Ночная Танагура — это небо, залитое сиреневым сиянием, и только на окраинах можно разглядеть звезды, потому что в городе светят иные огни, разноцветные, яркие, намного более красивые, чем далекие и какие-то ненастоящие звезды, до которых нельзя дотронуться рукой.

А еще ночная Танагура — это пустые дороги, это шоссе, по которому можно разогнать аэромобиль до предельной скорости и не думать о том, что завязнешь в пробке.

Ингвар вел машину аккуратно, хотя соблазн плюнуть на правила и поддаться очарованию глубокой ночи был велик и, похоже, все-таки брал своё: аэромобиль двигался все быстрее и быстрее.

Хотелось поскорее добраться до дома. Скинуть рабочий костюм, смыть с себя этот день — долгий, тяжелый, смыть все эти взгляды и слова, тяжелые, липкие…

Вечер выдался не из легких: несколько встреч, одна за другой, и последняя прошла из рук вон плохо — пришлось свернуть переговоры, не достигнув согласия ни по одному из принципиальных вопросов. Лучше было не форсировать события: Ингвар чувствовал, что партнер вот-вот сорвется с крючка.

Странно, почему он вдруг заволновался? Ничто не предвещало такого развития событий, предыдущие сделки прошли вполне успешно… Вероятно, партнер узнал нечто такое, что весьма его обеспокоило, это единственное, чем можно было объяснить такой поворот. Значит, нужно выяснить, какую именно информацию он получил и от кого.

При самом худшем раскладе придется досрочно завершить операцию. В общем-то, задание и так выполнено, осталось выяснить кое-какие детали, но и без них картина уже совершенно ясна.

Как ни странно, именно сегодняшний тяжелый день, совершенно бесперспективный в плане бизнеса, оказался весьма продуктивным в ином плане: последние кусочки мозаики легли на свои места, рисунок был завершен. Оставалось дополнить отчет и преподнести его начальству (которое уже начало проявлять признаки нетерпения), ну а те самые детали — незначительные фрагменты фона — можно смоделировать.

«Лишь бы не оказалось, что одна из этих деталей — ниточка, ведущая за пределы основного рисунка, — подумал Ингвар. — И что где-то вовне существует некая структура, о которой мы даже не догадываемся. Другие ниточки уже отслежены, но вот такого сюрприза не хотелось бы… Пока есть возможность, нужно продолжать работу. Но для начала — выяснить, почему занервничал Грэди, ему ведь совершенно не свойственно такое поведение…»

Светофор впереди замигал, готовясь переключиться на красный свет. Ингвар, поглощенный своими мыслями, законопослушно притормозил, хотя дорога была совершенно пуста. Притормозил и почувствовал, что аэромобиль не слушается: скорость не изменилась ни на йоту. Автопилот не подавал признаков жизни, хотя обязан был включиться при первых признаках отсутствия контроля водителя над машиной. Система безопасности тоже не действовала, что было вовсе уж удивительно…

Правда, удивляться Ингвару было некогда — на светофоре вспыхнул красный. Не страшно: впереди пусто, можно проскочить перекресток, постепенно снизить скорость, остановиться и разобраться, в чем дело.

И вот тут-то слева высунул рыло темный аэромобиль, неспешно начал вытягивать длинное тело на перекресток, явно уверенный, что Ингвар остановится вовремя.

Вариантов было всего два. Или мчаться вперед, прямо в поворачивающую машину — но тогда он почти наверняка убьет водителя, — или…

Даже доли секунды — это очень много. Этого хватает, чтобы вырубить двигатель, а вместе с ним — воздушную подушку, а еще порадоваться, что так и не разогнался до предельной скорости… Аэромобиль, лишившись опоры, скрежетнул днищем по шоссе, его повело в сторону, и Ингвар еще сильнее выкрутил руль, уходя от столкновения с той, другой машиной.

Аэромобиль с грохотом вломился в припаркованный у тротуара грузовик. Не лоб в лоб, конечно, Ингвар не был самоубийцей, но и это боковое касание погасило скорость. Еще один удар, и еще… Вот что значит превышать скорость!

Две секунды. Светофор всё еще горел красным. Тяжелый аэромобиль Ингвара застыл поперек дороги, уткнувшись смятым капотом в припаркованную легковушку…

Отличный выдался вечер! Старый приятель не обманул — заведение оказалось выше всяких похвал, жаль, до утра оставаться не с руки. Ох уж эта репутация: сперва ты ее зарабатываешь, а потом она не дает тебе как следует расслабиться… Фрэнк улыбнулся своим мыслям: расслабиться как раз удалось, и хорошо, что автопилот изобретен много лет назад!

Справа виднелся свет фар — кто-то летел на изрядной скорости. Светофор переключился, но водитель, кажется, не собирался снижать скорость. Фрэнк вгляделся… и замер.

У второго водителя явно что-то случилось: сперва отключилась воздушная подушка, и аэромобиль поволокло днищем по асфальту — только искры полетели, потом его занесло, да так, что машина влепилась боком в припаркованный грузовик, но не остановилась. Ее закрутило, потащило дальше — сколько аэромобилей она покалечила, Фрэнк уже не считал.

Чужой аэромобиль остановился в считанных дюймах от его собственного, уткнувшись капотом в столб. Внутри не наблюдалось никаких признаков жизни.

Вообще-то, самым разумным было продолжать движение. Обычный человек в такой ситуации не обязан останавливаться и предпринимать какие-либо действия (которыми вдобавок может по неумению навредить пострадавшему). К месту происшествия уже мчится полиция и спасатели — авария зафиксирована камерами наблюдения, а чип водителя подал тревожный сигнал…

К сожалению, Фрэнк так и не сумел привыкнуть к этому. Ему, конечно, повезло — еще ни разу он не оказывался в подобной ситуации, и вот теперь… Он приказал машине остановиться, вышел наружу и приблизился к чужому аэромобилю, склонился, вглядываясь в окно. Различить что-либо не представлялось возможным. Дверца с водительской стороны оказалась заблокирована, а вот с другой, поврежденной сильнее, была вырвана с мясом.

Фрэнк осторожно наклонился вперед, чтобы заглянуть в салон. Света хватало, только чтобы различить — пассажиров нет, один лишь водитель. Фрэнк невольно представил, что видел и чувствовал этот человек: перед глазами мелькают машины, тротуар, дорога, снова тротуар… Потом вспышка — и… темнота.

«Иногда плохо иметь чересчур живое воображение, — подумал он. — И хорошую память».

Фрэнк подсветил себе наручным коммом, присмотрелся получше… Зря он это сделал.

Что именно произошло, он не брался распознать. Скорее всего, блок управления ударом вмяло в салон, и водителю расплющило грудную клетку: корпус обычной машины не рассчитан на подобные столкновения, ведь аэромобили редко врезаются во что-то и еще реже падают. И даже в такой ситуации система безопасности мгновенно упакует водителя и пассажиров в такие коконы, что они отделаются разве что ушибами и легким испугом. А для такой вот аварии должна полностью отказать вся управляющая система, не один только автопилот, но даже тогда остается ручное управление. Если водитель не запаникует, то шанс уцелеть у него не так уж мал.

Неважно. Фрэнк с трудом подавил рвотный рефлекс и отвернулся — в салоне остро пахло… наверное, кровью. Этот запах — густой, тяжелый, — оставлял сладковатый металлический привкус на языке.

Но это полбеды — смотреть на водителя было страшно. Из месива, в которое превратилась залитая до странного темной в скудном освещении кровью одежда, торчали острые обломки костей, вздувались и лопались пузыри — должно быть, были повреждены легкие. Из-под правой руки торчал обломок пластика, а еще какой-то штырь — казалось, будто человек и машина слились воедино, вот только человеческое тело не выдержало страстных металлопластиковых объятий.

Но хуже всего оказалось другое: Фрэнк мог видеть лицо водителя — оно было повернуто в его сторону. Совсем молодое и красивое… было бы, если бы не заливающая его кровь из раны на лбу.

«Зачем смотрел? — спросил себя Фрэнк, медленно распрямляясь. — Спасатели не успеют. А ты…»

Водитель вдруг шевельнулся, моргнул, приоткрыл глаза — они показались Фрэнку необычайно яркими.

— С вами все в порядке? — задал он глупый вопрос.

— Не стоит беспокойства, — тем же тоном отозвался водитель.

В горле у него хрипело и клокотало, а под конец голос сорвался на какой-то жутковатый скрип.

Кто-то дотронулся до плеча Фрэнка, и тот отшатнулся от искореженного автомобиля.

— Сэр, — негромко произнес полицейский.

Когда они успели подъехать? Фрэнк не заметил, однако же машина с проблесковыми маячками стояла совсем рядом. Второй полицейский переговаривался с кем-то по комму.

— Сэр, вы в состоянии разговаривать? — повторил первый.

— Д-да, разумеется, — выдавил Фрэнк.

— Вы — участник аварии?

— Нет… конечно же, нет, — помотал он головой. К чему эти вопросы? Разве только полицейские не успели по пути просмотреть записи дорожных камер.

— В таком случае, зачем вы подошли к этой машине?

— Я… — Фрэнк запнулся. — Я не знаю. Это было так… неожиданно… Я просто…

— Вы пребывали в шоковом состоянии?

— Да, пожалуй, можно и так сказать, — ухватился он за это предположение. — Еще бы немного, и он врезался бы в меня!

— Понятно, — полицейский взглянул на аэромобиль Фрэнка. — Сэр, вам необходима помощь медиков. Прошу, подождите в своей машине и…

— Нет-нет, ничего не нужно, благодарю, — поспешил он отказаться, и еще удивился мимолетно тому, что спасатели еще не прибыли. — Я уже в порядке.

— В таком случае, сэр, вам лучше отправиться домой.

— Конечно.

— Разрешите, я удостоверюсь, что автопилот включен, и вы благополучно доберетесь до пункта назначения, — непререкаемым тоном произнес полицейский.

Фрэнк кивнул — а что он мог возразить на это и, главное, зачем, если таков порядок? — и мог наблюдать, как полицейский сам включает автопилот в его машине и отдает команду со своего комма, блокируя возможность изменения маршрута или перехода в режим ручного управления.

— Всего доброго, сэр, — невозмутимо сказал он, и Фрэнк сел в аэромобиль.

Вот так. Полицейский даже не спросил его имени: зачем, если у него есть сканер? Чип Фрэнка рассказал о нем всё, что положено знать человеку в форме.

«А как его самого звали?» — подумал вдруг Фрэнк. Полицейский не представился, зачем, если на груди у него значок с фамилией и званием? Только Фрэнк вот даже не взглянул на него. Зачем, если подделать такое удостоверение невозможно? А может, и возможно, только вряд ли обычный патрульный окажется самозванцем!

«Совсем разучился подмечать детали! — сказал он себе с досадой. — То ли стареешь, то ли окончательно разнежился…»

— Странный тип, — сказал полицейский (на значке его красовалась фамилия Оливер) напарнику — коренастому мужчине постарше.

— Правда в шоке, что ли? — поинтересовался тот (по фамилии Бейли), заглянул в разбитую машину и выразительно покачал головой. — Немудрено.

— Разве что немного. Интереснее другое — зачем он вообще из своей тачки вылез и к этой поперся? Помочь хотел, что ли? Так он не медик.

— Дэн, тебе какая разница? Запись в базе имеется, чип на контроле. Если этот мужик начнет чудить, то его тут же примут…

— Угу, и вылечат, — ухмыльнулся тот. — Энди, а с этим-то что?

— Ничего. Не видишь, прибыли уже, — старший полицейский кивнул на пару больших черных фургонов с неприметными опознавательными знаками. — Сами разберутся, а наше дело сторона.

— Так все равно любопытно, — вздохнул Оливер. — Когда ехали, я еще удивлялся: как такое может быть — судя по записям камер, машина всмятку, а «щелчка» нет. Подумал, может, монгрел угнал тачку покататься…

— Помолчал бы ты, а? — попросил его напарник, глядя, как искореженную машину целиком грузят в фургон.

Очевидно, старшие коллеги не хотели рисковать, извлекая пострадавшего из груды металлолома, в которую превратилась машина, на месте. Рисковать во всех смыслах: мало ли, какого еще припозднившегося водителя вынесет, а такое зрелище (в отличие от непосредственно аварии) — не для простых обывателей.

— Интересно, как это его угораздило? — все-таки пробормотал Оливер. — Дай прикурить.

Бейли привычно подался к нему, не выпуская сигареты из зубов.

— Опять-таки, — сказал он, — не нашего это ума дело. Кури и поехали, здесь нам делать нечего.

— А это? — Оливер кивнул на разбитые машины. — Что владельцам сообщат?

— Ничего. Выплатят компенсацию, и всё. А кто именно тут кувыркался и почему… — Бейли развел руками. — Разберутся.

— В прошлый раз без нас не обошлись, — заметил тот не без обиды.

— Сравнил тоже, тогда и теперь… Судя по тому, как они забегали, — Бейли кивнул на копошащуюся на месте происшествия технику, — дело точно не в стечении обстоятельств.

— Думаешь, покушение? — загорелся Оливер.

— Даже если так, — ответил он, дисциплинированно затушил окурок в ладони и спрятал в карман (урн поблизости не наблюдалось), отчего напарника передернуло, — расследовать его нам никто не доверит.

— Жаль…

Полицейские проводили взглядом черные фургоны с пугающими эмблемами, бесшумно унесшиеся прочь, и Бейли добавил:

— Никогда не суй нос в тайны Эоса, Дэн. Не только без носа, а и без головы останешься.

«Возможно, помощь бы тебе все-таки не повредила», — подумал Фрэнк по пути домой.

Он не мог выбросить из памяти то, как чужой аэромобиль вдруг упал на дорожное покрытие, раз за разом прокручивал перед мысленным взглядом эту картину (во многом ради того, чтобы не вспоминать кровавое месиво в салоне) и всё больше убеждался: даже если в аэромобиле отказала какая-то система, воздушную подушку, скорее всего, отключил сам водитель. Зачем? Почему он таранил припаркованные аэромобили, ведь с тем же успехом мог погасить скорость, врезавшись в машину Фрэнка? И как вообще в том месте оказался…

«Это не твоего ума дело», — сказал он сам себе и постарался не думать больше об аварии. И, как и полицейский Бейли, был совершенно прав: иногда следует закрывать глаза даже на то, что творится прямо у тебя перед носом. Особенно если в этом замешан кто-то из Эоса: Фрэнк все-таки не окончательно растерял наблюдательность, а потому успел рассмотреть эмблемы на черных фургонах…

— Ты уверен в своем решении? Это опасно.

Пальцы человека, прикованного к госпитальной койке, едва заметно шевельнулись. Этого, впрочем, хватило, чтобы сверхчувствительные сенсоры начали считывать сигналы. Примитивно, но другого способа общения с ним сейчас не было.

«Уверен».

— Реджи, пойми, один шанс из миллиона, что всё пройдет, как задумано.

«Других шансов у меня нет».

У него действительно не было иного шанса, у молодого — ему только-только сравнялось двадцать четыре — перспективного человека, столько лет шедшего к достижению цели. И всё это перечеркнула засбоившая автоматика грузовика: аэромобиль Реджи буквально расплющило между тяжеленным прицепом и бетонным ограждением.

Он остался в живых. Его не без труда залатали — кое-каких частей тела он не досчитался. Но это не страшно, нынешние протезы не отличить от настоящих рук и ног, органы можно пересадить, кости срастить, нарастить… Медицина теперь почти всемогуща. Почти. С такими повреждениями позвоночника он мог жить. Он, наверно, даже мог восстановиться до такой степени, чтобы обходиться без сиделки и передвигаться самостоятельно, даже и в инвалидной коляске. Ему очень повезло: он остался в своём уме, он сохранил память… Врачи, правда, давали крайне неблагоприятные прогнозы относительно восстановления речи, а еще он почти ослеп, но и это со временем можно было привести в норму. Всё можно было исправить… Кроме одного.

Он больше не мог работать. Даже если его подлатают, он подлежит списанию по профнепригодности. Жить сможет, служить — нет.

Миссия, к которой его готовили долгих восемь лет, провалилась, даже не начавшись.

«Я должен».

— Это сумасшествие, Реджи, — судя по движению расплывчатого пятна, каким он сейчас видел товарища и наставника, тот покачал головой. — Ты ведь можешь погибнуть!

«Да, конечно! — хотел закричать он. — Я могу погибнуть! Я жалел о том, что не погиб, когда первый раз очнулся после аварии… Я почти ничего не вижу, я не могу говорить, я не способен сдвинуться с места без посторонней помощи… По-вашему, такая жизнь лучше мгновенной смерти? Я помню, что вы говорите: „Со временем кое-что восстановится“. Кое-что — а у меня было всё! Со временем — а его у меня нет! Я ведь слышал, что сказали врачи: вытащить меня вытащили, но любая попытка снять меня с аппаратов может стать фатальной. И еще — я не хочу больше обезболивающих, от которых мутно в голове, и не могу терпеть эту боль без малейшей надежды на то, что она когда-нибудь закончится… Я от нее никогда не избавлюсь, это я тоже слышал!»

Но вместо этого он просигналил: «Я должен».

— Это экспериментальная методика, ее даже не проверяли ни разу! Добровольцев не было…

«Я знаю. Я теперь доброволец».

— Реджи, если даже удастся… Где гарантия, что ты не провалишься? А если тебя вычислят там, то… ты очень пожалеешь о своём решении.

«Я не боюсь».

— Я не сомневаюсь в твоей смелости. И в том, что тебе хватит силы духа на самоликвидацию. Но я столько слышал о том месте… ты можешь просто не успеть.

«Ты слышал, а я изучал».

— На месте руководителя проекта я бы тебе запретил…

Реджи не ответил. Руководитель был много старше их обоих и он, наверно, понимал, что толкает искалеченного подчиненного на этот последний шаг, а потому не воспользовался правом вето.

«Времени мало».

— Да, совсем мало. Это невероятно удачное стечение обстоятельств — чтобы кто-то оттуда прилетел к нам на такой долгий срок… Но мы сможем вытащить его на сутки-двое, не больше, иначе его хватятся. Экстремальные условия, Реджи…

«Не привыкать».

— Обратного пути не будет, Реджи. Ты знаешь.

«Конечно».

Он читал об этой методике, еще ни разу не применявшейся в полном объеме, еще лет пять назад. И наверняка были добровольцы, что бы ему ни говорили, и попытки… И провалы. Поэтому — никаких официальных сведений, только краткие сводки. Кое-какие слухи и намеки, тем не менее, все-таки просачивались, и Реджи с присущей ему дотошностью их коллекционировал. И, как выяснилось теперь, верно понял суть проекта, пусть и не знал мелочей.

— Если будет какой-то сбой… — сказал товарищ, и что-то в его тоне насторожило Реджи. Кажется, тот знал больше, чем хотел показать. — А сбои всегда бывают, ты знаешь… В общем, может оказаться, что не ты будешь хозяином тела. И не он. Раздвоение личности — штука опасная. Я верю, ты сумеешь притаиться, но… Эти — вычислят. Рано или поздно — вычислят.

«У меня будет пара недель на привыкание».

— Да, причем здесь, у нас. Хоть в этом повезло.

«Точно».

Товарищ неловко замолчал, стараясь не смотреть на обрубки ног под простыней, на обожженную кожу…

— Первое время там тебе придется существовать вообще без связи. Опасно.

«Знаю».

— Он выездной. Пошел по стопам отца, у них, можно сказать, клан. Здесь вроде как на экскурсии, знакомится с людьми, так сказать, в их привычной среде обитания.

Реджи промолчал.

— Ему семнадцать, — продолжал товарищ. — Заметно моложе тебя, но у них считается взрослым мужчиной. Здесь, конечно, старается вести себя, как сверстники, но кое-что мы раскопали: дома он начал помогать папаше лет с четырнадцати, и вполне преуспел.

Реджи ощутил сомнение. Что притвориться восемнадцатилетним парнем у него хватит умения, он не сомневался, хорошо помнил себя в таком возрасте. Но хватит ли у него актерского мастерства, чтобы выдать себя за человека, который притворяется мальчишкой, не будучи таковым?

«Нельзя сомневаться, — подумал он. — Это последний шанс…»

И почему-то он подумал о самом этом мальчишке. Мальчишке, которому предстояло кануть в небытие очень и очень скоро, если всё пройдёт по плану. А если не пройдет… Что ж, тогда не станет их обоих и жалеть будет не о чем.

Успешный сын влиятельного отца — не бездарность, которую пропихивают везде, потому что платит этот самый отец, а действительно умный парень. У них там строгий контроль над рождаемостью, и то, что у этого парня есть младшая сестра, — уже показатель. Это означало, что родители показали не просто совместимость, а и способность производить хорошее потомство, и их поощрили. Мальчишка идет по стопам отца — значит, удачный вышел экземпляр. Наверно, рано или поздно занял бы отцовское место или другое, не хуже, но это ему не суждено. Если эксперимент удастся, память его сохранится, привычки его, странности, манеры и прочее, но самого этого парня не станет. Потому что его место займет Реджи. Потому что его начальству очень нужен агент на этой планете, а это практически невозможно устроить.

Любой чужак там на виду, затеряться среди местных нереально. Вернее, реально, но толку от этого почти никакого: остаться на той планете нелегально — всё равно что умереть для внешнего мира, а то и по-настоящему. Какая уж там ценная информация…

Местного уроженца завербовать невозможно, они не идут на контакт. А те, что идут, делают это, вероятнее всего, не по собственной воле. Доверять им нельзя. Заплати сколько угодно, но за достоверность полученных данных никто не поручится. Шантажировать их тоже нечем: к семьям там большинство относится как к вынужденной необходимости, да и поди доберись до них! Сексуальные подвиги? Всем наплевать, там таким никого не удивишь. Подозрительные бизнес-аферы? Возможно, этим заинтересуется соответствующее ведомство, но еще неизвестно, станет от этого хуже попавшемуся или подставившему.

Подцепить на чем-то еще? На любви, на преступлении? Один шанс на миллион.

У Реджи тоже был один шанс на миллион, на то, что в ближайшее время с той планеты выберется куда-то «выездной» гражданин, которого можно будет использовать. И этот шанс выпал. Семнадцатилетний мальчишка приехал якобы на знаменитый фестиваль цветов, и в праздничном ажиотаже несложно прибрать его на пару дней…

«Нельзя думать о том, что он кого-то любил, — сказал себе Реджи. — Если всё пойдет как надо, я тоже буду любить этого кого-то. Родителей. Друзей. Неважно. Я стану им, я сделаю всё, что должен был сделать он… И смогу работать. И у меня будет здоровое — они там все здоровее некуда — молодое, куда моложе моего, тело. Я проживу жизнь за нас двоих, и я ни за что не попадусь…»

— Ну, раз ты решил, — негромко произнес товарищ, хотел было взять Реджи за руку, но не нашел места, к которому мог бы прикоснуться без риска сдвинуть капельницу или коснуться обожженной кожи. — Всё готово. Попытка — только одна. Времени нет совсем. У тебя будет всего несколько часов, чтобы обвыкнуться с ним… если получится, конечно.

«Получится».

— Ты оптимист…

«Нет».

Он запретил себе быть оптимистом. Верить в то, что когда-нибудь сможет встать на две здоровые ноги, пожать руку другу, поцеловать девушку…

— Марта хотела тебя видеть.

Повисла пауза.

«Скажи — нет».

— Понимаю.

«Ничего ты не понимаешь, — мог бы сказать Реджи. — Не надо ей меня видеть — таким. Вообще не надо, чтобы потом не снились кошмары. Она совсем молоденькая, она забудет… Поэтому — не нужно нам видеться. Меня прежнего больше нет».

— Тогда до утра, Реджи, — сказал товарищ, поднимаясь. — Может, ты еще передумаешь?

«До утра. Не передумаю».

А утро наступает как-то удивительно быстро, и Реджи с тревогой ждет — не отменят ли эксперимент, не вмешается кто-нибудь из Лиги по правам человека, еще какая-нибудь шваль, а то еще собственное начальство побоится трогать гражданина не самой мирной планеты… Но, похоже, решено пойти ва-банк, и Реджи спокойно засыпает под наркозом, чтобы очнуться…

…и видеть потолок. Видеть врачей и медсестер, коллег, начальника.

Вот только ощущения странные. Это он, Реджинальд Грэм, но на самом деле это не так, и он это чувствует. Может быть, произошел сбой, как стращал товарищ, и теперь в этом молодом сильном теле живут двое? Но Реджи этого не чувствует. Да и не почувствует, наверное, случись что. И все же ему кажется, дело не в том.

Память этого юноши, его эмоции, его привычки — всё осталось здесь, будто Реджи вселился в квартиру, где долго-долго жил кто-то другой. И пусть тот, другой, никогда не вернется, все его вещи под рукой. Реджи известен его образ мыслей, он знает, где тот привык бросать одежду, что читает, что ест, что пьет… И теперь Реджи — это он. Или наоборот.

Он сдает все тесты — в авральном режиме, носителя нужно возвращать на место, его могут хватиться. Всё в полном порядке, он помнит всё, что выучил, а теперь еще под рукой память этого несчастного парня, всё, вбитое с рождения, объясняющее подсмотренное со стороны… Только пока Реджи не хочет этим делиться. Его слишком захватывает обладание живым полноценным телом, и плевать, что его собственное уже отправилось в утилизатор: переписать личность, оставив резервную копию, пусть даже в той развалине, пока нельзя. Здесь — нельзя. Там — можно еще и не такое. И если Реджи постарается, то его родина тоже получит такие технологии…

Но это потом, а пока он продолжал экскурсию своего носителя и всё больше вживался в образ юноши из очень богатой, привилегированной семьи. К этому было не так-то просто привыкнуть, но выбора не было. И Реджи осваивался, он примерял на себя чужие привычки, а когда ступил на чужую планету — ту, которая отныне именовалась его домом, невольно вздрогнул.

— Как успехи? — коротко спросил отец, встречавший у выхода. Больших нежностей от него можно было не ждать, это Реджи уже усвоил.

— Прекрасно, — ответил он. — А здесь?..

— Как обычно, — дернул плечом отец и кивнул слуге. Тот распахнул дверцу роскошного аэромобиля. — Ты был бы полезнее здесь, чем невесть где. Помогла тебе эта экскурсия?

— Пожалуй, — с сомнением ответил Реджи, забираясь в салон. — Я на многое стал смотреть шире.

— Широта взглядов еще не гарантирует успешности бизнеса, — холодно сказал отец, и машина тронулась. — И все же я хочу узнать, что ты вынес из этой поездки.

Реджи поёжился. У отца были холодные пронзительные глаза и жесткие складки у рта. А дома ждали мать и сестра. Ему стало страшно: у него память Фрэнсиса, но реакции… будут ли они адекватными? Не заподозрит ли кто-нибудь неладное? Но он задавил в себе малейшие признаки паники, произнес задумчиво:

— Прежде всего, полагаю, мне было важно осознать наши коренные отличия…

Тяжелый длинный лимузин Найджела Торна Астора медленно двигался в сторону особняка в Апатии. Реджи — теперь уже Фрэнк — говорил, а пожилой мужчина внимательно слушал, и напряжение понемногу отпускало.

— Вижу, ты устал, — неожиданно сказал он. — Теперь уже поздно… да и завтра отдохни. Ничего срочного нет.

— Спасибо… — выговорил он, как сказал бы Фрэнсис, безмерно уважавший своего немолодого и, что греха таить, деспотичного отца. — Я мог бы и завтра…

— Приехали, — оборвал его мужчина.

Более всего юноша боялся встречи с матерью и сестрой. Опасался, что женщины подсознательно могут почувствовать неладное, их ведь так просто не обманешь.

Обошлось: с матерью, строгой моложавой дамой, новый Фрэнсис едва соприкоснулся щеками в подобии приветственного поцелуя, а затем на него вихрем налетела сестра-подросток и кинулась на шею.

Реджи тогда осторожно поставил Джоан наземь, взглянул и подумал, что вполне мог бы влюбиться, если бы не был теперь ее братом. Она была похожа на Фрэнсиса, но черты лица оказались мягче, а сама Джоан — добрее и веселее. И это именно она стала отмечать (слава всем богам, не вслух, не при родителях), что Фрэнк после своего путешествия сделался мягче и приятнее в обращении.

Он как мог копировал поведение своего прототипа, но… иногда тот вел себя вовсе уж по-скотски, богатый сын влиятельных родителей, и так поступать он просто не мог. Именно такие моменты и подмечала Джоан, но списала это на безнадежную влюбленность в инопланетянку и долго доставала Фрэнка расспросами. Мать, может быть, тоже замечала что-то странное, но молчала по привычке, а отец вовсе не обращал внимания на подобное — его волновал результат, а не методы, какими тот достигался.

Джоан стала тем спасательным кругом, который не дал ему потонуть в первые годы на этой планете. Он просто знал, что никогда не даст этой девочке испытать боль, никогда не позволит ей узнать, что ее настоящего брата, блистательной, умной, великолепно воспитанной и очень жестокой к посторонним скотины, больше нет, а его место занял чужой парень, спецагент, у которого не было иного выбора… А раз так — он не имеет права провалиться. Не имеет — и всё тут.

И он не провалился.

— А я вам говорю, Астор, дело выгорит! — Шейн поставил бокал на подоконник и довольно ухмыльнулся.

Фрэнк вежливо улыбнулся, но внутренне передернулся: когда же, наконец, Дерек усвоит правила поведения в обществе? Нет, может, где-то принято и такое, но только не на Амои и не в подобном месте!

— Возможно, — ответил он нейтрально.

— Уж поверьте, я не первый год в этом бизнесе, — Шейн покровительственно потрепал его по плечу. Фрэнк снова изобразил улыбку. — О! Идемте, я вас кое с кем познакомлю.

— С кем? — осведомился Астор, влекомый сквозь толпу.

— Да я узнал, кто тут занимается вопросами поставки того, что интересует нас больше всего, — прошептал ему в ухо Шейн. — Меня ему представили, он вроде бы не против диалога. Ну, ты лучше знаешь местных, так что…

Фрэнк только вздохнул: Дерек Шейн, его деловой партнер, явился на Амои всего несколько месяцев назад и никак не мог уяснить всех тонкостей здешней работы. Фрэнк уже привык, что за партнера периодически приходится извиняться и исправлять то, что тот устраивает по недомыслию. К сожалению, Шейн был ему нужен: у него имелись отличные связи вне Амои, и пренебрегать этим Фрэнк просто не мог, пока выгоды перевешивали неудобства. А еще этого человека настоятельно порекомендовали, так что возражать не было никакой возможности. Терпеть Шейна, однако, становилось всё сложнее…

— Это нужный человек.

— Хорошо. Я побуду его гидом какое-то время, но вы должны понимать: не принимая местного стиля делового общения, он ничего не добьется.

— Мы постараемся донести это до него, — согласился собеседник и вдруг изменил тон: — Ты… как там?

— Неплохо, — усмехнулся тот, кто звался теперь Фрэнсисом Астором. — По крайней мере, я жив.

— А…

— А прочее не имеет значение, — обрезал товарища… бывшего товарища Фрэнсис. — Или ты хочешь сказать, что я предоставляю слишком мало данных?

— Нет, более чем достаточно, но…

— Тогда чего еще ты от меня хочешь? Я даже беру на себя этого твоего… нужного человека, хотя у меня своих дел по горло!

— Я слышал, ты увеличил капитал Асторов почти втрое, — заметил собеседник.

— Это было не так уж сложно.

— Но ты сделал это за счет наших компаний.

— А у меня нет больше своих и чужих, — улыбнулся Фрэнк. — Я должен был стать бизнесменом — я им стал. Я, как и мой, так сказать, отец, допущен в самые высшие круги общества и могу ввести туда практически кого угодно. Или вы предпочли бы, чтобы моя компания прозябала на грани разорения, но я не уронил бы какой-то сомнительной чести? Хм-м… дай подумать… Какое отношение честь Грэма имеет к работе Астора?

— Реджи, это слишком… — собеседник помотал головой. В его шевелюре уже светились седые пряди. — Ты стал совсем не похож на себя.

— Это нормально, — кивнул тот. — Я ведь уже не я. Я Фрэнсис Астор. Если бы я был похож на себя прежнего, меня бы уже вычислили. Вам ведь это ни к чему, не так ли?

— Разумеется… — Собеседник поежился. — И всё же… Знаешь, Марта вышла замуж. Просила сообщить тебе, если выдастся возможность.

— Очень рад за нее, надеюсь, она будет счастлива в браке, — ровным тоном ответил Фрэнк. — Странно, что она так долго тянула. А я уже давно женат, вы, должно быть, в курсе…

Он не любил жену. Более того, он даже не был толком с нею знаком до свадьбы. Их представили друг другу на приёме — да, девушка из хорошей семьи вроде его собственной, приятная, неглупая… таких было немало. А вот разрешение (оно же приказ) жениться на ней стало для Фрэнка неожиданностью. Но стоило вспомнить, что здесь такое в порядке вещей, и удивление прошло.

Эвра, урожденная Даймон, стала хорошей женой. Очень хорошей — она была воспитана правильно, она никогда не лезла в мужнины дела, имела изящные манеры, блистала на приемах, вела дом (то есть управляла прислугой) и с явным удовольствием воспитывала детей. Троих — это по местным меркам было рекордом. Сыновья уже вошли в тот возраст, когда могли помогать Фрэнку в работе, он натаскивал их сызмала, а дочь была еще совсем ребенком.

Сама же Эвра стала ему верным другом, и пусть не было всепоглощающей страсти, они всё же прожили вместе много лет, ни разу даже не поссорившись толком. Он не любил Эвру, когда женился. Теперь — пожалуй, любил. Ровной, спокойной, уверенной любовью немолодого уже человека, и знал, что она отвечает ему тем же. А еще Фрэнк мог по личному опыту утверждать: даже если пары здесь подбирают только по генетической совместимости, ему очень повезло в том, что у них с Эврой и характеры совпали идеально.

И вот что еще было важно: у него никогда не было настоящей семьи. Фрэнк рано лишился матери, вырос в интернате, а в семье Асторов всегда чувствовал себя чужаком, укравшим счастье, по праву принадлежащее другому, пусть даже окружающие не чувствовали подмены. Наверно, благодаря этому он так и ценил свою собственную семью…

Фрэнк встряхнулся, возвращаясь к реальности.

— Господин Данн, — голос Дерека изменился, в нем появились невыносимо фальшивые нотки, долженствующие обозначать подобострастие. Фрэнка снова передернуло: не нужно так разговаривать с хозяевами приёма. Они отлично чувствуют фальшь, во всяком случае, на подобном уровне. — Рад видеть вас!

— Взаимно, господин Шейн, — к ним развернулся молодой оникс.

Фрэнк с ним раньше не сталкивался, но это не означало, будто оникс — новичок, к элите вообще нельзя подходить с такими критериями.

— Господин Данн, — заулыбался Дерек, — Разрешите представить моего партнера… Фрэнсис Астор.

Фрэнк сдержанно поклонился. Выпрямился, взглянул в лицо ониксу, невольно залюбовался: тот оказался замечательно красив — белокожий, с прямыми черными, как смоль, волосами и светлыми, льдисто-голубыми глазами. Впрочем, элитники все хороши, только блонди и сильверы слишком уж похожи на андроидов, а вот ониксы все же больше напоминают людей.

— Это господин Ингвар Данн, — произнес Дерек. — Итак…

Фрэнк слушал вполуха. И так ясно, о чем будет говорить партнер: одни и те же обтекаемые формулировки, годящиеся для любой ситуации, всё равно ни о чем серьезном на подобном приеме речь вести нельзя. А вот наблюдать за ним было очень интересно…

У Шейна на лице было написано: мол, видишь, Фрэнк, какой мальчишка достался нам с тобой в партнеры, да мы ж такое устроим, он нам не помеха! Но Шейн родился и вырос не на Амои, он никак не мог взять в толк, что внешность элиты — никак не показатель ни возраста, ни опыта. Фрэнк действительно не сталкивался прежде с именно Данном, но ему доводилось иметь дело с другими ониксами, и он более-менее представлял, чего можно от них ожидать.

«Дерек — идиот, — мрачно подумал Фрэнк. — Что прикажете с ним делать? Словами не переубедить, он просто не слышит, а если слышит, то не понимает, не хочет понять!»

Однако Шейна описали ему как отличного бизнесмена, а значит, Фрэнку предстояло исправлять его ошибки, извиняться за него и по возможности не подпускать к элитникам.

Оникс, насколько мог понять Фрэнк, тоже слушал Шейна вполуха, видимо, его занимали какие-то более важные мысли.

— Господин Данн, — журчал Шейн, — мы рассчитываем на вашу поддержку и…

Оникс изобразил улыбку — получилось почти по-человечески, чуть наклонил голову, на его лицо упала тень…

— Господин Данн! — подобрался кто-то сзади.

Оказалось, бизнесмен из внешников, Шейн, с ним Ингвар как-то имел дело.

Шейн не был уроженцем Амои, что позволило легко заключить с ним такую сделку, на которую бы никогда не пошел ни один более-менее вменяемый местный. Теперь, значит, у него появился партнер с довольно известной фамилией. Данну доводилось общаться еще с его отцом, с самим Фрэнсисом он еще не сталкивался, но знал, что тот не уступает предшественнику.

Астор был худощав, высок (немногим ниже самого Ингвара) и казался немолодым благодаря обильной седине. На самом деле ему не было и пятидесяти, и с какой целью он играл роль умудренного возрастом старца, Ингвар не понимал, но догадывался, что внешникам такая наружность внушает большее доверие, чем, к примеру, его собственная.

Ингвар усмехнулся про себя: Шейн тоже пал жертвой первого впечатления, приняв оникса за несмышленого юнца. Астора так не проведешь.

Он отвел взгляд от Шейна, внимательнее присмотрелся к Астору и понял, что встреча приобретает щекотливый оттенок. Этот высокий седой человек оказался именно тем, чью машину Ингвар едва не протаранил на перекрестке. Именно тем, кто зачем-то заглянул в салон и задал дурацкий вопрос…

Астор его не узнал. Пока не узнал, и следовало разойтись с ним как можно скорее, чтобы у него и тени мысли не возникло, будто именно Ингвара он видел тогда ночью! Но не выходило: Шейн вцепился, как клещами, и не отставал…

Фрэнк слушал излияния Шейна, вежливо улыбался и не чаял выбраться отсюда как можно скорее. Сколько проблем от навязанного партнера!.. Ну, сейчас хоть ничего особенно важного не обсуждалось, Шейн молол языком, как привык у себя на родине, оникс спокойно внимал (если бы торопился куда-то, не стал бы церемониться), а Фрэнку нечем было заняться. Разве только кивать в такт словам Дерека да поглядывать на оникса. Астор, конечно, встречал их на подобных приемах, но не общался тесно и предпочел бы сохранить это обыкновение и впредь: было в них что-то такое… Он не мог подобрать определения, но мало приятного было в том, чтобы находиться рядом с ониксом.

Видимо, Данну тоже не слишком интересно было слушать Шейна, он кивал, улыбался, но мысли его были где-то далеко. А потом он чуть повернулся, наклонил голову, и Фрэнк понял, что… в общем, что у него проблемы.

Потому что именно так, вполоборота, в полутени он узнал в Ингваре Данне того водителя, который тормозил в припаркованные машины, чтобы не протаранить его, Фрэнка Астора, аэромобиль… Того самого, переломанного, с залитым кровью лицом.

И если это был не двойник, то выходило… А что, собственно, выходило? Авария случилась позавчера, за это время нереально поставить на ноги после подобной аварии! Или… всё-таки возможно? Это же элита, они всяко прочнее людей, и тем не менее…

Он осторожно попытался поймать взгляд оникса и сразу понял, что тот тоже его узнал. Глупо было бы надеяться на обратное. Даже если оникс не разглядел его лица, будто ему не сообщили, кто стал свидетелем аварии!

«Дальше-то что? — подумал Фрэнк. — Да ничего… Остается только делать вид, будто я ничего не видел. А если видел, то не запомнил, я был в шоке. У нас тут не каждый день такие зрелища встречаются, да не на экране, а вживую. Но почему он так на меня смотрит? Никогда не поймешь, что у них на уме!»

И вдруг что-то изменилось. Фрэнк не сразу уловил, что именно (позор на его седины!), но разговор вдруг оживился. Очевидно, толчком к этому была какая-то реплика Шейна, что-то мелькнуло в его речи, и оникс заинтересовался. Знать бы еще, какое именно слово или фраза стали ключевыми и почему.

«Впрочем, — подумал он, — раз все равно придется иметь дело с Данном, я так или иначе выясню это. А Дерека к нему просто не подпущу!»

Должно быть, это достаточно явственно было написано на его лице, поскольку оникс взглянул на Фрэнка с откровенным сочувствием, так не характерным для представителей элиты, и аккуратно закруглил разговор.

— Полагаю, — сказал он в завершение беседы, терпеливо выслушав гостя, рассыпающегося в комплиментах самому Данну, хозяевам приёма и самой Амои, — мы обсудим ваше предложение, господин Шейн, непосредственно с господином Астором.

— Но…

— Если господин Астор полностью информирован о ваших интересах, мне удобнее вести дело с ним, а ваши личные договоренности — не моя забота, — перебил оникс.

— В самом деле, Дерек, — негромко произнес Фрэнк. — Так будет намного проще. И давай обсудим это в другом месте, не станем отнимать время у господина Данна. Мы и так уже злоупотребляем его вниманием.

Шейн кивнул, поняв, видимо, по его тону, что немного переборщил. Оникс же неожиданно сказал:

— Не вижу смысла тянуть. Вся будущая неделя у меня расписана поминутно. Если вы действительно заинтересованы в так завлекательно описанной сделке, господин Астор, то, думаю, не откажетесь составить мне компанию и прогуляться немного?

— Разумеется, господин Данн, — ответил он прежде, чем успел подумать.

— Наедине, — добавил оникс.

От таких предложений не отказываются. И Фрэнк понимал, зачем это Данну: неизвестно, почему он оказался на том перекрестке, что именно с ним случилось, но он хочет быть уверен — случайный свидетель будет помалкивать. Заставить его замолчать можно, но Астор — не какой-нибудь мелкий клерк, любое происшествие с ним не пройдет незамеченным. Слухи живучи, даже на Амои нельзя избавиться от них, а представители элиты очень не любят, когда что-либо бросает тень на их безупречную репутацию.

Очень хорошо: Данн сам предложил разговор тет-а-тет. В противном случае Фрэнку самому пришлось бы напрашиваться на встречу, и неизвестно, когда бы она состоялась (если бы вообще состоялась), где именно, и не успел бы Шейн к тому моменту наворотить дел. А так, возможно, удастся свести будущие последствия его бурной деятельности к минимуму. Очевидно, сам оникс видит, что Шейн мало что смыслит в здешних реалиях, и нужно уверить его в этом. А заодно…

— Почту за честь, — коротко сказал Фрэнк.

Сад на крыше особняка в Партее — не редкость. Мало ли, кому из важных гостей вдруг понадобится переговорить в неформальной обстановке? В растительном лабиринте много укромных уголков. Кажется, что подслушать здесь разговор несложно даже без применения техники — достаточно подкрасться поближе и встать за ближайшим кустом… Наверное, так и обстояло дело в незапамятные времена, в докосмическую эпоху, но теперь, когда в простейший наручный комм встроены датчики обнаружения тепла и движения и уйма прочего, желающий узнать чужие секреты должен экипироваться настолько тщательно, что выдаст себя одним только снаряжением. Да и хозяева сада заботятся о комфорте гостей: посторонние сигналы здесь прекрасно глушатся.

Фрэнк знал об этом от отца. Равно как и у Найджела, у него был любимый уголок в этом саду (и во многих других тоже), туда он и направился было, но оникс указал в другую сторону.

Возражать не имело смысла, и Фрэнк молча последовал за Данном, приглядываясь к его движениям. Казалось, оникс двигается немного скованно, совсем как жертвы катастроф после реабилитации. Но времени-то прошло всего ничего! Вряд ли даже у оникса за двое суток срастутся все переломы и заживут превращенные в месиво внутренности!

«Может, в машине все-таки был не он? — закралась мысль в голову Фрэнка. — Но кто тогда? Двойник? Хотя бы андроид с идентичной внешностью… Но зачем? Хотя догадываюсь…»

Догадка эта ему совсем не нравилась. Выходило, что самый обычный ночной загул может выйти Фрэнку боком… Надо же было оказаться не в то время не в том месте!

— Господин Астор, — произнес наконец оникс, остановившись и развернувшись к нему. — Полагаю, причина моего к вам интереса очевидна.

— Неужели вас в самом деле привлекло предложение моего партнера, господин Данн?

— Совершенно верно.

— В таком случае, господин Данн, что именно вы желали обсудить в приватном порядке? Боюсь, я еще не посвящен в детали, а потому не могу в полной мере представлять интересы Шейна.

— Вы можете представлять собственные интересы, — оникс повернулся к нему, голубые глаза ярко сверкнули в свете декоративных фонарей.

— Вынужден признаться, что не понимаю вас, господин Данн, — смиренно произнес Фрэнк.

— Прекрасно понимаете, господин Астор.

Воцарилось молчание, только ветер шумел в листве экзотических растений.

«Чего он от меня ждет? — спросил себя Фрэнк и сам же себе ответил: — Признания, очевидно. Сам не спросит, велика честь… Если промолчу, решит, что я чересчур скрытен, недостаточно благонадежен, а потому иметь со мной дело нужно с осторожностью. Но, быть может, он оценит мою откровенность?»

— Господин Данн, — негромко начал он, — вероятно, я имел неосторожность оказаться случайным свидетелем ситуации, в которой…

Палец оникса мазнул по его губам, и Фрэнк невольно отшатнулся.

— Не так громко. И у кустов есть уши, а у стен — глаза.

С этими словами Данн шагнул ближе и — тут Фрэнк окончательно перестал что-либо понимать — положил руку ему на плечо.

— Вы всё видели, — сказал оникс самым обыденным тоном. — От начала и до конца. Я приказал не допрашивать вас, однако сам поинтересуюсь: не заметили ли вы чего-либо странного на том перекрестке?

— Ничего, если не считать вашего вынужденного приземления, — честно ответил Фрэнк.

Странное дело — у него отлегло от сердца. За все эти годы он так и не сумел полюбить игры в «ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь». Ему намного проще и приятнее было задать вопрос в лоб и получить прямой ответ. На счастье Фрэнка, оникс определенно придерживался такой же тактики.

— А зачем вы подошли к моей машине?

— Сам не знаю, господин. Думал… Нет, неправда. Ни о чем я не думал, — сознался Фрэнк. — Это вышло само по себе.

— В самом деле? И у вас не было при себе никакой техники?

— Была, разумеется, если считать комм и пистолет, но у меня есть разрешение…

— Я не это имею в виду, — голубые глаза потемнели. — Впрочем, достойные доверия полицейские подтверждают, что вы и впрямь дали волю природному любопытству, не более того. Кстати, вам понравилось зрелище?

Фрэнк сглотнул.

— Я поражен тем, насколько быстро вы восстановились, — сказал он. Раз уж оникс начал беседу без обиняков…

— В экстренных случаях его производят как можно скорее, — ответил Данн и чуть сильнее сжал пальцы. Это пожатие ощущалось так, что Фрэнк отстраненно подумал — ониксу ничего не стоит раздробить ему кости и оторвать руку. — Не делайте вид, будто ничего не понимаете, господин Астор…

— О чем вы?

Фрэнк мало чего боялся, но сейчас ему стало жутко. Он умел оценивать намерения собеседника по движениям, мимике, голосу, но с ониксом это не работало. Нельзя было предсказать, что тот предпримет в ближайший момент, и вот это-то и пугало…

Астор — проверенная семья. Асторы не гнушались нелегальных сделок: какие-то были феноменально удачны, какие-то не стоили внимания, но ни одна из них не шла в ущерб Амои. А что до прибыли… Благо гражданина есть благо Амои, разве нет?

Но что-то, кажется, пошло не так. Складывалось впечатление, будто партнера Астору навязали, и он изо всех сил старался скрыть это.

Провокация? Нет, слишком грубо даже для федералов… Неужели всё всерьез? Если так, Ингвар мог только посочувствовать исполнителям…

Но был ли Астор в деле прежде? Не он ли стоял за покушением?

Вряд ли, сказал себе Ингвар. Скорее всего, это то, что именуется стечением обстоятельств. С другой стороны, такое редко происходит два раза подряд, а это повод заподозрить, что одно из таких стечений вовсе не случайно.

Ингвар не гадал, он знал наверняка. Почти наверняка.

Он не любил тянуть время, а потому сказал:

— Господин Астор, буду краток: если вы хотите получить подобный контракт для вашего партнера, вам придется ответить на несколько вопросов так честно, как если бы вы находились под воздействием сыворотки правды.

— Сыворотку давно не используют, — пробормотал тот, — есть более надежные методы получения признаний.

— Вот видите, вы хорошо осведомлены, — кивнул Ингвар. — Итак?

— Разумеется, я согласен, господин Данн, — ответил Астор, и ониксу показалось, будто по лицу его скользнула тень облегчения. — Что вы желаете узнать?

— Для начала расскажите мне, кто таков Дерек Шейн, и почему именно его вы выбрали партнером?

Астор помолчал, потом сказал:

— О его личности я знаю не так уж много, познакомились мы недавно. О деловых качествах Шейна я наслышан, но, полагаю, у вас имеется досье на него, и вряд ли я сообщу нечто, чего не имеется в ваших данных.

— Согласно моим сведениям, Шейн — не самый надежный партнер. Он замешан в ряде противозаконных сделок, и, хотя доказать ничего не удалось, репутация у него… своеобразная. Всё верно?

— Да, господин Данн. Про таких, как Шейн, внешники говорят — у него рыльце в пушку. Но улик, — Астор едва заметно улыбнулся, — он не оставляет. Слухи же, как выражаются не только внешники, но и наши граждане, к делу не пришьешь.

— И тем не менее, вы сочли возможным работать с этим человеком? — Ингвар почувствовал, что идет по верному пути. — Ваша собственная репутация вас не заботит?

— Отчего же, господин Данн, — серьезно ответил бизнесмен, — весьма заботит. И именно поэтому я приложу все возможные усилия к тому, чтобы Шейн как можно меньше действовал единолично. Сделка намечается достаточно выгодная для обеих сторон, и мне не хотелось бы, чтобы Шейн испортил ее каким-либо неуместным поступком.

— Правильно ли я понимаю, господин Астор, что это не вы выбрали партнера, а он обратился к вам?

— Да.

— А в курсе ли вы, что Шейн никогда прежде не интересовался биотехнологиями?

— Сказать по правде, я не обратил на это внимания, — нахмурился Астор. — Впрочем, какое это имеет значение? Полагаю, господин Данн, вы лучше моего знаете о том, что в Федерации даже устаревшие технологии производства Амои ценятся на вес… нет, не платины даже, а калифорния.

— И вы небезуспешно перепродаете эти технологии, — заметил Ингвар. След стал совсем горячим. — И не всегда легально.

Астор снова сделал паузу.

— Видимо, отпираться нет смысла, — сказал он наконец. — И мой отец, и я занимались этим на протяжении многих лет, не вызывая интереса властей. Однако я не льщу себя надеждой, будто наша деятельность могла остаться незамеченной, из чего проистекает логичный вывод: либо ее масштабы настолько ничтожны, что не заслуживают внимания, либо она негласно одобрена… Возможно, вами, господин Данн.

— А вы догадливы, господин Астор, — невольно улыбнулся Ингвар и убрал со лба мешающую прядь. — И догадка ваша верна: попробуй вы продать что-то, запрещенное к распространению вне Амои, вам дали бы понять, что такая сделка нежелательна. Думаю, вы достаточно сообразительны, чтобы не пытаться идти против системы.

— Не вижу смысла, — пожал тот плечами. — Вне системы я никто, а бизнес мой — ничто. Следовательно, я должен играть по правилам, и пока я делаю это достаточно эффективно, мелкое шулерство может сойти мне с рук, чем я и пользуюсь к всеобщей выгоде. Такое признание достаточно откровенно, господин Данн?

— Более чем, господин Астор, — Ингвар посмотрел ему в глаза. — Но это лежит на поверхности. Ваши коллеги действуют именно так. Кто-то более удачлив, кто-то менее, но принцип один для всех: на черном рынке можно хорошо заработать, если не переступать черту.

— Должен ли я понимать ваши слова так, что сделка с Шейном равноценна попытке пересечь эту черту? — после паузы спросил Астор.

— Сама по себе — нет, — ответил Ингвар. — Но дальнейшее ваше вовлечение в работу с этим человеком может стать для вас смертным приговором. Я не шучу, господин Астор.

— А разве вы умеете шутить? — неподдельно удивился человек, и оникс невольно улыбнулся.

Разговор приобретал всё более неприятный оттенок. Кажется, Фрэнк поторопился с заявлением о том, что оникс не любит ходить вокруг да около: он так и сыпал намеками, но до сути пока не добрался. Ясно было одно: Шейн чем-то заинтересовал Данна, причем в худшем смысле этого слова. Вероятно, дело было в какой-то реплике недоделанного партнера, именно той, которую Фрэнк прослушал…

— Господин Данн, — сказал он, понимая, что они могут ходить по кругу часами, — прошу вас, скажите прямо: чем именно плох Шейн как мой партнер? Пока еще не заключены никакие соглашения, я легко могу отказаться от его предложения.

При этих словах у Фрэнка мелькнула мысль: если оникс действительно заявит, что сделке не бывать, он сможет с чистой совестью послать Шейна и начальство куда подальше. И залечь на дно, сообщив, что его в чем-то подозревают. И лежать так до самой своей смерти (умирать в ближайшие лет пятьдесят Фрэнк не собирался, но тем не менее).

— Вы были со мной достаточно откровенны, господин Астор, — медленно проговорил оникс, не отрывая взгляда от лица Фрэнка. — Поэтому я отвечу вам тем же.

— Благодарю, господин Данн, но…

— Никаких «но», — поднял тот руку и улыбнулся. Лучше бы по-прежнему изображал статую — глаз улыбка не затронула, и выглядело это не слишком приятно. — Видите ли, в чем дело… Биотехнологиями приторговываете не вы один, господин Астор, и это в порядке вещей. Наших внешних партнеров зачастую интересует не только и не столько то, что мы импортируем по официальным каналам, не так ли?

Фрэнк кивнул.

— А нас, — оникс выделил второе слово голосом, — крайне занимает, почему их интересуют конкретные разработки. Вы бизнесмен и наверняка понимаете, что…

— По спросу на те или иные вещи можно вычислить, где и когда их намерены применять, — не удержался Фрэнк.

— Совершенно верно. Если совсем уж примитивно: когда нужны технологии ускоренной регенерации тканей, бионические протезы, импланты самого разного характера, в том числе не мирного назначения, значит, где-то затевается или уже идет война. Может быть, локальная, на первый взгляд вовсе не затрагивающая интересы Амои, но… — он посерьезнел, — мы не имеем права упускать из поля зрения ни единой мелочи.

— Я понимаю, господин Данн, — негромко сказал Фрэнк, невольно передернув плечами.

Делалось зябко, стоило лишь представить, как все эти сведения о каких-то местных конфликтах, боестолкновениях на окраинах обитаемых миров стекаются по тысячам каналов к таким вот ониксам, а затем поступают дальше — к самому…

Он взглянул вправо, туда, где сияли хорошо различимые издалека башни Эос. Где-то там упрятан Юпитер, и его непостижимый машинный разум непрерывно обрабатывает потоки информации, строит прогнозы и корректирует планы. И даже какая-то дурацкая сделка с этим Шейном, будь он неладен, тоже может внести изменения в глобальную картину!

— Хорошо, что понимаете, господин Астор, — так же тихо произнес оникс. Рука его упала, скользнув по плечу Фрэнка, и, право слово, избавившись от этой тяжести, он вздохнул свободнее. — А раз так, то вы должны осознавать, что вся эта мышиная возня на окраинах Галактики — прекрасный испытательный полигон для наших разработок.

— Вот как?

— А что вас удивляет? Импланты и многое другое проходит испытание на прочность в полевых условиях. Мало создать отменную технологию, нужно еще заставить ее работать не только в стерильной лаборатории, но и в любой канаве. За это — именно за это! — внешники готовы платить. А мы, — на этот раз оникс усмехнулся вполне по-человечески, — продаем только то, за чье качество готовы поручиться. Никаких сырых релизов, если можно так выразиться, никаких разработок сомнительной совместимости, с непредсказуемыми последствиями для пользователя сейчас или в обозримом будущем… Амои — это гарантия качества. А качество стоит огромных денег.

— То есть выходит, что продавая неопробованные технологии по сходной цене, мы… — Фрэнк невольно запнулся на этом «мы», но все же продолжил: — Мы заодно приобретаем подопытных крыс? Причем они еще и платят за то, чтобы над ними ставили опыты?

— Совершенно верно. Полагаете, они этого не осознают? Не конечные пользователи, конечно же, а заказчики?

— Думаю, прекрасно осознают, — вздохнул Фрэнк. Ни с того ни с сего захотелось курить, но Фрэнсис Астор не носил с собой сигарет, он лишь изредка позволял себе хорошую сигару. — Значит, все сделки на черном рынке не просто отслеживаются, но и… гхм… срежиссированы?

— А вы полагали, может быть иначе? Каким образом, позвольте узнать, ваши поставщики получили бы доступ к информации и тем более образцам продукции? Вы же не думаете, что такие вещи можно вынести из лаборатории под полой и продать в темном переулке?

— Признаюсь, господин Данн, — честно сказал Фрэнк, — я никогда не задумывался над этим всерьез. Каналы поставки и посредники достались мне от отца, а он был не слишком разговорчив даже в части того, что касалось нашей работы.

— Должно быть, он считал, что вы и так знаете, как всё это работает, а потому не собирался объяснять очевидное, — ответил оникс. — Но вы почему-то не знаете. Как странно, надо же!

Фрэнк счел за лучшее промолчать.

— Это отлаженная схема, — продолжил Данн, — она работает много лет, меняются лишь действующие лица. Однако время от времени появляются потенциальные покупатели, желающие…

— Странного? — не удержался Фрэнк.

— Можно и так выразиться, — согласился оникс. Глаза его потемнели, а может, просто так упала тень. — И с каждым из таких случаев необходимо тщательно разбираться. К примеру, не так давно снова появились желающие приобрести нашу старую разработку из числа тех, которые экспорту не подлежат ни при каких условиях.

— Перенос сознания? — он снова не смог промолчать.

— Верно. А откуда вы об этом знаете?

— Шейн упоминал, что за это заплатили бы бешеные деньги, но я пресек его фантазии, — обтекаемо ответил Фрэнк.

— Пресекли, вот как… — протянул оникс. — А я вот продал кое-что.

— Вы?!

И тут, наконец, до Фрэнка дошло. Мозаика сложилась.

— Так вы… изображали дилера на черном рынке? — спросил он.

— Именно. Сейчас, — оникс выразительно помолчал, — там нет единого хозяина, и это на руку как потенциальным покупателям, так и нам. Сложно уследить за всей этой массой сделок, новые лица появляются что ни день и исчезают назавтра…

— Значит, эта авария была вовсе не аварией, а покушением, — утвердительно произнес Фрэнк. — Вы узнали слишком много, господин Данн?

— Совершенно верно. Я распутал клубок и вычислил заказчика, — не без самодовольства ответил тот. — Он хорошо замаскировался. Столько подставных лиц в цепочке… я не встречал подобного уже лет сорок, не меньше. В последнее время внешники работают проще и грубее… Признаюсь, я получил большое удовольствие от этого задания, но вот завершение дела меня не порадовало.

— Неужели? — пробормотал Фрэнк, вспомнив развороченную грудь Данна. — Но почему вас пытались убить?

— Господин Астор, вы же не вчера на свет появились, неужели не сообразите?

— Гм… Они получили желаемое и обрубили концы?

— Да. Возможно, обошлось бы без таких приключений, но в последнюю нашу встречу я узнал нечто поразительно интересное. И, видимо, выдал себя, — самокритично ответил оникс. — Они знали, что у меня нет при себе никакой техники: проверяли на входе. Значит, самое ценное хранилось вот здесь…

Он постучал себя согнутым пальцем по лбу.

— Вот откуда ваш вопрос про технику, — пробормотал Фрэнк. — Вы думали, я один из них? По дороге вы вполне могли надиктовать информацию… так ведь и переслали бы, долго ли! Не понимаю…

— Даже если бы я успел что-то надиктовать и передать, никто не уловил бы всех связей. Вернее, коллеги поняли бы, но время было бы упущено… С этой точки зрения мои бывшие партнеры поступили правильно: нет меня — нет проблемы. Но они не знали, что я не человек, — сказал оникс, — а убить такого как я непросто. Эта забавная архаика — испорченный аэромобиль, надо же! — сработала бы с вами, к примеру. Да и со мной, пожалуй, если бы я врезался в столб и проломил себе череп. Если бы пострадал мозг, мы бы с вами сейчас не разговаривали, а тело… ерунда, право слово!

— А… — Фрэнк хотел что-то сказать, но осекся.

Вот в чем дело… Вот откуда слухи о бессмертии элиты: были ведь покушения и на консула, и на других — теракты, взрывы, стрельба, — но они снова появлялись на публике, как ни в чем не бывало… Выходит, чтобы убить кого-то из них, стрелять нужно только в голову.

И странная скованность движений оникса получила объяснение: он ведь в самом деле после реабилитации. Сам Фрэнк первые часы после пересадки сознания тоже с трудом справлялся с новым телом…

Ну а дальше все просто: руководство Фрэнка (то есть Реджи) старалось не складывать все яйца в один контейнер. Поставщик-Данн отработал свое и должен был исчезнуть, а поставку новой технологии решили попытаться продавить через Фрэнка. Левая рука в лучших традициях не знала, что делает правая, и Шейн никак не мог опознать Данна. Тот же сразу насторожился, услышав что-то памятное, видимо, по последней беседе с партнерами.

— Вижу, у вас сложилась достаточно ясная картина происходящего, — сказал оникс, оценив выражение его лица.

— Думаю, да. Полагаю, мне следует принести Шейну свои извинения и отказаться от работы с ним.

— Нет, зачем же? — удивился Данн.

— А не вы ли сказали, цитирую: «дальнейшее ваше вовлечение в работу с этим человеком может стать для вас смертным приговором»?

— У вас прекрасная память, господин Астор, но не следует понимать всё слишком буквально, — улыбнулся оникс. — Конечно же, с Шейном стоит заключить сделку.

— Но только под вашим чутким руководством?

— Именно так. У вас есть какие-то возражения?

— Нет, — ответил Фрэнк, потому что другого ответа не предполагалось. Он вообще считал, что легко отделался. — В таком случае, господин Данн, жду ваших инструкций.

— Я их обеспечу, — кивнул оникс, помолчал, перебирая длинные узкие листья на ветке какого-то растения. — Господин Астор, раз уж мы с вами так мило прогуливаемся и беседуем, может, позволите личный вопрос?

— Конечно.

— Каково это — жить в чужом теле?

Фрэнк оцепенел. Это было омерзительное чувство — ноги сделались ватными, сердце провалилось, перехватило дыхание… Он все же нашел в себе силы ответить:

— Полагаю, вам виднее, господин Данн.

— Отнюдь. Это, — оникс повернулся, встряхнул головой, — моё тело, выращенное и адаптированное под меня лично. А вот тело Фрэнсиса Астора принадлежит не вам. Конечно, вы с ним сжились за столько лет, но поначалу ощущения должны были быть интересными, верно?

Фрэнк промолчал.

— Ту технологию переноса сознания тоже продал внешникам я, — добавил Данн. — Она вышла крайне неудачной, но они вцепились в нее из-за кажущейся простоты и дешевизны. Боюсь, вы единственный выживший после экспериментов, и не удивлюсь, если заметную роль в вашем везении сыграло тело реципиента. Люди Амои все-таки более совершенны, чем ваши соотечественники.

— Господин Данн, я не понимаю…

— Вы всё понимаете, — оникс подался чуть ближе. Голубые глаза гипнотизировали. — Вы полагаете, исчезновение Фрэнсиса Астора во время увеселительной поездки прошло незамеченным? На его странности, возникшие после возвращения, никто не обратил внимания? Это ведь Амои…

Фрэнк молчал.

Если они с самого начала подозревали… и каким-то образом убедились… Почему позволили ему жить чужой жизнью? Работать на Амои и на Федерацию?

— Вы же идеальный двойной агент, — сказал Данн, словно прочитав его мысли. — Не пришлось ничего выдумывать, вас подали нам на серебряном блюде. А вам, как мы заметили, понравилось быть гражданином Амои, не так ли? Ограничение свободы — не такая уж большая плата за приобретаемые блага, господин Астор, или вы не согласны?

Фрэнк не нашелся с ответом. Что он мог сказать? Что в самом деле прижился на Амои? Что никогда не получил бы ничего подобного в своей прежней жизни? А взамен отдал всего ничего…

— Можете не отвечать, господин Астор, — добавил оникс, — и ни о чем не спрашивать. Мы наблюдали за вами с момента вашего появления и можем сказать, что вы стали в большей степени амойцем, чем те, кто здесь родился и вырос. Так в самом деле уверуешь в переселение душ! Тем более что технически оно действительно состоялось. Может быть, ту методику все-таки стоит доработать… но это решать не мне, а господину Аму.

— Какого ответа вы от меня ждете, господин Данн? — негромко спросил Фрэнк.

Страха не было, только странная усталость.

— По возможности прямого, — ответил тот. — Но, пожалуй, не в этот раз. Наша прогулка при луне несколько затянулась, прочие гости могут обратить на это внимание. А потому, господин Астор, сейчас мы вернемся в зал, вы найдете господина Шейна и уверите его в том, что сделка непременно состоится, только нужно будет как следует поработать над деталями. Можете сослаться на мое упрямство и неуступчивость. Если он предложит решить дело взяткой — соглашайтесь, деньги лишними не бывают. Ну а дальше будем действовать по мере развития событий.

— А как же… — Фрэнк запнулся. — Вы сказали, что знали…

— И что с того? Вы, господин Астор, до сих пор вели жизнь законопослушного гражданина Амои. Маленькие аферы не в счет, — улыбнулся оникс. — Если вы продолжите в том же духе, вас никто не тронет. А вы продолжите, поскольку иного выхода у вас нет: вы же понимаете, что выбраться с Амои не сможете. Да и что вы будете делать в Федерации? Даже ваши деньги на подставных счетах не обеспечат вам того уровня жизни, к которому вы привыкли здесь, не так ли?

— Да. И тяжело на старости лет начинать всё заново, — выговорил Фрэнк. — Я… разумеется…

— Пожалуй, я вернусь в зал один, а вам стоит немного подышать свежим воздухом, — сказал Данн. — Завтра с вами свяжется мой секретарь, и мы займемся делом. До связи, господин Астор!

Он ушел, не дожидаясь ответа, а Фрэнк долго еще стоял, вдыхая холодный ночной воздух с привкусом океанского ветра и глядя на два лунных серпа в бархатно-лиловом небе.

Через две недели свадьба у племянницы. Джоан прожужжала всем уши об этом событии, непременно нужно подобрать достойный подарок.

В будущем году круглая дата у матери. Отца, к сожалению, уже нет в живых…

Сыновья уже совсем взрослые, нужно активнее вводить их в курс дела. У дочери творческие наклонности, она в бизнес не пойдет, ее ждет стезя архитектора.

Как же быстро время летит…

Фрэнк вздохнул еще раз, с силой провел ладонями по лицу и встряхнулся. Сейчас он вернется в зал и будет вести себя как ни в чем не бывало. Поговорит с Шейном, посмеется его дурацким шуткам, уверит в том, что сделка непременно состоится, только нужно дожать упрямого Данна… А потом поедет домой, обнимет Эвру и постарается не думать о том, что тайна его может открыться в любой момент, если он оступится. Если сделает что-то, идущее вразрез с желаниями вышестоящих, и не сумеет оправдаться.

Даже правила нужно нарушать по правилам — таков закон Амои. Пока ты не нарушаешь его, можешь жить, даже и чужой жизнью. И, как выяснилось, Фрэнка это более чем устраивало…