— Юрий Юрьевич, наука, которой вы занимаетесь — биотехнология растений, — сегодня едва ли не самая передовая. Об этом говорит, в частности, тот факт, что на Всемирном экономическом форуме в Давосе, состоявшемся в конце января 2000 года — фактически накануне XXI века, — биотехнология была названа в числе трех ведущих сфер мировой экономики, наряду с Интернетом и средствами связи. Что, по вашему мнению, позволило этой научной дисциплине так быстро стать отраслью экономики и войти в лидирующую тройку?

— На самом деле это произошло не так уж быстро — наследственная роль ДНК открыта почти 50 лет назад. К счастью, учеными был практически сразу распознан заложенный в биологии потенциал, и ее развитие пошло семимильными шагами. Выход на арену биотехнологии — следствие этого развития, а также свидетельство того, что биология получила от общества социальный заказ на решение острейших проблем: охрана здоровья и питание.

В настоящее время население земного шара составляет 6 с чем-то миллиардов человек, и его еще удается худо-бедно кормить. Но через 30–40 лет нас будет уже 10 миллиардов. Свободных для возделывания земель больше нет, темпы роста урожайности снижаются, а потенциал традиционных технологий, основанных на селекции, на химизации, на изучении питательных потребностей растений и т. д., практически исчерпан. Единственной альтернативой старым наукам (я бы назвал их «зрелыми») выступает биотехнология, и общество это уже осознало.

Второй аспект может показаться парадоксальным. Дело в том, что биотехнология является разделом информационной технологии. Специфика состоит лишь в том, что информация здесь «зашита» в ДНК. Растение — тот же компьютер, оно перерабатывает информацию, используя материалы, в том числе искусственные, и создает нечто новое — трансгенное растение, то есть интересующий нас продукт. Отсюда вывод: биотехнология окажется не менее мощной и продуктивной отраслью науки и экономики, чем информатика. Поэтому абсолютно естественен тот факт, что и инвесторы, и бизнесмены от информационных технологий и Интернета идут к биотехнологии. Вполне оправданный шаг.

Мне, как человеку, имеющему пристрастие к растениям, понравилось высказывание редактора журнала «Сайенс». Мысль его такова: пока мы в основном обращали внимание на потенциал биотехнологии в фармацевтической промышленности, однако глобальный эффект проявится в результате манипуляций с ДНК растений. В конечном итоге мир будет получать пищу, топливо, волокна, химические материалы и фармацевтические продукты из генетически измененных растительных организмов.

А вообще технологии на основе живых организмов издревле сопровождали человека. Переработка молока, получение сыров, пива, вина — по существу та же биотехнология. Но, конечно, подобные ассоциации сегодня, когда научились клонировать животных, прочитывать целые геномы растений, ни у кого из нас не возникают.

— Такое впечатление, что слово «технология» стало в наши дни ключевым. Сейчас всюду говорят о технологиях: информационных, космических, химических, медицинских, технологиях обучения и проведения проектов. Комитет по науке и технике заменен министерством по науке и технологиям… Во всем этом видится некая механистичность.

— В «засилье технологий» я тоже ощущаю привкус механики, но речь идет, как мне кажется, о разнице между знанием, которое нам что-то объясняет, и знанием, которое нас вооружает: одно дело — «я знаю», другое — «умею». Вот если я просто «знаю», то это фундаментальная наука, если я «умею» — это уже технология, некая совокупность действий, процессов, а также процедура управления этими процессами, регламент, направленный на достижение заранее предопределенного результата.

Наличие технологий говорит о том высоком уровне зрелости конкретной науки, когда она начинает развиваться настолько быстро, что оказывается полезной обществу, становится, как мы говорим, прикладной. Так что, с одной стороны, слово «технология», сочетаемое с какой-либо наукой, это признак ее зрелости. Ведь пока наука остается «наивной», являясь совокупностью добытых знаний, она описывает феномен, но не понимает механизмов, стало быть, не может предложить и решений, как этими механизмами управлять. С другой стороны, приставка «технология» говорит о скорости развития науки, позволяющей ей очень быстро выходить на уровень зрелости.

— Вы хотите сказать, что не только в жизни, но и в науке наступила эпоха высоких скоростей?

— Да, по крайней мере, в биологии такой этап наступил, и я бы назвал его этапом высокопропускной генетики.

После того как мы объяснили себе, каким же образом строится живое (на распознавание функций этих кирпичиков: ДНК, РНК, белков, углеводов, жиров и т. д. — ушло довольно много времени в XX столетии, и ответов у биологов накопилось очень много), следующей вехой на пути развития биотехнологии стало открытие технологий рекомбинантных ДНК, когда мы научились создавать искусственные молекулы, несущие новые наборы информации, и переносить их из одного организма в другой. То есть мы научились конструировать живое.

Сегодня же, прямо на наших глазах, как мне представляется, устанавливается очередная веха. И это уже не просто геномика как новейшая научная дисциплина, дающая описание всего организма и изучающая целые геномы, а тот этап, в который мы вступили несколько лет назад и который отмечен невероятным ускорением исследовательского процесса и наших способностей манипулирования, тот уровень науки и технологий, когда мы оказались в состоянии не только работать с целым геномом, но очень быстро оценивать огромное количество процессов или конструкций, которые мы насоздавали. Вот этот этап я и называю этапом высокопропускной генетики, поскольку сегодня без скоростных генетических методов в биологии уже ничего нельзя сделать, а им, этим методам, от силы десяток лет. Десять лет тому назад мы вступили в эпоху высокопропускной генетики.

— А через пару лет расшифруем геном человека — я правильно продолжаю вашу мысль?

— Не исключено, что геном человека будет прочитан в этом, 2000 году. В Соединенных Штатах есть компания, она называется «Селера» (от лат. accelero — ускоряю), ее руководитель Крег Вентер бросил вызов всем государственным международным программам по секвенированию (расшифровке совокупности генов и межгенных участков) генома человека, сказав, что может сделать это намного быстрее, чем они. Его подход включает два компонента: первый — новые машины, в которых используются капиллярные автоматы, читающие примерно миллион пар оснований в неделю, второй — финансы. Вентер может себе позволить иметь в огромном зале 100 или 150 машин и читать 150 миллионов пар оснований в неделю. Для сравнения: с помощью такого машинного зала в течение недели может быть прочитан полный геном растения арабидопсис, а это 25 тысяч генов.

И все-таки, несмотря на свои исключительные достижения, биотехнология пребывает в младенческом возрасте. Мы понимаем пока лишь значение конкретного гена — всего контекста еще не видим. Качественный прыжок от информации об одном к информации о целом — о десятках тысяч генов, которые играют симфонию живого, — это и будет самый интересный этап для биологов, а результаты их открытий станут важнейшими для человека.

— Если все, о чем вы говорите, — младенчество биотехнологии, каким же будет взросление?

— Нам с вами трудно себе представить ее взросление. Оно настолько поменяет наши возможности, что об этом лучше говорить с фантастами, а не с ученым.

— Эра прикладной науки! А мы готовы в нее войти?

— Мне кажется, у нас, на территории бывшего Союза, господствует несколько высокомерное отношение к технологиям, к прикладной науке. Мы все еще живем вчерашним днем, многим из нас по-прежнему кажется, что призвание академических ученых — исключительно фундаментальные исследования. Но мы забываем, что наука больше не может позволить себе эту роскошь. И не только потому, что она внутренне уже готова, помимо понимания явлений, давать и решение проблем, а потому, что она стала непомерно дорогой для общества. Общество вправе требовать, чтобы в обмен на его поддержку наука старалась как можно быстрее выдавать на-гора практические решения и таким образом окупать себя.

Я понимаю, что при подобном подходе легко выплеснуть ребенка из купели, но не видеть ключевого значения прикладной науки дальше нельзя. Кстати, на Западе тоже довольно долго существовало такое же высокомерное отношение, но оно исчезло, несмотря на то, что там намного больше денег идет на науку. Если вы сейчас посмотрите на поведение какого-нибудь университетского профессора в Соединенных Штатах или ученого любого макс-планковского (академического) института в Германии либо какого-нибудь академического института в Великобритании, вы обнаружите, что прикладные аспекты науки интересуют их не меньше, а, может, и больше, чем фундаментальные. И американский профессор, и европейский исследователь стремятся увидеть прикладной аспект того, что они исследуют, а увидев, тут же пытаются полученную ими новую информацию запатентовать, закрепить за собой, чтобы иметь юридически узаконенный приоритет в своей области, потому что только тогда полученные ими новые знания приобретут привлекательность для бизнеса, для общества, их можно будет использовать, в том числе с тем, чтобы вернуть затраченные на исследования материальные ресурсы и получить возможность продолжить научный поиск. Еще несколько лет назад мои коллеги — директора институтов Общества имени Макса Планка по содействию германской науке (MPG) тоже по-снобистски относились к подобным вещам, а сегодня крупнейшее и наиболее зрелое агентство по патентованию находится как раз в Обществе имени Макса Планка, а мой добрый коллега Дотер Вилмицер, директор института молекулярной физиологии растений, создает уже третью биотехнологическую компанию.

— По всей видимости, западное общество в силу своего рационального устройства к этому больше готово, чем наше.

— И да, и нет. То, что сегодня я вижу у немецких коллег, у американских профессоров, — нечто более или менее недавно обретенное. До начала 1980-х годов фундаментальные исследования и в Европе, и в Соединенных Штатах поддерживались на довольно высоком уровне. И хотя уже введены были конкурсные формы финансирования, денег в целом было еще вполне достаточно, поэтому чисто материального давления для того, чтобы искать дополнительные источники финансирования для своих исследований, у западных ученых не было. Так что это вещи, которые развиваются и в силу самого бытия, а не только лишь осознания необходимости.

В какой-то мере я согласен с вами, потому что у нас материальное давление не меньше, а больше, чем там, и тем не менее эти процессы идут у нас туго. Но пока мы этого не поймем, дальше не продвинемся. Нереально ожидать от Российского государства, не говоря уже об Украине, Грузии, что они будут в полном объеме поддерживать научные исследования, то есть будут в состоянии выделять по 100 000 долларов в год на одного ученого (это то, что на Западе тратит, скажем, биолог на исследования, на реактивы, приборы, на инфраструктуру, — зарплата в эту сумму не входит). С другой стороны, сколь высоко мы бы себя ни ценили, наивно продолжать считать, что, тратя на те же исследования в десять, а то и в сто раз меньше их, мы сможем с ними конкурировать. Талант, конечно, компенсирует отсутствие материальных средств, но не настолько.

— А вы считаете, что мы должны продолжать конкурировать? Сегодня только и слышишь со всех сторон: наука интернациональна, неважно, где подготовлено открытие, важно, чтобы его плодами могло пользоваться все человечество.

— Совершенно верно, это я как раз и имею в виду, говоря о конкурентной ситуации. Сегодня можно покинуть страну (я это в значительной степени делаю, потому что вот уже десять лет, как я в основном живу за границей) и вести игру, находясь там, по ту сторону бывшего «железного занавеса», но возникает вопрос, можно ли ее играть здесь? Мне кажется, можно, и именно потому, что наука стала международной. Для больших компаний уже не так важно, где находится ученый. Единое информационное поле облегчает открытость практически всех стран, и если в какой-то момент западная компания убедится, что, имея дело с русскими, выиграешь в цене, а в качестве не проиграешь, то, уверяю вас, они к нам придут. Но для этого с нашей стороны должны появиться ученые новой для нас формации, которые не будут бояться выходить на международный рынок, знающие, что они продают, как продавать, и делающие все это профессионально. Иначе мы бесконечно будем сбиваться на разговоры о том, что у нас воруют, что Сорос, де, забирает какие-то невероятные открытия, которых, смею считать, у нас не так много, тем более в области технологий. Ведь практически все наши технологические разработки советского времени были направлены на военные или космические цели, и в них не были заложены компоненты стоимости, экономической целесообразности, отсюда их нежизнеспособность в сегодняшней ситуации. Но после того, как вы вводите в общее уравнение эти экономические компоненты, поле оказывается единым, и на нем можно играть, то есть получать достаточно средств на исследования. Но для этого, повторяю, нужен профессионализм не только в своей области, но и в том, как добытые новые сведения правовым образом защитить и где найти им применение. И такие профессионалы в СНГ уже есть.

Чтобы не быть голословным, назову профессора Атабекова в Московском университете, с которым мы ведем переговоры о том, чтобы взять лицензию на некоторые из его открытий. Дело в том, что Иосиф Атабеков и его сотрудники, отлично разобравшись в том, как западные компании развивают сейчас биотехнологический процесс, увидели его узкие места и предложили некоторые решения, как эти узкие места устранить. В лаборатории Атабекова делают науку самой высокой пробы. Но зрелый подход в данном случае заключался не только в том, что наука хорошая, и даже не столько в том, что они закрепили за собой достигнутые результаты и русским патентом, и в Европе, но в том, что они знали, каких именно технологических решений требует рынок. Как часто, получая интересные результаты 20— 30-летних исследований, мы не спрашивали себя, а нужно ли кому-то то, что мы предлагаем. Расходы на патентование оказываются вдвойне обременительными, если патентовать то, на что нет спроса.

— А в чем суть открытий профессора Атабекова?

— В его лаборатории обнаружена возможность запускать работу дополнительного гена в растениях в отсутствие дополнительного промотора. Любой ген имеет структурную часть, промотор и терминатор — некие участки, сообщающие организму о наличии данного гена, о том, что его надо прочитать, сделать из него белок и т. д. Классический учебник генетики скажет вам, что ген читается рибосомой только с участка, непосредственно прилегающего к промотору, то есть один промотор — один белок. Современный учебник скажет: необязательно, в том случае, если есть некий участок ДНК, который, будучи прочитан и переведен на информационную РНК (или матричную — мРНК), дает возможность рибосоме распознать его и садиться не в начало мРНК, а в серединку этой молекулы, и с этого момента читать вконец все, как будто бы там был вот этот самый участок, который она распознает. То есть в одной мРНК может быть закодировано несколько белков, и рибосомный комплекс будет считывать каждый из них, так сказать, в отдельности, исходя из распознавания элемента, который по-английски называется internal ribosome entry site («место вхождения рибосомы внутрь молекулы»).

Предложенное группой профессора Атабекова решение позволяет с минимальным количеством промоторов читать большее количество генов и получать больше белков. Это важно не только само по себе, но и в плане интеллектуальной собственности. Дело в том, что вирусы — очень экономичные вещества, в них мало лишнего, и всунуть, как мы говорим, туда дополнительный промотор технологически очень сложно, а иногда просто невозможно, потому что все варианты использования дополнительного промотора уже запатентованы конкурентами. То, что предлагает Атабеков, позволяет практически безболезненно это делать, обходя многие патенты других компаний, которые, проработав в этой области по 10–15 лет, попытались сделать так, чтобы без их лицензии нельзя было эти процессы использовать в промышленном масштабе.

— Юрий Юрьевич, вы имеете возможность и оттуда, из-за рубежа, и отсюда, изнутри, видеть и оценивать положение отечественной науки. Есть ли у вас рецепт для ее выживания?

— Выписать рецепт я, конечно, не могу, но позволю себе привести в пример свой институт и немножко рассказать о том, что сделал сам.

Институт клеточной биологии и генной инженерии был создан Украинской академией наук в 1989 году на базе отдела Института ботаники вокруг новых технологий и относительно молодыми людьми. На момент создания института средний возраст сотрудников был 30 лет с небольшим. Через два года Советский Союз распался на отдельные государства, открылись границы, и молодежь потянулась на Запад — на родине стало не до науки. Из 150 сотрудников института примерно 50 уехали, и фактически никто не вернулся. Из тех, кто уехал, едва ли не все нашли себе приличные места: 20 % — в компаниях и 80 % — в университетах. Я могу вам показать публикации в таких журналах, как «Нэйчер», «Сайенс», «Доклады Академии наук США», и вы увидите, что наши бывшие сотрудники выступают первыми авторами.

— В ваших словах слышится гордость за тот высокий уровень, который ваши сотрудники продемонстрировали за рубежом. Но неужели вам, самому молодому в стране академику, только недавно ставшему директором института, созданного в расчете на вас и ваших коллег, не было досадно все это наблюдать?

— Конечно, мне, как директору института, терять сотрудников не хотелось, но потеря была бы двойной, если бы они не уехали, а просто закопали свои таланты здесь, где условий для того, чтобы заниматься серьезной наукой, больше не было.

В создавшемся положении я стал думать, как быть с институтом. Размышлять об этом мне было легче, чем моим коллегам, поскольку в 1991 году я сам получил приглашение крупной американской компании и поехал туда работать на следующих условиях. Первое: я сохраняю за собой пост директора института в Киеве и буду приезжать сюда по крайней мере раз в два месяца на неделю. Компания согласилась и финансировала мои поездки — шесть поездок в год. Второе мое условие: давать институту гранты для поддержания его работы — также было выполнено.

Конечно, я понимал, что компания должна жить по законам бизнеса и деньги она будет выделять только на то, что нужно ей. Проводить сбор биологического материала и анализ биологического разнообразия на фармакологическую и агрохимическую активность было для нас не очень профильной работой, но в 1992 году, согласно контракту с компанией, институт начал этим заниматься. Я знал, что в какой-то мере это была, грубо говоря, проституция, но мне казалось, что на первом этапе она оправдана. Для того чтобы обучиться, институт готов был взять на себя второстепенные компоненты технологического процесса с тем, чтобы в материальном отношении встать на ноги, а кроме того, получить представление о том, как биотехнологический процесс организован во всем мире, каковы требования больших компаний и куда все это идет. Словом, как играть в эту игру…

— Простите, прерву вас. Давайте открутим пленку назад. Расскажите, пожалуйста, как вы дошли до жизни такой? Где родились, учились?

— Родился в Закарпатье, окончил школу с физико-химическим уклоном. Физику, естественно, знал хорошо и решил стать физиком (вообще я рано понял, что буду заниматься наукой). Но тут выяснилось, что бурными темпами начала развиваться биология, и я придумал, что биофизика — это и есть та физика, которая меня интересует. В 1966 году я поступил в Киевский университет имени Т. Г. Шевченко на факультет биофизики. Вспоминаю, что у моей мамы было достаточно денег, чтобы дать мне на билет в одну сторону. Если бы я не поступил, то мне бы не на что было возвратиться домой.

В университете я быстро обнаружил, что биофизика в ее тогдашнем понимании — узкая область и что мне гораздо интереснее генетика, как информационная наука о живом, поэтому переключился на генетику. В 1971 году я защитил диплом и хотел остаться на кафедре генетики, однако ее декан, указав на мое неблагонадежное поведение (я тогда ходил на какие-то собрания и протестовал против русификации, сейчас уже не помню чего, — в общем, обычное восстание против нормы), объяснил, что аспирантом я быть могу, но учебное заведение не для меня, так как я есть идеологически плохой пример для студентов. Пришлось искать другое место. В конце концов директор Института ботаники академик Константин Меркурьевич Сытник, тогда вице-президент Академии наук Украинской ССР, поговорив со мной, признался, что у него самого «сложный» сын и что «не будет хорошего вина, если оно в молодости не перебродит». И я стал аспирантом в Институте ботаники. Но тут же объявил, что хотел бы заниматься конструированием растительной клетки, что по тем временам было весьма радикальной мыслью, так как речь шла о методах культивирования растительных клеток, а таких технологий в Киеве не было. Были они в Москве, в Институте физиологии растений, и Сытник позволил мне поехать туда и фактически выполнять работу там, в лаборатории члена-корреспондента АН СССР Раисы Георгиевны Бутенко. Я пробыл в Москве с 1971 по 1974 год и сделал работу, которую заметили западные коллеги и которую я доложил на ботаническом конгрессе в Ленинграде в 1975 году. После чего меня пригласили в Германию.

— Работать за границей, ведь это было тогда нереально!

— Я ждал решения больше года, особо не рассчитывая на положительный ответ. Но оказалось, что отец одного из моих германских коллег продает Советскому Союзу оборудование и лично знает нашего посла в ФРГ товарища Фалина…

Таким образом, в 1977 году я уехал и полтора года проработал в Германии. У меня было право оставаться там два года, но я просто больше не выдержал: жену и дочь со мной, естественно, не пустили. Но после этой поездки я стал выездным и для того, чтобы поддерживать форму, практически каждое лето умудрялся по два-три месяца работать руками где-нибудь в лаборатории, в университетах Германии, Бельгии. А в 1982 году я удивительным образом попал на работу в Соединенные Штаты.

— Что ж удивительного, если вы стали выездным?

— Дело в том, что американцы предлагали работу не в научном заведении, а в компании. При этом они сами прекрасно понимали, что советского ученого работать на фирму не отпустят. Поэтому они создали полностью юридически оформленный институт и пригласили меня в нем поработать. Я там у них был единственным сотрудником, а по прошествии трех месяцев, когда мой контракт кончился, они этот институт закрыли. Это легкое хулиганство доставило нам удовольствие и никому не навредило.

В конце 1980-х годов стало ясно, что наши попытки развивать современную биологию здесь захлебываются. На реактивы, приборы нужна была валюта, потому что собственной промышленности, которая бы всем этим обеспечивала, у нас не было — мы слишком опоздали с признанием генетики, молекулярной биологии. Известное постановление ЦК КПСС и Совмина о развитии молекулярной биологии, к сожалению, оказалось не слишком действенным. Потом вышло постановление о физико-химической биологии; поменяли название, но речь шла все о том же, о необходимости финансирования работ в области современной биологии, однако и это постановление вскоре перестало работать. А без валюты молекулярная биология оказывалась не в состоянии что-либо делать. И тогда мы с Валентином Негруком, молодым доктором наук из Института физиологии растений, пошли на прием к Юрию Анатольевичу Овчинникову, академику, вице-президенту АН СССР и академику ВАСХНИЛ, и сказали ему, что понимаем: у государства нет денег, но, может быть, государство согласится на то, чтобы мы сами поискали деньги за рубежом?

Овчинников разрешил нам месячную поездку в Соединенные Штаты. За этот месяц мы объехали 25 компаний, предлагая свои разработки и возможность выполнять работы по контракту. Одна из компаний, «Американ Цианамид» (American Cyanamid, из числа крупнейших фармацевтических, сельскохозяйственных и биохимических компаний), заинтересовалась нашими предложениями, ее сотрудники приехали затем к нам, в Киев, и в итоге мы подписали первый контракт на работу по генетической инженерии трансгенных растений картофеля. Это был 1988 год.

Сотрудничество с этой компанией шло очень хорошо (оно продолжается по сегодняшний день, сейчас компания ведет работы в основном в области биотехнологии, раньше это была химия), обе стороны были довольны и результатами, и условиями работы. Скажу честно, мы получали не Бог весть какие деньги, но они давали нам возможность вести нашу работу. Так продолжалось до 1991 года, когда в стране все стало разваливаться и рушиться и когда мне предложили приехать в Принстон и продолжить работу там. Вот тогда я и стал торговаться и выторговал соглашение между «Цианамидом», Академией и мной, о котором я уже рассказал…

— Вернемся к тому, что вы и ваши коллеги по Институту клеточной биологии и генной инженерии решили попробовать сыграть собственную партию…

— Да, прошло время, и нам показалось, что мы уже усвоили правила большого биотехнологического поля и можно возвращаться в ту область, которая нам интересна. Кроме того, у нас появились деньги, позволявшие проводить патентование. Поэтому в прошлом году я бросил компанию «Американ Цианамид», хотя я там вырос от ученого-гостя (у них есть такое специальное название «выдающийся ученый-гость») до директора всего отдела биотехнологии растений, и основал свою компанию, которая имеет филиалы в Германии и в Соединенных Штатах. И вот теперь эта компания заключила с киевским Институтом клеточной биологии и генной инженерии контракт уже на профильные для него исследования.

— А чем занимается ваша компания?

— Компания «Айкон дженетикс» (genetics в переводе с англ. — генетика, icon — икона; хотя мы и старались отразить в названии наше происхождение, но слово icon взято нами из компьютерного языка — это иконка на экране монитора, которую вы должны нажать, чтобы выйти в определенную программу) создана для того, чтобы позволить более эффективно управлять биологической информацией, введенной в растение извне. Операционные системы для информации, закодированные в ДНК и введенные в растение, — вот это и есть наша задача. Аналогия из компьютерного языка здесь вполне уместна. Она также понятна инвесторам, которых удалось убедить вкладывать деньги в эту компанию. Инвесторы видят большое будущее не только за поиском генов, определяющих новые полезные признаки растений, но и за операционными системами, которые позволят управлять этими генами более эффективно, чем можно на сегодняшний день.

— И ваш институт встроился в эту систему? Он — часть компании?

— Институт клеточной биологии и генной инженерии имеет эксклюзивный пятилетний контракт с компанией «Айкон дженетикс» и, таким образом, не только может решить свои материальные проблемы по поддержке ученых, закупке оборудования и т. д., но эти ученые будут работать в той области, в которой являются профессионалами, и им не придется искать случайных заработков в каких-то иных сферах, где их профессионализм не будет востребован.

Да, реальность состоит в том, что выход в международное пространство возможен лишь при определенной материальной обеспеченности. Поэтому поначалу мы просто зарабатывали деньги, для чего брали на себя выполнение таких задач, на которые люди более строгого к себе отношения вряд ли бы согласились. Мы же расценивали это как неизбежный для себя шаг, полностью осознавая, что ожидать от государства поддержки наивно, да в общем-то и нечестно, ведь перед ним встали гораздо более серьезные и важные проблемы, и даже если допустить, что государство признает науку вполне равновесной этим проблемам, оно объективно не в состоянии содержать ее на том уровне, который необходим ей сегодня, чтобы оставаться конкурентоспособной.

— Итак, давайте суммируем: на первом этапе надо…

— Найти возможность для выживания за свой собственный счет. Второй этап — изучение всего процесса производства интеллектуальной собственности и ее юридической защиты. Третий — поиск клиентов, которым нужна эта интеллектуальная собственность. Ну, а дальше вы уже посмотрите, придавать ли вашему научному учреждению форму бизнеса или оставить его в основном академическим институтом, занимающимся также и прикладными разработками, чтобы поддерживать и то и другое направление исследований.

На сегодняшний день никаких других серьезных подходов я не вижу. Международные программы и фонды, которые питаются за счет денег налогоплательщиков своих стран, рано или поздно уйдут, поскольку задуманы как временные, на длительные фундаментальные исследования денег нет даже внутри стран — участниц этих фондов. Да и с какой стати гражданам США поддерживать науку в бывшем Советском Союзе? Разве что для того, чтобы Россия, СНГ не превратились в источник опасности для них. Но поскольку в цивилизованной ситуации этого нет, американский налогоплательщик имеет все основания повернуться к нам спиной, и не стоит за это на него обижаться. Программы поддержки за счет меценатов точно так же недолговечны. Ни Джордж Сорос, ни даже Билл Гейтс (хотя он сейчас много денег тратит на иммунологию и биотехнологические исследования) не могут тащить все на своих плечах.

— Но механизм, который вы наметили, без воли подобных вам людей не запустится.

— Конечно, и сегодня наши научные работники в значительной степени зависят от того, есть ли лидер в их области, который в состоянии найти им применение без того, чтобы ломать их тягу к конкретной проблеме в науке.

Мы все время говорим о талантливых ученых, а талантливый ученый на сегодняшний день — это не только тот, кто, так сказать, бежит дистанцию на сто метров. Это многоборец, человек, который должен быть и хорошим менеджером, и бизнесменом, и ученым, конечно, очень хорошим. Его интерес к познанию нового сегодня может реализоваться только лишь как у режиссера кино, которому нужны деньги, нужен коллектив и нужно знать, будут ли покупать его кинофильм. Нет уже науки одиночек. Может быть, еще существуют какие-то вопросы в теоретической физике или математике, где талант довольствуется карандашом и листом бумаги. В остальном исследование — дорогостоящее коллективное предприятие, своего рода индустрия, и вам, как кинорежиссеру, нужно видеть и уметь охватить в ней все. Разумеется, есть люди, которые, не умея этого делать, являются прекрасными учеными, но для них остаются зачастую более скромные места в мировом научном процессе. Печально, но это так.

— Получается, что пока альянсы, подобные созданному вами, штучный товар?

— Да, поэтому мне и казалось, что то, что мы затеяли с институтом и несколькими другими лабораториями на территории СНГ (а я хотел бы подчеркнуть, что это — не уникальные договоры, кроме них наша компания имеет договоры с большим числом европейских и американских университетов и институтов, но мы идем сюда, потому что знаем коллег, уверены в них и хотели бы им помочь; как видите, и у прагматиков могут быть идеалистические порывы), даст позитивный пример, которым как трафаретом попробуют воспользоваться другие ученые. Я бы этого хотел.

Мне кажется, что вся затея Сороса с поддержкой российской науки в какой-то мере оставила печать горечи, ибо она дала меньший эффект, чем могла. Конечно, бросив огромные деньги на фундаментальную науку, Сорос дал ей поддержку. Я отношусь к нему с очень большим уважением и благоговением, потому что делал он это абсолютно чисто, без каких-либо дурных помыслов, а то, что писала на эту тему наша пресса, на 90 % несправедливо и некрасиво. Он поддержал науку. Но он не указал вектор, куда идти, и мы его вовремя не подтолкнули к этому. Тем самым он затянул агонию, дезориентировал ученых. Многим показалось, что как-нибудь да продержимся: сейчас поживем на деньги Сороса, потом появится кто-то еще… Но никто не появился. Почему? Проблема меценатства ждет своего решения. А все наши встречные предложения, например, по созданию «инкубаторов бизнеса», куда бы направлялись молодые ученые, которые, пройдя конкурс отбора лучших идей, имели бы возможность провести исследования и получить профессиональную поддержку для патентования, а затем на основании каких-то разработок открыть фирму и т. д., — такого рода предложения слишком поздно к нему пришли, он уже потерял интерес. Джордж Сорос — очень быстрый человек, мы же долго раскачивались и поэтому его потеряли.

Так что самым простым для нас вариантом было бы все-таки научиться жить так, как живет остальная часть мирового научного сообщества. Это очень простая мысль, но она почему-то с трудом проникает в сознание наших ученых.

— Юрий Юрьевич, в начале нашей беседы вы упомянули, что питаете пристрастие к растениям. Какие же чувства вызывает у вас зеленый цвет и то живое, что с ним связано?

— Не могу сказать, чтобы у меня был какой-то осознанный и понятный мне самому мотив. Просто с растениями мне более комфортно, чем с животными. Может быть, меня в детстве покусала собака? В любом случае это все-таки от детства идет. Я с удовольствием собирал декоративные растения, любил цветы, хорошо знал латынь, разбирался в видах, а сейчас моей страстью стала деревянная скульптура — ведь это тоже растения, только превращенные в искусство. Разумного объяснения своего пристрастия у меня нет. Каждый из нас чем-то отличается от другого, в этом пристрастии — одно из моих отличий.

Изучая в течение без малого 40 лет на послойных срезах и под микроскопом удаленные во время операции различные органы больных людей, а также органы умерших от болезней, я старался обращать внимание не только на сам патологический процесс (воспаление, опухоль и т. д.), но и на нормальные участки больного органа. Я пытался найти объяснение постоянству появления язвы и рака на малой кривизне выходного отдела желудка или преимущественно в прямой кишке, а туберкулеза — в верхушке легких и т. д.

К удивлению, в абсолютном большинстве случаев наряду с изменениями, связанными с самой болезнью, я обнаруживал и другие. Эти другие изменения широко упоминаются в литературе, но только тогда, когда они имеют самостоятельное значение и касаются всего органа или большей его части, но ни в коем случае — в качестве обязательного и постоянного условия морфологической картины болезней.

Речь идет о различных мелких, малозаметных и потому чаще недоступных ранней диагностике тканевых дефектах и несообразностях. Какая связь между болезнью и этими маленькими дефектами? С чем связано их появление? Каков механизм их возникновения? Вопросы, вопросы…

Судьба распорядилась так, что мне пришлось, как морфологу, очень тесно столкнуться с тремя заболеваниями. Но какими! Туберкулез легких. Артериальная гипертензия. Злокачественная опухоль.

ТУБЕРКУЛЕЗ ЛЕГКИХ

Все началось во время работы в клиниках туберкулеза и хирургии Центрального института усовершенствования врачей (теперь — Российская медицинская академия последипломного обучения). Моей обязанностью было морфологическое исследование легких, удаленных во время хирургической операции.

Оказалось, что изменения в легочной ткани не ограничиваются названными патологическими процессами. Кроме туберкулезного или гнойного воспаления (либо кроме опухоли) рядом в легком всегда оказывались неправильно сформированные участки малых или больших размеров — например, расширенные и сближенные необычно толстостенные бронхи, а также кисты (до 5–8 см). Легочная ячеистая паренхима — этот резервуар воздуха — иногда оказывалась сморщенной, уплотненной и выглядела почти или совсем безвоздушной.

Почему образовались эти «неправильности»? В период развития легких произошла задержка ветвления бронхиального дерева. Мелкие и мельчайшие бронхиальные веточки при такой задержке не образовались. Связь «дерева» с дыхательной паренхимой («листвой», если продолжить аналогию) не сформировалась. Да и сама ячеистая дыхательная паренхима, содержащая воздух (делающая легкие легкими), оказалась недоразвитой либо вообще несформированной. Как бы обрубленные, неветвящиеся бронхи заканчиваются слепыми мешочками, иногда кистозно расширенными. Стенка таких бронхов-кист дефектна, часто не содержит своих естественных элементов: мышечной и эластической оболочек, слизистых желез и т. д. Такие фрагменты легких не способны функционировать, их следует отнести к порокам развития — гипоплазиям, то есть недоразвитостям.

У оперированных больных туберкулезом очаги гипоплазии имели три особенности: они были малых размеров (1–2 см), обладали стойкой привязанностью к верхушке легкого и территориально совпадали с очагом туберкулезного воспаления. Малые размеры гипоплазии практически исключали их дооперационную диагностику.

Попытаемся теперь объяснить «пристрастие» гипоплазии к верхушке легкого. Верхушки формируются только после рождения ребенка, когда он начинает дышать и когда легкие из закрытого от внешнего мира органа превращаются в открытый. Вместе с вдыхаемым воздухом в них проникают вирусы, всевозможные бактерии (в том числе и микобактерия туберкулеза), химическая и радиоактивная пыль и прочая мутагенная гадость, мешающая формированию легочной ткани. Нелишне вспомнить, что одновременно с первым вдохом перерезается пуповина, и ребенок лишается надежнейшей связи с матерью, лишается постоянного источника пищи и энергии. Теперь он уже в социальной зависимости как от своих родителей, так и от всего окружающего мира.

Итак, с большой долей вероятности можно предположить, что гипоплазия в неразвитых к моменту рождения верхушках легкого — своеобразный тест на неблагополучное раннее детство, отражение новых условий существования ребенка, наступающих после его рождения и не всегда способствующих его развитию вообще, а не только верхушек легких.

Туберкулезное воспаление возникает в недоразвитых участках легкого. Именно этим можно объяснить постоянство появления очага туберкулезного воспаления в легочной верхушке. Именно социальные корни этого явления жестко переводят туберкулез в группу социально зависимых болезней. Чем беднее и обездоленнее население, тем чаще встречается туберкулез.

А какова связь между гипоплазией и хроническим воспалением легких? Дело в том, что бронхиальное дерево здорового человека — это совершенная система самоочищения. Самоочищение достигается выделением бронхиальной слизи (мокроты), содержащей широкий спектр иммуноглобулинов, различные клетки иммунной системы, блокирующие возбудителя. Вся эта вязкая масса выводится во внешнюю среду, надежно защищая легочную паренхиму от инфекции.

Картина меняется в зоне гипоплазии. Секреция и дренаж здесь нарушены или отсутствуют, крово- и лимфообращение изменено, иммунные механизмы «не работают». Создаются благоприятные условия для консервирования инфекционного агента, а сама киста или ненормально расширенный бронх становятся резервуаром инфекции, способной активизироваться в любое время.

Участок легкого:

_{1 — бронхиола, 2 — ветвь бронхиальной артерии, 3 — разветвление легочной артерии, 4 — легочная альвеола, 5 — капилляры, 6 — гроздь.}

АРТЕРИАЛЬНАЯ ГИПЕРТЕНЗИЯ

Одна из самых распространенных болезней человека — артериальная гипертензия (по терминологии советского терапевта Ланга — «гипертоническая болезнь»). Она часто сочетается с атеросклерозом артерий. И при этом заболевании пороки развития выступают как постоянная составляющая. Чтобы стала понятной их «география», необходимо вспомнить некоторые сюжеты из физиологии кровообращения.

Величина давления крови, протекающей по артериям, не только постоянна, но является одной из основных констант организма. В поддержании этой константы участвуют множество органов и систем, содержащих разнообразные датчики (они осуществляют мониторинг), и средства, одни быстро, другие более медленно реагирующие на отклонения.

Выпадение (вследствие недоразвития, уродства или атеросклероза) даже одного-двух из множества блоков регуляции артериального давления может привести к его повышению. И тогда сердечно-сосудистой системе приходится работать в навязанном ей артериальной гипертензией режиме повышенного давления. Иначе она не сможет выполнять свои функции — почечную фильтрацию, бесперебойное снабжение кровью тканей организма с поставкой энергетических ресурсов, строительного материала и вывозом продуктов жизнедеятельности.

До поры до времени человек не ощущает повышения артериального давления. Однако наступает день, когда его переизбыток начинает сказываться на работе органов, на которые и падает основная нагрузка по поддержанию объема и давления крови: сердца, артериальных сосудов, почек и эндокринных органов. Постепенно развивается их декомпенсация, а людей подстерегают хроническая сердечная или почечная недостаточность, инфаркт миокарда, внезапная аритмическая остановка сердца, острое нарушение или хроническая недостаточность мозгового кровообращения.

Основные блоки, регулирующие артериальное давление, сосредоточены в разных органах. В почке, с ее фильтрационным и резорбционным, то есть натрийсохраняющим, действием и собственным эндокринным аппаратом. Затем — в артериальной стенке, она содержит адреналин и его блокаторы. А в специальных ее отделах (дуга аорты, синусы сонной артерии, устья мозговых, почечных и коронарных артерий сердца) еще находятся хемо- и барорецепторы. И, наконец, в надпочечниковых железах, вырабатывающих гормоны адреналового ряда и альдостерон, который заведует натриевым обменом, а следовательно, обеспечивает постоянство объема циркулирующей крови.

Пример из моего опыта. Морфологические «незавершенки» в системе управления артериальным давлением обнаружены у каждого из исследованных 90 человек, страдавших артериальной гипертензией. Разнообразные дефекты были выявлены в почках: недоразвитость (гипоплазия) всего органа или его частей, поликистоз, неправильности в строении лоханок, чашечек и мочеточников, осложненные обычно пиелонефритом, мочекаменной болезнью и т. д.

Исследование легкого с помощью бронхографии — введения контрастного вещества. На снимке четко видны расширенные «обрубленные» бронхи. Это порок развития: мелкие и мельчайшие бронхиальные «веточки» не образовались, нет связи с дыхательной паренхимой, и легкое не может функционировать нормально.

Различные неправильности строения (с атеросклерозом и без) были сосредоточены преимущественно почему-то в тех звеньях артериального русла, в структуре которых находятся природные приборы слежения за давлением и химическим составом протекающей крови. Аорта, сонные артерии, почечные, мозговые и коронарные сердечные артерии отличались от нормальных характером ветвления, длиной, калибром, толщиной стенки и т. д. Эти артерии часто были сужены и деформированы.

Следует заметить, что всем известный атеросклероз — тоже порок развития, только не структурный, а ферментный. Нехватка определенного ферментного белка ведет к утрате или ослаблению способности усваивать холестерин крови, который тогда «складируется» в стенке сосуда, вызывая его деформацию и сужение.

У некоторых гипертоников обнаруживались разных размеров опухоли надпочечников или гиперплазия (увеличение массы) их коркового слоя, при которых синтез белков или липоидов (адреналина или альдостерона) повышен.

Выходит, что и артериальной гипертензией заболевает не каждый. Для этого необходимы хоть какие-нибудь, даже пустяковые, конструктивные неправильности в аппарате, регулирующем гемодинамику.

ЗЛОКАЧЕСТВЕННАЯ ОПУХОЛЬ

О том, что рак легкого возникает на фоне пороков развития органа, мы уже говорили. В операционном материале, особенно при небольших размерах опухоли, участки, отличающиеся недоразвитостью, видны отчетливо. Опухоль росла из стенки легочной кисты, заполняя ее просвет или проникая в окружающую ткань, гнездилась в уродливых подобиях бронхов, выстланных не свойственными им, функционально несостоятельными покровными клетками (эпителием).

Может быть, тандем гипоплазия — опухоль свойственен только легкому? Опыт показывает, что такая связка встречается и в других органах. Рак толстой кишки, например, растет не где попало, а прежде всего в прямой кишке, затем — в сигмовидной и слепой, в печеночном и селезеночном ее изгибах. Чем объяснить изначальную заданность места возникновения опухоли?

Верхняя доля легкого удалена во время операции. Видны две кисты, в легочной ткани.

Спазм ветви легочной артерии. Такая картина наблюдается при артериальной гипертензии. (Увеличено в 250 раз.)

Ответ оказался простым. В перечисленных отделах толстой кишки встречаются весьма обширные структурные неправильности кишечной стенки, из которых, как из гнезда, и растет опухоль. Роль такого «гнезда» играют множественные или одиночные полипы, дивертикулы (выпячивание истонченной стенки), рубцовые изменения, связанные с геморроем, старые язвы, а у женщин — еще и вкрапления вообще чужеродной ткани, слизистой оболочки матки. Такие ошибки природы, несуразности, путаницу древние греки называли гамартомой или гамартией.

Сказанное про рак толстой кишки (в тонкой он почему-то практически не развивается) можно повторить и про рак желудка. Злокачественная опухоль в нем тяготеет к малой кривизне и чаще появляется в выходном отделе и в зоне угла, то есть там же, где обычно формируется язва, затем послеязвенный рубец, где порой также возникает «перемещение» ткани поджелудочной железы в желудочную стенку. В свою очередь, язва, как правило, появляется в недоразвитой слизистой оболочке, покрытой чужим (кишечным) эпителием, не стойким к разрушительному действию желудочного сока.

Рак шейки матки рождается в области наружного зева, на границе соединения двух разных типов клеточной выстилки слизистой оболочки, но только тогда, когда эта граница почему-то смещалась вниз, на чужую территорию. Чужая территория существует в иных условиях, поэтому здесь-то и возможен «взрыв» клеточной активности.

Особенно богата пороками развития кожа: родимые пятнышки, бородавочки, округлые возвышения разного цвета, размера и очертаний. Все они представляют собой тканевую путаницу, чехарду, мешанину из многочисленных структурных элементов кожи, своего рода ошибку. К сожалению, именно на базе этих столь милых родинок в очень преклонном возрасте может вырасти рак или меланома (злокачественная пигментная опухоль).

Конкретных примеров связи порока развития и злокачественной опухоли — множество. Их перечисление заняло бы много места и времени, так что пора поставить точку. Хотелось бы только заметить, что строгая зависимость локализации рака от дефектов развития ткани — истина, мягко говоря, далеко не общеизвестная и не общепризнанная. Хотя о ней впервые сообщили еще в начале прошлого века. В 1882 году эту истину в более законченном виде изложил немецкий патолог Конгейм (правда, на небольшом материале и пользуясь плохой оптикой). Он заметил, что рак возникает из сохранившихся во взрослом организме тканей зародыша, имеющих большую потенцию к увеличению своей массы. Таких опухолей на сегодняшний день известно немало.

Опасным очагом являются и довольно нелепые скопления отдельных «деталей» нормальной ткани, не выполняющих никаких функций и похожих на «склад ненужных вещей». Примерами таких «скоплений-складов» служат многочисленные ангиомы, липомы, хондромы, тератомы, аденомы и т. д.

Итак, можно считать доказанным, что связь между участками тканевых «уродств» и раком существует. Но какова причина этой связи?

В неправильно сформированных и неправильно функционирующих фрагментах ткани клетки живут меньше, обновляются быстрей, так как не созревают до рабочего состояния, и не используются в работе органа и организма. Они остаются «вечно молодыми», необученными и ненужными. В такой ситуации легко наступает потеря контроля за клеточным воспроизводством, а неконтролируемое воспроизводство клеток и есть злокачественная опухоль.

Однако одного порока недостаточно для появления рака. Порок лишь обеспечивает предрасположенность к нему. Необходимо воздействие внешних или внутренних причин на клетку в зоне порока, чтобы началось ее безудержное деление с последующим территориальным захватом. Но и это еще не все. Чтобы опухоль смогла беспрепятственно расти, должен ослабеть или исчезнуть иммунный надзор за появлением «в обществе» ненормальных клеток, склонных к бесконечному размножению. В норме такие клетки беспощадно уничтожаются лимфоцитами-киллерами, гранулоцитарными лейкоцитами и макрофагами — «солдатами» органов иммунитета. Даже при уже разросшемся раке (а не только в его колыбели) разрушение опухоли иммуноспециализированными клетками — событие заурядное. В этом легко убедиться, рассматривая под микроскопом многие и многие сотни опухолей.

МАЛЕНЬКАЯ ЭКСКУРСИЯ В МЕДИЦИНСКУЮ ГЕНЕТИКУ

Какова же причина пороков развития, служащих базой для возникновения названных серьезных болезней? Поиск ответа на вопрос вынудил обратиться к такой далекой для практического врача науке, как генетика.

Оказалось, что я своей работой и генетики «роем туннель» (я — канавку) к одной цели, но с разных сторон, пользуясь разным материалом, разными методами и на разном уровне. К тому же и объясняемся на разных языках: «аллель», «транскрипция», «триплеты», «аутосомнорецессивный» — это язык генетиков (хуже китайского!). Тем не менее знакомство с генетикой оказалось очень полезным.

Генетические исследования показали: гипоплазия и другие пороки развития — результат повреждений генного (наследственного) аппарата клетки, работающего при помощи биохимических инструментов. Такие повреждения могли произойти в прошлом, у далеких предков, и передаваться от поколения к поколению или возникнуть буквально «вчера», в период собственного внутриутробного развития.

Генные мутации (изменения) могут иметь и другой результат: структурных дефектов нет, но у человека отсутствует тот или иной фермент, тот или иной транспортный белок. Такой пустячок, а человек страдает тяжелой наследственной болезнью — гемофилией, сахарным диабетом, атеросклерозом, болезнью Паркинсона и многими другими.

Болезни, связанные с отдельными или множественными дефектами в геноме, называются наследственными. Если повреждены целые хромосомы, заболевание передается потомству с неотвратимостью рока (примером хромосомной болезни может служить всем известная болезнь Дауна). Если изменение несет в себе один из генов, заболевание проявляется далеко не в каждом поколении. Могут быть и здоровые носители патологического гена.

А есть такие болезни, которые называются многофакторными или полигенными: патологические свойства нескольких поврежденных генов могут проявиться в форме заболевания только при воздействии на человека неблагоприятных факторов внешнего окружения — биологической, социальной, химической и физической природы. Иначе говоря, при полигенных болезнях нет жесткой предопределенности, как при хромосомных и моногенных, а есть лишь наследственная предрасположенность к ним, реализуемая (или нереализуемая) только во время жизни конкретной личности. В «разношерстную» группу полигенных заболеваний попали артериальная гипертензия и атеросклероз, язвенная болезнь и аллергия, шизофрения и сахарный диабет… С большой долей вероятности к ним же генетики относят злокачественные опухоли, туберкулез, ревматизм и некоторые другие.

При всем этом генетики, занимаясь наследственными проблемами, не видят морфологической, материальной базы — тканевой и органной наследственной предрасположенности к полигенным болезням. Теперь можно сказать, что этот морфологический субстрат известен (во всяком случае, мне) — этому и посвящена данная статья.

Еще одно обстоятельство. Трудно представить, что формирование нормальной ткани происходит без участия иммунной системы, отсекающей любые отклонения в структуре и функции клетки. Тем более невозможно вообразить, что без нее обходится невосприимчивость организма к экзогенным материалам, включая биологические — вирусы, бактерии, простейшие… Следовательно, чтобы появились порочно развитые ткани и чтобы на их базе мог возникнуть патологический процесс, а попросту болезнь, необходимо еще одно условие: недостаточность или депрессия иммунной системы.

Один из видов полипа желудка. Такие «неправильности» могут переродиться в раковую опухоль.

ФИЛОСОФСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ

Вечной жизни на Земле нет. Люди болеют и умирают. В чем причина фатального конца? Каковы истоки человеческих страданий? Достижения генетики, да и просто внимательный взгляд практического врача убеждают: болезни запрограммированы в наследственном аппарате человека. Программы могут быть разной степени жесткости и далеко не всегда приводят к заболеванию. Чаще они обеспечивают наследственную «готовность» к той или иной болезни и не более того. Если в жизни человека все благополучно, программа может «сработать» только в очень глубокой старости. В противном случае под прессом химической и биологической агрессии, под гнетом перманентных социальных, в том числе психологических проблем записанная в геноме болезнь посещает его значительно раньше отведенного срока.

Организм готов к смерти с самого рождения. Механизм самоуничтожения заложен в геноме новорожденного. Болезнь — важнейший технологический прием своевременной уборки биологической системы и «расчистки места» для следующих, идущих вослед поколений.

Невольно приходит на память сказка, придуманная древними греками, о шкатулке Пандоры, хранящей болезни человека. Что это? Гениальная догадка предков о тайне жизни и смерти, о наследственном аппарате, заключенном в маленькую живую клетку?

_{Название — МФТИ (ГУ) — МГУ (мехмат, вмк, физфак)}

_{Заочное обучение школьников — заочная физико-техническая школа 408-51-45 бесплатно — на всех факультетах платное}

_{Бесплатные олимпиады (т. е. пробные экзамены) п — письменно, у — устно. — 1 и 2 апреля — математика (п) 12, физика (п) 12 (максимальный балл) — март-май мехмат — мп10 му10; вмк — мп5 му5 фу5; физфак — фу10 мп5}

_{Экзамен по русскому языку и литературе — отсутствует — сочинение}

_{Аттестат о среднем образовании — можно подать копию — только подлинник}

_{Собеседование — с каждым абитуриентом — отсутствует. Принята система проходного балла}

_{Число факультетов — 8–3}

_{План приема 660–400 340 420}

_{Отношение числа заявлений к числу зачисленных: пробные основные — 3,3 2,2 — мехмат: 5 1.7 вмк: 6 2,2 физфак: 4 1,3}

_{Прохождение медкомиссии — быстрое — очереди более 100 чел.}

_{Число студентов в группе — 14–16 — 24–26}

_{Доля жителей Москвы и Московской области среди студентов — 0,3–0,6}

_{Занятия (дней в неделю) — 5–6}

_{Базовая стипендия — 330 р — 165 р}

_{Продолжительность пары (урок в вузе) — 80 мин. — 90 мин.}

_{Структура занятий — 2–3 пары, перерыв 1,5 часа, 2 пары — 3 пары, перерыв 0,5 часа, 1 пара}

_{Посещение лекций, семинаров — свободное желательное — желательное, обязательное}

_{Иностранный язык изучают — 320 часов в группах по 6–8 чел. — 190 часов в группах по 12–13 чел.}

_{Число преподавателей на одного студента — 0,3–0,2}

_{Число академиков на одного студента — 0,02 — 0,01}

_{Число экзаменов: 1 семестр, 2 семестр 5, 7–3, 4}

_{Выпускающие кафедры — в ведущих НИИ и НПО — в стенах МГУ}

_{Цена обеда — 18–21 руб. — 22–27 руб.}

_{Общежитие москвичам — предоставляется — не предоставляется}

_{Профилакторий — рядом с общежитиями — отсутствует}

_{Воздух — чистый — загрязнен выхлопами}

_{Шум (децибел) — 20–40}

_{Вуз занесен в Книгу рекордов Гиннесса как — место с самой высокой плотностью — обладающий самым высоким зданием}

Хороша пустыня весной. Пробудившаяся от зимнего сна, напившаяся снеговой воды земля как будто наряжается на яркий, красочный праздник — бал цветов. Такой она встретила нас однажды в конце апреля. На фоне ярко-зеленой травы тут и там торчали высокие «свечки» цветущих ферул, эремурусов и ревеней с распластавшимися на земле огромными морщинистыми листьями. Разноцветными огоньками искрились тюльпаны. Красные, желтые, белые, они сливались местами в пестрые ковры, извилистыми лентами тянулись по краям балок и ложбин. Терпко пахла обогретая солнцем влажная земля. Изредка по пути встречались юрты скотоводов, прикочевавших сюда ранней весной на пастбища-джейляу.

По поручению районных властей мы торопились в аул Жиланды, откуда пришло тревожное сообщение его жителей о том, что у них появилось множество ядовитых змей. Верилось в это с трудом. Слишком уж много легенд, связанных со змеями в этом урочище, приходилось слышать и раньше. Но, как говорят, чем черт не шутит: случиться может всякое. Недаром название местечка Жиланды происходит от казахского слова «жилан», что означает «змея».

В ауле, у одной из юрт, нас уже ждала шумная толпа. Перебивая друг друга, собравшиеся говорили все разом, да к тому же на ломаном русском. Понять что-либо было невозможно, поэтому мы предложили высказаться кому-то одному. Из толпы выделился молодой мужчина, назвавшийся Аралбаем, — как оказалось, главный очевидец происшедшего.

Утром, когда он проснулся, но еще не вылез из-под одеяла, увидел у потухшего костра двух свернувшихся кольцами змей. От неожиданности он сильно испугался, но тут же, овладев собой, схватил стоящую у двери лопату и… От шума проснулись его жена и дети. Все вместе они стали осматривать пространство внутри юрты. Отодвинув сундук, обнаружили под ним еще трех змей. Еще одна оказалась под постеленной на полу войлочной кошмой. Оставаться в помещении было опасно, поэтому семья сразу перебралась в юрту соседа.

Весть о «визитерах» в юрте Аралбая взбудоражила весь аул. Что будет, если змеи поползут и в другие юрты? Не зная, как защититься самим, люди обратились за помощью.

Не теряя времени, мы занялись осмотром злосчастной юрты. Змей больше не нашли. Но зато сумели обнаружить в земляном полу несколько небольших отверстий. Не через них ли змеи проникли в юрту? Выйдя из юрты, мы увидели рядом с ней на земле множество таких же отверстий, связанных между собою проторенными тропками. Все стало ясно: и снаружи и внутри юрты это были выходы одной большой сложной норы мелких мышевидных грызунов-полевок. По всем признакам нора была необитаемой. Но где же ее хозяева? Может быть, погибли от холода зимой? Такое с ними часто бывает. А может, их уничтожили забравшиеся в нору змеи?

Чтобы разрешить возникшие вопросы, надо было раскопать нору. Едва мы углубились на штык лопаты, как обнаружили густую сеть ходов. Отверстия располагались так густо, что на вертикальном срезе траншеи напоминали ячейки пчелиных сот. Когда мы углубили траншею еще на один штык и стали подчищать ее края, из зияющего отверстия одного из ходов медленно высунулась и застыла в неподвижной позе голова змеи. Несколько секунд змея как бы показывала себя, и мы успели ее хорошо рассмотреть. Четко отграниченная от шеи треугольная голова змеи с приподнятой носовой частью была как бы вздернута. По обеим сторонам морды, между ноздрями и глазами с вертикальными зрачками, выделялись хорошо заметные ямки. Осмотрев грозными немигающими глазами обстановку, змея медленно сползла на дно траншеи. Теперь она вся была видна как на ладони. На спине — поперечные пятна, окостеневший кончик хвоста мелко дрожал. «Первопроходцем» оказался обыкновенный, или палласов, щитомордник — один из представителей семейства ядовитых ямкоголовых змей, большинство из которых обитают в странах Америки и Азии.

Степная гадюка. Отличительный признак — темная зигзагообразная полоса вдоль спины.

Не прошло и минуты, как за первой змеей, почувствовав приток теплого свежего воздуха, стали выползать и другие. Через несколько минут на стенках траншеи уже свисали все новые и новые экземпляры. Вскоре на дне образовался клубок свившихся между собою тварей. Среди этого пестрого сборища преобладали самые различные по окраске и размерам щитомордники, значительно меньше было степных гадюк и неядовитых узорчатых полозов.

Пресмыкающиеся — холоднокровные животные. Активность их зависит от температуры внешней среды. По вялым движениям змей нетрудно было догадаться, что после пребывания в холодной земле они еще не полностью оправились от зимнего оцепенения. Чтобы окончательно убедиться в этом, я вытащил одного щитомордника из клубка и положил на теплую, освещенную солнцем поверхность земли. Некоторое время змея оставалась неподвижной, но, прогревшись на солнце, поползла в сторону. Я преградил ей дорогу ногой. Щитомордник резко свернулся в кольцо, приподнял навстречу опасности голову, сделал несколько устрашающих выпадов головой вперед и застыл в оборонительной позе.

Щитомордник обыкновенный.

Змея никогда не нападает первой. Чаще всего она старается уползти, а если ей это во-время не удается, именно так и встречает опасность. Я пододвинул носок сапога ближе, раздался резкий щелчок: змея молниеносно «клюнула». На коже сапога заблестели оставленные верхней парой зубов две янтарно-желтые капельки яда. Наблюдавшие за нашими действиями люди дружно ахнули. Я успокоил их, объяснив, что щитомордник не в состоянии прокусить кожу сапога, поэтому выпущенный им яд не опасен. Тут же я ухватил змею за шею около головы, разжал ее рот и показал зрителям ядовитые зубы. У щитомордника, так же как и у других ядовитых змей, яд вырабатывается верхнечелюстной железой, расположенной позади глаз и «привязанной» к корням двух ядовитых зубов, направленных несколько вперед. По наличию этих крупных зубов ядовитую змею всегда можно отличить от неядовитой. Когда рот змеи закрыт, зубы располагаются параллельно туловищу, когда же змея открывает рот, они выдвигаются вперед, принимая вертикальное положение. При укусе яд стекает по каналу в зубах в ткани жертвы и парализует ее.

Переложив металлическими щипцами-корнцангами скопившихся на дне ямы змей в пустую молочную флягу, мы стали копать землю глубже. Когда узкая траншея достигла глубины почти в рост человека, вдвоем в ней стало тесно, работать пришлось по одному: пока один из нас копался в яме, двое других, находясь сверху, выхватывали каждую появившуюся змею и тут же отправляли во флягу.

Мы закончили работу только тогда, когда на дне и боковых стенках траншеи перестали встречаться ходы полевок. Усевшись на бугор выброшенной земли, стали наблюдать за тем, что произойдет дальше. Прошло около часа. Змеи не появлялись. День клонился к вечеру. Оставлять яму открытой было опасно. Не дай Бог, кто-то провалится в нее в темноте. Поэтому мы стали засыпать ее землей. Наблюдавшие за нашими действиями люди недовольно загудели.

— Что вы делаете? Там же в земле таится король! Нужно поймать его!

— Какой еще король? — удивленно спросил я.

— Большая черная змея! Самая главная!

Я попытался убедить людей в том, что змей мы всех выловили, а «короля» у них не бывает, но сделать этого не удалось. Слишком уж уверовали они в передававшиеся из поколения в поколение легенды о змеях. По лицам людей было видно, что они недовольны и нам не верят. Нужно было предпринять что-то другое. Но что? Согласиться рыть дальше и искать «короля» все равно, что ловить черного кота в темной комнате, да еще зная, что его там нет. Лучшее доказательство правоты — собственный пример. Поэтому двое из нас расположились на ночлег в покинутой хозяевами юрте, а третий — на раскладушке рядом с открытой ямой. Нападения «короля» со свитой, как и следовало ожидать, за ночь не последовало. Люди успокоились.

Наша добыча в ауле Жиланды.

_{Фото автора.}

Не было нападения змей и на семью Аралбая. Они оказались в его юрте совсем случайно, потому что он, прикочевав сюда еще во время холодов, поставил свою юрту как раз на то место, где в норе полевок устроились на зимовку змеи. С наступлением срока выхода из зимней спячки, ускоренного к тому же теплом отогретой костром земли, змеи по ходам полевок устремились к поверхности и оказались, таким образом, внутри юрты.

Змеи из года в год устраивают свои зимние убежища в одних и тех же местах. Это объясняется тем, что удобных мест для зимовки в глинистой пустыне найти им не так уж просто. Зимними квартирами для них обычно служат пустоты под корнями саксаула или крупнокустового злака — чия, норы грызунов, трещины в земле. Змеи пробираются на известные им места зимовок только по своим старым следам, руководствуясь прежде всего хорошо развитым у них органом осязания — раздвоенным языком. Они укладываются зимовать с наступлением холодов в конце октября — начале ноября и спят до наступления тепла. Залегают они обычно группами на глубине 1–2 метра, где температура зимой 2–3 градуса тепла. В плотной массе их тел температура повышается еще на 1–2 градуса, что добавляет гадюшнику комфорта.

Такой обжитой зимовкой давно уже служат норы полевок в урочище Жиланды. Змеи зимуют здесь из года в год. Поэтому людям, появляющимся здесь, как обычно, весной, не раз приходилось видеть не только одиночных, но и группы змей, пока они еще не успели расползтись от места зимовки в стороны.

Появление змей в юрте — случай редкий. Поставь Аралбай свою юрту на несколько шагов дальше, люди бы змей, возможно, и не увидели.

Мы возвращались домой довольные тем, что бытующая легенда об агрессивности змей хотя и не совсем, но все же была развенчана. Отдалившись от аула на десяток километров, мы остановились, чтобы выпустить змей на свободу. Не сделать этого было нельзя, потому что змеи являются такими же полноправными обитателями земли, как и другие представители животного мира. Вся беда этих пресмыкающихся заключается в том, что многие люди знают о них почему-то самое плохое, не ведая о приносимой ими пользе.

Между тем яд змей обладает целебными свойствами. Недаром эмблемой медицины является змея, обвивающая чашу, в которую опущена голова с раздвоенным языком. Давно уже существуют препараты, изготовляемые из змеиного яда, их используют при лечении ряда серьезных заболеваний, например астмы, гемофилии. Яд имеет болеутоляющие свойства и применяется для приготовления таких лекарств, как лебетокс, випрасол, випраксин, которые весьма эффективны при лечении полиартрита и некоторых нервных заболеваний. Из яда змеи приготавливают сыворотку против их же укусов. Однако добывать змей в природе из-за постоянного преследования их человеком становится все труднее. Поэтому, прежде чем убить «отвратительную гадину», остановитесь и подумайте о том, что, может быть, и вам когда-нибудь придется воспользоваться целительными свойствами ее яда.

До появления книги И. Ф. Плотникова «Колчак» (издательство «Феникс», Ростов-на-Дону, 1998) мне довелось держать в руках лишь одну монографию об этом незаурядном человеке — объемистый том «Допрос Колчака», выпущенный в свет в 1925 году в Ленинграде и в 60—70-х годах имевшийся в «спецбиблиотеке» партийного архива Тюменского обкома КПСС. Лишь по близкому знакомству можно было подобные книги полистать, да и то, не вынося даже к столу в читальном зале.

Иван Федорович Плотников, доктор исторических наук, преподаватель Уральского государственного университета, еще в 50-х годах, будучи студентом исторического факультета, заинтересовался судьбой адмирала Колчака. Но советская официальная историческая наука строго соблюдала ленинский наказ, данный вождем революции сразу после расстрела Александра Васильевича в феврале 1920 года: «… Не распространяйте никаких вестей о Колчаке…» И вычеркнули его на долгие годы из отечественной истории, как вычеркивали сотни и тысячи «врагов народа», эмигрантов, диссидентов… И вот наконец авторитетный историк смог выпустить книгу о жизни и деятельности выдающегося россиянина, убежденного врага коммунистов и советской власти, который уже до 1917 года был широко известен в России как исследователь Арктики, крупный ученый и талантливый флотоводец. Герой Порт-Артура Александр Колчак получил в награду золотое оружие — саблю с надписью на эфесе «За храбрость» и два боевых ордена — Святой Анны и Святого Станислава…

Интересен сам род Колчаков — из половцев. Традиционен жизненный путь Колчака: сын морского офицера становится кадетом Морского корпуса, в 19 лет — мичманом, затем — вахтенным начальником на крейсерах. И, наконец, лейтенантом… на долгие семь лет. А дело в том, что с первых океанских походов Александр Васильевич увлекся Дальним Востоком и Северным морским путем. Именно мичманом и лейтенантом его узнали адмирал С. О. Макаров, геолог и ботаник академик Ф. Б. Шмидт, известный организатор полярных экспедиций барон Э. В. Толль, знаменитый норвежский путешественник Ф. Нансен (см. «Наука и жизнь» № 11, 1995 г.).

Деликатно пишет И. Ф. Плотников о драматической любви Колчака к чужой жене — Анне Тимиревой, об их редких встречах и многолетней переписке. Эти лирические страницы в исторической монографии очень значительны для понимания глубокой и сильной натуры адмирала.

Особо важны, разумеется, те главы книги, где говорится о Колчаке как организаторе Белой армии. Нет, не корыстные интересы он защищал от «красных»: никакого имущества и состояния не нажил за свою походную жизнь. Колчак воевал за интересы Родины, России, как он их понимал. И воевал сознательно. И сознательно принял титул Верховного правителя, пытаясь спасти Отечество от надвигающейся катастрофы. Но — не сумел. И это поражение стоило ему жизни.

Масса не известных ранее документов, редких фотографий делает книгу, по сути, первым честным и аргументированным исследованием судьбы А. В. Колчака.

В книге И. Ф. Плотникова замечательным образом сочетаются и научная основательность, и увлекательность повествования.

Книга, изданная в Ростове-на-Дону, продается в Москве, Петербурге, Екатеринбурге и в других городах.

В. КЛЕПИКОВ (г. Екатеринбург).

Владимир ГУБАРЕВ.

Директор Главного ботанического сада Российской академии наук, член-корреспондент РАН Лев Николаевич Андреев на «Чаепитии в Академии». Февраль 2000 года.

Между двумя встречами, о которых пойдет речь, прошло тридцать пять лет. Но мне кажется, что их разделяют не годы, а всего лишь дни, и это ощущение не обманчиво: так всегда бывает, когда перед тобой Учитель и Ученик, а следовательно, научная школа, в которой ростки неведомого прорастают… Особенно это важно для тех областей науки, где результат приходится ждать подчас десятилетиями. Вот почему судьбы двух ученых для меня слились воедино.

Оба они — директора Главного ботанического сада Академии наук: первый — академик Николай Васильевич Цицин, второй — член-корреспондент РАН Лев Николаевич Андреев.

Мы встретились с Львом Николаевичем на «Чаепитии в Академии» в феврале нынешнего года, вскоре после его сенсационного доклада на Президиуме Академии наук России. Выступление Андреева поразило участников заседания тем, что перед ними зримо предстала та борьба, которую ведут сотрудники Главного ботанического сада, борьба не только за новое в науке, но и просто за выживание уникального научного центра России.

И на Президиуме, и на «чаепитии» Лев Николаевич начал издалека… Он сказал:

— Есть один листок бумаги, который я не могу читать без волнения, потому что он во многом определил судьбу не только моего учителя — академика Цицина, но и мою собственную. Эта «бумага» — постановление правительства за подписью И. В. Сталина, в котором идет речь о переезде научных учреждений в Москву, о строительстве зданий для них, о закупке мебели и оборудования, а также о выделении тысячи пар нательного белья членам Академии наук… Читаешь этот документ и понимаешь, насколько жестокой была жизнь: ученым уже нечего было надеть, и правительство выделило им белье… И в то же время уже думали о том, что через пару десятков лет людям потребуется Красота…

— Красота с большой буквы?

— Именно так, потому что этим постановлением, принятым в апреле 1945 года, предусматривалось создание в Москве Главного ботанического сада Академии. Я был тогда еще мальчишкой, но хорошо помню, как тяжело жили люди в послевоенные годы. И такое решение правительства вызывает уважение. Одновременно с созданием сада сразу же организуются экспедиции по стране — 10–15 в год!

— А сейчас сколько?

— Сегодня средств на экспедиции у нас нет… А в те годы из них привозили много интересных растений, существовал широкий обмен с другими ботаническими садами страны. Тогда они жили очень трудно, и это понятно, но тем не менее обмен информацией и материалами был весьма интенсивный… Кстати, огромная заслуга Главного ботанического сада Академии наук в том, что он объединил все ботанические сады страны, а их до распада Советского Союза было 125…

— А сразу после войны?

— Около пятидесяти… В 1952 году была создана сеть ботанических садов СССР, и Главный сад Академии наук стал своеобразным координирующим центром научных исследований в этой области.

РЕПОРТАЖ ИЗ ПРОШЛОГО

Мы встретились с академиком Николаем Васильевичем Цициным в его лаборатории, что находилась в Главном ботаническом саду АН СССР. Он вспомнил, как еще студентом побывал в саду у И. В. Мичурина. Великий ботаник сказал тогда: «Скрестить пшеницу с пшеницей всякий может. Вот если бы найти для нее более сильного производителя, тогда другое дело…»

— Слова Мичурина, сказанные вскользь, натолкнули меня, молодого агронома, на поиски такого растения. Пырей — дикий сорняк, обладающий необычайной «природной силой» и названный в народе «огонь полей», привлек мое внимание. Однажды в совхозе «Гигант» я обнаружил не виданную раньше форму пырея. И вскоре в Сальских степях родились первые пшенично-пырейные гибриды.

С тех пор прошло много лет. Академика Н. В. Цицина давно уже называют «академиком пшеницы». В его лаборатории вдоль стен стоят снопы. Их много. Они прижимаются друг к другу, будто им тесно здесь…

— Это, — показывает Николай Васильевич, — новые сорта, которые мы сдали в государственное сортоиспытание. Вот, например, яровая пшеница «восток». В 1963 году в Кустанае ее высадили на площади две тысячи гектаров, а в 1964 году — уже на двадцати тысячах гектаров. По скороспелости ей нет равных в тех районах. Она созревает на 10–12 дней раньше, чем другие сорта. Урожаи хорошие.

На своих полях мы получали до 35 центнеров с гектара. А вот пшеница ППГ-48 — озимая. Она отличается крупным зерном. Рядом снопы крупнозернистых пшениц ППГ-172 и ППГ-173. Они испытываются на целине.

Фондовая оранжерея Главного ботанического сада РАН им. Н. В. Цицина.

Николай Васильевич показывает два мешочка. В них крупные, прозрачные зерна. На этикетке написано: ППГ-391 и ППГ-374. Это гибриды, которые относятся к «сильным» пшеницам.

— Мы ежегодно можем сдавать один-два сорта в госсортоиспытание, — говорит ученый.

— И ничего удивительного в этом нет. У нас в «Снегирях» апробируются сотни готовых сортов… Нас, селекционеров, призывали к тому, чтобы мы выводили сорт за два-три года. Я уверен, что создать по-настоящему хороший сорт за это время невозможно. Иногда нужно работать десятки лет. Другое дело, если есть большой задел. С пшенично-пырейными гибридами у нас дело налажено. Одни сорта сдаются в госсортоиспытание, с другими проводятся эксперименты, третьи только начинают зарождаться… У селекционера должен быть конвейер. Задел — вот что главное!

— Лев Николаевич! Когда-то академик Цицин высказал мысль о том, что в научной работе очень важен задел, который формируется общими усилиями ученых, работающих в одной области. Наверное, поэтому совместная работа ботанических садов так необходима?

— Конечно. Ведь мы помогаем друг другу. За последние годы два раза в Ростове и Донецке отключали электроэнергию. Все оранжерейные растения там гибли. Общими усилиями нам удалось восстановить коллекции. Когда такие трагедии случаются, конечно же, мы делимся своими растениями… Я пришел в Главный ботанический сад в 1954 году. Тогда его строительство шло весьма активно. Наша комсомольская организация насчитывала человек сто пятьдесят. Мы постоянно организовывали субботники. Все были уверены, что, когда посетители увидят красоту нашего сада, на душе у них станет лучше, светлее. Мы были молоды, нас захлестывал энтузиазм, а потому для каждого было истинным счастьем, когда сад открылся. Это случилось в 1959 году. Всего 14 лет потребовалось, чтобы создать этот уникальный научный комплекс…

Насекомоядное растение непентес гибридный.

— Но наука не только создает красоту, пожалуй, даже не это главное. Впрочем, кто-то из великих сказал, что если гипотеза недостаточно красива, то она не может быть верной!

— Что такое ботанический сад: искусство или наука? Этот вопрос регулярно ставится на конгрессах, которые проводит ассоциация ботанических садов мира. Кстати, на нашей планете их около двух с половиной тысяч.

— А в России?

— Восемьдесят… Сразу после распада СССР мы создали Совет ботанических садов России. Он и позволяет нам поддерживать друг друга… Итак, искусство или наука? Подчас случаются весьма бурные дискуссии, и год от года они не утихают, но вывод всегда неизменен: ботанический сад — и искусство и наука!

— И вы можете это подтвердить?

— Вспомним академика Цицина. У него был отменный художественный вкус, и это сказалось на его подходе к строительству сада. Был, например, запланирован архитекторами квадратный бассейн «в английском стиле». Цицин же помнил о наших традициях. Посмотрев проект, он взял карандаш и нарисовал круглый пруд с островком. Бесспорно, это место в нашем саду одно из самых красивых! Нам повезло, что первым руководителем и создателем сада был такой крупный ученый и понимающий в искусстве человек, как Николай Васильевич Цицин. С самого начала в саду были заложены разные направления исследований, и благодаря этому он стал ведущим научным центром. Основатели сада поставили перед сотрудниками задачу: находить в природе ценные растения, переносить их в сад, здесь выращивать и вводить в разряд культурных. Могу даже привести пример последних лет: у нас прекрасная коллекция абрикосов, которые плодоносят… К сожалению, собрать урожай очень трудно…

— Почему?

— Посетители все съедают!

— По-моему, вас это не очень огорчает! Неужели абрикосы вызревают в наших условиях?!

— Приходите — увидите! В Подмосковье можно выращивать прекрасные абрикосы… А с похитителями все-таки мы боремся: часть коллекции перенесли в один из монастырей, деревья там в безопасности. Хочу еще раз подчеркнуть: авторитет Главного ботанического сада поднимался в первую очередь благодаря большим исследовательским работам, которые велись и ведутся.

— Начинал их, наверное, академик Цицин?

— Бесспорно! Он работал в области отдаленной гибридизации. В литературе иногда можно встретить утверждения, что при Сталине академик Цицин обещал создать многолетнюю пшеницу и на этом поднялся. Но подобное могут утверждать лишь те, кто мало знаком с нашими работами. Я пришел в аспирантуру в 1954 году. Уже тогда были сорта М-2 и М-4. К сожалению, они плохо зимуют, в первый год вымерзают на 40–50 процентов. Тем не менее создан новый вид, который в природе не существовал.

В розарии выращивается 2,5 тысячи сортов роз.

— И все же в практике этих сортов нет?

— У нас появились «промежуточные» гибриды. Их можно использовать на корм скоту, но к осени растения все равно дают зерно!.. Это весьма необычные сорта, и то, что они появились, конечно же, заслуга нашего первого директора. Когда я слышу обвинения в его адрес, то мне обидно.

— Цицин работал в «эпоху Лысенко», который, как известно, поначалу поддерживал работы по ветвистой пшенице?

— Возможно, какая-то доля правды в упреках Цицину и есть, но в тридцатые годы многие поддерживали идеи Лысенко, в том числе и Николай Иванович Вавилов. Цицин тоже какое-то время увлекался этими идеями, но потом совершенно отошел от них. В последние годы Лысенко и Цицин участвовали в заседаниях экспертного совета ВАКа, но садились так, чтобы не видеть друг друга… Мало кто знает, что у Николая Васильевича в Горках Ленинских были посевы пшениц. Однако, когда отношения с Лысенко обострились, тот приказал запахать поля Цицина, и его двадцатилетний труд был уничтожен. Так что Лысенко расправлялся со своими противниками весьма жестко, а подчас и жестоко… Николаю Васильевичу пришлось создавать новое опытное хозяйство «Снегири», которое действует у нас и сегодня… В Отделе отдаленной гибридизации, созданном Цициным, работают его ученики и последователи…

Цветет мединилла великолепная.

РЕПОРТАЖ ИЗ ПРОШЛОГО (продолжение)

— Из крохотного зернышка вырастает яблоня. Год за годом она приносит плоды. Это нас не удивляет. А почему одно зерно пшеницы не может несколько лет давать урожай?

— Главная причина: пшеница очень плохо переносит морозы, — говорит академик Цицин. — По-настоящему зимостойкой пшеницы нет. И тем не менее нам удалось сделать то, на что природа неспособна!

Николай Васильевич протянул мне колос многолетней пшеницы.

— В 1961 году ее посеяли, она благополучно перезимовала, и следующим летом был получен первый урожай. На второй год перезимовало 85 процентов посевов, а в минувший — более шестидесяти. Три раза одно зерно давало колос! Это совершенно новый вид пшеницы. У нее 56 хромосом, а не 42, как у обычной «мягкой» пшеницы. Многолетняя пшеница — близкая родственница зернокормовой пшеницы. Нами выведено много сортов, лучшие из них — ППГ-1336 и ППГ-1338. У них в первую очередь созревает колос, а стебель — несколько позже. Сначала такая пшеница дает зерно, а потом ее можно косить на сено. После уборки урожая и покоса стерня вновь отрастает — можно пасти скот… Пшеница превратилась из чисто зерновой культуры в зерно-кормовую…

Дерево какао в оранжерее дает много крупных плодов.

— А сколько всего растений на Земле?

— На планете 300 тысяч видов высших растений, из них определено порядка 250 тысяч. Тем не менее эксперты считают, что если сейчас не принять экстренные меры по сохранению биоразнообразия планеты, то в ближайшие сто лет две трети существующих высших растений исчезнет… Не забывайте, что мы еще не изучили 50 тысяч видов, не знаем, полезны они или нет… Профессор Головкин, к примеру, считает, что каждое десятое растение, то есть 30 тысяч, обладает лекарственными свойствами. Поэтому потеря любого вида может быть невосполнимой.

Питомник многолетней пшеницы.

— Какие работы в ботаническом саду, на ваш взгляд, наиболее интересны?

— Мне трудно выделить какое-то одно направление. У нас осуществляется целый комплекс исследований, и каждое из них необходимо. Причем эти работы трудные, очень тонкие. То, над чем природа трудилась столетиями, ученым иногда приходится делать за несколько лет. К примеру, «перенос» растений из дикой природы в культурную среду. Надо внимательно следить, как меняется фотосинтез и так далее… У меня лаборатория иммунологии растений. Это изучение защитных свойств растений. В общем, то же, что и у человека… И не менее сложно!

— Вы произнесли такую фразу: «Мы работаем с природой». А есть ли у вас растения, которых уже нет в природе? Сохраняете ли вы редчайшие растения, как в инкубаторе?

— Конечно. У нас есть коллекция «редких исчезающих».

— Необычное название!

— Но точное… Наша коллекция «редких исчезающих» насчитывает 300 видов. Это те растения, которые растут в естественных условиях. Есть еще тропические растения из Африки и Латинской Америки, которые находятся в оранжереях. В природе вы их уже не встретите, а найдете только где-то в заповедниках. Они занесены в Красную книгу. Но надо иметь в виду, что сохранение таких растений в условиях ботанического сада все-таки искусственное. Ботаники говорят: «Нужно держать растения внутри природы», — ив этом, бесспорно, одна из главных задач сохранения окружающей среды. Два года назад в Кейптауне прошел конгресс ботанических садов, на котором ставился вопрос о сохранении видов. Там была названа любопытная цифра. Оказывается, во всех ботанических садах сегодня хранится порядка трети существующих на Земле видов растений, то есть около 100 тысяч. Эту цифру нужно увеличить в три раза, чтобы вся флора планеты сохранялась в искусственных условиях.

— Разве это возможно?

— Любую задачу можно решить, если ее разумно поставить… На конгрессе в Кейптауне разгорелся спор на эту тему. Противники заключения всех растений в ботанические сады утверждали, что нельзя вырывать растения из естественных условий… Впрочем, есть еще одно направление сохранения растений, оно родилось лет двадцать назад. Речь идет о биотехнологии. Вы можете хранить растения в «банках семян» при низких температурах.

— Этакие инкубаторы семян?

— Да, и они у нас есть. Мы закладываем «семена на будущее». При этом необходимо вести тщательные исследования: полежали семена при низких температурах, нужно проверить, насколько всхожесть у них сохранилась…

— Холод не убивает все живое?

— Нет, семена сохраняются… Ну и, наконец, третье направление «заботы о будущем» — это культуры тканей.

— Поясните, пожалуйста.

— Сохранение генофонда в культуре тканей в пробирках. Но опять-таки нужно их изучать: нет ли мутационных процессов, сохраняется ли жизнеспособность?

— Природа в пробирках?!

— Ничего не поделаешь: если хочешь заботиться о будущем, о сохранении зеленого покрова нашей планеты, надо развивать все направления. Тут ошибки непоправимы… А проблемы очень сложные. Представим, что мы двадцать лет храним растение в пробирке, потом пытаемся ввести его в природную среду, а популяция уже изменилась. Растение может погибнуть… Так что методы сохранения видов, которые мы используем, это все-таки резервный вариант, а главный — сохранение природной среды.

Экспозиция декоративных растений. Цветут дельфиниумы.

— Мне кажется, что круг научных проблем, которыми занимается ваш сад, очень широк.

— Именно поэтому он вошел в число лидеров!.. Мне приходится часто разговаривать с чиновниками. К примеру, правительству Москвы я доказываю, что нужно выделять средства нашему ботаническому саду. А в ответ слышу: «Переходите из Академии наук к нам, тогда и будем финансировать!» Я объясняю, что этого нельзя делать. И привожу в пример ботанический сад Токио, который находится на полном обеспечении города, а это большие деньги. Я видел, какую там построили оранжерею, — нам такая только может присниться! В общем, прекрасный сад, и он пользуется большим успехом… Но в Токио есть еще один небольшой ботанический сад при университете. О нем почти никто не знает, однако именно его директор избран президентом Ассоциации ботанических садов планеты, потому что здесь ведется большая научная работа и обучаются студенты…. Вот я и говорю московским чиновникам: «Вы станете давать деньги, но однажды скажете: зачем вам хранить гербарий с полумиллионными образцами? Или предложите сделать экспозицию розария не из двух тысяч сортов, а из трехсот».

— Почему такие цифры?

— Триста сортов мы показываем посетителям. Разумный руководитель скажет, что нужна вся коллекция, а чиновник потребует оставить всего два десятка сортов, мол, этого вполне хватит.

— Можно не продолжать: чиновник в России не должен стоять над наукой!

— Но он старается… Сейчас создается заповедный округ в нашем районе Москвы, и сад в него входит. Ко мне обращается чиновник и требует, чтобы я дал план на перспективу. Я спрашиваю: «А что вы подразумеваете под понятием «перспектива»?» Он отвечает: «Мне нужно знать, какие площади у вас трогать нельзя, а какие можно». Я понимаю, что речь идет о строительстве коттеджей.

— Неужели к вам приходили с такими предложениями?!

— И не раз! Был случай, когда мы попросили помощи у банков. Они откликнулись сразу же, но с одним условием: денег дадим, но по периметру сада построим коттеджи. Когда же я объяснял «спонсорам», что подобное невозможно, у них сразу интерес к нам пропадал. Да и у чиновников тоже… Я прекрасно понимаю, что стоит уступить хотя бы чуть-чуть, меня тут же «раздавят». Ведь нечто подобное случилось с ВВЦ. Когда-то это был единый ансамбль. И Главный ботанический сад и Выставка достижений народного хозяйства СССР создавались Николаем Васильевичем Цициным, он был директором и там и тут… Недавно на заседании правительства обсуждалась ситуация с ВВЦ, и каждый второй выступающий говорил, что Главный ботанический сад свое лицо сохранил, а ВВЦ превратился в торговую ярмарку.

Экскурсия в Главном ботаническом саду.

— Мне кажется, сам факт торга: «Мы вам поможем, если вы дадите место под коттеджи» — многое говорит о времени, в котором мы живем, и об отношении чиновников и новой русской элиты к науке, не так ли?

— В позапрошлом году случился ураган, тогда около 400 деревьев в саду вырвало с корнем. До сих пор мы ликвидируем последствия той беды… А в 1999 году пережили еще одну напасть. 7 июля в нашем районе выпал град размером с куриное яйцо. Оранжереи у нас занимают два гектара, приблизительно треть верхних стекол в них разбилась. Это была трагедия… Как восстанавливать? Откуда брать деньги? Погибала фондовая оранжерея с шестью с половиной тысячами наименований растений, некоторым из которых было по несколько сотен лет. Я тут же обратился к руководству Академии наук, к ее президенту и первому вице-президенту. Академики Осипов и Месяц, конечно же, меня сразу поняли. В Академии наук еще в советские времена непременно подчеркивали, что нужды ботанического сада — это «святое дело». И сейчас такое же отношение, иногда даже могут «попридержать» академические институты, а нам стараются помочь. И тут родная Академия дала нам два миллиона. Но чтобы закрыть оранжереи, надо было три с половиной. Мы написали письма и в правительство, и в министерство финансов, и Лужкову… Но ждать ответа не стали, сразу же начали восстанавливать оранжереи. Я с ужасом думал: чем расплачиваться буду? Но все-таки Академия и Министерство науки дали деньги, и это спасло ботанический сад.

— А федеральное правительство и Москва?

— К сожалению, они денег не дали… Но произошел трогательный случай. О нашей беде рассказал один из телеканалов. Показали разбитую крышу оранжереи и взяли у меня интервью. Я сказал, что деньги нужны сейчас, чтобы до октября восстановить оранжереи, а позже я смогу только нанять бульдозер, чтобы снести их… На следующий день ко мне пришел пожилой мужчина, сказал, что они с дочкой решили помочь саду, и протянул сто долларов. Это был рабочий с завода «Серп и молот». Я попытался отказаться, но он все-таки настоял на своем…

— Других поступлений не было?

— Нет. Но этот случай меня очень тронул. А ведь ни один чиновник не поинтересовался нашими делами. В октябре в ответ на мое письмо Лужкову раздался звонок из мэрии — интересовались, что с оранжереями. Сказал, что уже восстановили, но я весь в долгах, нужно полтора миллиона. Мне перечислили пятьсот тысяч с условием, что эти деньги я имею права потратить только на посадку растений, а не на ремонт оранжерей. Но как я буду сажать растения в ноябре?!

Экспозиция культурных растений. Красная смородина.

— Неужели никто так и не пришел на помощь?

— Когда Главному ботаническому саду было 50 лет, я разослал письма в сорок банков, ни один из них не откликнулся. Ни одна коммерческая организация не помогла нам. Так что, когда говорят о «благородном» бизнесе в России, я не верю в это!

— Но что греха таить, и к ученым немало претензий: вы тоже часто свои обещания не выполняете, чем очень расстраиваете чиновников, причем самых высших. К примеру, обещали вырастить такие чудо-гибриды, которые полностью обеспечат страну хлебом. Где же они?

— Очевидно, вы имеете в виду тритикале?

— Простите, а что это такое?

— Гибрид пшеницы и ржи: «тритикум» по-латыни — пшеница, а «кале» — рожь (об этой культуре см. «Наука и жизнь» № 5, 1974 г. — Прим. ред.).

— Точно! На пленумах ЦК КПСС слово «тритикале» звучало чаще, чем «коммунизм»!

— Тритикале есть в нашем хозяйстве. Очень продуктивная культура. Мы получали урожай по 120 центнеров с гектара. К сожалению, зимостойкость тритикале пониженная, поэтому выращивать ее нужно южнее. Но для этого необходимо наладить семеноводство… А что касается обещаний, то чаще всего селекционеры и ученые верно прогнозируют будущее, в том числе и создание новых сортов, но, к сожалению, редко их достижения используются в практике. И это уже беда общества, в котором они живут и работают.

Уголок Японского сада.

РЕПОРТАЖ ИЗ ПРОШЛОГО (финал)

В рабочем кабинете академика Цицина опять-таки много снопов по стенам, а на столе — ящики с колосьями.

— Хотите еще одно «чудо»? — улыбается ученый и протягивает мне колос, похожий на метелку пырея. — Не смотрите, что он такой невзрачный, это действительно чудо-колос, сорт «усатая пшеница». Очень уж мягкие у нее усы, поэтому и название такое. Если высевать три с половиной центнера зерна на гектар, то на поле вырастает зеленая щетка. Она закрывает землю, сорняки забиваются, гибнут. Урожай очень высокий!

… Свой репортаж из Главного ботанического сада АН СССР я завершил тогда такими словами:

«Сорок лет своей жизни посвятил Николай Васильевич отдаленной гибридизации. Его работы — гордость нашей биологической науки. Нужно отдать должное труду ученого. Но этого мало. Надо помочь ему, помочь не только в кадрах, в оборудовании, но и в организации нескольких опорных пунктов в стране. Тогда созданные в Главном ботаническом саду новые сорта и формы сельскохозяйственных культур будут быстрее перекочевывать на поля».

Много лет прошло с тех пор, а эти слова столь же актуальны и сегодня!

— Лев Николаевич, если можно, приведите примеры того, как вы чисто научные исследования реализовали в практике.

— За почти полувековую историю Главного ботанического сада Академии наук таких примеров было, конечно же, много. Я даже не смогу перечислить их. Остановлюсь лишь на тех, которые, на мой взгляд, дают представление о работе наших сотрудников. Обязательно нужно упомянуть о пшенично-пырейных гибридах. Они широко пошли от Прибалтики на юг и по всей Нечерноземной зоне. Это большое достижение. У нас есть, к примеру, сливо-алычевые гибриды. Плоды достаточно вкусные. Но половину коллекции растащили. В «Снегирях», где она выращивалась, не было охраны. Хищения у нас очень большие… Другой пример. Из Средней Азии привезли люцерну. Оказалось, что здесь она более продуктивна, чем там! Начали разбираться: как такое может быть? Выяснилось, что когда-то эту культуру «перенесли» на юг из средней России, но забыли об этом. Люцерна вновь возродилась у нас… Кстати, многие кормовые культуры начинали свой путь на поля из нашего сада. Плюс к этому лекарственные растения… Нет, невозможно даже перечислить все!

— А Москве вы помогаете? Столица вправе требовать от вас участия в ее озеленении, не правда ли?

— Я выступал на заседании правительства Москвы и привел такой пример. Все, конечно, видели тюльпаны у стен Кремля. Они — результат нашего сотрудничества с ассоциацией голландских цветоводов. 15–20 сортов тюльпанов в Голландии носят русские имена — это все совместные работы. К сожалению, теперь связи между нашими странами практически прекратились. За экспертной оценкой к нам не обращаются, а потому закупают наиболее дешевый, а значит, плохой посевной материал, даже зараженный разными болезнями… Раньше мы не имели права привезти без проверки ни одной луковицы, или ее надо было выдерживать в карантине два года. А теперь разве кто-нибудь контролирует этот поток? Итак, мы дали Москве прекрасные тюльпаны. То же самое можно сказать и о розах. Наша коллекция — две с половиной тысячи сортов роз. К сожалению, теперь она будет уменьшаться. Дело в том, что раньше мы укрывали их лапником, делали металлический каркас, обтягивали его вощеной бумагой, сверху накрывали поролоном и полиэтиленом. Сейчас еле-еле хватает денег на лапник. Если будет крепкий мороз, то такое укрытие не спасет, и полколлекции погибнет… Так что молимся, чтобы сильных морозов в Москве не было.

— А надо ли держать такую большую коллекцию в Москве, ведь в России есть более теплые южные районы?

— Очень хорошая коллекция роз была в Никитском ботаническом саду. Но она сильно пострадала от засухи… Конечно, можно куда-то «переправить» нашу коллекцию, но, честно говоря, многие ботанические сады занялись коммерцией, и я думаю, что в нынешних условиях надежнее все-таки держать ее у себя. Недавно приезжали к нам немцы и очень удивлялись, что такая большая коллекция роз существует в столь суровых условиях. На самом деле — это еще одно достижение нашей науки…

— Мы говорили об озеленении Москвы…

— В Москве сейчас растет порядка ста видов растений, мы же рекомендуем в шесть раз больше! Однако наши работы не востребованы. Питомники предпочитают «гнать» привычные тополя и березы, а наши саженцы чаще всего отправляются на дачи и в правительственные особняки. Мы предлагали правительству Москвы создать в «Снегирях» питомник нашего элитного материала, но пока этого нет… Я понимаю, что проблем в Москве хватает, но если город располагает таким прекрасным ботаническим садом, то нужно им пользоваться и заботиться о нем по-настоящему.

— Академия наук поддерживает научные исследования Главного ботанического сада, а город должен обеспечивать его жизнедеятельность?

— У нас только поливочный водопровод длиной 50 километров, и половина его уже гнилая. Три километра кабелей были проложены в 1953 году, они нуждаются в замене. Дороги в ухабах и рытвинах, их тоже нужно ремонтировать. Так что «болячек» очень много, и город должен помогать их ликвидировать.

— Но вы ведь можете и сами зарабатывать?!

— Самофинансирование идет за счет продажи билетов и посадочного материала. У нас есть небольшой питомник, где растения на продажу выращивают в контейнерах… В общей сложности приблизительно 20 процентов от нашего бюджета мы зарабатываем сами. В основном за счет продажи кустарников, пионов, тюльпанов…

— А цены?

— Мы не можем поднимать их, потому что Главный ботанический сад — государственное учреждение. Очень часто у нас скупают материал разные коммерческие организации, а затем перепродают его.

— Может быть, вам стоит расширить эту деятельность?

— Не имеет смысла, так как в любом случае мы не сможем конкурировать со специализированными фирмами. Они занимаются монокультурой, а у нас сотни видов растений, и с каждым из них надо повозиться. Если я начну участвовать в рыночной борьбе, то загублю сад. Человек слаб, а искушений много… Пару лет назад, проводя «воспитательную работу» среди сотрудников, я напомнил им о том, как в блокадном Ленинграде спасали коллекцию Н. И. Вавилова. А потом подумал: что же это я говорю? В Ленинграде люди знали, во имя чего погибают… А сейчас? Наш сотрудник получает шестьсот рублей в месяц, а рядом воруют миллионы. Как его убедить, что продать одно растение за пятьсот рублей новому русскому — это грех! Наверное, сейчас у людей вырабатывается иная мораль, и, где провести грань между «нельзя» и «дозволено», сказать очень трудно. Нет, в обществе не должно быть двойной морали, от этого множество наших бед.

— Значит, самофинансирование не получается? Я хочу это подчеркнуть для чиновников, которые почему-то убеждены, что все остальные должны зарабатывать деньги, а они только их получать.

— Чтобы Главный ботанический сад перешел на полное самофинансирование, надо не косить газоны, а засаживать их картошкой! Но в этом случае сада уже не будет…

— Оставим эту тему. Скажите, как у вас нынче развивается международное сотрудничество?

— До 1990 года были очень тесные контакты с американцами. Мы обменивались экспедициями, привозили из-за океана колоссальные гербарии и живые растения. А они ездили по Сибири, очень хотели попасть на Дальний Восток, но их не пускали из-за закрытости тех мест. После 1990 года начался так называемый «безвалютный обмен», но вскоре и он прекратился, так как средств у нас нет. Было хорошее сотрудничество с немцами, французами. Сейчас мы встречаемся только на международных конференциях, да и то каждая такая поездка проблематична: ведь деньги приходится собирать по разным фондам, ассоциациям. А полностью прерывать контакты с зарубежными коллегами нельзя, их отсутствие гибельно для науки.

— Бытует представление, что ботаник — это герой XIX века. Обычно его изображают с сачком в руках. В XX веке эта профессия перешла в разряд непрестижных, она, говорят, удел чудаков. У вас есть возможность выступить в защиту ботаники, объяснить, почему она будет нужна в XXI веке?

— Одно время в аспирантуру никто из молодых людей не шел. Сейчас ситуация изменилась к лучшему, хотя до «хорошего» еще очень далеко… Итак, слово о ботанике. Вся биология, в том числе и молекулярная, и биотехнология, основана на ботанике. Она — древо жизни… Разве к этому надо что-либо добавлять?!

— Пожалуй, этого вполне достаточно.

БЮРО СПРАВОК

ГЛАВНЫЙ БОТАНИЧЕСКИЙ САД РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК ИМЕНИ Н. В. ЦИЦИНА

Общая площадь — 334,4 га.

Дендрарий — 75 га.

Экспозиция растений природной флоры — 30 га.

Заповедная дубрава — 75 га.

Экспозиция отдела культурных растений:

— история культурных растений — 0,6 га;

— дикие сородичи плодовых и ягодных культур — 1,5 га;

— плодовые культуры — 1,5 га;

— формовое плодоводство — 0,5 га;

— карликовое плодоводство — 0,5 га;

— ягодные культуры — 0,8 га;

— земляника — 0,4 га;

— голубика и клюква — 0,5 га;

— лекарственные растения — 2,2 га.

Экспозиция отдела декоративных растений:

— сад непрерывного цветения — 7,5 га;

— теневой сад — 0,6 га;

— рокарий — 0,4 га;

— розарий — 3,5 га;

— луковичные;

— сад прибрежных растений;

— коллекция роз.

Японский сад — 2,7 га.

* * *

На Земле около двух с половиной тысяч ботанических садов, в России — восемьдесят, Главный ботанический сад Российской академии наук — один из самых красивых.

Как прекрасен этот мир…

Главному ботаническому саду Российской академии наук 14 апреля 2000 года исполняется 55 лет. Заложен он был в победный 1945 год на границе Выставки достижений народного хозяйства СССР и Останкинского лесопарка. По возрасту этот сад самый молодой из всех ботанических садов на территории Москвы, а по площади и по количеству растений назван Главным. Первым руководителем его на протяжении 35 лет был академик Николай Васильевич Цицин, его имя и сегодня с честью и гордостью носит Главный ботанический сад.

Время безжалостно и необратимо. Уходит старшее поколение сотрудников, которые отдали созданию сада свои знания, тепло сердец. На смену приходят молодые. Как светлую память о Великой победе они сохраняют коллекции и экспозиции, сохраняют Главный ботанический сад. В наше трудное время, когда опускаются руки и не хватает веры в лучшее будущее, люди работают, ухаживают за растениями, лечат их и всеми правдами и неправдами пополняют коллекции новыми экспонатами. Большая заслуга в этом принадлежит директору — члену-корреспонденту РАН Льву Николаевичу Андрееву. Его жизненный опыт, человеческая стойкость помогают коллективу выжить. А пока работают люди, жив и ботанический сад. Память о людях — в их делах. Мы помним всех. Мы помним то время, когда Главный ботанический сад Академии наук СССР был ведущим научно-исследовательским центром, в котором готовили научные кадры для всех республик страны. И сегодня мы верим, что несколько поколений ученых работали не напрасно, мы верим, что красота бессмертна. Посмотрите, как прекрасен этот мир, созданный руками человека. С днем рождения, Главный ботанический сад!

Л. ТРЕЙВАС.

Фото автора.

В цветнике.

Урожай груш в плодовом саду.

В фондовой оранжерее поспевают бананы.

Сколько букв в русском алфавите? Оказывается, на этот простой вопрос нет однозначного ответа. Тот ответ, который я сейчас предложу, не всем представляется убедительным.

А дело обстоит так. Существуют две разновидности русского алфавита — из 33 букв и из 32 букв. Первая включает букву ё. Эта разновидность алфавита используется в определенных видах письма: в заголовочных словах большинства словарей, в текстах, предназначенных для изучающих русский язык как иностранный, а также в книгах для детей младших возрастов.

В обычном русском письме используется алфавит из 32 букв, без буквы ё, которая употребляется выборочно в необходимых случаях. (Если стремиться к абсолютной точности, лучше сказать, что выборочно употребляются две точки над буквой е, уточняющие ее чтение.) Действующие орфографические правила содержат указания, когда следует использовать букву ё.

У буквы ё есть много «защитников», «борцов» за ее последовательное употребление, иначе говоря, за то, чтобы во всех видах русского письма использовался алфавит из 33 букв. Совсем недавно такое предложение было направлено в Государственную Думу.

В начале 40-х годов была сделана попытка ввести ё как полноправную букву во все виды русского письма. Вот любопытное свидетельство. «Да, читал я сегодня «Правду» и «Известия» и сделал курьёзное открытие: все слова, где буква е произносится йо, украшены двумя точечками: ещё, актёр, миномёт, шахтёр, пулемёт, молодёжь — и так во всех словах с е — йо. Прямо диво!» (Георгий Эфрон. Письмо к Ариадне Эфрон от 20.12.42).

Как раз в этот момент, 24 декабря 1942 года, вышел приказ Народного комиссара просвещения о введении обязательного употребления буквы ё в школьной практике. В печати, как видно из приведенного текста, ё появилось даже до выхода приказа.

Молва связывает появление этого приказа в малоподходящий исторический момент (еще только предстоял окончательный разгром немцев под Сталинградом!) причудой «великого вождя» (который якобы собственноручно поставил «точки над е» в каком-то слове). Документальных свидетельств на этот счет нет, но версия представляется очень правдоподобной.

Кончавшие школу в конце 40-х — начале 50-х годов еще помнят, наверное, свой страх пропустить пресловутые точки в выпускном сочинении, что приравнивалось к орфографической ошибке. Буква ё держалась в ряде печатных изданий примерно до середины 50-х годов. Правила 1956 года не утвердили обязательное ё, ограничившись рекомендациями для его выборочного употребления. В близком к завершению новом орфографическом своде предлагается сохранить действующие правила, лишь разработав более подробные рекомендации для использования буквы ё. При этом должно быть оговорено, что любой автор и любое издательство вправе употреблять букву ё последовательно (именно так печатает свои произведения Солженицын).

Почему нет необходимости использовать в обязательном порядке алфавит из 33 букв во всех видах русского письма? Это объясняется тем, как происходит процесс чтения. Опытный читатель не читает «по буквам», а схватывает облики слов целиком. И в подавляющем большинстве случаев употребление е вместо ё не мешает правильно опознать слово. Вот любопытный пример, демонстрирующий, что написание е в составе буквенного комплекса, соответствующего хорошо известному слову, однозначно воспринимается так, как если бы было написано ё.

В книге Юрия Олеши «Ни дня без строчки» есть такой эпизод.

«Вошли две девушки… и с порога стали искать кого-то глазами. Я почувствовал, что меня.

Так и оказалось.

— Алеша здесь? — спросила, которая покрупней, переврав, конечно, фамилию. — Алеша здесь?»

Как девушка «переврала» фамилию писателя? Ясно, что дело не в начальных а и о, а в том, что она произнесла фамилию так, как если бы было написано Олёша. Но автор показал это, не прибегая к помощи ё: он написал Алеша, зная, что иначе как Алёша это написание никто не прочтет. Таким остроумным способом он одновременно показал причину ошибки девушки: смешение «диковинной» фамилии Олеша с привычным именем Алеша.

Когда же следует прибегать к написанию ё? Тогда, когда два слова различаются только написаниями е и ё. В действующем своде правил приводятся в качестве таких случаев всё и все, совершённый и совершенный, вёдро и ведро, узнаём и узнаем. В последних двух случаях ё служит для обозначения места ударения.

Но достаточно ли таких правил, чтобы уточнять чтение слова во всех случаях, когда может возникнуть затруднение? Нет, недостаточно. Мы напишем нёбо (чтобы отличить от небо), лёт (чтобы отличить от родительного множественного лет), мы можем употребить букву ё, чтобы показать правильное произношение слова можжевёловый. А вот буква е ненадежна, если нужно исключить «прочтение» ё. Написание лен, скорее всего, будет прочитано как лён; как же показать, что употреблено редкое слово лен («феодальное земельное владение»)? Как предупредить произношение афёра?

К трудным случаям относятся всё и все. Буква ё обеспечивает правильное прочтение лишь одного из них, но она не помогает правильно прочесть написание все, если контекст недостаточно ясен.

Случай такого неясного контекста — известная строка Лермонтова:

В одном романе писателя нашего времени она передана так:

Между тем по старой орфографии здесь писалось «ять»: «вс лучшие годы».

Как же быть? Выход заключается в том, чтобы уметь показывать, что буква е в слове не должна читаться как ё, то есть располагать своего рода знаком «не-ё». Этого можно достигнуть, ставя над е надстрочный знак. Для этой цели очень подходит тот знак, который употребляется для указания места ударения. И есть опыт такого использования этого знака, принадлежащий не кому иному, как Марине Цветаевой.

Она последовательно писала всé. Например:

У Цветаевой встречаются написания чёрт (от чёрта), звéзд (рифмуется с мест, крест). Особенно интересны следующие случаи из трагедии «Ариадна»:

со сноской: «Слово рéв прошу читать через простое «е».

со сноской: «Слово твéрже прошу читать через простое «е».

Если узаконить этот знак в функции «не-ё», употребление е с надстрочным знаком окажется параллельным употреблению ё: как уже сказано, эта буква во многих случаях нужна для обозначения места ударения, а не для указания того, какой звук должен произноситься на месте ударного гласного; сравните: всё и всé — ё и «не-ё», узнаём и узн'аем — обозначение ударения с помощью ё и знака '.

Главный конвейер СеАЗа. Автомобили «Ока», собранные на Серпуховском автозаводе, по качеству ничем не уступают микролитражкам, выпускаемым на КамАЗе в Набережных Челнах.

_{Фото А. Князева.}

Все органы управления расположены удобно, исключение составляют лишь рукоятка воздушной заслонки карбюратора и заслонка печки. Дотягиваться до них неудобно. В машине легкие и информативные тормоза. Но при нажатии на педаль тормоза блокировка колес, «обутых» в стандартные покрышки, происходит очень быстро. Поэтому дистанцию следует держать немного большую, чем обычно. Впрочем, это свойство не тормозов, а лишь установленных на машину шин.

«Ока», особенно ее модификация с двигателем объемом 750 см³, обладает неплохой разгонной динамикой. Удачно подобранные передаточные числа четырехступенчатой коробки передач позволяют быстро «уезжать со светофора», не задерживая другие автомобили. На второй передаче можно легко разогнаться до 50–60 км/час, а на третьей — до 80–90 км/час. Но на такой скорости на «Оке» трудно совершать затяжные обгоны, поскольку на четвертой передаче машина разгоняется довольно вяло: маловата мощность двигателя. По паспорту максимальная скорость «Оки» — 130 км/час, но ехать на ней быстрее 100 км/час неуютно. Маленький совет: на первой передаче разгоняться до скорости выше 30 км/час не следует.

Про двухцилиндровый двигатель «Оки» обычно говорят, что это «половинка» четырехцилиндрового двигателя «восьмерки» (автомобиля ВАЗ 2108). Это и так и не так. Многие детали обоих моторов действительно взаимозаменяемы, но у двигателя ВАЗ 1111 (ВАЗ 11113), который ставят на «Оку», есть существенное отличие. Для того чтобы во время работы он не вибрировал, в него пришлось установить специальный балансировочный вал с противовесами. Шестеренчатый привод этого вала в момент запуска и практически до полного прогрева двигателя издает характерный рокочущий звук. Многих автолюбителей это пугает, кажется, что мотор вот-вот развалится. Однако по мере прогрева двигателя интенсивность звука падает, но до конца рокот все же не пропадает. Важно помнить, что двигатель «Оки» требует поддержания точного уровня масла — примерно посередине между метками «min» и «max». Ни в коем случае нельзя масло переливать.

На «Оке» удобная и надежная электронная бесконтактная система зажигания, практически не требующая обслуживания. Достаточно лишь содержать в чистоте высоковольтные провода да вовремя менять свечи. Не слишком надежны, пожалуй, лишь катушки зажигания. На доставшейся мне машине за год их пришлось менять трижды.

Что касается хваленой экономичности микролитражки, то ее можно признать таковой лишь условно. Конечно, «Ока» во время езды в городском режиме «съедает» бензина меньше, чем любая другая отечественная машина, но этот расход все же велик по сравнению с аналогичными по классу импортными машинами. На 100 километров пробега в городе на «Оке» расходуется не менее 6 литров бензина.

Габаритные размеры автомобиля «Ока» (мм).

Первая «Гонка чемпионов» на микролитражках «Ока» состоялась на стадионе Дворца детского творчества на Воробьевых горах в 1998 году.

_{Фото Д. Зыкова.}

В микролитражке отличная печка: даже в сильные морозы в машине тепло, лобовое и боковые стекла оттаивают быстро, а заднее стекло с системой электрообогрева практически не запотевает. Удобно и то, что на нем есть стеклоочиститель.

«Ока» — типичный представитель автомобилей, которые «изнутри больше, чем снаружи». И это большой плюс нашей микролитражки. На заднем сиденье в ней легко помещаются два (не очень крупных) взрослых человека. А вот спереди могут усесться водитель и пассажир весьма внушительных размеров — места для ног вполне достаточно, да и над головой останется сантиметра два-три до крыши. Однако при отодвинутых назад до упора передних креслах сидеть сзади неудобно, взрослому человеку ростом около 180 см приходится садиться боком. На дальние расстояния ездить в «Оке» тяжело: затекают спина и поясница, утомляет шум двигателя. Впрочем, машина эта типично городская и для дальних поездок не предназначена.

Автомобили «Ока» делают в Набережных Челнах — на КамАЗе и в Серпухове — на СеАЗе. Большинство потенциальных покупателей стремятся приобрести машину, собранную на КамАЗе.

Аргумент у них один: КамАЗ — это автозавод, а в Серпухове всегда делали инвалидные мотоколяски. На самом же деле Серпуховский завод оборудован очень неплохо, и машины там делают ничуть не хуже. Оба завода — типичные сборочные предприятия, все комплектующие они получают от смежников. Выпускаемые на них машины различаются только рулевыми колесами, сиденьями и качеством окраски кузова. Многие автомобилисты считают, что КамАЗовские машины покрашены хуже, чем серпуховские. Это действительно так, ведь на заводе в Серпухове установлено более современное импортное покрасочное оборудование. Огрехи в покраске автомобилей на КамАЗе скоро будут устранены. В ближайшее время там тоже планируют установить новую автоматизированную технологическую линию окраски кузовов.

Автомобиль «Ока» на трассе «Гонки чемпионов» в Зеленограде. За рулем — неоднократные чемпионы страны Александр Потапов (№ 2) и Николай Больших (№ 1).

_{Фото Д. Зыкова.}

Есть недостатки и в обеспечении пассивной безопасности. Проведенные недавно испытания показали, что при смещенном лобовом столкновении «Оки» с неподвижным бетонным кубом на скорости 50 км/час на передних сиденьях практически не остается жизненного пространства, а это значит, что в аварию лучше не попадать. Удар кузов «Оки» не держит.

Если машина стоит на неровной площадке, например одним колесом на бордюре, у нее может не закрываться задняя дверь. И на серпуховских, и на КамАЗовских машинах часто протекает уплотнитель лобового стекла, причем в сильный дождь под водительским сиденьем образуется настоящая лужа. Летящая из-под колес жижа из воды, песка и соли сбивает краску в колесных арках и на порогах, поэтому сразу после покупки машины нужно обязательно провести дополнительную противокоррозионную обработку, установить пластиковые подкрылки и широкие брызговики за передними колесами, иначе уже через год машину придется красить, а еще через год — выбрасывать.

Просится на «Оку» и какая-нибудь защита картера. На наших дорогах такая деталь будет не лишней и на более высоко сидящих машинах, а на «Оке» защита картера нужна еще и для того, чтобы грязь не попадала в моторный отсек. Мне, например, из-за этого за год пришлось поменять почти все находящиеся под капотом электрические контакты, за исключением разве что контактов высоковольтных проводов (они неплохо защищены резиновыми колпачками).

Из-за того, что «Ока» — машина маленькая, при езде в плотном городском потоке возникают две специфические проблемы. Первая заключается в следующем. Позади практически каждого автомобиля есть так называемая «мертвая зона». Это непросматриваемый в зеркала заднего вида небольшой участок дороги. Когда в эту зону попадают, например, «Жигули», «Волга» или любая другая относительно большая машина, ее капот либо багажник водителю видны. А микролитражка скрывается в «мертвой зоне» целиком, и водители зачастую начинают маневрировать, не учитывая того, что где-то, чуть сзади, может находиться «Ока». Есть и другая проблема: откровенное хамство некоторых владельцев «больших» автомобилей. Из-за их беспардонного поведения на дороге начинать самостоятельно ездить по городу лучше не на «Оке», зато для первоначального обучения вождению она подходит как нельзя лучше.

Отлично зарекомендовала себя «Ока» и как автомобиль для подготовки молодых автогонщиков. В Москве, в Крылатском, работает детская спортивно-техническая школа, в которой школьников средних и старших классов учат премудростям спортивной езды и используют для этих целей «Оку». Снабженные каркасом безопасности, специальными анатомическими сиденьями и надежными ремнями безопасности эти легкие машины в руках двенадцати— четырнадцатилетних спортсменов творят чудеса. На микролитражках иногда ездят и взрослые спортсмены. Не так давно при поддержке СеАЗа была проведена серия соревнований под названием «Гонка чемпионов». На совершенно одинаково подготовленных машинах по небольшой кольцевой трассе «гонялись» неоднократные чемпионы страны по кольцевым гонкам, ралли, ледовому треку и кроссу, и «Ока» выдержала это непростое испытание.

Несмотря на недостатки, «Окой» я доволен. С «Москвичом» намучился куда больше. Для езды по городу, тем более одному или вдвоем, большего и не нужно. Хотя качество машины могло бы быть и получше, даже за такие небольшие деньги.

Кандидат технических наук Д. ЗЫКОВ.

Представьте себе, что вы прогуливаетесь по фантастическому миру, встречая таинственных существ, или бродите по улицам средневекового города. На самом же деле вам все это только кажется: вы находитесь внутри огромной сферы, на стенки которой проецируется изображение виртуального пространства. Такое устройство, названное Киберсферой, было продемонстрировано в 1998 году в Англии. Его изобрел англичанин Джулиан Эйре (см. «Наука и жизнь» № 5, 1999 г.). Киберсфера представляет собой полупрозрачную матовую сферическую поверхность диаметром 3,5 метра и весом около 270 килограммов (не считая опоры). Сфера установлена на опору так, что может свободно вращаться в любом направлении благодаря воздушной подушке, создаваемой компрессором. Поверхность Киберсферы используется как экран, на который снаружи проектируется нарисованное или заранее отснятое изображение некоторого пространства. Для этого вокруг сферы устанавливают пять неподвижных мультипроекторов. Человек, находящийся внутри сферы, ходит по ее внутренней поверхности и сквозь нее видит изменение окружающей «виртуальной» обстановки.

Нам есть чем гордиться! Россия сумела-таки обскакать мастеровитых британцев. Еще в 1995 году наши изобретатели, братья Нурахмед и Нурулла Латыповы, подали международную заявку на способ погружения человека в виртуальную реальность. Год спустя рабочий прототип изобретения, названного ВиртуСферой, был продемонстрирован на Брюссельской выставке «Эврика». ВиртуСфера Латыповых, эдакий гигантский радиотрекболл, была отмечена серебряной медалью, а в последующие годы это изобретение получило с десяток уже золотых медалей и три Гран-при на крупнейших международных выставках. Вот только некоторые из них: «CeBIT-97» (Германия), «Комтек-97» (Россия), «Electronic Entertainment Expo’97» (США), «Лепин-98» (Франция), «Архимедос-98» (Кипр), «Эврика-98» (Бельгия).

При диаметре от 2,1 метра (детская) до 2,6 метра (взрослая) ВиртуСфера Латыповых весит от 110 до 160 килограммов (вместе с опорой). Конструкция собирается за два часа, разбирается за полчаса и может перевозиться в багажнике легкового автомобиля. Платформа, на которой вращается сфера, представляет собой изящную легкую конструкцию с обычными колесами и запатентована отдельно. Англичане до такого простого решения не додумались. ВиртуСфера проворачивается весом человека, который ходит внутри ее, как «белка в колесе». Ходить можно в любую сторону и на любые расстояния — сфера вращается вокруг любой из своих осей.

Для ВиртуСферы никаких внешних мультипроекторов не нужно, как не нужна и особая комната, где бы проекторы устанавливались каждый раз с риском исказить рисунок на прозрачной поверхности. Даже неспециалисту понятно, насколько трудна задача совмещения всех изображений, проецируемых снаружи. Сфера Латыповых может быть непроницаемой для света, поскольку изменение виртуального изображения демонстрируется пользователю через экраны его виртуального шлема. Последний вариант ВиртуСферы позволяет даже не брать с собой внутрь микрокомпьютер (ноутбук), а получать видеоизображение на радиочастотах со стационарного компьютера, установленного снаружи.

Находясь внутри сферы, пользователь может активно взаимодействовать с объектами виртуального пространства. На шлеме есть датчик, чутко реагирующий на каждый поворот головы, — пространство поворачивается «само». То же можно делать и с помощью радиоманипулятора. Как и у англичан, любое смещение поверхности сферы при ходьбе отслеживается расположенным под ней датчиком и транслируется на внешний компьютер. Уже сейчас, отомкнув люк ВиртуСферы, вы могли бы пройтись по залам Лувра под музыку Леграна или пробежаться с бластером по коридорам Quake.

У братьев Латыповых имеется не только российский патент. Патентное ведомство США выдало им патент на изобретение «Способ погружения пользователя в виртуальную реальность и устройство для его реализации» (US5846134), приоритет 1995 года. Получен также американский патент на способ отслеживания движений пользователя.

В журнале «Наука и жизнь» (№ 2, 1999 г.) была напечатана статья «Костюм виртуанавта», в которой рассказывалось о дорогостоящих западных образцах «motion capture sistems». Стоимость виртуального костюма братьев Латыповых на порядок меньше, благодаря новому принципу работы его датчиков: снимаются не абсолютные, а относительные координаты (углы и направления), которые записываются в режиме реального времени в компактный текстовый файл. Для работы с системой достаточно мощности и быстродействия даже 286-го процессора. Понятно, что такой костюм можно применять где угодно: дома, на стадионе, внутри сферы, вне зависимости от ее теле- или радиопроницаемости.

Изобретатель Нурахмед Латыпов возле ВиртуСферы.

Впрочем, уже в 1995 годуЛатыповыми предусматривался и вариант с прозрачной сферой, которую можно использовать для создания новых телевизионных программ. Представьте себе телевизионную студию Останкино, где на краях сцены стоят две прозрачные ВиртуСферы, а посередине — большой экран. В зале сидят сотни зрителей, а еще несколько миллионов наблюдают за шоу у себя дома по телевизору. В одну сферу забирается маленькая хрупкая девушка, надевает шлем — и «превращается» в дракона, персонажа некой компьютерной игры. В другую сферу заходит огромный, грузный мужчина, надевает шлем и в той же самой игре становится прекрасной маленькой принцессой, за которой гоняется дракон. Все детали этой «виртуальной погони» зрители видят на экране глазами игроков, то есть так, как это отображается игрокам на очки мониторов виртуального шлема. Но вместе с тем зрители могут наблюдать и за реальными людьми, находящимися внутри прозрачной сферы: следить за их движениями, ужимками, слышать их возгласы… Это только один из вариантов телешоу, в котором зрители могут принять либо одну, либо другую сторону, подсказывая игрокам и болея за них не хуже, чем на стадионе. Само собой, дело хорошего режиссера — решать, какие планы выводить на экран и подавать в записи на телевидение: общие, только игроков внутри ВиртуСферы, неистовствующий зал… О создании подобного шоу уже ведутся переговоры с телевизионщиками Китая и Европы.

Однако ВиртуСфера может быть использована не только для развлечений и виртуального туризма. На ее основе можно создавать авто- и авиатренажеры для военных и спортсменов. Совершенно очевидно, что перед Россией открывается потенциальный многомиллиардный рынок. Однако для его освоения усилий одних только изобретателей и разработчиков недостаточно, необходима поддержка со стороны правительства.

В апреле 1999 года на выставке «Идеи XXI века» в Москве демонстрировались в работе сразу две виртуальные сферы: диаметром 2,8 метра (по заказу мэрии Москвы) и диаметром 2,1 метра. Мэр столицы Юрий Михайлович Лужков, посетивший выставку наукоемких технологий, совершил виртуальную прогулку по Красной площади. В мае 1999 года обе виртуальные сферы братьев Латыповых были продемонстрированы на выставке «Образование, наука и культура на рубеже XXI столетия» в рамках Международного форума мэров городов.

В те дни, когда верстался номер, Виртуальная Сфера и Виртуальный костюм Латыповых отправились в Ганновер (Германия) для участия в Международной промышленной ярмарке. И на этот раз изобретателей поддержало правительство Москвы. С 1 июня предполагается также участие в международной выставке «ЕХРО-2000».

Д. ГАВРИЛОВ.

Самый маленький в мире термопринтер, изготовленный японской фирмой Alps Electric.

• Вам когда-нибудь приходило в голову носить микропроцессор прямо на теле — в виде татуировки или переводной картинки? Оказывается, это возможно. Исландский дизайнер Сигридур Сигурйонсдотир создал серию супермодных аксессуаров «по мотивам» нового процессора Pentium® III, выпущенного недавно фирмой Intel. Сигридур так комментирует свои творения: «Для компьютера микропроцессор — это своеобразный карман, куда кладется актуальная информация. Я развил эту идею в «Future Pocket» — «Кармане будущего». Красивый переливающийся чип носится как элегантная татуировка, переводная картинка на коже или карман на одежде. В таком кармане можно хранить данные, удостоверяющие вашу личность, информацию для доступа к банковским счетам, номер социальной страховки, код ДНК». Идеи дизайнера нашли горячую поддержку руководства фирмы Intel, справедливо полагающего, что цифровые технологии должны быть не только надежными, но и привлекательными.

Микропроцессор в виде переводной картинки.

• Численность искусственных электронно-механических существ на планете возрастает экспоненциально — роботы проникают во все сферы жизни общества (см. «Наука и жизнь» № 2, 2000 г.). Вот некоторые любопытные цифры. Если в 1980 году на каждые 100 тысяч служащих в Японии приходилось по 8,3 робота, то в 1996 году — по 265. Для Германии те же показатели равны 2 и 79 соответственно. Для США — 3 и 38. Для Сингапура — 0 и 98. Тогда как в 1982 году общая планетарная популяция роботов составляла 35 тысяч экземпляров, в 1996 году она равнялась уже 677 тысячам. По оценкам специалистов, в нынешнем году численность роботов на Земле приблизится к миллионной отметке. А далее — в ближайшие десять лет — нас ждет настоящий бум: наступление машин станет массовым.

По материалам Интернета и еженедельника «Компьютерра».

Представляем лоскутные изделия художника по текстилю Веры Щербаковой. Некоторые из этих произведений демонстрировались на втором Всероссийском фестивале «Лоскутная мозаика России» в городе Иваново.

«Собор Василия Блаженного» (75х60х60 см).

«Птичий куст» (77х44х44 см).

Панно «Жостовский поднос» (84х107 см).

Оказывается, уже более двадцати лет Вера придумывает костюмы к театральным спектаклям, «одевает» фольклорные коллективы, артистов эстрады. Все эти годы ее влекло к тому, что остается от серьезного производства в стенах театральных мастерских, прежде всего — к кусочкам всевозможных тканей. Толчком для занятия лоскутным шитьем стал заказ на выполнение композиции для интерьера гостиницы «Софитель-Ирис» в 1995 году. Предполагалось некое декоративное оформление интерьера с русским колоритом. За год кропотливого труда художница создала по мотивам сказок А. С. Пушкина пространственную композицию «Чудо-остров» высотой почти два с половиной метра. Это произведение требует специального освещения. И остров и арка-«радуга» над ним вращаются. Все персонажи: царевич Гвидон с царевной, волшебная белка с золотыми орешками, ученый кот, балалаечнике гармонистом — «живут» в окошках, расположенных с четырех сторон композиции. Венчает остров белый храм. Впервые для создания подобной объемной композиции применена техника лоскутного шитья. Свободное сочетание небольших по размеру и разных по фактуре кусочков ткани дает поразительное ощущение праздника, игры, радости. Осколки зеркала, бусы, блестки, пуговицы, тесьма, нашитая на такую пеструю поверхность, усиливают ощущение игры и театральности этого произведения. Длина технических и декоративных швов составляет десятки километров, а количество лоскутов переваливает за несколько тысяч.

«Чудо-остров» позволил Вере Щербаковой открыть новые приемы работы с текстильными материалами. Он стал главным источником, из которого художница до сих пор черпает идеи и развивает их уже в других изделиях. Ее объемные лоскутные соборы, прообразом которых послужил белый храм «Чудо-острова», находятся в частных коллекциях во Франции и Италии.

«Чудо-остров» (240х280х280 см). Оформление гостиницы «Софитель-Ирис» в Москве.

«Русалочка», «Котик» — игрушки, которые не оставят равнодушными ни детей, ни их родителей. Вера умеет создавать праздник и для очень серьезных взрослых людей. Когда они надевают ее головные уборы «Рыбы» или рогатые шутовские лоскутные короны, их лица расплываются в улыбке. Еще художница придумала, как сделать волшебную шкатулку из простой жестяной коробки: нужно всего лишь «отогреть» ее лоскутами, тесьмой и бусинами. Можно сотворить для себя чудный тряпичный куст и посадить на него сказочных птиц из неведомых стран.

Каждое соединение лоскутков имеет для профессионального художника-дизайнера глубокий смысл. Борьба холодного и теплого, жесткого и мягкого, матового и блестящего — из этого многообразия нюансов рождаются виртуозные авторские произведения. И даже такой традиционный жанр, как панно, выглядит необычно. Вот «Жостовский поднос». Он похож на мягкую подушку, на которой выросли цветы. В центре композиции — всем известные розанчики, составленные из круглых кусков материи, а цветы по краям — аппликации из павлово-посадских и других тканей. Фоном подноса служит поверхность, собранная из лоскутков в технике «мозаика». Соединение разнообразных элементов достаточно гармонично, а использование объемных народных розанчиков, закрученных листьев необыкновенно эффектно.

Напоследок заметим, что художница любит технику свободного кроя, которая в американской терминологии называется «крези», то есть «безумный лоскуток». Но лоскутки Веры Щербаковой очень умные, как и ее искусство.

Третий Всероссийский фестиваль лоскутного шитья Министерство культуры РФ и Государственный Российский Дом народного творчества (101000, Москва, Сверчков переулок, дом 8, строение 3) планируют провести летом 2001 года. Все, кто создает оригинальные авторские изделия из лоскутков и желает участвовать в конкурсе, могут присылать фотографии своих лоскутных шедевров и сведения о себе в оргкомитет фестиваля по указанному выше адресу. Контактный телефон: (095) 928-31-32.

Скорбящая Мария. Южные Нидерланды, около 1430 г. Дерево (орех). Фонд прусского культурного достояния. Берлин.

Фигура скорбящей Марии входила в ныне утраченную группу предстоящих — тех, кто стоял у подножия креста, на котором распят Христос.

Святой Криспиниан. Франция, около 1420 г. Дерево (орех). Фонд прусского культурного достояния. Берлин.

Криспиниан и его старший брат Криспин — римляне из знатного рода. Во времена преследования христиан (около 303 года) бежали в Галлию. Там обучились сапожному делу и бесплатно шили обувь для бедняков. Но так как они не отреклись от своей веры, власти схватили их, пытали, а потом обезглавили.

Скульптура изображает Св. Криспиниана за мирной работой: он шьет башмак, прикрепленный ремнем к его коленям.

Обручение Марии. Нидерланды, около 1490 г. Дерево (дуб). Фонд прусского культурного достояния. Берлин.

Согласно евангельским апокрифам, Мария по достижении брачного возраста прекратила служение в храме. Хотя она приняла обет безбрачия, первосвященник задумал выдать ее замуж. Чтобы выбрать подходящего жениха, он наказал всем неженатым и вдовцам из рода Иуды принести в храм посох. Тот, чей посох зазеленеет и из него вылетит голубь, должен будет жениться на Марии. Жребий пал на Иосифа, который был вдовцом в летах и имел детей.

Иконопись — особый пласт изобразительного искусства, рожденного христианством. Православные храмы издревле украшались фресками, мозаикой, великолепными иконостасами, в которых основное место занимает живопись.

Католические храмы принято украшать главным образом изваяниями святых — мраморными, гипсовыми, вырезанными из дерева.

На Руси деревянная скульптура появилась еще в далекой древности и была связана с язычеством, с его идолами. Может быть, борьба церкви с идолопоклонством в какой-то степени притормозила работы над скульптурными изображениями христианских святых. Но искусство деревянной скульптуры не умерло, оно возродилось в новых свежих направлениях.

Выставка, прошедшая в Музее изобразительных искусств, дает возможность сравнивать русские и немецкие, нидерландские, французские деревянные скульптуры, открывает возможности понять и общие их черты и различие.

Западноевропейская деревянная скульптура, собранная в музеях Германии, — это работы мастеров разных стилей и эпох. Каждая выполнена художником высочайшего класса. И любая скульптурная группа, композиция изображена так, что хочется долго и внимательно рассматривать детали, штрихи и все время открывать для себя что-то новое. Потому что каждый штрих действительно наполнен смыслом. Множество милых лирических деталей в циклах «детских» скульптур и совсем иных — драматических — в циклах страстей.

Христос идет на мучительную и позорную, по тем понятиям, казнь. Идет ради открывшейся ему истины. Но на провокационный вопрос Понтия Пилата «Что есть истина?»

Христос отвечает молчанием. И вся двухтысячелетняя история христианской цивилизации — в сущности, история поиска ответа на этот вопрос, который и до сих пор остается открытым.

Пермская (восточноевропейская) коллекция деревянной скульптуры (350 скульптурных композиций) относится к XVIII–XIX векам. Это, пожалуй, самая большая коллекция не только в нашей стране, но и во всей Европе.

Почти всю ее собрал бывший директор Пермской художественной галереи Н. Н. Серебренников. Он не просто собрал эти бесценные памятники нашей истории и искусства, он спас их от гибели. Потому что это было в 20-х годах уходящего века, в те времена, когда соборы, церкви у нас в стране ломали, крушили беспощадно. Деревянные скульптуры, украшавшие храмы в городах и селах Прикамья, тоже были обречены на уничтожение.

Пермская деревянная скульптура — одна из школ древнерусской пластики, которая особенно пышно и самобытно расцвела в XVII–XVIII веках. Культовые деревянные образы святых тогда вырезали почти в каждом городе и во многих селах по берегам Камы. Авторами, создателями скульптур были мастера-самородки — крестьяне, охотники, сплавщики леса. Они не очень-то хорошо знали Священное писание, которое доходило до них не через книги, а главным образом в пересказах. Библейских героев резчики изображали по своему разумению. Не опасаясь как-то обидеть или оскорбить этим святых, наделяли их теми человеческими качествами, которые сами больше всего ценили в людях: силой, добротой, трудолюбием, справедливостью, решительностью, готовностью заступиться за слабых, обездоленных.

В таком же фольклорном толковании подавалась и главная тема — образ страждущего Христа. Его изображали в простой мужицкой одежде или полуобнаженным с терновым венцом на голове, а то и в кандалах. Он был мучеником, потому что безвинно приговорен к кресту. Ему «в ручки, в ножки гвоздики вбивали, на буйну головку терновый венец надевали». В этих словах не просто жалость, здесь — огромная эмоциональная сила образа. Высокая непреходящая ценность «пермских богов» именно в том, что они несут в себе черты живых людей.

«Каждая эпоха, каждая национальная культура по-своему прочитывала Евангелие, помещая его в свою историческую, социальную, географическую среду, в свои природные условия и создавала свой образ Христа-Вседержителя, Христа во славе. Но чаще

— Христа-Страстотерпца, подвергаемого насилию, унижениям, побоям, крестным пыткам… Чаще — потому что такой Бог ближе, человечнее, потому что «Бог — немощный и слабый все равно остается Богом, Богом от людей».

Так написал Юрий Домбровский, один из тех, кто прошел «крестным путем» через тюрьмы и лагеря нашего XX века.

Деревянная скульптура «Лонгин сотник». Фрагмент. XVIII век. Соликамский историко-художественный музей.

Лонгин — римский сотник, он командовал охраной при кресте во время казни Христа. Под впечатлением увиденного Лонгин воскликнул: «Да ведь он и правда Сын Божий!»

Иисус Христос, «Моление о чаше». Деревянная скульптура в сочетании с росписью, вероятно, была частью целой композиции. Дерево (липа), левкас, темпера. Первая половина XIX века. Пермская государственная художественная галерея.

В канун страшной казни Иисус Христос молится в Гефсиманском саду: «Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем не как Я хочу, но как Ты». (Евангелие от Матфея; 26, 39.)

Христос в темнице. Дерево (липа), левкас, темпера. Начало XIX века. Пермская государственная художественная галерея. Именно такой Христос, по облику похожий на простого крестьянина, незаслуженно оскорбленный и страдающий, был близок народу и любим.

Е. ОСТРОУМОВА.

Москва во все времена была средоточием научно-технических сил государства. Из 392 открытий 1931–1990 годов (имеются в виду только официально зарегистрированные и внесенные в Государственный реестр), более 180 были сделаны москвичами или при их активном участии. Московские исследователи внесли значительный вклад в развитие отечественной и мировой науки. В их числе — талантливый советский ученый, лауреат Государственной премии, профессор, доктор технических наук Владимир Сергеевич Лукьянов (1902–1980). Его исследования вывели нашу страну на ведущие позиции в области аналоговых средств вычислительной техники. Гидравлический интегратор Лукьянова — первая в мире вычислительная машина для решения дифференциальных уравнений в частных производных — на протяжении полувека был единственным средством вычислений, связанных с широким кругом задач математической физики. Создание гидроинтегратора продиктовано сложной инженерной задачей, с которой молодой специалист В. Лукьянов столкнулся в первый же год работы.

После окончания Московского института инженеров путей сообщения (МИИТ) Лукьянов был направлен на постройку железных дорог Троицк-Орск и Карталы-Магнитная (ныне Магнитогорск).

В 20—30-е годы строительство железных дорог велось медленно. Основными рабочими инструментами были лопата, кирка и тачка, а земляные работы и бетонирование производились только летом. Но качество работ все равно оставалось невысоким, появлялись трещины — бич железобетонных конструкций.

Лукьянов заинтересовался причинами образования трещин в бетоне. Его предположение об их температурном происхождении сталкивается со скептическим отношением специалистов. Молодой инженер начинает исследования температурных режимов в бетонных кладках в зависимости от состава бетона, используемого цемента, технологии проведения работ и внешних условий. Распределение тепловых потоков описывается сложными соотношениями между температурой и меняющимися со временем свойствами бетона. Эти соотношения выражаются так называемыми уравнениями в частных производных. Однако существовавшие в то время (1928 год) методы расчетов не смогли дать быстрого и точного их решения.

Трехмерньй экспериментальный гидроинтегратор Лукьянова.

В поисках путей решения проблемы Лукьянов обращается к трудам математиков и инженеров. Верное направление он находит в трудах выдающихся российских ученых — академиков А. Н. Крылова, Н. Н. Павловского и М. В. Кирпичева.

Инженер-кораблестроитель, механик, физик и математик академик Алексей Николаевич Крылов (1863–1945) в конце 1910 года построил уникальную механическую аналоговую вычислительную машину — дифференциальный интегратор для решения обыкновенных дифференциальных уравнений 4-го порядка.

Академик Николай Николаевич Павловский (1884–1937) занимался вопросами гидравлики. В 1918 году доказал возможность замены одного физического процесса другим, если они описываются одним и тем же уравнением (принцип аналогии при моделировании).

Академик Михаил Викторович Кирпичев (1879–1955) — специалист в области теплотехники, разработал теорию моделирования процессов в промышленных установках — метод локального теплового моделирования. Метод позволял в лабораторных условиях воспроизводить явления, наблюдаемые на больших промышленных объектах.

Лукьянов сумел обобщить идеи великих ученых: модель — вот высшая степень наглядности математической истины. Проведя исследования и убедившись, что законы течения воды и распространения тепла во многом сходны, он сделал вывод — вода может выступать в роли модели теплового процесса. В 1934 году Лукьянов предложил принципиально новый способ механизации расчетов неустановившихся процессов — метод гидравлических аналогий и спустя год создал тепловую гидромодель для демонстрации метода. Это примитивное устройство, сделанное из кровельного железа, жести и стеклянных трубок, успешно разрешило задачу исследования температурных режимов бетона.

Главным его узлом стали вертикальные основные сосуды определенной емкости, соединенные между собой трубками с изменяемыми гидравлическими сопротивлениями и подключенные к подвижным сосудам. Поднимая и опуская их, меняли напор воды в основных сосудах. Пуск или остановка процесса расчета производились кранами с общим управлением.

Вычисления на двухмерном гидроинтеграторе.

В 1936 году заработала первая в мире вычислительная машина для решения уравнений в частных производных — гидравлический интегратор Лукьянова.

Для решения задачи на гидроинтеграторе необходимо было:

1) составить расчетную схему исследуемого процесса;

2) на основании этой схемы произвести соединение сосудов, определить и подобрать величины гидравлических сопротивлений трубок;

3) рассчитать начальные значения искомой величины;

4) начертить график изменения внешних условий моделируемого процесса.

После этого задавали начальные значения: основные и подвижные сосуды при закрытых кранах наполняли водой до рассчитанных уровней и отмечали их на миллиметровой бумаге, прикрепленной за пьезометрами (измерительными трубками) — получалась своеобразная кривая. Затем все краны одновременно открывали, и исследователь менял высоту подвижных сосудов в соответствии с графиком изменения внешних условий моделируемого процесса. При этом напор воды в основных сосудах менялся по тому же закону, что и температура. Уровни жидкости в пьезометрах менялись, в нужные моменты времени краны закрывали, останавливая процесс, и на миллиметровой бумаге отмечали новые положения уровней. По этим отметкам строили график, который и был решением задачи.

Политехнический музей Москвы — единственное место в стране, где можно увидеть уникальные памятники истории отечественной техники. На снимках: гидроинтеграторы Лукьянова в экспозиции Политехнического музея — демонстрационный ИГ-3 (внизу) и одномерный 1-ИГЛ-1-3.

На вертикальных вращающихся барабанах укрепляется график изменения внешних условий. Его считывают при помощи указателя — иглы на стойке, передвигая вращением рукоятки. Синхронно с указателем поднимаются и опускаются подвижные сосуды. Уровни воды в пьезометрах «рисуют» на миллиметровке кривую — решение уравнения.

Возможности гидроинтегратора оказались необычайно широки и перспективны. В 1938 году В. С. Лукьяновым была основана лаборатория гидравлических аналогий, которая вскоре превратилась в базовую организацию для внедрения метода в народное хозяйство страны. Руководителем этой лаборатории он оставался в течение сорока лет.

Главным условием широкого распространения метода гидравлической аналогии стало совершенствование гидроинтегратора. Создание конструкции, удобной в практическом применении, позволило решать задачи различных типов — одномерные, двухмерные и трехмерные. Например, течение воды в прямолинейных границах — одномерный поток. Двумерное движение наблюдается в районах крупных излучин рек, вблизи островов и полуостровов, а грунтовые воды растекаются в трех измерениях.

Первый гидроинтегратор ИГ-1 был предназначен для решения наиболее простых — одномерных задач. В 1941 году сконструирован двухмерный гидравлический интегратор в виде отдельных секций.

В 1949 году постановлением Совета Министров СССР в Москве создан специальный институт «НИИСЧЕТМАШ», которому были получены отбор и подготовка к серийному производству новых образцов вычислительной техники. Одной из первых таких машин стал гидроинтегратор. За шесть лет в институте разработана новая его конструкция из стандартных унифицированных блоков и на Рязанском заводе счетно-аналитических машин начался их серийный выпуск с заводской маркой ИГЛ (интегратор гидравлический системы Лукьянова). Ранее единичные гидравлические интеграторы строились на Московском заводе счетно-аналитических машин (САМ). В процессе производства секции были модифицированы для решения трехмерных задач.

В 1951 году за создание семейства гидроинтеграторов В. С. Лукьянову присуждена Государственная премия.

После организации серийного производства интеграторы стали экспортироваться за границу: в Чехословакию, Польшу, Болгарию и Китай. Но самое большое распространение они получили в нашей стране. С их помощью провели научные исследования в поселке «Мирный», расчеты проекта Каракумского канала и Байкало-Амурской магистрали. Гидроинтеграторы успешно использовались в шахтостроении, геологии, строительной теплофизике, металлургии, ракетостроении и во многих других областях.

Особенно наглядно проявилась эффективность метода гидравлических аналогий при изготовлении железобетонных блоков первой в мире гидроэлектростанции из сборного железобетона — Саратовской ГЭС им. Ленинского комсомола (1956–1970). Требовалось разработать технологию изготовления около трех тысяч огромных блоков весом до 200 тонн. Блоки должны были быстро вызревать без трещин на поточной линии во все времена года и сразу устанавливаться на место. Очень сложные расчеты температурного режима с учетом непрерывного изменения свойств твердеющего бетона и условий электропрогрева произвели своевременно и в нужном объеме только благодаря гидроинтеграторам Лукьянова. Теоретические расчеты в сочетании с испытаниями на опытном полигоне и на производстве позволили отработать технологию изготовления блоков безукоризненного качества.

Появившиеся в начале 50-х годов первые цифровые электронно-вычислительные машины (ЦЭВМ) не могли составить конкуренции «водяной» машине. Основные преимущества гидроинтегратора — наглядность процесса расчета, простота конструкции и программирования. ЭВМ первого и второго поколений были дороги, имели невысокую производительность, малый объем памяти, ограниченный набор периферийного оборудования, слабо развитое программное обеспечение, требовали квалифицированного обслуживания. В частности, задачи мерзлотоведения легко и быстро решались на гидроинтеграторе, а на ЭВМ — с большими сложностями. Более того, предварительное применение метода гидравлических аналогий помогало поставить задачу, подсказать путь программирования ЭВМ и даже проконтролировать ее во избежание грубых ошибок. В середине 1970-х годов гидравлические интеграторы применялись в 115 производственных, научных и учебных организациях, расположенных в 40 городах нашей страны. Только в начале 80-х годов появились малогабаритные, дешевые, с большим быстродействием и объемом памяти цифровые ЭВМ, полностью перекрывающие возможности гидроинтегратора.

Два гидроинтегратора Лукьянова представлены в коллекции аналоговых машин Политехнического музея в Москве. Это редкие экспонаты, имеющие большую историческую ценность, памятники науки и техники. Оригинальные вычислительные устройства вызывают неизменный интерес посетителей и входят в число самых ценных экспонатов отдела вычислительной техники.

Возможно, русская пословица «По усам текло, а в рот не попало» берет свое начало от кубка, показанного на фотографии. Он был изготовлен в XVII веке на государевом стекольном заводе в селе Измайлове под Москвой для царя Алексея Михайловича, отца Петра I. Мы не знаем, были ли на Руси подобные сосуды раньше этого времени. Если в летописях или трудах древних историков упоминаются потехи во время пиров, то ведь тогда было принято называть потешными и просто необычно большие сосуды для вина.

Например, на пирах великого князя Владимира Красное Солнышко присутствовала «чара в полтора ведра». До революции в Оружейной палате Кремля хранился серебряный кубок Ивана Васильевича Грозного в сажень вышиной и в пуд и восемь фунтов весом (2,13 метра и 19,5 кг). В приходно-расходных книгах Измайловского завода есть запись об изготовлении «рюмки в сажень белого стекла».

Сразу после изготовления рюмка была отгружена заказчику — царице Наталье Кирилловне, второй жене государя Алексея Михайловича. По рассказам современников, царица Наталья была полной противоположностью мужу, получившему прозвище «Тишайший». Это она устроила в Кремле Потешную палату, располагавшуюся на втором этаже Теремного дворца, прямо под кабинетом и опочивальней царя. Первая из русских цариц Наталья Кирилловна стала ездить по Москве с открытым окном кареты.

В XVII веке на Руси умели и пировать, и ценить кулинарное искусство. Даже в обычный день к столу царя подавалось около семидесяти блюд. Когда 30 июня 1672 года младенцу Петру I исполнился один месяц, в Грановитой палате Кремля устроили «родинный стол». На нем красовались огромная коврижка с изображением государственного герба и отлитые из сахара орел, лебедь, попугай, голубь и макет Кремля с башнями, стенами и дворцами внутри. Дело не ограничивалось сладостями. Очевидец, подьячий Григорий Котошихин, написал для потомков: «…когда бывают праздники и иные именинные и родильные дни, исходит вина по 400 и по 500 ведер, пива и меду тысячи по две и по три ведер и больше».

Поняв теперь размах царского пира, представьте себя его участником. Царь, видя нового гостя, велит угостить вас вином из особого кубка. Один слуга подает кубок (тот, что на фотографии), а другой собирается наполнить его вином или брагой из большого ковша. Возможно, царь, смеясь, скажет вам: «Пей, да не лей», а может, и пригрозит: «Прольешь — пожалеешь!»

Потешньш кубок был изготовлен на Измайловском заводе в конце XVII — начале XVIII века. Кубок хранится в Государственном музее керамики в Кускове.

Посмотрите еще раз на фотографию. Кажется, что наливаемое в кубок вино должно тут же вытечь из нижних сосочков. Необходимо поскорее заткнуть их пальцами? Напрасный страх. Пускай слуга наливает вино, ни капли не прольется снизу.

Как же пить из царского кубка? Обычным способом невозможно, так как мешают трубки и украшения поверх кубка, да и собственный нос пьющего.

Остается попробовать пить из бокового носика, втягивая в себя воздух. При этом нужно догадаться заткнуть два остальных сосочка. Вы втягиваете в себя воздух из сосочка и видите, как вино поднимается по трубке над чашей бокала, а затем начинает переливаться вниз. И наконец-то вино попадает вам в рот. Но именно теперь вас ждет главное испытание.

Кубок устроен так, что независимо от вашего желания вино будет течь и течь до тех пор, пока весь сосуд не опустеет. То есть без малого поллитра (а именно такова емкость кубка) вы должны выпить, не переводя дыхания.

Будем надеяться, что опыт перекачивания бензина из бака чужого автомобиля поможет вам догадаться на пиру у царя сильно подуть в сосочек бокала, чтобы остановить поток «огненной жидкости». Но все равно вино вы прольете. Дело в том, что хитрый мастер спрятал у основания сосочка малозаметное отверстие, через которое вино обязательно выльется вам на грудь. Но зато царь будет доволен.

Здесь рассказано только об одном потешном сосуде. В описи изделий Измайловского завода упоминаются и «потешные кубки», и «долгие потешные кубки», и еще какие-то «тройные рюмки». Но нам известно лишь о четырех кубках, сохранившихся с тех времен. Два из них находятся в Историческом музее и по одному— в музее-усадьбе «Кусково» и в Музее личных коллекций в Москве. Три из четырех кубков были испорчены, у некоторых отломаны трубки, другие отреставрированы «без понятия», и в них уже ничего нельзя наливать…

При Петре I подобные кубки вышли из моды. Изменились кулинарные пристрастия царского двора. Излюбленная забава Петра состояла в следующем. На стол ставили огромные пироги. Когда их начинали резать, изнутри выскакивали карлики к великой потехе присутствующих.

В 1710 году, когда Петру I было 38 лет, Измайловский завод перестал выполнять царские заказы и целиком перешел на аптекарскую посуду.

ПОТЕРЯННЫЕ ИСТОРИИ

Теперь из XVII века перейдем в XX. Самым известным сосудом с секретом в Советском Союзе была кружка «Напейся, но не облейся». Выпускали такие кружки на Конаковском фаянсовом заводе в Калининской (теперь Тверской) области. Их делали с конца сороковых до семидесятых годов. И хотя кружек было выпущено не менее ста тысяч, для большого государства это было немного. Во всяком случае, когда кружку приносили на популярные телепередачи «Что, где, когда?» и «Поле чудес», ни знатоки, ни знаменитый телеведущий не могли отгадать ее секрета.

Кружка «Напейся, но не облейся» — изделие Конаковского фаянсового завода середины XX века.

Устройство кружки «Напейся, но не облейся»:

_{а) входное отверстие; б) секретная дырочка, которую необходимо зажать пальцем, чтобы напиться; в) сосочек, через который можно пить; г) ложный сосочек.}

Но как же она устроена и в чем этот секрет? В верхней части кружки расположены по окружности 12 дырочек. Когда кружку наклоняют, содержимое не попадает в рот, а обливает грудь. Об этом предупреждает подпись на кружке: «Напейся, но не облейся».

Секрет кружки спрятан в ручке — она сделана полой. Канал, проходящий внутри ручки, имеет вход у дна кружки и выход в одном из пяти сосочков, идущих по верхнему ободу. Таким образом, из кружки нужно пить, всасывая в себя содержимое через сосочек.

Однако главный секрет — в маленькой дырочке, спрятанной под ручкой. Только зажав ее пальцем, можно напиться, не облившись.

Конаковская кружка широко известна, тем более после показа в двух популярных телепередачах. Но на фотографиях вы видите еще три сосуда с секретами. О них практически ничего не известно, следовательно, их историю мы можем потерять.

Первый из неизвестных сосудов, скорее всего, изготовлен ранее, чем конаковская кружка. Знакомясь с иностранными коллекциями сосудов с секретами, я первым делом интересовался, есть ли в них русские сосуды. Многие экспонаты не имели марок, а хозяева обычно не знали их происхождения. Но один раз счастье мне улыбнулось. В Англии, в родовом поместье Кейн Энд крупнейшего коллекционера головоломок Эдварда Хордерна, я увидел большую кружку, на боковой стороне которой были знакомые русские слова: «Напейся, не облейся». Никаких других знаков, помогающих установить происхождение кружки, не было. Гостей в доме в тот день было очень много, а хозяин коллекции болел, и я не решился донимать его вопросами о том, как в его коллекцию попала русская кружка с секретом.

Русская кружка «Напейся, не облейся» (в центре) среди других сосудов с секретами из коллекции английского собирателя Л. Э. Хордерна.

Вторая кружка очень похожа на конаковскую. Но мы не знаем, когда она сделана — до или после знаменитой сестры? И, может быть, она имеет свою романтичную историю, которую мы потеряли?

Третья кружка похожа скорее на скульптурную композицию, чем на предмет домашней утвари. Ее сюжет посвящен героям басен И. А. Крылова: вороне, лисице, мартышке и медведю. Контрастом выглядит небрежная надпись на фасадной стороне кружки, которая на фотографии не видна. По мокрой глине до обжига выцарапано: «Поздравляю днем рождения 50 лет Напейся но…» Похоже, что кружка изготовлена в опытном цехе какого-то фарфорового завода по желанию автора надписи. Высокое качество дает основание предположить, что кружка была готова к серийному выпуску, и мы можем только сожалеть, если что-то этому помешало.

Надеемся, что кто-нибудь из читателей располагает информацией о сосудах с секретами и напишет в редакцию.

Кружка «Напейся, но не облейся» изготовлена в СССР. Хранится в частной коллекции в Москве.

Кружку с секретом украшают герои басен Крылова. Работа советских мастеров второй половины XX века.

НОВЫЕ СЕКРЕТЫ

Было бы странно и непохоже на земную жизнь, если бы что-то, созданное одним человеком, не было улучшено другим. Так и сосуды с секретами не могли остаться неизменными на протяжении веков. Мы решили представить читателям новые, недавно изобретенные в России «потешные кувшины».

Конечно, глядя на рисунок, можно догадаться, как напиться из этих сосудов. Потому что вы видите их внутреннее устройство. А в жизни? Взяв в руки кувшин, вы будете трясти, наклонять и даже переворачивать его вверх дном. И все равно ни капли из него не добудете! Кто додумается, что, прежде чем напиться, нужно сначала поцеловать змею?

Конструкции новых сосудов с секретами.

У первых двух сосудов внутренний объем разделен на две части. Жидкость наливается в верхнюю часть сосуда. Целуя змею, вы втягиваете в себя часть воздуха, находящегося в нижней части сосуда. В результате жидкость в верхней части сосуда поднимается по трубке-сифону, а затем самотеком полностью перетекает в нижнюю часть сосуда. После этого можно пользоваться кувшином обычным способом. Аналогично действует второй кувшин, изображенный на рисунке.

Третий потешный сосуд — это два кувшина со сплетенными ручками. Чтобы добраться до содержимого, нужно догадаться высасывать жидкость из перевернутого кувшина через сосочек внизу. Правда, в рот вам все равно ничего не попадет, но в разгадывании секрета вы продвинетесь. На этом этапе вы перекачиваете жидкость из левого кувшина в правый. На следующем, заключительном, этапе нужно догадаться перевернуть сосуд вверх дном, и тогда содержимое из второй части сосуда через сосочек наконец-то сможет попасть вам в рот.

Автор и редакция журнала обращаются к мастерам-стеклодувам и владельцам стеклоплавильных печей: давайте возродим «потешные кубки» и традицию веселого пития из них. За помощью и с вопросами обращайтесь в редакцию.

Поверхность А в средней части бумеранга и у отогнутых концов плоская. Профиль поперечного сечения выпуклый по всей длине. Концы (перья) имеют снизу плоские скосы. От них в большой степени зависит траектория полета бумеранга.

Сделать бумеранг можно из трех слоев фанеры толщиной 4 мм. Каждый из слоев вырезать по контуру, показанному на чертеже, и склеить столярным или казеиновым клеем. Смазанные заготовки нужно в средней части прижать двумя струбцинами к плоской доске или к столешнице на углу стола, а под перья подложить деревянные клинья длиной 145 мм и толщиной у концов 12,5 мм. Когда заготовка высохнет, обработать выпуклые поверхности острым ножом или рашпилем (либо другим инструментом) по шаблонам в соответствии с формой профиля.

Бросать бумеранг нужно прямо перед собой, держа вертикально так, чтобы выпуклой стороной он был обращен влево.

Если использовать вместо фанеры другой материал (березу, бук, клен), то технология обработки может быть иной, в зависимости от технических возможностей исполнителя.

Ваша фамилия происходит от русского православного имени Полиевкт, образованного от греческого слова полиэуктос — долгожданный, желанный. Имя это оказалось трудным для русского произношения, а главное — непонятным. Что такое поли — знаем мы сейчас из научных слов типа полигамия, поливалентный, но не знали наши предки. Зато слово полу было им хорошо знакомо. Вот и превратился Полиевкт в Полуевкт. Но конечное сочетание — евкт русскому человеку было невозможно произнести. Оно упростилось. К тому же после гласных удобнее было произносить не е, а э. Вот и получилось Полуэкт. Это не единственное русское производное от Полиевкт. Другие: Полиект, Полуект, Полуэктор, Поилект, Полиевт, Полиерт. Так русский язык перестраивал чуждо звучащее имя.

Уже около полувека известно, что два полушария головного мозга человека неравноценны. Левое полушарие больше склонно к логическому мышлению, а правое — более эмоционально.

Американский психолог Пол Торренс первым исследовал большие группы людей, определяя, какой тип мышления у них преобладает — лево- или правополушарный. Набрав большую статистику, он выделил четыре типа мышления:

левополушарный, с преобладанием логики и анализа;

правополушарный, с преобладанием эмоций, интуитивного и образного подхода к проблемам;

смешанный, когда то или иное полушарие «включается» в зависимости от ситуации;

интегрированный, когда оба подхода используются одновременно.

Психолог подчеркивает, что ни один из этих типов мышления не хуже и не лучше другого. Они имеют свои преимущества и недостатки, точно так же, как четыре человеческих темперамента — флегматики, сангвиники, холерики и меланхолики.

Предлагаемый тест основан на методике Торренса и позволяет вам самостоятельно определить, к какому типу относится ваше мышление. Прочитав перечисленные ниже 120 вариантов характеристики мышления и поведения, подчеркните наиболее подходящий вам вариант — А, В или С. В конце каждого варианта ответа стоит буква — П (правый), Л (левый) или И (интегрированный). Ответив на все 40 вопросов, подсчитайте, сколько букв П, Л и И вы набрали.

ОБРАБОТКА РЕЗУЛЬТАТОВ

Оценить результаты можно по следующей таблице.

Предположим, отвечая на вопросы, вы набрали 10 Л. Находим 10 в крайней левой колонке и видим, что в колонке Л десятке соответствуют 92 очка. Десяти И соответствуют 76 очков, а десяти П — 92.

Если по какому-то показателю вы набрали в итоге 120 очков или больше, то именно этот тип мышления у вас преобладает: П — правополушарный, Л — левополушарный, И — интегрированный. Если же ни в одном из трех столбцов вы не набрали 120 очков, у вас смешанный тип мышления.

Кратко охарактеризуем эти типы.

Левополушарное мышление. Люди с таким типом мышления активно берутся за возникающие проблемы и решают их логично, охотно обсуждая и «проговаривая» эти проблемы. Интуицию они используют только в тех случаях, когда это абсолютно необходимо. Организуют свою жизнь на реалистичных началах, при принятии решений учитывают все фактические детали. Такой человек предпочитает держать свою жизнь под собственным контролем, охотно берет на себя ответственность и любит знать, кто за что отвечает. В своих действиях предсказуем. Высоко ставит свои обязанности, долг. У такого человека все направлено на эффективность, на достижение цели.

Правополушарное мышление. Этот человек предпочитает интуитивный и чувственный подход к проблемам. Логичная стратегия используется только в случае крайней необходимости. Высоко ставит идеальные и гуманистические цели и идеи, часто размышляет на общие темы «о главном». Не любит иметь над собой начальство, ценит собственную инициативу. Для него очень важны отношения с окружающими людьми.

Смешанная стратегия мышления. Такие люди в зависимости от ситуации используют то правополушарное, то левополушарное мышление. Чем больше очков вы набрали в таблице по графе Л или П, тем больше склонность к соответствующему типу мышления. Такой человек имеет тенденцию к непредсказуемости.

Интегрированный тип мышления. У такого человека одновременно и одинаково сильно работают оба полушария. Если по одной из граф Л и П вы набрали больше очков, чем по другой, это означает, что в принципе соответствующий тип мышления у вас преобладает и в некоторых случаях эта тенденция может проявиться — например, при решении особо сложных проблем.

Независимо от того, какой тип мышления у вас преобладает, вы можете научиться и другим стилям. Как видно на примере людей с интегрированным или смешанным типом мышления, человек способен одинаково эффективно использовать и логику, и интуицию. Если вы склонны к логическому подходу к проблемам, попробуйте включить интуицию. Если многое у вас построено на эмоциях и интуиции, попробуйте применить логический анализ.

По материалам журнала «Omni» (США).

Эту историю я до сих пор вспоминаю с улыбкой, хотя, когда она произошла, мне было не до смеха.

Весна в тот год выдалась для нашей семьи удивительно богатая на разнообразные события. В школе, где я преподавала биологию, началась городская проверка. Понятно, что на работе пришлось пропадать целыми днями. В это же время муж затеял дома давно намечавшийся ремонт. Заболела и попала в больницу мама. У моего научного руководителя (я совмещала работу с учебой в аспирантуре) изменились планы на лето, и он потребовал, чтобы очередная глава работы был ему представлен на месяц раньше срока. На середине ремонта мужа внезапно послали в длительную командировку. Следующий же после его отъезда день был ознаменован сразу тремя происшествиями: на нас протекли верхние соседи, старший сын случайно взорвал унитаз (запускал ракету на Луну) и шестью котятами окотилась кошка. Нет, было и четвертое происшествие: младший сын проглотил две копейки по копейке (видимо, играл в телефон-автомат).

Когда поздно вечером мне позвонила свекровь, я отвечала ей с трудом. Сил не было даже пожаловаться на жизнь.

Свекровь у меня человек решительный. Живет она в Туле, но уже назавтра к вечеру оказалась у нас. Через два часа было решено: поскольку учебный год у детей практически закончился, она уезжает с ними на дачу до начала моего отпуска, а я начинаю приводить в порядок разгромленный быт, наверстываю долги по аспирантуре и бегаю к маме в больницу.

Сборы заняли сутки. На вокзале, когда под водительством бабушки внуки, корзина с кошачьим семейством и с полтонны продуктов были благополучно погружены в вагон, свекровь решила предостеречь меня: «Помяни мои слова, — сурово сказала она, — если вы и дальше будете так жить, ты точно попадешь в сумасшедший дом!» На том и простились.

И вот я вернулась с вокзала, вошла в прихожую, закрыла за собой дверь, и душа моя наполнилась светлой радостью: в квартире было ТИХО! Никто не кричал, не взрывал, не дрался и даже не мяукал. Полчаса тишины и две чашки кофе сделали меня другим человеком. Вооружившись половой тряпкой, шваброй и ведром, я принялась создавать если не светлое, то хотя бы чистое будущее. Кухня, прихожая, маленькая комната и, наконец, комната большая. Здесь-то и настиг меня удар.

Когда с тряпкой в руках я проползала мимо журнального столика, стоящая на нем металлическая настольная лампа вдруг тихо и отчетливо сказала: «Хорошие виды на урожай подарила нынешняя весна хлеборобам Тульской области». От неожиданности я села на пол. Звук тут же пропал. Опасливо вспоминая пророческие слова свекрови, я осторожно придвинула ухо к круглому абажуру. И результат не заставил себя ждать: «Остановись! Я открою тебе страшную тайну!» — зловеще прошелестел он.

Следующие двадцать минут я по очереди обходила все электроприборы в квартире и проверяла, не обрели ли и они дар речи. Нет, безумие мое было сконцентрировано только в лампе. Мысленно я оценила унылую перспективу белых халатов, длинных коридоров и запертых дверей без ключа. Наконец, решив, что сдаваться я все равно пойду только завтра, принялась домывать пол. Отодвинула столик с бормочущей лампой… И увидела, что ее вилка воткнута в радиорозетку, — дети постарались. Выдернутая лампа сразу онемела, а всполошенная моим телефонным звонком коллега — «физичка», отхохотавшись, произнесла навек запомнившееся мне слово «резонанс».

Спала я в ту ночь как убитая, а ванную и туалет домывала ранним утром следующего дня, до работы.

И. КУДРЯВЦЕВА (г. Москва).

Начался сезон, для которого характерны осадки не в твердом, а в жидком состоянии. Вы лезете в шкаф за зонтиком и, увы, вспоминаете, что еще осенью решили кое-как доходить до первых морозов со старым, сломанным зонтиком, а весной купить новый. Многократно чиненные спицы и шарниры уже никуда не годятся.

Однако современные полимеры прочнее стали (тем более, той, что идет на зонтики). Тканевый купол зонтика по-прежнему прочен и красив, даже жалко выбрасывать. Жалко — не выбрасывайте. Вот несколько вариантов использования непромокаемой «болоньевой» ткани.

Сделав небольшие вырезы но бокам тканевого кружка и обшив остаток тесьмой, мы получаем красивый и прочный, непромокаемый фартук. Из вырезанных кусков ткани можно выполнить карман на груди.

Прорезав в середине ткани отверстие для головы, получаем накидку для защита одежды от волос при стрижке. Ваш домашний парикмахер и его жертва оценят удобство такой накидки.

Купол зонтика можно превратить в красивую и удобную сумку. Круг ткани сложите вдвое. У получившегося полукруга уголки загните внутрь и прострочите — получатся внутренние кармашки для мелочей, по два с каждого конца сумки. Обшейте сумку широкой лентой, оставив наверху петлю из нее, — это будет лямка для ношения сумки через плечо.

Наконец, вшейте в верхнюю часть сумки молнию. Из цветастого дамского зонтика получается оригинальная пляжная сумка, из строгого мужского — дорожная (см. фото).

Куски прочной зонтичной ткани можно нашить на самые протираемые части шерстяных носков — пятки.

А можно нашить их на ладони детских варежек либо перчаток, чтобы ваши отпрыски зимой спокойно лепили снежки.

Правда, до зимы еще далеко, но ведь и весна с ее дождями казалась такой далекой…

Е. ТРОФИМОВА.

Фото из книги Г. И. Поскребышевой «Большая кулинарная энциклопедия» (М., «Олма-Пресс», 1999).

Чтобы связать такой пуловер, потребуются 500 (600/ 700) г темно-серой, по 100 г белой и красной шерстяной пряжи. Спицы прямые 3,3,5 и 4 мм, спицы кольцевые 3 мм.

Вязка.

Резинка 1x1 (чередование 1 лицевой и 1 изнаночной петель).

Лицевая гладь (лицевыми петлями по лицу и изнаночными по изнанке работы).

Жаккардовые узоры 1 и 2 вяжите по схемам.

Плотность вязки: 23 петли х 30 рядов = 10 х 10 см (лицевая гладь, спицы 3,5 мм); 23 петли х 28 рядов = 10x10 см (жаккардовые узоры, спицы 4 мм).

Чертеж выкройки пуловера с жаккардовыми узорами для мальчика 10, 12 и 14 лет.

ОПИСАНИЕ РАБОТЫ

Внимание: резинку вяжите спицами 3 мм, лицевую гладь — спицами 3,5 мм, жаккардовые узоры — спицами 4 мм.

Цифры и буквы в скобках относятся к большим размерам.

Спинка. Наберите темно-серой пряжей 113 (123/133) петель и провяжите 5 см резинкой 1x1,2 ряда лицевой гладью, 7 рядов жаккардовым узором 1 по схеме (начните от А (Б/В), затем повторяйте раппорт и закончите начальными петлями раппорта). Далее вяжите лицевой гладью темно-серой пряжей.

На 48 (52/56) — м см от начала работы закройте для выреза горловины средние 25 (27/ 29) петель, затем еще с обеих ее сторон 1 раз 3 и 1 раз 2 петли в каждом втором ряду.

На 50 (54/58) — м см от начала работы оставшиеся на плечи по 39 (43/47) петель переведите временно на запасную спицу, не закрывая их.

Перед. Начните вязать, как спинку. После 7 рядов жаккардового узора 1 провяжите 18,5 (22/24,5) см лицевой гладью темно-серой пряжей, 7 рядов жаккардовым узором 1,10(11/ 13) рядов лицевой гладью темно-серой пряжей, 30 рядов жаккардовым узором 2 (начните от А (Б/В), затем трижды провяжите раппорт и закончите начальными петлями раппорта), 10 (11/13) рядов лицевой гладью темно-серой пряжей, 7 рядов жаккардовым узором 1, закончите лицевой гладью темно-серой пряжей на той же высоте, что и спинку. На 43 (47/51) — м см от начала работы, после жаккардового узора 2, не забудьте закрыть для выреза горловины средние 11 (13/15) петель, затем еще с обеих ее сторон 1 раз 3, 3 раза по 2 и 3 раза по 1 петле в каждом втором ряду. Оставшиеся петли плеч переведите временно на запасную спицу, не закрывая их.

Рукава. Наберите 55 (57/59) петель темно-серой пряжей и провяжите 5 см резинкой 1х1, затем 2 ряда лицевой гладью, 7 рядов жаккардовым узором 1, 26,5 (29,5/32,5) см лицевой гладью темно-серой пряжей, 7 рядов жаккардовым узором 1, 1 ряд лицевой гладью темно-серой пряжей. Для скосов рукавов прибавляйте с обеих сторон 16 (17/19) раз по 1 петле в каждом четвертом, затем 8 (10/10) раз по 1 петле попеременно в каждом втором и четвертом ряду.

На 37 (40/43) — м см от начала работы закройте все 103 (111/117) петли в один прием.

Схема жаккардового узора 1. Одна клеточка равна одной петле и одному ряду.

Схема жаккардового узора 2. Одна клеточка равна одной петле и одному ряду.

Сборка. Сшейте открытые петли плеч трикотажным швом (см. «Наука и жизнь» № 3, 1996 г., стр. 135–136). По краю выреза горловины наберите на кольцевые спицы 111 (117/123) петель и провяжите 4 см резинкой 1x1. Закройте петли в ритме резинки. Вставьте рукава в проймы. Сшейте боковые и рукавные швы.

Е. КОЗОДАЕВА. По материалам журнала «Tricot» (Франция).

Лес — не только источник сырья, топлива и кислорода, но и просто услада для глаз.

НА РУБЕЖЕ

Взаимоотношения человечества с лесом несколько веков определялись понятием «завоевание». Лес рассматривался либо как препятствие на пути развития прогресса, либо как товар, который можно продать, получив прибыль. Однако такое отношение к природе не оставалось безнаказанным: истории известно немало примеров, когда древние цивилизации вымирали из-за того, что люди вырубали леса: за этим следовали эрозия почв, заиливание рек, оскудение плодородных земель, что вело к упадку земледелия. Так погибли или сошли с исторической сцены древние культуры Месопотамии, Средиземноморья, Центральной Америки.

Сегодня варварское обращение с природой стало причиной резкого ухудшения экологии всей нашей планеты. Поэтому специалисты считают, что в новом тысячелетии мы должны выработать другой подход к лесу. Джонатан Лэш, президент международного Института мировых ресурсов, предлагает придерживаться концепции, которая была названа «рубеж освоения». Речь идет не о захватническом нарушении границ леса, а о разумном взаимодействии с ним на этом рубеже. Аналогия станет понятнее, если представить себе лесные экосистемы и человечество в виде двух независимых государств, которые с уважением относятся к интересам друг друга и сохраняют дипломатические отношения. Особой ценностью объявлены лесные массивы, которые находятся за рубежами освоения, то есть практически не тронутые и не потревоженные человеком. Такие леса остались лишь в некоторых регионах планеты: в Центральной Африке, Азии, Канаде, в бассейне Амазонки и в России. Институт мировых ресурсов предлагает воздействовать на общественные и политические организации, чтобы обеспечить охрану и разумное использование лесов. Это важно, прежде всего, для сохранения биологического разнообразия нашей планеты. Неосвоенные леса дают приют видам животных и птиц, зона обитания которых простирается на десятки тысяч квадратных километров: например, медведям, волкам, тиграм, некоторым видам птиц. С другой стороны, только в таких лесных массивах, где редко ступала нога человека, сохраняются особые условия обитания, необходимые для жизни некоторых видов животных. К примеру, пятнистая сова гнездится в стоящих на корню, но уже мертвых деревьях, которые встречаются только в старых лесах, где никогда не совершались вырубки. К сожалению, большинство лесных массивов планеты постепенно превращаются в так называемые фрагментированные леса. В них идет активное вытеснение видов, обитающих в глубине леса, теми, которым более свойственна жизнь на опушке: известно, что в небольших рощах гнезда певчих птиц постоянно атакуют кукушки, сизоворонки и другие виды, вытесняющие «исконных» обитателей леса.

Оскудение и утрата лесного покрова планеты приведут к исчезновению многих видов животных, которые лишатся своей естественной среды обитания. На диаграмме показана доля видов разных животных, которые занесены в Красную книгу именно из-за сокращения естественных местообитаний.

По оценкам специалистов, сейчас лишь 22 процента некогда покрывавших сушу лесов остались в нетронутом состоянии. В основном нетронутые леса имеются в России (26 процентов неосвоенных лесов мира) и в Америке.

Потребление древесины растет во всем тире гигантскими темпами. К 2010 году оно может достичь 2250 миллионов кубометров.

Большая часть лесов, сохранившихся в Евразии, находится на территории России: А — леса, которые еще сохранили свое природное разнообразие, не тронутое хозяйственной деятельностью человека; Б — на этих территориях ведутся или планируются крупные лесозаготовки, добыча полезных ископаемых, расчистка леса под пашни или пастбища; В — леса с уже нарушенной структурой, лесонасаждения, посадки на месте вырубок и пожаров.

Фрагментированные леса не могут обеспечить и нормальное функционирование всей биосферы планеты. Только в неосвоенных лесах ассимилированы огромные количества углерода — около 433 млрд. тонн, которые иначе попали бы в атмосферу в виде углекислого газа, создающего парниковый эффект. Защищают леса и водные ресурсы планеты: в тех районах, где исчез лесной покров на водоразделах крупных рек, например в долине Ганга, стали нередки наводнения, являющиеся настоящим экологическим бедствием. Уничтожение леса приводит и к эрозии почв, прогрессирующей со страшной скоростью: ученые подсчитали, что с 1950 года, когда вырубки развивались быстрыми темпами, на планете стало на 580 миллионов гектаров меньше плодородных земель. Эта территория больше, чем вся Западная Европа!

Неосвоенные леса — место обитания древних народностей, которых не коснулась цивилизация. Это в первую очередь аборигены Амазонии и Африки. Сегодня уже ясно, что их первобытная культура, тесно связанная с естественной жизнью природы, является ценностью для других жителей Земли. Цивилизованное общество не имеет морального права уничтожать ее.

И последний аргумент в пользу острой необходимости защиты неосвоенных лесов: именно на этой территории сохраняются естественные процессы, протекающие в природе. Только там мы можем наблюдать и изучать ее в том виде, в котором она существовала на Земле до появления человека.

Березовые рощи издавна считаются символом природы. России.

СКОЛЬКО ОСТАЛОСЬ ЛЕСА?

Международный Институт мировых ресурсов совместно со Всемирным центром природоохранного мониторинга предпринял широкое исследование и с помощью самых современных методик получил карту состояния лесного массива планеты за последние 8000 лет.

Оказалось, что за эти 80 столетий под поля, пастбища, фермы, поселения была сведена почти половина некогда существовавших лесов. Из оставшихся лишь 22 процента состоят из естественных экосистем, остальные сильно изменены под натиском человека. Лучше всего сохранились так называемые бореальные леса — широкий пояс хвойных деревьев между арктической тундрой и лиственными лесами более теплой зоны умеренного климата. Это леса России, Скандинавии, Аляски и Канады. Они остались в неприкосновенности благодаря суровому климату, долгим зимам и скудным почвам в зоне их произрастания — все это не слишком способствовало развитию сельского хозяйства. Кроме того, бореальные леса растут очень медленно, разбросаны на большой территории и представляют мало интереса для лесозаготовок.

Лесные массивы умеренного пояса пострадали значительно сильнее. Некогда они простирались на большую часть Европы, Китая, Америки, Австралии, Новой Зеландии, Чили и Аргентины. Мягкий климат и плодородные почвы сослужили им плохую службу: их безжалостно уничтожали. Кто сейчас поверит, что в древности Китай был покрыт лесами? Ведь уже к 100 году до н. э. большая часть этих лесов была сведена под пахотные земли. А леса, окаймляющие Средиземное море, 2000 лет назад уничтожили древние греки и римляне. Неосвоенные леса Европы пали в средние века под натиском бурно растущих городов и поселений.

Под угрозой находятся и тропические леса в зоне экватора. Еще в прошлом веке они оставались в девственном состоянии, однако с 1960 по 1990 год была уничтожена пятая часть лесного покрова тропиков.

А что же осталось? Большая часть неосвоенных лесов — это три крупных лесных массива: один находится в России, второй простирается через часть Канады и Аляски, третий — тропический лес на северо-западе бассейна Амазонки. Немалая часть этих лесов находится под угрозой исчезновения: планируются их использование под сельскохозяйственные угодья, вырубки для лесозаготовок и другие виды человеческой деятельности, которые нарушат природные экосистемы. Поэтому нужны экстренные меры по их охране и экологически грамотному использованию. Иначе и они исчезнут с лица планеты.

Кедровник близ Байкала.

ПОИСКИ ВЫХОДА

Международный Институт мировых ресурсов разрабатывает новый подход к использованию лесов, который включает несколько этапов. Прежде всего должна быть собрана вся необходимая информация о состоянии лесов и обеспечен легкий и быстрый доступ к ней организаций, заинтересованных в охране зеленого покрова планеты. Необходимо также создание такой системы платежей за пользование лесными ресурсами, которая бы препятствовала коррупции и хищническому расточению, получению быстрой выгоды. Предложена также система мероприятии по улучшению состояния сохранившихся на планете лесов, как неосвоенных, так и измененных деятельностью человека. Часть лесных территорий должна быть сохранена от вырубок и землепользования: государство может получать от них доход, используя для туризма, защиты водоразделов и охраны биологического разнообразия страны. В государственных, частных и общественных организациях, принимающих решения о судьбе лесов того или иного региона, обязательно должны быть предусмотрены механизмы, позволяющие планировать так называемое ответственное использование леса. Каждому государству, на территории которого сохранились лесные массивы, институт рекомендует:

• Охранять свои неосвоенные леса, даже если в соседнем государстве тоже существуют сходные с ними экосистемы.

• Сохранять хотя бы два «варианта» каждого типа лесных экосистем.

• Организовать землепользование на территории, прилегающей к неосвоенным лесам, таким образом, чтобы максимально защитить их.

• Попытаться восстановить фрагментированные и исчезающие леса.

Оказывается, даже те леса, которые подверглись разрушительной деятельности человека, могут быть восстановлены, хотя бы частично. В этом убеждает эксперимент, который с середины 80-х годов проводят специалисты-экологи в северо-западной части Коста-Рики. Большой участок сухого тропического леса в охраняемой зоне Гуанакасте был в плачевном состоянии из-за вырубок и частых пожаров, возникавших по вине человека. В результате виды деревьев и трав, которые произрастали там раньше, стали вытесняться видами-захватчиками. Лесные пожарища и вырубки покрылись зарослями травы харагуа, а растения, характерные для этого вида леса, исчезли.

Ученым удалось разработать и осуществить программу, в результате которой частота пожаров уменьшилась на 90 процентов. Затем они стали переносить из соседнего национального парка семена деревьев, которые раньше были «коренными жителями» леса в Гуанакасте. Семена высаживали в тех местах, которые являются естественной средой обитания для коренных видов, и в том сочетании с остальными компонентами экосистемы, которое бывает в природных условиях. Чтобы препятствовать росту травы-паразита, затеняющей саженцы и мешающей их нормальному росту (а эта трава достигает трех метров в высоту), на экспериментальной территории временно разрешили пасти скот. Сегодня подрастающий тропический лес в Гуанакасте состоит из небольших деревьев высотой три-четыре метра. Трава харагуа уже практически исчезла. Ученые рассчитали, что через 20–40 лет кроны деревьев сомкнутся и образуется настоящий полог леса, создающий условия для жизни тропических животных и растений, характерных для экосистемы, а также препятствующий сокрушительным пожарам, уничтожающим все живое. Эксперимент дает надежду, что не все потеряно, что многое можно еще сохранить и вернуть. И хотя опыт удался в далекой от нас Южной Америке, те жители России, которым небезразлична судьба лесов нашей страны, не останутся равнодушными. Ведь для многих из нас тенистый, влажный, шелестящий и поющий на разные голоса лес — это еще и образ малой родины. Неужели мы дадим ей исчезнуть с лица планеты?

ЦИФРЫ И ФАКТЫ

• 70 процентов сохранившихся на Земле неосвоенных лесов находятся на территории трех стран: России, Канады и Бразилии.

• В 11 странах мира, в том числе в Финляндии, Швеции, во Вьетнаме и в Таиланде, сохранившиеся леса находятся под угрозой: только 5 процентов леса в этих странах относятся к неосвоенным, и те уже в опасности. В 76 странах мира уже нет неосвоенных лесов.

• Лесозаготовки грозят стереть с лица Земли 70 процентов неосвоенных лесов, а добыча полезных ископаемых, энергоресурсов и прокладка дорог ставят под удар 40 процентов лесных массивов.

• С 1991 по 1994 год потребление бумаги на душу населения выросло в мире в среднем на 86 процентов, а в развивающихся странах — на 350 процентов! По прогнозам специалистов, к 2010 году потребление продуктов переработки леса увеличится еще в полтора раза.

• Чтобы привлечь внимание широкой общественности к проблемам лесов, в 1990 году по инициативе ООН была проведена глобальная оценка темпов уничтожения леса. Исследование обошлось в четыре миллиона долларов — это лишь одна восьмая той суммы, которую жители США ежедневно тратят на покупку газет.

— Ы-ы-ы-ы-ы-ы!

Космодесантник Редуард Кинг обернулся на голос и сам не поверил собственной удаче.

В пяти шагах от него прямо в придорожной пыли сидел лингуампир и обращался явно именно к нему.

— Ы-ы-ы-ы! — повторил он и потыкал большим пальцем в середину своей лицевой повязки.

Редуард поспешно сошел с дороги.

— Пить? — спросил он и с запозданием отметил, что от волнения забыл задействовать транслитератор. Впрочем, в данном случае необходимости в переводе не возникло.

— Пить, пить! — отозвался лингуампир на русском языке, почти без акцента.

«Вот так, — подумал Редуард, — мой родной язык постепенно становится интерпланетным…»

— Держи! — он отстегнул болтавшуюся на поясе фляжку с водой и протянул ее лингуампиру.

Пока инопланетянин утолял жажду, Редуард еще раз поздравил себя с неожиданной удачей и мысленно потер руки. Сделать то же самое физически он не рискнул: установление первого контакта — процедура весьма тонкая и ответственная, любой неосторожный жест или не к месту сказанное слово может насторожить собеседника и свести на нет результаты всех предыдущих усилий.

И все-таки — какая удача! Пользуясь тем, что инопланетянин в данный момент не смотрит на него, Редуард позволил себе улыбнуться.

Эта планета, четвертая в системе теты Квадриги, пока не имела официального названия. Редуард Кинг про себя окрестил ее Редуардой — честолюбие здесь было вовсе ни при чем, просто… надо же ее как-то называть. В конце концов, история знает несколько случаев, когда планету назвали по имени первого высадившегося на ее поверхность контактера. Успешного, разумеется, контактера.

Все разумное население планеты состояло из представителей двух рас, мало похожих друг на друга. В теорию о существовании у них общего биологического предка верилось с трудом.

Первая раса — шекери — забавные «хоботастые» коротышки-гуманоиды росточком не выше полутора метров. Весьма доверчивые и добродушные, они легко пошли на контакт. Открытые лица этих милых человечков украшали рудиментарные хоботки, отчего их речь даже в исполнении транслитератора звучала немного гнусаво. Шекери вели довольно примитивный образ жизни, имели домашний скот и хозяйство, пытались обрабатывать металлы, но все эти занятия им быстро наскучивали, и уже к середине дня вся взрослая часть населения разбредалась по многочисленным питейным заведениям, а Редуард Кинг спешил уменьшить громкость звука в наушниках, чтобы не оглохнуть от доносящихся со всей окрестности запевок: «Раз глоток и два глоток — подстауляй свой хоботок!..»

Словом, налицо обширнейшее, можно сказать, непаханое поле для деятельности — казалось бы, вызывай представителей из Комиссии по Установлению Взаимоотношений и передавай им инициативу, но… Была в этом деле одна маленькая юридическая тонкость.

Согласно Кодексу о межпланетных отношениях, представительство КУВ можно было размещать на какой-либо планете только после того, как все разумные расы, ее населяющие, недвусмысленно дадут знать о своем согласии. Обратите внимание: все разумные расы. То есть обе.

Представителями второй разумной расы на Редуарде были лингуампиры — так их называли шекери, при этом на лицах коротышек неизменно появлялось так не свойственное им озабоченное выражение. В лингуампирах, если можно так сказать, было гораздо больше человеческого, чем в шекери. Нормальный рост, обычной формы глаза и по пять пальцев на каждой руке. Получить более подробное представление об их внешности не представлялось возможным из-за своеобразной формы одежды лингуампиров; все они были одеты одинаково: в длинные черные балахоны с капюшонами, опущенными до глаз, нижнюю часть лица скрывали тонкие белые повязки.

Кто такие лингуампиры, чем они живут и не являются ли представителями таинственной религиозной секты — все попытки найти ответы на эти вопросы с помощью шекери натыкались на стойкое непонимание. Сами же лингуампиры вообще предпочитали хранить полное молчание, несмотря на все старания Редуарда Кинга их разговорить, так что порой у него возникало сомнение, скрываются ли за белыми лицевыми повязками какие-нибудь органы речи. Лингуампиры никак не реагировали на присутствие Редуарда, не отвечали на его приветствия, попросту говоря, они его игнорировали. Безучастные к окружающему миру, лингуампиры просто сидели на земле вдоль дороги, как правило, поодиночке и сосредоточенно молчали. Застать их за каким-либо иным занятием Редуарду не удалось ни разу.

На фоне подобной необщительности лингуампиров особенно странно звучали предостережения, неоднократно слышанные Редуардом от шекери: «На уашем месте, добрый Редуард, мы бы не рискнули разгоуариуать с ними».

Редуард настолько привык к этим неподвижным черным силуэтам, что почти перестал обращать на них внимание и воспринимал их как часть окружающего пейзажа. Однако в глубине души он никогда не оставлял надежды… И, как оказалось, не зря!

— Оставь себе, — разрешил Редуард Кинг, когда инопланетянин закончил пить и протянул ему опустевшую фляжку.

Фляжка немедленно исчезла в складках черного балахона. Редуард помедлил еще секунду, освежая в памяти соответствующие страницы учебника по контактологии, и начал со стандартного приветствия:

— Здравствуй! Я прилетел издалека. Ты мог видеть корабль, который привез меня. Тот, что за лесом.

— Я… видеть корабль за лесом, — медленно произнес лингуампир. — Ты прилететь издалека.

— Меня зовут Редуард Кинг. Можно просто Редуард. А как… эээ… именуют тебя?

— Меня именуют… — инопланетянин задумался. — Меня зовут «Тот, Который…»

Редуард выдержал вежливую паузу, ожидая продолжения. Его собеседник истолковал молчание Редуарда по-своему. Он громко вздохнул и добавил:

— Можно просто «Тот».

«Ничего себе имечко!» — подумал про себя Редуард, с трудом сохраняя внешнюю невозмутимость.

— Моя родная планета… — Редуард поднял глаза к небу, но тут же зажмурил их от нестерпимого солнечного света. Нет, середина дня — не лучшее время для экскурса в астрономию. — Мы называем ее «Земля».

— Земля?.. — Глаза лингуампира недоверчиво сощурились. Он зачерпнул пригоршню пыли, просеял ее между пальцами и повторил: — Земля?

— Да, а люди, что ее населяют — земляне.

— Моя планета, — лингуампир простер руку в широком жесте. — Моя Земля, — он похлопал ладонью в пыли рядом с собой, как бы приглашая землянина присесть.

Редуард, не раздумывая, воспользовался приглашением. Как любили повторять его более опытные коллеги по академии: «Будучи на Алеуаоченгихванге, поступай, как… скажут».

— Ответь мне, лингуампиры… эээ… хотел сказать, так вас называли шекери… так вот, лингуампиры не испытывают какого-либо предубеждения в отношении землян?

— Ты сказать, земляне хотел населяют моя планета? — настороженно спросил инопланетянин.

— Ни в коем случае! — горячо возразил Редуард. — Мы, люди, никогда не посягаем на территории, заселенные представителями разумных рас.

— Лингуампиры мог оставь планета себе?

Редуард в очередной раз поразился, насколько легко инопланетянину дается чисто земное произношение. А вот грамматика пока хромает. Ну, да лиха беда начало!

— Конечно!

Тот, Который, немного подумав, ответил:

— В… эээ… тот случае лингуампиры не испытывают предубеждения в отношении землян.

Редуард Кинг не был до конца уверен, что поступает правильно, однако не смог удержаться от вопроса:

— Почему же тогда вы раньше отказывались от общения со мной?

— Раньше… Мы просто испытывают тебя.

— Испытывали?

— Да, испытывали.

Что ж… Этого и следовало ожидать. Естественное недоверие к незнакомцу.

— Надеюсь, испытания завершились успешно?

— Успешно… Так сказать шекери.

Ну конечно! Милые маленькие человечки стали посредниками между землянами и лингуампирами. О которых, кстати, еще ничего пока неизвестно.

— Где вы живете? — спросил Редуард и не увидел понимания в глазах собеседника. Тогда он повторил, тщательно подбирая слова: — Где то место, куда вы отправляетесь, когда вам надоедает сидеть у дороги? Вон селение… — название смешных получеловечков-полуслоников неожиданно выскочило у него из головы. На ум приходило только полузабытое «мумми-тролли», но последние были, скорее, полубегемотиками —…ваших соседей, их хижины. А где ваши дома?

— А!.. Не хижины, не дома… — лингуампир изобразил руками что-то очень большое.

— Больше? Большое строение? Может быть, замок?

— Да, замок!

— И где же он? — Редуард огляделся, прикидывая, где в окрестностях смог бы спрятаться замок. — Разве что его заслоняют вон те горы…

— Замок заслоняют горы, — подтвердил Тот, Который. — Моя родная замок!

Замок лингуампиров представился Редуарду таким же мрачным и загадочным, как его обитатели. И таким же молчаливым… до поры. Землянин поспешно сморгнул, прогоняя видение.

— То, что вы согласились пойти на контакт со мной, — значит ли это, что вы готовы к установлению отношений со всеми людьми? Установлению и их дальнейшему…

— У селение? — подсказал лингуампир.

— Если угодно, усилению. Развитию.

— Это не так просто, — Тот, Который повторно вздохнул. — Лингуампиры не… — он замялся, — со всеми?

— Совсем! — догадался Редуард.

— Да, не совсем готовы.

— Вы считаете, нам необходимо сначала узнать друг друга получше? — с надеждой спросил землянин.

Тот, Который кивнул.

— Узнать получше. Друг друга…

За последующие два часа Редуарду удалось узнать о лингуампирах много больше, чем за все время, прошедшее с момента его высадки на одноименной — теперь он почти не сомневался в этом! — планете. И даже едва ли не больше, чем ему самому хотелось. Стоило Тому, Которому преодолеть естественный в данной ситуации языковой барьер, как он сделался на редкость словоохотливым собеседником. Если не сказать, болтливым.

По его словам, лингуампиры занимались земледелием, скотоводством, спортом, производством, торговлей, интеллектуальными играми, науками, причем особое предпочтение отдавали математике, физике, астрономии, биологии, истории… — и вообще всем, о чем только догадался спросить землянин.

— Как насчет медицины? — задавал очередной вопрос Редуард.

— Медицины? — Тот, Который задумчиво хмурил брови.

— Ну-у… Умеете ли вы готовить лекарства, лечить болезни, делать операции… может быть, даже продлевать срок жизни?

— А!.. — облегченно вздыхал лингуампир.

— Насчет медицины хорошо. Мы умеем готовить любые лекарства и лечим ими любые болезни, мы делаем операции, но крайне редко. Операции мало кому доставляют удовольствие. Мы умеем продлевать срок жизни практически до…

— Бесконечности?

— И даже дольше!

У Редуарда захватывало дух от осознания масштабов открывающихся перед человечеством перспектив. Нужно ли уточнять, что немалое место в этих перспективах отводилось некоему скромному космодесантнику, рядовому представителю Комиссии по Космическим Контактам? Едва справившись с волнением, Редуард отваживался на следующий шаг.

— Как с искусством? — осторожно осведомлялся он.

— С искусством? — переспрашивал инопланетянин.

Когда Редуард полностью исчерпал запас своих вопросов, настал черед Того, Которого утолять свой информационный голод. Впрочем, его стремление узнать как можно больше о жизни землян, скорее, походило на жажду. В самом деле, с той же жадностью, с какой инопланетянин недавно глотал воду из фляжки, и с тем же алчущим блеском в глубоких черных глазах он спешил узнать о землянах все — то есть абсолютно все. Причем, похоже, все подряд. Его в равной степени интересовали и формулировка закона Ньютона — Лейбница в интерпретации Тихонова — Колмогорова, и расписание остановок стратолайнера на пути от Меркурия к Ганимеду, и типовой набор космических баек про тяготы жизни в невесомости, и теория о происхождении видов и родов войск, и тексты популярных песен, и содержание книжек, которые Редуард прочел еще в детстве и смог припомнить сейчас. Нет, серьезно, когда Редуард после долгих уговоров принялся цитировать школьный букварь и дошел до сакраментального «Макс летит на Марс. Валера — на Венеру», его благодарный слушатель выглядел растроганным до слез. «Валера — на Венеру», — завороженно повторил он, закатывая глаза. И в глазах отразилось солнце.

Когда наконец его любопытство было удовлетворено, по крайней мере в первом приближении, Редуард решил перейти к официальной части переговоров. Он запустил транслитератор, причем в режиме записи. Недвусмысленное согласие хорошо лишь в том случае, если от него не так-то просто потом отказаться…

Специалист по контактам был полон решимости. Немного смущал его тот факт, что он вдруг ни с того ни с сего забыл местоимение, служащее для самоидентификации. Какое-то невообразимо, просто до неприличия, простое слово, что-то вроде «э» или «ю»… нет, не вспоминается!

Но разве это могло стать для Редуарда серьезной помехой в такой ответственный момент?

— Редуард Кинг хочет… — говорить о себе в третьем лице было непривычно. Присутствовало в этом что-то от обычаев древних индейских племен. — Хочет от имени всех людей обратиться ко всему вашему народу.

«Чересчур пафосно, — отметил про себя Редуард. — Определенно, белое орлиное перо стало бы неплохим украшением для моего гермошлема».

— Редуард Кинг может обратиться к нам,

— разрешил Тот, Который. — Мы с большим интересом выслушаем предложение людей.

— Т… т…

Метеором средь чистого космоса стало для Редуарда новое неожиданное открытие: он не знает, как обратиться к своему собеседнику! Из памяти куда-то дружно улетучились и соответствующее личное местоимение, и имя, которым во время знакомства представился… представился… Мать-Земля, как же он представился?!

Тем не менее Редуард сумел выдавить из себя:

— Твоя… уполномочен говорить весь свой народ?

Нет, орлиное перо, пожалуй, останется невостребованным. От последней фразы

Редуарда веяло уже не прерией, но тундрой. Вдобавок он умудрился «запамятовать» практически все предлоги и прочие служебные слова, отчего речь его стала напоминать текст срочной телеграммы.

— Вполне. — Тот, Который, казалось, не обратил ни малейшего внимания на замешательство Редуарда. — Как я понимаю, ты собираешься предложить моему народу заключить соглашение о сотрудничестве с землянами?

Редуард всем своим видом изобразил молчаливую признательность.

— Что ж, в таком случае меня интересует, какую пользу для себя смогут извлечь лингуампиры из этого соглашения.

— Ну-у…

Редуард прекрасно знал, что именно он должен сейчас сказать, но совершенно не представлял себе, как это сделать! Еще ни разу в жизни ему не было так мучительно трудно подбирать слова. Все обрушившиеся на него столь внезапно языковые проблемы Редуард списывал на вполне понятное волнение, которое всегда охватывало его в момент перехода к официальной части переговоров, и на жару. Местное солнце — раскаленный белый диск — пекло немилосердно.

Чем еще, кроме легкого солнечного удара, можно объяснить внезапный возврат Редуарда к своим древним словесным корням?

— Выгодам сим несть числа, — молвил он. — Тяжко снискать пользительнее.

— Пользительнее? — усмехнулся Тот, Который. — А под «выгодами», которым якобы «несть числа» ты, должно быть, понимаешь торговлю, обмен знаниями, подключение к общей информационной сети… Я не слишком тяжко излагаю?

Редуард послушно кивнул, с ужасом осознавая, что, вероятно, именно от этого неосторожного кивка напрочь забыл даже жалкие крохи старорусского.

Переговоры затянулись до позднего вечера. Не столько по причине несговорчивости сторон, сколько из-за фатального косноязычия, которое так не вовремя подкосило Редуарда…

Случайно оказавшийся поблизости детеныш шекери, который пришел в рощицу по вечерней росе, чтобы насобирать себе лукошко сочных ягод на завтрак, стал невольным свидетелем разговора представителей двух цивилизаций. Услышав незнакомые голоса, а главным образом — один голос, лишь изредка прерываемый какими-то неразборчивыми односложными замечаниями другого, маленький шекери добродушно улыбнулся и побрел в сторону дороги. Но стоило ему приблизиться к ней настолько, что сквозь редкие ветви деревьев уже можно было разглядеть фигуру говорящего, как улыбка немедленно сползла с его лица, а маленькие треугольные глазки округлились от ужаса. Обеими передними лапками шекери ухватил себя за хоботок, сдерживая рвущийся наружу крик, а через мгновение исчез, как будто испарился. Только брошенное лукошко и несколько пригоршней рассыпавшихся по траве ягод отмечали то место, где он только что стоял.

Что-то было не так. Нет, не что-то — все было не так!

Редуард Кинг понимал это чисто интуитивно, так как для логического мышления у него просто не осталось слов.

Решительно все шло не так, как должно бы, и очень странно, что Тот, Который этого совсем не замечал.

— В свете всего вышесказанного, — говорил он, все больше воодушевляясь от звука собственного голоса, — совершенно очевидной становится необходимость создания обобщенного эпоса, который послужил бы связующим звеном между нашими двумя расами не только в будущем, но и в прошлом.

«Что со мной стряслось? — пытался думать Редуард. Это было нелегко: слов на мысли катастрофически не хватало. Поэтому Редуард думал преимущественно без слов, только образами. — Почему я все забываю?»

— Проиллюстрируем на простом примере, — продолжал Тот, Который. — В легендах и мифах, доставшихся нам по наследству от древних поколений лингуампиров, неоднократно фигурировала безжизненная планета-прародительница под названием…

эээ… Впрочем, не суть важно. Безжизненной она, разумеется, оставалась лишь до тех пор, пока не стала прародительницей. Так вот…

«Вот этот… как его… например, он-то все помнит! Каждое словечко… Вон как шпарит! И ведь что непонятно — когда он произносит какое-нибудь слово, я тоже его вспоминаю… кажется. Но почти сразу же забываю снова».

— Что нам мешает взять эту милую планетку и заселить ее какими-нибудь представителями земной мифологии? К примеру, этими… ты, кажется, называл их… — лингуампир нетерпеливо поцокал языком.

— Кентаврами? — машинально предположил Редуард.

«Только разве я про них рассказывал?.. Стоп! Что я только что сказал? Кентаврами? Значит, что-то я все-таки помню? Кентаврами, кентаврами, кентаврами… Не забыть бы хоть это! Кентаврами, кентаврами…» — он готов был повторять это слово до бесконечности.

— Верно! Кентаврами, — обрадовался Тот, Который. — Только…

«Кен…» — пронеслось в мозгу Редуарда в последний раз.

— Ты случайно не знаешь, как может отразиться на их метаболизме помещение в серно-аммиачную атмосферу?

Редуард с выражением безысходности на лице покачал головой.

«Нет, — так или примерно так подумал он. — Я ничего уже не знаю. Вот только что знал, но стоило мне сказать об этом вслух, а потом — услышать, как то же самое произносит… Или… Или не стоило?!»

Страшная догадка внезапно посетила его. И оттого, что ее было невозможно облечь в слова, она становилась еще более страшной.

Редуард по-новому взглянул на своего собеседника. Тот, как ни в чем не бывало, продолжал о чем-то увлеченно говорить, но Редуард уже не слушал его. Он рылся в памяти. Он искал слова. Ему позарез требовалось найти хотя бы парочку слов для проверки своей гипотезы. Как назло, он ничего не мог припомнить. Даже самого бесполезного. Даже самого бессмысленного. Кроме…

— Эники-беники ели вареники! — выпалил он. Это было как вдохновение.

Тот, Который оборвал свою речь на полуслове.

— Эники-беники?.. — удивленно переспросил он. — Интересно, что бы это могло значить?.. Нет! Ничего не говори, — обратился он к землянину, как будто тот еще мог что-нибудь сказать. — Я догадаюсь сам! «Вареники» — это нечто такое, что надо варить. В таком случае «ели» представляет собой производное от «есть», не в смысле существования, а в смысле поглощения пищи. Я прав?.. Следовательно, «эники-беники» должны быть…

«Надо было попридержать хотя бы пару слов! — запоздало сообразил Редуард. — Ладно, сам виноват, никто меня не тянул за… за… ну, такой… на нем еще разговаривают. — Редуард сосредоточился. Нужный образ все никак не шел на ум. Тогда Редуард зажмурился и призвал на помощь все свое воображение. Воображение ухмыльнулось и показало ему язык. — Да, за язык!»

Инопланетянин продолжал болтать, не умолкая ни на секунду.

«И чего он не успокоится? Неужели надеется еще что-нибудь из меня вытянуть? Зря надеется, ничего у меня не осталось. Разве что какая-нибудь мелочь, да и то настолько бесполезная, что ее уже и не вспомнить… — с тоской подумал Редуард. — Найти общий язык… Мы говорим «найти общий язык» и уверены, что это, несомненно, хорошо. Да вспомнить хотя бы, как я радовался совсем недавно, когда мне удалось так легко найти общий язык с этим… который напротив. Знать бы мне тогда, что мой родной, мой знакомый с детства язык действительно станет нашим общим. В смысле, одним на двоих… Теперь уже почти на одного. И этот один без зазрения совести пользуется моей родной речью, а у меня в голове роятся одни мыслеобразы, совсем как… Совсем как…»

Мыслеобразы в голове у Редуарда перестали роиться и дисциплинированно выстроились в одну шеренгу. Да, это могло и не сработать, но это, по крайней мере, был шанс!

Быстрые и точные движения Редуарда выдавали его решимость, граничащую с отчаянием. Он переключил транслитератор в режим приема, сдернул с головы бесполезные до этих пор наушники и нацепил их на уши лингуампиру, прямо поверх черного капюшона. Затем он склонил голову к воротнику скафандра, отчего со стороны могло показаться, будто он собирается забодать Того, Которого, и проревел прямо в микрофон: «У-У-У-У-У-У-У!», совсем как разъяренный кентавр, которого неосмотрительно поместили на планету с серно-аммиачной атмосферой.

В его реве не было ни малейшего смысла, но транслитератору было все равно. Поскольку он передает не сами слова, а только мысленные образы, которыми эти слова сопровождаются.

Должно быть, от отчаяния Редуард Кинг сопроводил свой рев мыслеобразом разрушительной силы. По крайней мере, транслитератор не выдержал такого напряжения.

Громко, так что слышно было даже Редуарду, он воспроизвел в наушниках последнюю осмысленную фразу:

— Немедленно перестаньте воровать мой словарный запас! — и смолк навеки, отсалютовав себе на прощанье осколками разорвавшихся предохранителей.

— Словарный запас? — повторил Тот, Который с нескрываемым презрением в голосе. — Этот жалкий десяток тысячесловий ты называешь словарным запасом? Да как у тебя только поворачивается язык?

«Язы… я… я… — отчаянно попытался запомнить Редуард. — Нет, бесполезно!»

— Но даже этой малости, этих несчастных десяти тысяч ты не достоин! — заявил лингуампир. — Ты просто… — он сделал паузу, пережидая приступ возмущения. — Просто не умеешь ими пользоваться! Сам посуди, — добавил он уже более спокойным тоном. — Пусть даже десять тысяч — не бог весть какое богатство, но пусть… Как же безграмотно ты им распоряжался! Из всего своего так называемого словарного запаса ты использовал обычно от силы пару-тройку сотен слов, оставляя остальные ветшать на пыльных задворках памяти. Ты безжалостно искажал слова, проглатывал окончания, не там ставил ударение! Ты сокращал слова, как тебе вздумается! Ты даже использовал аббревиатуры!

Последнее слово прозвучало как проклятие. Лингуампир замолчал, задохнувшись от возмущения.

Редуард не знал, чем ответить на этот выпад. Основательно покопавшись в памяти, тщательно исследовав даже вышеупомянутые пыльные задворки, он с ужасом обнаружил, что помнит всего два слова. Тем не менее он выбрал из них одно, то, что в большей степени походило на ругательство, и произнес, стараясь интонацией выразить все свое негативное отношение к собеседнику:

— Турррбулентность!

— Что? И ты мне еще будешь говорить о турбулентности? — в негодовании воскликнул Тот, Который. — Красивейшее слово, но до чего же редко ты пользовался им

прежде! Почему ты вспоминаешь о турбулентности не раньше, чем твой кораблик начинает потряхивать при входе в плотные слои атмосферы? О, на твоем месте я произносил бы это слово по несколько раз в день. Я бы даже… Я бы улучшил его! Послушай, так ведь будет еще красивее: турбулюлентность, турбулюляция… — лингуампир закатил глаза. Казалось, он наслаждается звуком собственного голоса. — Нет, ты не достоин своего языка! Я забираю его у тебя. У вашего народа есть выражение «молчание — золото». Ничего более глупого мне не доводилось слышать в этой жизни, но, похоже, как раз к тебе оно очень подходит…

Сказав это, лингуампир поднялся с земли и неспешно двинулся вдоль дороги в сторону гор, за которыми, возможно, и вправду скрывался таинственный черный замок.

Отойдя на несколько шагов, он остановился и, не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Нам не о чем больше разговаривать с тобой, землянин… С тобой и с твоим человечеством… — и отправился дальше, о чем-то негромко турбулюлюкая себе под нос.

Словом, он недвусмысленно дал понять, что потерял всякий интерес к собеседнику, если, конечно, Редуарда еще можно было назвать так. В голове землянина вертелось последнее, чудом уцелевшее слово — «отнюдь», не то чтобы самое полезное, но он был не настолько глуп, чтобы разбрасываться последними словами.

Вскочив на ноги, он в три прыжка догнал удаляющегося лингуампира и ухватился за его плечо.

— Ы-ы-ы ы-ы-ы! — только и смог произнести он, с мольбою заглядывая в глаза Того, Которого.

Тот остановился.

— Пить? — участливо спросил он.

— Пить! Пить! — быстро закивал Редуард.

Последний отблеск заходящего солнца, словно лучик надежды, на миг озарил его лицо.

— Пить! — повторил он и даже немного пошевелил губами, то ли демонстрируя жажду, то ли пробуя на вкус новое, с трудом отвоеванное слово.

Судя по складкам, возникшим на лицевой повязке, лингуампир улыбнулся. И ничего больше не сказал, лишь отрицательно покачал головой. Затем извлек откуда-то из-под балахона фляжку Редуарда, скрутил колпачок и перевернул ее горлышком вниз.

Не пролилось ни единой капли. Придорожная пыль осталась такой же сухой и равнодушной, как и была.

Последующие тридцать дней — по земным меркам — тянулись для Редуарда невыносимо медленно и однообразно.

Ранним утром он отправлялся через лес, оставляя свои следы на пыльной, им же самим протоптанной тропинке одной из «далеких планет», о существовании которой он предпочел бы никогда не знать. Он взбирался на пригорок и оказывался перед космическим катером, доставившим его на Редуарду. Немного побродив по окрестностям, Редуард обычно обнаруживал какой-нибудь в меру тяжелый булыжник или достаточно крепкую палку, возвращался к катеру и принимался с завидной целеустремленностью долбить принесенным предметом в крышку люка, ведущего в шлюзовую камеру. Проводя за этим занятием несколько часов и не замечая никаких видимых результатов своей работы, Редуард, как правило, впадал в отчаяние. Он устало опускался на небольшой валун, торчащий неподалеку от катера, обхватывал руками голову и сидел так, ожидая, когда местное солнце достигнет зенита.

Катер был заперт, а замок отпирался только по команде голосом. И, что самое забавное, исключительно голосом Редуарда. Ему следовало произнести какое-то слово, совсем простое и короткое, только вот… какое?

Нужно заметить, что все испытания, выпавшие на его долю, Редуард воспринимал стоически, в смысле — молча. И никогда не терял надежды окончательно. Порой ему даже казалось, что крышка входного люка, изготовленная из двадцатисантиметрового листа термотитана, начинает поддаваться.

Конечно, работа пошла бы быстрее, попроси Редуард у кого-либо из шекери какой-нибудь хозяйственный инструмент попрочнее, только ведь… это еще надо уметь попросить…

Дождавшись полудня, Редуард спускался в близлежащую деревню шекери, где к тому времени распахивались настежь двери многочисленных заведений для приема пищи и прочих увеселений. Выбрав какое-нибудь, Редуард устраивался на свободное местечко, дожидался, пока хозяин заведения обратит на него внимание и, за неимением альтернативы, просил:

— Пить!

Все владельцы питейных заведений в округе относились к Редуарду с явным сочувствием, кроме того, появление землянина привлекало в заведение дополнительных клиентов из числа любопытствующих шекери, поэтому ему охотно наливали в кредит.

Обычно после пятого или шестого стаканчика сочувствие хозяина к землянину усугублялось, и он озабоченно спрашивал у Редуарда:

— Уозможно уам уже хуатит?

На что последний неизменно отвечал:

— Отнюдь!

По истечении тридцати дней на Редуарду прибыла спасательная экспедиция с Земли.

Еще две недели понадобилось команде из трех психиатров, двух гипнотизеров и одного, но опытнейшего лингвиста для того, чтобы, если можно так выразиться, вернуть

Редуарду Кингу дар речи. В его изначальном объеме.

…Дверь в комнату широко распахнулась, и весь проем заполнила собой громоздкая фигура ксенобиолога по имени Николас Лэрри, соседа Редуарда Кинга по общежитию.

— Н-да! — громогласно заявил ксенобиолог. — Погоды нонче стоят…

— Пожалуйста… — сидящий за письменным столом Редуард слегка поморщился и с трудом оторвался от книжки, которую держал в руках. — Будь осторожнее, когда пытаешься пользоваться архаизмами. Не «нонче», а «нынче». В крайнем случае — «ноне». И очень тебя прошу, никогда не говори о погоде во множественном числе. По крайней мере, в моем присутствии, — попросил он и вновь склонился над раскрытыми страницами.

Николас Лэрри некоторое время с изумлением взирал на Редуарда, затем перевел взгляд на книгу в его руках и спросил:

— Что это? Ты взял мой учебник по ксенобиологии?

— Да, да. Я собрал все книги по специальности, какие смог найти.

На столе перед Редуардом возвышался средних размеров бастион из книг.

— И зачем это тебе?

— Ну как же! — Редуард оживился. — Здесь я нашел столько новых, красивейших слов! Вот, послушай… — он зашелестел страницами. — Ареопатетика! Хроносингластика! Стегуано… Секундочку, сейчас перелистну…

— …зоотия! — закончил за него Николас.

— И ты хочешь сказать, будто понимаешь, что это такое?

— Да какая разница! Главное — как это звучит, — Редуард уставился в потолок и повторил мечтательно: — Стегуанозоотия!..

Теперь поморщился ксенобиолог. Должно быть, вспомнил о явлении, которое представители его специальности называют этим звучным термином.

— И ты думаешь, знание этих слов может тебе когда-нибудь пригодиться?

Редуард вздохнул и скрепя сердце все-таки отложил учебник в сторону.

— Правда в том, — сказал он, — что человек никогда не знает заранее, что именно может пригодиться ему в жизни. Помолчи с мое — и ты поймешь, что такое настоящий лингвистический голод. Вот подожди, я уже знаю примерно сотню тысяч слов, а впереди у меня… — он нежно провел рукой по книжным корешкам, — широчайшие перспективы. И теперь, если мне вновь придется повстречаться с лингуа… то есть с лингвистическим вампиром, мы еще посмотрим, чья возьмет. И у кого раньше возникнут проблемы… — Редуард неожиданно замолчал, — с этим… — волнение охватило его, — ну, красным… — да что там волнение — настоящая паника! — который во рту! — закончил он и беспомощно посмотрел в глаза ксенобиолога.

Согласно легенде, у Альберта Эйнштейна был только один костюм, зато сразу в нескольких экземплярах — на каждый день недели. Благодаря этому великий физик мог не тратить драгоценное утреннее время на размышления, что же надеть. Однако не все ученые столь равнодушны к вопросам моды. Для некоторых из них детали гардероба могут, напротив, стать предметом серьезных научных исследований.

Сколько способов завязывания галстука вам известно? Скорее всего, один — тот, которым вы время от времени пользуетесь. Возможно, вы даже знаете два или три способа. Но четыре — наверняка уже предел. А вот исследователям из Кавендишской лаборатории в Кембридже Томасу Финку и Юнгу Мао известно целых 85 вариантов галстучных узлов. Правда, не все из них можно использовать на практике, особенно если вы собираетесь в приличное общество — слишком уж они бесформенны и асимметричны. Однако, как утверждают ученые, шесть из изобретенных ими способов вполне могут составить конкуренцию уже существующим.

До сих пор широкой публике было известно лишь четыре галстучных узла: простой, «Виндзор», «полувиндзор» и узел Пратта. Простой узел, или «four-in-hand», как его называют англичане, — самый старый. Он появился в Англии еще в конце XIX века. Кто именно его придумал — неизвестно. Зато следующий узел имеет, можно сказать, королевское происхождение. Его изобрел король Англии Эдуард VIII в 1936 году. Правда, к тому времени он уже отрекся от престола и назывался просто герцогом Виндзорским. Поэтому и узел получил название «Виндзор». Вслед за ним появился его упрощенный вариант — «полувиндзор». Для изобретения узла Пратта — четвертого по счету — понадобилось более 50 лет. В 1989 году об этом событии торжественно сообщалось на первой странице газеты The New York Times. По-видимому, следующего способа человечеству пришлось бы ждать еще полвека — если бы галстуками не заинтересовались физики.

Английские исследователи Томас Финк и Юнг Мао подошли к делу серьезно. Вместо того, чтобы бесконечно экспериментировать перед зеркалом, они свели задачу «о галстуке» к простой математической модели, в основу которой был положен часто используемый в термодинамике принцип «случайных шагов». Ученые представили процесс завязывания галстука как последовательность шагов, совершаемых случайным образом вдоль одного из трех возможных направлений. Поясним подробнее.

С чего начинается завязывание узла? Вы вешаете галстук на шею лицевой стороной вверх и скрещиваете его концы на груди. Пусть они лежат так, что широкий конец находится слева, проходя либо под узким концом лицевой стороной вниз, либо поверх него лицом вверх. Будем считать такое положение начальным. Все дальнейшие манипуляции производятся только с широким концом галстука. Перемещать его можно тремя способами: налево от узкого конца (Л), направо (П) и кверху от будущего узла (В). Это и есть «случайные шаги». Наложим на нашу модель ряд очевидных ограничений. Во-первых, каждое действие должно быть отличным от предыдущего, то есть последовательность из Л, П и В не должна содержать подряд две одинаковые буквы. Во-вторых, широкий конец должен по очереди перемещаться по направлению к рубашке (+) и от нее (—): например, Л⁺,П^-,В⁺…. И, в-третьих, число возможных действий ограничено длиной галстука. Финк и Мао положили максимальное число шагов равным 9. Заключительное действие в каждой последовательности шагов — просовывание конца галстука сверху вниз через образовавшуюся спереди петлю (К) — в счет не идет.

Учтя все эти требования, исследователи подсчитали, что число возможных комбинаций равно 85. Более того, они не поленились и провели подробную классификацию всех полученных узлов по числу шагов, симметрии, сбалансированности. Симметрия определялась как разность числа шагов Л и П, а сбалансированность — как разность числа движении по часовой стрелке и против нее. Очевидно, что для хорошего узла обе величины должны быть минимальны. В результате было отобрано 10 наиболее устойчивых и красивых узлов, среди которых оказались четыре ранее известных (простой, «Виндзор», «полувиндзор», Пратта) и шесть совершенно новых, незаслуженно обделенных вниманием. Самим ученым, к примеру, полюбился узел «7,2» («7 шагов, из них 2 типа В»), что можно записать как Л^-П⁺Л^-В⁺П^-Л⁺В^-.

Что же привлекло внимание серьезных исследователей к проблеме галстучных узлов (помимо естественного стремления к красоте и элегантности)? Юнг Мао, специалист по полимерам и коллоидам, утверждает, что задачу «о галстуке» можно рассматривать как частный случай чрезвычайно важной и сложной задачи о различных конформациях белка. Белковая молекула — длинная цепочка из аминокислот, выстроенных в строго определенной последовательности. При образовании молекулы цепочка мгновенно перепутывается и образует сложный запутанный клубок. Топология этого клубка, называемая конформацией, — важнейшая характеристика белковой молекулы. Она определяет все ее основные свойства и функции в организме.

К сожалению, разобраться в закономерностях формирования «белковых узлов» гораздо сложнее, чем придумать новый галстучный узел…

А. ШИШЛОВА.

Начальные положения при завязывании галстучного узла — (Л^-) и (Л⁺) в теории Томаса Финка и Юнга Мао. Узкий конец всегда неподвижен.

Узкий конец галстука, остающийся все время неподвижным, делит «пространство рубашки» на три части: левую (Л), правую (П) и верхнюю (В). Завязывание галстучного узла можно представить как последовательность «случайных шагов» его широкого конца вдоль базисных векторов треугольной решетки (правый верхний угол). Шаги совершаются по одному из трех возможных направлений: вправо (П), влево (Л) или вверх (В). В теории Финка и Мао узлы обозначаются двумя числами, первое из которых означает общее число шагов, а второе — число шагов типа В. Просовывание конца галстука через петлю (К) в число шагов не входит.

Условные обозначения в таблице узлов, по Финку и Мао: h — число шагов; у — число шагов, совершенных в направлении «вверх» (типа В); s — симметричность узла; b — сбалансированность узла.

Структура белка клеточной мембраны напоминает прихотливо завязанный бант.

ИЗ ИСТОРИИ ГАЛСТУКА

Единственное, что мы с уверенностью можем утверждать, так это то, что галстук в отличие от других предметов туалета не приносит никакой практической пользы.

Давид Москони и Рикардо Вилароса, авторы книги «Галстуки и бабочки».

Галстук не всегда был чисто декоративной деталью туалета. Еще в древнем Китае воины обвязывали шею куском материи, чтобы уберечься от холода и ветра. В 1974 году археологи обнаружили монументальное захоронение, относящееся к временам правления китайского императора Цинь Шихуанди (260–209 гг. до н. э.). В гробнице были найдены 7500 фигурок воинов из терракоты с повязками на шее. До этой находки изобретателями галстука считались римские легионеры, носившие так называемые «фокале». Их изображения сохранились на колонне императора Траяна, воздвигнутой в честь его побед в 113 году н. э. На барельефах колонны, опоясывающих ее спиральной лентой, можно насчитать 2500 фигур римских воинов в доспехах. На шее у большинства из них — завязанные узлом платки.

1500 лет спустя, во времена Тридцатилетней войны (1618–1648 гг.), платки, напоминавшие римские «фокале», носили наемники-хорваты, или кроаты, как их называли во Франции. С середины XVII века при дворе короля Людовика XIV распространились так называемые «кравате» (от франц. «cravate» — галстук). Это были дорогие платки из венецианских или фламандских кружев. Трудно сказать, восходит ли французское слово «cravate» к «кроатам», но название «крават» для галстука сохранилось во многих европейских языках до сих пор. Поскольку кружева ввозили во Францию из-за границы, они были очень дорогими. У Людовика XIV был даже специальный поставщик — «краватье», который занимался исключительно «кравате» для Его Величества. Первой женщиной, облюбовавшей для себя мужские шейные платки, была фаворитка все того же «короля-Солнце» Луиза де ла Вальер. Она завязывала платки бантом, который стали называть «лавальер» в ее честь. Этот бант до сих пор используется как украшение женской и мужской одежды.

Английский денди лорд Джордж Брайен Бруммель (1778–1810) в галстуке «энкруаябль».

И вновь военные события повлияли на трансформацию шейного платка: в 1692 году в ходе войны за испанский трон армию Людовика XIV, расположившуюся под бельгийской деревней Стейнкерк, внезапно атаковал полк англичан. Французским офицерам, застигнутым врасплох, некогда было завязывать шейные платки по всем правилам военной моды. Они просто намотали их на шею, завязав концы простым узлом и заткнув их в петлицу мундира. Так родился стиль «стейнкерк». Стейнкерки носили и мужчины и женщины.

Неожиданные формы приобрели галстуки в 1790 году. Тогдашние модники носили огромные крахмальные платки из муслина, которые обматывали вокруг шеи несколько раз. При этом подбородок невольно был вздернут, что придавало обладателю платка франтовато-надменный вид. Во Франции эти огромные платки называли «энкруаябль», что значит «невероятный», а в Англии увлечение ими прозвали «скатертной модой». Чтобы носить энкруаябль, требовалась определенная сноровка. В Париже были даже популярны частные уроки, на которых обучали искусству повязывать и носить эти платки.

К «скатертной моде» восходит также появившийся в конце XIX века галстук «пластрон». Это была довольно широкая повязка, которую обматывали вокруг шеи один или два раза, концы завязывали на груди и скрепляли булавкой. Название «пластрон» взято из французского языка и означает «нагрудник фехтовальщика». Его также называли «аскот» по месту в Англии, где проводились известные скачки. «Пластрон», или «аскот», до сих пор иногда надевают с жакетом на официальные приемы.

Современный тип длинного, завязанного спереди галстука вошел в моду около 1860 года, когда на смену стоячему воротнику пришел отложной. В Англии такой галстук начали носить аристократы, участвовавшие в конных состязаниях. Поэтому он получил название «фор-инхэнд», что значит «экипаж, запряженный четверкой лошадей». Во Франции подобный галстук был известен под именем «регата» и, видимо, был популярен в яхт-клубах. Сегодня узел «фор-ин-хэнд» называют также простым узлом.

В России шейный платок впервые появился при Петре I. Слово «галстук» образовано от двух немецких слов: «haIs» — шея и «tuch» — платок.

По материалам книги И. Тальгейм и Г. Надольны «Галстуки».

ЕЩЕ ОДИН СПОСОБ…

Эстетичные галстучные узлы (по Финку и Мао).

Кто утверждает, что узел на галстуке обязательно должен быть только гладким и ровным? Метод «косого» узла, придуманный Москони, доказывает, что в некоторых случаях эта форма производит очень приятное и оригинальное впечатление (см. фото на стр. 129).

Переложите накрест концы галстука: широкий конец справа поверх узкого. Подведите его под узкий и вытяните налево. Затем протяните широкий конец через большую петлю спереди слева и вытяните его назад направо. Далее проденьте широкий конец сквозь образовавшуюся на узле петлю справа вниз. Затягивая узел, немножко поверните его вправо, придавая ему форму, и подтяните вверх.

В терминах теории Финка и Мао «косой» узел можно назвать «6,2», а алгоритм его завязывания записать так: П⁺Л^-П⁺Л^-В⁺П^-К.

• Перед тем, как возиться с землей, поцарапайте ногтями кусочек мыла. Закончив работу, вымойте руки, и никакого «траура» под ногтями не останется.

• Не перекапывайте грядки в ветреную погоду: много влаги выветрится из почвы. Не надо тревожить землю и сразу после дождя, пусть вода уйдет поглубже.

• Весной, когда грядки на огороде уже приготовлены, заправлены удобрениями и политы, дождитесь, когда взойдут на них сорняки. Выщипните их и уже потом сейте семена овощей.

• Чтобы птицы не выклевывали посеянный горох, предварительно вымочите его в чесночном настое.

• Соцветия дельфиниумов будут крупнее, если весной оставить в каждом кусте 3–5 побегов, а остальные выломать у самого основания.

Дельфиниум — один из красивейших многолетников.

• При посадке ранней весной ярового чеснока отделяйте зубчики от головок непосредственно перед посадкой, иначе они могут потерять всхожесть.

• Сажая лук на перо, срезайте у луковиц самые макушки, и перо быстрее пойдет в рост.

• Чтобы избавиться на посадках лука от луковой мухи, во время весенней перекопки посолите грядку, а летом рассыпьте соль еще раз. Есть и другой способ: сажайте лук вперемежку с морковью: рядок лука, рядок моркови. Эти растения «обороняют» друг друга от вредителей.

Луковая муха.

• Если на огуречной грядке посадить подсолнечник, урожайность огурцов возрастет и плодоносить они будут дольше.

• Чтобы весеннему огороду не были страшны ночные заморозки, с вечера хорошенько пролейте грядки водой.

• Если место для посадки картофеля с осени было хорошо удобрено навозом, сажайте клубни покрупнее, а если навозу было добавлено мало, лучше воспользоваться клубнями поменьше, но сажать их надо в ряду почаще.

• Яблоню и вишню сажайте подальше одну от другой: их корни действуют друг на друга угнетающе.

• Если под яблоней посадить пижму или полынь, они защитят дерево от плодожорки. Защищает сад от вредителей и бузина.

• Чтобы малинный жук не портил ягод, в мае, до начала цветения, опылите кусты смесью табачной пыли с золой (1:1). Опыливать надо по сырым листьям, чтобы порошок приставал к ним.

Малинный жук.

• Мучнистая роса появляется в средней полосе на крыжовнике в конце мая — начале июня. Вот в эти дни, не дожидаясь, когда придет беда, опрысните кусты крыжовника зольным раствором. Один килограмм просеянной золы засыпьте в 10 литров теплой воды, неделю настаивайте, а потом осторожно слейте (без осадка) в чистое ведро, добавив в полученный раствор немного хозяйственного мыла. Опрыскивайте кусты трижды, через день.

• Репу сейте как можно раньше, сразу после схода снега. Морозов она не боится и успеет окрепнуть до того, как начнет разбойничать земляная блоха. Ежели с ранней посадкой вы запоздаете, отложите посев до начала июня. К тому времени земляная блоха «приутихнет», а репа к осени успеет еще созреть.

• Чтобы на молодые всходы репы не напала мошка, перед посевом замочите семена на 5–6 часов в крепком растворе поваренной соли.

• Если на огурцы напала тля, заварите кипятком стакан золы, дайте пару часов отстояться, разведите в пяти литрах воды и опрысните растения.

• Больше всего требуют воды те растения, у которых корешки небольшие, а листья крупные: редис, салат, огурцы, капуста, кабачки.

• Настой бархатцев (тагетесов) — прекрасное средство против тли. Растения срезайте во время цветения, сушите в тени. Полведра сухих бархатцев залейте ведром воды, настаивайте двое суток, а после этого опрыскивайте пораженные растения, добавив мыльную стружку.

Бархатцы не только красивы, но и полезны.

• Уничтожает тлю, гусениц и листогрызущих жуков отвар и настой стеблей и корней дельфиниума. На одну часть травы возьмите 10 частей воды, двое суток настаивайте и опрыскивайте поврежденные растения.

• Бабочки-капустницы не выносят запаха ноготков (календулы) и ботвы томатов. Они не залезают на те грядки, где эти растения посажены в междурядьях капусты.

• Еще одно средство от тли — одуванчик. Возьмите 400 г листьев этого сорняка, залейте ведром теплой воды, дайте настояться сутки, добавьте немного мыльной стружки и опрыскивайте.

• Базилик, посаженный возле томатов, улучшает их вкус.

Базилик обыкновенный — однолетнее ароматное растение с пряным запахом.

• Избавить капусту от нашествия гусениц можно так. Наберите в равных частях свежих сосновых и еловых игл, проверните их через мясорубку и рассыпьте на нижние листья капусты и землю вокруг растений.

• Чтобы избавиться от лопухов, срежьте их стебли на уровне земли и насыпьте на срезы немного поваренной соли.

• Даже в сухое лето картофель до цветения не поливайте: вся сила растений уйдет в ботву. А вот после цветения полив будет в самый раз: клубни начнут быстрее наливаться.

• Настой свежей крапивы — отличное удобрение, не хуже навоза. Пол ведра мел кона резанной крапивы залейте водой и настаивайте неделю. Затем разведите водой (1:10) и полейте грядки.

• Цветки флоксов будут окрашены ярче, если удобрять землю золой. Разумеется, земля должна быть рыхлой, влажной и в меру заправленной навозом.

• Там, где растет черемуха, не бывает мух. А если принести в дом веток бузины, можно выгнать и тараканов — они не выносят запаха этого растения.

• Чтобы чеснок лучше хранился, прижгите, скажем, на пламени свечи донцы головок там, где находятся корешки.

• Сладковатый вкус подмороженного картофеля исчезнет, если подержать его 5–7 дней при комнатной температуре. Можно и по-другому: опустить очищенные клубни вхолодную воду, а затем в кипяток, куда кроме соли добавить чайную ложку столового уксуса.

• Чтобы квашеная капуста не перекисла, положите в нее осиновую чурочку.

Многие шампуни, кремы, другая косметика и парфюмерия выпускаются в красивых пластиковых флаконах с завинчивающейся крышечкой. Из такого флакона, обрезав его «по плечики», можно сделать ручку для выдвижного ящика или дверцы шкафа. В дверце прорезается отверстие диаметром под нарезную часть горлышка флакона, и в это отверстие вставляется верхняя часть флакона пробкой наружу.

Детское лото для обучения цифрам можно сделать из старого календаря с крупными цифрами. Вырежьте их и наклейте на квадратики картона — это будут фишки, а другой комплект цифр наклейте на большую картонную таблицу — это игровое поле. Играют в такое лото, как в обычное, с деревянными бочонками.

Одноразовые стельки из нескольких слоев газетной бумаги хорошо держат тепло в сапогах или ботинках и впитывают просачивающуюся влагу, а заодно и пот.

Дуршлаг, не имеющий длинной ручки, можно превратить в пароварку. Вставьте его в кастрюлю подходящего размера и положите в дуршлаг овощи или котлеты, которые надо приготовить на пару.

Термос для холодных напитков можно сделать на скорую руку из двух пластиковых бутылок — большой и маленькой. У большой отрежьте (или надрежьте, чтобы откидывалась) верхнюю часть и вставьте внутрь охлажденную пол-литровую бутылку с напитком, обмотав ее газетной бумагой. Если сохраняете горячий напиток, малая бутылка должна быть стеклянной.

Многие огородники предпочитают делать прополку, встав на колени. Из пластиковых бутылей можно сделать щитки-наколенники, проложив их изнутри мягкой тканью и укрепив на ногах резинками. Наколенники позволяют работать даже в сырую погоду.

Советами поделились Ю. ВАСИЛЕВСКИЙ, И. КАНЦЕБОВСКАЯ, Е. ТРОФИМОВА (г. Москва), А. КУКАНОВ (п. Лотошино Московской обл.) и Л. ПИСКУН (г. С.-Петербург).

Декоративные аквариумы в зоомагазине — великолепное зрелище. Каждый из них неповторим: пышные заросли сочно-зеленых кустов, милая суета разноцветных рыб, кристально чистая вода и идеально вычищенные изнутри стекла… А этот водоем кажется необитаемым и даже чуточку заброшенным. Четверо небольших, длиной с указательный палец, краснобрюхих рыбок, большеголовых и тупорылых, застыли, точно привязанные, у самого дна — лишь покачиваются челюсти, приоткрываются жаберные крышки да пошевеливаются плавники. Недели две назад эту четверку запустили в обычный чистый аквариум. С тех пор уход за его обитателями сводится лишь к кормлению. Тонкая полупрозрачная зеленоватая пленка водорослевых обрастаний затянула изнутри все стекла. Обслуживающий персонал зоомагазина не рискует опускать руки в водоем с пираньями.

Конкистадоры, проплывшие по Амазонке в отряде Франсиско де Орельяны в 1541–1542 годах, уже имели представление о пираньях.

Натуралисты прошлых веков, довольствуясь зачастую лишь рассказами моряков и туземцев, записали множество свидетельств о том, как прожорливы и опасны эти рыбы. Так возникли легенды о хищной бестии, яростной до безобразия, не щадящей никого на своем пути. А опасны ли пираньи в действительности?

Примерно 30–35 видов рыб в семействе пираньевых питаются водными растениями и упавшими в воду плодами, а 28–30 видов — типичные хищники. Из них только 4 вида представляют опасность для теплокровных позвоночных животных. Самые кровожадные пираньи живут в бассейне Амазонки. Они способны обглодать человека до костей. Именно эти пираньи стали питомцами аквариумистов, мечтающих одомашнить опасных хищников.

Чтобы привлечь внимание растительноядных пираний, люди собирают цветущие ветки прибрежных деревьев и кустарников и бросают их в воду.

Множество индейцев и белых жителей Южной Америки купаются и стирают белье в реках, где пираньи обычны. И что же? Есть достоверные сведения только об отдельных укусах; пока никто не погиб от нападений стаи. Гораздо чаще купальщики страдают от игл пресноводных скатов.

Вопрос об опасности пираний пока не решен. Во всяком случае, в аквариуме эти рыбы пугливы. Во время отлова, перевозки, при резком движении и ударе по аквариуму пираньи заваливаются на бок, опускаясь на дно, — буквально «падают в обморок»! К счастью, быстро оправляются от шока. И лишь в порядке самозащиты пускают в ход челюсти. Попав в тесный сачок, пираньи способны моментально испортить сетку (поэтому для отлова крупных видов этих рыб рекомендуют проволочные сачки). Аквариумисты, использующие при разведении пираний инъекции гормонов, рискуют. Говорят, одна пиранья оставила следы зубов на… скальпеле, которым придерживали ее голову. Рыбка длиной 23 сантиметра способна вырвать из руки неосторожного человека кусочек мяса объемом до двух кубических сантиметров.

В Россию пираньи были завезены лет пятнадцать назад, и любители вскоре получили от них потомство: сначала в Москве, а затем в Ленинграде, Новосибирске и Омске.

Обыкновенная пиранья, достигающая 30 сантиметров в природных водоемах, в условиях аквариума редко превышает 20 сантиметров. Внешность ее очень характерна.

Слегка удлиненное тело рыбы сильно сжато с боков. Голова большая, а нижняя челюсть по-бульдожьи немного выдвинута вперед по отношению к верхней. Глаза крупные, с большими черными зрачками. Короткий хвост с мощным плавником (его основание и полоска по краю черноватые). Взрослые самки, выросшие в хороших условиях, заметно крупнее и полнее самцов. Половозрелыми рыбы становятся в возрасте 15–18 месяцев. В это время либо к двум годам уже можно различать пол пираний и пытаться получить от них потомство. Анальный плавник самца слегка заострен и вогнут, у самки он заметно закруглен. Киль брюшка самца при взгляде спереди имеет форму латинской буквы V, тогда как у самки он U-образный.

Обыкновенные пираньи до 7—8-месячного возраста голубовато-серебристые, с чуть более темной спинкой, по бокам равномерно разбросаны черноватые круглые пятнышки. Грудь, брюшко и анальный плавник красные. С возрастом окраска изменяется. Когда длина рыбы достигает восьми сантиметров и более, все ее тело становится серо-серебристым, бока розовеют и покрываются маленькими золотыми блестками, пятна тускнеют и пропадают, а красный анальный плавник светлеет (до брачного периода). Вообще пираньи очень красивы. В возбужденном состоянии, например во время брачных игр, рыбы темнеют, становясь иногда совершенно черными с ярко-красным низом.

Молодь пираний хорошо ест обычные живые корма для аквариумных рыб. Взрослые хищники уже не лакомятся «червячками», их нужно кормить мясом, филе кальмара, морской рыбой мойвой. С речной рыбой можно занести в аквариум возбудителей заболеваний, поэтому пираний подкармливают дешевыми аквариумными рыбами: гуппи, меченосцами, золотыми рыбками, забракованными селекционером за некрасивую внешность. Пираньи не очень проворны на охоте и мелких быстрых рыбок часто оставляют без внимания. У аквариумистов порой создается впечатление, будто хищники «терпеливо подращивают» корм до необходимой кондиции. Живые и мертвые рыбы — лучшая еда для пираний. Мертвую рыбу крупнее 10 сантиметров надо обезглавить, выпотрошить и промыть от жира. Полезны и дождевые черви. Куски говяжьего мяса, сердца, домашней птицы являются запасным кормом. Следует помнить, что при обильном мясном питании пираньям грозит ожирение. Оно приводит, в частности, к бесплодию рыб, особенно при жизни в небольших аквариумах. Избежать этого можно, устраивая раз в неделю разгрузочный день, а также создавая в аквариуме сильный ток воды. Вместе с тем при плохом кормлении пираньи становятся агрессивнее и могут нападать друг на друга, нанося и получая раны. В момент кормления хозяин попутно выясняет состояние здоровья питомцев. Если рыбы не борются за корм, не рвут активно пищу, значит, в условиях содержания что-то нарушено. Что именно стало причиной ухудшения самочувствия пираний: недостаточная ли аэрация, понижение ли температуры воды либо меньшая, чем нужно, ее замена — в этом уже должен разбираться аквариумист.

Пираний лучше содержать небольшой стайкой. Особи одного размера и возраста относятся друг к другу терпимо, но с обязательным соблюдением иерархии. Рыб других видов сажать к ним нельзя. В стрессовых ситуациях пираньи, бывает, конфликтуют, и противники весьма сильно ранят друг друга. Но увечья плавников и кожи быстро восстанавливаются.

Идеальны для пираний максимально большие, около 500 литров, длинные аквариумы с крупными кустами растений (можно искусственных) и укрытиями в виде коряг, камней. Стайку из пяти — восьми малышей до года содержат в аквариуме объемом 100–120 литров, а после года для четырех рыбок уже потребуется аквариум объемом не менее 170–200 литров. Вода должна быть очень чистой, температурой 24–26 °C. Периодически небольшую часть

объема воды надо заменять на свежую, отстоенную и одновременно чистить грунт сифоном. Рыбы не переносят резких перепадов температуры и химического состава воды при ее заменах. Необходимы аэрация (продувка воздухом) и фильтрация воды.

Размножению способствуют просторный аквариум (200–350 литров воды на пару рыб), ежедневная замена 1/4 части воды на свежую при соблюдении температурного режима в пределах 24–28 °C, усиленная аэрация, обильное кормление живыми рыбками. Необходим мощный фильтр, очищающий воду и создающий течение: ведь на воле пираньи нерестятся в проточной воде. Нерестовик вполне может быть без растений (самец все равно «сострижет» их под самый корень) с пятисантиметровым слоем мелкой гальки на дне. Впрочем, можно засыпать грунтом и половину дна в большом аквариуме. Нерест может пройти в том же аквариуме, где рыбы выросли, но без соседей. Некоторые рыбоводы разводят пираний и в небольших сосудах, делая производителям инъекции гормонов.

Самцы пираний очень заботятся о своем потомстве. Будущий «папаша» выкапывает ямку правильной круглой формы диаметром 15–20 сантиметров и глубиной 1–1,5 сантиметра. Нерест у самки не зависит от времени суток.

Икринок бывает от полутора до трех тысяч. Самец охраняет «гнездо». Самку после нереста отсаживают. Через 2–3 дня в «гнезде» уже копошатся личинки. Нужное количество личинок переносят при помощи стеклянной трубки диаметром 10–15 миллиметров в аквариум с чистой водой такого же состава, как в нерестовике. На шестые сутки, когда личинки превращаются в мальков и начинают плавать, им дают рачков-циклопов или личинок артемии. Уже через два дня предлагают нарезанный трубочник. До двухмесячного возраста мальков кормят дафнией, трубочником и мотылем, постепенно вводя в рацион мясо и рыбу. Следует помнить, что корм пираньи хватают только «на лету», упавшие на дно либо застрявшие в растениях мотыль и кусочки мяса уже не подбирают.

Пираньи — настоящие каннибалы, поедающие ослабленных и раненых особей своего же вида. Достигнув 1,5–3 сантиметров, молодые рыбы в условиях вынужденной скученности начинают нападать одна на другую. Такого исхода можно избежать, если сортировать молодь по размерам и обеспечить ее обильным кормлением. Хорошо заметно, как малыши в группе соблюдают дистанцию. Но во время трапезы они все бросаются к корму, не обращая друг на друга внимания. Теснясь вокруг еды, мальки часто отхватывают края плавников у своих соседей. Сразу же после насыщения дистанция снова увеличивается, и особи, нарушившие ее, подвергаются нападениям. Оптимальная плотность посадки на 100-литровый аквариум—300–500 месячных мальков, 200 двухмесячных и не более 100 трехмесячных.

Все пираньи, которых я видел в аквариумах зоопарков и на выставках, производили на меня впечатление скучных, малоподвижных, хотя и необычных, красивых созданий. Думаю, гораздо интереснее наблюдать за скаляриями, барбусами, цихлазомами и другими активными, деятельными рыбками. Конечно же, в содержании пираний есть своя «соль». Всем заинтересовавшимся я рекомендую прочитать очерк «Эти страшные пираньи» в книге М. Д. Махлина «Путешествие по аквариуму», где замечательный писатель подробно описывает повадки своих питомцев. Вот несколько строк из этого очерка: «Девять лет прожили у меня эти рыбы, выросли до двадцати сантиметров, но ни разу наши отношения ничем не были омрачены… они никогда не делали поползновений атаковать мою руку. Конечно, и я старался не досаждать им…

Но попробуйте добавить в воду хоть каплю крови (я вносил в аквариум емкостью 220 литров столовую ложку воды, в которой мыли сырое мясо), и пираньи придут в полное неистовство».

Нижняя челюсть пираньи оснащена большими острыми зубами. На верхней челюсти зубы поменьше, но не менее острые.

Обыкновенная краснобрюхая пиранья, или пиранья Наттерера, в аквариуме.

У молодых пираний по бокам равномерно разбросаны черноватые круглые пятнышки, с возрастом они тускнеют и пропадают.