек землю, когда у меня иного коня не было, и он не носил иного юнака? Никогда я не расстанусь с Шарцем, пока у меня голова на плечах.

— Побратим мой, Марко, — возразила ему вила. — Никто не отнимет у тебя Шарца, и ты сам не умрешь ни от копья тяжелого, ни от каленой стрелы; не властна над тобой ни одна юнацкая рука. Но умрешь ты по воле божьей, потому что исполнились дни твои. Когда доедешь до верха планины, погляди направо и налево, увидишь две тонкие ели, а между ними колодец. Наклонись над водою и, увидев свое лицо, поймешь, что должен умереть.

Марко сделал так, как сказала вила, и, увидав в источнике лицо свое, понял, что должен умереть.

— Прощай, божий мир! — воскликнул он. — Прощайте, красные цветочки. Немало топтал я вас в триста годин моего бытия. Пришло время вас покинуть.

Выхватил саблю Марко, отсек Шарцу голову, чтобы не достался верный конь злым туркам. Саблю свою переломил на четыре части, а копье на семь, чтобы оружие это, попав в турецкие руки, не обагрилось кровью христиан. Потом, взяв в правую руку тяжелую дубину, закинул ее в море.

Покончив с оружием, Марко вытащил из-за пояса перо и чернильницу и написал грамотку: "Кому случится ехать по Урвинской планине у колодца, тот увидит мертвого Марко. Под Марком лежат три узельца злата; первый из них тому, кто похоронит Марка, второй —- пойдет на украшение церкви, третий — каликам перехожим, чтобы, ходя по белому свету, воспевали и поминали Марка".

Написав эту грамотку, Марко нацепил ее на еловый сук, который издали можно было увидать. Золотую чернильницу бросил в колодец, потом снял зеленый долман, послал его на траву, лег, перекрестился, надвинул на глаза меховую шапку, и почил вечным сном.

Так лежал мертвый Марко целую неделю. Многие там проходили, но приблизиться не смели, думая, что Марко спит. Неделю спустя шли тем путем два монаха: игумен святогорского монастыря Васо и его ученик Исайя. Увидав Марка, Васо сделал знаки ученику, чтобы тот шел тише, потому что после пробуждения Марко всегда бывал грозен. Тут он заметил на суке грамотку и подошел, чтобы почитать ее. Убедившись, что Марко мертв, игумен помолился над ним, потом отвез и похоронил в своем монастыре, на Святой Горе. Надгробного памятника не поставили Марку из опасения, чтобы турки не нашли его останков и не надругались над ними.

Нет ни одного серба, который не знал бы имени кралевича Марко. О нем гусляры слагают песни; сказания о нем передаются из поколения в поколение. Весьма возможно, что с течением времени сказания эти видоизменялись и украсились фантазией. Возможно и то, что кралевич Марко является собирательным лицом многих сербских и других славянских героев. Но так или иначе кралевич Марко есть олицетворение сербского духа, почему он и дорог не только каждому сербу, но и всем вообще южным славянам.

Был однажды бедный охотник, который только тем и жил, что в лесу добудет. Убьет зайца, козу либо дикого кабана, снесет в город и продаст.

Раз как-то охотник пошел в лес и долго не мог ничего найти. Блуждая невесело туда и сюда, он вышел на поляну, поросшую травою. Вдруг раздался откуда-то страшный крик. Охотник прислушался. Крик повторялся. Не долго думая, охотник повернул в ту сторону, откуда раздавался крик. На конце поляны увидал он куст, из которого доносились отчаянные крики. Приблизившись, охотник увидал огромную змею, которая, обвившись вокруг куста и высоко задрав голову, шипела, свистела и ревела, что было мочи. А огромный олень с ветвистыми рогами наносил ей жестокие удары куда попало. Попади он в голову, тут бы змее и капут. Тело змеи было все изранено, олень стоя в луже крови, продолжал бодать ее без милосердия.

У охотника от страха волосы встали дыбом. Он хотел было бежать без оглядки, но змея, увидав его, закричала еще громчe и проговорила человечьим голосом:

— Ловче, ловче(от слова "ловчий" - охотник; звательный падеж, означающий обращение который был когда-то и в русском языке.), ты видишь мои ужасные муки и близкую смерть. Сжалься надо мной и спаси меня.

Немало удивился охотник, услыхав, что змея говорит человечьим голосом! Подбодрившись, он снял с плеча лук, натянул тетиву и, прицелившись в оленя, пустил стрелу. В оленя он не попал, но сбил ему один рог. Олень остановился, посмотрел на дерзкого охотника и, заметив, что тот вытаскивает из-за пояса длинный охотничий нож, пустился через поляну без оглядки.

— Подойди, не бойся, — крикнула змея своему избавителю. И, отмотавшись от куста, поползла охотнику навстречу.

— Хвала теле, добрый ловче, — продолжала змея, извиваясь от боли. — Ты спас мне жизнь, за что я вечно у тебя в долгу. Пойдем со мной, я награжу тебя по-царски, осчастливлю тебя на всю жизнь. Ах, дорогой избавитель мой, ведь я еще не открыла тебе, кто я такая. Мой отец — змеиный царь, а я его единственная дочь. За мою жизнь он заплатит великими сокровищами, которыми полны его кладовые.

Охотник слушал и от удивления не мог выговорить ни слова.

— Но я никакой награды не заслуживаю, — решился, наконец, сказать охотник. — Я каждый день охочусь на лесных зверей, а твоего врага мне даже не удалось убить.

— Все равно ты избавил меня от смертельной опасности, идем же.

Змея поползла через поляну, а охотник пошел за нею. Достигнув ручья, змея омыла свои раны и поползла дальше. Таким образом путешествовали они целый день и только к вечеру, когда мрак спустился на землю, достигли большой пещеры. Змея остановилась и объяснила охотнику, что это вход в змеиное царство. Она вползла в пещеру, и он за ней. Скоро он почувствовал, что нога его попирает что-то мягкое, словно мех. В пещере было так темно, что охотник не мог видеть змеиную дочь и только легким прикосновением хвоста она давала ему знать, куда идти. Так шли они долго в глубоком мраке. Вдруг яркий луч пронизал мрак, и вскоре вся пещера осветилась светом, не уступавшим солнечному.

— Не бойся, — шепнула змея.

Охотник остановился и, обернувшись, стал разглядывать дорожку, по которой прошел. Боже милостливы! Все это были змеи, большие и малые, которые, свернувшись клубком, так плотно лежали одна возле другой, что походили на один сплошной зеленый ковер. По краям этого ковра торчали змеиные головы с высунутыми языками. Пол и своды пещеры кишели змеями.

Охотник чуть не потерял рассудка от страха!

Заметив это, царская дочь принялась его успокаивать, говоря, чтобы он смело ступал по змеям, что они ему не сделают никакого вреда. Охотник ободрился и пошел за своею спутницею дальше.

Долго они шли, никого не встречая, кроме страшных змей. Но вот вдали блеснул яркий свет и в середине его обрисовались очертания здания. Это и был очаг света, озарявшего все пространное подземелье.

— Чей же это дворец? — спросил охотник, глядя с восхищением на величественное здание.

— Это дворец моего отца, змеиного царя, — ответила змея. — Мы сейчас там будем. Слушай внимательно, что я тебе скажу. Когда я сообщу родителю, в какой опасности я находилась и как ты меня спас, он будет предлагать тебе серебро, золото и драгоценные камни, но ты ничего этого не бери. Это слишком малая награда за твою услугу. Требуй волшебный перстень, который у него под языком.

— А на что мне этот перстень? — спросил охотник.

— Когда ты его получишь, я скажу тебе, в чем его сила. Но прежде чем получить, ты немало помучишься с отцом. Он будет говорить, что у него перстня нет, что он потерян или что тебя обманули, и будет тебе предлагать все свои сокровища, но ты стой на своем. И если ты ничего не добьешься, я пущу в ход хитрость и лукавство.

Охотник обещался все исполнить, и они двинулись ко дворцу между двумя рядами огромных змей, которые мирно кивали головами, приветствуя царскую дочь.

Наконец они вошли во дворец воротами, сплетенными из змей, и вступили в царскую палату — дочь змеиного царя впереди, а за нею охотник.

В палате было множество больших змей, но охотник уже пригляделся к ним. Все внимание его было поглощено змеем колоссальных размеров, который лежал, свернувшись кольцом на возвышении наподобие трона. Увидав вошедших, змей поднял голову, увенчанную короной, осыпанной бриллиантами, и окинул охотника пронзительным взглядом.

— Дорогой отец, — проговорила дочь змеиного царя, подползая к трону. — Ты, кажется, удивляешься, что я привела сюда этого человека, но когда ты узнаешь, какую он оказал мне услугу, то убедишься, что это не враг нам, а друг.

— Так рассказывай, дорогая дочь, — возразил змеиный царь, — я не сомневаюсь, что этот человек оказал тебе большую услугу, иначе ты не привела бы его в змеиное царство, где никогда, ни одной твари, кроме змей, не бывало. Не мучь же меня и расскажи, чем угодил тебе этот человек и зачем ты его сюда привела.

Дочь змеиного царя начала рассказывать все по порядку: как она в это утро выползла на поляну, позабыв взять с собой два отравленных зуба; как она, обвившись вокруг куста, стала греться на солнышке и как в это время бросился на нее их прирожденный неприятель, олень, и стал наносить ей жестокие удары рогами. Она была лишена возможности обороняться, и если бы Бог не послал этого охотника-избавителя, то она, наверное, была бы убита.

— Теперь ты знаешь, дорогой отец, в какой опасности находилась твоя дочь. Не сомневаюсь, что ты пожелаешь по-царски наградить моего избавителя, потому я и привела его.

— Благодарю тебя за спасение моей дочери, — сказал змеиный царь, кивая головою. — Проси, чего хочешь, и я дам тебе, если это в моей власти. Беру в свидетели всех вельмож моих, здесь присутствующих.

— Светлый царь змеиный, — отвечал охотник. — Я ничего другого не желаю, кроме перстня из-под твоего языка.

— А кто тебе сказал про этот перстень? Признавайся, ты сказала? — гневно крикнул змеиный царь, обращаясь к дочери.

Потом, окинув взглядом своих вельмож, огромных змей, которые свернулись клубком, мирно слушали разговор, змеиный царь спросил:

— Что заслужил человек, который узнал тайну перстня?

— Смерть! — отвечали змеи.

— Жесточайшую смерть! — подтвердил змеиный царь. — Гляди, негодная, что ты натворила! — обратился он к дочери.

— Дорогой отец! Ты дал этому человеку свое царское слово перед всеми твоими вельможами, что даруешь ему все, чего бы он ни пожелал. Теперь спрашиваю тебя я, твоя дочь, можешь ли ты нарушить царское слово?

— Дочь моя! Дочь моя! — воскликнул змеиный царь. — Зачем ты выдала тайну, которую не знает никто на земле? Когда я дал слово этому человеку, я не знал, что ему известна наша тайна. Я не могу сдержать слово.

— А почему же, дорогой отец? — спросила царская дочь.

— А потому, что у меня нет перстня. Сегодня утром он пропал.

— Тогда пошли змею Всезнайку в мышиное царство. Она найдет перстень. Негде ему больше быть.

— Не дам перстня! — гневно крикнул змеиный царь. — Пусть просит чего-нибудь другого. Ничего не пожалею.

Царская дочь залилась слезами.

— Разве ты меня так мало любишь, — говорила она сквозь слезы, — что жалеешь отдать перстень за мою жизнь. Незачем и мне дорожить жизнью. Пойду на поляну, обовьюсь вокруг куста, пусть придет олень и добьет меня. По крайней мере, не будет мне стыдно перед избавителем моим, что отец мой пожалел для меня перстня.

И, повернувшись, царская дочь поползла к двери, сделав знак охотнику следовать за нею.

— Дочь моя, дочь! Вернись, упрямая! — кричал вслед дочери змеиный царь. — Пусть будет по-твоему. Вот перстень.

С этими словами змеиный царь выплюнул перстень, а дочь, схватив его, передала охотнику, наказав держать его всегда под языком.

Поблагодарив отца, царская дочь предложила охотнику проводить его и по дороге сказала:

— Дорогой избавитель мой! Теперь следует мне поведать тебе, в чем состоит сила этого перстня. Слушай же: чего бы ты не захотел, можешь с помощью этого перстня получить. Если что надумаешь, зажги лучину, подержи над огнем перстень и скажи твое желание. То тебе и будет. Только смотри, никому не говори о перстне, и чтобы никто не знал, что он у тебя под языком. А теперь прощай.

— Хвала тебе, царская дочь, за драгоценный дар, который ты вымолила для меня у отца твоего. Но постой, как же я выйду отсюда? Я умру от страха.

— Вот ты и попробуй силу перстня.

Охотник зажег лучину и едва успел подогреть перстень, как перед ним предстал огромный змий Арапинь и громовым голосом попросил:

— Что тебе надо, господин мой?

— Выйти отсюда, — отвечал охотник.

В ту же минуту Арапин ухватил охотника поперек пояса, и тот не успел мигнуть, как они уже очутились на вольном воздухе, у входа в пещеру, и Арапин исчез.

Охотник начал протирать себе глаза, как человек, пробудившийся ото сна. Но ощутив под языком перстень, он вынул его и стал рассматривать. Да, это тот самый перстень, которым наградила его дочь змеиного царя. Сомнений не существовало. Все эти чудеса случились с ним не во сне, а наяву.

Отдохнув немного, охотник направился, было, в город, но тут почувствовал, что у него болят ноги.

"Чего мне мучиться? — подумал он. — Зачем идти пешком, когда я могу ехать".

Он зажег лучину и подогрел перстень. Явился Арапин.

— Чего желаешь, господин мой?

— Телегу и лошадей.

Арапин исчез, а на его месте появилась телега, запряженная тройкой борзых коней, которые, похрапывая, нетерпеливо взрывали землю копытом.

Охотник живо домчался до города. Толпы народа собрались на улице и диву дались, глядя на чудных рысаков, которые везли седока в бедной одежде, почти что в рубище. Многие знали охотника и, указывая на него, говорили друг другу.

— Глядите-ка, ведь это охотник, который продает нам дичь. Откуда же у него такие дивные кони? Тут что-то нечисто. Верно, украл.

Между тем охотник проехал через город и на выезде, около своей бедной хижины, остановил лошадей, отпряг их и поставил под навес.

Против хижины охотника стоял большой дом в несколько этажей. В нем жил один богатый человек с дочерью, которая слыла во всем городе наипервейшей красавицей. Охотник часто приносил в этот дом убитую дичину на продажу и видал красавицу, но она не обращала на него внимания. Бедный охотник был ей не пара. Бедняк понимал это, но ему нравилась девушка, и он зачастую продавал свою дичь за ничто богатым людям, лишь бы полюбоваться на милое лицо девушки.

Убрав лошадей, охотник пошел в свою хижину, сел и задумался. Он может иметь теперь все, чего ни пожелает, может добиться руки дочери богача. Но как? Он ничто иное как бедный охотник, разве он пара богатой невесте? Но ведь ему легко разбогатеть! Вот тогда и посмотрим, на чьей улице будет праздник. Когда ночь пала на землю, охотник зажег лучину и разогрел перстень. Явился Арапин.

— С утра хочу стать богатым человеком, — объявил он. — Чтобы на месте этой убогой хижины был большой дом, и в нем все то, что бывает у богатых людей.

Арапин исчез, и охотник лег спать. Утром он проснулся в новом жилище. Это был дом еще обширнее и еще роскошнее, чем у соседа. Дочь богача, взглянув в окно, вскрикнула от удивления и позвала отца.

— Гляди-ка, гляди-ка, отче, — воскликнула она. — У охотника-то дом больше и лучше нашего. Не во сне ли я это вижу? На месте убогой хижины — такой дом, и в одну ночь!

Девушка смотрела с удивлением и завистью на дом охотника и допытывала отца, каким образом могло случиться такое чудо. Отец сам дивился, но ничего не мог разъяснить.

Вскоре после того появился и сам охотник на дворе богача. На нем было уже не рубище, а бархатный, шитый золотом кафтан. Он шел, а за ним в нескольких шагах шли его служители, тоже богато одетые.

Девушка первая заметила из окна это шествие и побежала к отцу. Отец сказал слугам, что к нему жалует богатейший приятель, чтобы все приготовили к его приему и встретили его у входа с низкими поклонами. Велел дочери принарядиться, нарядился сам и вышел на улицу встречать гостя. Здесь уже стояли слуги и низко кланялись. Взяв под руку гостя, богач повел его наверх.

Наверху мраморной лестницы ожидала гостя красавица, одетая в богатый наряд. Поздоровавшись, все трое вошли в роскошно убранную горницу, сели на бархатный диван и начали разговаривать.

— Добро пожаловать, дорогой гость, — начал хозяин.

— Мы искренно радуемся, что такой почетный гость удостоил нас посещением, — прибавила хозяйская дочь.

— С вашей стороны большое одолжение, что вы ради нас побеспокоились, — продолжал хозяин.

— Дорогие мои соседи, — заговорил охотник. — Вы сами теперь видите, что я уже не бедняк, а богатый человек. Такова, видно, моя судьба и воля Божья. Но у вас, соседушка, есть сокровище, перед которым все сокровища мира ничего не стоят...

Встав и поклонившись низко хозяину, охотник продолжал:

— Сокровище — это дочь ваша. Отдайте мне ее, дорогой соседушка, чтобы и я, и она были счастливы.

— Я не прочь отдать ее вам, сосед, но пусть решит она сама.

И обратившись к дочери, он продолжал:

— Хочешь ли ты выйти за этого человека?

Девушка зарумянилась и едва внятно проговорила:

— Да.

Тогда отец благословил молодых людей, поцеловал своего нареченного зятя и уговорился с ним о дне свадьбы.

Когда охотник ушел, богач позвал дочь к себе и сказал:

— Ты идешь за этого человека, потому что он богат. Но подумала ли ты, откуда у него эти богатства? Ведь мы ничего об этом не знаем. До сих пор он был круглым бедняком и может опять стать таким же. Прежде чем решиться, тебе следовало бы со мной посоветоваться. Ведь я тебе отец.

— Дорогой отец, я знаю, что делаю, и думаю, что не буду раскаиваться, — отвечала дочь. Охотник — человек молодой, красивый и... богатый. Не думай, что я легкомысленно поступила. Я позаботилась не о себе только, но и о тебе тоже. Ты видишь, как быстро разбогател он, и я непременно добьюсь, каким образом это случилось, Тогда и тебе, и мне будет хорошо.

После разговора с дочерью богач успокоился.

Вскоре отпразднована была свадьба. Три дня пировали и наконец охотник привел в свой дом молодую жену.

Дни шли за днями, и охотник был вполне счастлив. Мало-помалу стал молодую смущать дьявол, и она принялась допытываться у мужа, отчего он разбогател. Она всячески угождала ему, ласкалась, играла на фортепиано, пела. Но все ее хитрости пропадали даром. На выпытывания ее муж отвечал уклончиво, и она ничего не могла добиться.

Но чем больше отмалчивался муж, тем больше жену разбирало любопытство. Начались между ними споры и ссоры. Дочь богача решила во что бы то ни стало узнать тайну мужа и однажды, во время обеда, сердито сказала ему:

— Если ты хочешь, чтобы я продолжала с тобой жить, поведай мне немедленно твою тайну. Если же этого не сделаешь, то я уйду к отцу и никогда не вернусь.

Охотник очень любил свою жену, но открыть ей тайну не мог. Он встал из-за стола, заперся в своей комнате и просидел там три дня. Но выдержать дольше он был не в силах. На четвертый день он пошел к жене и сообщил ей, что обладает волшебным перстнем, с помощью которого получает все, что ни пожелает. Показать этот перстень он, однако же, отказался, не сообщил также откуда его добыл. Жена притворно засмеялась и сказала, что давно бы следовало исполнить ее желание, а не ссориться из-за такой безделицы. Весь этот день она была весела.

Ночью, когда охотник уснул, дочь богача взяла воды, настоянной на зелье, которое усыпляет человека, и покропила ею лицо мужа. Убедившись, что он крепко спит, она обыскала его, нашла перстень под языком и, вынув его изо рта. положила себе под язык и уснула.

К утру разрушились палаты охотника, и дочь богача, перепуганная, убежала, в чем была, к отцу.

Трое суток спал охотник непробудным сном и когда, проснувшись, увидал, что у него нет ни жены, ни перстня, сел и горько заплакал.

Убедившись, что от слёз нет никакой пользы, бедняга встал и пошел к тестю, умоляя его, чтобы он вернул ему свою дочь, его жену.

Но богач грубо ответил ему, что его дочь никогда за ним не была и что если он не уберется подобру-поздорову, то он велит слугам вышвырнуть его на улицу.

Очутившись на улице и убедившись, что его дом разрушен до основания и что сам он стал по-прежнему круглым бедняком, охотник решил пойти в люди, поискать себе работы. Из всего его богатства у него ничего не осталось, кроме кошки, которая пришла от соседей, прижилась, и теперь последовала за ним.

И пошел себе бедный малый, в сопровождении своей кошки, от села к селу, от города до города в поисках какой-нибудь службы, но ничего не мог найти.

Наконец, пришел он в один город, в котором было чему подивиться. Обыватели, вместо одежды, обвертывали себя большими листьями и жили не в домах, а в ямах. Здесь посчастливилось охотнику найти себе службу. Один человек поручил ему стадо овец, и охотник стал чабаном (пастухом). Утром он выгонял стадо в пастбище, вечером — загонял в загородку. Кошка неотступно следовала за ним.

Прошло сколько-то времени. От забот и горя охотник сильно разболелся и должен был лежать. И кошка легла около него. Хозяин сначала ухаживал за больным, но, заметив, что ему день ото дня становится хуже и что в нем, что называется, еле душа держится, стал о чем-то шушукаться со своими домашними.

В этом городе был такой обычай: когда кто-нибудь заболевал и видно было, что ему уж не выздороветь, его клали в ящик и ставили в яму, но яму не зарывали, а делали над ней свод. Конечно, больному было оттуда не выкарабкаться, и он все равно умирал. Так делали для того, чтобы на остальное население не распространялась зараза.

Охотника считали безнадежным и потому с ним поступили точно также. Когда его клали в ящик, кошка незаметно юркнула под покрывало и ее вместе с хозяином опустили в яму и заделали свод.

Придя в себя и увидав, что он похоронен живым, охотник пришел в ужас. От страха кровь его взволновалась и силы начали к нему возвращаться. Он попробовал двинуться, и ему удалось сдвинуть крышку ящика. Кошка воспользовалась этим и выскочила из-под покрывала. Присутствие живой твари ободрило хозяина. Он начал сбоку отпихивать землю, в надежде прорыть себе выход, но земля не подавалась. Для этого у него недостаточно еще было сил.

Кошка ласкалась и терлась около его; он гладил ее и тяжело вздыхал.

"Боже мой, Боже мой, чем я прогневал тебя, что ты послал мне такие страшные муки и такой ужасный конец? Лежу я здесь, всеми покинутый, и нет мне надежды на спасенье!."

— А меня ты забываешь, хозяин? — проговорила кошка по-человечьи.

— Чем же ты можешь мне помочь, бедная тварь?

— Попробую, а там что Бог даст.

И обойдя вокруг ямы, она прибавила;

— Я буду рыть землю когтями, а ты отгребай ее.

И кошка принялась за работу. Она рыла землю, а охотник сгребал. Вдруг земля с грохотом провалилась, и охотник, вместе с кошкой очутились в глубокой яме. Из-под ног их зашмыгали сотни мышей, и кошка принялась давить их. Охотник понял, что попал в мышиное царство.

Мыши всполошились и побежали доложить своему царю, что появился страшный зверь, который их уничтожает без милосердия. Мышиный царь тотчас же собрал большое, войско и послал его на лютого врага. Но едва храбрее войско увидало сверкающие в темноте кошачьи глаза, как ударилось в постыдное бегство. Кошка бросилась за ними и принялась давить воинов, как жернова зерна.

Мышиный царь послал другое войско, но и его постигла такая же участь.

Мышиное царство заволновалось. Приступили к царю и стали молить его избавить их от лютого врага.

Царь отвечал, что два войска уже погублены и потому он сделать ничего не может. Но, подумав, он послал двух наихрабрейших мышиных князей, чтобы они хорошенько разглядели неприятели и сообразили, нельзя ли его одолеть или вступить в мирные переговоры. Мышиные витязи осмелились подойти поближе и тут-то заметили охотника. Возвратившись к своему царю, они сообщили ему, что при страшном звере есть человек. Тогда царь поручил им пригласить охотника к нему для переговоров. Витязи пошли тем же путем, но теперь не посмели подойти близко и издали передали охотнику приглашение своего царя.

Наказав кошке, чтобы она не трогала мышей до его возвращения, охотник пошел вслед за послами.

Мышиный царь ожидал его. Он стал расспрашивать, ему ли принадлежит кровожадное чудовище и как могло случиться, что он попал в его царство, куда не проникал ни один смертный.

Охотник рассказал мышиному царю, как было дело.

— А что ты потребуешь, чтобы избавить нас от этого ужасного зверя, которого ты называешь кошкой? — спросил мышиный царь.

Подумавши немного, охотник сказал:

— Я потребую только, чтобы ты достал мне волшебный перстень змеиного царя.

— Ого, приятель! Многого же ты требуешь! Немало я сам и мой мышиный народ натерпелись из-за этого перстня. Змея-всезнайка мучила нас не меньше твоей кошки. Проси чего-нибудь другого, а этого я тебе дать не могу.

— А если перстень не у змеиного царя, а в другом месте, могут ли твои поданные добыть его? — спросил охотник и при этом рассказал мышиному царю, как ему достался перстень и как дочь богача обманом отняла его.

— Ну, это другое дело, — весело проговорил мышиный царь. — Ты скажи своей кошке, чтоб не обижала мой народ, а я пошлю самых ловких мышек, и они добудут перстень.

Он позвал двух опытнейших и храбрейших мышей, объяснил им куда надо идти, сказал, что перстень у дочери богача под языком и наказал быть осторожными и помнить, что в их руках судьба всего мышиного народа.

Мыши принялись за работу. Они прорыли подземный ход к дому богача, проникли к подвал, прогрызли пол и очутились в комнате, где спала жена охотника.

Теперь оставалось самое главное. Посоветовавшись, мыши вскочили на постель, потом на подушку. Дочь богача спала с закрытым ртом. Что было делать? Мыши принялись лизать спящую около рта, в надежде что от щекотанья их языками она откроет его. Но она только вздрогнула и пошевелилась. Мыши перетрусили, соскочили с постели на пол, с полу в подвал и, сломя голову, пустились домой. Когда они рассказали царю свои похождения, он обозвал их трусихами и приговорил к тюремному заключению.

Потом он послал оповестить свой народ, не найдется ли у него храбрецов, которые пожелали бы в этом деле отличиться.

В скором времени явилась к царю большая мышь, которой кошка еще во время первого нападения на нее мышиного войска отгрызла лапу, почему эту мышь и прозвали "хромоножка".

Это прозвище так обижало бедную мышь, что она, выслушав предложение царя, ни на минуту не задумалась. Или она своим подвигом заслужит всеобщее уважение и ее перестанут дразнить "хромоножкой", или она сложит свои косточки. Жить ей все равно было тяжко!

Хромоножка стала просить мышиного царя, чтобы он дал ей в подмогу самую храбрую мышь, обещая в таком случае непременно добыть перстень.

Когда храбрая мышь была найдена, они обе, не теряя времени. побежали по готовым уже коридорам, проникли в подвал, а оттуда в спальню дочери богача.

Мышки забрались на постель и хромоножка принялась щекотать хвостиком уста спящей. Если бы она зевнула, то можно было попытаться стащить перстень. Но дочь богача вздрогнула и повернулась на другой бок.

Храбрая мышь пустилась в постыдное бегство, но хромоножка, как настоящий честный юнак, притулилась и осталась на месте.

Убедившись, что женщина крепко спит, хромоножка спустилась с постели. Наскребла зубами со стены пыли и, набрав ее в рот, она опять прыгнула на постель. Улучив минуту, когда дочь богача раздвинула губы, хромоножка ей вдунула в рот припасенную пыль. Женщина начала сильно кашлять, отхаркивать пыль, которая щекотала ей горло, и в это время выронила перстень. Хромоножка схватила его была такова.

Велика была радость мышиного царя и всего его народа, когда хромоножка приковыляла с перстнем.

Позвав охотника и показав ему перстень, царь сказал, что отдаст его лишь тогда, когда охотник при всем мышином народе убьет свою кошку.

— Хорошо, — отвечал охотник. — Пусть твои мыши выведут меня на свет божий, отдадут мне перстень, и тогда я передам им кошку.

Царь согласился, и мыши вывели охотника на свет Божий. Очутившись в поле, хромоножка передала охотнику перстень и стала требовать, чтобы он убил кошку.

Но охотник не выдал своего друга. Он сказал мышам, чтобы они ничего не боялись, что он возьмет кошку с собой и унесет ее далеко-далеко. Поблагодарив мышиный народ, охотник простился с ними и пошел в город, а мыши — в подземелье заделав за собою вход.

За это время богача и его дочь постигла беда. Как только исчез перстень, их дом разрушился до основания, и они должны были поселиться в бедной хижине.

Охотник вместе со своей спасительницей-кошкой благополучно достиг своего дворца и на другой же день у него воздвигнулись палаты еще великолепнее прежних.

Обедневшая жена его, увидав, что случилось, пошла к бывшему своему мужу и стала просить прощения. Но он отвечал ее же словами:"Я никогда не был твоим мужем, ты мне чужая".

Охотник сделался богатейшим человеком, женился на бедной сироте и жил с ней счастливо, оберегая, как зеницу ока, волшебный перстень и свою избавительницу - кошку.

На берегу некоего моря жили мореходы, так — человек около пятидесяти. Услыхали они, что посреди моря есть место вроде воронки, куда утекает с шумом морская вода. Захотелось мореходам взглянуть на это место. Построили они шесть кораблей, снабдили их продовольствием и выбрали командира. Когда все было готово, храбрые мореходы двинулись в путь.

Плавали они без малого год, и ничего не видали, кроме воды да неба. В один прекрасный день заприметили они, наконец, вдали берег. Прежде чем мореходы поняли, что это за берег, гвозди на кораблях их зашатались и повываливались. Сообразив, что они находятся вблизи магнитного берега, мореходы остановили корабли и принялись заливать оставшиеся гвозди и железные заклепки оловом. Олово прикрыло гвозди, и корабли благополучно миновали магнитный берег.

Поплавали еще месяц, и увидали белый блестящий берег. Это был оловянный магнит, притягивавший олово. Мореходы обрадовались, стали плавать вдоль берега. Все их оловянные заклепки отвалились и корабли остались при железных крепах, как были раньше. Потом проходили мимо медного берега, но так как меди на судах не было, то и прошли совсем благополучно. Так же счастливо миновали серебряный и золотой берег.

Пройдя эти опасные места, мореходы повеселели и пустились по широкому морю. Они знали, что до страшной воронки им еще плавать три года.

По истечении трех лет мореходы заметили, что корабли попали в стремнину и понеслись быстрее. Тут они поняли, что воронка близко. Четыре корабля, шедших впереди, ухватила морская сила, завертела, закружила в водовороте, втянула в омут и опрокинула. От кораблей и людей ничего не осталось.

Над бездною стояла густая мгла. Остальные два корабля держались поодаль. Вскоре мореходы поняли, что их товарищи погибли и поспешили поворотить руль. Но на беду они потеряли путь и заблудились.

Плутали мореходы по широкому морю три с половиной года. За все это время не видали они ни людей, ни суши и не чаяли когда-либо увидать свою родину.

Однажды с кораблей заметили на горизонте большой свет. Поплыли в ту сторону и скоро открыли, что свет происходит от огромного костра, разведенного на острове. Достигши острова, бросили якорь и вышли на берег.

Тут увидали они людей таких же, как они сами. Эти люди сидели у костра и на вертеле жарили человека.

— Именем Бога заклинаем вас, что это вы делаете? — спросили мореходы.

— Делаем тяжкое дело, — отвечали те люди. — Погодите, придет и ваша очередь.

— Зачем вы нас пугаете и за что мучите этого человека?

— А вот послушайте, так и узнаете, в какую беду мы попали. Мы все пленники одного прожорливого чудовища, которое называется великаном. Мы, так же как и вы искали морскую пучину, да заблудились и попали к нему в руки. С тех пор и влачим мы здесь печальную жизнь. Каждое утро чудовище выбирает жирнейшего из нас, и мы должны зажарить его ему на обед. Когда людоед узнает о вашем прибытии, то и вы не избежите горькой участи.

Услыхав такую весть, мореходы стали совещаться, как бы им поскорей бежать с ужасного острова, но тут люди им сказали, что это будет напрасная попытка, что великан все равно их увидит и не выпустит.

— А где же великан? — спросили мореходы.

— Пошел вон туда, за дровами.

Оглянулись мореходы и увидали великана ростом с гору. Он вырвал два огромных дуба с ветвями и листьями и швырнул их так, что они разлетелись на мелкие куски.

Взяв три обрубка, он принес их к костру, и стал крошить, как хлебный мякиш, глядя на мореходов своим единственным страшным глазом, так как другой у него давно вытек.

— Добро пожаловать! — проговорило чудовище голосом, подобным громовому раскату.

Командир, к которому он обращался, затрясся от страха и едва устоял на ногах.

— Ха-ха-ха! — захохотал великан, и все кругом зашаталось под напором сильного вихря. Затем великан ткнул командира пальцем, и тот, как сноп, повалился на землю.

Великан уселся и принялся за обед. В три глотка сожрал он свое ужасное жаркое, потом приказал своим людям, чтобы они загнали мореходов в пещеру, а сам схватил скалу, которую не сдвинуть было бы ста человекам, и швырнул ее вместо затвора у входа в пещеру.

Совершив все это, великан отправился на корабль, переносил все оставшиеся там запасы на берег и, схватив суда огромными ручищами, словно игрушечные лодочки, швырнул о скалы и разбил вдребезги.

На следующее утро он выбрал самого упитанного из своих пленников, убил его и велел зажарить. И так шло изо дня в день. Дошла очередь до мореходов. Выбрав одного из них, великан велел его зажарить, а сам пошел за горы, в другие владения, откуда он приносил харчи для своих пленников.

Случилось однажды, что, выводя из пещеры морехода, избранного на жаркое, великан неплотно придвинул камень, закрывавший пещеру. В оставшуюся щель человек кое-как мог пролезть. Не заметив своей оплошности, исполин пообедал и улегся у костра отдохнуть.

Мореходы, сговорившись между собою, вышли поодиночке в щель, взяли железный вертел, на котором только что жарился их товарищ, и воткнули его в самое пламя. Они действовали осторожно, чтобы не разбудить великана, но этого опасаться было нечего. Чудовище крепко спало и так храпело, что от дыхания его мореходы еле стояли на ногах.

Когда вертел накалился докрасна, мореходы подняли его и вонзили исполину в единственный глаз. От страшной боли великан так рявкнул, что у пятерых ближайших к нему людей лопнула барабанная перепонка, и они совсем оглохли. Пошевелил он руками и ногами — и четверых раздавил так, что и знака от них не осталось. Но когда он ударил рука об руку, огромный каменный утес расселся надвое; одна половина зашаталась и, оторвавшись, низверглась в море, по пути задавив великана и увлекши его в морскую пучину.

Мореходы, не помня себя от радости, побежали к своим кораблям. Какова же была их горесть, когда от кораблей своих они увидали только обломки! Они вообразили, что и с ними великан поступит так же, как с кораблями, и позабыв от страха, что он уже мертв, пустились что есть духу бежать от берега внутрь острова.

Две недели плутали они по лесам и болотам. Наконец увидали поле и на нем пахарей, которые были ростом не выше полутора аршина. Волы, на которых они пахали, были с баранов, а цветом совсем черные.

— Эй, мореходы, куда идете? — спросили маленькие люди. Они уже знали, что мореходы пленники великана.

— Мы бежим, — отвечали мореходы.

— Вот как! А великан?

— Не существует более: мы убили его.

— Да вы не рехнулись ли? Бог с вами, как это вы осмеливаетесь произносить такие страшные слова, будто вы его убили, — говорили встревоженные карлики.

— И опять повторяем: убили его, убили! — восклицали торжествующие мореходы.

Мало-помалу набежало карликов множество. Узнав новость, они ахали, не хотели верить, а сами дрожали, опасаясь, как бы великан не узнал про такие смелые речи и не отомстил за них. Статочное ли дело, чтобы горсточка таких людей, как мореходы, могла одолеть великана, когда целый их народ в течение девяти лет боролся с ним и не мог справиться!

Мореходы рассказали карликам в подробности все как было и предложили пойти удостовериться самим.

Карлики стали совещаться и порешили послать двоих на морской берег, чтобы проверить слова мореходов.

Избранные послы отправились, и не прошло двух часов, как они уже вернулись веселые-превеселые и сообщили, что все рассказанное мореходами — правда, что они сами видели мертвого великана, который плавает у берега, словно большущий корабль.

Все карлики запрыгали от радости и принялись наперебой прославлять мореходов за то, что они убили великана и их, карликов, избавили от большой напасти.

— Ведь мы были бы его вечными данниками, — сказали они. — Чем же нам наградить вас?

— Ничего нам не надо, лишь бы только возвратиться домой, — отвечали мореходы.

Карлики объявили, что они со всею радостью исполнят их желание, когда справят легкие тележки, по силам волам, которые, как они сами видят, не больше баранов.

Наконец тележки были готовы, и шествие двинулось. Волы с барана едва тащили по одному мореходу, а карлики бежали пешком. С трудом добрались до морского берега.

Тут карлики сказали мореходам, чтобы они зажмурились и ни в коем случае не открывали глаз, пока им не будет дано на это разрешение. Если же они ослушаются и проглянут, то тотчас же ослепнут!

Едва мореходы закрыли глаза, как услышали шум, гром, треск и ощутили сверканье. Они чувствовали, что сидят на тех же тележках и летят, окруженные страшною бурею. Карлики то и дело громкими криками понукали волов.

У одного из мореходов вихрь сорвал шапку. Не открывая глаз, мореход прокричал во все горло:

— Эй, миленькие! Шапка свалилась, шапка!

— Молчи! — шепнул ему кто-то на ухо.— Твоя шапка уже за сорок верст отсюда.

Мореход умолк и больше не проговорил ни слова. Мало-помалу шум стал стихать и наконец совсем стих. Карлики крикнули:

— Оа...хао!

И волы стали.

— Приехали, открывайте глаза, — объявили карлики.

Мореходы открыли глаза и увидали, что сидят на тележках, запряженных волами, на том самом морском берегу, откуда в начале своего путешествия двинулись в путь.

Вне себя от радости, мореходы принялись благодарить карликов и расспрашивать, каким образом они ухитрились перенести их через все море.

На это карлики отвечали, что они, мореходы, верно, сами чувствовали, как летели по воздуху. Но это сущие пустяки. Они, карлики, еще не то могут сделать. Только великана они не могли одолеть, почему и считают себя в вечном долгу у мореходов, которые избавили их от чудовища.

— Дорогие приятели, — говорили мореходы. — Ведь вы оказали нам неоценимую услугу. Кабы не вы, нам никогда бы не выбраться с проклятого острова. Скажите нам, как называется ваша родина, чтобы мы знали, как поминать вас.

— У нашей родины страшное название. Но. если вам так хочется, мы вам скажем. Наша родина называется Чумное царство. Мы подданные чумного царя и его слуги, но не так злы, как вы, люди. Когда наша мать, чума, посылает нас к людям, мы идем в бедную хижину, где люди от лености живут в грязи, и никогда не заглядываем в опрятное жилище. Еще идем мы к худым (плохим) людям, грабителям, притеснителям вдов и сирот и ко всем тем, которые забыли Бога и потеряли совесть.

— Выходит, что вы почтенный и справедливый народ, — заметили мореходы.

— А вы, люди, нас боитесь, потому мы и невидимы для вас. Но за вашу великую услугу вы всегда можете пользоваться нами. Если случится кому из вас быть в затруднении, крикни только:"Чумное царство!" — и один из нас явится перед вами.

В ту же минуту не стало ни карликов, ни волов с тележками, и мореходы мирно возвратились в свой город.

Два брата после смерти отца не захотели делиться и стали жить вместе. Один из них был трудолюбив и без устали работал, а другой пил, ел и лежал на печи. Бог благословил хозяйство братьев. Все у них процветало: и пашни, и луга, и домашний скот.

Смутил лукавый трудолюбивого брата. "Что я за работник достался этому лентяю! — подумал он про другого брата. — Я все делаю, а он пальцем о палец не ударит. Лучше нам разойтись. Я буду работать на себя, а он как знает".

Погодя малость, он говорит старшему брату:

— Слушай, брат. Так неладно. Я все один делаю, а ты мне ни в чем не помогаешь, пьешь и ешь с готового. Не лучше ли нам разделиться?

Другой принялся его уговаривать:

— Не делай этого, братец. Нам вдвоем так хорошо. Ты всем владеешь, и твоим, и моим, и я ни во что не вступаюсь, не перечу тебе ни в чем.

Но тот стоял на своем, и этому пришлось покориться.

— Ну, Бог с тобой! Делай, как знаешь, — сказал он. Братья разделили все поровну, и каждый взял свою часть.

Ленивый нанял к своим коням, овцам, свиньям пастухов и, сказав им:

— Поручаю мое добро вам и Господу Богу, — зажил по-прежнему, ничего не делая.

Другой брат присматривал за всем сам и неутомимо работал. Несмотря на это, ни в чем ему не было удачи. Дела его шли день ото дня хуже и наконец обеднел он так, что даже опанков (обувь) не на что было купить, ходил бос. Подумал, подумал и пошел посмотреть, как поживает брат.

Проходя мимо луга, увидал он, стадо овец, а поодаль, на траве, сидела прекрасная девица с пряслицей, выпрядая золотую нить.

— Бог помощь, красавица. Кому принадлежат эти овцы?

— Тому, кому принадлежу и я.

— А ты кто же будешь?

— Я твоего брата счастье.

— А где же мое счастье?

— Твое счастье от тебя далеко.

— А могу ли я его найти?

— Поищи, может, и найдешь.

Посмотрел этот брат на овец, крупных, жирных, не пошел к другим стадам, а отправился прямо к брату.

Брат обнял его и заплакал. Видя его нищету, он дал ему одежду, обувь и денег. Попировав вместе несколько дней, трудолюбивый брат взял палку, вскинул на плечи котомку и пошел искать свое счастье.

Проходя по дремучему лесу, он увидал под одним деревом спящую старуху. Растолкав ее, он спросил, что она тут делает.

— Благодари Бога, что я заснула, а то не видать бы тебе опанок, что на ногах носишь.

— А кто ты такая, что могла бы лишить меня опанок?

— Я твое счастье.

— Горе мое, горе, — говорил бедняк, ударяя себя в грудь.

— Пропадай ты совсем! Кто тебя мне навязал?

— Твой Рок.

— А где находится этот Рок?

— Поди, поищи.

И старуха исчезла.

Пошел бедняк искать Рок свой. Пришел в деревню, к одному большому дому. Дом горел огнями. Думалось, что там справляли свадьбу или праздник.

Вошел бедняк в дом. Видит — очаг, над очагом котел. В котле варится ужин. У очага сидит хозяин.

— Добрый вечер! — сказал бедняк.

Хозяин его поблагодарил и попросил сесть. Потом стал расспрашивать, кто он и откуда. Бедняк рассказал всю правду: как он сам когда-то был хозяином, как обеднел и теперь идет к Року, чтобы узнать, почему он такой несчастный. Тут же он спросил хозяина, на что ему такая масса пищи?

На что хозяин ответил, что Рок и к нему немилостив. Сколько он ни варит пищи, никак не может насытить свою челядь.

— Ужо сам увидишь, — прибавил он.

Пришли работники и набросились на котел, как голодные волки. В одну минуту котел опустел. На столе остались голые кости. Когда ушли рабочие, в комнату вошли старичок и старушка; худые, жалкие, кости да кожа. Они бросились к столу и жадно стали обсасывать кости

— Кто это такие? — спросил бедняк.

— Это мои родители. В чем душа держится, а живут, словно прикованы они к этому свету. Послушай, брат. Коли найдешь Рок, спроси, сделай милость, почему я не могу насытить свою челядь, сколько бы ни кормили ее и почему родители мои не находят успокоения?

Бедняк обещал и пошел дальше.

К вечеру пришел он в другую деревню и в одном доме попросился ночевать.

Его приняли, расспросили, и когда узнали, что он идет искать Рока, сказала:

— Пожалуйста, брат, спроси у Рока, отчего у нас рогатый скот не держится, а мрет?

Он обещал и на другой день пошел дальше. Шел, шел, пришел к реке.

— Ой, вода, вода, перенеси меня.

— А куда идешь? — спросила вода.

Он сказал.

Вода перенесла его и сказала.

— Прошу тебя, брате, спроси у Рока, почему в моих волнах нет жизни: ни рыбы, ни гада не водится в них.

Он обещал, и пошел дальше. Шел, шел, пришел в дремучий лес, встретил пустынника и спросил его, не знает ли он, где обитает Рок.

— Перевали вон за ту гору и очутишься в его жилище. Только смотри: не разговаривай, а делай то, что он делает, пока он сам не заговорит с тобой, — отвечал пустынник.

Бедняк поблагодарил и пошел дальше. Перевалив через гору, он очутился перед дворцом Рока. Было тут на что посмотреть! Слугами и служанками кишмя кишело. Рок сидел за накрытым столом и ужинал.

Бедняк сел и тоже стал ужинать. Поужинав, Рок лег спать, лег и бедняк.

Около полуночи поднялся страшный шум и кто-то про кричал громовым голосом:

— Ой, Рок, Рок! Сегодня народилось столько-то и столько-то душ. Чем ты их наделишь?

Рок встал и открыв сундук, полный денег, начал разбрасывать червонцы по комнате:

Как мне сегодня везло, так пусть везет и им.

Когда рассвело, не стало великолепного дворца; а на месте, где он стоял, очутился обыкновенный большой дом. Но и в этом доме было всего в изобилии.

Настал вечер; Рок сел за ужин и бедняк за ужин. Оба молчали. Поужинав, Рок лег спать, и бедняк лег спать.

Около полуночи поднялся страшный шум; и опять кто-то прокричал громовым голосом:

— Ой, Рок, Рок! Народилось сегодня столько-то и столько-то душ. Чем ты их наделишь?

Рок встал и открыл сундук. Но там уже не было золота, а только серебряные монеты. Побросав монеты по полу, Рок сказал:

— Что есть у меня, то пусть будет и у них.

Наутро дом Рока сделался еще меньше. Так продолжалось каждую ночь. Наконец осталась маленькая бедная хижинка. Рок взял заступ и начал рыть землю. Бедняк тоже стал рыть. Вечером Рок достал кусок хлеба и разломил его, половину подал бедняку. Тем они и поужинали. Ночью опять слышен был голос:

— Ой, Рок, Рок! Народилось сегодня столько-то и столько-то. Чем ты их наделишь?

— Что сам имею.

И, открыв сундук, Рок начал разбрасывать черепки и несколько медных монет. Больше там ничего не было.

Наутро совершилось чудо. Избушка превратилась снова во дворец.

Рок спросил бедняка, что ему надо.

И, рассказав всю свою жизнь сначала до конца, бедняк спросил, зачем Рок наделил его такой горькой долей?

— Чай, сам видел, что здесь происходило, — отвечал ему Рок. — Всякому, кто народился в такую ночь, я давал все, что у меня было. Ты народился в несчастную ночь и останешься неудачником на всю жизнь, а твой брат народился в счастливую — и будет счастлив до смерти. Но так как ты много перетерпел, то я хочу тебе помочь. У твоего брата есть дочь, Милица. Она также счастлива, как и отец. Возьми ее к себе жить, и пока она будет у тебя, во всем тебе будет удача.

Бедняк поблагодарил и еще спросил:

— Ночевал я у одного поселянина. Дом у него полная чаша, а счастья нет. Никак не может он насытить свою челядь. Я видел сам полный котел. Челядь поела все без остатка и не насытилась. Еще есть у него отец и мать. От старости высохли они и почернели. Жизнь им в тягость, а умереть не могут. Словно прикованы они к этому миру. Отчего все это?

— А оттого, что человек этот не почитает родителей своих, — отвечал Рок. — Вместо того, чтобы посадить отца и мать на первое место и дать им самый сладкий кусок и самое лучшее вино, он предоставляет им питаться объедками. Поступай он иначе — челядь его была бы сыта и души родителей отошли бы на покой.

— А в другой деревне, у хозяев, которые приютили меня на ночлег, рогатый скот не ведется. Они просили меня узнать у тебя, нельзя ли этому горю помочь.

— Скот не ведется у них потому, что на праздник убивают они самую худшую скотину. Убивай они самую лучшую — и скота было бы у них вдоволь.

— Вот еще вода спрашивает: почему в ее глубине не водится живая тварь — ни гады, ни рыба?

— Оттого, что вода никого не потопила еще. Но ты будь осторожен. Сообщи ей об этом, когда будешь уже на другой стороне.

Бедняк поблагодарил Рока и пошел домой. Когда дошел до воды, вода спросила, что сказал Рок.

— Перенеси меня на тот берег, тогда я и скажу, — отвечал бедняк.

Вода его перенесла, а он, отбежав далеко-далеко, закричал:

— Ты никого не потопила, оттого и нет в тебе живой твари.

Вода забурлилась, вздулась, разлилась. Но бедняка она уже догнать не могла.

Пришел бедняк к тем самым поселянам, у которых скот не велся, и сообщил им, что сказал Рок.

— Останься с нами, брат, — стали просить они его. — Через три дня наш праздник. И если это все правда, мы тебя отменно наградим.

Бедняк остался. К празднику хозяин убил самого лучшего быка, и в тот же день у него народилось несколько прекрасных телят. Он подарил пять штук своему гостю и бедняк пошел дальше.

Пришел он к первому своему знакомцу и сказал:

— Ты не почитаешь родителей, оттого в делах у тебя неудача.

И передал ему в подробности, что сказал Рок.

Хозяин велел жене умыть стариков и одеть их в самое лучшее платье, посадил их за первое место и угощал, как самых дорогих гостей.

Тотчас же челядь его насытилась и осталась довольна, а старики через несколько дней отошли на покой.

Хозяин поблагодарил своего гостя и подарил ему двух волов.

Когда бедняк возвратился домой, знакомые спрашивали его, чей гонит он скот.

Племянницы моей, Милицы, — отвечал он.

Потом пришел к своему брату и сказал ему:

— Слушай, брате. У тебя детей много, а я одинок. Отдай мне твою Милицу. Пусть она мне будет дочь и наследница.

— Ладно, возьми Милицу, — отвечал брат.

Поселилась у бедняка Милица, и бедняк стал богаче. Все, что бы не завелось у него, он говорил:

— Это Милицино.

Однажды пошел он на поле посмотреть на пшеницу. Пшеница была густая, высокая, с полным колосом, любо было глядеть. Шел мимо прохожий и, остановившись, спросил:

— Чей это хлеб?

Бедняк, забывшись, ответил:

— Мой.

В ту же минуту омрачилось небо и пошел град. Опомнившись, бедняк побежал за прохожим и закричал ему вслед:

— Эй, слушай, я ошибся. Это не мой хлеб, а племянницы моей, Милицы.

Град тотчас же прекратился и бедняк спокойно пошел домой.

С тех пор он уже не впадал в ошибку и зажил с Милицей припеваючи.

Жил-был царь с тремя сыновьями. Однажды старший сын пошел на охоту. Вдруг из кустарника выскочил заяц и побежал к мельнице. Царевич за ним. Заяц обернулся драконом и проглотил царевича.

Дома дивились, что так долго не возвращается царевич. Пошел второй сын на охоту. Лишь только вышел он из города, как из кустарника выбежал заяц и побежал к мельнице, царевич за ним. У мельницы заяц превратился в дракона и проглотил царевича.

Когда и второй царевич не возвратился, весь двор облекся в траур.

Третий тоже пошел на охоту в надежде, что найдет братьев.

И ему повстречался заяц. Бегал туда, сюда и заманивал царевича к мельнице. Но царевич за ним не пошел.

"Эка невидаль, заяц! — подумал он. — Похожу по лесу, поищу дичи покрупнее. На обратном пути придет очередь зайцу".

Долго ходил царевич по лесу, но никакой дичи не попадалось ему. Повернул к мельнице. Тут повстречал он старушку.

— Будь здорова, бабушка! — приветствовал царевич старушку»

— Дай тебе Бог того же, сынок.

— Не видала ли ты, бабушка, зайца?

— Не заяц это, родной мой, а лютый дракон, — отвечала старушка. — Уж немало людей загубил он.

Царевич опечалился.

— Что же теперь делать? Стало быть, и моих братьев загубило это чудовище.

— Загубило, загубило. Но ведь ты этому не поможешь. Иди-ка лучше домой, пока и с тобой не случилось того же.

Но царевич не хотел сдаваться,

— Слушай, бабушка, —- сказал он. — Думается мне, что и ты была рада избавиться от этого чудовища.

— Еще бы не рада, сынок. И я немало пострадала от него. Да ведь ничего не поделаешь.

— Вот что, бабушка. Постарайся выпытать у дракона, в чем его сила и сообщи мне.

Царевич ушел, а старуха осталась за мельницей.

Когда явился дракон, она начала выспрашивать его:

— Где ж это ты, миленький, был? Как далеко ни ходишь, никогда мне не скажешь.

— Далеко ходил я, бабушка, твоя правда.

И начала его старушка выпытывать, куда он ходил и в чем его сила. Кабы знала, она где его сила, то без устали целовала бы это место.

— Вон в этом очаге моя сила, — отвечал дракон, засмеявшись.

Старуха начала обнимать и целовать очаг, а дракон продолжал смеяться.

— Глупая! Не здесь моя сила. Моя сила вон в том дереве около дома.

Старуха принялась целовать и обнимать дерево, а дракон продолжал смеяться.

— Полно, глупая, не здесь моя сила.

— А где же она? — простодушно спросила старушка.

— Далеко отсюда моя сила. Тебе туда не дойти. В некоем царстве, у самой столицы, есть озеро, в том озере дракон, в том драконе — кабан, в том кабане — голубь. В нем-то и есть моя сила.

— Коли это так далеко, то я ни обнять, ни поцеловать не могу твою силу.

На следующий день, когда дракон ушел, пришел царевич, и старуха рассказала ему то, что слышала от дракона.

Царевич пошел домой и переоделся: надел пастушеский балахон, взял в руки палку и пошел по белу свету, от деревни до деревни, от города до города, пока не пришел в то царство, где под столицею было озеро, а в озере дракон.

Тут он начал спрашивать, не надо ли кому пастуха. Ему сказали, что царь ищет пастуха. Он и пошел к царю.

— Ты хочешь овец пасти? — спросил его царь.

— Точно так, ясная твоя милость.

Тогда царь начал наставлять его:

— Вокруг озера прекрасное пастбище, только надо держать ухо востро. Как приведешь ты овец на пастбище, они тотчас же кругом озера разбегутся. Вот тут-то и погибель пастуху. Ни один овчар назад не вернулся. И потому, я тебе, сын мой, советую: не распускай овец, а держи их в куче.

Поблагодарив царя, царевич-пастух собрал овец, взял двух большущих собак, еще сокола да рожок, и повел стадо к озеру.

Пригнав овец на пастбище, он позволил им разбежаться вокруг озера; сокола посадил на дерево, собак и рожок уложил под деревом; сам же, сняв обувь и отогнув штаны, вошел в озеро и стал звать дракона.

— Эй, вылезай, — крикнул он. — Давай-ка поборемся, кто сильнее.

— Иду, иду! — был ответ, и огромный, чудовищный дракон вылез из озера. Начали бороться и боролись до полудня.

— Отпусти меня, царевич, — взмолился дракон, вылез из озера. Начали бороться и боролись до полудня.

— Отпусти меня, царевич, — взмолился дракон, обессилев от зноя. — Дай мне только омочить в озере мою воспаленную голову, и я тебя подброшу под облака.

— Молчи, дракон, не болтай вздору. Если бы царская дочь запечатлела на моем челе поцелуй, я подбросил бы тебя еще выше.

Дракон нырнул в озеро, а царевич умылся, оправился и с соколом на плече погнал овец домой, наигрывая на рожке веселые песенки. Весь город сбежался смотреть, как на диво, на пастуха, который с озера возвращался жив и здоров.

На другой день царевич опять погнал овец на пастбище, а царь послал потихоньку двух всадников посмотреть, что он будет делать.

Всадники въехали на холм, откуда им все отлично было видно.

Царевич по-вчерашнему посадил сокола, уложил собак, а сам разулся, отогнул штаны и, войдя в воду, стал звать дракона.

— Эи, вылезай! Поборемся-ка, кто сильнее.

— Ладно, ладно, царевич, выйду.

Дракон вышел, снова началась борьба, которая длилась до полудни.

Обессилевши, дракон стал просить:

— Позволь мне, царевич, омочить голову. Освежусь и подброшу тебя до облаков.

— Молчи, не болтай вздору. Если б царская дочь запечатлела поцелуй на моем челе, я еще не так бы подбросил тебя,

Дракон нырнул, а царевич, оправившись, погнал овец домой, весело наигрывая. Опять весь город сбежался смотреть на чудодея, который вернулся невредимым, тогда как прежние пастухи все погибали.

Всадники вернулись еще раньше и сообщили царю, что видели и слышали.

Царь позвал дочь и рассказал ей, как было дело, прибавил:

— Завтра пойдешь с овчаром и сделаешь так, как он желает.

Царевна начала горько плакать.

— Единственная дочь у тебя, и ты посылаешь меня на верную смерть, — рыдала она.

— Не бойсь, моя доченька, — уговаривал ее отец. — Ты ведь знаешь, что ни один овчар с озера не вернулся, а этот — по два дня с драконом борется, и ничего ему не делается. Возложи упование на Бога и помоги этому молодцу избавить нас от дракона, загубившего столько жизней.

Рано, до восхода солнца, встал овчар. Встала и царская дочь. И оба со стадом пошли к озеру. Пастух был особенно весел, а девушка плакала.

— Не плачь, сестрица, сделай только так, как я говорю, и все будет благополучно.

Шли они шли, да шли. Овчар играл на рожке, а царевна, не переставая, плакала. Порой царевич бросал играть и снова уговаривал свою спутницу:

— Не плачь, красавица, не бойся.

Пришли к озеру. Пристроив собак и сокола, царевич вошел в воду:

— Эй, вылезай, давай бороться!

Дракон вылез и началась борьба. Утомившись, дракон стал просить царевича позволить ему освежиться.

— Освежусь и до облаков доброшу тебя, — повторил он свою похвальбу.

— Молчи, не болтай глупостей. Кабы царская дочь...

— Не успел он договорить, как царская дочь выбежала из-за деревьев и поцеловала его в лоб.

В ту же минуту царевич подхватил дракона и так подбросил его, что тот скрылся в облаках. Когда же упал на землю, то рассеялся на куски. Из утробы его выскочил дикий кабан и бросился бежать, но по знаку царевича собаки кинулись за ним и растерзали его. Из кабана вылетел голубь, а царевич пустил сокола. Сокол настиг голубя и принес своему господину.

— Говори мне, где мои братья, — приказал царевич.

— Я все тебе скажу, только не губи меня, — отвечал голубь. — Близ столицы твоего отца есть мельница. Там растут три тростинки. Срежь эти тростинки, и под корнями их откроется дверь в обширное подземелье. В этом подземелье такое множество старых и малых, богатых и бедных, стариков и юношей, жен и девиц, что можешь населить ими целое царство.

Узнав, что ему было нужно, царевич свернул голубю шею, и, оправившись, заиграл в рожок и погнал стадо домой. Царевна шла возле него, еще не опомнившись от страха.

Царь же провел весь день на холме, откуда смотрели всадники, и все видел. Возвратившись домой, он позвал к себе молодого героя и, объявив его, назвал сыном.

Свадьбу праздновали целую неделю. Все радовались и прославляли героя. Когда же узнали, кто он, то общей радости не было пределов.

Когда царевич собрался домой, дал ему царь большую свиту. Дойдя до мельницы, царевич оставил свиту в стороне, а сам вошел во двор, срезал тростинки и ударил ими по корням. В ту же минуту открылась железная дверь, Царевич вошел в подземелье и увидал множество народа. Он всем им предложил выйти и отправиться, куда пожелают, а сам стал у дверей.

Когда все мимо него, один за одним, проходили, он увидел своих братьев. Они горячо обнялись и поцеловались. Затем все стали благодарить царевича за освобождение.

Отпустив всех, кто куда желал, царевич с братьями и молодой женой возвратился и стал жить да поживать, да добра наживать.

У одной женщины были две дочери. Старшая была нелюбимая. Однажды женщина говорит мужу.

— Манка уже большая, может себя прокормить. Пусть поищет себе места.

Муж пробовал отговаривать, но ничего не помогло. Раз, когда мужа не было дома, мать выпроводила Манку за ворота.

Идет бедная девушка, и сама не знает куда. Идет по дороге мимо большого фруктового сада и видит, что все деревья покрыты гусеницами.

— Очисти деревья от гусениц, — шепчет ей кто-то. — Когда будут плоды, возьмешь сколько хочешь.

Девушка очистила дерево от гусениц и пошла дальше. Видит, на дороге лежит опрокинутая телега. Кто-то шепчет:

— Подними телегу, она тебе пригодится.

Манка подняла телегу. Недалеко оттуда лежали порванные возжи и узда. Кто-то шепнул:

— Справь их, тебе пригодятся.

Девушка справила и пошла дальше.

Видит — болото, и в болоте увяз конь.

"Бедное животное!" — подумала она и вывела коня из болота.

Пройдя немного, встретила женщину.

— И конь, и телега твои, — сказала женщина. — Ты их заслужила. Теперь слушай: ты ищешь службы? Хорошо.

Когда пойдешь через лес, то встретишь старушку, к ней и наймись на службу, только насчет платы не договаривайся. Когда же соберешься домой, старушка сведет тебя в горницу, где ты увидишь множество сундуков: больших и малых, старых и новых. Она предложит тебе взять, который хочешь. Смотри, не жадничай. Возьми самый маленький и самый старенький. Не бойся, не будешь жалеть.

Все так и случилось. Девушка ехавши на своей телеге, повстречала в лесу старушку и нанялась к ней на службу.

Осенью Манка заявила старушке, что желает возвратиться домой.

— Ну, ладно, девушка, иди с Богом, — сказала старушка.

— Дай только отблагодарить тебя за твою службу.

Она повела Манку в комнату, где находилось множество сундуков, и предложила выбрать любой. Увидав, что девушка выбрала самый маленький и самый старенький, старушка удивилась.

— Зачем же ты не берешь побольше?

— Большего я не заслужила, — скромно ответила девушка и, простившись со старушкой, уехала.

Весело ехала она на своей тележке. Это было не то, что плестись пешком. Проезжая-мимо сада, она услыхала шепот:

— Возьми же плоды, они твои.

Девушка нарвала плодов и поспешила к дому.

— Ну, покажи-ка, много ли заработала? — такими славами встретила ее мать. Отворила сундук и чуть не обезумела от радости. Сундук был полон денег.

— Я тоже пойду искать службы, — заявила Зденка, любимая дочь.

Мать не удерживала ее. Очень уж разлакомили ее Манкины деньги. Она уверена была, что любимая дочь принесет их еще больше.

Наступила весна, и Зденка пошла по той же дороге. Идет мимо сада, видит на деревьях много гусениц. Кто-то шепчет:

— Девушка, очисти сад от гусениц. Будут плоды, возьмешь, сколько хочешь.

— Нет, нет, мне некогда, — отвечала Зденка, а самой хотелось побыстрее поступить к старушке, чтобы кто-нибудь не занял ее места. Не оглядываясь, пошла дальше.

Лежит опрокинутая тележка. Кто-то шепчет:

— Девушка, подними тележку, пригодится тебе.

— Вот еще, на что мне она пригодится?

Пошла дальше, оглянулась, видит — телега стоит себе как ни в чем не бывало.

Подальше лежали порванная узда и возжи.

— Справь это, девушка, пригодится.

— Вот еще, стану я руки марать, — отвечала Зденка и пошла дальше.

Идет мимо болота, видит, увязла лошадь. Кто-то шепчет:

— Выведи лошадь из болота, послужит тебе.

— Вот тоже, чтобы самой увязнуть там!

— Пожалеешь потом.

— И не подумаю!

Прошла несколько, оглянулась — а на месте болота луг, и прекрасная лошадка пасется на нем.

Наконец девушка встретила старушку и предложила свои услуги. Старушка согласилась.

— А что ты мне положишь, бабушка? — спросила Зденка.

— Что заслужишь, девушка, — уклончиво отвечала старуха.

Зденка была проворна, и когда хотела, могла работать не хуже других. Надежда на богатую награду подбадривала ее.

Прошло лето. Осенью Зденка собралась домой. Старуха повела ее в комнату с сундуками и предложила выбрать, какой хочет.

— Если уж в маленьком у Манки было столько денег, то в большом будет их еще больше, — рассудила она и выбрала самый новый и самый большой.

По дороге домой она видела лошадь и тележку и невольно подумала:

"Как хорошо бы было теперь ехать, а не тащить этот сундук за спиной".

— И ехала бы, если б не была так ленива, — шепнул чей-то голос. — А теперь тащи свой сундук. Что заслужила, то и получай.

Проходя мимо сада, Зденка хотела набрать плодов, но опять чей-то голос шепнул:

— Не имеешь права. Ты не потрудилась очистить деревья от гусениц.

Зденка застыдилась и пошла дальше. Она вспомнила, как сестра ее приехала на лошади и привезла много плодов, а она шла пешком и едва передвигала ноги.

— А я зато, принесу больше денег, — утешалась она.

Мать выбежала ей навстречу, а отец поглядел и сказал.

— Видно, плохо служила, что пришла пешая.

— Побойся Бога, разве не видишь, какой у нее сундучище, — бранилась мать. — Покажи, дитятко, что у тебя там.

Отец открыл крышку, а Зденка бросилась вперед, чтобы прежде всех, посмотреть свое богатство.

Но вместо денег из сундука выползли змеи и, обвившись Зденке вокруг шеи, задушили ее.

Один бедняк поступил на службу к богатому купцу без ряды. Прослужив год, он попросил хозяина рассчитать его. Купец дал ему денежку, сказав при этом:

— Вот твое вознаграждение.

Бедняк взял денежку и пошел, повеся голову. Пришел он к быстрому потоку, остановился и думает:

— Милосердный Боже! Неужели я за целый год работы заслужил только эту денежку? Тебе одному известно, Господи, как я трудился, но, может быть, этого недостаточно? Пусть же денежка принесет мне ответ. Пущу её в поток. Коли поплывет она поверху, значит, я заслужил ее, а потонет — значит, не заслужил.

Перекрестившись, бедняк бросил денежку в поток, и она тотчас пошла ко дну. Выудив денежку, бедняк принес ее к прежнему хозяину и сказал:

— Пане, не заслужил я такой денежки, возьми ее назад, а я прослужу у тебя еще год.

Прослуживши год, бедняк опять приступил к купцу с просьбой заплатить ему столько, сколько он заслужил. Купец вынул опять денежку и, отдавая ее работнику, сказал:

— Вот твое вознаграждение.

Бедняк, взяв денежку, пошел к потоку и, перекрестясь, бросил ее в воду.

— Милосердный Боже! Ты один знаешь всю правду. Коли заслужил я эту денежку, пусть плавает поверху, коли не заслужил — пусть идет ко дну.

Едва денежка коснулась воды, как тотчас же пошла ко дну.

Бедняк выловил денежку, принес ее своему господину и сказал:

— Пане, на заслужил я твоей денежки, возьми ее назад, а я прослужу тебе еще год.

Прошел год, и работник стал просить хозяина дать ему столько, сколько он заслужил. Хозяин опять дал ему денежку. Бедняк пошел к потоку и с той же молитвой бросил ее в воду, О чудо! Денежка не пошла ко дну, а поплыла поверх вода,

С великой радостью взял он ее и положил в карман. Потом пошел в лес, выстроил себе избушку и стал в ней жить,

Прошло сколько-то времени, услыхал он, что его бывший хозяин справляет корабль с товаром и собирается в чужие края. Пошел к нему и, отдавая заветную денежку, попросил что-нибудь на нее купить. Купец обещал и отбыл в путь-дорогу.

Раз, отдыхая на берегу, купец увидал, что дети несут кошку с явным намерением ее убить и бросить ее в море.

— Что вы делаете, дети? — крикнул купец.

— Кошка у нас все сало съела, надо ее утопить, — отвечали дети.

Купец вспомнил про денежку своего батрака и предложил ее детям. Дети с радостью взяли денежку и отдали кошку купцу.

Купец поплыл далее. Однажды на море разыгралась страшная буря. Лодку носило по волнам, словно щепку. Когда буря миновала, пловцы увидели, что заблудились и целых три месяца не могли выбиться на настоящий путь. Наконец увидали вдали берег, на берегу крепость, и стали править туда.

Все жители крепости сбежались на берег посмотреть на прибывших. Один важный и богатый господин пригласил хозяина корабля к себе на ужин.

То-то подивился купец, сидя за богато убранным столом гостеприимного хозяина! Крыс и мышей шмыгало повсюду тьма-тьмущая, кругом стола слуги образовали цепь, следя с палками в руках, чтобы эта нечисть не скакала на стол.

Заметив удивление гостя, хозяин сказал:

— Так у нас всегда. Эта нечисть нам жить не дает. Обедаем ли, ужинаем ли, зверье скачет по столу и из руки у вас вырывает куски. А для спанья у каждого из нас есть ящик, куда мы запираемся. Иначе крысы отгрызут у нас нос и уши.

Тут вспомнил купец о кошке, купленной на денежку батрака.

— У меня на корабле есть зверь, который со всей этой нечистью дня за два-три покончит.

— О, дорогой брат, отдай мне этого зверя, и если только случится так, как ты говоришь, я твой корабль доверху наполню серебром и золотом.

После ужина пошел купец на свой корабль и принес кошку.

Он объявил, чтобы на эту ночь никто не ложился в ящик, а спали спокойно на своих постелях. Но напуганные обыватели не послушались, и все легли в ящики, исключая гостеприимного хозяина. Когда тот улегся, купец пустил кошку. Бросилась кошка и начала душить мышей и крыс без милосердия. Скоро вся комната усеяна была их трупами. Уцелевшие бежали без оглядки. Спустя три дня в крепости ни крысы, ни мыши не осталось.

Вельможа, угощавший купца, как сказал, так и сделал: он доверху наполнил его корабль серебром и золотом.

Когда купец вернулся домой, пришел к нему батрак и спросил, что он купил на его денежку. Купец дал ему большой камень и сказал, что его-то и купил он за денежку.

Батрак взял камень, принес его к себе в хижину, поставил его вместо стола и пошел в лес дрова рубить. Вернувшись, он вскрикнул от изумления. Камень превратился в золото, от которого вся избушка сияла. Честный батрак побежал к купцу и сказал:

— Пане, что ты дал мне? Это никак не может быть мое. Поди-ка погляди.

Купец пошел и, увидав чудо, с благоговением воскликнул:

— Бог за тебя, и все святые с тобою. Приди и возьми, что тебе принадлежит.

И он отдал ему все заработанное кошкой серебро и золото.

Жили были два бедняка, один слепой, другой безрукий. Каждый день они ходили на царский двор просить милостыню. Слепой держался за безрукого, и тот служил ему вожаком. Безрукий просил милости у царя, а слепой у Бога.

Царь не раз видал их из окна и однажды приказал своим слугам привести их к себе.

— Что вы делаете каждый день на моем дворе? — спросил царь бедняков.

— Я жду милости от царя, — отвечал безрукий.

— А я жду милости от Бога, — отвечал слепой.

Царь приказал испечь лепешку и, вложив в нее 20 червонцев, отдать безрукому.

— Вот тебе от царя, а ты жди милости от Бога, — сказал царь беднякам.

— Бог подаст, — отвечал слепец.

Безрукий поблагодарил царя, и оба пошли со двора.

— Ну уж царь! — сказал безрукий, когда они отошли подальше. — Дать лепешку, на что мне она.

— Коли не нужна, отдай мне.

— А что дашь?

— Дам две копейки. Больше у меня ничего нет. Только это и дал мне Бог.

— Ладно, давай.

Слепой отдал деньги, и понес лепешку домой. Когда, придя домой, он разломил лепешку и начал есть, на зуб попало ему что-то твердое. Выплюнув это твердое на руку, слепец нащупал червонец. Тогда он стал отламывать лепешки по малому кусочку и насбирал 20 червонцев.

— Хвала тебе, Боже! — в радости воскликнул он. — Взыскал меня, неимущего.

На следующий день оба бедняка опять пришли на царский двор.

Царь ожидал, что безрукий будет благодарить его, но безрукий молчал. Тогда царь велел изжарить петуха и тихонько вложить в него 20 червонцев. Отдавая безрукому жаркое, он сказал:

— Вот тебе от царя. А ты жди от Бога, — обратился он к слепому.

— И дождусь, — отвечал слепец, и оба ушли со двора.

Отойдя подальше, безрукий стал браниться:

— Ну уж царь! Дал петуха. Эка невидаль! Не купишь ли его у меня?

— Коли тебе не нужен, отдай за 10 копеек. Вот все, что у меня есть.

— Давай, и то годится.

Когда слепец пришел домой, стал резать петуха, из него высыпалось 20 червонцев.

— Хвала тебе, Боже! — сказал слепец. Поужинал петухом и лег спать.

Поутру опять оба пришли на царский двор. Царь позвал их к себе, безрукому дал две копейки и отпустил, а слепого задержал. В то же время он приказал слугам своим, на мосту, по которому должен был проходить безрукий, положить мешок с деньгами и незаметно наблюдать, что будет.

Получив от царя две копейки, безрукий шибко рассердился и, дойдя до моста, бросил деньги в воду.

— Не прожить мне на твои две копейки, все равно подохну с голода, — проворчал он и, ослепленный гневом, перебежал через мост, не заметив мешка.

Царь, между тем допрашивал слепца:

— Ну, а ты как? Получаешь ли от Бога, что просишь?

— Получаю, ваша милость. Вы дали безрукому лепешку, а потом петуха. И в том, и в другом было по 20 червонцев. Все это дал Бог на мою долю.

— Как так? — удивился царь.

— Выслушайте, ваша милость, и увидите, что на то была воля Божья.

И слепец откровенно рассказал царю все, как было.

Царь понял, что Бог обратил его царские милости на пользу слепца, и не посмел роптать. Пока он размышлял, пришли слуги, принесли мешок с деньгами и рассказали, как безрукий, ослепленный гневом, пробежал мимо, не заметив его.

— Безумцу помочь трудно, — сказал царь и приказал отдать мешок с деньгами слепому.

— На то, видно, Божья воля, — прибавил он. — Проси и вперед милости у Бога. Кому Бог, тому и люди.

Позвал царь шестьдесят человек и спросил: — Что полезнее всего на свете?

Никто не мог дать ответа, и царь велел всем шестидесяти отрубить голову.

Потом позвал других шестьдесят, и тех постигла та же участь.

Когда пришла очередь третьей смены, на подданых напал страх. Стали думать, что царь хочет обезлюдить всю страну.

В третьей смене находился старец, у которого была единственная, но очень умная дочь. Получив приказание явиться к царю, старец шибко опечалился. Он считал, что вдет на верную смерть, и сокрушался о своей единственной дочери.

Заметив, что отец сильно озабочен, девушка спросила его:

— Видно, тяжкая скорбь у тебя, отче, когда в твои годы ты проливаешь горькие слезы. Скажи мне, когда в твои годы ты проживаешь горькие слезы. Скажи мне, что написано в той грамотке, что намедни ты получил из столицы.

— Лучше бы ты не спрашивала, дитя мое, ведь ты помочь мне не можешь. — отвечал старик. — Царь в третий раз вызывает шестьдесят человек и, верно, будет спрашивать, что полезнее всего на свете. А так как никто не ответит, всем я посекут головы. Не о себе плачу я, что падет моя седая готова, а о тебе, мое дитятко, что остаешься ты без защитника, одна-одинешенька.

— Утри слезы и не тужи больше, дорогой мой батюшка. Ни с тобой, ни со мной лиха не случится. Когда предстанешь перо паревы светлые очи и он спросит у шестидесяти, что полезнее всего на свете, ты выйди вперед и скажи: "Всего полезнее дождь в Юрьев день и роса в Троицу".

Совет дочери мало успокоил старца. Он ходил весь день, задумавшись, и уверен был, что не сносить ему головы.

На следующий день отправился он с остальными шестьюдесятью в царский дворец. Царь вышел к ним и задал свою задачу: что полезнее всего на свете?

Никто не дал ответа. Тогда старик выступил вперед и сказал:

— Пресвятая твоя милость! Всего полезнее дождь в Юрьев день и роса на Троицу.

Царь очень удивился и сказал:

— Мудрая твоя речь, старче, но не верится мне, чтобы твоя голова ее выдумала. Никто до сих пор не сумел мне ответить. Коли жизнь тебе мила, говори, кто научил тебя и дорого ли ты дал за совет.

— Пресвятая твоя милость! Я человек бедный и платить мне нечем. Одно богатство у меня — единственная дочь. Она-то и научила меня, что отвечать.

— Коли у тебя дочь такая умница, так вот что ты скажи ей: пусть с одной связки льну напрядет она и наткет на все мое войско рубашек. Если же не исполнит, то не сносить ей головы.

Старик пошел домой печальнее прежнего. Дочь поджидала его и вышла к нему навстречу. Увидав его целым и невредимым, она удивилась его задумчивости и стала расспрашивать.

— Дорогое мое дитятко, — отвечал старик. — Голова моя на плечах, но сердце болит пуще прежнего. Когда я ответил царю, как ты велела, он тотчас же приказал сказать, кто научил меня так отвечать. Умница же у тебя дочь, говорит. Скажи ей, чтоб из одной связки льну напряла и наткала рубашек на все мое войско. Сделать этого невозможно, а потому — пропала твоя головушка.

Девушка засмеялась и стала утешать отца.

— Иди, батюшка, к царю, поклонись ему от меня и скажи, что если он вот из этого колечка скует мне самопрялку, я натку из одной связки льна его войску рубашек.

Старик взял колечко и печально поплелся во дворец.

Царя очень позабавила находчивость девушки.

— Скажи своей дочери, чтобы явилась ко мне, ни на коне, ни пеша, ни нага, ни одета, ни боса, ни обута. Коли так не будет, то не сносить ей головы.

Старик еще печальнее возвратился домой. Дочь вышла к нему навстречу и начала расспрашивать.

— Ох, дитятко, на беду свою ты меня учила. Теперь царь хочет, чтобы ты явилась к нему ни на коне, ни пеша, ни нага, ни одета, ни боса, ни обута. Ой, не сносить тебе головы!

— Будь покоен, батюшка, голова моя останется на плечах. Послужи мне в одном: поди в лес и излови мне живьем трех зайцев, а в остальном уж мое дело.

Старик ушел в лес, а девушка принялась плести сеть, какою рыбаки ловят рыбу.

Когда сеть поспела, девушка обернула ею свое тело, на одну ногу надела чулок, на другую деревянный башмак и оседлала барана. Когда старик принес трех живых зайцев, она привязала их к седлу, простилась с отцом, села на барана и отправилась в путь,

Царь сидел на дворе и все думал, справится ли девушка с его задачей. У него не хватало терпенья дожидаться, и он послал слуг на дорогу посмотреть, не идет ли кто ко дворцу. Слуги прибежали и сообщили, что идет какое-то чудище.

— Как выглядит? — спросил царь.

— Выглядит, будто человек, весь опутанный рыбацкой сетью, сидит на баране.

Царь догадался, что это старикова дочь, и велел слугам пустить свору собак, чтобы ее растерзали.

Спущенные псы бросились к девушке, но она не потеряла присутствия духа, отвязала зайца — заяц побежал к лесу, собаки за ним, и девушка спокойно продолжала путь.

— Что сталось с чудищем? — спросил царь.

— Вон оно уже в виду, — отвечали слуги.

— Пустите другую свору.

Увидав, что снова несутся на нее псы, девушка отвязала другого зайца. Заяц пустился к лесу, а псы за ним. Избавившись от опасности, девушка продолжала путь.

— Что сталось с чудищем? спросил царь.

— А вон уже во двор въезжает, — отвечали слуги.

— Пустите и третью свору, чтобы это чудище сгинуло с моих глаз долой.

Слуги повиновались. Псы бросились на девушку, она пустила третьего зайца, и когда псы кинулись за зайцем, девушка сошла с барана и, ведя его за собой, подошла к царскому крыльцу.

Царь до того был поражен этим зрелищем, что вскочил с места, а девушка, привязав барана, села. От удивления царь потерял дар слова, и пока он собирался с духом, девушка заговорила смело и свободно.

— Как видишь, царь, я исполнила твою волю. Явилась к тебе ни на коне, ни пеша, ни одета, ни боса, ни обута. Доволен ли ты мною?

— Умная у тебя голова, девушка, — отвечал царь. — Во всем моем царстве никто не мог меня перемудрить, а вот нашлась женская головка, которая перемудрила. Ты знаешь, однако, что тело о двух головах не бывает, править должен один, а другой помогать мудрыми советами. Будь мне женой и своей умной головкой помогай мне.

— Хорошо, посылай к отцу сватов.

Царю очень понравилась умная, смелая девушка. Он передал ее придворным дамам, которые занялись ее туалетом, умыли и причесали, одели в богатое платье, и стала девушка краше красного солнышка.

Тем временем царь послал сватов к отцу невесты, и приготовился встретить его с почетом.

Когда старец вступил на царский двор, ему навстречу вышел царь под руку с его дочерью и попросил его родительского благословения.

Заплакал от радости старец, обнял дочь и зятя и благословил их.

На другой день была царская свадьба. Царь и царица долго жили и мудро правили своим царством. Отец царицы поселился во дворце и жил там до самой смерти.

Однажды весной пел в роще соловей.

Кукушка слушала, слушала, слушала и начала упрекать соловья:

— Чего ты день и ночь трещишь и свищешь, надоел и горам, и водам.

— Напрасно злобствуешь, черная кукушка. Моими сладкими песнями веселю я людей и разгоняю тоску. А ты только кукуешь и будешь куковать до скончания мира.

— Так ли это, мой маленький певец?

Давай будем петь по очереди и посмотрим, кто больше понравится.

Соловей согласился. Когда он запел, то пастухи на лугу и пахари на поле притихли и стали его слушать, а когда закуковала кукушка, все принялись за свое дело. Один осел заорал, задравши морду:

— Браво, браво, кукушка. Как свободно и сладко поешь. Развеселила горы и долы.

Соловей обиделся и перестал петь.

Пастухи и пахари стали его утешать:

— Не будь дураком. Разве ты не знаешь, что кого осел похвалит, тот унизится, а кого похает, тот поднимется.

Жили были два брата: один богатый, но злой, всем ненавистный человек, а другого любила вся деревня за честность и услужливость, но он был очень беден и зачастую вместе с семьею голодал.

Однажды, изнемогая от голода, пошел бедняк просить у брата хлеба. Но брат не дал ему ни крохи, прогнал и выбранил:

— Ты такой-сякой,с тану я тебя кормить. Убирайся!

Пошел бедняк, понуря голову, старое пальтишко его не грело. Он дрожал от холода и едва передвигал ноги от голода. Жутко ему было идти домой, где мерзли и голодали жена и дети. Пошел в лес. Нашел там под грушевым деревом опавшие груши. Они уже прокисли, но бедняга рад был и им. Наполнил ими желудок, и голод как будто замер, но холод пробирал до костей, вдобавок дул резкий ветер.

— Где преклонить голову? — стонал бедняга. — Что будет с моей несчастной семьей! Единственное существо, которое обязано было помочь мне, брат мой, выгнал меня.

Тут вспомнил бедняк, что на Стеклянной горе, по-народному поверью, всегда горит огонь. Сильно захотелось погреться бедняге, и он пошел на Стеклянную гору.

Издалека увидал он на верху Стеклянной горы большой огонь, а вокруг него двенадцать странного вида мужей. Бедняк сначала испугался, потом подумал: "Что мне бояться, со мною Бог!" Поднялся на гору, подошел к огню и поклонился двенадцати мужам:

— Добрые люди, смилуйтесь надо мною, я круглый бедняк и даже обогреться мне нечем. Дозвольте погреться у вашего огня.

Мужи посмотрели на пришельца, и один из них заговорил серьезным, торжественным голосом:

— Садись, добрый человек, между нами и грейся.

Бедняк сел и заметил, что все двенадцать пересаживаются один на место другого, делая таким образом круг. Все молчали, бедняк тоже молчал. Когда обошли вокруг огня и каждый очутился на том месте, с которого начал, из огня поднялся высокий старец с седою бородой и, обращаясь к бедняку, сказал:

— Человече! Не трать времени, набери углей, иди домой и хозяйничай на здоровье.

Старец исчез, а двенадцать мужей начали насыпать в мешок углей, и когда кончили, взвалили мешок бедняку на спину, сказав, чтобы он шел поскорей домой. Поблагодарив, бедняк пошел. Подумалось ему, как бы угли не прожгли мешка, но, не слыша запаха горелого, он успокоился и только дивился, что мешок был так легок, словно не угли в нем, а пепел. Представлял себе, как будет в хате тепло, и радовался.

Придя домой, бедняк высыпал угли в корзину и вдруг... О диво дивное! Вместо углей посыпались из мешка червонцы. Бедняк глазам своим не верил и от радости чуть не потерял рассудка. Горячо благодарил он в душе своих благодетелей. Теперь его нужде пришел конец.

Желая смерить свое богатство, бывший бедняк послал жену к брату попросить у него мерки.

— На что вам, голышам, мерка? — спросил злой брат.

Жена сказала, что сосед им должен был немножко и принес долг, так надобно перемерить. Богач, разумеется, не поверил, чтобы его брату был кто-нибудь должен, незаметно вымазал дно мерки смолой и отдал невестке.

Перемерив деньги, младший брат пошел отнести мерку, не заметив, что ко дну пристал червонец. Старший брат тотчас же увидал червонец и подумал, что младший совершил преступление. Он напустился на него с криком и бранью, угрожая, что если брат не скажет всю правду, откуда взял деньги, он донесет на него, как на убийцу. Что оставалось бедняку делать! Не желая ссориться с братом, он рассказал чистосердечно, что случилось с ним на Стеклянной горе.

У старшего брата было всего вдоволь, но все-таки он завидовал младшему. Когда же младший накупил скота, выстроил дом и сделался в деревне влиятельным лицом, старший не мог стерпеть и решился идти на Стеклянную гору.

— Повезло брату, так повезет и мне, — решил он.

Придя на Стеклянную гору, он смело подошел к тем, двенадцати, которые сидели вокруг огня.

— Добрые люди, позвольте мне, бедняку, погреться. У меня в хате так холодно, что все мы замерзли.

Один из двенадцати сурово ответил ему:

— Ты в счастливый год родился, и всего у тебя вдоволь. Но ты скуп и жесток. Нас обмануть тебе не удастся, а за то, что ты осмелился лгать, потерпишь заслуженное наказание.

Богач стоял, дрожа всем телом, и не смел слова выговорить.

Двенадцать мужей стали перемещаться один на место другого и когда обошли круг, из огня поднялся высокий старец с белою бородою.

— Злой злое и получает, — вещал он гробовым голосом.

Твой брат человек добрый и получил по заслугам. Ты тоже по заслугам получишь.

Старец исчез в огонь, а один из двенадцати схватил богача, ударил его, потом передал другому, другой третьему и так до двенадцати. Богач вернулся домой избитый, долго прохворал, но о случившемся, конечно, никому не сказал ни слова.

У одного крестьянина была собака, которую звали Бодриком. Бодрик был очень стар, все зубы у него выпали, и тело покрылось струпьями от волчьих зубов. Зато вернее Бодрика собаки не было, стадо под охраною его всегда оставалось цело.

Но крестьянин думал по-своему: "Не угнаться старому псу за молодыми овцами, надо выгнать его".

Выгнали Бодрика из будки и даже не накормили. А молодого пса накормили и пустили со стадом.

Горько было старому Бодрику, что его хозяин выгнал. Лег на сорную кучу и заплакал.

Пришла ночь. Молодой пес влез в будку и уснул, Бодрик от старости спал, как говорится, одним глазом. Вдруг почуял он волка, встал, побежал, хотел перескочить через плетень — не тут-то было, ноги не слушались. Поплелся на сорную кучу и лег. Злые мысли пришли ему на ум: "Коли меня хозяин выгнал и не покормил даже, что мне за дело до его овец, пусть их утащит волк". Подумал и даже не залаял. А молодой пес крепко спал и ничего не почуял.

Утром, когда хозяин пришел доить овец, то увидал, что одну из них утащил волк из загородки. Теперь понял он, что молодая собака — плохой сторож, и пожалел старого пса. "Уж, конечно, если б Бодрик тут был, волк не унес бы овцы". Позвал старого пса, приласкал и накормил. Бодрик радостно терся около его ноги.

Вечером Бодрик уже не лег на кучу и не пошел в будку, а ходил вокруг загородки, хорошо зная, что если уж волку удалось стащить одну овцу, так он придет и за другой. Волк точно пришел, но ошибся в расчете, он не ожидал встретить старого пса.

— Что тебе надо? — крикнул Бодрик еще издали.

— Известно что, овцу, — отвечал волк.

— Не про тебя припасено.

— Ну хоть одну дай, я, пожалуй, готов поделиться.

Не стану я с тобой делиться и овцы не дам. Я теперь сыт и силы у меня много...

— Ну, если не даешь овцы, так давай драться.

— Я готов. Ты иди в лес, а я отбуду свой караул и приду.

Волк ушел с твердым намерением отомстить псу. Для этого он вошел в союз с медведем и лисою.

Бодрик, зная волчьи замашки, не пошел один, а взял товарищей: свинью и старого кота с хозяйского двора. Когда медведь и лиса увидали кудлатого пса, свинью и кота, то они сильно испугались.

— Глядите-ка, братцы, — закричал медведь. — Пес камешки собирает, нас ими закидать хочет.

Бодрик хромал, а медведь думал, что он камешки собирает.

— А тот, другой, машет саблей, — сказала лиса.

Кот обмахивался хвостом от жары, а лиса думала, что он машет саблей.

Когда же союзники услышали свиное хрипенье, то еще больше испугались. Медведь влез на дерево, а лиса вскочила на терновник.

Когда кот подошел поближе и замурлыкал свое обычное "фрни-фрни", лисе показалось, что он говорит "в терни, в терни", выскочила и удрала в лес. Когда же свинья захрюкала "хрю-хрю", медведь подумал, что она говорит "зрю-зрю", поскорей слез и убежал в лес. Увидав, что товарищи удрали, удрал и волк, а старый Бодрик с товарищами с торжеством возвратились домой.

С тех пор Бодрик жил спокойно у своего хозяина до самой смерти.

На берегу Дуная жил богатый помещик и держал собственного рыбака. Позвал он однажды гостей и велел рыбаку в три дня выловить три пуда рыбы.

Три дня и три ночи провел рыбак на Дунае и, как нарочно, ничего не выловил. К вечеру третьего дня, грустный и задумчивый, собрался он домой. В эту минуту причалила к берегу лодка и в ней — человек, одетый в зеленую одежду.

— Почему ты так печален? — спросил зеленый человек.

И когда рыбак сообщил ему причину, отчего он печален, зеленый человек сказал:

— Обещай мне то, чего не знаешь, что у тебя есть, и еще сегодня наловишь сколько тебе нужно.

"Если у меня есть, чего я не знаю, то верно эго какой-нибудь пустяк", — подумал рыбак.

Обещал, чего требовал странный человек, и в тот же вечер наловил столько рыбы, что на четырех возах едва могли ее увезти.

Когда дело было сделано, зеленый человек спросил:

— Да ты знаешь ли, что мне обещал?

— Почем мне знать?

— В твое отсутствие у тебя родился сынок. Его-то ты и обещал мне. Через двадцать лет я за ним приду.

И точно. Когда рыбак вернулся домой, в люльке лежал славный мальчик.

Подрос мальчик, отдали его в школу, где он так хорошо учился, что мог бы стать священником. Но отец, зная, что ожидает сына, решил отдать его учиться чернокнижию.

Кончив учение, юноша стал настолько искусен, что мог угадывать и прошедшее и будущее.

— Отче, — сказал он. — Уже время мне идти.

— Куда?

— Разве вы не помните, кому меня обещали двадцать лет тому назад? Идите за мною и не бойтесь: ни с вами, ни со мной лиха не случится.

Едва отец с сыном пришли к Дунаю, как приплыла лодка с зеленым человеком. Сын вошел в лодку, лодка нырнула и исчезла.

Пока отец, печальный, возвращался домой, сын, плывя под водою, достиг заклятого подземелья, где никогда не ступала человеческая нога. Почувствовав голод, он наловил рыбы, сварил, наелся и лег спать.

Проснувшись, он почувствовал, что ему нужно встать, идти в какой-то замок, там сесть за стол, зажечь свечи и ждать. Так он и сделал. Около полуночи, отворились двери, вполз огромный змей и остановился перед юношей.

— Поцелуй меня, — сказал змей, подняв отвратительную голову.

— Отойди от меня, сатана, — крикнул юноша. — Нет тебе власти надо мною.

Змей исчез. На другой день после полудня, юноша уснул и во сне почувствовал, что должен поцеловать змея. Но когда змей явился еще более страшный, двухголовый, юноша не в силах был преодолеть отвращения и не поцеловал его.

В третий раз было ему внушение поцеловать змея. С твердой решимостью следовать этому внушению, юноша дождался ночи, сел за стол и зажег свечи. В полночь явился змей еще более страшный, трехголовый...

— Поцелуй меня!

Едва успел юноша наклониться и поцеловать три отвратительные змеиные головы, как в то же мгновение на месте змея очутилась прекрасная девица. Она была заколдована и с нею весь город.

Теперь все ожило и возликовало. Пришли родители девицы и стали горячо благодарить избавителя дочери.

— Даю тебе дочь и все мое богатство, — сказал отец. — Доволен ли ты?

Юноша задумался и потом сказал:

— Мне здесь все нравится, и я с радостью остался бы. Но мой отец на Дунае думает, что я провалился в пекло. Если б я мог побывать у отца и его успокоить, я был бы вполне счастлив.

— Если б я была уверена, что ты вернешься, — сказала девица, — я бы дала тебе такую вещь, что ты в одно мгновение очутился бы у себя дома.

Юноша обещал вернуться. Тогда девица дала ему перстень с такими словами:

Погляди сквозь перстень и только подумай о доме — тотчас очутишься там. Когда соскучишься по мне, сделай так же, и будешь, здесь. Я стану ждать тебя семь лет.

Крепко обрадовался рыбак и его жена, увидев сына своего здравым и невредимым. Без конца расспрашивали его родители, и он должен был рассказать все по порядку. Потом отец свел его к своему господину, у которого все еще состоял рыбаком. И там юноша должен был рассказать о своих приключениях. У господина было две дочери.

— Бери любую из них и часть моего имения, — сказал он молодому человеку, который ему очень понравился.

— Меня там ожидает целое королевство и невеста еще прекраснее, — отвечал молодой человек. — Но я, пожалуй, побуду у вас некоторое время, так как имею возможность вернуться туда, когда вздумается.

Однажды, гуляя с девицами, он похвастался им своим волшебным перстнем.

"Кабы добыть от него этот перстень, он остался бы у нас", — подумали девицы.

И, усевшись с ним в тени деревьев, они усыпили его своими песенками, взяли перстень и уверили его, что перстень был потерян дорогой.

Пробыв у них пять лет, юноша стосковался и порешил идти искать подземный ход.

Шел, шел и пришел в лес. Видит какое-то строение, он и попросился ночевать.

В доме оказалась только одна женщина.

— Рада бы пустить тебя, — сказала она. — Но я живу с братьями, а они разбойники, вернутся и убьют тебя.

— Не беспокойся. Принеси мне винца, и я их подожду.

Около полуночи братья-разбойники вернулись домой.

— Ты кто такой?

— Я и сам не знаю; так себе, бродяга, шатаюсь по свету.

— А чьего рода?

— Сам не знаю, шатаюсь по свету, негде головы приклонить.

— А зовут как?

Юноша благодаря своим познаниям в чернокнижии знал, что злодеи потеряли родного брата, знал его имя и назвался его именем,

— Уж не брат ли ты наш, которого мы несколько лет тому назад потеряли?

— Очень может быть.

Братья-разбойники тотчас же переменили обращение, стали ласковы и принялись уговаривать гостя остаться с ними, выхваляя свое вольное житье.

— А что вы сегодня добыли?

— Много, как никогда. Добыли сапоги, плащ и шапку. В этих сапогах пройдешь в полчаса двести миль, в плаще — станешь невидимкой, а наденешь шапку, так всякая гора перед тобой отворится.

— Да правда ли это?

— Конечно, правда. Попробуй, если хочешь.

Надев на себя сапоги, плащ и шапку, рыбачий сын так подпрыгнул, что земля задрожала, а его — как не бывало.

Перво-наперво пошел он к солнцу, к тому месту, где оно встает. Солнце целый день по миру ходит, думает рыбачий сын, так, верно, знает, где подземный город.

Солнце отвечало, что в глубокие долины и расщелины гор оно никогда не заглядывает и посоветовало обратиться к луне.

Луна отвечала, что и она в глубокие ущелья не заглядывает, и посоветовала обратиться к ветру.

Ветер отвечал, что он действительно по всем щелям гуляет и, конечно, знает, где подземный город.

— Вот и сегодня я там буду, — прибавил ветер. — Королева выходит замуж, и я буду обвевать пирующих, чтобы им не было жарко.

Рыбачий сын присоединился к ветру, и утром рано они отправились в путь-дорогу.

Подошли они к горе. Юноша надел волшебную шапку, гора отверзлась, и вскоре путешественник нашел то, что искал.

Свадебный поезд был уже в церкви, обряд начался.

Рыбачий сын в волшебном плаще вошел незамеченный. Ударил по служебной книге, которую держал ксендз, и она вылетела у него из рук.

— Один из вас великий грешник, — сказал священник жениху и невесте.

И невеста тотчас же призналась, что обещала своему освободителю ждать семь лет и не исполнила обещания.

Священник объявил, что она должна выждать положенный срок, и прекратил обряд.

Невеста сказала, что она всей душой рада ждать, но не надеется, чтобы прежний жених ее когда-нибудь вернулся.

Когда госта разошлись и невеста с отцом вернулись домой, он сбросил плащ, и все узнали его.

Невеста сердечно обняла жениха и сказала:

— Страшно подумать, что я могла бы быть женой другого, если бы высшая сила не удержала меня.

Вскоре отпраздновали свадьбу и задали пир на весь мир. И я там был. Угощали меня вином из решета, хлебом из бутылки, потом ударили помелом и выпроводили вон.

Жили себе дед да баба, детей у них не было. Горюет дед, горюет баба:

— Кто же за нами на старости лет присмотрит, коль детей у нас нету?

Вот баба и просит деда:

— Поезжай да поезжай, дед, в лес, сруби мне деревцо, сделаем колыбельку, положу я чурочку в колыбельку и буду ее колыхать, будет мне хоть забавушка!

Дед и поехал, срубил деревцо, сделал колыбельку. Положила баба чурочку в колыбельку, качает и песню поет:

Люли-люли, мой Телесику,

В некотором царстве, в тридесятом государстве жили царь с царицей, то ли князь с княгиней, и было у них двое сыновей. Вот и говорит князь своим сыновьям:

— Пойдем со мной к морю да послушаем, как будут морские люди песни петь.

Вот они и пошли. Идут дубравою. И захотелось князю узнать о своих сыновьях правду, который из них будет на отшибе жить, а который его царством править. Идут дубравой, глядь — стоят рядом три дуба. Князь посмотрел и спрашивает своего старшего сына:

— Сыне мой милый, а что можно бы сделать из тех вон дубов?

— Да что же, — говорит, — батюшка! Вышел бы из них хороший амбар; а ежели распилить, то хорошие б вышли доски.

— Ну, — говорит, — сынок, будешь ты добрым хозяином.

Потом младшего спрашивает:

— Ну, а ты, сынок, что бы из тех дубов сделал?

А тот и говорит:

— Добрый мой батюшка, коль была б у меня на то воля да сила, срубил бы я третий дуб, положил бы на те два и всех бы князей и панов перевешал.

Почесал князь голову и замолчал.

Вот пришли к морю, стали все смотреть, как рыба играет, а князь взял да и столкнул младшего сына в море.

— Пропади ж ты пропадом, — говорит, — лучше сам, негодяй!

Только столкнул отец сына в море, а рыба-кит его вмиг и проглотила. Он в ней и ходит. И давай та рыба хватать возы с волами и конями. Ходит он внутри рыбы да разглядывает, что там на возах, вот тем и питается; и нашел вдруг на одном возу трубку, табак да огниво. Взял, набил в трубку табаку, выкресал огонек и давай курить. Одну трубку выкурил; набил вторую, выкурил; набил третью, выкурил. Вот рыба от дыма и одурела, приплыла к берегу и уснула. А по берегу ходили охотники. Вот один увидел ее и говорит:

— Эй, братцы, сколько мы по лесам ходим, а ничего не нашли. А видите, вон какая рыба у берега лежит? Давайте-ка ее застрелим!

Вот стреляли ее, стреляли; потом нашли топоры и давай ее рубить. Рубили, рубили, вдруг слышат — кто-то у ней изнутри кричит:

— Эй, братцы, рыбу-то рубите, да не зарубите христианской крови.

Они с перепугу как кинутся — и убежали. Вот пролез тогда он в дырку, что охотники прорубили, вышел на берег и сидит. Сидит себе голый, одежа-то на нем, что была, уже вся истлела: ведь, может, он целый год пробыл в рыбе, — и думает про себя: "Как же мне теперь на свете жить?"

А старший его брат сделался за это время великим государем. Отец умер, и остался он всему государству хозяином. Что и говорить, и среди нашего брата, как кто помрет, собираются люди и совещаются, так вот и среди князей бывает. Собрались судьи, сенаторы, присудили ему, молодому князю, жениться, и вот едет он искать себе невесту, а с ним и свадебные поезжане. Едет, а тут голый человек сидит. Вот и посылает он слугу:

— Поди-ка спроси, что оно за человек.

Тот приходит.

— Здравствуй!

— Здравствуйте.

— Ты кто таков? — спрашивает.

— Я, — говорит, — Иван Голык. А вы кто будете?

— Мы из такой-то земли, едем своему князю невесту искать.

— Так ступай и скажи своему князю, что если он едет свататься, то без меня не высватает.

Тот вернулся к князю — так, мол, и так. Князь тотчас велел слугам открыть чемодан, достать рубашку, штаны, весь наряд. Вскочил Иван Голык в воду, обмылся, оделся. Привели его к князю. Вот и говорит он князю:

— Уж если меня взяли к себе, так все меня и слушайтесь. Будете слушаться, то на Русь попадем, а не будете — все пропадем.

Князь сказал "хорошо", мол, и велел, чтоб все его слушались.

Едут они, вдруг — войско мышиное. Князь хотел так по мышам и пройти» а Иван Голык:

— Нет, — говорит, — постойте, дайте мышам дорогу, чтоб ни одной мыши и волоском не задеть.

Тут все в сторону и свернули. Задняя мышь глянула назад и говорит:

— Ну, спасибо тебе, Иван Голык, что не дал ты моему войску погибнуть, не дам и я твоему.

Едут дальше, а тут идет вдруг навстречу комар с таким войском, что и взором не окинешь. Подлетает комариный дивизионный генерал:

— Эй, Иван Голык, дай моему войску кровью напиться! Если дашь, мы тебе в большой беде пригодимся, а не хочешь давать, то тебе на Руси не бывать.

Спустил Иван Голык тотчас с себя рубашку и велел себя связать, — чтоб ни одного комара не убить. Насосались комары и полетели.

Едут по-над берегом, видят — поймал человек две щуки в море. Вот Иван Голык и говорит князю:

— Купим этих двух щук у человека и отпустим их назад в море.

— А зачем?

— Не спрашивай зачем, а купим.

Купили тех щук и назад в море пустили. А те обернулись и говорят:

— Спасибо тебе, Иван Голык, что не дал нам пропасть. Мы тебе в большой беде пригодимся.

Да не так оно быстро делается, как в сказке сказывается. Едут они, может, с неделю или вроде того; приезжают в иную землю, в тридесятое царство, в другое государство. А правил тем царством Змей. Кругом видны большие здания, а двор железными кольями обнесен, и на каждом колу понатыканы головы разных воинов, а у самых ворот на двенадцати кольях голов нету. Стали они ближе подходить, стала к князю тоска к сердцу подступать, и молвит князь:

— А не торчать ли, Иван Голык, на этих кольях и нашим головам?

— Посмотрим! — говорит.

Приехали туда; встретил их Змей, как будто и добрый он; принял, как гостей; велел весь свадебный поезд накормить, напоить, а князя взял с собой и повел в дом. Ну, пьют себе, гуляют, про одно лишь веселье знают. А у того Змея двенадцать дочерей, все одна в одну. Подвел их Змей к князю и рассказал, которая старшая, а которая младше, а потом — к последней. Вот самая младшая больше всех князю и приглянулась. Гуляли они до вечера. Вечером стали прощаться. А Змей и говорит князю:

— Ну, какая же дочка самая красивая?

Князь говорит:

— Самая младшая — самая красивая. Буду за самую младшую свататься.

Говорит Змей:

— Ладно. Но только я дочки не выдам, пока не сделаешь всего того, что я будут тебе приказывать. Как сделаешь все, то выдам за тебя дочку, а не сделаешь — и свою голову погубишь, и твой свадебный поезд весь заодно поляжет.

И приказывает ему:

— Есть у меня на гумне триста скирд разного хлеба. Так вот, чтоб к утру он был мне весь обмолочен и чтоб было так: солома к соломе, полова к полове, зерно к зерну.

Вот едет князь ночевать к своим поезжанам и плачет. А Иван Голык увидел, что тот плачет, и спрашивает:

— О чем ты, князь, плачешь?

— Как же мне не плакать? Вот загадал мне Змей то-то и то-то.

— Не плачь, мой князь, — говорит, — а ложись спать; все к утру будет сделано.

И как вышел Иван Голык на двор, как свистнул мышам!

Где уж те мыши взялись и говорят:

— Зачем ты нас, Иван Голык, кликал?

— Как же мне вас не кликать? Велел мне Змей все скирды, что у него на гумне, к утру обмолотить, да чтоб солому к соломе, полову к полове, зерно к зерну сложить.

Как запищали мыши, как бросились на гумно! Собралось их столько, что и ступить негде. Как взялись за работу — еще ни свет ни заря, а всю уже кончили. Пошли, разбудили Ивана Голыка. Пришел он, — скирды как стояли, так и стоят, но лежит полова отдельно, а зерно тоже отдельно. Иван Голык и просит их, чтоб они посмотрели, не осталось ли где в колоске зерна. Как бросились они, ни одного в соломе не видно. Потом вылезли и говорят.

— Нет, нигде нету. Не бойся, никто и зернышка-то не найдет. Ну, а теперь мы, Иван Голык, тебе отслужили, прощай!

Он стал и стережет, чтоб никто вреда не наделал. А тут и князь идет его искать. Нашел. Удивляется, что все исполнено так, как велел Змей. Поблагодарил Ивана Голыка и пошел к Змею.

Приходят они вместе со Змеем. И дивуется Змей тоже. Позвал дочерей, чтобы те поискали в соломе зерна и не сбиты ли где колоски. Вот дочери искали-искали, нету. И говорит Змей:

— Ну, ладно, пойдем, до вечера будем пить и гулять, а вечером опять назначу тебе на завтра работу.

Догуляли до вечера. Вот Змей и назначает работу:

— Нынче утром моя младшая дочка в море купалась и обронила в воду перстень; искала-искала, не нашла. Если ты завтра его найдешь и принесешь, пока нам к обеду садиться, то живой останешься, а не найдешь, то всем вам тут и конец.

Идет князь к своим, плачет. Увидел его Иван Голых и спрашивает:

— Чего, князь, плачешь?

— Вот такая и такая, — говорит, — напасть!

Иван Голык и говорит:

— Врет Змей: это он сам взял у дочки перстень и, летая нынче над морем, бросил перстень. Ложись спать. Завтра я пойду к морю, может, достану.

На другой день утром приходит Иван Голык к морю, да как крикнет богатырским голосом, как свистнет молодецким посвистом — так море все и забушевало. Подплыли к берегу две щуки, которых он когда-то отпустил, и спрашивают:

— Ты зачем нас, Иван Голык, кликал?

— Как же мне вас не кликать? Змей нынче утром летал над морем и кинул в него перстень. Ищите его повсюду. Коль найдете, останусь в живых, а не найдете, сживет меня Змей со свету.

Они и поплыли. И уж где они не плавали по морю, уж где ни искали — нету! Поплыли к своей матери и говорят, что вот такое, мол, и такое горе.

Мать говорит им:

— Перстень этот у меня. Жаль мне его отдавать, а вас еще жальче.

И выкинула она из себя перстень. Подплыли щуки к Ивану Голыку и говорят:

— Вот мы тебя и отблагодарили, службу тебе сослужили. Еле нашли.

Иван Голык поблагодарил двух щук и пошел. Приходит, а князь плачет, ведь Змей-то уж два раза присылал за ним, а перстня все нету. Как увидел он Ивана Голыка, так и подскочил:

— Ну что, нашел перстень?

— Нашел, — говорит. — А вот и сам Змей идет.

— Пускай теперь идет!

Змей на пороге, а князь к себе, и столкнулись лбами.

Спрашивает Змей сердито:

— Ну что, нашел перстень?

— Вот он! Только я тебе не отдам, а отдам тому, у кого ты взял.

Змей ухмыльнулся и говорит:

— Ладно! Что ж, пойдем обедать, у меня гости, и мы тебя давно дожидаемся.

Пошли. Входит князь в дом, видит, — сидят там одиннадцать змеев. Он давай с ними здороваться. Потом подошел к дочерям, вынул перстень и спрашивает:

— Чей это перстень?

Самая младшая покраснела и отвечает:

— Мой.

— Если твой, то возьми. Я, ища его, все море выбродил.

Все рассмеялись, а младшая поблагодарила. И пошли все обедать. За обедом, при гостях, говорит Змей:

— Ну, князь, отобедаем да отдохнем, а потом уж приходи. Есть у меня лук во сто пудов. Как выстрелишь из него при всех гостях, так и выдам за тебя дочку.

Пообедавши, пошли все отдыхать, а князь скорей к Ивану Голыку и говорит ему:

— Вот уж теперь я пропал: такое, мол, и такое дело!

— Глупости! — говорит Иван Голык. — Когда принесут тот лук, ты посмотри на него и скажи Змею, что с таким, мол, луком не хочу и срамиться, что у меня, дескать, каждый слуга из него выстрелит, и вели меня позвать. А я уж так выстрелю, что больше никому стрелять не предложат.

Князь поговорил с ним и пошел к Змею.

Гуляет в палатах с дочерьми. Но нескоро, а выходит Змей с гостями, и несут за ним лук и стрелу в пятьдесят пудов. Князь как глянул, так сразу же и испугался. Вынесли во двор лук, и все повыходили. Обошел князь вокруг лука и говорит:

— С таким луком не хочу я и срамиться, а позову кого-нибудь из своих слуг, каждый из него выстрелит...

Тут змеи переглянулись и говорят:

— А ну, ну, пусть попробует!

Князь и закричал:

— Пошлите ко мне Ивана Голыка!

Тот приходит. Князь говорит:

— Возьми-ка этот лук и выстрели.

Поднял Иван Голык лук, стрелу наложил и как выстрелит, — так кусок в двадцать пудов и отломился от лука.

Тогда князь и говорит:

— Вот видите? Если бы это я выстрелил, то вы б меня осрамили.

А Иван Голык пошел к своим, заткнув обломок лука за голенище, а князь со змеевнами — в дом. Змеи же остались во дворе и все советовались, какую бы ему теперь работу загадать. Посоветовавшись, пошли в дом. Войдя, Змей что-то шепнул младшей дочке на ухо. Она пошла, а он за ней. Там долго беседовали, потом выходят, и говорит Змей:

— Нынче время уже позднее, пусть завтра утром. Есть у меня конь за двенадцатью дверьми: вот если на нем поездишь, то выдам за тебя дочку.

Погуляли они до вечера и спать разошлись. Приходит князь и рассказывает Голыку. Тот выслушал и говорит ему:

— А ты знаешь, зачем я взял тот обломок лука? Я сразу ведь догадался, что оно будет. Так вот, как подведут тебе коня, ты погляди на него и скажи: "Не хочу я на таком коне ездить, чтоб не осрамиться, так же, как с луком, а пускай мой слуга поедет". А будет то не конь, а его младшая дочка. Тебе-то на нее и не сесть, а уж я ее хорошо проучу.

Вот утром встали. Приходит князь в дом, поздоровался со всеми, видит — дочерей одиннадцать, а двенадцатой нету. Змей поднялся и говорит:

— Ну, князь, пойдем в двор, скоро и коня выведут. Посмотрим, как вести будут.

Все пошли, смотрят, а тут коня ведут двое змеев и то еле удерживают так их обоих на голове и носит. Подвели к крыльцу. Князь обошел вокруг, поглядел и говорит:

— Что ж! Вы говорили, что коня приведете, а привели кобылицу? На такой кобылице ездить я не хочу, чтоб не осрамиться, так же, как вчера с луком, а позову своего слугу, пускай он поедет.

Змей говорит:

— Ладно! Пускай он поедет!

Позвал князь Ивана Голыка и приказывает ему:

— Садись на эту кобылицу да прогуляйся!

Иван Голык как сел, а змеи кобылицу и пустили. И как понесла она его, аж под самое облако; а оттуда спустилась и ударилась оземь так, что вся земля застонала. А Иван Голык как вынет тогда из-за голенища двадцатипудовый обломок и давай ее дубасить. Она взвилась и понесла его в разные стороны, а он все ее промеж ушей бьет. Вот носила она его, носила, а потом видит, что ничего не поделает и давай проситься:

— Не бей меня, Иван Голык, приказывай все, что хочешь, все для тебя сделаю.

— Мне, — говорит, — делать ничего не надобно, а только как подъеду к князю, чтоб ты перед ним упала и ноги раскинула.

Она думала-думала.

Ну, — говорит, — что ж с тобой поделаешь!..

И понесла его по-над деревом, возле князя спустилась, упала перед ним и ноги раскинула. Князь и говорит:

— Ишь, какой срам! А вы еще хотели, чтоб я на этой кобыле ехал.

Стало Змею перед ним стыдно, но делать было нечего. Походили по саду и обедать пошли. А тут и младшая дочка их встретила, давай здороваться. Князь на нее смотрит, уж и так она хороша была, а теперь еще краше стала. Сели обедать, говорит Змей:

— Ну, князь, после обеда уж выведу я своих дочек во двор: коль угадаешь, какая самая младшая, будем тогда и свадьбу справлять.

После обеда повел Змей своих дочерей одеваться, а князь пошел к Ивану Голыку за советом, что ему делать.

— А вот что, — говорит.

Враз свистнул, и прилетел комар. Рассказал он ему, в чем дело. А комар говорит:

— Ты нас из беды выручил, и я тебе службу сослужу. Когда выведет Змей их во двор, то пускай князь приглядывается — я буду летать как раз над ее головой. Пускай он обойдет их кругом один раз — я буду летать, и второй раз пусть обойдет — я буду летать, а как будет обходить в третий раз, сяду я у нее на носу, вот она не вытерпит моего укуса и махнет правой рукой.

Сказав это, комар полетел в дом. А тут Змей за князем присылает. Князь приходит, видит — стоят там двенадцать дочерей, и все они и лицом, и одеждой, и косами одна на другую похожи. Смотрел он на них, смотрел — никак не узнает: совсем не те панночки стали, что прежде... Вот обошел он в первый раз — не увидел комара; стал обходить второй раз, глядь — над головой летает. Он уж и глаз с комара не сводить. Как начал в третий раз обходить, комар сел у нее на носу и давай кусать. Она рукой — мах! А князь — к ней: "Вот это моя!", и повел ее к Змею. Нечего Змею Делать.

— Коль узнал, — говорит, — свою невесту, то нынче и свадьбу начнем гулять.

Началась свадьба. К вечеру их повенчали. Уж тут и гуляли, из пушек стреляли и чего только не делали! Вот уж скоро и спать вести... Тогда Иван Голык отвел князя в сторону и говорит:

— Ну, князь, смотри ж, чтобы завтра нам и домой ехать, тут ждать нам добра не приходится. Да смотри, прошу я тебя, не доверяй ты, — говорит, — жене до семи лет; хоть и будет она к тебе ластиться, а ты всей правды ей не говори; а ежели расскажешь, то и сам пропадешь и я вместе с тобой.

— Хорошо, — говорит, — не буду жене доверяться.

Вот на другой день оделись молодые и вышли к змеям. И давай тут князь отца просить, чтоб отпустил их домой ехать. Змей говорит:

— Да как можно так скоро ехать!

— Уж как вам угодно, а поеду я нынче домой.

Вот, пообедавши, взяли молодую, сели и поехали. Ну, приехали в свое царство. Тогда уж князь отблагодарил Ивана Голыка за все разом и поставил его своим первым советником. Что Иван Голык скажет, то во всем царстве и делается. А царь сидит себе, ни о чем не думает.

Вот живет молодой князь со своей женой год и другой. На третий год прижили они себе сына. Молодой князь радуется. Вот взял он раз сына на руки и говорит:

— Что может быть лучше на свете, чем это мое дитя?

А княгиня, видя, что князь так разнежился, и давай его целовать да расспрашивать, вспоминать, как он на ней сватался и выполнял все приказы ее отца. Князь и говорит:

— Выполнять бы мне и до сей поры твоего отца приказы на железном колу, если б не Иван Голык. Все это делал он, а не я.

Тут она и виду не показала, что разгневалась, но сразу же куда-то вышла.

А Иван Голык сидит себе дома, ни о чем не тужит — и вдруг к нему княгиня летит.

Вынула вмиг из-под полы полотенце с золотыми кружевами и как махнет тем змеиным полотенцем, что надвое его и разрубила: ноги здесь остались, а туловище с головой проломило крышу и упало за семь верст от дома. Вот, упав, и говорит он:

— Ах ты, окаянный сын! Никак я не думал, чтобы ты признался! А ведь я-то как просил, чтоб до семи лет ты жене не доверялся! Ну, теперь я пропал, но пропал и ты!

Поднял он голову, сидит в лесу. Вдруг видит — гонит безрукий человек зайца. Вот-вот нагонит! И гонит он прямо на Ивана Голыка. Подбегает заяц, а Иван Голык и поймал. Вот и задрались между собой. Тот говорит: "Мой заяц!", а тот говорит: "Нет, мой!" Дрались-дрались — ни тот, ни другой не одолеет. Тогда безрукий говорит:

— Довольно нам драться, а давай вывернем дуб, и кто кинет его дальше, тому и заяц достанется.

Говорит безногий:

— Ладно!

Вот безрукий подкатил безногого к дубу: тот вывернул дуб и дал безрукому. Безрукий лег, да как кинет ногами, так дуб за три версты упал. А кинул безногий, то за семь верст упал. Вот безрукий и говорит.

— Бери зайца, будешь мне старшим братом.

Так побратались они, сделали возок, привязали веревку, и если надо куда ехать, то впрягается безрукий и везет безногого. Вот приехали они однажды в город, где живет царь, подъехали к церкви, и поставил безрукий безногого на возке рядом с нищими. Стоят и дожидаются. Вдруг говорят люди, что вон едет царевна. Подъезжает она к ним и велит своей фрейлине:

— Подай этим калекам милостыню.

Та хотела подать, а безногий говорит:

— Если б вы, сударыня, своими руками милостыню подали.

Вот взяла она у фрейлины деньги и подает безногому. А он ее спрашивает:

— Скажите мне, — говорит, — отчего вы, не в обиду будь сказано, на вид такая желтая?

Она говорит:

— Мне так Бог дал! — и вздохнула.

— Нет, — говорит, — я знаю, отчего вы такая желтая. А я, — говорит, — мог бы сделать так, чтобы вы были такой, как Бог вам дал.

Вдруг во время беседы царь подъезжает. Сразу же и ухватился за это слово. И безногого да безрукого с возком — прямо во дворец.

— Делай, коль знаешь!

А тот говорит:

— Что ж, царь! Пусть царевна по правде признается, отчего она на вид такая скверная сделалась.

Тогда отец к дочери. Она и призналась.

— Так, мол, и так, — говорит, — летает ко мне Змей и сосет у меня кровь.

А побратимы и спрашивают:

— А когда ж он летает?

— Как раз перед рассветом, когда все сторожа уснут, вот он ко мне через трубу и влетает. А если кто войдет, и он вылететь не успеет, то под подушками прячется.

— Постой же, — говорит безногий, — мы в сенях спрячемся, а ты, царевна, когда он прилетит, нам кашляни.

Вот спрятались они в сенях. И только сторож перестал бить в колотушку, как вдруг что-то словно искрами под крышей осияло. Царевна тогда: "Кахи!" Они — к ней, а Змеище и спрятался под подушками.

Вот спрыгнула царевна с постели, а безрукий лег на пол и кинул ногами безногого на подушки. Поймал безногий руками того Змея, и давай они его вдвоем душить. А Змей просится:

— Пусти меня! Никогда больше не буду летать и десятому закажу.

А Безногий говорит:

— Нет, этого мало; ты отнеси нас туда, где целящая вода, чтобы были у меня ноги, а у брата руки.

Змей говорит:

— Хватайтесь за меня, я понесу, только не мучьте.

Вот и схватились за него безрукий ногами, а безногий руками. И полетел Змей с ними: прилетает к кринице (к роднику) и говорит:

— Вот целящая вода!

Безрукий хотел сразу же туда вскочить, а безногий ему кричит:

— Нет, брат, погоди! Придержи Змея ногами, а я воткну в криницу сухую палочку; вот и увидим, целящая ли то вода.

От воткнул, и тут кусок, что погрузил в воду, так и сгорел. Уж как взялись они тут за Змея! Давай его душить. Били его, били! Он давай проситься, что не бейте, мол, тут недалече и целящая вода! Повел он их к другой кринице. Сунули в нее сухую палочку, и стала она вдруг распускаться и расцвела. Тогда безрукий прыгнул и выскочил оттуда с руками, а безногий — за ним и вышел с ногами. Тогда опустили они Змея и велели ему больше к царевне не летать а сами поблагодарили друг друга за то, что дружно жили, и распрощались.

Иван Голык пошел опять к своему брату, к князю, узнать, что сделала с ним княгиня. Подходит он к тому царству, видит — пасет у дороги свинопас свиней; пасет свиней, а сам сидит на кургане. Он и решил: "Пойду-ка я к этому свинопасу и расспрошу его, что у них тут делается".

Подходит к свинопасу, всматривается в него — и узнает своего брата. Тот тоже смотрит и узнает Ивана Голыка.

Долго глядели они друг другу в глаза: и тот и другой молчат, слова вымолвить не могут. Вот пришел в себя Иван Голык и говорит:

— Что ж ты, князь, свиней пасешь!.. Да так тебе и надо! А не я ли тебе говорил, чтоб не доверял ты жене до семи лет!

Кинулся князь ему в ноги и говорит:

— Иван Голык! Прости меня и помилуй!

Вот Иван Голык поднял его под руки и говорит:

— Хорошо, что ты еще в живых остался. Теперь еще маленько поцарствуешь.

И стал князь Ивана Голыка расспрашивать, как добыл он себе ноги, ведь жена ему показывала, как она их отрубила.

Уж тогда Иван Голык ему тоже признался, что он — его младший брат, и рассказал ему про свою жизнь. Ну, обнялись они, поцеловались, князь и говорит:

— Пора, брат, мне свиней домой гнать, княгиня скоро чай будет пить.

А Иван Голык говорит:

— Так погоним, пожалуй, вместе.

А князь говорит:

— Да тут, — говорит, — брат, беда! Вот та проклятая свинья, что впереди идет, как только дойдет до ворот — станет в воротах, как вкопанная, и пока трижды ее не поцелуешь, не сдвинется с места. А княгиня в то время со змеями чай на крыльце попивает, смотрит на это да посмеивается.

Иван Голык и говорит:

— Так тебе и надо! Ну уж нынче целуй, а завтра не будешь.

Пригнали свиней к воротам. Сморит Иван Голык — так оно и есть: пьет княгиня чай на крыльце и сидят с ней шестеро змеев. Остановилась та проклятая свинья в воротах, ноги расставила и не идет во двор. А княгиня смотрит и говорит:

— Вот уж мой дурень свиней пригнал и будет свинью целовать.

Тот бедняга нагнулся, трижды поцеловал... тогда свинья и вошла во двор, хрюкая.

А княгиня говорит:

— Погляди-ка, он где-то себе и подпаска нашел.

Вот князь с Иваном Голыком загнали свиней в хлев. Тогда Иван Голык и говорит:

— Достань, брат, у ключника двадцать пудов конопли и смолы двадцать пудов и принеси мне в сад.

А князь говорит:

— Да я не донесу.

А Иван Голык:

— Да ты ступай попроси, может, еще и не даст.

Вот князь пошел к ключнику, стал просить. Тот долго на него смотрел, а потом говорит:

— Что с вами поделаешь, надо дать.

Открыли они кладовую. Отвесил Иван Голык двадцать пудов смолы, взял в одну руку коноплю, а в другую смолу, и пошли. А ключнику сказал, чтоб никому не говорил.

Как взялся Иван Голык плесть кнут: один пуд конопли сплетет, а пудом смолы осмолит, и сплел он к полуночи кнут в сорок пудов весом. А потом спать лег. А князь давно уже спит на соломе у хлева.

Поднялись они раным-рано, и давай ему Иван Голык говорить:

— Ну, до нынешнего дня ты был свинопасом, а нынче будешь опять князем. Что ж, пойдем, погоним свиней в поле.

Князь:

— Нет, еще, пожалуй, княгиня не вышла на крыльцо чай пить; а мне надо гнать, когда она на крыльцо выйдет и сядет со змеями чай пить, чтоб она, мол, видела, как я буду свинью... целовать.

Иван Голык и говорит ему:

— Уж как будем гнать, то ты не целуй, а я поцелую.

А Князь говорит:

— Хорошо!

Вот пришла пора свиней гнать. Вышла княгиня, чай пьет. Выгнали они из хлева свиней и гонят вдвоем. Только пригнали к воротам, а свинья стала в воротах и стоит. Княгиня со змеями смотрит, а Иван Голык как распустит кнут, как ударит свинью, так кости и рассыпались. Тут змеи и поразбежались кто куда. А она, проклятая, не испугалась и хвать его за чуб. А он ее за косы. И как начал стегать, и стегал, пока она сил лишилась, еле живая лежит. Вот тут-то она и бросила свой норов змеиный и начала жить ладно с мужем. Живут они и постолами добро возят.

Поехали в лес, рубили на ковш, а срубили на корец, вот и сказке конец.

А как сделали бы ковш, то и сказки было б больше.

Жили-были царь да царица, и было у них три сына. Да вот их мать-царица никогда из дворца не выходила. Стали сыновья в школу ходить, и начали над ними школяры смеяться, что их мать, дескать, никогда из дворца не выходит. Возвращаются они домой и жалуются матери, что над ними в школе из-за нее смеются. Вот царица взяла однажды и вышла. И вдруг, откуда ни возьмись, черный ворон из черного царства. Подхватил ее и унес. Погоревали они некоторое время, а потом говорят:

— Благословите нас, тятенька, пойдем нашу матушку разыскивать.

Снарядил их царь, да и отпустил.

Вот идут они, идут, глядь — стоит хатка, а в той хатке бабка; они к той бабке:

— Не знаешь ли, бабка, как пройти к черному ворону из черного царства?

— Нет, — говорит, — не знаю, может, мои работники знают.

И как свистнет, как крикнет — бежит всякий зверь: волки и львы.

— Не знаете ли, — спрашивает, — дороги к черному ворону из черного царства?

— Нет, — отвечают, — не знаем.

Пошли они дальше, вдут и вдут, глядь — стоит другая хатка, а в той хатке бабка.

— А не знаешь ли ты, бабка, дороги к черному ворону из черного царства?

— Нет, — говорит, — не знаю, может, мои работники знают.

И сразу Же как свистнет, как крикнет — бежит всякий гад: ящерицы и змеи.

— Не знаете вы, — спрашивает, — где дорога к черному ворону из черного царства?

— Не знаем, — говорят.

Пошли они дальше, глядь — стоит опять хатка, а в хатке — третья бабка.

— А не знаешь ли, бабка, где дорога к черному ворону из черного царства?

— Нет, — говорит, — не знаю, может, работники мои знают.

И как свистнет, как крикнет — летит всякая птица: орлы и воробьи, ястребы и вороны.

— Не знаете ли, — спрашивает, — где дорога к черному ворону из черного царства?

— Нет, — говорят, — не знаем, может, птичка-обтрепыш знает.

А была у нее такая птичка с обтрепанными перьями, да к тому же неряха и с одним только крылом.

— Послать, — говорит, — за ней!

Мигом метнулись, притащили ее.

— Знаешь ты дорогу к черному ворону из черного царства?

— Знаю, — говорит.

— Так отведи этих людей, да смотри мне. Прямо доставь к красной девице-ясной звездочке, а не то и другое крыло отрежу.

Вот поблагодарили они и пошли, а птичка-обтрепыш впереди, то скоком, то летом вперед идет и привела; глядь — стоит огненный щит, так огнем и пышет.

— Теперь, — говорит птичка, — прощайте, ступайте себе смело вперед.

Старшие братья побоялись и остались, а Иван-царевич пошел и велел им: "Ждите, — говорит, — или меня, или мать, а уж кто-нибудь из нас да придет".

Вошел в тот щит, щит и расступился. Иван-царевич и прошел.

Вот идет и идет, глядь — стоит дворец, а у ворот шесть львов, языки повысунули, пить хотят.

Он зачерпнул воды, сам напился и их напоил; вот поклонились они ему и дали дорогу.

Вошел он в тот дворец, смотрит, а там спит такая красавица красавиц, красная девица-ясная звездочка. Он с дороги устал, склонился на руку, ну и заснул. А она как проснулась — и к нему, схватила саблю, хотела его зарубить, а потом одумалась: "Он меня не рубил, за что же я его буду?". Разбудила его, стала спрашивать, зачем он сюда пришел.

— Да вот черный ворон из черного царства украл нашу мать, тут я и пришел ее выручать!

— Так это же, — говорит, — мой отец: ступай-ка ты к другой сестре, та дорогу тебе укажет.

Поблагодарил он и пошел.

Приходит, видит — стоит второй дворец, а у ворот двенадцать львов, рты пораскрыли, языки повысунули, пить хотят. Он зачерпнул воды, сам напился и их напоил. Они ему поклонились и дали дорогу. Вошел он в тот дворец, а там прекрасная девица-ясная звездочка, еще прекрасней. Полюбовался он на нее, склонился на руку и заснул. А она только проснулась — и за саблю, да к нему, а потом: "3а что же я буду его рубить? Ведь он, когда я спала, меня не рубил". Разбудила его, расспросила.

— Ты, — говорит, — нам теперь, стало быть, брат.

Вот погуляли они, а потом:

— Ступай, — говорит, — к третьей сестре.

Попрощались, пошел он. Приходит, видит, стоит дворец, а возле него уже двадцать четыре льва у ворот, рты пораскрыли, языки повысунули, пить хотят. Зачерпнул он воды, сам напился и их напоил. Они его и пропустили. Дошел он туда, глядь — а там девица-ясная звездочка, красавица куда получше. Полюбовался он на нее, склонился на руку и заснул. Но и эта хотела его зарубить, да одумалась и разбудила, а как расспросила, то дала ему яблочко.

— Возьми, — говорит, — это яблочко, куда оно покатится, ступай прямо за ним, как раз и дойдешь.

Вот поблагодарил он и пошел. А яблочко и привело его как раз во двор к воронам. Вошел он туда, а там и мать.

Поговорили, расспросили друг друга обо всем, и дает она ему большое шило и булаву.

— Стань, — говорит, — вон за тем столбом, а как прилетит ворон, сядет он на столбе отдыхать, а тебя и не заметит.

Вот спрятался он за столбом, а тут и ворон летит. Сел на столбе, озирается, нету ли чего поесть, тут его и заметил.

— Ха, — говорит, — вот и закуска мне будет!

А он:

— Врешь, падаль собачья, подавишься! Я сам тобой пообедаю.

А черный ворон как кинется к нему, он отскочил, да к нему на спину, и всадил в него шило и булавой все бьет.

Как понес же его ворон, уж под облаками, и выше облака, а он все булавой его бьет-поколачивает, и бил, пока тот упал и лопнул. Пошел он тогда к матери:

— Одевайтесь, — говорит, мама, будем в свои края отправляться.

Вот мать оделась, запрягли они огненную коляску, забрали девиц-красавиц и поехали, а Иван-царевич и расхвастался им, что, вот, мол, он и сам без огненной коляски пройдет сквозь тот щит. Те на своей коляске проскочили, а он и остался.

Ходил он, ходил, бродил, бродил, а потом и подумал: "Вернусь на старые места, может, хоть что-нибудь поесть найду". Пришел, видит — ничего нету, одно лишь только яблочко, что младшая красная девица ему дала. Сел он и заплакал, глядь — откуда ни возьмись, выскакивает Иван Стриженый.

— Какого ты черта плачешь? — спрашивает.

— Да нету у меня ничего, кроме вот этого яблочка.

— А что тебе надо? Давай-ка его сюда!

И покатил он сразу то яблочко, — и явились и пития, и яства, а три музыканта так и режут... Пообедали они, а Иван Стриженый и говорит:

— Пойдем заберем коней и к тебе поедем.

Полезли в подвалы, разбили двенадцать дверей, порвали двенадцать цепей, вывели двух коней, как огонь. Как сели да как поехали, так и не заметили, как огненный щит пролетели.

А те двое его братьев, когда мать уже приехала к ним, и с нею красавицы-девицы, видят, что нету Ивана-царевича, и подумали: "Пожалуй, уже он никогда не вернется", — велели девицам, чтобы те сказали, будто они спасли их.

Вот, вернувшись домой, и давай они свадьбу справлять, но как раз в это время приезжает Иван-царевич с Иваном Стриженым.

Приехали они, наняли себе где-то у солдата квартирку и прислушиваются. Что сказывают люди.

А братья готовятся к свадьбам, но красные девицы за них не хотят идти.

Говорят: "У нас и платьев таких, как следует, нету; а коль сделаете нам такие же платья, какие были у нас, когда с отцом мы жили, да не глядючи и не меряючи, точка в точку и строчка в строчку, то пойдем".

Созывают они всех портных мастеров, всех швей — никто не берется. А Иван Стриженый и говорит тому солдату:

— Иди, берись.

Тот отказывается.

— Ступай, — говорит, — да требуй золота мерку.

Солдат пошел и объявил, что согласен, мол, а Иван Стриженый скорей на коня и туда, в черное царство. Забрал там их платья и к рассвету домой воротился.

— На, — говорит утром солдату, — неси!

Как увидели красны девицы, одна другой "морг-морг", а ничего не говорят. Надели платья.

"Вот, — говорят, — если б к этим платьям да еще черевички".

Кинулись братья к сапожным мастерам, опять же никто не берется, они — к солдату. Солдат отказывается, а Иван Стриженый:

— Берись, — говорит, — да требуй вперед два воза золота.

Пока солдат получил, что положено, а Иван Стриженый уж и в черное царство слетал и ихние черевички привез.

Увидали их красные девицы, еще больше обрадовались. "Он, — говорит, — где-то здесь. Ну, а теперь, — говорят, — сделайте нам еще по такому ж платочку".

Братья уже ни к кому и не идут, а прямо к солдату.

— Сделай, такой-сякой!

Иван Стриженый к утру и платочки притащил.

Тогда давай красные девицы того солдата допытывать, кто да кто, мол, ему все это сделал.

Он и рассказал.

Они (девицы) тогда к царю...

— Вот кто, — говорят, — нас спас, а братья его — воры...

Призвали его, расспросили, так оно и есть.

Привязал братьев тогда царь к хвостам необъезженных коней и разорвал, а Иван-царевич на младшей женился, и живут себе, поживают.

Там три фонаря горело; шло трое панов, три яблочка лежало, одно мне, другое — Лазарю, а третье тому, кто сказку сказал.

Жил себе мужик, да такой бедный, такой бедный, что иной раз не только ему, а и малым деткам поесть было нечего. И был у того мужика богатый брат. Вот у бедняка — дети, а у богатого — нету сына. Встречает раз богач бедняка и говорит:

— Помолись, братец, Богу за меня, может, пошлет он мне сына, а я уж тогда позову тебя в кумовья.

— Хорошо, говорит бедняк.

Вот прошло, может, с год, и доведался бедный брат от людей, что родился у богача сын. Приходит он к жене и говорит:

— А знаешь, у брата-то ведь сын родился.

— Разве?

— Ей-ей! Пойду-ка я к брату: он говорил, что, как пошлет ему Господь сына, меня в кумовья возьмет.

А жена говорит:

— Не ходи, муженек, если б он хотел тебя в кумовья позвать, то и сам бы за тобой прислал.

— Нет, пойду уж, хоть на крестника погляжу.

Пошел. Вот пришел, уселись они за стол, беседуют. Вдруг приходит богатый сосед, надо богача в красном углу усадить, — вот и говорит от брату:

— Подвинься, брат, пускай человек за стол сядет.

Тот подвинулся. Приходит и другой богач, а брат опять: "подвинься", а потом, как собралась их полная хата, то прежде бедный хоть у стола сидел, а то уж и у порога места ему нету.

Вот потчует брат богачей, а бедного брата не угощает.

Уже богачи и пьяным-пьяны, всякий вздор мелют, а бедняку и капли не перепало. Пощупал он карманы, а там семечек немного. Достал он семечки, грызет, будто после чарки закусывает. Вот заметили у него богачи семечки.

— Дай, — говорят, и нам!

— Берите, — говорит;

Взял себе один, а тут и второй руку протягивает, и третий... да так все и забрали. Посидел бедный брат еще немного, да так несолоно хлебавши и пошел домой.

Приходит домой, а жена спрашивает:

— Ну, как?

— Да так, как ты говорила. И в кумовья не взял, и крошки от богачей не видал, да еще все семечки забрали...

А было воскресенье, и был бедняк скрипачом, музыкантом. Вот взял он скрипку и начал с горя да печали играть. Как услышали дети, взялись и давай плясать. Вдруг, глядь, а вместе с детьми и какой-то малышок пляшет, да еще не один. Удивился бедняк, бросил играть, — а они поскорей под печь кинулись, толпятся, толкаются, так их много. Вот мужик и спрашивает:

— Что вы такое?

А те из-под печки тоненькими голосками:

— Да мы, — говорят, — злыдни!

А мужик задумался и говорит:

— Вот оттого я бедный, что в хате у меня злыдни завелись!

И спрашивает их:

— А что, хорошо вам под печью сидеть?

А они:

— Да какое там хорошо! Такая теснота, что не приведи Господи! Разве не видишь, сколько нас расплодилось?

— Раз так, — говорит бедняк, — постойте, я вам гнездо попросторней найду.

И побежал побыстрей, взял бочку, внес ее в хату, да и говорит этим злыдням:

— Залезьте сюда!

И как начали они туда лезть — все повылезли.

Взял тогда мужик донышко, забил поскорей бочку, вывез ее на поле, да и бросил. Приходит домой и хвалится детям, как он от злыдней избавился!

— Ну, теперь, — говорит, — может, даст Бог, наше хозяйство и получшает.

Прошло с полгода, а может, и больше, и пошло у него хозяйство в гору, стали ему и богачи завидовать. Что ни сделает — все ему удается, что ни купит — на всем зарабатывает; посеет на поле рожь или пшеницу, и такая уродится она колосистая, что так к земле и клонится. Вот и стали все люди уже удивляться, что был-де сначала такой бедняк — детей нечем было прокормить, а теперь так хорошо живет.

Одолела богача зависть, приходит он к нему и спрашивает:

— Как случилось, что стала тебе во всем по хозяйству удача?

— А потому удача, что злыдней не стало.

— А куда ж они делись?

— Загнал я их в бочку, отвез на поле и бросил.

— Где?

— Да вон там, под оврагом.

Вот богач и побежал туда поскорей, а там и вправду бочка.

Выбил он днище, а оттуда злыдни так валом и повалили.

И говорит он злыдням:

— Да вы лучше к брату моему ступайте, он забогател уже.

А злыдни:

— Ой, нет, он недобрый, вишь, куда нас запроторил! А ты человек добрый, вот мы к тебе и пойдем.

Богач от них наутек, а злыдни за ним как уцепились и пришли к нему в хату. И уж как разгнездились у него в хате, что совсем обеднял богач — еще бедней стал того брата, что бедняком был. Каялся уж тогда, да поздно было!

Бродил раз мужик по свету, невесту себе искал. Пришел к одной ворожке, а она ему и сказала:

— Ступай поищи золотоволосую Ялену!

И пошел он искать.

Искал, искал, а найти не мог. Пошел тогда к солнцу — спросить, не видало ли оно где золотоволосую Ялену? А солнце и говорит:

— Я освещаю горы и долы, но такой Ялены и не встречало!

Но дало ему солнце золотой клубочек и говорит:

— Как будет тебе что нужно, кинь тот клубочек позади себя.

Пошел он потом к месяцу. А месяц и говорит:

— Я свечу мало, только по ночам, и не везде досвечиваю. Такой Ялены не находил я нигде!

Дал ему месяц щеточку и говорит:

— Коль случится с тобою такая беда, кинь ее позади себя.

Пошел он потом к ветру.

Говорит ветер:

— Ступай, твою золотоволосую Ялену тридцать баб с железными языками держат. Но ты ее, — говорит, — от тех баб не получишь. А поступи ты здесь к одной ворожее на работу, она даст тебе такого коня, что будет летать по воздуху, вот ты на нем с Яленой и умчишься!

И дал ему ветер метлу и сказал:

— Если случится какая беда, ты махни той метлой позади себя.

Пошел он тогда к ворожке, а она и говорит:

— Если выпасешь мою кобылу, дам я тебе такого коня!

И погнал он пасти кобылу в лес. Вдруг поднялся в ночи большой шум, и кобыла враз исчезла... Явилось тогда много лисиц, и пошли они с ним к ворожке. А сидела там в корзине наседка на яйцах, а лисы вытащили ее из корзины, яйца разбили, и вылетела из тех яиц кобыла с тремя жеребятами. Вот тогда дала ему ворожея одного жеребеночка и говорит:

— Золотоволосая Ялена у тех баб в стеклянном жбане находится. Ты бери ее вместе со жбаном, но жбан не открывай, пока домой не доедешь!

И приехал он к тем тридцати бабам. Приезжает туда, а бабы все спят. Увидал он в большом жбане золотоволосую Ялену, схватил ее, сел на коня и умчался. А бабы с железными языками спали целых двадцать четыре часа; потом встают, а Ялены — нету. Бросились за молодцем в погоню. Слышит он шум — бабы за ним летят. Кинул он тогда позади себя щеточку, и вырос вмиг лес густой кругом на сто миль. Начали бабы тот лес грызть и перегрызли; погнались за ним дальше.

Слышит он шум, бросил тогда позади себя золотой клубочек — выросла каменная гора. Но бабы ту гору прогрызли и опять за ним гонятся. А он уже к морю домчался. Ударил метлой по морю — расступилося перед ним море, проехал он посуху, а потом обернулся, ударил опять метлой по морю — и море сошлось снова. А бабы все в нем утонули.

Но ездил тоже по тем краям какой-то царь на коне, догнал он мужика и начал с ним бороться, отымать у него золотоволосую Ялену.

А конь у царя был той же самой ворожеи, вот кони между собой о чем-то посоветовались, и сбросил конь царя наземь, и царь убился. А мужик с золотоволосой Яленой счастливо домой воротился.

Жил себе богатый мужик. Было у него три сына, двое — умные, третий — дурак. Было у отца несколько пар волов, вот и послал он двух умных сыновей в степь пахать, а этот дома остался. Поехали они на три дня. Приезжают домой, а меньшой и говорит:

— Что ж, тату, они пахали, а я сеять поеду.

Отец и говорит:

— Ты, сын, еще и по свету ходить не способен, как же ты сможешь хлеб сеять?

А тот как пристал, как начал, вот и уговорил отца. Набрал себе три мешка пшеницы, поехал на то самое место сеять. Посеял. Едет домой, попадается ему навстречу старик, спрашивает:

— Куда, земляк, едешь?

— Домой еду, — говорит.

— А где ты был?

— Ездил в степь пшеницу сеять.

А старик ему и говорит:

— Как приедешь домой, скажи отцу, матери и братьям, чтобы шли пшеницу жать.

Сел парубок на подводу и задумался: "Как же оно так, не успел я и посеять, а она уж и уродила? Дай-ка пойду погляжу",

Поехал назад, посмотрел. Сорвал несколько колосков на показ домой, а пшеница-то уродилась такая, что лучше и не надо. Воротился домой, отцу ее показывает, чтобы жать ехал. А отец сидит за столом и думает.

— Что оно, — говорит. — сын, счастье ли нам такое иль несчастье? Только ты поехал сеять, а уж и пшеница поспела?

Взяли они косы, поехали косить, а люда дивуются, — ведь только сеют, а они уже косят, а дело было осенью. Скосили они пшеницу: сложили, обмолотили и стали продавать. Жили они бедно, а как начали продавать пшеницу, вот и построили себе дом. Отец женил всех сыновей. Самого старшего женил на крестьянской дочке, среднего — на поповской, а самого маленького —- на генеральской.

Умерли отец с матерью, остались сыновья одни на хозяйстве, и деток уже дождались. Родился у самого меньшого сын — ему уже семь лет, а он все в люльке лежит. Ходит дурень, гуляет, и начали его разные господа срамить, что богатый он, это, мол, верно, а дитя такое, что семь лет ему уже, а все в люльке лежит! Идет он от стыда домой и плачет. Думает: "Господи Боже ты мои, что оно такое — несчастный я, что ли, что дитя у меня такое?"

Вдруг попадается ему навстречу старая старуха. (А он, мальчонка-то этот, прикидывается, на самом деле он — богатырь).

— О чем, — окликает его, — ты, купеческий сын, плачешь? (А старуха эта, она тоже знает, о чем он плачет, да не признается).

Начал он рассказывать:

— Да вот дате у меня такое неудалое...

А она спрашивает:

— А ты хотел бы, купеческий сын, чтоб его на свете не было?

— Хотел бы, — говорит.

— Так ступай, — говорит она, — на базар, купи семь пудов канату да еще тележку железную. Как приедешь домой, положишь в нее подушку и его положишь туда, возьмешь веревку потолще и отвезешь его, спящего, в лес.

И сказала она ему:

— Как придешь в лес, найдешь толстый дуб поразвесистей. Выберешь ветку, чтоб не обломалась, привяжешь в четыре ряда этот канат (как люльку веревкой подвязывают) и положишь на него доску, а на доску положишь подушку, потом положишь его и поколыхаешь (а был он сонный, он спал, залег спать на семеро суток). А как положишь его на подушку, то сразу поколыхай, а сам беги без оглядки.

Если б отец оглянулся, то Семилеток весь бы тот лес на нем обломал.

Спал он не спал, а семеро суток проспал. Если б эти семеро суток дома проспал, то было б ему, пожалуй, двадцать лет. И была бы у него вся сила богатырская.

Проснулся он и говорит:

— Что оно такое, то я дома спал, а теперь в лесу?

Вот встряхнулся он и упал наземь, да и загруз по самые колена в землю. Ходит теперь, раздумывает: "Дороги не знаю, летать не умею". Ходит, сам с собой разговаривает. Нашел он дуб толстый и высокий, потрогал, чтоб не обломался. (А он уже хорошо знает, что есть в нем сила, — так весь лес и зажал бы в обхват, но!..)

Взобрался он на дуб и начал осматриваться, не видать ли где какого села или слободы. Села не увидел, а заметил в лесу двухэтажный дом, черепицею крытый. "Ну, — думает себе, — коли слезу вниз — то дороги не найду. Летать — не умею". Начал он руками хвататься, на ветки опираться и пошел поверх деревьев, как птица.

Прилетает он туда, к этому дому, а легко спуститься не может и упал вниз, сильно зашибся. Входит туда в дом, а там нет никого, сидит только старая-престарая старуха и его спрашивает:

— Зачем, добрый молодец, сюда явился?

Он отвечает:

— Ты, старая ведьма, меня сперва напои, накорми, а потом спрашивай.

Встает она живо с печи, достает кувшин молока, ставит на стол и кладет ему булку. Он подымается и благодарит бабушку.

— Спасибо, — говорит, — тебе, бабушка, за добрый обед. Ну теперь, бабушка, спрашивай, зачем я к тебе пришел.

Она спрашивает:

— Какого ты роду и кто ты таков?

— Я, — говорит, — Сверхдуб (такое сам себе имя дал).

— Зачем же ты, — спрашивает, — сюда пришел?

— Да вот, если бы где век мне дожить, наняться к кому-нибудь.

Она ему говорит:

— Есть у меня двое сыновей, они в чистое поле поехали Я без них ничего не ведаю; вот приедут домой и дадут распоряжение.

А он ей и говорит:

— А мне тут ничего не будет, если я их дожидаться буду

А она отвечает:

— Есть у меня такое место, где тебя спрятать. Они не узнают, а как станут догадываться и начнут на меня сердиться, я скажу им слово, они и уедут из дому, а я тебя выпущу.

(Дело известное, коль мужик голоден, то приедет домой, жену ругает, а корчмарь голоден — Богу молится).

Приезжают они домой: не успели и в двери войти, а она булок напекла, вот пораззевали они рты, а она им булки сует (они — змеи). Кидает, пока досыта не наелись. Потом входят они в комнату, а самый старший и говорит:

— Фу-фу, руською костью смердит?

А она им отвечает:

— Вы, — говорит, — по свету летали, руськой кости нанюхались, вот вам оно и кажется.

А потом продолжает:

— Тут ко мне такой молодец приходил, что лучшего и не надо. Приходил наниматься, сказал, что служил бы, покамест не прогнали бы. (А сам-то он надеется, что долго не служил бы).

Сыновья ей отвечают:

— А почему ты его нам не показала?

Вот подымает она тотчас подушку и одеяло и вытаскивает его. Ну, встает он тогда, они с ним здороваются:

— Здорово, молодец!

А он не знает, как им и отвечать.

Потом они его спрашивают:

— Зачем ты, молодец, сюда зашел, волей-неволей или своею охотой?

А он отвечает:

Была б моя воля, не пришел бы к вам, да вот неволя заставила, пришел наниматься.

Ну, они ему и говорят:

— Нам такого не надо; нас двое братьев, а ты будь третьим — младшим. Что? Согласен? А не согласен, так мы тебя враз съедим!

Он отвечает:

— Согласен!

Ну, теперь отдали они ему ключи от своего хозяйства — там, где лежит овес, где мука, где крупа, где одежда. И повели его по всем кладовым да амбарам, показали, где что лежит, повели его на конюшню, открыли ее, видит он — стоят двенадцать лошадей в стойле. Ну, самый старший Змей и говорит:

— Ухаживай, брат, за этими конями.

А была там под одной крышей еще конюшня. Змей ключей ему от нее не дал и говорит:

— Вот тебе, брат, и все хозяйство. Всюду ходи, пей, гуляй, — на лошадях катайся, а сюда не заглядывай.

Побыли два брата дома, а потом и говорят младшему:

— Мы оставим тебя на хозяйстве, а сами к дядюшке в гости поедем.

Оседлали коней, поехали. Подождал он день, другой, пил себе, гулял, на лошадях катался, а на третий день дал лошадям поесть, накормил их хорошо, повел на водопой. Привел их с реки, поставил в конюшню, постелил соломы, засыпал овса, а сам ходит по конюшне, рассуждает:"Что оно значит, что по всему хозяйству меня водил, а сюда не привел и ключей мне не дал?" И думает: "Что же я буду за молодец, ежели сюда не загляну?" Пошел в дом, лежит та баба, спит. Открывает он шкафчик, глядь — два ключика. Взял он эти два ключика, приходит туда, а они как раз туда и подходят. Отпер он конюшню, стоит там пара коней. Один конь свежую пшеницу жует, а другой золото. Вот и думает он себе: "Что оно такое? Тот молодую пшеницу жует, а этот — золото? Дай-ка я подложу этому золото, пускай поест". Засучил рукава по локти, всунул одну руку в золото — вдруг стала рука золотая; всунул другую — и та золотой стала. Взялся он за голову, и голова стала золотою. Надел шапку, спустил рукава, входит в дом и сказывает:

— Ой, — говорит, — бабушка, больно я провинился. (А она уже давно о том знает, ведь она волшебница).

Она ему и говорит:

— Ну, теперь, дитя мое милое, я б рада была, чтобы ты живой остался, да вот как приедут, то съедят тебя по косточке. Теперь, — говорит, — сынок, бери себе коня да уезжай, куда хочешь.

Он пошел, подковал коня, но не так, как куют все, а поставил подковы задом наперед, будто он ехал оттуда, — чтобы след потерялся: туда следу нету, а сюда есть. Оседлал коня и поехал. Выходит бабушка и говорит:

— Погоди, дам я тебе на дорогу гостинец. (Она жалеет его, потому что он был собою очень красивый).

Выносит она ему щетку, гребень, чем коноплю чешут, и платочек. Спрашивает он ее:

— А как этими вещами распоряжаться?

Она ему отвечает:

— Садись на коня, езжай да примечай: как будет ветер, буря шуметь, ты брось этот гребень позади себя, а сам мчись во всю прыть! Чтобы проскочил!

Выехал он со двора, а конь ему и говорит:

— Сойди, — говорит, — и полезай мне в правое ухо, а в левое вылезь, и станешь ты еще краше.

Выехал он со двора и сделал так, как сказал ему конь.

Едет, а конь говорит:

— Езжай, не зевай, бури не дожидайся, а поглядывай: будет тебе за тридевять земель видно. Как ворона полетит, так скажи.

(Конь вставил ему такие зоркие очи).

Едет он, видит — летит за тридевять земель ворона, а конь и спрашивает:

— Ну что, видать тебе что-нибудь?

— Вижу, за тридевять земель — ворона летит.

А конь ему говорит:

— Бери гребень, бросай позади себя, а сам мчись во весь опор!

Бросил он гребень, сам проскочил, и вырос позади него такой лес, что ему и конца-края нет, и такой высокий, что в самое небо верхушками уперся. Змей мог бы его перескочить, да слишком высокий, а густой — не пролезешь, а большой — не объедешь! Отъехал Сверхдуб несколько верст, а Змей уже долетел до того лесу.

— Ну, — говорит, — хитер, догадался.

Гонял Змей, гонял по всему свету, не нашел конца-края и вверх прыгнул, да не перескочит. Нанял он тогда пильщиков, дорогу ему прорезать; Пока нанимал, пока воротился, пока их к месту доставил, а тот все дальше и дальше уходил. Приходят пильщики, проложили ему просеку, а конь уже знает, что Змей будет опять за ним гнаться, и говорит хозяину:

— Езжай, не спи, не зевай да назад поглядывай. Могут еще две беды на пути случиться; как те две беды вынесем, все горе сбудем.

Едет, оглянулся — летит снова ворона. Конь его спрашивает:

— Видишь что-нибудь?

— Вижу, — говорит, — можно ехать года четыре, пока та ворона нагонит.

А конь ему в ответ:

— Ты на четыре года не рассчитывай, а рассчитывай на четыре секунды. Оглядывайся, — говорит, — почаще.

Не успел конь пройти и десять шагов, оглянулся Сверхдуб, а ворону стало уж за версту видно.

Говорит конь:

— Бросай щетку позади себя, а сам мчись на всю прыть вперед.

Бросил он щетку, и не успел конь два шага ступить, как позади него курган на весь свет сделался, да такой вышины, что вершина в небо уперлась! Прибегает к кургану Змей:

— Э, — говорит, — догадался!

Бегал-бегал Змей по всему свету, не нашел конца-края. Прыгал вверх — не перескочит! Воротился назад и пока грабарей нанимал, тот дальше умчался. Прокопали ему дорогу. Опять Змей за ним гонится, а конь спрашивает Сверхдуба:

А ты, — говорит, — спать здорово хочешь?

— Хочу, — говорит, — очень.

— Перетерпи, — говорит, — еще эту беду, езжай на мне, не дремли да чаще поглядывай!

Едет на коне, оглянулся назад, стало ему ворону видно, ну, как за три версты видать. Проезжает дальше, а конь говорит:

— Махни назад платочком, вот уже нас нагоняет.

Махнул Сверхдуб назад платочком — и разлилось позади него море на весь свет, нет ему ни конца, ни края, а глубиной — настоящая бездна!

Подъехал Змей к морю и молвит:

— Эге, хитрый какой!

Скакал, нельзя перескочить — широкое.

— А дай, — говорит, — может я его выпью?

Начал пить, не успел два раза глотнуть и лопнул.

Вот и говорит конь Сверхдубу:

— Теперь я тебе вовсе не нужен. (Конь был не богатырский, а волшебный. А Сверхдубу богатырский конь надобен) .

— Теперь ты можешь себе идти куда знаешь, а меня, — говорит, — накорми, чтобы мог я домой добраться, а то я идти не в силах,

А Сверхдуб и спрашивает коня:

— Чем же мне тебя накормить?

Конь ему отвечает:

— Ступай вон в тот лес, нарви дубов, поломай их на куски, пусть они сгорят, я этого пепла поем.

Он и рад стараться: пошел скорым шагом, нарвал дубов, наломал их на куски и зажег. А горели куски не больше трех минут и потухли. Пошел Сверхдуб, нашел в степи вола, снял с него шкуру, сделал решето, просеял на решете угли (это он для коня так старался, ведь негоже было б коню такие угли есть). Дал ему, тот и наелся.

— А теперь, — говорит конь, — ступай куда знаешь, а я домой пойду.

Вот зашел Сверхдуб в дремучий лес и лег поспать, ведь долго не спал он. Спал, не спал, а двенадцать суток проспал. Проснулся и думает: "Куда же я теперь пойду?"

Шел и набрел на деревню. Смотрит Сверхдуб, а перед ним большая экономия, богатый помещик живет. Думает Сверхдуб: "Как бы это мне туда зайти?"

Выходит он в усадьбу в летнее время в рукавицах и в зимней шапке (нельзя ему ни шапки, ни рукавиц снимать, а то увидят, что руки и голова у него золотые). Выходит к нему пан и говорит:

— Здорово, молодец! Чего ты пришел, молодец?

А он ему отвечает:

— Да вот хотел бы наняться.

Пан и говорит:

— У меня давеча свинопас рассчитался, если хочешь, то нанимайся свиней пасти.

— Все одно — работать, а деньги плати.

Подрядился Сверхдуб у пана за пятьдесят рублей и на хозяйской одежде. Привел его пан в дом, дал пообедать и, не теряя времени, повел его в степь, где свиней пасти, ведь свиньи-то были голодные. Водил он его по своим степям всюду, казал все места и говорит:

— Вот моя земля, а за эту межу не пускай, то земля Змеева, а как пропустишь, Змей свиней съест и тебя заодно.

Поехал пан домой.

Пасет Сверхдуб свиней на указанном месте и боится: он ведь без всякого оружия. Пригоняет вечером свиней домой и говорит пану:

— Дай мне двадцать пудов прядева и десять пудов сапожного вару, я батог себе сделаю.

А пан смотрит на него. "Неужто, — думает, — от такой подымет?" И не долго думая (были у него свои конопляники) отвесил ему двадцать пудов прядева и десть пудов смолы. Начал Сверхдуб плесть батог и сплел его толщиной в самую толстую колесную ступицу, а длиной саженей этак в двадцать. Сплел он тот кнут, осмолил его, а пан все поглядывает:

— Ну, а теперь, — говорит, — отлей мне кнутовище чугунное, чтобы было в восемнадцать пудов весом.

Вот пан ему и отлил. Сел Сверхдуб, выставил колено и как ударил кнутовищем по колену, так кнутовище натрое и раскололось! (Вот удалец был! Если б палкой ударить, и то больно было бы).

Как увидел это пан, удивился, что такой малый, да удалый.

Говорит Сверхдуб:

— Жаль, пане, не годится оно. Сделайте мне в двадцать пять пудов да стальное.

Сделали они ему. Сел он так же, ноги расставил, ударил себя по колену — оно только зазвенело.

— Хорошее, самое в меру!

Прицепил он кнут и гонит в степь свиней на пастьбу, а пан думает: "Уж бери себе и свиней и все дочиста, только меня не трогай". Выгнал он свиней за ворота, как щелкнул батогом, будто из двух пушек грянуло! (Есть чем и щелкнуть!). Погнал он свиней пастись, да не на указанное место, а куда сам захотел. Знает он, где Змей, и погнал свиней прямо в Змеев сад. А Змей в доме спал, ничего не слыхал. Проснулся Змей, а в саду такое хрюканье, что весь сад так и дрожит. Рассердился тут Змей и прямо на него, думал, что Сверхдуб его испугается. А тот, не долго думая, так растянул свой кнутик и как хлестнет Змея по шее — так голова и отлетела!..

Вошел тогда Сверхдуб к нему в комнату: ходил-ходил, никого нету, — и не страшно ему там. Вышел из комнаты, ходит по саду, приглядывается. Видит — лежит посреди сада большая скала каменная. Он и говорит: "Что я буду за молодец, коль не разгляжу, что оно такое? Тут непременно какая-то вещь запрятана!" Взял пальцем-мизинцем поднял скалу, глядь — а там яма большая, а в яме три богатыря. Стал он с ними здороваться, а они так ослабли, что и голоса подать не в силах. Сверхдуб им говорит:

— Вылазьте, братцы, оттуда!

А они ему отвечают:

— Мы хотя здесь с голоду и холоду пропадаем, да нам не привыкать стать, а ты чего сюда явился? Как прилетит Змей, он тебя съест и нас лютой смерти предаст.

А он говорит;

— Не бойтесь, братцы, этому не бывать!

Протянул им туда свой кнут, вытащил их. Ввел их в комнату, нашел кое-что закусить, а то они совсем отощали. Закусили они, а он пошел, поймал самого жирного кабана, оборвал на нем щетину, внес его. А была в доме плита, он плиту накалил и кинул в нее кабана, хорошо опалил. Потом вытащил, налил воды, набрал в амбаре пшена и начал готовить ужин. Наварил хорошего кулеша, сварил, как следует быть, поставил на стол, а сам пошел в подвал, достал водки бочонок. Вносит в дом, дает им два стакана водки: выпили они и стали потом ужинать. Поужинали и благодарят его.

— Эх, — говорят, — благодарим мы тебя, братец, что ты нас из такой неволи освободил и накормил; а теперь будь что будет, большого горя не будет!..

Гонит Сверхдуб свиней домой, а богатыри ему говорят:

— Есть у нас драгоценное кольцо, так вот мы дарим его тебе за то, что ты нас хорошо угостил.

Прицепил он то кольцо сзади к кнуту и волочит. Стало уже темно. А панночки того пана с вечера гуляли, смотрят — по дороге будто звездочка, катится. (Сказывают, что самоцвет вечером светится, но я не видел). Выбегает самая младшая, самая красивая навстречу ему и спрашивает его:

— Что ты волочишь?

Он отвечает:

— Да это я свиней гнал и по дороге его нашел, а сам не знаю, что оно такое.

Она просит его:

— Дай мне, — говорит, — эту штуку!

А он ей говорит:

— Нет, не дам. Коль пойдешь за меня замуж, тогда дам.

Смотрит она на него, и хлопец-то он красивый, да нет у него ничего: вся одежда, что на нем, а хлеба — что в нем. Да к тому же боится, он такой сильный.

— Ладно, — говорит, — будь что будет, я за тебя пойду!

Входит она в дом и говорит своему отцу:

— Пойду замуж за работника, который у нас служит.

Отец говорит:

— Что ж, дело твое! Как хочешь, лишь бы меня он не трогал.

Вот через некоторое время и свадьбу справили.

Да не так-то дело делалось, как в сказке сказывалось. Через некоторое время присылает старший Змей пану приказ, чтобы выслал он ему младшую дочь на съедение. Послал тогда барин к самому государю, чтобы тот ему выслал несколько тысяч войска — одолеть этого Змея. А Сверхдуб сидит за столом, пьет чай, папироску покуривает, да усмехается, а пан сидит, слезами обливается, — жалко ему свою дочку. Спрашивает зять своего тестя:

— Чего вы плачете? Нежели я и то не плачу? Мне-то ведь с нею жить!

Тесть отвечает:

— Разве же мне своего дитя не жалко?

А Сверхдуб говорит:

— Будь что будет, а большего горя не будет!

Вот и пришло от самого государя в приказе, что "в таком то, мол, месте, над таким-то морем, войско выставлено на счет того дела, что ты меня просил". Но Змея оно не одолело.

Присылает Змей во второй раз к пану, чтобы тот свою дочь высылал непременно да поскорей на съедение. Горько заплакал отец и велел кучеру запрягать пару коней, чтобы отвезти ее в указанное место. Попрощалась она с отцом-матерью. Приходит к мужу прощаться, а тот и спрашивает:

— Неужто я тебя больше не увижу?

Та ничего не сказала, только заплакала и поехала к Змею на съедение. Вот тесть и говорит зятю:

— Возьми себе, сынок, лучшего коня да поезжай посмотри на ее муку.

Пошел Сверхдуб на конюшню, выбрал наилучшего коня, вывел его за ворота и кличет:

— Сороки, вороны, слетайтесь на купецкое мясо!

Схватил коня за гриву, тряхнул — только шкура в руках осталась. Свистнул, гикнул богатырским посвистом! Бежит его конь, так земля и дрожит, из ноздрей пламя пышет. Привозит конь всю богатырскую справу и все доспехи богатырские — шапку, копье и ружье. Садится он на своего коня, выезжает на указанное место. Приезжает туда, видит — она на каком-то столбе, слезами умывается, рукавами утирается. Приезжает он туда таким молодцем, что она его не узнает. А он тогда говорит:

— Подымайся, душенька, поищи мне в голове.

Она тому сильно обрадовалась. Встала, ищет у него в голове, а он ей и говорит:

— Как я задремлю, ты возьми вот этот молоточек и стукни мне по голове, я и встану.

Вот смотрит она, а на море такая волна подымается, даже по берегу волна скачет. Испугалась она, достает молоточек, но никак из кармана вытащить не может. Начала она тут плакать, и скатилась ее слеза ему на лицо. Он вскочил и говорит:

— Ах, душенька, как же ты меня больно обожгла!

— Я тебя, — говорит, — ничем не жгла, то моя слеза тебе на лицо капнула.

Вот плывет Змей. Доплыл до берега, говорит ей:

— Прыгай мне прямо в рот!

А она сидит, только усмехается. (А все-таки она не знает, что тут ее муж, думает, что это так себе, богатырь). Змей рассердился за это:

— Что это за щеголь такой приехал ко мне? Эта девушка мне на ужин будет, а с тебя говядина послаще, на закуску будешь.

А Сверхдуб ему отвечает:

— Ты и одной ею подавишься.

Вылазит Змей из воды, кричит ему громким голосом, думает, что тот испугается, — говорит ему:

— Здорово, молодец!

— Здорово, здорово. Змей, нечистый дух!

А Змей говорит:

— Что ж, добрый молодец, биться приехал иль мириться?

Отвечает Сверхдуб:

— Не затем добрый молодец едет, чтоб мириться, а затем, чтоб сразиться!

Тогда Змей говорит:

— Дуй, готовь ток!

(Когда богатыри собираются биться, то на сырой земле не удержаться и делают ток).

Сверхдуб и говорит:

— Ах ты, Змей, нечистая сила, я к тебе в гости приехал, ты и дуй сначала!

Начал Змей дуть. Сделал он ток железный. Дунул Сверхдуб — сделал ток стальной. Дунул Змей — сделался ток чугунный. Дунул Сверхдуб — серебряный ток сделался. Змей дунул — сделался медный. Дунул богатырь — сделался золотой, и начали они сражаться. Бились до кровавого пота — друг друга не одолеют. Сверхдуб и говорит:

— Жена моя милая, отпусти мне моего коня на помощь!

Она без разговоров, видя, что ему так плохо, отпустила коня. Конь как разогнался, и прямо Змея копытами по голове. Сверхдуб обрадовался, что есть ему подмога, еще поднатужился, а свою жену и не думает отдать Змею на съедение. Победил он Змея и пошел себе сторонкой, чтобы жена не заметила. Приезжает жена домой, а он лежит на подушках, такой, как был.

Она и говорит ему:

— Довольно тебе, душенька, притворяться.

Упала перед ним на колени и поцеловала его. Встал он тогда, обнял, поцеловал ее. Пошли в комнату вдвоем с ней и стали в отцовских комнатах пировать. И не так это дело делалось, как сказка сказывается. Начали они жить поживать да добра наживать. Я там был, мед-горилку пил, по бороде текло, а в рот не попало.

Когда был Жаворонок-птица царем, а царицею Мышь, и было у них свое поле. Посеяли они на поле пшеницу. Уродилась пшеница — стали они зерно делить. И оказалось одно зернышко лишнее. Говорит Мышь:

— Пускай оно будет мне!

А Жаворонок говорит:

— Нет, мне!

Стали они думать, как быть? Пошли бы судиться, да нету никого старше: не к кому обратиться. Мышь и говорит:

— Давай я лучше его надвое перекушу.

Царь на это согласился. А Мышь схватила зерно в зубы и убежала в нору. Собирает тогда царь-Жаворонок всех птиц, хочет идти войною на царицу-Мышь: а царица зверей всех созывает, и начали войну. Пошли в лес, и только вздумают звери какую-нибудь птицу разорвать, а она — на дерево; или птицы начнут, летая, зверей бить. Так бились они весь день напролет, а потом сели вечером отдыхать. Оглянулась царица-Мышь — нет на войне муравьев. И велела она, чтоб к вечеру были непременно и муравьи. Явились муравьи. Велела им царица взобраться ночью на деревья пообкусывать на ночь перья на крыльях у птиц.

На другой день, только стало светать, кричит царица:

— А ну, подымайтесь воевать!

И какая из птиц ни подымается, то и упадет наземь, а зверь ее и разорвет. Вот и победила царица царя.

Видит один орел, что дело плохо, сидит на дереве, не слетает, вдруг идет мимо охотник; увидел на дереве орла и нацелился в него. Стал его орел просить:

— Не бей меня, я тебе в большой беде пригожусь!

Нацелился охотник второй раз, а орел опять его просит:

— Возьми меня лучше да выкорми, увидишь, какую я тебе службу сослужу!

Нацелился охотник в третий раз, а орел его опять просит:

— Ой, братец-голубчик! Не бей меня, лучше возьми с собой: я тебе великую службу сослужу!

Охотник поверил ему: полез, снял с дерева, да и несет домой.

А орел ему говорит:

— Отнеси меня к себе домой и корми меня мясом, пока у меня крылья отрастут.

А было у того хозяина две коровы, а третий бык. Вот и зарезал хозяин для него корову. Съел орел за год корову и говорит хозяину:

— Пусти меня полетать: я посмотрю, отросли ли у меня крылья.

Выпустил он орла из хаты. Полетал-полетал орел, прилетает в полдень к хозяину и говорит ему:

— У меня еще силы мало. Зарежь для меня яловую корову!

Послушал его хозяин, зарезал. И орел съел ее за год да как полетел опять!.. Летает чуть не целый день, прилетает к вечеру и говорит хозяину:

— Зарежь еще и быка!

Думает хозяин: "Что делать — резать или не резать?" А потом говорит:

— Больше пропало, пускай и это пропадет!

Взял и зарезал ему быка. Съел орел быка за год, а потом как полетел и летал высоко-высоко, аж под самою тучей. Прилетает опять и говорит ему:

— Ну, спасибо тебе, хозяин, выкормил ты меня, а теперь садись на меня.

Хозяин спрашивает:

— А зачем?

— Садись! — говорит.

Вот он и сел.

Поднял его орел аж в самую тучу, а потом кинул вниз. Летит хозяин вниз, не дал ему орел долететь до земли, подхватил его и спрашивает:

— Ну, что тебе казалось?

А тот отвечает ему:

— Был я будто уже ни жив ни мертв.

А орел ему говорит:

— Вот так же было оно и со мной, когда ты в меня целился.

Потом говорит:

— Ну, садись еще.

Не хотелось хозяину на него садиться, да нечего делать — сел все-таки. И понес его орел снова в самую тучу, сбросил его оттуда вниз, а подхватил его так, может, сажени за две от земли и спрашивает:

— Ну, что тебе казалось?

А тот отвечает:

— Казалось мне, будто совсем мои косточки уж рассыпались.

Тогда орел ему говорит:

— Вот так же было и со мной, когда ты во второй раз в меня целился. Ну, садись опять!

Тот сел. И как взмыл его аж за тучу, да как опустил вниз, и подхватил его у самой земли, а потом спрашивает:

— Ну, что тебе казалось, когда ты на землю падал?

А тот ему отвечает:

— Да будто, меня и вовсе на свете не было.

Тогда орел ему и говорит:

— Так же и со мной было, когда ты в третий раз в меня целился.

А потом говорит:

— Ну, теперь никто из нас друг перед другом не виноват: ни ты передо мной, ни я перед тобой. Садись на меня, полетим ко мне в гости.

Вот летят они и летят, прилетают к его дядюшке. И говорит орел хозяину:

— Ступай в хату, а как спросят тебя: не видал ли, мол, где нашего племянника, ты ответь: "Коль дадите мне яйцо-райцо, то и его самого приведу".

Входит он в хату, а его спрашивают:

— По доброй воле иль поневоле пожаловал?

Он им отвечает:

— Добрый казак ходит только по доброй воле.

— А не слыхал ли ты про нашего племянника? Уже третий год, как ушел он на войну, а о нем и вестей нет.

А он им говорит:

— Коль дадите мне яйцо-райцо, то и его самого приведу вам.

— Нет, уж лучше нам его никогда и не видать, чем тебе яйцо-райцо отдать.

Орел ему говорит:

— Полетим дальше.

Летят и летят. Прилетают к его брату; и тут он говорит то же самое, что и у дядюшки, а яйца-райца ему так и не дали.

Прилетают они к его отцу, а орел и говорит охотнику:

— Иди в хату, и как станут тебя обо мне расспрашивать, ты скажи, что видал, мол, его и могу его самого привести.

Входит он в хату. Они его спрашивают:

— По воле иль поневоле пожаловал?

Он им отвечает:

— Добрый казак ходит только по доброй воле.

Стали его спрашивать:

— Не видал ли где нашего сына? Вот уже четвертое лето его нету, пошел воевать куда-то, пожалуй, его там убили.

А охотник говорит:

— Я его видел, и коль дадите мне яйцо-райцо, то приведу вам и его самого.

Вот орлиный отец и спрашивает:

— А зачем тебе оно? Лучше мы тебе дадим много денег.

— Денег я, — говорит, — не хочу, а дайте мне яйцо-райцо!

— Так ступай приведи его нам, тогда мы тебе и дадим.

Вводит он орла в хату. Как увидели его отец с матерью, так обрадовались, что дали яйцо-райцо и говорят:

— Смотри ж, не разбивай его нигде по дороге, а как вернешься домой, сделай большой загон, там его и разобьешь.

Вот идет он, идет, и так захотелось ему пить! Набрел он на криницу. Только начал пить воду, и вдруг невзначай цокнул о ведро и разбил яйцо-райцо. И как начал вылазить из яйца скот. Все лезет и лезет. Гоняется он за скотом: то с одной стороны подгонит, а скот в другую сторону разбегается. Кричит бедняга: никак один не управится! Вдруг подползает к нему Змея и говорит:

— А что ты мне дашь, хозяин, ежели я загоню тебе скот назад в яйцо?

Он ей говорит:

— Да что тебе дать?

Змея просит:

— Дашь мне то, что явилось без тебя дома?

— Дам, — говорит.

Вот загнала она ему весь скот назад в яйцо, залепила яйцо как следует, подала ему в руки.

Приходит он домой, а там сын без него народился. Он так за голову схватился.

— Это ж я тебя, сын мой, Змее отдал!

Горюют они с женой вместе. А потом говорят:

— Что ж делать? Слезами горю не поможешь! Надо как-то жить на свете.

Загородил он большие загоны, разбил яйцо, выпустил скот — разбогател. Живут они поживают, а там и сын уже подрос, звали его Иваном.

И говорит он:

— Это вы меня, тату, Змее отдали. Ну что ж делать, как-нибудь да проживу!

И пошел он тогда к Змее.

Приходит к ней, а она ему и говорит:

— Коли выполнишь мне три дела, то домой вернешься, а не выполнишь, то я тебя съем!

А был вокруг ее дома, куда ни глянь, большой лес на болотах. Вот Змея ему и говорит:

— Выкорчуй мне этот лес за одну ночь да землю вспаши, пшеницу посей, сожни ее, в скирды сложи, и чтобы мне за ночь из той самой пшеницы паляницу б испек: пока я встану, чтобы она на столе лежала.

Вот идет он к пруду, пригорюнился. А стоял там недалече каменный столб, а в том столбе Змеева дочь была замурована. Подходит он туда и плачет.

А Змеева дочь его спрашивает:

— Чего ты плачешь?

— Да как же мне, — говорит, — не плакать, ежели мне Змея задала такое, что мне никогда не выполнить, да еще Говорит, чтобы за одну ночь.

— А что же такое?

Он ей рассказал.

Она ему говорит:

— Это еще цветочки, а ягодки будут впереди. — А потом говорит:

— Коль возьмешь меня замуж, я для тебя все сделаю, что она велела.

— Хорошо, — говорит.

— А теперь, — говорит она, — можешь спать. Завтра подымайся пораньше, понесешь ей паляницу.

Вот вошла она в лес да как свистнет — так весь лес и заскрипел, затрещал, и на месте том уже и пашется и сеется. Испекла она до зари паляницу, дала ему. Принес он ее Змее в дом да и на стол положил.

Просыпается она, вышла во двор, смотрит в лес, а вместо него лишь жнивье да скирды стоят.

— Ну, справился! Смотри ж, чтоб и второе дело выполнил! — И сразу же ему приказывает: — Раскопай мне вон ту гору, да так, чтобы Днепр по ту сторону тек, и построй у Днепра амбары, будут байдаки к ним подходить, и будешь ты торговать той пшеницей. Как встану я утром, чтобы все это было готово!

Идет он опять к столбу, плачет. А та дивчина его спрашивает:

— Чего плачешь?

Рассказал ей обо всем, что Змея ему загадала.

— Это еще цветочки, а ягодки впереди! Ложись спать, я все сделаю.

А сама как свистнет — так гора и раскапывается, течет туда Днепр, а рядом амбары строятся. Пришла она, разбудила его, велит пшеницу отпускать из амбаров купцам на байдаки.

Просыпается Змея, видит — все сделано, что было ему велено. Загадывает ему в третий раз:

— Поймай мне этой ночью золотого зайца и принеси его мне утром пораньше домой.

Идет он опять к каменному столбу, плачет. А дивчина его спрашивает:

— Ну, что она загадала?

— Велела поймать золотого зайца.

— Вот это уже, ягодки: кто его знает, как его и поймать! Пойдем, однако, к скале, может поймаем.

Подошли к скале. И говорит она ему:

— Становись над норой — ты будешь ловить. А я пойду его из норы гнать. Но смотри: кто бы из норы ни выходил, хватай его — это и будет золотой заяц!

Вот пошла она, гонит. Выползает из горы гадюка и шипит. Он ее и пропустил. Выходит из норы дивчина, спрашивает его:

— Ну что, ничего не вылазило?

— Да нет, — говорит, — гадюка вылазила. Я ее напугался, подумал, может, укусит, да и пропустил ее.

Она ему говорит:

— А чтоб тебя! Ведь это ж и был золотой заяц! Ну смотри, я опять пойду: и если кто будет выходить и скажет тебе, что тут нет золотого зайца, ты не верь, а хватай его!

Забралась она в нору, опять гонит. Вдруг выходит старая-престарая бабка и спрашивает парубка:

— Что ты, сыночек, тут ищешь?

— Золотого зайца.

А она ему говорит:

— Да откуда ж ему взяться? Здесь его нету!

Сказала и ушла. А тут выходит дивчина, спрашивает его:

— Ну что, нет зайца? Никто не выходил?

— Да нет, — говорит, — выходила старая бабка, спрашивала у меня, что я ищу. Я сказал ей, что золотого зайца, а она говорит, тут его нету, вот я ее и пропустил.

Тогда она говорит:

Почему ж ты ее не схватил? Ведь это же и был золотой заяц! Ну, теперь уж тебе его больше никогда не поймать, разве что я сама обернусь зайцем, а ты принесешь меня и положишь ей на стул, но только не давай ей в руки, а если отдашь, она узнает и разорвет и тебя и меня.

Так она и сделала: обернулась золотым зайцем, а он взял принес того зайца, положил Змее на стул и говорит ей:

— Нате вам зайца, а я от вас уйду.

— Хорошо, — говорит, — уходи.

Вот он и пошел. И только вышла Змея из дому, обернулся заяц опять дивчиной и следом за ним. Бросились они бежать вместе. Бегут, бегут. А Змея посмотрела, видит — что то не заяц, а ее дочка, и давай бежать за ней в погоню, хочет ее разорвать. Но сама-то Змея не побежала, послала своего мужа. Бежит он за ними, слышат они — земля гудит... Вот она и говорит:

— Это за нами гонятся. Обернусь я пшеницей, а ты — дедом и будешь меня сторожить, а как спросит тебя кто-нибудь: "Не видал ли парубка с дивчиной, не проходили ли мимо?" — ты скажи: "Проходили, когда эту пшеницу сеяли".

А тут Змей и летит, спрашивает у деда:

— А не проходил ли здесь парубок с дивчиной?

— Проходили.

— А давно проходили? — спрашивает.

— Да еще как эту пшеницу сеяли.

А Змей и говорит:

— Эту пшеницу пора и косить, а они только вчера пропали.

И назад воротился.

Обернулась Змеева дочь опять дивчиной, а дед парубком, и давай бежать дальше.

Прилетает Змей домой. Змея его спрашивает:

— Ну что, не догнал? Никого не встречал по дороге?

— Да нет, — говорит, — встречал: сторожил дед пшеницу; я спросил у него: не проходили ли, мол, тут парубок с дивчиной? А он говорит: проходили, когда еще пшеницу сеяли, а ту пшеницу впору косить, вот я и вернулся.

Тогда Змея ему говорит:

— Почему ж ты этого деда и пшеницу не разорвал? Это ж они и были. Беги опять за ними, да чтобы непременно их разорвал!

Летит Змей. И слышат они, что летит он опять за ними, — аж земля стонет. И говорит она:

— Ой, снова летит! Обернусь я монастырем, таким старым, но вот-вот развалится, а ты — чернецом. И как спросит тебя кто: "Не видал ли, мол, таких-то?" — ты скажи: "Видел, когда еще монастырь этот строился".

А тут и Змей летит, спрашивает у чернеца:

— Не проходили ли здесь парубок с дивчиной?

— Проходили, — говорит, — когда еще монастырь строился.

А Змей говорит.

— Да они вчера пропали, а монастырь-то, пожалуй, лет сто как строился.

Сказал и назад воротился.

Приходит домой, Змее рассказывает:

— Видел я одного чернеца, возле монастыря ходил он; спросил я у него, а он говорит, что проходили, мол, когда еще монастырь строился; но тому монастырю уже лет сто, а они-то ведь вчера только пропали.

Тогда Змея и говорит:

— Почему ж ты не разорвал того чернеца, а монастырь не разрушил? Ведь это ж они и были! Ну, теперь я сама: побегу, ты ни к чему негож!

И побежала.

Вот бежит... Слышат те — как земля и стонет, загорается. Говорит ему дивчина:

— Ой, теперь мы пропали: уже сама за нами бежит! Ну сделаю я тебя речкой, а сама рыбой-окунем обернусь.

Прибегает Змея, говорит реке:

— Ну что, убежали?

И вмиг обернулась она щукой и давай за рыбой-окунем гнаться, хочет ее поймать, а та повернется к ней своим колючим рыбьим пером, и не может схватить ее щука.

Гонялась, гонялась, а не поймала; задумала она тогда всю речку выпить.

Стала пить, напилась, да и лопнула.

А дивчина, которая была рыбой, говорит тогда парубку, что был речкою:

— Смотри, нам бояться уж нечего! Пойдем к тебе домой, но смотри, как войдешь в хату, всех можешь поцеловать, да только дядиного дитяти не целуй, а как поцелуешь, забудешь меня. А я пойду в селе к кому-нибудь в наймички.

Вот вошел он в хату, со всеми поздоровался и подумал про себя: "Как же мне с дядиным ребенком да не поцеловаться? Они обо мне дурное что-нибудь подумают".

Поцеловал он ребенка и вмиг позабыл про свою дивчину.

Пожил он с полгода и задумал жениться. Посоветовали ему за одну красивую дивчину свататься, и позабыл он про ту, что его от змея спасла, за другую посватался.

Вот вечером, перед самою свадьбою, зовут молодиц на "шишки". Позвали и ту дивчину, с которой он вместе бегством спасался, хоть никто и не знал, что она за девка такая. Стали "шишки" лепить, и вылепила та дивчина из теста голубка и голубку, поставила их на пол — и вдруг стали они живые.

И воркует голубка голубю:

— Неужто ты позабыл, как я для тебя лес корчевала, пшеницу там сеяла, из пшеницы паляницу пекла. Змее ты отнес?

А голубь воркует:

— Позабыл, позабыл!

— А неужто ты забыл, как я за тебя гору раскапывала и Днепр пустила туда, чтобы байдаки по нему к амбарам ходили и чтоб ты ту пшеницу на байдаки продавал?

А он воркует:

— Позабыл, позабыл!

А голубка опять спрашивает:

— А неужто ты забыл, как мы вместе за золотым зайцем охотились? А ты меня и позабыл!

А голубь воркует:

— Забыл, забыл!

Вот парубок тут и вспомнил тогда про дивчину, про ту самую, что голубков слепила, и бросил ту, а на этой женился. И живут они теперь хорошо.

Жила-была бедная вдова с сыночком. Сын прокармливал себя и мать: пас корову, ходил по дрова, носил их в город продавать и покупал хлеб.

Однажды он сделал клетку, продал ее в городе и на вырученные деньги купил хлеба. Возвращаясь домой, он проходил лесом и повстречал пастухов. Пастухи травили несчастную собаку и собирались ее убить.

— Не убивайте, — стал просить вдовий сын пастухов. — Если несчастное животное чем-либо досадило вам, отдайте его мне.

— А что ты нам дашь? Отдай хлеба.

Сын отдал хлеб, а с собакой пошел домой.

— Принес хлеба? — спросила мать.

— Хлеба не принес, а на хлеб выменял собаку.

— Ох, сынок, сынок. Чем будем ее кормить? И сами еле живы.

— Ничего, матушка. Наделаю клеток, продам и куплю хлеба.

Сын наделал клеток, продал их и с хлебом возвращался домой. Шел лесом, — видит — пастухи собираются убить кота.

— Не трогайте его, — сказал сын. — Не годится вам, так отдайте мне.

— А что дашь?

— Что мне дать? Гол, как сокол.

— Давай этот каравай хлеба.

— Сын отдал хлеб и взял кота. Дома мать спросила его:

— Принес ли, сынок, хлеба?

— Нет, матушка. Вот на хлеб я выменял кота.

— Ох, сынок! Самим есть нечего, а ты — кота.

— Ничего, матушка, может быть, и кот на что-нибудь пригодится.

Пошел сын в лес, наделал клеток и, возвращаясь с хлебом тем же лесом, увидал, что пастухи поймали змееныша и хотят его убить.

Жалко стало добряку змееныша, и он купил его за хлеб.

По дороге к дому змееныш сказал ему:

— Корми меня, пока я не вырасту, а там снесешь меня домой.

— Опять вместо хлеба что-то принес, — сказала вдова, встречая сына.

— И этот к чему-нибудь да пригодится, — отвечал сын.

Опять пошел в лес, наделал клеток, продал и принес хлеба столько, что наелись и он, и мать, и кот, и собака, и змееныш. Так было и дальше, сын вдовы кормил всю свою семью.

Змееныш вырос и стал большим змеем. Вдовий сын взял его и понес домой.

— Слушай, — сказал ему змей. — Моя мать будет благодарить тебя, давать серебро и золото, но ты ничего не бери, а требуй замок, что висит у ворот. Это чудесный замок. Если тебе что понадобится, постучи в него. Явятся двенадцать юношей и доставят тебе все, что пожелаешь.

Когда вдовий сын принес змея домой, его родители стали спрашивать, чего желает он за свою услугу. Сын вдовы отвечал, как был научен.

— Дайте мне замок от ворот, больше я ничего не хочу.

— Ах, голубчик, — отвечали ему. — На что тебе замок? Бери лучше деньги. Дадим столько, сколько ты в силах унести.

— Не надо мне ваших денег. Хочу замок и ничего больше.

Видя что с малым ничего не поделаешь, родители змееныша дали ему замок.

Вдовий сын ушел, и, отойдя на некоторое расстояние, постучал в замок. Тотчас же вышли из него двенадцать юношей и спросили:

— Что тебе угодно, господин?

— В минуту доставьте меня домой.

И он очутился дома. Мать очень обрадовалась ему.

— Ну, слава Богу, сыночек, что ты пришел, а я было встревожилась, да и проголодалась.

— Ладно, матушка. Больше голодать мы не будем.

И, вынув из кармана замок, он тихонько постучал в него. Явились двенадцать юношей.

— Что тебе угодно, господин?

— Припасите поесть мне, матушке, коту и собачке.

И в минуту все явилось, старуха не могла нарадоваться.

Прошло сколько-то времени, вдовий сын говорит матери:

— Иди, матушка, к королю и высватай мне его дочку.

Мать всплеснула руками.

— В своем ли ты уме, сынок?

— Ну иди, иди, и делай, что я говорю.

Старуха помедлила, не образумится ли, мол, сын, но так как тот стоял на своем, она и пошла сватать королевну.

— Ладно, — отвечал король. — Если твой сын сделаете что прикажу, отдам ему дочь. Вот те горы, что небо подпирают, пусть до утра размечет он по ветру. Чтобы на том месте, так далеко, как хватит глаз, было поле, на поле выросла бы пшеница, и если с той пшеницы я буду завтра есть калач, быть по его. Если же зарока моего он не выполнит, сниму с него голову.

В слезах пришла старуха домой.

— Ох, сынок, сынок, — вопила она. — Непутевое дело затеял ты, — и рассказала про зарок короля.

— Не бойся, матушка. Все будет сделано, и королевна станет моей женой.

Ох, сыночек, разве можно это сделать!

— Спи себе спокойно, а завтра утром увидишь.

Когда поужинали и мать легла спать, сын постучал в замок и вызвал двенадцать юношей.

— Чего желаешь, господин наш?

— Вот те горы сравняйте с землею, и чтобы на том месте было поле, на том поле пшеница, а из той пшеницы калач.

Утром рано старуха явилась к королю с калачом.

— С добрым утром, ваша милость! Принесла тебе, чего желал.

—Теперь скажи ему, чтобы весь лес, который отсюда виден, был назавтра вычищен, на том месте виноград бы рос и от того винограда имел бы я завтра гроздья и чашу вина. Коли так будет, отдам ему дочь. Коли не будет — сниму голову.

Старуха вернулась домой, и со слезами все рассказала сыну, а он только посмеивался.

— Не горюй, матушка, иди спать, а завтра увидишь, станется ли то или не станется.

— Когда поужинали и мать легла спать, сын постучал в свой чудесный замок. Явились двенадцать юношей и спросили, что ему нужно.

— Нужно, чтобы назавтра там, где лес, рос виноград и у меня были бы гроздья и чаша вина.

Так все и сталось. Когда король встал, старуха ожидала уже с виноградом и чашей вина.

— Ну ладно. Скажи твоему сыну, что если у него будет столько же скота и такой же город, как у меня, отдам ему дочь. Если же нет — сниму голову.

Когда мать рассказала сыну, что требует от него король, сын не долго думая, постучал в замок и двенадцать юношей тотчас из него выскочили.

— Что прикажешь, господин?

— К завтрашнему дню поставьте город, да такой дивный, какого король отродясь не видывал. Скота и всякого добра должно быть в нем больше, чем у короля. Вокруг дворца моего сделайте сад со всякими деревьями, и чтобы редкостные птицы в саду том пели. Мой город с королевским городом соедините сводами.

Все так и сталось. Наутро вдовий сын проснулся в своем дворце, велел заложить шестерку коней в роскошную карету и поехал в королевский дворец, чтобы взять свою невесту и везти ее на бракосочетание. Король задал пир на весь мир. Пять лет пировали, приходил всяк, кто хотел, пил, ел и веселился. К концу третьего года королевская казна оскудела. Тогда вдовий сын сказал:

— Теперь целые три года я угощаю.

И снова начали пировать. Между гостями находился морской король. Очень полюбилась ему королевна, жена вдовьего сына. Странно ему показалось, что в этом городе не варят, не пекут, а яства сами собой являются. Стал наблюдать морской король и укараулил, как вдовий сын вызывал из замка своих юношей. Наловчился морской король и выкрал замок.

— Что прикажешь, господин?

— Весь город и с королевною перенеси мне на черное море. Так и сталось.

Когда вдовий сын и гости проснулись, они увидали себя лежащими в густом кустарнике. Поняв, что случилось, вдовий сын отправился к королю и попросил приютить его мать, пока он отыщет свой чудесный замок и жену.

Ладно. Пошел он и взял с собой собачку и кота. Пришел к черному морю и видит вдали, на острову, стоит его город.

— Животинки мои! — обратился он к собаке и коту. — Видите, вон там ваш город. Как бы нам туда добраться.

Сел на берег и от утомления заснул, а котик с собачкой стали совещаться.

— Выручим его, — сказала собачка. — Ты не умеешь плавать, а я умею. Садись ко мне на спину.

Так они и добрались до городской стены.

— Ты не умеешь лазить, а я умею, — сказал кот. — Держись за меня.

Они перебрались через стену, и кот пошел во дворец, а собачка стала дожидаться.

Добежав до дворца, кот прокрался к покою самого короля.

— Мяу, мяу!

Король думал, что это его собственный кот и впустил гостя.

Кот обнюхал все углы, нашел замок и, взяв его в зубы, юркнул к двери.

— Мяу!

Королевский слуга отпер дверь, и кот исчез. Собачка дожидалась его.

— Достал замок?

— Достал. Идем скорее.

Таким же путем они перелезли через стену и поплыли по морю. Близко берега собачке вдруг стало завидно, почему не она, а кот несет чудесный замок.

— Дай мне замок, — сказала собачка.

— Не дам.

Они стали бороться, замок выпал, и его подхватила рыба. Рыбу же схватил кот,

— Отдай замок, не то загрызу тебя.

Рыба возвратила замок, и собачка с кошкой вышли на берег. Вдовий сын проснулся и со вздохом сказал:

— Как мне туда добраться!

— Господин наш, мы замок принесли, — заявили животинки.

— Молодцы! — И, взяв замок, вдовий сын постучал в него. Выскочило двенадцать юношей.

— Тот город со всем, что в нем есть, поставить на прежнее место.

Все так и сталось. Вдовий сын пошел в свой город и был встречен женою. Оба сердечно обнялись и стали жить да поживать, да добра наживать. Морского царя за предательство вдовий сын велел посадить на кол, и он погиб.

Иржик лежал на меже, подложив руки под голову, и смотрел в небо. Вечер был чудный. По голубому небу плыли легкие, как пар, облака, края которых со стороны солнца отливали золотом. Было тихо, прохладно, на меже стрекотали сверчки и сильно пахло богородицкою травою. Недалеко от Иржика паслась корова, и повязанный на ее шею звонок при всяком движении коровы позванивал. У Иржика глаза были голубые, как небо, а лицо — как румяное яблоко.

Лежа носом кверху, Иржик видел голубой купол, упиравшийся в края земли, и сердце его сладостно ныло. Хотелось ему идти далеко-далеко поискать счастья.

Там, за полем, была низкая избушка, где жили его отец и мать, младшая сестра, а рядом соседка с сыном Вацлавом, его другом. Каждое утро выходил Иржик на работу и работал усердно, а в сумерки выводил пеструху попастись на межу, и в это время Бог весть какие мысли лезли ему в голову, словно какой червяк забрался в его мозг.

Ничто его не веселило на родине, ничто не тешило. Думалось ему, что выпади на его долю хоть немножко счастья, не пришлось бы ему в поте лица зарабатывать хлеб свой. И при мысли о счастье воображение рисовало ему самые восхитительные картины.

Лежал он на земле как-то, мечтая и видя сны наяву, как вдруг перед ним предстала сгорбленная старушка, которую он прежде никогда не видел, хотя знал каждого человека в околотке так же, как всякий знал Иржика. Откуда взялась эта старушка? Верно, издалека. Как доплелась она? Такая маленькая, худенькая, что, казалось, можно бы ее сложить и в узелок завязать.

Иржик приподнялся и спросил старушку, куда она идет и что ей надо.

— Никуда не иду и ничего мне не надо. А вот ты с радостью бы пошел, — отвечала старушка, шамкая беззубым ртом.

Иржик с удивлением посмотрел на нее. Почему она могла, знать, что он с радостью бы пошел? Но еще более удивился он, когда старушка слово в слово рассказала все его тайные мысли и мечты.

— Разве вы меня знаете, бабушка? — спросил Иржик.

— Как же мне тебя не знать, дурачок, когда я стояла у твоей колыбели! Ведь я твоя Судьбичка.

— Так чего же вам от меня надо, бабушка? Ведь вы знаете, что я мечтаю о счастье, которого вы мне не присудили.

— Присудила или не присудила, а пришла затем, чтобы показать тебе к нему дорогу.

Иржик встал на ноги, и ему показалось, что все кругом него вертится. Позабыв о Пеструхе, он пошел за старушкой вдоль межи, к лесу, дивясь, с какой легкостью она шла вперед, словно плыла, не прикасаясь к земле ногами.

Пастух встретил Иржика со старушкой и рассказал о том в деревне. На меже нашли Пеструху, а Иржика звали, кликали и не докликались до глубокой ночи. Вся деревня всполошилась, разбежались по лесу; звали, кричали, но об Иржике не было ни слуху, ни духу.

Поселяне недоумевали. Что сталось с юношей? Не сквозь землю же он провалился, и не могла же тщедушная старушка задушить такого сильного малого.

Дни шли за днями, а Иржик не возвращался. Отец ходил мрачнее ночи, мать все глаза выплакала, сестра Аннушка каждый вечер ходила на межу, куда Иржик гонял Пеструху, и ждала брата. Старый нищий сказал ей, что в исчезновении Иржика замешано колдовство, и она ему верила.

Улучив минутку, когда никто не видел ее, Аннушка разговаривала с Пеструхой, как с разумным существом, спрашивая ее о брате, вглядывалась в полную луну, в надежде найти на ней разгадку тяжелой тайны, вопрошала звезды, но ничто не разъяснило загадки. Иржик в самом деле словно сквозь землю провалился.

С Иржиком между тем вот что случилось. Он шел за Судьбичкою до леса, через лес до гранитной скалы, на верху которой росла столетняя сосна, а у подошвы, в тени, мрачный папоротник, где бьет ключ, чистый, как кристалл. Там они остановились.

— Этот ключ дает начало потоку, протекающему через вашу деревню. — сказала Судьбички. — Возьми из него камешек и храни его. Если соскучишься по дому и по своей бедноте, брось камешек позади себя и вспомни обо мне. А теперь иди.

У Иржика защемило сердце. Взглянул на старушку, в глазах ее светилась доброта. Взглянул на лес, лес стоял полный вечерних чар.

"Что ж, идти или остаться? — размышлял он. — Неужто упустить счастье, когда оно дается в руки?!"

Он поблагодарил Судьбичку, и по ее знаку раздвинулась

Иржик вошел, и скала задвинулась за ним. Осмотревшись, он увидал себя в местности дивно прекрасной, но совершенно незнакомой.

"Как хорош Божий мир", — думал Иржик, заслоняя глаза от солнца.

День был ясный, ни одно облачко не пестрило небесную лазурь. Иржик шел лесной тропинкой, потом вышел на поляну и увидал белый, как снег, замок.

Иржик направился туда. У ворот стояли четыре человека. Увидав Иржика, они пошли к нему и радостно приветствовали его.

— Великому счастью идешь навстречу, — говорили они. — Наш господин умер без потомства и последнею его волею было, чтобы первый путник, идущий из леса с севера, стал его наследником. Тебе суждено быть этим счастливцем. Приветствуем тебя, давно жданный и желанный.

Вступив в замок, Иржик поражен был его роскошью. Белый мрамор, златотканые обои, мягкие ковры, роскошная мебель, все это поражало и ослепляло юношу. Из сада через раскрытые окна лилось чудное благоухание.

Новому хозяину показали все драгоценности замка: серебро, золото, самоцветные камни. Целый штат слуг наперерыв старался угодить ему. Появились кушанья и напитки, о которых Иржику и во сне не снилось. Вообще все окружающее походило на сон, хотя Иржик сознавал, что оно не было сном. Он сознал также, что у него достаточно ума, чтобы разыграть с достоинством роль большого барина и не унизить себя. Утомленный впечатлениями дня, он лег на мягкую постель, огражденную дорогими ширмами, и предался покою. Во сне ему снилось необычайное счастье, выпавшее на его долю.

Утром его ожидало много просителей. Выслушать их Иржику показалось скучным и утомительным. Это была первая тень на его горизонте.

Вечером он вышел в сад подышать благоуханным воздухом. Тут он почувствовал, что сердце его словно защемило, но он быстро поборол это ощущение. Странно было бы скучать, когда он имел все, чего душа желала.

День шел за днем. Иржик знакомился с людьми и ежедневно замечал что-нибудь неприятное: обман, лесть, увертки. Все это омрачало его расположение духа.

Нередко вспоминал он родителей и милую Аннушку.

Теперь не мог он, как бывало на меже, лежать на спине, подложив руки под голову, и смотреть в небо. Его постоянна окружали люди, которые были ему совсем чужие.

— Что такое в действительности счастье? — рассуждал он. — Не в богатстве и роскоши счастье. Чего мне недоставало в родной деревне? Я не имел ничего — и имел все. Возле меня были дорогие мне люди, была работа. А теперь я имею все — и ничего не имею. Меня никто не любит, а только льстят мне. Ничего я не делаю, пью и ем готовое, истинно своего, заработанного, у меня ничего нет. Дома я работал, а вечером отдыхал на меже, на мягкой траве. А как вернешься, бывало, к ужину, как вкусна бывает пустая похлебка и черный хлеб с маслом! Это ли еще не счастье!

Дорого бы он дал, чтобы хоть на мгновенье очутиться дома и посмотреть, что там делается. Но дом был далеко, он сам удалился из него в погоне за счастьем, когда счастье было так близко, около него, дома.

Много раз порывался он бросить позади себя камешек, но воздерживался. Хорошо, кабы он мог забрать с собою золото. Но Судьбичка сказала, что вернуться он должен таким же бедняком, каким ушел. Иржик худел и бледнел, аппетит у него пропал. Лошади, экипажи, слуги не тешили его. Он скучал по дому и тщетно боролся с собой.

Наконец бороться стало не под силу. Миновал год с тех пор, как он поселился в замке, и он вспомнил о Судьбичке и бросил камешек позади себя.

В ту же минуту Иржик потерял сознание, и когда очнулся, то увидал себя стоящим возле Судьбички, у гранитной скалы, где вверху росла сосна, а внизу папоротник.

— Теперь знаешь, что такое счастье? — спросила старушка, добродушно улыбаясь.

— Теперь познал я его, — отвечал юноша. — Имел и не знал.

Старушка исчезла, а Иржик побежал домой. Живо разнеслась по деревне весть о его возвращении.

Родители едва не умерли от счастья, Аннушка так и сияла.

Друг Иржика, Вацлав, и вся деревня слушали, разиня рот, рассказ о его приключениях и не могли надивиться его решению отказаться от богатства и вернуться к бедности.

Но Иржик, узнавший по опыту, что нет большего счастья, как любовь окружающих, и большего блага, как труд, который укрепляет и ободряет человека, слушал восклицания своих товарищей совершенно спокойно, ни минуты не пожалев об утраченном.

Иногда хаживал он с сестрою к волшебной скале, которая расступалась перед ним для того, чтобы он познал счастье, и в тени столетней сосны собирал красивые папоротники Аннушке на букеты.

Славная была усадьба у Судека в Краконошских горах. Была срублена из бревен и стояла на пригорке, как капличка. За нею был сад, а кругом поле, как стол, ровное. Такого поля ни у кого в округе не было. И урожай был у Судека на диво.

Никогда не следует человеку загадывать: было — не было, будет — не будет. Неожиданно на Судека посыпались беда за бедою, одна горше другой. Сперва случился пожар, и от его прекрасной усадьбы бревна не осталось. Не успел Судек опомниться от этого несчастья, как привалило другое. С запада появилась черная туча и вскоре разразилась градом и ливнем. Разлились реки. Прощай, урожай! Чего не побил град, то смыла вода, и наш Судек оказался нищим. Сел он на камень на пожарище, опустил голову на руки и горько задумался.

— Я теперь нищий, Бог дал, Бог и взял, да будет воля его! Богач и нищий равны перед Господом.

Пока Судек размышлял таким образом, к нему подошел старенький-старенький старичок, опираясь на суковатую палку.

— Здорово, куманек, как поживаешь?

— Плохо, сам видишь. Чего имел, то потерял, остался без хлеба и пристанища. Придется просить помощи у добрых людей. Давно ли было у меня всего вдоволь, с радостью я делился с неимущими, а теперь одолела беда да нужда и, видно, мне не выкарабкаться. Но на все Божья воля! Пойду искать работы. Коли Бог поможет, добрые люди найдутся.

Поведав свое горе, Судек почувствовал облегчение. Старичок с участием его выслушал.

— Святая правда! — возразил старичок. — Я сам не раз получал от тебя милостыню. Я это хорошо помню и никогда не забуду.

— Ты? — удивился Судек. — Но я тебя совсем не помню.

— Неудивительно. Нас, нищих, немало ходит, где ж всех запомнить. Но я-то не забыл и если б мог тебе помочь, то сделал бы это с радостью.

Судек невольно улыбнулся.

— Спасибо, дедушка. У тебя доброе сердце. Но доброе сердце и толстая мошна — две вещи разные. Все-таки спасибо за участие.

— А если сердце доброе и мошна толстая? — продолжал старичок, добродушно усмехаясь.

— Отлично было бы. Подарка я не возьму, но занять не прочь. Мог бы поставить дом и привести в порядок поле.

— Так я готов ссудить, только с одним условием, что те деньги, которые я тебе дам, не были бы разменены, а возвращены мне те же самые, все до единой, понимаешь? Это старые заветные деньги и других у меня нет. Вот, возьми. Тут сто старых червонцев, можешь пересчитать.

И старик подал Судеку мешок с золотом.

Судек очумел от удивления. Развязав мешок и увидав там золото, он едва верил глазам своим.

— Не знаю, как и благодарить тебя, — сказал он взволнованным голосом.

— Нечего благодарить. Рад, что наследство, полученное мною от родителей, послужит тебе в пользу. Ты стоишь этого за твои добрые дела. Продолжай так же; поправишься — и возвратишь мне мои деньги.

— Где ж я тебя найду.

— Здесь, в краконошских лесах. Когда придешь, только крикни: "Судек долг принес!" Уж я услышу. Но помни, деньги должны быть возвращены эти же и все сполна.

Судек все еще не мог насмотреться на червонцы и перебирал их в мешке. Когда же, завязав мешок, стал и хотел еще раз поблагодарить доброго старичка, его уже не было. Исчез неизвестно куда.

Судек покачал головою, так было все это странно. Потом опять сел и стал пересчитывать деньги.

— Ровно сто и какие тяжелые. Но как же мне с ними быть? Разменять я их не могу, ни за что не разменяю, хоть бы умирал с голода. Может быть, кто-нибудь даст мне под них денег?

Так и решил. Встал и пошел в город, как был, в старом рабочем платье. Другого у него не было, все сгорело. По дороге он набрел на избушку отшельника.

Судек зашел к отшельнику, рассказал ему о своем затруднении и показал червонцы.

— Бог знает, даст ли мне кто-нибудь под них денег, — сказал он.

— Незачем ходить далеко, я дам, сколько потребуется.

Судек посмотрел на отшельника с удивлением. Ему не верилось, чтобы у бедняка, отказавшегося от мира, могло быть столько денег, но когда отшельник принес тяжелый мешок с серебром, пришлось поверить.

Принимая от пустынника мешок, Судек хотел отдать ему свой, но старик отклонил его руку.

— Спрячь у себя, они у тебя целее будут. Здесь много всякого народа ходит, бывают и недобрые люди. Я знаю, что ты честный человек и когда справишься, отдашь долг.

Судек хотел было возразить, но уже ни избушки, ни отшельника не было. Судек покачал головою и готов был думать, что все это видит во сне, но два тяжелых мешка с деньгами напомнили ему о действительности. Сгреб он мешки и добрым шагом пошел на свое пепелище, спрятал золото в погреб и принялся за работу. Собрал каменщиков, плотников, поденщиков — и работа закипела. Скоро на пригорке выросла усадьба красивее прежней, поля и луга приведены были в порядок и в хлевах стоял прекрасный скот, так что сердце радовалось. Бог благословил Судека, беда и нужда исчезли, и на месте их водворилось довольство.

— Надо возвратить долг обоим благодетелям, дай им Боже долгие дни, — сказал Судек и, взяв из погреба мешок, стал считать червонцы. Что за диво! Одного червонца недоставало. Судек шарил кругом, обыскал самого себя, пересчитал несколько раз червонцы, — одного не было. Судек крепко опечалился.

— Что подумает обо мне старичок? Скажет, верно, разменял.

С такими мыслями он пошел в лес, сел на пенек, положил мешок около себя и крикнул:— Судек долг принес! Судек долг принес!

Старичок стоял уже около него.

— Принес твои деньги, — сказал Судек, низко кланяясь.

— Вот как! Я не ожидал так скоро.

— Только... одного червонца не хватает, — сказал Судек и от волнения не мог продолжать.

— А остальные все? — спросил, усмехаясь, старичок.

— Все, кроме одного. Бог весть куда он девался. Как зеницу ока хранил я их, спрятал в погреб, и никто туда не ходил. Сегодня, взяв мешок, одного не досчитался. Прошу тебя, дедушка, не гневайся на меня, возьми за него золота и серебра, сколько хочешь. Только не гневайся и верь, что вины моей в этом нет.

— Не попал ли он в карман, — сказал старичок, усмехаясь. — Это иногда бывает. Поищи-ка.

Судек сунул руку и покраснел, как пион. Червонец был в кармане.

— Я говорил тебе, что это бывает, — заметил старичок, продолжая улыбаться.

Вложив найденный червонец в мешок, Судек подал мешок старику.

— Да возвратит тебе Бог сторицею за то, что ты сделал для бедного человека, — сказал он.

— Я испытал твою честность и доволен. Деньги оставь у себя. Если будешь, как и прежде, сострадателен к ближнему, Бог не оставит тебя! — И старичок исчез, словно его и не было.

— Нет, это непростой старичок, — догадался Судек. — Это верно... Краконош, — хотел он сказать, но не сказал. Перекрестился три раза и пошел к отшельнику.

Долго ходил Судек и никак не мог найти ни избушки, ни отшельника. Хотел было закричать, но вдруг неожиданно наткнулся на часовенку и возле нее увидал отшельника.

— Я ждал тебя, — сказал отшельник, увидав Судека.

Судек низко поклонился, взял другой мешок и, отдавая его отшельнику, сказал:

— Твои деньги принесли мне счастье. Да воздаст тебе Бог сторицею.

— Слава Богу! Ты заслужил это своею честностью, трудолюбием, милосердием и упованием на Господа. Оставь эти деньги у себя и продолжай делать добро.

Сказал и исчез. Судек посмотрел направо, посмотрел налево, но ни пустынника, ни часовенки и в помине не было.

— Дивные у меня благодетели, — подумал Судек. — Откуда пришли и куда ушли, одному Богу известно. Ах я глупый! — продолжал Судек, ударив себя по лбу. — Как не мог я догадаться, что они оба — Краконоши.

Едва успел он выговорить это слово, как ударил гром, задрожала земля и перед ним встал красавец охотник с копьем в руке и колчаном за плечами.

— Да, ты угадал. Это был я, Краконош, дух лесов и гор. Я иногда являюсь добрым, честным, трудолюбивым людям и помогаю им.

Опять задрожала земля, и Краконош исчез. Сильно взволнованный, Судек пошел домой, стал жить счастливо, продолжал молиться Богу, помогал Ближнему и никогда не забывал благодетеля своего, Краконоша.

Так уж у некоторых людей на Божьем свете ведется: чем больше они имеют, тем им больше хочется. Таким ненасытным человеком был, тому уж много лет, один старый Находский рыцарь. Во всей Чехии не было рыцаря богаче его. Всех сокровищ его невозможно было сосчитать. В одном подвале лежало у него серебро, в другом золото, в третьем разные драгоценности. Вооруженные стражи охраняли эти сокровища. А что было у него земли и лесов!

Во все стороны вокруг Находа только и было видно, что его земли.

Но жадному рыцарю все было мало. Хотел иметь еще больше. Даже больше, чем сам воевода земли чешской. День и ночь думал он об этом, но ничего не придумал.

Однажды летом, под вечер, вышел он из своего замка. Было это накануне Иванова дня. Шел, задумавшись, сперва долиною, потом пришел в густой темный лес и очутился у старой избушки, которой прежде тут никогда не видал и о существовании ее никогда не слыхал.

— Что это за избушка и кто в ней живет? — подивился рыцарь. Отворил дверь и вошел.

Худая горбатая старушка стояла у очага и мешала что-то в котле. Возле нее стояла клюка и сидел огромный черный кот, у которого глаза светились в темноте, как два раскаленных угля.

— Кто ты такая? Зачем пришла и что здесь делаешь в моем лесу и без моего ведому? — гневно крикнул рыцарь.

— Милости просим, желанный гость, — отвечала старушка.

— Что привело тебя, важного барина, в мою убогую хату?

— Сперва отвечай, а потом спрашивай. А уж отвечу ли я тебе, это моя воля.

— Твоя воля, могущественный господин, твоя воля. Я и без того знаю, что ты богат и силен, знаю твои заветные мысли и могу тебе помочь, если это послужит к твоему счастью, — говорила старуха, опираясь на свою клюку и глядя на рыцаря своим проницательным взглядом.

— Ты меня знаешь? А ты кто такая?

— Я веда-всеведа, которая знает настоящее и будущее, которая советует, помогает и исцеляет. Меня знает весь околоток. Вот в этом котле источник моей мудрости. Тут варятся различные травы и коренья: четверолистник, златоцвет и другие, смешанные с майским соком молодой березы и бука...

— Если и вправду ты всеведа, то, может быть, найдешь средство помочь мне в том, о чем я непрестанно мечтаю.

— И помогу, если твое желание не накличет на тебя беды. Ведь не всегда, милостивый господин, для человека полезно, чтоб его желания исполнялись.

— Ведь ты сказала, что знаешь кто я, и все мои мысли знаешь.

— Правда, но у меня такой порядок, чтобы каждый сам говорил, что ему Нужно. Садись вон там, господни, и поведай мне, что тяготит твою душу.

И старуха указала клюкой на камень.

— Слушай, всеведущая старушка, — сказал рыцарь, садясь на камень. — Вот в чем мое желание: есть у меня добра много — и полей и лесов; подвалы мои завалены сокровищами. Но мне всего этого мало. Хочу быть богаче всех в королевстве, богаче самого князя.

— И в этом могу послужить тебе, пан рыцарь, — сказала колдунья, садясь против рыцаря на другой камень. — Слушай внимательно: на востоке от твоего замка, на горе, есть скала. То скала Доброшовская. В той скале в Ивановскую ночь бьет золотой ключ, в скале же он и теряется. Караулят его гномы, духи гор. Никого не допустят они до него, но ты с моей помощью можешь взять из него золота, сколько пожелаешь. Только запомни, вельможный пан, наказ мой. Дам я тебе три золотых цветка папортника, который зацветет в эту ночь. С этими цветами ты нынче же пойдешь к Доброшовской скале и три раза обойдешь ее. После третьего обхода остановись на северной стороне, приложи левое ухо к скале и слушай. Если услышишь стук, тюканье, грохот, значит, маленькие кузнецы, гномы, начали свою работу. Тогда не мешкай. Тремя цветами папортника ударь три раза об скалу и трижды проговори:

Ты, скала, тверда, богата.