Основными странами античного мира, ставшего новым этапом в истории человечества, были Греция и Италия. Во времена наибольшей экспансии античный мир в различные периоды охватывал очень широкие пространства: от берегов Северного моря и границ современной Шотландии (древней Каледонии) на севере и до первого Нильского порога на юге; от Памира, предгорий Гималаев и берегов Инда на востоке до побережья Атлантического океана на западе. На этой громадной территории физические условия были весьма различны: низменности в северной части европейских и отчасти африканских стран на более обширном остальном пространстве сменяются возвышенностями и горами.

Согласно данным климатологии большая часть территорий, некогда входивших в античный мир, расположена в зоне субтропического климата, а именно Средиземноморья: Пиренейский полуостров, юго-западные районы древней Галлии (современной Франции), Апеннинский и Балканский полуострова, северо-восточная часть Атласского хребта с прилегающим к ней побережьем Африки, Малая Азия, территория древней Сирии, а также Закавказье, Месопотамия и северная часть древнего Ирана. Тропический климат охватывает остальные территории Северной Африки и юго-восточную часть Азии. В зоне умеренного климата находились северо-восточная часть Галлии, Британия, древняя Германия, страны, расположенные в бассейне верхнего Дуная и к северу от среднего и нижнего Дуная, а также Северное Причерноморье [1][2].

Европейская часть территории, некогда входившая в античный мир, в настоящее время является зоной, где преобладают лиственные леса, в горах — хвойные и смешанные леса, а выше — альпийские луга. В азиатской части большую роль играют горные степи и леса, местами пустыни. В Африке по Средиземноморскому побережью располагаются сухие степи и полупустыни, за исключением западного района, где. произрастают субтропические леса и кустарники, а в горах — смешанный лес.

Неширокая длинная пойма Нила в Египте покрыта речными наносами, издавна превращенными в поля.

Общий рельеф береговой линии и природные условия названных районов не претерпели сколько-нибудь радикальных перемен с античной эпохи до нынешнего времени. Климат в более значительной мере подвергался изменениям.

Согласно тем точкам зрения, которые высказывались в современной климатологии [3], в Европе в пределах I тыс. до н. э.— первой половины I тыс. н. э. климат менялся семь раз. Так, сухой теплый климат XII— XI вв. до н. э. к середине IX в. до н. э. стал более влажным и прохладным; в VII—VI вв. до н. э. он был сухим и теплым. С начала V в. до н. э. внезапно увеличилось количество дождевых осадков и климат стал более прохладным. На рубеже I в. до н. э. и I в. н. э. климат был сходен с современным; с начала II в. н. э. он сделался более сухим и теплым, а в 180—350 гг. н. э.— более влажным.

Исследования истории климата Крыма показали некоторые особенности его по сравнению с остальными районами Европы. Так, на Таврическом полуострове до X в. до н. э. был сухой теплый климат, в V в. до н. э. наступило похолодание, с I в. до н. э. началось потепление, продолжавшееся до конца IV в. н. э., причем в I—IV вв. н. э. наблюдалось усиление влажности [4].

С увлажнением климата граница лесов расширялась. Когда же климат становился суше, леса отступали и увеличивались площади, занятые травянистой растительностью. Равным образом похолодание и потепление сказывались на преобладании той или иной растительности.

Однако все отмеченные перемены климата, судя по доступным нам свидетельствам древних авторов, не сказались (или, во всяком случае, сильно не сказались) на культивировании полезных растений в странах античного мира. Это отнюдь не означает, что античное общество не находилось в зависимости от природных условий; напротив, последние накладывали заметную печать на различные виды деятельности людей. Так, например, гористый рельеф Греции способствовал разведению мелкого рогатого скота и особенно коз. Крупный рогатый скот наиболее успешно разводили в долинах обильного дождями Эпира и в Элиде, где в бассейне Пенея[5] почва была особенно влажной. Для коневодства в Греции были хорошие условия только в Беотии и Фессалии. Почва различных частей Греции была не одинаково пригодна для тех или иных культур: в Аттике она была лучше для ячменя и оливкового дерева[6], в Беотии — для пшеницы и ячменя, в Лаконике и Мессении — для обоих злаков, садов, оливковых деревьев и виноградников. На островах Эгейского моря разводили виноград, особенно на Хиосе, Лесбосе, Фасосе и Родосе.

Тесная связь античного общества с природными условиями не ограничивается сельским хозяйством. Она выступает и в выборе мест для античных городов, почти всегда расположенных в местности, обеспеченной хорошей питьевой водой, и в планировке греческого и римского домов, приспособленной для южного климата, и в конструкции кораблей, пригодных для Средиземного моря.

Еще в древности часть лесов, особенно в Европе, была постепенно сведена и занята полями и лугами. Смена растительного покрова вызывала утрату почвой влаги, и климат этих районов становился суше. В древние времена значительную часть Италии покрывали леса. Уничтожение их привело к тому, что ранее судоходные реки в лесных областях Италии позднее стали речушками [7].

Истребление лесов усиленно производилось и позднее, вплоть до настоящего времени. Это способствовало утрате части влаги сушей и подъему уровня моря. Как показали подводные археологические исследования [8], уровень воды в Черном и Средиземном морях за последние 2000 лет поднялся примерно на 4 м. Это обстоятельство местами вызвало довольно заметное изменение береговой линии в результате затопления морем прибрежных низменных районов.

Так, по всей видимости, за прошедшие два тысячелетия сильно сузилась низкая прибрежная полоса восточного побережья Адриатического моря в местности Петра[9] к югу от древнего Диррахия, где в 48 г. до н. э. Цезарь потерпел поражение в бою с Помпеем.

Помимо затопления побережий в результате подъема уровня моря, происходили также размывы берегов, особенно при сильных штормах. Такие явления разрушали прибрежные части некоторых античных городов Северного Причерноморья (Ольвии, Китея, Фанагории, Гермонассы).

Речные наносы также немало способствовали изменению береговой линии, оттесняя моря и увеличивая размеры суши, а иногда соединяя острова с материком.

Фермопилы, известные знаменитым сражением 480 г. до н. э.[10], были довольно узким проходом (между Северной и Средней Грецией), как бы зажатым с одной стороны морем, с другой — горой Этой. В нынешнее время в результате наносов, главным образом реки Сперхей, берег отодвинулся примерно на 9 км.

В меньшей мере это наблюдается на западном берегу Италии, около устья Тибра. Там нынешняя береговая линия проходит примерно на 3— 4 км западнее, чем это было в I в. н. э.[11]

Различные изменения берега происходили вследствие опусканий или подъемов суши, вызванных тектоническими процессами, как это известно в древних Путеолах, ныне Поццуоли (на берегу Неаполитанского залива). Такие явления, конечно, наблюдались и в течение античной эпохи, и некоторые из них были отмечены древними авторами.

По свидетельству Геродота [12], река Ахелой, протекающая через Акарнанию и впадающая в Ионийское море, своими наносами превратила половину Ехинадских островов в часть материка. Видимо, это произошло не позднее третьей четверти V в. до н. э.

Аристотель[13] сообщает, что вследствие речных наносов побережье Азовского моря несколько увеличилось и входить в него (через Керченский пролив) могут только корабли гораздо меньшего размера, чем это было возможно на 60 лет раньше, т. е. примерно в начале IV в. до н. э.

Страбон говорит, что несколько островов у берегов Этолии (в Коринфском заливе) стали мысами [14].

Береговая линия Апеннинского полуострова испытывала изменения в результате речных наносов, отлагавшихся в устье Тибра, а также Арно. Наибольшее накопление наносов было в дельте По [15].

Помимо медленных процессов постепенного изменения береговой линии, а иногда и характера рельефа, известны и происходившие в древности грозные катастрофические явления природы.

Судя по данным археологии и вулканологии, в Эгейском море, на острове Фере (ныне Санторин), в середине XV в. до н. э. происходило грандиозное извержение [16] вулкана. По своей силе оно в четыре раза превосходило [17] известное извержение вулкана Кракатау (Индонезия) в 1883 г. Во время извержения из вулкана были выброшены тучи пепла. Извержение сопровождалось землетрясением, после чего значительная часть острова осела и была затоплена морем. От прежнего острова уцелела главным образом восточная часть кратера, достигающая в высоту 584 м. Прежний кратер вулкана стал дном моря, по нынешним измерениям глубина его доходит до 377 м.

Сила землетрясения была такова, что оно распространилось за 120 км, на восточную часть Крита, принеся разрушения в Кноссу, Мохлосу и Закро. Этим бедствия не ограничились. Тучи пепла [18] вызвали непроницаемую темноту, он покрыл землю слоем 10 см толщиной. Вероятно, ветер принес волны удушающих газов. Кроме того, в некоторых местах возникли пожары.

Остров Санторин (древняя Фера)

В течение длившегося сотни тысячелетий периода палеолита человечество сильно зависело от природы и очень мало на нее воздействовало. Это — время собирательства и охоты, которая, несмотря на примитивное оружие, способствовала уменьшению численности, а иногда исчезновению некоторых видов животных.

В VIII—VI тыс. до н. э. в широком поясе земель от Ирана до Балканского полуострова наблюдается переход к производящему хозяйству — земледелию и скотоводству[69]. В новых экономических условиях воздействие человечества на природу стало более значительным, но зависимость от нее отнюдь не исчезла.

С V тыс. до н. э. начинается постепенное освоение земледельцами бассейна Нила и южной части междуречья Тигра и Евфрата, что в дальнейшем приводит к созданию грандиозной сети ирригационных сооружений, которые регулярно обеспечивали орошение, а ежегодно отлагавшиеся пласты речного ила неизменно восстанавливали плодородие рыхлой, легко поддающейся обработке почвы. Урожаи были достаточно надежно обеспечены; вместе с тем в этих условиях не было стимулов улучшать приемы земледелия, длительно остававшиеся почти неизмененными.

Много больше труда и инициативы требовали от земледельца более тяжелые условия существования в древнейшей Европе, в частности на Балканском и Апеннинском полуостровах, где в дальнейшем сложилась культура Греции и Италии — основных стран античного мира, ставшего новой ступенью в истории человечества [70].

Земледелие надежно упрочилось на территории Фессалии и современной Югославии с середины VII тыс. до н. э.[71] и несколько позднее в древней Македонии [72]. В VI тыс. до н. э. земледелие существовало уже в южной и западной частях Балканского полуострова. Греция — один из основных районов [73] земли, где обнаружена дикорастущая пшеница (типа Triticum durum) [74].

Античное общество достаточно полно освещено в научной литературе. То же можно сказать о доступных этому обществу природных ресурсах.

Обращаясь непосредственно к поставленной нами задаче, должно отметить, что многие отдельные вопросы, связанные с ролью природы для существования античного общества, например в сфере экономики [75], неоднократно привлекали внимание ученых и были основательно исследованы. Однако, как нам кажется, этого нельзя сказать о поставленном вопросе во всей его полноте.

В настоящей работе мы не претендуем на решение этой сложной задачи. Наша цель значительно скромнее: поставить данный вопрос и наметить возможные пути его разрешения. Но и при этом крайне трудно решить вопрос о характере и масштабах разнообразных воздействий на природу, которым подвергались Балканский и Апеннинский полуострова (а также прилегавшие страны) в доантичную эпоху. В этом отношении особенно большую роль сыграла деятельность обществ периодов неолита и бронзы (VII—II тыс. до н. э.).

В силу сказанного очень трудно установить картину природных условий в южной части Балканского и на Апеннинском полуостровах ко времени возникновения античной культуры.

Древние авторы ограничиваются случайными и отрывочными сведениями даже о состоянии природы Греции и Италии, еще меньше известно о территориях будущих западных римских провинций. Данные естественных наук, в известной мере позволяющие заглянуть в прошлое, не располагают возможностью датировать интересующие нас явления с достаточной точностью, в силу чего не могут оказать существенную помощь при исследовании этой проблемы.

Учитывая указанные трудности, мы сосредоточим свое внимание преимущественно на вопросе, какие виды деятельности человечества античной эпохи и в какой мере, Прямым или косвенным образом, вносили те или иные изменения в природу.

Само собою разумеется, что обширные пространства от Испании до долины Инда и от Британии до Нильских катарактов, в той или иной мере причастные к античному миру, не были чем-то совершенно единым ни в отношении природных условий, ни в отношении воздействия общества на них. Основные очаги, где возникало и развивалось античное общество,— полуострова Балканский и Апеннинский, Эгейский архипелаг, западное побережье Малой Азии, а также завоеванные и включенные в него страны древних цивилизаций Востока и, наконец, западные и северные римские провинции, населенные более молодыми пародами,— находились далеко в не одинаковых условиях как в отношении социально-экономического развития общества, так и тех природных условий, в которых они существовали.

Например, в Египте, как уже отмечено, не было стимулов усовершенствовать технику хлебопашества, остававшуюся почти неизменной на протяжении тысячелетий, а вся активность этого общества была направлена только на поддержание ирригационной системы и борьбу с надвигающимися песками пустыни и освоение новых участков.

Значительно больше труда, наблюдательности, вдумчивого отношения к своему делу, смелого экспериментаторства и инициативы требовали от земледельца более трудные условия существования в древнейшей Европе, в частности в Греции и в Италии, а возникновение ботаники и агрономии является ярким доказательством борьбы человека с природой. Разумеется, в еще более тяжелых условиях находились хлебопашцы менее освоенных северных провинций, где приходилось преодолевать труднопроходимые леса с могучей буйной растительностью.

Однако, как ни велика роль земледелия в античном мире, специфической особенностью его является небывалый до того времени расцвет городской культуры во всем ее многообразии. А это явление стало возможным лишь в условиях широкого применения железных орудий труда и развития античного рабовладения. Причем большая эффективность труда огромного числа рабов достигалась усилением их эксплуатации, умелой организацией труда и, что весьма важно, большим интеллектом создателей античной науки и техники.

Итак, активность античного общества во всей ее широте и изобретательности смогла проявиться главным образом в Греции, Италии и на территории, занятой молодыми западными народами, вошедшими в античный мир. На эту часть античной ойкумены в первую очередь и будет направлено внимание автора. Меньше мы будем касаться включенных в античный мир стран Древнего Востока, многовековая цивилизация которых отличалась большой устойчивостью.

Конечно, воздействие общества на природу отнюдь не было одинаковым в различные периоды полуторатысячелетней истории античного общества. Небольшие эллинские полисы (VIII—IV вв. до н. э.) с их сравнительно скромными масштабами рабовладения контрастировали с большими эллинистическими монархиями (конец IV—I вв. до н. э.) и особенно с Римом позднереспубликанского периода (II — I вв. до н. э.) или раннеимператорского времени (I—II вв. н. э.) с его обширнейшими территориями и огромными отрядами рабов. Это различие между деятельностью греческих полисов и Римом сказалось не только в количественном соотношении. Гражданской общине полисов недоступны такие разновидности изменения облика природного ландшафта, как сооружение обширной сети прекрасных дорог, грандиозных очень прочных мостов и аркад акведуков, а также иных монументальных сооружений Рима.

Природа претерпевала различные изменения в результате активности античного общества. Попытаемся рассмотреть производившиеся в древности изменения природного ландшафта по отдельным разновидностям деятельности общества, конечно всегда сохраняя временную последовательность.

Однако приходится считаться с тем, что различные виды деятельности общества иногда находятся в довольно сложных взаимосплетениях. К тому же иной раз воздействие людей на природу с течением времени может прямым или косвенным образом способствовать сильному изменению общего облика природного ландшафта, например когда озера или болота после осушения становятся твердой почвой. Труд земледельцев приводит к смене растительного покрова на больших участках, например когда леса, кустарники и луга вытесняются полями, виноградниками или садами. Очень сильные нарушения первоначального облика ландшафта нередко вызывают различного рода вырубки и земляные работы; таковы, например, шахты, каменоломни, туннели, рвы и валы, а также каналы. Наконец, весьма значительные изменения природного ландшафта неизбежны при постройке различных зданий и иных сооружений, связанных с многообразной созидательной человеческой деятельностью. Таковы города, полностью отнимающие у природы значительные пространства, гавани, дороги с мостами, акведуки, виллы; врываясь в ландшафт, они заметно меняют его характер.

Помимо изменений природного ландшафта, в результате непосредственного воздействия на него, эти перемены нередко косвенным образом влекли за собой и иные последствия. Так, сооружение дамбы между островом и материком могло вызвать дальнейшее перемещение береговой линии. Смена растительного покрова или влажности на отдельных участках могли способствовать небольшой перемене климата. Активность общества сказывалась также на животном и растительном мире.

Такие перемены были вызваны различными видами деятельности общества, а именно: охотой, животноводством, земледелием, ремеслом, особенно горным делом, градостроительством, потребностями торговли, социальной жизни, войнами и пр.

Первоначальный облик девственной природы претерпевал большие изменения тогда, когда она единовременно испытывала различные виды деятельности античного общества.

Насколько нам известно, даже довольно густо заселенная Греция II тыс. до н. э. в основном была страной небольших сельскохозяйственных поселков, и значительная часть территории ее оставалась неосвоенной. Имеются основания полагать, что еще в начале I тыс. до н. э. горы Греции, во всяком случае Аттики, были покрыты лесами, дававшими хороший строевой материал [76]. По-видимому, эта картина постепенно менялась, и ко времени Платона леса были уничтожены, а горы, потеряв почвенный покров, превращались в почти голые скалы. Эти сильные изменения ландшафта были связаны с различными потребностями общества. Древесный уголь[77] был необходим для металлургии и различных бытовых надобностей; строевой лес [78] находил применение в плотницком деле и особенно в кораблестроении. Вырубка леса была хищнической, не предусматривавшей его воспроизводство. Едва ли не наиболее роковую роль сыграло разведение коз, которые, жадно уничтожая свежие побеги молодых деревьев, пресекали всякую возможность естественного обновления сведенного леса.

«Стенки» клеров Гераклейского полуострова, конденсирующие влагу и способствующие утолщению почвенного слоя. На первом плане—раскоп; на дальнем плане — ограда клера, за нею дорога и ограда соседнего клера

Характерной особенностью античной цивилизации является ее преимущественно городской характер. Большую печать накладывала на ландшафт строительная деятельность античного общества.

Система хозяйства, обычная для этого общества, приводила к тому, что значительная часть доходов античных государств, а равно и богатых рабовладельцев расходовалась на градостроительство и различные потребности, сопряженные с ним.

Распространение урбанизма тем сильнее вызывало изменение ландшафтов, что немалое число городов, особенно греческих, располагалось на вершинах и склонах холмов. Но даже в тех случаях, когда архитектурный ансамбль, раскинувшийся у подножия гор, был вписан в пейзаж с той гениальностью, с какой это удалось выполнить строителям Дельфийского святилища, все равно или, вернее, в силу этого ландшафт на широком пространстве получил новый облик.

Греческие города метрополии по большей части были невелики, обычно не более нескольких десятков гектаров. Так, например, площадь Эретрии была около 80 га, а Палайра всего лишь примерно 20 га. Наиболее обширным городом, находившимся в Греции, были Афины. В результате строительной деятельности императора Адриана (117 —138 гг. н. э.) Афины достигли размеров около 2 1/2 км2; Гераклея на Латмосе имела площадь более 1 км2. Даже такой значительный центр, каким был Милет, занимал около 1 км2; длина его оборонительных стен достигала 8 км. В Эфесе стены имели 11 км в длину.

Однако этот признак далеко не всегда был показательным. Очертания городов нередко могли быть извилистыми, а для оборонительных стен греки избирали такое направление, чтобы по возможности охватить ближайшие командные высоты; в результате протяжение оборонительных стен города иной раз могло быть значительно длиннее периметра городской застройки, примером чего может служить город Книд [96].

Весьма различны размеры городов Боспорского государства. Столица его — Пантикапей занимала площадь не менее 1 км2, а некоторые городки были много меньше: величина Мирмикия была около 4 га, а Порфмия лишь 0,65 га. Значительно большими размерами отличались некоторые города Великой Греции (Южная Италия) и Сицилии. Очень большие города были основаны греками и на эллинистическом Востоке.

Площадь Тарента [97] была более 7 км2, Сибарис, согласно Страбону [98], имел 50 стадий (9,35 км) в окружности. Самым большим не только из греческих, но и из всех античных городов были Сиракузы. Цицерон [99], отметивший обширные размеры города, сказал, что Сиракузы красивее других греческих городов. Площадь, занятая Сиракузами, достигала 19 км2, а длина оборонительных стен [100] — 180 стадий (23,6 км). Селинунт лишь немногим меньше Сиракуз, площадь его достигала 18 км2 [101]. Периметр Акраганта равен 12 км. Из эллинистических центров Востока отметим Александрию египетскую; по свидетельству Страбона[102], она занимала площадь около 8 км2, длина ее стен была 18 км.

Сицилийским громадным городам очень уступает по величине столица обширной империи — Рим; площадь его около 13 км2, а длина оборонительной стены, построенной в 270—282 гг. н. э., равна 18,8 км. Во времена Римской империи возросли некоторые старые города и возникло много провинциальных центров.

Сравнительно небольшие размеры имели римские города-лагеря, возникавшие в различных провинциях. Таковы, например, находившиеся на Ближнем Востоке города Бостра и Филиппополь, которые занимали площади около 85 га; площадь Дура Европас составляла около 73 га [103]. Значительно большими по размерам были Апамея, занимавшая пространство примерно 2 1/з км2; периметр оборонительных стен этого города составлял не менее 7 км[104].

Некрополи городов нередко нарушали значительные площади природного ландшафта. Могилы обычно тянулись вдоль дорог, выходивших из города. Иногда некрополи частично сохраняли природный растительный покров. Случалось, что некрополи засаживали деревьями, преимущественно кипарисами и тополями.

В Северном Причерноморье нередко над богатыми могилами насыпали курганы; особенно много их на некрополях Ольвии, Пантикапея и Фанагории. Значительно реже они встречаются в Средиземноморье. Со временем курганы несколько расползались, но и в настоящее время они измепяют природный ландшафт.

Многочисленные города, а особенно такие гиганты, как Сиракузы, Селинунт, Александрия или Рим, отнимали у природы значительные участки, которые не только подвергались застройке, но иной раз и значительному изменению рельефа. Так, находящийся в Риме холм Целий, по свидетельству Тацита [105], в древности именовался Дубовой горой (Querquetulanus) и был покрыт лесом, который свели этруски, заселившие это урочище. Грандиозные земельные работы были произведены при сооружении форума Траяна в Риме: была срыта большая перемычка, находившаяся между Капитолийским и Квиринальским холмами [106], причем на площади в 2,5 га было вынуто 680 000 м3. Глубина срытого холма, составлявшая 27 м, была равна высоте Траяновой колонны.

Примером работ, предпринятых с иными целями, является сооружение террас, поддерживаемых подпорными стенами, которые легли в основу городской планировки нагорных частей Пантикапея. Также изменяла первоначальный ландшафт отвесная отеска выходов материковой скалы наподобие цоколя, высотой до трех с половиной метров, на котором стояли стены и башни акрополя [107].

Обширные работы, связанные с вырубками материковой скалы, были предприняты для оборонительных сооружений Селинунта и особенно Сиракуз. Сооружение террас при планировке греческих городов, расположенных на склонах возвышенностей, не было редким явлением. Примером может служить малоазийский город Приена [108].

В античных городах, часто существовавших в течение многих веков, появлялись мощные культурные напластования, благодаря чему рельеф местности подвергался значительным изменениям.

К таким же последствиям приводили городские свалки наиболее значительных центров. Отметим грандиозную свалку около южной окраины Рима; там в древности вырос большой холм. По измерениям конца прошлого века высота холма была около 45 м, а его окружность примерно 1200 м; судя по новым измерениям, он стал значительно меньше. Высота его теперь около 35 м, окружность 850 м. Этот холм насыщен черепками битой посуды, благодаря чему он получил название в древности Mons Testaceus, а ныне — Monte Testaccio (Гора черепков) [109]. Меньшие по размерам города имели соответственно и меньшие свалки. Так, городская свалка Пантикапея достигала лишь 8 1/2 м высоты [110].

Помимо градостроительства, немалая роль в наступлении на природу выпала на долю распространения деревень и вилл. Так, по свидетельству Страбона [111], Агриппа приказал вырубить лес около Аверна в Кампании и застроить эту местность. По словам Саллюстия, при сооружении роскошных вилл срывались горы и «застраивались» моря [112].

Все перечисленные виды деятельности человека требовали заготовки большого количества различных материалов: строевого леса, камня, глины, кирпича, черепицы, извести, песка, особенно пуццоланы (сообщавшей водоустойчивость раствору), металла и других видов сырья, что также влекло за собой освоение новых участков нетронутой природы.

Дельфы. На первом плане — развалины храма Аполлона (IV в. до н. э.), за ними, левее современной дороги, видна подошва горы Парнас, склоны которой завершаются крутыми скалами — Федриадами. Правее дороги находилась восточная часть древнего города Дельф, а за ним дальше — гора Кирфида

Античные города нуждались в доставке продуктов питания, прежде всего в хлебе. В древнейший период для этого служил гужевой транспорт, привозивший все необходимое из ближайших окрестностей. Таким же было снабжение небольших городов, отдаленных от моря и судоходных рек, в течение всей античной эпохи. Крупнейшие центры Греции и Римского государства не могли обойтись только теми продуктами, которыми их снабжала ближайшая округа, и нуждались в больших поставках, доставлявшихся морским транспортом.

В Греции времени полисов сухопутными путями сообщения преимущественно служили простые грунтовые дороги, а в горах обычно были только неширокие тропы, предназначенные для пешеходов н вьючных животных. Конечно, такие пути не могли даже в небольшой степени изменить природный ландшафт.

Несколько большую печать могли иной раз наложить на местность дороги, сооружавшиеся в период эллинизма.

Страбон [153] сообщает, что Птолемей Филодельф проложил дорогу для караванов верблюдов через пустыню — от Аполлонополя и Копта у берегов Нила до порта Миос Гормос на Аравийском заливе. Кроме того, был проложен и более южный путь от тех же пунктов на Ниле до гавани Береники на берегу того же залива. На этих дорогах были устроены глубокие колодцы и цистерны для дождевой воды, что значительно облегчало движение караванов.

Сильно изменили ландшафт знаменитые римские дороги, которые довольно густой сетью покрыли обширные пространства империи[154]. Так, римские дороги Галлии и Испании не уступают сети железнодорожных магистралей первой половины XX в., а в Северной Африке намного их превосходят [155]. Крупнейшие центры Римской империи нередко были значительными дорожными узлами. Из Рима выходили по различным направлениям шестнадцать дорог [156]. Римские дороги всегда отличались большой прочностью, ширина их изменялась в зависимости от их назначения [157]. Оживленное движение по римским дорогам вызвало потребность в специальных картах сухопутных путей; одна из них, датируемая II в. н. э., сохранилась (так называемая Табула Пеутингериана).

В некоторых провинциях местами очень хорошо сохранились [158] более пли менее значительные участки таких дорог. На дороге, сооруженной в начале II в. н. э. между Антиохией и Халкидой Сирийской (ныне Qinnesrin), сохранился до наших дней неповрежденным участок более 1 км длиной. Ширина этой дороги составляет 6 м [159]. Сооруженная около 100 г. н. э. по приказанию Траяна дорога около Железных ворот на Дунае была вырублена уступом, который тянулся вдоль реки [160].

Эти дороги с высокими субструкциями, сооруженными над низменностями, туннели, нередко функционирующие до сего времени [161], большие выемки вдоль склонов гор и смело переброшенные через реки мосты нарушали вид девственной природы.

Ярким примером может служить мост через реку Тахо [162] (так называемая Альконтара), построенный Гаем Юлием Лацером в 98—106 гг. н. э. Длина проезжей части моста, действующего и ныне, около 200 м, а высота над поверхностью реки — 105 м. Также служит в нынешнее время мост в Сен-Шама через реку Тулубр (в Южной Франции). Единственный пролет этого моста имеет размер около 9 м [163].

К более позднему времени относится мост в Кяхта [164] через реку Балям-су в Малой Азии. Длина моста превышает 100 м, у него одна арка, пролет которой равен 34,2 м.

Грандиозным сооружением был мост через Дунай около нынешнего города Турну-Северина, возведенный в 104—105 гг. во время войны императора Траяна с даками. Этот мост был построен римским архитектором и военным инженером Аполлодором Дамасским. Облик Дунайского моста можно восстановить на основании свидетельства Диона Кассия [165] и рельефов Траяновой колонны [166], изображающих войны этого императора с даками. Весьма важны для реконструкции моста уцелевшие остатки его быков. Мост [167] стоял на двадцати могучих быках высотой 44 1/4 м и толщиной 17,7 м. Длина моста была 1070 м.

По приказанию преемника Траяна Адриана проезжая часть (т. е. все деревянные конструкции) была сломана [168]. Быки остались стоять, и развалины их довольно хорошо сохранились до недавнего времени

Преимущественно в прибрежных районах для потребностей судоходства производились работы, вызывавшие изменения ландшафтов.

Во второй половине VII в. или не позднее первых десятилетий VI в. до н. э. коринфяне прокопали канал через перешеек, соединявший прежний полуостров Левкаду с материком [169].

Примерно в конце VII в. до н. э. коринфянами был устроен волок (диолк) [170], который, пересекая Исфм, соединял Коринфский залив с Сароническим. Косвенное свидетельство об этом сооружении имеется у Фукидида [171], а прямое указание — у Страбона [172]. Часть диолка была раскопана в 1957 г.[173] Раскопки установили, что диолк был несколько заглубленной дорогой, вымощенной большими каменными плитами; на последних видны колеи катков, служивших для перевозки кораблей.

Остров Ортигия, расположенный около Сиракуз, не позднее VI в. до н. э. был соединен дамбой из булыжника с сицилийским берегом. По словам Страбона [174], к его времени вместо дамбы был сооружен мост.

По-видимому еще в VI в. до н. э.[175] был построен грандиозный мол на Самосе. Согласно Геродоту [176], длина этого сооружения равнялась двум стадиям (378 м), а высота — двадцати оргюйям (37,8 м).

В городах Великой Греции (Южной Италии) в Метапонте и Сибарисе [177] были сооружены гавани: в каждой выкопан обширный бассейн, соединенный каналами с морем и рекой. Вода из реки, протекая через бассейн, впадала в море, унося с собой наносный песок, который мог бы засорить устье морского канала.

В 332 г. до н. э. перед Александром Македонским встала задача овладеть городом Тиром, расположенном на небольшом острове в восточной части Средиземного моря, в 800 м от материка. Произвести успешное нападение с моря было невозможно — стены Тира поднимались на 46 м. Поэтому была насыпана дамба в 60 м шириной, соединившая материк с островом. Продвинутые по ней к стенам города две 50-метровые башни на колесах решили судьбу Тира[178]. Дамба продолжала существовать и после взятия Тира. С обеих сторон ее постепенно нарастал берег; в настоящее время перешеек между материком и бывшим островом очень широк.

Деятельность человека в периоды эллинизма и Римской империи стала причиной некоторых локальных изменений береговой линии.

Побережье около столицы эллинистического Египта — Александрии не имело удобной естественной гавани. Это вызвало необходимость соорудить дамбу между материком и расположенным недалеко от берега небольшим островом — Фаросом. Дамба была длиной семь стадий (около 1300 м), поэтому она получила наименование Гептастадион [179]. По завершении дамбы образовались две достаточно просторные бухты, служившие хорошими гаванями. Западная бухта осталась полуоткрытой, восточная была закрыта, и вход в нее указывал высокий маяк.

В средние века и в последующее время по обе стороны дамбы постепенно нарастала насыпь, в результате чего между островом и материком образовался широкий перешеек.

Маяк [180] возле острова Фароса был сооружен около 279 г. до н. э. архитектором Состратом из Книда. Квадратное основание его укреплено молами для удержания натиска морских волн. На нем возвышалась большая башня, постепенно суживающаяся кверху. Над ней стоял значительно более узкий, вероятно восьмигранный, ярус сооружения, на котором возвышался, можно думать, круглый в плане фонарь, покрытый конической кровлей; в последнем по ночам горел огонь. Внутри маяка находилась шахта, снабженная лифтом для подъема.

Изображения Фаросского маяка известны главным образом на александрийских монетах [181]. Согласно свидетельству Стефана Византийского, маяк имел высоту 306 оргиюей [182]; эта цифра (около 550 м) явно завышена. Более вероятно, что ученый византиец ошибочно упомянул оргиюи вместо локтей; при таком исправлении получится примерно 140 м. Достойно внимания, что арабский автор Ибн-аль-Сайх, писавший в XI в., определил высоту маяка в 130—140 м. Фаросский маяк простоял более 1600 лет (до 1326 г.). Согласно Страбону[183], при Птолемеях (301—30 гг. дс( н. э.), а по Диодору[184], при Птолемее II (283—246 гг. до н. э.) был прокопан судоходный канал, соединявший один из рукавов в дельте Нила с Красным морем и Аравийским заливом около города Арсинои.

В 36 г. до н. э. для флота Октавиана была устроена надежная гавань (получившая наименование Portus Julius). Вблизи Баий были соединены с Тирренским морем озера Луринское и Авернское [185].

Под руководством Клавдия Друза (отца императора Клавдия) в 13 г. до н. э. был прокопан с очень большим трудом канал между одним из рукавов дельты Рейна и рекою Салою. Это позволило римским кораблям проходить из Рейна через Салу и озеро Флево в море и производить нападения на германцев со стороны морского берега. Канал получил название Fossa Drusiana [186].

Еще на рубеже I в. до н. э.— I в. н. э. римский порт Остия, расположенный у устья Тибра, не имел сколько-нибудь пригодной гавани вследствие наносов речного ила. Купеческие корабли не могли пристать к берегу и были вынуждены становиться на якорь в открытом море, а затем перегружать свои товары на меньшие гребные суда [187], которые могли подниматься по реке до Рима.

Гавани Остии (схема)

Деятельность античного общества заметно сказывалась на животном и растительном мире Средиземноморья, сопредельных, а отчасти и более отдаленных стран.

Прежде всего — это охота и ловля диких животных, которые приводили к уничтожению или уменьшению поголовья, особенно крупных зверей [216]. Так, наличие львов в Греции во II тыс. до н. э. засвидетельствовано Гомером [217], мифом о Немейском льве у Гесиода[218] и изображениями сцен охоты в Микенском искусстве [219]. Согласно Геродоту [220], в первой половине V в. до н. э. львов уже не было ни в южной, ни в средней Греции, обитали они только в Фессалии и Македонии. Этот же автор сообщает, что во время похода Ксеркса на Грецию (в 480 г. до н. э.), когда персы шли через Фессалию и Македонию, львы нападали на верблюдов, навьюченных продовольствием. Свидетельство Павсания [221] об одном из атлетов, статую которого исполнил Лисипп, позволяет заключить, что во второй половине IV в. до н. э. львы еще водились около Олимпа. В римское время в Европе они уже были истреблены.

То же следует сказать и о диких быках, ловля которых запечатлена на широко известных кубках из Вафио [222]. Как и львы, дикие быки [223] еще водились в Фессалии и Македонии во времена Геродота.

Особенно грандиозных размеров достигло истребление животных с усстановлением обычая устраивать общественные зрелища: травлю зверей или борьбу их со специальными гладиаторами (бестиариями). Эти venationes [224], отвечавшие грубоватым вкусам римского общества, давались политическими деятелями и императорами в период поздней республики и Римской империи. Если в Италии во II—I вв. до н. э. число зверей, выводившихся на арену во время таких зрелищ, исчислялось десятками или сотнями, то в период империи оно возросло во много раз. Venationes стали показывать во многих провинциальных городах, а в Риме количество зверей, выведенных на арену, стало исчисляться тысячами.

Так, Цезарь организовал травлю четырехсот зверей, а в «играх», организованных Августом, число убитых зверей достигало трех тысяч пятисот [225].

В 80 г. н. э. были устроены богатые зрелища, причем в один день было убито пять тысяч различных зверей, а за все празднества — девять тысяч [226].

Траян [227] после победы над Децебалом и даками устроил в 107 г. н. э. зрелища, продолжавшиеся 123 дня, во время которых было убито 11 000 зверей.

Император Адриан (117 —138 гг. н. э.) в день своего рождения выпустил на арену тысячу зверей [228]. Тот же император в Афинах на стадионе показал охоту на тысячу диких зверей [229]; в цирке при нем убивали большое число животных, нередко по сотне львов [230].

Император Проб (276—282 гг. н. э.), празднуя свою победу над германцами и блеммиями, устроил зрелище, при котором было убито более ста львов, а также сто львиц, двести леопардов и триста медведей [231]. Кроме того, было роздано народу тысяча страусов, столько же кабанов и оленей и множество ланей, горных козлов, диких баранов и других животных [232].

Травля зверей не ограничивалась Римом и Афинами; она была распространена и в других городах Италии, а также в римских провинциях.

Конечно, эта масса зверей поставлялась не только северными, южными и восточными провинциями, но также и сопредельными с ними варварскими странами. Массовая ловля зверей, по всей видимости, не привела к уничтожению какого-либо вида животных, однако вполне возможно, что ареал некоторых из них несколько сузился.

Однако воздействие античного общества на животный мир было не только разрушительным.

Так, значительные успехи были достигнуты в животноводстве: в улучшении и выведении новых пород животных и птиц.

В Италии [233] были выведены новые стойкие породы лошадей, овец, кур; там же выращивали очень выносливых мулов.

Ярким примером улучшения породы животных могут служить данные коневодства, базирующиеся на археологических раскопках. Сравнение [234] остеологических материалов из Западной и Восточной Европы с находками в римских лагерях показало, что римская кавалерийская лошадь в среднем превышала на 16 см в холке лошадей варваров. Что же касается лошадей для состязаний в цирках, то они были больше коней варваров примерно на 28 см, как это засвидетельствовано находками в амфитеатре в Виндониссе (ныне Виндиш в Швейцарии, недалеко от Аара и Рейса).

В Греции [235] и Италии [236] известны довольно многочисленные породы собак: критских гончих, аркадских, аргосских, лаконских, локрских, этолийских, молосских, сицилийских, умбрийских и др. Свидетельства древних авторов, а также различные изображения на памятниках икусства дают представление также о галльских, британских и сарматских собаках, а равно и смешанных породах [237].

Одно из ухищрений, продиктованных римскими гастрономическими увлечениями,— разведение рыбы в специально устроенных водоемах и бассейнах (piscinae, vivaria piscium) с пресной или морской водой, которые иногда устраивались с большой роскошью. Нередко владельцы рыбных садков сооружали несколько отдельных водоемов, в каждом из них помещались различные породы рыб. Варрон [238] сравнивает такие садки с ящиком живописца, писавшего разноцветными восковыми красками. На расписном саркофаге из Пантикапея конца I — начала II в. н. э. представлена мастерская художника, который пишет восковыми красками; его ящик квадратной формы разделен на 16 отделений, расположенных как поля шахматной доски [239].

С целью впускать в садки морскую воду и обновлять ее при приливах и отливах [240] иногда прокапывали гору.

Конечно, устройство рыбных садков, даже таких, которые соединялись каналами с морем, не могло внести значительных изменений в природный ландшафт. Это свидетельство мы привели как один из показателей того, какими возможностями располагали римские богатые рабовладельцы для осуществления своих прихотей.

Деятельность античного общества наложила немалую печать на земледелие. Выше уже отмечалось стремление к освоению новых больших участков. Однако не менее существенную роль сыграло принесение новых сельскохозяйственных культур в страны, входившие в орбиту античного мира. Так, в Египте, тысячелетиями возделывавшим полбу (олюру — Triticum diccocum), в начале III в. до н. э. была внедрена сирийская пшеница [241], позднее, во II в. н. э., там началось культивирование хлопка [242]. По свидетельству Плиния Старшего, примерно во второй трети I в. н. э. в Италию был доставлен из Индии высокоурожайный сорт проса черного цвета [243].

Оливковое дерево из Греции проникло в Италию, оттуда оно было перенесено в южную Галлию и в Испанию [244].

Любопытные сведения сообщает Плиний об истории оливы в Италии. В первой четверти VI в. до н. э. оливкового дерева еще не было в Италии, Испании и Африке. В середине III в. до н. э. олива, видимо, уже получила широкое распространение в Италии, как об этом свидетельствует дешевизна оливкового масла в Риме. В середине I в. до н. э. масло даже вывозили из Италии [245].

По словам Плиния, некоторые плодовые деревья были перевезены в Италию [246]. Так, Л. Лукулл около 73 г. до н. э. впервые привез сюда вишневое дерево с берегов Понта[247], М. Вителлий — несколько сортов смоковницы и фисташковое дерево из Сирии [248], а Секст Папиний (незадолго до 14 г. н. э.) доставил особый сорт яблонь из Африки [249]. Тот же автор сообщает, что явор был перевезен через Ионийское море в Сицилию и Италию [250]. Согласно свидетельству Катона (первая половина II в. до н. э.), в Италии в его время культивировали африканскую и сагунтскую (т. е. испанскую) смоковницу [251].

Персиковое дерево было привезено с Востока в Египет и Малую Азию. Распространялось оно, по словам Плиния [252], медленно и с трудом. Так, на Родосе разведение его не принесло желаемых результатов. Из Малой Азии оно перешло в Грецию и дальше — в Италию. По свидетельству Колумеллы, в Галлии персиковое дерево давало хорошие плоды [253].

Наконец, гораздо большее значение, чем привоз культурных растений извне, имела огромная творческая работа по их акклиматизации и особенно выведению новых более качественных сортов как из завезенных, так и автохтонных культур античного мира.

Согласно свидетельствам латинских авторов, римские садоводы весьма успешно выводили новые сорта плодовых деревьев; по указаниям Плиния Старшего, Колумеллы и Макробия, число сортов яблонь достигло 27, а груш 5 7 [254].

Больших успехов в акклиматизации культуры винограда добились древние виноградари, трудившиеся в античных государствах Северного Причерноморья [255].

По свидетельству Плиния, еще до его времени был выведен один из сортов твердой пшеницы (Triticum durum) [256].

Заслуживает внимания, что многие из культурных растений Средиземноморья, например лен, ячмень, бобы, нут, отличаются крупнозернистостью, крупноплодностью в противоположность мелкозерным формам Средней Азии, откуда они родом [257].

Н. И. Вавилов [258] отмечает, что по всем культурам Средиземноморья можно проследить большую роль человека в отборе наиболее высококачественных форм. Между тем центрами формообразования главнейших растительных культур, согласно Н. И. Вавилову [259], были южная часть Балканского полуострова, северная и средняя Италия, Сицилия и Испания. Немалый вклад в эту созидательную деятельность внесли античные земледельцы и агрономы. Все эти достижения стали возможными лишь в результате широкого применения рабского труда и высокого уровня техники и агрономической науки.

Одним из самых больших достижений античного общества было создание рационалистического мировоззрения, свойственного передовым умам рассматриваемой эпохи. Только на основе такого мировоззрения могла появиться строго научная теория.

Это позволило античному обществу заложить основы важнейших отраслей естественных, математических и гуманитарных наук [260]. Так зарождались зоология (Аристотель), ботаника (Феофраст), анатомия и физиология (Герофил и Эрасистрат), медицина (Гиппократ, Антилл, Гален), климатология (псевдо-Гиппократ, Гиппарх, Сазерна), география (Гекатей, Пифей, Эратосфен, Страбон, Птолемей), элементы океанологии (Пифей, Посидоний), астрономия (Экфант, Аристарх, Гиппарх), математика, в частности геометрия (Евклид, Архимед) и тригонометрия (Гиппарх), элементы акустики (Пифагорейская школа), наконец, отметим римскую агрономию (Катон, Колумелла, Плиний Старший), которая способствовала зарождению почвоведения (Катон, Варрон, Колумелла, Плиний) [261].

Это перечисление затронуло только основные науки и лишь немногие имена ученых. Нередко в античную эпоху делались наблюдения, к которым современные ученые пришли в сравнительно недавнее время [262].

Античная наука довольно часто получала практическое применение, в частности, в механике, градостроительстве и зодчестве, гидравлике, а также в сельском хозяйстве.

Так, в метательных механизмах была создана система медленного накопления сил для последующего мгновенного использования. Это изобретение, сделанное около 399 г. до н. э., явилось результатом совместного труда многочисленных механиков, собранных со всей Греции сиракузским тираном Дионисием Старшим [263].

Были исследованы законы гидравлики. Это позволило философу Платону в первой половине IV в. до н. э. изобрести будильник, впервые применив в нем принцип реле в гидравлике [264]. Прибор был устроен так: падавшая по каплям вода попадала в верхнее отделение особого ящика. Когда вода достигала определенного уровня, она прорывалась в пустое нижнее отделение, вытесняя из него воздух, который устремлялся по узкой трубке в статую флейтиста. Громкий звук флейты будил спавших. Механик Ктесибий, живший в Александрии во второй половине III в. до н. э., открыл действие сифона и изобрел пожарный насос[265].

Математик и механик Архимед, принимавший деятельное участие в сооружении грандиозной эйкосеры Гиерона Сиракузского, является изобретателем системы составных блоков, позволившей без особых усилий и риска спустить на море этот корабль [266]. Подробное описание устройства различных систем составных блоков (триспастов, пентаспастов, полиспастов) сохранил римский архитектор Витрувий[267]. Тот же автор [268] обстоятельно сообщает об устройстве другого изобретения Архимеда, именуемого «улиткой» или «архимедовым винтом», посредством которого весьма эффективно осуществлялся подъем воды на более высокий уровень.

Результатом значительного ознакомления с законами гидравлики было изготовление водяного органа, описанного также Витрувием [269]. При раскопках, производившихся в римском городе Аквинкуме, существовавшем в I—IV вв. н. э. [270], обнаружен довольно хорошо сохранившийся орган [271]. Судя по прикрепленной к нему дарственной записи, этот инструмент был сделан не позднее 228 г. н. э.

В период эллинизма, вероятно в I в. до н. э., была изобретена водяная мельница [272], впрочем, дешевизна рабского труда привела к тому, что широкое применение этого полезного механизма началось лишь с позднеантичного времени.

Перечисленные и другие успехи механики позволили античному обществу в известной мере преодолевать силы природы.

Должно отметить, что смелая мысль греческих механиков иногда выдвигала и решала такие задачи, которые было совершенно невозможно применить в условиях производства того времени. Так, Герону Александрийскому во II в. н. э. была хорошо известна сила пара. Он сделал прибор, состоящий из закрытого котла, откуда пар, поднимаясь по двум трубкам, поступал с двух сторон в полый шар, снабженный двумя коленчатыми трубками, направленными в противоположные стороны. Пар, вырывавшийся из коленчатых трубок, приводил шар во вращательное движение. Это открытие не получило применения в практической жизни и, говоря словами Витрувия [273], служило только для удовольствия.

Помимо реальных изобретений античной эпохи, интересны также нереальные изобретения и проекты, порожденные фантазией. Прежде всего назовем мифы о полете Дедала, о погружении Тезея на морское дно и о пребывании Геракла в преисподней. Совершенно утопическим был проект, предложенный архитектором Динократом Александру Македонскому, сделать из горы Афон статую, в руке которой поместить большой город [274]. Безуспешными также оказались попытки прокопать Коринфский перешеек [275]. В завершение отметим очень интересную мысль, высказанную Аристотелем [276], что если бы челноки сами ткали, кифары (музыкальные инструменты) сами играли, зодчие не испытывали бы потребности в рабочих, то тогда не были бы нужны рабы.

Римская техника периода империи во многом усвоила и продолжила традиции, сложившиеся в эллинистическом мире. Строительство громадных построек требовало широкого применения различных механизмов для подъема тяжестей на значительную высоту. Один из римских рельефов [277] дает представление о подобном механизме, поднимающем тяжести посредством большого «беличьего колеса», которое приводят в движение люди.

Без широкого применения различных подъемных механизмов вряд ли было бы возможно сооружение колонны Траяна [278] в Риме, поставленной около 111 —114 гг. н. э. Высота ее достигает 27 м. Колонна полая с винтовой лестницей внутри. Ствол колонны сложен из мраморных барабанов, каждый 1,5 м высотой.

Подъемные механизмы были необходимы и при перевозках. В роскошной резиденции императора Нерона, построенной в Риме в 64—68 гг. н. э., находилась колоссальная бронзовая статуя высотой 119 футов (3574 м) [279]. В правление Адриана (117—138 гг. н. э.) колосс был перемещен на значительное расстояние. При этом статую подняли вверх в стоячем положении. Для производства нужных работ потребовались усилия двадцати четырех слонов [280].

Один из самых значительных астрономов древнего мира — Гиппарх из Никеи (в Вифинии), работавший в 160—125 гг. до н. э., положил начало тригонометрии. Гиппарх посредством тригонометрии вычислил параллакс Солнца и с большой тщательностью составил карту звездного неба, определив с помощью астролябии положение около 900 неподвижных звезд.

Такие точные измерения стали возможны благодаря высокому качеству техники изготовления измерительных приборов эллинистического периода, не уступающих по тонкости работы хронометрам новейшего времени. Примером такой работы может служить измерительный, видимо, навигационный инструмент, поднятый со дна моря возле острова Антикиферы наряду с другими находками, затонувшими на погибшем корабле. Этот инструмент, возможно, был астролябией; небольшой по величине, он был сделан из бронзы, подвергшейся сильной оксидировке, разрушившей одни части и сильно повредившей другие; надписи на нем очень пострадали [281].

Одним из аспектов рационалистического отношения к природе, свойственного человеку античного общества, является стремление исследовать свою и чужие, в том числе далекие страны (Пифей из Массилии) [282], познать планету и всю вселенную. Это приводит к появлению подлинно научной географии и картографии, а также астрономии. Античная география в той или иной мере включает представления об обширных территориях, расположенных недалеко от Полярного круга до Нубии и от Индии до Атлантики.

Научная интуиция самых одаренных умов античной эпохи иногда выдвигала глубоко правильные положения, которые на том уровне знаний еще не могли получить надлежащих доказательств.

Таковым следует признать высказанное Пифагором или Филолаем [283] мнение о шарообразной форме Земли, ее движении, причем было преодолено не только геоцентрическое, но и гелиоцентрическое представление. Не менее важно открытие вращения Земли вокруг своей оси (а равно и вращение Меркурия и Венеры вокруг Солнца) пифагорейцем Экфантом и Гераклидом из Гераклеи Понтийской [284]. Изумительно точным является вычисление размеров Земли, которое было произведено Эратосфеном [285]. Солнечная система была открыта Аристархом Самосским [286]. Были определены расстояние от Земли до Луны и размеры последней, очень близкие действительным, что является заслугой Гиппарха Никейского[287]. Наконец, Посидоний произвел вычисление расстояния от Земли до Солнца [288], хотя и неточное (5/8 действительного), но свидетельствующее о понимании этим астрономом гигантских размеров солнечной системы.

Еще в конце V в. до н. э. философом Левкиппом и его учеником Демокритом была выдвинута теория, согласно которой мир состоит из пустоты бесконечно большого числа атомов — очень мелких частиц вещества, различных по величине и форме.

В VI в. до н. э. зародилась античная география, основателями которой были Скилак Кариандинский и Гекатей Милетский; последним была составлена карта или, точнее, схема известной в то время части суши.

Большой вклад в развитие географии был сделан Пифеем из Массилии в IV в. до н. э.; этот отважный ученый обследовал северные моря, дойдя до 64° северной широты. Он начал определять высоту Солнца над горизонтом, что позволило создать градусную сетку, легшую в основу всей последующей картографии.

В сфере географии, так же как и в астрономии, мы не всегда можем четко расчленить, что было доподлинно известно античным ученым и что было высокоталантливой догадкой. Так, Платон, возможно, знал, а может быть, провидел существование материка по другую сторону Атлантического океана. Плиний признавал существование не только Арктики, но и Антарктики [289], а также что значительную часть земного шара [290] занимает океан, воды которого неизмеримы и бесконечны [291]. Наблюдения, сделанные пытливыми умами античного мира и хотя бы частично правильно истолкованные, являются далекими начатками современных наук.

Так, Ксенофан Колофонский, странствовавший философ и певец, учивший в последних десятилетиях VI и первых годах V в. до н. э., был отдаленным предшественником современных палеонтологов. В сиракузских каменоломнях, вскрывавших поздние третичные напластования, он обнаружил отпечатки древних рыб и водорослей. На острове Мальте Ксенофан нашел остатки разнообразных морских раковин в отложениях древнейшей третичной формации. Эти наблюдения привели Ксенофана к выводу, что поверхность Земли сильно изменилась в минувшие эпохи; причем это происходило не в результате мощных катастроф, а медленных постоянных процессов смены суши и моря [292].

Все изложенное было воспринято, конечно, сравнительно ограниченным кругом наиболее передовых людей античного общества и отнюдь не получило распространения среди широких масс.

Начало климатологии было заложено в конце V в. до н. э. знаменитым врачом древнего мира, основателем Косской медицинской школы — Гиппократом; им был написан трактат «О воздухе, водах и местностях».

Этот труд свидетельствует о большой осведомленности и тонкой наблюдательности Гиппократа. Так, например, он сообщает, что местность около реки Фасида (ныне Риона) болотистая, жаркая и обильная лесом, отличается очень влажным климатом; последний сильно сказывался на здоровье обитателей этой страны [293].

Дальнейшему развитию климатологии способствовали наблюдения над природными условиями давно существовавших древних городов, их климатом и, в частности, ветрами, которые преобладают в тех местностях. На основе таких наблюдений была не только создана теория, но и достигнуты значительные успехи на практике при выборе мест для вновь основываемых городов [294]. При этом особое внимание при расположении города уделялось ветрам [295] и качеству воды [296].

С не меньшей тщательностью выбиралось место для античных здравниц, прежде всего знаменитого святилища Асклепия в Эпидавре. Культ этого божества — врачевателя как физических немощей, так и душевных получил особенно широкое распространение в IV в. до н. э. Тогда же и было сооружено Эпидаврское святилище, расположенное в здоровой, весьма живописной местности [297]. Храм Асклепия занимал здесь очень скромное место, а большую часть обширного комплекса [298] составляли помещения для болящих, театр, отличающийся замечательной акустикой, концертный зал, стадион, служивший отчасти для развлечения, отчасти для гимнастических упражнений лечащихся.

Для лечения больных широко применялись многочисленные минеральные, иногда горячие [299] источники, находившиеся в различных странах античного мира [300]. Таковы, например, холодные источники Альбулы в Средней Италии; по словам Страбона [301], они применялись для питья и ванн и помогали от многих болезней. Тот же автор [302] сообщает, что в Сицилии было много горячих источников, в Гимере и Селинунте — соленых, а Эгесте — пресных. Некоторые из целебных источников, служившие для лечения в античную эпоху, пользуются популярностью и ныне. Так, Aquae Matticae [303] в ФРГ существуют и в наше время. Античные зодчие в полной мере обладали умением выбирать здоровую местность для города и особенно для здравницы, а также с большим искусством расположить обширный ансамбль различных построек, успешно сочетав их с природными условиями. При этом особое внимание уделялось наличию хорошей воды для питья. Не менее примечательно то мастерство, с которым античные архитекторы умели добиваться особо благоприятных условий микроклимата, который создавали в греческом и римском доме посредством строго продуманного расположения портиков во внутреннем дворе. Так, навес, обращенный к югу, летом при высокостоящем солнце защищал внутреннее помещение от жары, а зимой при низкостоящем солнце способствовал обогреванию внутреннего помещения. В создании микроклимата внутри римских домов-особняков играли некоторую роль и зеленые насаждения в перистильных двориках, нередко с вековыми деревьями, а также бассейны и фонтаны, вода в которых тихо журчала, как в ручьях.

Были выработаны определенные правила применения естественного освещения различных помещений в жилом доме [304]. Так, спальни и библиотеки освещались с востока, бани и зимние помещения — с юго-запада, пинакотеки (т. е. комнаты, служившие картинными галереями) и другие, нуждавшиеся в ровном освещении,— с севера. То же следует сказать и о хозяйственных постройках. Так, все крытые помещения для хранения вина, зерна, плодов и живности надлежало освещать только с севера, дабы в них не проникали солнечные лучи [305].

Часть перистильного сада в Помпеях

До сего времени шла речь о тех или иных видах активного отношения общества к природе. Однако этим проблема природы и античного общества отнюдь не ограничивается.

Природа в свою очередь наложила большую печать на античное общество. Мы не придерживаемся встречающегося акцептирования широтных или климатических границ, в которых сложилась и получила развитие античная цивилизация, что, кстати сказать, под несколько иным углом зрения привлекало внимание еще Плиния Старшего [316], ставившего этот вопрос шире и обоснованнее. Обходить молчанием вопрос об этих «границах» античного мира тем более нецелесообразно, так как в отличие от древних восточных монархий античная культура далеко перешагнула за пределы каких-либо особых географических рамок, проявив свою жизнеспособность на огромных пространствах — от большей части Британии до южного Египта и от Атлантического океана до Инда. Поэтому мы попытаемся поставить вопрос о воздействии природы на античное общество в иной плоскости. Это воздействие можно наблюдать в двух разрезах.

Еще во времена, задолго предшествовавшие сложению античного общества, обожествление плюралистически воспринимаемых явлений природы определило мировоззрение широких масс греческого и римского общества. Воспринятое идеологией эллинского полиса и римского государства, оно нашло выражение в греческом мифологическом мировоззрении и в несколько иной форме — в римской религии.

Различные явления природы, тесно связанные с жизнью людей, выступают в римской религии [317] не в такой яркой образной форме, как это было свойственно грекам. Эта тесная связь римских божеств с явлениями природы вряд ли может подвергаться сомнению. В качестве примера можно привести употреблявшееся римлянами выражение: «sub Jove» [318], означавшее «под открытым небом».

Природа в преломленной или непосредственной форме нашла яркое выражение и в художественном творчестве: в искусстве, а также в литературе. Так, тема природы в мифологическом антропоморфном преломлении заняла большое место в эллинском искусстве и поэзии, а в непосредственном реальном отражении — в художественном творчестве эллинистическо-римского периода. В названный период нередко и сочетание мифологического персонажа с реальным изображением природы, когда в волнах реки показывается ее божество.

С какой легкостью и мастерством греческий вазописец мог передать ландшафт, прибегая преимущественно к изображению мифологических персонажей, показывает рисунок на одной из ваз второй половины V в. до н. э. На ней представлен восход солнца [319]. Из волн океана поднимается на колеснице, запряженной четверкой, лучезарный бог Гелиос (Солнце), меркнущие звезды в виде небольших фигур мальчиков падают с неба в воду. Пробуждается лес: встает лесное божество Сатир. Гелиосу предшествует крылатая богиня утренней зари — Эос; перед нею ее возлюбленный — охотник Кефал. Представленную сцену замыкает фигура богини луны — Селены, которая верхом на коне скрывается за горами.

Такой прием изображения ландшафта, почти полностью переданного мифологическими образами, сравнительно редко применяется в искусстве. Чаще ту или иную сцену обрамляют мифологические персонажи, характеризующие место действия, например божества рек, ручьев, лесов или гор.

Иногда подобные картины встречаются и у поэтов; так, например, у Мимнерма, поэта VTI в. до н. э., утренняя заря, восход и движение солнца воспеты в следующих стихах:

Однако в художественной прозе наблюдается реальное описание природы. Такова картина аттического ландшафта, описанная Платоном в его диалоге Федр. Платон рассказывает, как два собеседника — Сократ и молодой любитель словесности Федр вышли из Афин за город и выбирают место, где им расположиться для беседы. Федр предлагает выбранное им заранее место, о котором Сократ говорит: «Клянусь Герою, прекрасное место для отдыха. Этот платан развесист и высок. Рост и тень этого агнеца (vitex) превосходны так же, как сила его цветения, распространяющего аромат по всему месту. Да и вытекающий под платаном прекрасный источник со столь холодной водой, что это ощущает нога. Судя по фигуркам и изображениям (вероятно, развешанным на деревьях), это святилище (речного бога) Ахелоя... Всего лучше эта трава; небольшая покатость позволяет удобно склонить голову» [321].

Примерно в конце IV — начале III в. до н. э. была основана Дафна — святилище Аполлона с обширным парком, расположенным около Антиохии (в северной Сирии). По свидетельству Страбона [322], в Дафне была густая роща, орошаемая множеством источников; в середине ее находится пользующийся неприкосновенностью [323] священный участок и храмы Аполлона и Артемиды. Окружность этой рощи составляет 80 стадиев (около 15 км).

Живший в IV в. н. э. оратор Либаний оставил описание Дафны, написанное в духе своего времени, оно отличается заметной искусственностью [324]:

Реальные изображения ландшафта довольно часты в античной живописи, мозаиках и рельефах III—I вв. до н. э. и первых веков н. э. В этих пейзажах, что бы они ни изображали: берег моря или реки, равнину с горами на горизонте, постоянно встречаются человеческие фигуры — жанровые сцены, мифологические персонажи, изображения скота, алтарей, различных святилищ, статуй, роскошных вилл, беседок, иногда городов, гаваней, кораблей [325]. В античном искусстве необычны пейзажи, представляющие картину девственной природы, где не видно ни людей, ни каких-либо следов их деятельности или хотя бы кентавров или иных мифологических существ, которыми эллинская творческая фантазия населила всю землю и воду.

Иногда изображение пейзажа ограничивается одним стволом дерева с немногими ветвями, на которых отсутствуют листья, примером чего может служить грандиозная мозаика александрийской работы, изображающая битву Александра Македонского с персидским царем Дарием [326].

Возможно, копией александрийского образца II в. до н. э. является большая мозаика [327] из Прэнесты (ныне Палестрина). На мозаике представлен египетский пейзаж: Нил во время разлива. Из воды выступают многочисленные островки, на которых видны храмы с жрецами и почитателями, алтари, небольшие города, увеселительная беседка с пирующими, хижина туземцев. На некоторых мелких островках находятся гиппопотамы, крокодилы, носорог и другие животные. По реке плавают военное гребное судно, лодки туземцев, барка охотников на гиппопотамов. Весь задний план мозаики занимает местами прорезанный водой гористый пейзаж с многочисленными зверями, птицами и змеями; видна группа негров-охотников. Таким образом, нильский пейзаж оказался очень сильно перегруженным многочисленными сценами [328].

Иной характер имеют стенные росписи середины I в. до н. э. одного из домов на Эсквилинском холме в Риме [329]. Там стену расчленяли широко расставленные пилястры, в полях между которыми и помещались картины, представлявшие мифические сцены различных приключений Одиссея и его спутников во время их скитаний. На первом плане находятся сравнительно небольшие фигуры людей, далее видны обычно гористый ландшафт с редкими деревьями или море с кораблями. Так же как у предшествующей мозаики, на эсквилинских картинах горизонт высоко поднят.

В одной из комнат виллы Ливии, жены императора Августа [330], все (четыре) стены были покрыты росписью, изображавшей сад [331]. Художник, расписавший эту комнату, замыслил (как это иногда наблюдалось в римском творчестве) заполнить все стены непрерывной единой композицией. На первом плане написаны две расположенные одна за другой легкие ограды, за ними сплошной массой стоят кустарники и деревья, в том числе фруктовые. На ограде и ветвях сидят птицы, над деревьями — неширокая полоса неба. Преобладание в росписи зеленых и синих тонов создает спокойный колорит, приятный глазам усталого человека.

Роспись комнаты, представлявшей сад, не была единичным явлением в римских домах. Во всяком случае так были украшены стены одной из спален [332] на вилле Плиния Младшего, расположенной у подножия Апеннин.

Приведенные примеры показывают, что античный пейзаж всегда связан с человеком. Обратимся к римской художественной литературе.

Плиний Младший в одном из своих писем [333] описывает истоки и верхнее течение небольшой реки Клитумна, впадающей в приток Тибра. Он отмечает, что прозрачный источник вытекает из невысокого холма, заросшего кипарисами; далее говорится о вливающихся в него ручьях, о его заводях и о превращении Клитумна в судоходную реку с быстрым течением. Плиний кратко сообщает, что берега реки заросли буком и тополем, отражающимися в воде, и значительно подробнее описывает храм Клитумна и другие многочисленные святилища. Границей между священной округой является мост, выше которого могли плавать только суда, а ниже его было разрешено и купание. Там же имеются многочисленные усадьбы, гостиница и баня.

Не менее интересно другое описание природы, принадлежащее тому же Плинию; речь будет идти о ландшафте около его виллы у подножия Апеннин [334]. Плиний сообщает, что климат здесь здоровый, многие жители доживают до преклонных лет. Местность, где стоит вилла, по словам Плиния, была равниной, окруженной лесистыми горами, на которых была хорошая охота. Ниже по склонам гор росли леса, листва их шла на корм скоту. Затем следуют виноградники, наконец, луга и поля. О лугах говорится, какая на них растет трава, о полях,— какая нужна вспашка, сообщается о времени жатвы и урожайности. О Тибре, протекающем по полям, сказано, что по нему зимой и весной ходят суда, доставляющие в Рим различные плоды.

Все это описание свидетельствует о том, что автором его является не человек, посвятивший себя художественному творчеству, а прежде всего опытный землевладелец — хозяин обширных поместий. Остальная, большая часть письма [335], содержит очень подробное описание роскошной виллы Плиния, садов и лужаек около нее и тех пейзажей, которые можно видеть из различных помещений.

Все изложенное наглядно показывает, что природа нередко привлекала внимание античного мастера слова, философа, живописца или скульптора. Однако все перечисленные представители культуры античного мира обычно проявляли интерес к природе только в том случае, если среди нее находился человек или были заметны следы его созидательной деятельности.

Весьма показательно в этом отношении происхождение греческих слов, означающих космос и ойкумену (вселенную). Прежде всего оба эти термина греческого происхождения. Κόσμος — слово, произносившееся так же, как по-русски, в первоначальном значении: «порядок, строй, соответствие». Философы школы Пифагора употребили его в смысле «мир, вселенная», понимая космос как стройное гармоничное целое.

Слово οικουμένη (ойкумена) произносилось по-гречески почти так же, как в настоящее время по-русски, и означало «вся обитаемая земля, вселенная». Эти представления о вселенной, тесно связанные со всем человечеством, убедительно свидетельствуют о глубоком гуманизме, который лег в основу античного мировоззрения.

Завершая главу, приведем характерное для античного мировоззрения мнение философа Платона о человеческой жизни и смерти. Платон в трактате «Законы», описав жизненный путь человека от рождения до кончины, высказывает свое мнение о том, как следует погребать покойных.

«Нельзя устраивать гробниц на возделываемой земле; нельзя там воздвигать никаких — ни больших, ни малых памятников. Где почва по своим природным свойствам только для этого и годится, там и надо хоронить тела покойников, не причиняя никаких неудобств живущим. Земля — паша мать; она охотно доставляет людям пропитание. Поэтому пусть никто — ни живущий, ни покойник — не лишает этого нас, еще живущих» [336].

Рассматриваемые нами страны, конечно, были населены за много тысячелетий до возникновения античного мира. Древнейшие обитатели Европы (в том числе даже наиболее развитые в культурном отношении жители Балканского и Апеннинского полуостровов бронзового века) находились в значительно большей зависимости от природы и могли оказывать на нее гораздо меньшее воздействие, чем античное общество.

Человечество как доантичной, так и античной эпохи стремилось к возможно более широкому использованию природных ресурсов, но это лимитировалось уровнем производительных сил, существовавших в то время.

Поэтому общества эпохи палеолита, мезолита и раннего неолита сравнительно слабо воздействовали на природу, отчасти истребляя, иной раз хищнически, диких животных на охоте, а позднее, занимаясь примитивным земледелием и скотоводством. Несколько усилилось это воздействие во времена развитого неолита и особенно применения бронзовых орудий, когда начал сильнее меняться природный ландшафт, интенсивнее шел процесс одомашнивания животных и началась разработка рудников.

Значительно большими стали возможности античного общества благодаря широкому применению железных орудий с самого начала [337] этого периода. Очень возросло воздействие общества на природу во времена наибольшего развития рабовладельческого хозяйства, в периоды эллинизма и особенно поздней республики и Римской империи. В этих новых условиях общество стало значительно меньше зависеть от природы, чем в доантичную эпоху (а отчасти и в странах Древнего Востока), и вместе с тем получило возможность в гораздо большей мере на нее воздействовать. Античная цивилизация сильно преобразовала природный ландшафт многих стран для потребностей общества, чему немало способствовали высокий уровень производства, развитие науки, появление образованных, обладающих глубокой теоретической и практической подготовкой в области техники людей (типа архитектора Витрувия) и огромной армии рабочих рук, преимущественно рабов. Это привело к отвоеванию у природы обширных пространств, занятых теперь полями, садами, виноградниками, городами и виллами, связанных сетью прекрасных дорог, появлению многочисленных кораблей на морях, обеспечивавших обмен между дальними странами. Все сказанное привело к изменению облика Земли.

Вся деятельность общества, сопровождавшаяся рядом полезных преобразований, например осушение болот, не обошлась без значительного истребления природных богатств в результате экстенсивного хозяйства. Данное явление было, конечно, свойственно и доклассовому обществу, но античный мир располагал несравненно большими возможностями и в этом отношении. Однако даже эта разрушительная деятельность античного общества прежде всего была направлена не на постройку культовых сооружений типа пирамид, а на удовлетворение повседневных человеческих потребностей.

Так или иначе вся эта деятельность стала материальной основой возникновения и существования античного государства и многогранной античной культуры.

Передовые умы античного общества пытались осмыслить происходящие в природе процессы и явления. В условиях изменившегося сознания появилось стремление преодолеть силы природы в их сложном многообразии. Выполнение этой гигантской работы в результате длительных усилий впервые в истории человечества привело к выработке рационального познания законов природы и к созданию античной науки и техники, философии, гуманистического мировоззрения.

К концу античного периода на всей территории Римской империи лежала печать цивилизации, достаточно резко отличающая ее от сопредельных с севера варварских стран, что отчетливо прослеживается археологическими исследованиями.

Античный мир оставил средневековью и новому времени очень богатое культурное наследие. Значительные пространства труднопроходимых девственных лесов и болот сменили поля, сады и виноградники. Были акклиматизированы и улучшены сельскохозяйственные культуры (злаки и плодовые деревья). Население стран, ранее входивших в античный мир, смогло унаследовать навыки земледелия, в том числе применение усовершенствованных орудий труда, и опыт животноводства.

Полезным наследием была также сеть прекрасных римских дорог [338], мосты, а равно и города, впрочем, слишком обширные для средневековых условий жизни. Так, римский амфитеатр в Арле (юг Галлии) оказался достаточно большим, чтобы вместить население целого городка; амфитеатр существовал в таком виде до конца XVII в. [339] О действии некоторых римских водопроводов и в нынешнее время говорилось выше.

Навыки античного ремесленного производства, металлургии и строительного дела, производства стекла, применения водяных мельниц были весьма полезны для людей, живших в средние века.

Важным вкладом античного мира явились унаследованные средневековьем достижения просвещения и науки (впрочем, они были освоены лишь частично).

Но самым ценным наследием для позднейших времен было гуманистическое мировоззрение, свойственное античному миру.

БСЭ, 1973, изд. 3-е, т. 12 (С. П. Хромов. Климат, стр. 307-308; табл. «Климатические пояса» по Б. П. Алисову).

Следует отметить, что в современной науке существуют различные классификации климатов. (И. Блютген. География климатов, т. 2. М., 1973, стр. 235—281.)

M. Cary. The geographic Background of Greeck and Roman History. Oxford, 1949, p. 2— 6; К. Брукс. Климаты прошлого. M., 1952, стр. 282; И. Блютген. Указ. соч., т. 2, стр. 304—305. См. также: С. Е. P. Brooks. The evolution of climate. London, 1925. p. 140—147.

А. А. Борисов. Климатология Советского Союза. Л., 1970, стр. 304.

R. Baladié. Fleuves d'Elide dans Pausanias, Strabon et Théocrite, XXV. «Bévue de Philologie de littérature et d'histoire anciennes». XLVII, 2. 1972, p. 259 et s.

В античное время культивирование оливкового дерева в Европе охватывало южную Испанию, Средиземноморское побережье Галлии, большую часть Италии, Адриатическое и Эгейское побережья, а также юг Балканского полуострова (N. J. G. Pounds. An historical geography of Europe. Cambridge, 1973, p. 19, 70, 89—90, 135).

Дж. Луццатто. Экономическая жизнь Италии. М., 1954, стр. 20, 47—48.

Л. П. Колли. Следы древней культуры на дне морском. Современное положение вопроса о нахождении в море античных памятников. «Изв. Таврической ученой архивной комиссии», № 43. Симферополь, 1909, стр. 131—133, 135; В. Д. Блаватский. Подводные раскопки Фанагории в 1959 г. CA, 1961, № 1, стр. 279.

Caes., b. civ., III, 42 sq.

Herod., VII, 210—228.

N. J. G. Pounds. Указ. соч., стр. 12.

Herod., II, 10; Strab., I, 3, 18 (59).

Aristot. Meteor., I, 14, 29.

Strab., I, 3, 18 (59).

Дж. Луццатто. Указ. соч., стр. 19.

S. Hood. The Home of the Heroes. The Aegean before the Greeks. London, 1967, p. 106—108.

Sp. Marinatos. Thera. Key to the riddle of Minos. «National Geografic», vol. 141, 1972, N 5, p. 718.

О вулканическом пепле, обнаруженном при раскопках на Крите, см.: Ch. I. Vitaliano and D. В. Vitaliano. Volcanic Tephra on Crete. «American Journal of Archaeology», vol. 78, 1974, N 1, p. 19—24, pl. 5. Помимо Крита, пепел обрушился и на многие острова Эгейского моря, в том числе на Делос, Наксос, Аморгос, Астипалею, Миконос, Парос, Сирос, Мелос. Ветер разнес пепел на расстояние до 600 миль — около 966 км (Sp. Marinatos. Указ. соч., стр. 708).

Plat., Tim., 24 sq. et Crit. 108 sq, 113.

Thuc, I, 101, 2—3; Diod. Sic, XI, 63-64; Plut, Cim. 16.

Pind., Pyth., I, 30—48.

Strab., V, 4, 9 (247).

Jean Bernard. La colonisation Grecque de l'Italie Meridianale et de la Sicile dans l'Antiquite. Paris, 1957, p. 52.

T. J. Dunbabin. The western Greeks. Oxford, 1948, p. 6.

Strab., V, 4, 9 (248).

Thuc., I, 23, 3.

Thuc., III, 87, 4.

Thuc., III, 89, 1-4.

Thuc., V, 45, 4.

Thuc., V, 50. 5.

Thuc., VI, 95, 1.

Thuc., VIII, 6, 5.

Thuc., VIII, 41, 2.

Polyb., II, 41, 7; Strab., I, 3, 18 (59) et VIII, 7, 1—2 (384); Plin., Ν. Η., II, 94, 206 (ed. Loeb).

Strab., I, 3, 18 (59).

Strab., I, 3, 18 (59).

Dion Cass, XXXVII, II, 4.

P. Oros. VI, 5, 4.

В. Д. Блаватский. Раскопки Пантикапея в 1954—1958 гг. CA, 1960, № 2, стр. 175 и сл.

Мефона находится в северо-восточной части Пелопоннеса.

Strab., I, 3, 18 (59).

Ферасия — небольшой остров; он является частью восточной стороны грандиозного вулкана на Фере, об извержении которого в середине XV в. до н. э. говорилось выше.

Strab., I, 3, 16 (58).

В настоящее время между Санторином и Тирасией находятся два небольших острова: Неа Камени и Палайа Камени. Ввиду значительной вулканической активности в этом районе названные острова трудно связать со свидетельством Страбона.

Strab., I, 3, 17 (58).

Strab, I, 3, 18 (59).

Plin., Ν. Η., II, 94, 206 (ed. Loeb.).

Plin., Ν. Η., II, 94, 206 (ed. Loeb.).

Plin., Ν. Η., II, 93, 205 (ed. Loeb.).

Plin., Ν. Η., II, 86, 200 (ed. Loeb.).

Senec., Qu. Nat, VI, 1, 1—2; Dio Cass, LXVI, 23, 3.

Tac., ann., XV, 22.

Это расстояние, равно как и другие, измерялось от кратера Везувия по прямой линии без учета рельефа.

Plin., ер., VI, 20, 3.

Мать Плиния Младшего.

Plin., ер., VI, 16, 4—6.

Квадрирема — корабль, приводимый в движение веслами гребцов, сидевших в четыре яруса.

Plin.. ер., VI, 16, 7—12.

Plin., ер., VI, 16, 13—16.

Plin.. ер., VI, 16, 17—20.

Plin., ер. VI, 20, 2—8.

Plin., ер. VI, 20, 9—11 et 13—14.

Plin., ер. VI, 20, 16 et 18—19.

А. Maiari. Ercolano. Roma. Novara, 1932, р. 10, 14 sgg.

Исследователи, писавшие о гибели Помпей, сообщают различные размеры засыпавших ее пластов грунта. Это, по-видимому, свидетельствует о неодинаковой мощности их над отдельными частями города.

Ammian. Marc., XXVI, 8, 15—19.

Plin., ер. VIII, 17.

К. Бруксом (К. Брукс. Указ. соч., стр. 284—285) была сделана попытка подсчитать число известных наводнений и засух, которые происходили в Европе каждое пятидесятилетие, начиная с I в. до н. э.

М. С. Hood. Archeology in Greece, 1961—1962. «Archaelogical Reports for 1961—1962». London, 1961 (sic!), p. 30 f.; В. M. Массон. Средняя Азия и Древний Восток. М.— Л., 1964, стр. 74; Е. Neustupny. Absolute Chronology of the Neolithic and Aeneolithic Periods in Central and South-Eastern Europe. «Slovenska Archeologia», XVI—1. Bratislava, 1968, p. 50—52; E. S. Higgs and M. R. Jarman. The Origins of Agriculture: a Reconsideration. «Antiquity». XLIII, March 1969, N 119, p. 31—41.

В. Д. Блаватский. Античный мир и Древний Восток. М., 1970, стр. 6—7.

S. S. Weinberg. The Relative Chronology of the Aegean in the Stone and Early Bronze Ages. «Chronologies in Old Word Archaeology». Chicago and London, 1965, p. 286, p. 313.

Α. H. S. Megaw. Archaeology in Greece 1963—1964. Archaeological Reports for 1963— 64, p. 16 f.

Н. И. Вавилов. Центры происхождения культурных растений. «Труды по прикладной ботанике и селекции». XVI. Л, 1926, стр. 28.

На Балканском полуострове обнаружено одиннадцать разновидностей аборигенной мягкой пшеницы (Н. И. Вавилов. Указ. соч., стр. 398 и сл.).

М. Сагу. Указ. соч., passim.

Plat., Critias., 111 В, С.

Aristoph., Acharn., 34.

P. Gloché. Les classes, les métiers, le trafic. La vie publique et privée des anciens grecs. V. Paris, 1931, p. 59—61; M. Cary. Указ. соч., стр. 22, 41, 76.

Herod., VII, 217—218.

Herod., VII, 131.

Theophr., hist. plant., IV, 1, 2, et 5, 5.

Дж. Луццатто. Указ. соч., стр. 32—41.

Strab., XIV, 6, 5 (684).

С. Ф. Стржелецкий. Клеры Херсонеса Таврического. Симферополь, 1961.

R. Dereste, В. Haussoullier et Th. Reinach. Recueil des inscriptiones juridiques Grecques. Paris, 1891, p. 144—152.

О больших размерах болота можно заключить по тому, что многочисленные расходы, которые следовало понести Херефану при осушительных работах, должны были с лихвой окупиться в результате последующей десятилетней аренды осушенного участка, несмотря на высокую арендную плату в размере 30 талантов (сумма, равная стоимости около 1400 т зерновой пшеницы).

М. Rostovtzeff. The social and economic history of the Hellenistic world. I, Oxford, (1941), 1964, p. 360.

Cicer., de divin., I, 44, 100.

Plin., N.H., XXXVI, 24, 124 (ed. Loeb); Tac., Ann., XII, 56—57; Suet., d. Claud., 20.3.

В. И. Кузищин. Очерки по истории земледелия Италии II в. до н.э.— I в. н.э. М., 1966, стр. 48.

Там же, стр. 35—36.

Strab., V, 1, 11 (217).

В. И. Кузищин. Указ. соч., стр. 47.

Свидетельство об этом в крайне преувеличенном виде имеется у Тацита (Tac., Ann., I, 17).

Tac., Ann., I, 79.

Α. V. Gerkan. Griechische Städteanlagen. Berlin und Leipzig. 1924, S. 21. Abb. 10.

Т. J. Danbabin. The Western Greeks. Oxford, 1948, р. 88.

Strab., VI, 1, 13 (263).

Cicer., In Verr. Secund, IV, 52 (117).

Strab., VI, 2, 4 (270).

T. J. Dunbabin. Указ. соч., стр. 312.

Strab, XVII, 1, 8 (793).

Η. Klengel. Syria Antiqua. Leipzig, 1971, S. 109—110.

Edm. Frezouls. Observation sur l'urbanisme dans l'Orient Syrien. Annales Archeologiques Arabes Syriennes. IX-eme Congres International dArcheologie Classique (Damas 11-20 octobre 1969), vol. XXI, 1971, tom. 1—2, p. 232—233, 241, fig. 6.

Tacit., Ann., IV, 65.

R. Lanciani. Ancient Rome in the light of recent discoveries. London, 1897, p. 85— 87.

В. Д. Влаватский. Пантикапей. Очерки истории столицы Боспора. М., 1964, стр. 72.

Th. Wiegand and Η. Schräder. Priene. Berlin, 1904, S. 52 f.

R. Lanciani. Указ. соч., стр. 248, 253—254.

Отчет Археологической комиссии 1897 г., стр. 35—36; 1898 г., стр. 16.

Strab., V, 4, 5 (245).

Sallust., Catil. con. XIII, 1.

Thuc., VII, 86, 1-2 et 87, 1.

Cl. Aelian, var, hist., XII, 44.

Plin., N.H., XXXVI, 4, 14 (ed. Loeb).

E. Ardalion. Les mines du Laurion dans l'Antiquité. Paris, 1897; P. В. Шмидт. Очерки по истории горного дела и металлообрабатывающего производства в античной Греции. Изв. ГАИМК. вып. 108, 1935, стр. 239—260; S. Lauffer. Die Bergwerkssklaven von Laureion. Abhandl. Geistes und Sozialwissenschaftlichen Klasse Akademie der Wissenschaften und Literatur. Mainz, 1955, N 12, S. 1123 ff.

Herod., VII, 144.

Strab., IX, 1, 23 (399).

Р. В. Шмидт. Указ.соч., стр. 247.

Ε. Ardalion. Указ.соч., стр. 139.

Diod., Sic., III, 12—13.

Diod., Sic., III, 13.

Strab., XII, 3, 40 (562).

Аристотель, которому сандарак был хорошо известен, отметил, что это зелье вредно для лошадей и подъяремного скота: Arist, de anim. hist, IX, 24 (604 b).

Plin., Ν. Η., XXXIII, 21, 67 (ed. Loeb).

Plin., Ν. Η., XXXIII, 21, 68 (ed. Loeb).

Plin., Ν. Η., XXXIII, 21, 70 (ed. Loeb.).

Plin., Ν. Η., XXXIII, 21, 78 (ed. Loeb).

Plin., Ν. Η., XXXIII, 21, 75 (ed. Loeb).

Plin., Ν. Η., XXXIII, 21, 75—77 (ed. Loeb).

Plin., Ν. Η., XXXIII, 21, 76 (ed. Loeb).

Опускаем сообщение об еще одном приеме добывания золота.

Ν. J. G. Pounds. Указ. соч., стр. 153—157.

Vitruv., de archit. 1. d, VIII, 3, 8; Strab., XVI, 1, 15 (743); Plin., Ν. Η., II, 109, 235 et XXXV, 51, 179; Plut. Alex, 35; Aelian, var. hist, XIII, 16.

Peauly-Wissowa. Real-Encyclopädie. II, 1896, Nies. Asphalt. S. 1726-1728.

В. Гайдукевич. Раскопки Мирмикия и Тиритаки, археологические разведки на Керченском полуострове в 1937—1939 гг. «Вестник древней истории», 1940, № 3-4, стр. 312—313; Д. Б. Шелов. Нефть в античных амфорах. «Природа», 1971, № 8, стр. 70—74.

Herod., IV, 195; Strab., VII, 5, 8 (316), XVI, 1, 9 (740) et XVI, 1, 15 (743); Plin., Ν. Η., II, 106, 226 et XXXV, 51, 179; Josiph. Fl, bei. Jud, IV, 8, 4 (481); Aelian, var. hist, XIII, 16.

Herod., III, 60.

E. Fabricius. Altertümer auf der Samos. «Athenische Mitteilungen», IX, 1884, S. 165— 189, Taf. VII—VIII.

U. Jantzen, R. C. S. Felsch, W. Hoepfner, D. Willers. Samos 1971. Die Wasserleitung des Eupalinos. «Archäologischer Anzeiger», Bd 88, Heft 1, 1973, S. 72-89.

Г. Дильс. Античная техника. Μ.— Л, 1934, стр. 19 и сл, рис. 2—3.

Г. Ламер. Греческий мир. М, 1914, стр. 22—24.

Frontin., de aquis., 5.

Frontin., de aquis., 6.

Frontin., de aquis., 7.

Frontin., de aquis., 8—12.

Вода его, проведенная в окраинный район города за Тибром, отличалась низким качеством.

Frontin., de aquis., 13-14.

Frontin., de aquis., 15.

И. С. Николаев. О методе проектирования античных акведуков на примере Марциева водопровода. «Исследования по истории архитектуры и градостроительства», вып. 1. М, 1964, стр. 12.

«Всеобщая история архитектуры», т. II, кн. 2. М, 1948, ч. 2, табл. 56 и 57, 2.

И. С. Николаев. Художественные закономерности в композиции Гардского моста. Сб. «Культура античного мира». М, 1966, стр. 147—158.

Strab., XVII, 1, 45 (815).

Ch. Daremberg et Edm. Saglio. Dictionnaire des Antiquites Grecques et Romains. V, s. v. Via, p. 781—817.

Там же, стр. 783, 790, рис. 7434; стр. 807.

Там же, стр. 790, рис. 7433.

Дж. Луццатто. Указ.соч., стр. 85.

То же следует сказать и о городских мостовых. Примером может служить сохранившийся подъем с северо-востока на Палатинский холм в Риме.

Н. Klengel. Указ. соч., стр. 101.

V. Pärvan. Dacia. Bucuresti, 1972, fig. 122.

Г. Ламер. Римский мир. М, 1914, стр. 29, рис. 33, стр. 32.

«Всеобщая история архитектуры», т. II, кн. 2, ч. 2. М, 1948, табл. 57, 1 и 58.

Там же, стр. 240, табл. 48, 1.

Там же, стр. 240—241.

Dion Cass., LXVIII, 13.

Судя по рельефному изображению, над каждым быком вдоль моста были установлены по две треугольные конструкции из деревянных балок. Эти конструкции служили опорами для пят довольно отлогих арок, сколоченных из балок, соединенных поперечными перекладинами. На этих балках и арках покоился настил моста (С. Cichorius. Die Reliefs der Trajansauie, II. Berlin, 1900, Taf. LXXII).

D. Tudor. Podurile Romane de la Dunärea de Jos. Bucuresti, 1971, p. 75—132.

Dion. Cass., LXVIII, 13.

Strab., I. 3, 18 (59); X. 2, 7—8 (451—452). Менее ясно свидетельство Фукидида (Thuc., II, 81, 1).

Y. В. Le «diolcos» de Corinthe. Rev. Arch, 1958, Tome I, p. 229 s.

Thuc., III, 15, 1.

Strab., VIII, 6, 22 (380).

Y. B. Op. cit, p. 228 s.

Strab., I, 3, 18 (59).

Α. V. Gerkan. Указ.соч., 1924, стр. 21 f.

Herod., III, 60.

T. J. Dunbabin. Указ.соч., стр. 197.

Arrian. Anab, II, 21, 4.

Strab., XVII, 1, 6 (792).

Strab., XVII, 1, 6 (791); Plin., N.H, XXXVI, 18.

Α. Η. Зограф. Античные монеты. Μ.— Л, 1951, стр. 240, табл. XXVII, 7.

Steph. Byz, s.v. Φάρος.

Strab., XVII, 1, 25 (804).

Diod. Sic., I, 33, 11.

Suet. Oct, 16.

Suet. Claud, 1; Tac. Ann., II, 8.

Strab., V, 3, 5 (231—232).

Dion. Cass., LX, 11.

Suet., d. Claud, 20.

CIL. XIV, 85.

W. Smith. Dictionary of Greek and Roman Geography, vol. II. London, 1857, p. 502— 504.

A. Neuburger. Die Technik des Altertums. Leipzig, 1919, S. 512—513.

Plin., ер., VI, 31, 15—17.

Jar. Sasel. Trajan's canal at Iron Gate. «Journal Roman Studies», LXIII, 1973, p. 80— 85.

R. A. Yorke. Les portes engloutis de Tripolitaine et de Tunise. «Archeologia», Juil-let — Aout, 1967, N 17, p. 24.

Ammian. Marc, XXIV, 6, 1.

W. Smith. Указ. соч., s. ν. Valium Romanum, стр. 1254—1256.

Caes., b. Gall., VII, 72-74.

J. Carcopino. Histoire Romaine. II. La république romaine de 133 à 44 avant J. С. César. Paris, 1937, p. 787 s., carte 5; M. Arondel, I. Bouillon, J. Rudel. Rome et les débuts du Moyen âge. Bordas, 1961, p. 92 s., fig. 103 a.

M. Rostovtzeff. The social and economic history..., II, p. 1140.

М. Rostovtzeff. The social and economic history.., II, p. 1139; В. Тарн. Эллинистическая цивилизация. Μ, 1949, стр. 172.

Μ. Rostovtzeff. Rome. New York, Oxford, 1960, p. 250—251. Некоторые ученые считают, что наибольшее число жителей в Риме доходило до 1 500 000 и даже 2 000 000 (Дж. Луццатто. Указ. соч., стр. 93).

Xenoph. Hell., II, 1, 30.

Следует также учесть, что Спарта находится на расстоянии около 50 км от берега, а путь в нее из ближайших гаваней на восточном берегу Лакедемона идет через хребет Парнон.

м. И. Максимова. Краткий путь через Черное море и время его освоения греческими мореходами. МИА, 33, 1953, стр. 50 и сл.

Дж. Луццатто. Указ. соч., стр. 8.

Отметим широкое применение свинцовых обшивок подводных частей античных кораблей, надежно предохраняющих от древоточащих червей, обитающих в Средиземном море.

Эйкосера означает двадцатигребный корабль. В науке отсутствует твердо установленное мнение о конструкции подобных кораблей.

Athen. Deipn, V, 206d—209b.

Мы не будем останавливаться на дорогих привозных материалах для отделочных работ роскошно украшенных помещений.

Plut., Demetr., 43.

L. Casson. More Sea Digging. «Archeology», 1957, Ν 10, р. 254.

К сожалению, доступные нам источники не позволяют что-либо сказать о количестве кораблей или числе мореходов в античное время. Даже подсчеты населения Европы в античную эпоху нельзя считать достаточно надежно обоснованными. В качестве примера таковых приведем следующие наметки числа жителей Европы во II в. н.э. (Ν. J. G. Pounds. Указ.соч., стр. 110—116):

Strab., II, 5, 12 (118).

Caes., bell. Gall, III, 13.

Ch. Daremberg et Edm. Saglio. Dictionaire des Antiquites. V, s. v. Venatio (Ad. Reinach), p. 680—700.

Hom., II, XVII, 579 sq.

Hesiod. Theog, 327 sq.

Sp. Marinatos, M. Hirmer. Kreta und das Mykenische Hellas. München, 1959, Tai. XXXV-XXXVII, S. 116 f.

Herod., VII, 125—126.

Paus, VI, 5, 5.

Sp. Marinatos, M. Hirmer. Указ.соч., 178—185, стр. 117 f.

Herod., VII, 126.

Ch. Daremberg et Edm. Saglio. Указ. соч. V, s. ν. Venatio (G. Lafave), стр. 700—709.

Ch. Daremberg et Edm. Saglio. Указ. соч., V, s. ν. Venatio (G. Lafave), стр. 702.

Suet. Tit., 7; Dio Cass., LXVI, 25, 1 (epit. Xenophil.).

Dio Cass., LXVIII, 15 (epit. Xenophil.)

Ael. Spart. Hadr., VII, 12.

Ael. Spart. Hadr, XIX, 7.

Ael. Spart. Hadr, XIX, 3.

Fl. Vopisc., Prob, XIX, 5—7.

Fl. Vopisc., Prob, XIX, 4.

Μ. E. Сергеенко. Очерки по сельскому хозяйству Италии. М.—Л, 1958, стр. 141, стр. 143 и сл.

В. О. Витт. Лошади Позарыкских курганов. CA, XVI, 1952, стр. 186 и сл.

Ch. Daremberg et Edm. Saglio. Dictionaire des Antiquites. 1, 2. s. v. Canis (C. Cougny), p. 881—883.

Там же, стр. 883—884.

Там же, стр. 884—886.

Varro, de rer. rust, III, 17, 4.

Μ. Ростовцев. Античная декоративная живопись на юге России. СПб, 1913—1914, стр. 378 и сл, табл. XCII, 1.

уагго, de rer. rust, III, 17, 2—9.

Μ. Rostovtzeff. The social and economic history of tht Hellenistic world. I. Oxford, 1941—1964, p. 365 f.

M. Сагу. Указ.соч., стр. 22.

Plin., Ν. Η., XVIII, 7 (9), 55—57.

Plin., Ν. Η., XV, 1, 1 (ed. Loeb).

Plin., Ν. Η., XV, 1, 2—3 (ed. Loeb).

Μ. E. Сергеенко. Очерки по сельскому хозяйству, стр. 87.

Plin., Ν. Η., XV, 30, 102 (ed. Loeb).

Plin., Ν. Η., XV, 21, 83 et 24, 91 (ed. Loeb).

Plin., Ν. Η., XV, 14, 47 (ed. Loeb).

Plin., Ν. Η., XII, 3, 6 (1) (ed. Loeb).

Cat, de agr. cult, 8, 1.

Plin., Ν. Η., XV, 13, 44-45 et XVI, 47, 111 (ed. Loeb).

Colum. de re rust, X, 411—412. См.: Μ. Сергеенко. Ученые земледельцы Древней Италии. Л, 1970, стр. 255—256.

Μ. Е. Сергеенко. Очерки,, стр. 226 и сл.

А. М. Негуль. Археологические находки семян винограда. CA, 1960, № 1, стр. 111 и сл.

В. И. Кузищин. Указ.соч., стр. 101.

H. И. Вавилов. Указ. соч., стр. 49—50.

Там же, стр. 50.

Там же, стр. 32—33 (карта).

Евг. Нагаров. Классическая филология и естественные науки. «Гермес», 1910, стр. 116—119.

Римские агрономы могли изучать почву, применяя только довольно примитивные приемы наблюдения, и посильно описывали ее облик, состав и свойства (В. И. Кузищин. Указ. соч., стр. 49—69). Особенного внимания заслуживает впервые выдвинутая Колумеллой теория неисчерпаемого плодородия почвы при надлежащем уходе за ней и потребном отдыхе (В. И. Кузищин. Указ. соч., стр. 69—82).

Как отметила в своей работе Салли Карингер (С. Карингер. Дикое наследство природы. М, 1973, стр. 173), в науке нового времени открытие способности птиц защищать свою территорию обычно приписывают X. Э. Ховарду (Η. Е. Howard. Territory in Bird Life. London, 1920). Между тем еще в IV в. до н.э. Аристотель указал, что орлы кормят своих птенцов до того времени, пока они не смогут летать, причем одна пара орлов занимает (для охоты.— В. Б.) большое пространство и не позволяет другим таким же птицам обитать поблизости [Arist, hist. animal, Χ, 32 (619a, 27—31)].

Diod., XIV, 41—42.

Г. Дильс. Античная техника. М.—Л, 1934, стр. 172—175.

Vitruv., de archit. 1. d, VIII, 7, 1-3.

Athen. Deipn., V, 36-37, 40-44 (206d-206b).

Vitruv., de archit. 1. d, X, 2, 1—10.

Vitruv., de archit. 1. d, X, 6, 1—4.

Vitruv., de archit. 1. d, X, 8, 1—6.

Развалины Аквинкума находятся на окраине Будапешта.

Janos Szilägyi. Aquincum. Budapest, 1956, S. 102—104, Taf. LXVIII.

Vitruv., de archit. 1. d, X, 5, 2.

Vitruv., de archit. 1. d. Χ, 9, 7.

Vitruv., de archit. I. d, II, init, 2—3.

Suet., Nero, 19, 2; Plin., Ν. Η., IV (V), 4, 10 (2).

Arist, polit, I, 2, 5, 6.

В. Д. Блаватский. Архитектура Древнего Рима. М, 1938, стр. 59.

Там же, стр. 18—19, 77—79.

Plin., Ν. Η., XXXIV, 18, 45 (ed. Bude).

Ael. Spart, Hadr, XIX, 12.

Г. Дильс. Указ.соч., стр. 33, прим. 3.

Р. Хенниг. Неведомые земли, I. М, 1961, стр. 175—202.

Т. Гомперц. Греческие мыслители, I. СПб, 1911, стр. 97 — 104.

Там же, стр. 106—107; В. Тарн. Эллинистическая цивилизация. М, 1949, стр. 267.

В. Тарн. Указ.соч., стр. 273.

Там же, стр. 267.

Там же, стр. 269.

Там же, стр. 270.

Plin., Ν. Η., II, 68, 172 (ed. Loeb).

Plin., Ν. Η., II, 67, 170 (ed. Loeb).

Plin., Ν. Η., II, 68, 171 (ed. Loeb).

Т. Гомперц. Указ. соч., I, стр. 141.

Hippoсr., aer., 22.

Vitruv., de archit. 1. d, I, 4, 1—12, et 5, 1.

Vitruv., de archit. 1. d, I, 6, 1 et 2.

Vitruv., de archit. 1. d, I, 1, 10 et 4, 8.

О значении выбора места для здравниц писал Витрувий (Vitruv., de archit. 1. d, 1,2,7).

Α. Defrasse et Η. Lechat. Epidaure. Paris, 1895.

Vitruv., de archit. 1. d, VIII, 3, 4—5.

W. Smith. Dictionary of Greek and Roman Geography, vol. I. London, 1856, s.v. Aquae.., p. 167—170.

Strab., V, 3, 16 (228).

Strab., VI, 2, 9 (275).

Plin., Ν. Η., XXXI, 17; Amm. Marc, XXIX, 4, 3.

Vitruv., de archit. 1. d., I, 2, 7.

Vitruv., de archit. 1. d, I, 4, 2.

Sh. Daremberg et Edm. Saglio. Dictionaire des Antiquites. V. s. v. Vitrum (Morin — Jean), p. 947—948.

Plin., N.H., XVII, 1, 2—5 (ed. Loeb).

О размерах указанной суммы можно судить по тому, что она, с одной стороны, составляла около 1/14 колоссального по тому времени состояния Красса, с другой — отвечала годовому доходу от труда примерно 6700 горнорабочих в серебряных рудниках (В. Д. Блаватский. Античный город. «Античный город». М, 1963, стр. 21).

Tac. ann, XI, 3.

Plin., ер., II, 17, 4—24.

SHA. Spart, ν. Hadr, 26.

Академия и Ликей — урочища в окрестностях Афин, в них были парки, святилища и другие здания. С Академией связана школа Платона, с Ликеем — Аристотеля. Пойкиле — портик, стены которого украшены картинами. Пританей — общественное здание. Обе постройки находились в Афинах.

Каноп — город в Египте, соединенный с Александрией судоходным каналом (около 22 км длиной). Каноп был отчасти курортом, но главным образом местом увеселительных заведений.

Узкая Темпейская долина находилась в северной Греции между горами Олимпом и Оссой. По долине протекала река Пеней.

P. Gasman. La villa impériale de Tibur (Villa Hadriana). Paris, 1904.

Plin., Ν. Η., II, 68, 172 (ed. Loeb).

L. Preller. Römische Mythologie. Berlin, 1865, S. 572—595.

Дословно sub Jove означает «под (богом неба) Юпитером».

Вл. Мальмберг. Древнегреческие фронтонные композиции. СПб., 1904, стр. 276— 277, рис. 72; В. Д. Блаватский. История античной расписной керамики. М, 1953, стр. 205, 208.

Mimn., 4, 1—4 (12).

Plat., Phadr., V, 230 В.

Strab., XVI, 2, 6 (750).

В некоторых из наиболее почитаемых античных святилищах беглецы, подвергающиеся преследованию за какие-либо действия, могли безопасно укрываться.

Liban, or., XI, 237.

М. Ростовцев. Эллинистическо-римский архитектурный пейзаж. СПб, 1908.

А. Чубова. Древнеримская живопись. Л.— М, 1966, стр. 2, илл. 2.

G. Gullini. I mosaici di Palestrina. Roma, 1956.

Возможно, это вызвано тем, что большая мозаика украшала пол, ее было трудно окинуть взором и поневоле приходилось рассматривать по частям.

Р. Ducati. Die Etruskische, Italo-hellenistische und Römische Malerei. Wien, 1942, S. XIX, Taf. 48—49; А. Чубова. Указ.соч., илл. 14—15.

Император Август управлял Римом с 30 г. до н. э. до 14 г. н. э. Роспись виллы Ливии относится к последним десятилетиям I в. до н. э.

Е. Pfuhl. Malerei und Zeichnung der Griechen, III. München, 1923, S. 334, Abb. 725.

Plin., ер., V, 6, 22.

Plin., ер., VIII, 8, 2—6.

Plin., ер., V, 6, 2—12.

Plin., ер., V, 6, 14—40 et 45—46.

Plat., leg., XII, 9 (956 С, D, Ε).

В. Neumann. Die ältesten Verfahren der Erzeugung technischen Eisens. Berlin, 1954, S. 77.

V. Täpkova-Zaimova, Les Voies romaines dans les régions bulgares à l'époque médiévalem. Acta Antiqua Philippopolitana. Studia historica et philologica. Serdicae, 1963, p. 165—172.

Г. Ламер. Римский мир, стр. 16, рис. 21.