Таньки не было уже неделю. Она умерла в скучный, ничем не примечательный осенний день. Но я все равно ждала звонка, сообщения, высматривала на сайте «ВКонтакте» огонек напротив ее имени. Я была уверена, что она напишет мне лично или в какой‑нибудь чат. Пошутит, пришлет енотика, потом – панду, и я разражусь глупым, радостным смехом.

Отделится от стены, когда я буду спускаться по лестнице рано утром. Скажет: «Эй, зануда, привет!». А я почти кувыркнусь через десять ступенек, уроню сумку и повисну у нее на шее. Буду висеть и даже ни капельки не заплачу. Честное слово! Она ненавидит слезы и чувство жалости.

Но ее не было.

Всю эту неделю я рисовала Таньку: розовые волосы… постойте, не розовые, нет, цвета «фуксия». Курносость, тяжелый взгляд и миллион сережек‑сердечек в ушах. Учителя даже не думали донимать меня за неподобающее поведение, все норовили домой отпустить или подбодрить. Но после похорон (ужасное слово, оно же не про Таньку, правда?) я сказала родителям, что не пойду к психологу и дома сидеть не буду, а в школу – пожалуйста.

Мне нужно было присутствовать на уроках, на тот случай, если Танька вдруг объявится. Я даже украдкой закинула ей денег на мобильный, она вечно уходила в минус. Главная хулиганка школы и я – отличница Маргоша. Мы подружились в пятом классе: она нарисовала на меня шарж на доске, а я треснула ее по голове учебником. Были врагами, но моргнуть не успели, как стали лучшими друзьями навек.

Я рисовала Таньку день за днем. Это было глупо, ведь у меня осталась куча фотографий, но я слышала однажды, что когда закрываешь глаза и не можешь вспомнить ни единой черточки, ты отпускаешь человека, и он уходит в никуда. Еще я читала про стадии принятия горя и то, что время примиряет со всем. Поэтому я послала и психологов, и дурные статейки подальше. Я не хотела, чтобы Танька уходила, и рисовала ее по памяти, закрыв глаза.

– Кольцевая композиция, – вдруг сказала Айсурат, наша русичка, – это когда герой оказывается в тех же обстоятельствах в конце произведения, что и в начале. Автор прибегает к данному приему, чтобы показать, как изменился персонаж.

Дальше и русичку, и класс снова выключило, а я оказалась в неясном полумраке со своим белым листом. Долго черкала и штриховала. На этот раз мне не понравилось, как легла тень, поэтому я убрала рисунок в сумку и достала папку – чтобы продолжить начатое. В голову ударило – это и есть кольцевая композиция, только теперь Танькин портрет рисую я. Вспомнилось все, через что мы прошли. Ее первое увлечение, моя первая пара, наши закаты на крыше, моя вечная любовь, гулявший со старшеклассницей, ее новый отчим, наше поступление, которое планировалось через два года и на которое у Таньки не было денег. Ее вечная лихая бедность, ее психованная мать.

Меня затрясло, и я снова оказалась в классе. Вскочила на ноги, почувствовала, что сейчас вывернет, и побежала в коридор. Женский туалет на третьем не работал. Надо было понять, что и куда, но голова не варила.

– Маргот, – у меня на пути вырос Ринат, главный красавчик, некоронованный принц школы.

За что нам досталось такое счастье, никто не знал. Он имел дурную привычку называть всех как попало, и ему прощался любой грех.

Я остановилась. Согнулась почти пополам и, чувствуя, как сердце бьется о грудную клетку, видела перед собой только радужные круги.

– Маргот, ну‑ка, что с тобой?

Меня куда‑то вели, давали воду, терли виски, обнимали и уговаривали. Когда я пришла в себя, увидела, что сидим мы на пятом этаже, у красной лестницы, ведущей на запертый чердак и вечно притягивающей прогульщиков. Сейчас здесь, правда, никого не было, кроме нас с Ринатом. Это он ухаживал за мной, пока я пыталась упасть в обморок.

– Маргот, живая?

Красавчик Ринат смотрел на меня во все свои темнющие глаза (кстати о вечной безответной любви) и неодобрительно качал головой. На лестнице царил полумрак, лишь из актового зала пробивалась тоненькая полоска света.

– Чего тебе, – устало спросила я, чувствуя, что мир перестает кружиться на месте.

– Мне? Ну, знаешь!

– Знаю, знаю. Давай, выкладывай.

Ринат вдруг замялся. Посмотрел в потолок, поправил рубашку. Ему было пятнадцать, как и всем нам, но даже сигареты он уже покупал без проблем – уж больно взросло выглядел.

– Маргот, ты в курсе? Танькина мать в открытую алиби рисует.

В висках ударил набат, и меня вывернуло наизнанку, благо рядом стояла мусорная корзина. Руки тряслись и ходили ходуном, воздуха не хватало.

Таньку ударил ножом отчим. Раньше он просто давал ей пощечины, впадая в пьяный раж, а теперь убил.

На плечи накинули куртку, а рот протерли мокрым платком.

– Ринат, прекрати! Совсем с ума сошел?

Он отодвинулся и вдруг сжал кулаки, схватился за лоб, закашлялся, спрятал лицо в руки.

– Я просто не знаю, что с этим всем делать, Маргот.

– Прекрати меня так звать, придурок! Танька… Танька умерла, а ты все выделываешься. – У меня очень быстро кончался воздух в легких, они будто прохудились, и я начинала задыхаться.

– Хорошо, Марго. Хорошо. Ты меня слышала? Про алиби? Что нам с этим делать? Ублюдка ведь выпустят.

Я дернула руками, поглядывая на актовый зал. Не дай бог оттуда вывалится Светлана Сергеевна и задаст нам жару. Учитывая, что Ринат и в самом деле прогуливал, подобный вариант нельзя было сбрасывать со счетов.

– Не выпустят. Это уголовное правонарушение, почаще бы на общагу ходил.

– Если бы я почаще ходил на общагу, я бы там взорвался от тупости происходящего! – наконец вспылил Ринат.

Он был известным спорщиком, и нрав частенько его подводил. Еще Ринат поступал на юриста, а его родители думали, что он очень глупый, поэтому таскали на занятия к репетиторам с десятого класса.

– И что ты хочешь сказать? У нас есть т‑те… Танька. Тут не Америка, слава богу. Нельзя убить человека и остаться безнаказанным.

Ринат снова прожег меня взглядом:

– Ты вчера на свет родилась? Мужик этот при деньгах, сама знаешь, хотя Таньке ничего не доставалось. Мать ее – нехорошо так говорить, ей‑ей, Маргот, сама понимаешь, – совсем без мозгов. Там уже срочный отъезд по делам фирмы сочиняют на коленке.

Я схватилась за голову и беззвучно взвыла. Ринат подождал немного, а потом обнял меня.

– Я не понимаю, что нам делать, Маргот, мы же не можем это так оставить.

– Не можем, но я не знаю, что тебе сказать, – выдавила из себя я, чувствуя, что прямо сейчас заплачу. – Мне еще домой как‑то идти, а меня тошнит. Он ее ножом бил…

Мне снова стало плохо. Мне хотелось в класс, рисовать ее по памяти с розой в волосах, с красной розой в волосах цвета «фуксия», и не думать ни о чем больше.

– Я знаю, я все знаю. Маргот, пойдем, я тебя до дома провожу. Ты поспи, а мы с тобой завтра поговорим, – сказал Ринат и потянул меня вверх.

Мы встали, и я уперлась носом ему в грудь. Неловко сошли по ступенькам, ждали у класса, когда прозвенит звонок.

У дверей квартиры Ринат поцеловал меня в макушку. Раньше я бы душу продала за такое, но теперь мне было абсолютно, невероятно все равно.

Найти парня было не так просто, как мне бы хотелось. Следом потянулась мучительная, длинная неделя, наполненная псевдоважными делами. В полицию мы с Ринатом ходили почти каждый день, и это было страшно. Мы в один голос рассказывали про то, что Иван не мог уехать из города, что мы видели его дважды в тот день, сначала я, затем Ринат. Родители ловили нас после каждой беседы, длившейся порой по часу. Когда перестали, мы начали ловить друг друга сами. У Рината забрали телефон с фотографиями Танькиных синяков, и мы поняли, что надо быть осторожнее. Благо, такие же снимки были и у меня.

Учителя вдруг решили, что пора втягиваться в учебу, а про Таньку можно забыть, и начали спрашивать с меня по всем предметам, а я ничего не знала, ни слова; учебники со свистом вылетали из головы. Каждая строчка давалась с трудом, а я думала, как доказать, что Таньку убили.

Однажды, после школы, мы сидели с Ринатом на площадке возле моего дома и молчали, потому что сказать было нечего. Мы толкались ногами от земли и ехали по кругу на грубом подобии карусели. Накрапывал мелкий дождик, дети убежали домой играть в приставки. Для октября было очень и очень холодно. Наши сумки валялись на земле, моя на Ринатовой – в последнее время он стал совершенным джентльменом, я даже узнать его не могла. Всю дорогу проносив звание первой партии нашей старенькой школы, он вдруг оказался обычным хорошим парнем, чем ужасно меня удивил. Вообще, у него была девушка, Ирка из одиннадцатого «Б». И какого черта именно Ринат ходил со мной везде, а другая Танькина подружка и ее первая любовь, Стрельцов, только взгляд отводили, я решительно не понимала.

Он хмурился, я чувствовала себя вымотанной. Уставшей, никакой, серостью, а не русо‑рыжей Маргошкой. Да и то сказать, за последние дни успела привыкнуть к беспощадному коверканному «Марготу».

– Ты учиться будешь? – спросил Ринат вдруг как‑то злобно.

Я замялась, задумалась и провела рукой по волосам, немытые, надо бы в душ. Не ужасные, но пора, совсем распустилась. Танька надавала бы по шее, подумать только, пошла чуть не на свидание с самим Ханом, а выгляжу черт знает как. Мечты‑мечты.

– Я не вижу, – сказала я. – Читаю в учебнике и не вижу. Алгебра мимо пролетает. Не понимаю. Все время про нее думаю.

– Что отчима в городе не было?

Я вскинула глаза на Рината. Его полудлинные волосы прилипли к лицу, а взгляд был серьезный.

– Ты упал и ударился, что ли? – тихо уточнила я.

– Я – нет. Мне отец говорит, что таскать нас будут, пока не замучают совсем и пока мы сами не скажем, что не знаем, кого тогда видели.

Я вздрогнула и снова оттолкнулась ногой от земли. Попала в лужу, чертыхнулась. Отец у Рината был адвокатом, но не таким, как мечталось самому Ринату и как показывали в «Форс‑мажорах». Он занимался почти что благотворительностью, хотя образование позволяло работать на крупные фирмы. Ему определенно стоило верить.

– Слушай, там все на мази уже, – продолжил Ринат. – Одни мы придерживаемся другой точки зрения. Им хочется, чтобы все было красиво, неужели сама не понимаешь? Но если надо, нас уломают любыми способами.

– И что ты предлагаешь? – вздернулась я, поправляя основательно промокший бомбер. – Что, Ринат?

– А ты – что?

Я подумала и сказала самую очевидную вещь на свете:

– Я сдохну, но ничего не подпишу.

Ринат закатил глаза и толкнулся ногой раз, два, три. Мы закрутились быстро‑быстро, и я дернулась к поручню, так резко, что случайно схватилась за руку Рината.

– Проверял меня, да, придурок? – выплюнула я, но пальцы не разжала.

– Мне нечего тебя проверять. Просто для отличницы ты слишком глупая, – отозвался Ринат и вдруг улыбнулся.

Я начала рассеянно считать, сколько времени не видела его улыбки: день, два, три…

– Натаскать тебя по остальным предметам? Я не дурак, ты же знаешь, просто вид делаю.

– Не отказалась бы. А Ирка?

– Что Ирка, – буркнул Ринат. – Устроила сцену, что я с тобой все время. Расстались мы.

– Мы же по делу, – огорчилась я.

– Скатертью дорожка.

Ринат вдруг подавился воздухом и проехался ногами по земле, останавливая карусель. Я испугалась и выпустила его руку.

– С‑старик, – сказал Ринат, куда‑то показывая.

Я проследила за направлением его пальца. Лавочка, забор, за забором – деревья. Пустой угол двора, если не считать дикое количество мусора.

– Какой старик? Там нет никого.

Я перевела взгляд на Рината. Он заметно посерел, и я испугалась:

– Ринат, черт, что с тобой?

Он помотал головой, сделал глубокий вдох и бросил:

– Глупости.

– Ну какие это глупости? – Я почувствовала, что в груди закипает обида. – Мы вроде одни остались. Во всем мире. Какие глупости? Расскажи!

Ринат зажмурился и замотал головой, а потом взял меня за руку:

– Сон снится. Тебя ищет какой‑то старик, а я пытаюсь ему помешать. Страшный он. Часто мне рассказывает, что поговорить с тобой не может, а ему надо.

Я кивнула и в этот момент вспомнила про парня. Совпадение было, по меньшей мере, странным.

– Ничего. Знаешь тот анекдот? В следующий раз продиктуй деду мой адрес, – попросила я, стараясь унять разволновавшееся сердце.

– С ума сошла. Я тебя не сдам.

– Ринат, это сон же, – отозвалась я и неожиданно для себя самой поинтересовалась: – А глаза у него какого цвета?

Ринат мотнул головой, задумался:

– Голубые, а что? Такие, с серым оттенком.

Я подавила разочарованный вздох:

– Ну и скажи ему, где я живу.

Ринат только головой покачал, и мы пошли пить чай с мамиными пирожками.

Выбросило меня прямо на землю. Это было странно и резко, хотя куда как чудесней оказался портал, бесконечный коридор, который затягивал, будто хватал, и нес меня по легким ветрам целую вечность. Он играл всеми оттенками синего, клубился электричеством, дымом, сбивал дыхание и не давал воздуха. В груди щемило от его невероятности, от огромной, нездешней красоты происходящего. Тем неожиданней меня встретила земля.

Я разодрала руки и, кажется, порвала штаны. Меня почти сразу затошнило, но муть прошла, и туман в глазах рассеялся. Я, шатаясь, встала на ноги, принялась разглядывать разбитые в кровь ладони. Они были грязные, и мама с папой сказали бы, что столбняк будет, и убежали за антисептиком.

– Слава Великому Хаосу! – проскрипели у меня над ухом.

Я подпрыгнула, наверное, на полметра вверх и в сторону, и узрела разом всю картинку. Это было очень странно: только что не видела ничего, кроме кругов перед глазами и окровавленных ладоней, а теперь сразу охватила целый мир. Передо мной находилась высокая стена, выложенная из камней, надежная и старая. Из‑за нее выглядывали башенки, разноцветные, хорошенькие, яркие, но немного кривые, будто покосившиеся или опершиеся друг на друга. Крутились в разные стороны флюгера, развевались флаги, сотканные из цветных и черных лоскутков.

Слева было почти пусто: дорога, ведущая в этот самый город, пожухлая трава, да унылый туманный лес вдалеке. Небо показалось мне серым, но тоже – клоками. Мимо шла самого почтенного вида старуха из старых сказочных фильмов, которые мне еще показывали родители. На ней был смешной балахон (под стать каким‑нибудь рэперам), а еще чепец. Про хаос сказала она, да так буднично, словно хотела меня поприветствовать.

Я уставилась ей в спину, провела пальцами по ладони и чуть не вскрикнула. Поглядела вниз. Руки были абсолютно целые, на них даже следов крови не осталось. Я растерянно сжала кулак, и мне не стало больно. Я вдохнула, выдохнула и немедленно посмотрела на штаны – никаких дырок. Зато они были очень розовые, очень в клеточку, а уж как подходили для дальних путешествий пушистые тапочки! Угораздило же выйти в халате. Потом я сообразила, что минутой позже примчались бы полицейские и что времени у меня просто не было. Вспомнила Рината, его волосы, улыбку и глаза, вдохнула поглубже и пошла вперед. Не останавливаться же теперь.

Старухе как раз открывали небольшие ворота. Это было странно, потому что рва я не видела, а такие мостики во всяких фильмах перекидывали через него. Я заспешила вперед, вдруг удастся проскользнуть вместе с ней?

Вход был пугающим и черным, будто внутри города разом выключили весь свет вместе с солнцем, которого и так, по правде, было довольно мало. Старуха перешла через никому не нужную планку, соединявшую один кусок земли с другим возле арки. Я вскочила следом за ней, и тут из проема появились два смешных стражника и скрестили между собой батон хлеба и почему‑то ветку дерева.

Я замерла на месте, рассматривая обоих.

– Кто идет, слава Великому Хаосу?

– Слава, слава, – заворчала старуха. – Капээсэс тоже слава была. Или был. Неважно, ребята, вы меня лучше пропустите, а то нехорошо сомневаться.

– Мы не в вас, – хором ответили они. – А в сударыне в прекрасном наряде.

Я вздрогнула и стала думать, куда же спрятаться. Я понятия не имела, что они смотрят на меня. И что за издевка про прекрасный наряд? У одного вообще таз на голове, а у второго кастрюля, причем самая настоящая, закопченная.

Старуха даже не оглянулась:

– Ну и сударыне слава, что там. Пропустите, она без меня.

– Если без вас, то другое дело, – сказал один.

– Проходите, сударыня, – сбился с хоровой речи второй.

Я опешила. Мне нужно было внутрь, почти наверняка, не в лес же, но происходящее пугало больше и больше. Как это назвал тот странный господин с туманными глазами, почти такими же, как местный лес и усталое небо? Изнанка? Но изнанка чего?

Ворота начали подниматься вместе со мной, я взвизгнула и устремилась вперед быстрее ветра. Один из стражников вручил мне батон хлеба, второй отсалютовал и произнес смешным тоном:

– В городе слуги Великого Хаоса, по делу Питера‑чудильщика, передавайте им привет и нашу радость.

– А то с поста не уйти, – сказал тот, что держал палку.

– Ушли двадцать минут назад! – поправил другой. – Пойдем теперь поварить в «Кривого барана»!

– Пойдем. – Через вторую арку в довольно широкой стене они пробежали вперед меня.

Я поняла, что голова идет кругом, и сделала несколько шагов в темноту, держа батон как бейсбольную биту. Если честно, я бы предпочла настоящую, ей даже в моем возрасте и при моем росте можно хорошо отбиваться, особенно от сумасшедших.

Проход никак не думал кончаться, и я снова испытала ужас от чужеродности и ненормальности всего этого… мира. А следующим движением вдруг вынырнула из проема, будто из портала вывалилась. И на мгновение ослепла. В городе было солнце! Самое настоящее, яркое, не сокрытое туманом, золотое, искрящееся, потоки света! Я обернулась назад, чтобы посмотреть, как такое возможно, но тут же наткнулась взглядом на старуху.

– А ты к нам погулять вышла? – вежливо спросила она, и я снова подпрыгнула. Приземлившись, я поняла, что подо мной мостовая.

Камни были крупные, а тапочки мягкие, я сильно стукнулась пятками.

– Капээсэс там кончился, в России, да?

Я судорожно стала вспоминать, что она имеет в виду. Коммунистическая партия Советского Союза? И еще про Россию знает? Да кто она такая, тоже с порталами, что ли? Или… вот это странное слово? Как его? И почему я ее понимаю? А главное – стражников?

– К‑кончился, – сказала я, переступая с ноги на ногу.

Старуха покивала, пожевала губами, нахмурилась.

– Эти недоумки тебе хлеба выдали, что ли?

– Хлеба, – снова эхом отозвалась я.

Живот предательски заурчал. Старуха рассмеялась, не добро, а устало.

– Ты не ешь. Отнеси чудильщику, раз на него облава, а сама не трогай. Он тебе сообразит что‑нибудь.

Я только и могла, что хлопать глазами. Даже позавтракать не успела, и свежего хлеба хотелось страшно, невыносимо, мы иногда заходили в магазинчики‑пекарни, еще с Танькой, и покупали на карманные деньги французский багет. Уплетали до дома, за обе щеки. Имя подруги обожгло, даже ударило как будто.

– Он волшебник? – спросила я.

Старуха покачала головой:

– Дойдешь – сама узнаешь. Да поспеши уже, нельзя заставлять Великий Хаос ждать, понимаешь? Грех большой.

– А как до него дойти? Не до х‑ха… – небо на мгновение потемнело, и я запнулась. – До чудильщика.

Слово смешно легло на язык, будто я всегда его говорила. Мимо нас процокала задом наперед лошадь, и я вздрогнула. А старуха замахала животному, как старому знакомому, подбежала, схватила за седло и начала взбираться.

– Извозчица приехала! Умница моя! – Она ласково погладила лошадь по голове, и та довольно заржала, после чего поехала точно так же, как до, медленно переставляя ноги.

– Где его найти? – прокричала я вслед.

– А, – махнула рукой старуха. – Никогда не знаешь, но у него на доме висит резной колокольчик, покойник Джек делал, хорошо получилось! Ты Хаосу помолись, авось доберешься!

Последние слова старуха прокричала уже издалека, потому что лошадь набрала ход и теперь почти мчалась, подскакивая, точно Пинки Пай. Еще через секунду они скрылись за поворотом, а я посмотрела на батон хлеба, вздохнула и поплелась вперед.

Дорога была пустынная и, к счастью, одна. Я решила спрашивать на каждом повороте, как пройти к этому чудному. Пока что Изнанка напоминала сказочную страну. По сторонам идущей вверх улицы толпились домики, в основном, двухэтажные. Я даже в окна пыталась заглядывать, пока не столкнулась с перевернутым отражением; испугалась и ускорила шаг.

Жутко хотелось откусить хлеба, и я все думала, что же такого случится, если я это сделаю. Ну не убудет же из‑за горбушки. Но что‑то меня останавливало.

Спустя пару минут монотонной ходьбы я услышала шум и голоса, а следующий поворот наконец привел меня к людям. На широкой площади торговали фруктами очень странной формы, они напоминали лягушек с лапками; у кого‑то продавались лопнувшие шарики (кстати, из чего они были сделаны? не из резины же!), и лишь одна женщина стояла перед лотком, в котором валялись леденцы в форме вполне обычных петушков.

По площади прогуливались люди в экзотических нарядах, были и нормальные, конечно, но в целом – страх один. Я в своем халате и клетчатых розовых штанах смотрелась вполне уместно, если не нарядно. Бегали дети, они выглядели поприятнее. Улиц с площади выходило три, и все вели в горку. Я подумала и подошла к женщине с петушками.

– Отличный возраст, чтобы насладиться сладостью, – заученно сказала она мне, явно не обращая внимания на хнычущего пацана, подпрыгивавшего на месте и сжимавшего в руках монетку размером с кулак.

Я замешкалась и показала на него.

– О, плата в деньгах, слава Великому Хаосу, мне не нужна, – произнесла женщина, и я неприятно поразилась.

– Разумеется, – отозвалась я. – Мне бы узнать, как пройти к Питеру.

– Питеру? – спросила она, и я раздраженно кивнула.

Думала, нормальная, а вон что получилось.

– Леденец не нужен?

– Да зачем мне леденец. Вообще без надобности.

Женщина достала из корзины петушка и словно бы невзначай разжала пальцы. Хныкавший мальчишка быстро подобрал его и был таков. Я, кажется, начала понимать, в чем дело, просто все здесь давно сошли с ума. Возможно, в обед.

– Иди по центральной, – вдруг сказала женщина холодно и отрывисто. – Доберешься до трактира – «Кривой глаз» называется – спроси там, где Великий Хаос отдыхает сегодня. Тебе скажут. Молчи, не называй его по имени, и так уже наговорила достаточно.

Я пораженно отвернулась и двинулась с места. К женщине с криком «Мардж!» устремилась пара моих ровесников с охапкой дохлых цветов. Меня передернуло, и я пошла дальше, набирая скорость.

Вопросов было много, но я чувствовала, что главный из них – почему именно Питер? Впрочем, на данный момент мне больше всего хотелось сесть и спокойно перекусить, безо всяких там происшествий.

Я еле увернулась от толстяка в раздутых клетчатых штанах и прижалась к стене, переводя дыхание. Толстяк прицельно врезался во всех прохожих. Мардж выдавала кому‑то гору петушков в обмен на крыс и провожала меня внимательным взглядом. Я вздохнула и, переступив через страхи и сомнения, двинулась вверх по улице.

Трактир «Кривой глаз», как назло, мне не попадался. И с вывесками было туго: я подходила и читала старомодные надписи – будто на русском, хотя видела, что буквы выглядят совсем по‑другому. Прошла мимо парикмахерской, обувных дел мастера, двух забегаловок.

Люди по‑прежнему вели себя ненормально, но я потихоньку привыкала. Старик, странный дед, сказал мне, что это Изнанка, и, может быть, здесь просто все наоборот, как в том стихотворении? Погода была прекрасная, принцесса была ужасная. Днем, во втором часу… Наверное, дома стукнуло около того.

Старательно делая вид, что у меня все в порядке, я выучила приветствие с великим хаосом в главной роли. Ноги сами несли меня вперед.

Пролетев мимо маленького кофейного заведения, я все‑таки притормозила и задумалась над тем, не зайти ли мне поесть. Вдруг на халат выменяю порцию еды. Я развернулась и радостно пошла назад, еще не замечая подвоха. Попробовать стоило!

Но вышло все по‑другому. Вот я бросаю взгляд назад, еще не потеряв боковым зрением домика с витражными стеклами. Я разворачиваюсь, моргаю. Я почти роняю батон. Передо мной была совершенно другая улица. Вместо кофейного заведения – непримечательный домишко, на котором два ребенка старательно вычерчивали черно‑белую шахматную доску углем и мелом. Вместо лавки цветочницы – странная башня, переливающаяся радугой. И сама дорога изгибалась направо, а не налево. Впрочем, люди, не считая детей, почему‑то были те же самые.

Я в ужасе повернула голову, готовая к тому, что пропаду совершенно, потеряюсь, оказавшись во власти непознанного; готовая увидеть серый мир вместо радостной дороги. Но путь передо мной не изменился, и тогда я вернулась на него как можно скорее, продолжая больно стукаться ступнями о мостовую и приняв твердое решение никогда не оглядываться.

Трактира все не было. Зато улица вдруг разветвилась и зазмеилась. Я встала на перекрестье семи лучей, выходящих из одной точки, вспомнила старую примету и загадала, чтобы Танька оказалась жива.

– Ну что вы замерли, сударыня! – недовольно сказал кто‑то и довольно больно заехал мне локтем.

Я негодующе посмотрела вправо (не оглядываться, только не оглядываться). Там стоял худой веснушчатый парень.

– Не знаю, куда идти, – отозвалась я, потирая бок.

– Это же верное направление, правильно мыслите, – вдруг выдал он.

– Слава Великому Хаосу, – сказала я. – Не подскажете, где «Кривой глаз»?

– О, – проговорил парень уважительно. – Подскажу. Идите по той улице, первый поворот направо, совсем близко!

Я закивала и галопом помчалась в указанном направлении, едва не сбив стоявшего на голове мужчину. Поворота достигла мгновенно. Сделала шаг – и оказалась в мрачном переулке. Тут было темно, будто ночью, как если бы солнце не могло даже дотянуться и погладить лучами черно‑серые дома. Я мгновенно замерзла, еще бы, такой холод, волглый и цепкий, хуже, чем в Москве.

А за спиной стояло лето.

Я огляделась, встретилась взглядом с одноглазым нищим с горой золотых монет в шапке, набралась смелости и пошла искать. Трактир обнаружился сразу, как и обещал парень, но названия на этот раз я прочитать не смогла.

Толкнула дверь, зашла внутрь. Публика тут была своеобразная. Торчали клыки, точно у булгаковского Азазелло, и лица казались убийственными. Мне даже живот подвело от страха. Я помянула нехорошими словами свою глупость и Мардж, пославшую меня неизвестно куда.

– Скажите, – начала я, и гомон голосов смолк как по команде.

Я попятилась и свободной ладонью нащупала ручку.

– Мне нужен Питер, чудильщик. Где его найти, ради Великого Хаоса?

Сразу пять рож оскалились, а потом начали хохотать и свистеть. Все здесь было темно‑серое, одежда больше напоминала лохмотья, люди – монстров. Готовая стартовать, я стиснула ручку так, что заболели пальцы.

Вперед вышла девушка в рваном платье, похожая на готическую принцессу.

– А кто спрашивает? Кто спрашивает у нас, где найти чудильщика?

– Мардж велела узнать тут, – сказала я и прокляла тот момент, когда протянула ладонь старику. По спине начал течь холодный пот, а в сердце заглянул ужас.

Мои слова сопроводил хохот.

– Еще и Мардж, – отозвалась девушка. – Ну, все мы тут немного чудильщики. Что надо?

– Н‑ничего. – Я толкнулась спиной в дверь.

Не поддалась. Я вдруг почувствовала, что металл ручки оборачивается вокруг моего запястья. Дернулась, отскочила, и тут меня схватили за плечи. Я завизжала, рванулась, попробовала бежать. Вокруг были глаза, руки, странные лица, хоровод, сплетенье клыков. Я зажмурилась и наугад, взмолившись Великому Хаосу, долбанула батоном. Адский хор взвыл, и я почувствовала, что руку оттягивает не хлеб, а что‑то тяжелое. Перехватила поудобнее, ударила еще два раза – и все‑таки выскочила, правда, через окно, в котором не оказалось стекла. Метнулась направо, но вместо основной улицы попала в тупик. Побежала налево – от текущей следом серой лавины.

Успела прочитать надпись – «Кривой клык», а потом уже летела, не разбирая дороги, запыхавшись, и сзади выло и улюлюкало. Я никак не могла выбежать в основную часть города, все углублялась во тьму, пока наконец не врезалась и чуть не упала.

– Сударыня, минуточку!

Я дернулась бежать, но схватили крепко. Их было двое, один длинный и тощий, второй толстый и низкий.

– Негоже так влетать в слуг Великого Хаоса. Разве только…

Я испуганно пискнула, но не стала оглядываться, хотя боковым зрением видела, что сзади рвется, наседает серая масса, и лишь какая‑то неведомая сила не дает ей схватить меня и разорвать на клочки.

– Разве только эти ребята совсем обнаглели. Ну‑ка кыш, – сказал толстый. – Сударыня, пойдемте.

Они развернулись и совершенно спокойно повели меня вперед. Преследователи растворились.

– Сударыня, что вы делаете в этой не принадлежащей Великому Хаосу части города? – спросил тонкий.

– Хорошо, что вы нарвались на нас, – значимо проговорил толстый.

– Кто это был?

– О, неужто вас не пугали в детстве? – Тонкий рассмеялся. – Вы, наверное, очень плохой ребенок.

Я не уловила логики, но, видимо, от слуг Великого Хаоса ждать ее не стоило.

– Это те, кто так долго был против доктрины, сударыня, – толстый аккуратно взял меня под руку, и тут я поняла, что до сих пор сжимаю несчастный батон, – что сделался рабом порядка.

Тонкий удивленно зашикал.

– Рабы порядка выглядят именно так. Они не стареют, и им нужен специальный рацион.

«Вампиры!» – пронеслось у меня в голове.

– Ваше счастье. Шли от чудильщика, дай, думаю, заглянем. И недаром!

У меня запрыгало сердце. Теперь узнать, как бы…

– О, сейчас будет солнечно, готовьсь, – вдруг сказал толстый.

Я посмотрела по сторонам: все та же мрачная улица с головами в окнах (может быть, и отрубленными), все тот же страх, все та же атмосфера.

Мы сделали пару шагов, и мир озарился. Дышать стало легче. Вышли мы где‑то в незнакомом месте, но все же на относительно нормальную, не вампирскую улицу.

– Засим вынуждены откланяться, – щелкнул каблуками тонкий.

– Разумеется, не ходите туда больше, – кивнул толстый.

Я вдруг заметила, что у них обоих разбиты костяшки и сапоги измазаны в чем‑то таком, что меня затошнило.

Они исчезли практически тотчас, а я огляделась. К счастью, слуги Великого Хаоса вывели меня на перекресток, улица убегала вправо и влево, и направления движения я вроде бы не нарушала. Как там это… анизотропности, да. Указателей не было, а людям я твердо решила не верить. Скользнула глазами по мостовой и вдруг увидела что‑то. Подумала, что уже начались галлюцинации, опустилась, пошарила пальцами. Взяла теплое дерево в пальцы.

Уродливые четки. Или… Я вгляделась внимательнее. Они были сделаны из сероватого дерева и нанизаны на грубую зеленую нитку. Старик говорил про бусы. Я, как ворюга, зыркнула по сторонам, и засунула их в карман халата трясущимися пальцами.

Наверное, бусы выпали у слуг Великого Хаоса, больше я ничего предположить не могла. Тут же зашумели люди, и краска вернулась в мир. Я пошла направо, твердо зная, что на этот раз доберусь до чудильщика, чего бы мне это ни стоило. Батон я прижимала к сердцу, если бы не он, да не Великий Хаос, не осталось бы от меня ничего, что могло бы передвигаться.

Через два поворота я увидела таверну «Кривой глаз». Вывеску читала трижды. Публика там была на удивление нормальная, даже пообычней того, что творилось на улице. Я решила не повторять ошибок и пошла к столику. Усевшись, стала украдкой осматриваться. Ждать пришлось недолго. Ко мне подошел хозяин. Хотя в этом перевернутом мире внешность обманывала, и он мог оказаться нищим.

– Сегодня особенно хорошо вино прошлого года, – сказал мужчина. – И мозговая косточка навариста.

Я закашлялась и слезно поглядела на свой волшебный батон:

– Платить нечем.

– А мы давайте бесплатно, что ж мы, не люди! – Он защелкал пальцами.

Мне пришлось поднять руку и спросить:

– Вы знаете, где живет чудильщик Питер?

– Лудильщик? – переспросил мужчина. – Давно тут никто этим не…

– Чудильщик, – перебила я.

Хозяин посмотрел на меня странно, и я окончательно стушевалась, засмущалась, перестала знать, куда деваться. Я ведь даже не представляла, зачем мне чудильщик, но он вроде был в состоянии помочь – оставалось только надеяться.

– Хлеб несете, смотрю. Ему?

Я отчаянно закивала.

– Ну хорошо. – Мужчина наклонился ко мне. – Давайте так. Выйдете из таверны – сразу направо. И не сворачивая, по средней линии мостовой. Камни так лежат. Не должны пройти мимо.

Я вскочила на ноги и открыла было рот. Он смотрел серьезно – и я пробормотала благодарности под нос, вылетела из таверны стрелой и уставилась себе под ноги. Хозяин сказал чистую правду, четко посредине дороги камни выстраивались в ровную линию. Не широкую, но и не узкую. Я пошла вперед, то и дело поглядывая вниз, чтобы не сбиться, но стараясь не налетать на чудных жителей города. Потом я побежала. Улица перешла в следующую, и дорога вдруг двинулась под уклон. Кажется, я прошла насквозь целый город, и данный факт не укладывался в голове.

Среди домов появилась зелень. Стояли они вкривь и вкось, но выглядели скучно. Я снова прибавила шаг и наконец увидела свою цель. Дорога делала петлю и упиралась в какое‑то строение, мне было не разглядеть даже со всем моим стопроцентным зрением.

Я почти скатилась по улице, следуя центральной линии, хотя велик был соблазн срезать напрямки. Теперь виден был красивый черненый колокольчик, звони – не хочу, но я все же решила донестись по ровно уложенным кирпичам. Открыла калитку – и ноги мои утонули в траве.

Я позвонила в дверь. Внутри зашумели.

По каким‑то загадочным причинам чудильщик и не думал мне открывать. Я нажала на ручку и вдруг оказалась на пороге, а не где‑то еще, не в трактире, не на улице. Помялась в крошечной прихожей, сплошь заставленной книгами, и, сжимая в левом кармане бусы‑четки, с батоном наперевес, зашла внутрь.

Оказалась в светлой и просторной комнате. В глаза сразу бросились две фигуры: мальчишка лет десяти и молодой мужчина. Последний сидел на табурете, а мальчишка вытирал с него кровь. Под глазом у мужчины наливался синяк. Я удивленно захлопала ресницами, и тут они меня увидели. Мужчина даже с табурета приподнялся.

Я успела заметить лишь огромное количество книг, которые стояли и лежали везде, а потом уставилась в его глаза и пропала. Это был тот самый туманно‑серый взгляд. Стариковский. Я выпростала руку из кармана и зажала себе рот. Мыслимо ли? Но мужчина… это был он. Человек с лестницы, лет на пятьдесят младше.

– Кто вы, сударыня? – спросил он, а я покосилась на мальчишку – лишнего на этом празднике жизни.

Курносый, с болотными глазами, наглого, хулиганского вида.

– Я могу поговорить с вами наедине?

Сомнений в том, что это чудильщик, у меня не оставалось.

– Между прочим, я его подмастерье, – подбоченился пацан.

Мужчина зашикал на него, предостерегающе взял за рукав:

– Ты и так уже сегодня наговорил нам на проблемы. Ну, хорошо, что ты у нас даровитый, а то бы я так весь и вышел.

Мальчишка фыркнул, отдал мужчине тряпку и ушел на второй этаж, посекундно на меня оглядываясь, даже как будто несколько злобно. Я проследила, пока он не скрылся за дверью комнаты, а дальше у меня пол ушел из‑под ног. Очнулась я почему‑то на табурете. Мужчина качал головой и натирал мне виски мазью:

– Порядочные наши вами перекусили, что ли? – спросил он со вздохом. – И откуда вы все на мою голову.

Я тут же покраснела и почувствовала себя, на удивление, лучше.

– У меня с вами сделка, между прочим, подтвержденная этим вашим Великим Хаосом, – прошипела я.

Мужчина отнял пальцы от моего лица (давно пора!) и посмотрел на меня внимательно.

– Вы ведь Питер, чудильщик? – уточнила я.

– Он самый, – отозвался Питер через мгновение, будто залипнув на мне. – А вы?

– Марго… – ответила я, вспоминая историю дурацкого прозвища и все, что с ним было связано. – Маргот.

– Красивое имя, – отозвался Питер, все так же вглядываясь в меня своими туманными озерами, и мне показалось, что я тону. – Но дело в том, Маргот, что я не заключаю сделки и я не… Словом, не пользуюсь именем Великого Хаоса всуе. На сегодня хватит уже.

Мне вдруг пришло в голову, что старик запросто мог быть его отцом или дедом. Я покраснела еще сильнее и почувствовала себя совсем нормально, бог знает, по каким причинам.

– Но я вижу, что мы с вами связаны. и это, Маргот, откровенно говоря, просто невозможно. Объясните мне, как вы сюда попали. Вы ведь не с Изнанки?

Я подумала. Потом подумала еще. Потом поняла, что озера требуют ответа – и пошла ва‑банк.

– Нет, не с Изнанки. И да, мы с вами связаны. Вы понимаете…

Он поднял руку с частично знакомыми перстнями, и я замотала головой, отгоняя наваждение:

– Не объясняйте. Я вижу связь и понимаю, что она из будущего. Мне не хочется знать, насколько отдаленного. Что я должен сделать, Маргот?

– Может быть, – тихо начала я, – вы сначала расскажете, что случилось? И где я нахожусь? Понимаете, я вообще не знаю, что происходит, а понять не могу. Я ничего не могу. Я ничего не контролирую. Я шла к вам от ворот, чуть не двинулась умом. Мардж сказала искать «Кривой глаз», а я попала в «Кривой клык» и…

– Куда? – ужаснулся Питер. – К порядочным все‑таки?

Я похлопала глазами, подумала и сняла ставший слишком жарким халат. Аккуратно сложила на коленях, придерживая бусы через карман.

– Я не знаю. Я подумала, что это вампиры. Они меня схватили, как только я заговорила про вас.

– Про меня! – Питер вскочил на ноги. – Маргот, да как вы живы остались! Я в ужасе от того, что вы мне рассказываете.

– Сама не в восторге, – нахмурилась я. – Просто объясните, что происходит. Я не с Изнанки, но мне сказали… что нужно пройти Изнанкой, чтобы желание сбылось. Мне это очень надо, я готова ей идти, только расскажите про правила.

– Как вы от порядочных выбрались? – Питер отошел за прилавок. – Вы их «вампирами» называете, мне незнакомо ни слово, ни его значение.

– Они кровь пьют? – уточнила я.

Питер наклонился за деревянную стойку (отдаленно напоминавшую барные) и стал греметь стеклом:

– Кровь? – уточнил он рассеянно. – Вообще, они просто забирают молодость и время. А кровь… Это как вообще, пить кровь?

– Я не понимаю, как забирать молодость, – честно отозвалась я. – Мне просто повезло. Я батоном отбивалась. Он в дубину превратился.

Питер вынырнул из‑за стойки. Его внешность, как я только что поняла, постоянно претерпевала изменения, метаясь от юноши, почти моего ровесника, до мужчины лет двадцати восьми. (Хотя я иногда путала тридцатилетних с плохо выглядящими двадцатилетними.)

– Хлеб. В дубину. Кстати, спасибо! – Он погладил длинными пальцами батон, почему‑то лежавший на стойке. – Это хорошо, прекрасный знак, мы справимся.

Я выпала в осадок в очередной раз. Видимо, все мое недовольство было написано на лице, потому что Питер замотал головой, снова нырнул под прилавок и продолжил уже оттуда:

– Похвально, что вы тут. Неужели порядочные отпустили?

– Нет, меня спасли слуги Великого Хаоса. Я бы не убежала, хотя и пыталась.

Питер уронил что‑то. Я ждала объяснений.

– По дороге ко мне вас спасли слуги Великого Хаоса? – уточнил он, появившись из‑за прилавка с розовой склянкой в руках.

Рядом со мной он был через мгновение, быстрый и резкий.

Я кивнула. Питер показал на скулу разных оттенков пурпурного и фиолетового с рассеченной кожей посредине:

– До вас они устроили мне неплохую встречу. Деловую. Это были сборщики податей. Маргот. Вот, выпейте, придаст вам сил. Боюсь, на год‑другой они вас успели состарить, но зелье поможет. Да не бойтесь, сам варил.

Я взяла склянку с некоторым опасением, повертела ее так и сяк, открыла и сделала глоток. Было на удивление вкусно и вовсе не противно.

– Я даже не знаю, с чего начать рассказ, – вздохнул Питер, забирая пустой сосуд. – Давайте с того, что есть два мира, ваш, как я понимаю… В общем, в вашем мире была магия. Она в итоге породила наш.

Он помедлил, а потом вылил на меня целый ушат информации. Я сидела на табурете и хватала ртом воздух.

Оказывается, у нашего мира имелась оборотная сторона, появившаяся очень давно в результате того, что все волшебство было изгнано. Собственно, оно и ушло на создание изнаночной стороны, поэтому здесь магии тоже не водилось. Изнанка зажила собственной жизнью, здесь всегда было не то что у нас, и сюда иногда проваливались необычные люди, которые не нашли места под нашим солнцем. Я чуть было не крикнула про Таньку, но сдержалась. Сам Питер знал о нашем мире только по книжкам.

Он долго расспрашивал меня о царившем у нас порядке. Я объясняла, что особого порядка нет, все стремится к энтропии, как доказали физики, но все же лошади обычно ездят не задом наперед, и таких сумасшедших приключений не сыщешь. Зато и батоном от бандитов не отмашешься, он как был хлебом, так и останется. На этом моменте Питер горестно вздохнул, зачем‑то сходил посмотреть в окно (денек был все таким же погожим), постучал по стене, наморщился и выдал, что раньше у них тоже царил более‑менее четкий уклад. Хаос, конечно, прорывался, случались целые запруды из неприятностей, и на этот случай были придуманы порядковые. Они с детства учились тому, чтобы исправлять пошедший дождь из лягушек на обычный, с водой. Однако в последнюю войну победили приверженцы Великого Хаоса, жившие в отдельном городе‑государстве, и теперь нормальным считалось все то, что я видела сегодня. Порядковые под влиянием происходящего стали порядочными – обычные живые люди; а кто‑то и из могил восстал. (Это объяснило специфическую внешность.) А Питер… Питер сделался чудильщиком. Его по какой‑то причине оставили, не стали трогать, но строго‑настрого запретили называться порядковым, так что теперь он якобы творил чудеса. В Великом Хаосе было место и организованности.

На этом моменте голова у меня окончательно пошла кругом, и я попросила поесть. Питер нахмурился, положил руку на прилавок и взмолился Великому Хаосу. Взмолился как‑то по‑своему, довольно зло, но тот выдал ему на‑гора три тарелки, полные вкусной еды.

– Джек! – позвал Питер и жестом показал на колченогий стол, привалившийся к одному из окон.

Курносый тип выбрался из комнаты (возможно, даже не подслушивал), кубарем скатился вниз, ревниво зыркнул на меня и плюхнулся на самое хорошее место.

– Деловой шибко, – пояснил Питер, щелкнул пальцами – стулья поменялись местами, – после чего помог мне усесться. – Повежливее, слышишь. Это Маргот, наш первый клиент.

Курносый аж на месте подпрыгнул и ложку уронил:

– Сударыня, простите, я не знал! Я понятия не имел, что вы наш первый клиент.

Мне подобное было знакомо по школе, поэтому я уточнила:

– А что, ко мне надо относиться нормально, только если я клиент?

Питер хмыкнул и начал быстро есть, потом спохватился и опять умчался куда‑то к прилавку. Угловатый, неровный, резкий и, наверное, очень красивый, хотя довольно старый по моим меркам.

– Сейчас, сейчас. – Он разломил принесенный батон пополам.

Внутри была ядовитая зелень, и я даже закашлялась от омерзения.

– Сейчас.

На моих глазах хлеб стал нормальным, и Питер выдал нам по здоровенному ломтю.

– Возвращаясь к вашему вопросу, сударыня, – сказал курносый. – Я вовсе не прав, признаю. Дело в том, что сегодня с утра мою маму забрали королевой в соседнее государство, и я сам не знаю, что несу.

Обед мы продолжили в спокойном молчании: я поняла, что никто не собирался на меня нападать. Курносого даже стало жалко. Я все еще держалась за халат, следя за тем, чтобы бусы не выскользнули. Мысли в голове более‑менее прояснились: чудильщик единственный боролся со всеми этими стражниками и лошадьми задом наперед, но все время был вынужден балансировать на грани. Джек напросился к нему в подмастерья за час до моего прихода, потому что больше ему деваться было некуда. Оказывается, проблемы имелись не только у меня. Оказывается, у кого‑то вся жизнь была одной большой проблемой.

Я ела и думала, что меня это почему‑то не задевает. Я помнила свое: звонишь Таньке, а трубку поднимает ее мать и говорит, что Таньки больше нет. Но к Джеку я все‑таки прониклась. Просыпаешься утром, а плачущую маму волокут царствовать. Тебя просто не принимают в расчет. Та еще участь.

Наконец мы отставили тарелки, и Питер послал Джека их мыть.

– Я знаю его с рождения… – произнес он тихо. – Вернее, я способствовал его нормальному рождению, но я не предсказатель, я не мог предвидеть, что Морену заберут – да еще королевой в Царство Хаоса. Увы. Расскажите, почему вы на Изнанке.

– А у вас что угодно может случиться? – поинтересовалась я, прикидывая варианты.

– Даже мертвые возвращались как‑то раз, – подтвердил Питер. – Только против этого совсем все взбунтовались.

– Почему? – не поняла я, и сердце обиженно застучало. – Их никто не любил, этих мертвых?

Питер поднял на меня взгляд, полный тоски, и я покачала головой, раздражаясь. Только начала вникать в происходящее, как снова назад… по шахматной доске. Не зря тут лошади так ездят. Хорошо, хоть не буквой «Г».

– Любили, конечно. Любили, смирились, отпустили. А потом к ним пришли мертвые жены, дети, братья, родители. Это тяжело.

– А я не хочу отпускать! – рявкнула я, не уследив ни за тоном, ни за громкостью.

Сердце бухало в ушах.

Питер откинулся на тонкую спинку и закусил губу.

– Понимаю. Вот теперь понимаю. Это вы так не хотели отпускать, Маргот, что провалились на Изнанку? Ничего себе силища.

– Да не у меня, – мгновенно сдувшись, пояснила я. – Не у меня силища.

– А у кого тогда? – спросил он серьезно и совсем не вздернуто.

Я поерзала на стуле, вслушиваясь в плеск воды.

– Подруга, – произнесла я, и голос предательски задрожал. – Ее убил отчим.

Питер, кажется, хотел что‑то спросить, но лишь подбородок опустил: мол, слушаю.

– И я очень не хочу ее потерять.

Слова ударились о стены и отскочили назад, побежали звуковой волной по мне и всему дому.

– Извините. – Питер поежился. – У меня обычно не действует… тот, кто у нас действует везде. Но иногда случаются пертурбации. А вы хотите вернуть подругу из мертвых, да так сильно, что даже мои способности не выдерживают, сталкиваются с вашим желанием. Оно объяснимо, но противоречит ходу вещей.

– Танька жива, – решила зайти с козырей я. – Она совершенно точно жива, просто…

– Объясните, это важно. Мертвые к нам не проваливаются.

Я закусила губу.

– Видела ее во сне. С зеленоглазым парнем. Парень меня за руку схватил, потянул, смотрю – а там она. Живая. В портале изумрудном. Я по такому же в ваш мир попала. Только по синему.

– Синему? – недоверчиво рассмеялся Питер. – И там был еще один? Но тогда я уже не… Стоп, запутался. Мои порталы – а проще говоря, коридоры – будут синими, я твердо это знаю. Но потом, пока их нет даже в проекте.

Я пожала плечами.

– Так с ней был другой. Это все, что вы можете вспомнить из сна?

– Она ждала его в портале и совершенно на меня не смотрела. А кто с ней был?

– Чудильщик, – отозвался Питер совсем озадаченно. – Но у нас теперь заведено, что по чудильщику на город… И я не знаю никого, похожего на описание.

– А подмастерье ваш? – вдруг резко спросила я.

Будто холодом обдало, глаза‑то зеленые. Питер посмотрел на меня совсем уж пристально и даже будто зло.

– Сколько лет ему на вид?

– Как вам сейчас, – отозвалась я. – А Танька тоже взрослая была. Я потому и решила, что она не умерла. А мой друг увидел во сне ст… В общем, того, кто привел меня сюда, и мы с ним поговорили. Он сказал, что мне нужно пройти Изнанкой до самого конца. И что я справлюсь.

– Вот же незадача. Теперь я тоже не понимаю, что происходит в целом и почему время движется так странно. – Питер тряхнул головой. – Обычно оно течет одинаково. И да, в своем мире вы вышли на лестницу и пропали. Вас нет уже некоторое время.

– Откуда вы знаете про лестницу… – я прервалась, осмысливая сказанное. То есть как – пропала? – В наших сказках мы всегда попадаем обратно в ту же минуту, откуда вернулись. Или даже раньше.

– Только в ваших сказках, к сожалению. – Питер почесал в затылке и снова посмотрел сочувственно. – Поэтому вряд ли я или Джек имеем отношение к вашему сну. Хотя странно. Совпадений не бывает.

– И в этом расходимся. У нас постоянные совпадения, – сказала я мрачно.

– Давайте закончим разговор, он пока что лишен смысла. Вот что. Завтра мы с Джеком выходим на поиски Морены. Я почти уверен, что, если ваша подруга провалилась сюда, как бы то ни было, она тут, в Тильграде. Я спрошу знающих людей.

– А далеко его мама? – Я не знала, радоваться или нет.

– Как сказать. Соседнее королевство – через всю Изнанку. То самое, что нас завоевало. Рядом, в основном, города, деревни да герцогства.

– А почему вы думаете, что Танька не может быть где угодно?

– Обычно они оказываются у нас. Последней была Ирина. Сейчас ее зовут по‑другому, конечно.

– Старая такая?

– Пожившая.

– Она меня к вам и отрядила.

Питер чуть мотнул головой:

– Она могла. Я за ними присматриваю. А и правда, давно новеньких не было.

Я хотела было ответить, но тут с заднего двора примчался Джек. Я украдкой бросила взгляд на его длинные ресницы и заподозрила что‑то совсем нехорошее. Сколько же, в таком случае, лет мне ждать Таньку?

– Ну, что клиент? – спросил Джек, размазывая грязь по лицу.

– А что клиент. Нам нужно найти ее подругу.

– А это по нашей части? – изумился Джек.

– По нашей, по нашей. Так. Маргот, дайте я вас провожу в гостевую комнату, полагаю, так будет лучше для всех. Насущными вопросами займемся завтра.

– Уже? – не поняла я.

– Да солнце сейчас сядет, – сказал Питер. – Зрелище интересное, но вы привыкнете.

Мы прошли на второй этаж, и я оказалась в уютной комнате, словно придуманной для младшей сестренки: широкая деревянная кровать с одеялом, сотканным из кусочков, цветы на окне, будто часть оранжереи взяли и скопировали сюда с какой‑то не слишком правдоподобной фотографии. Маленький столик, на котором ничего не стояло, большой шкаф. Тут кто‑то жил до меня?

– Смотрите, – Питер указал на окно, и я отвлеклась от полусонных мыслей.

Солнце не то чтобы село. Оно на моих глазах скатилось по небу вертикально вниз. – А… а физика? – спросила я.

– Я не вполне понимаю, о чем вы.

Я мгновенно вспомнила приключения в «Кривом клыке» и решила, что стоит снять вопрос с повестки дня.

– Наряд поудобнее мы вам завтра справим. Вы прекрасно одеты, сударыня, но я так думаю, в этом лучше спать, а не бегать по Изнанке.

Я посмотрела на Питера с благодарностью. Оказывается, мне ужасно не хватало нормальности, весь этот день. Раньше я бы обиделась на замечание, но тот факт, что хоть кто‑то узнал обыкновенную пижаму, страшно меня обнадежил.

– Нет, не пойдет, – покачала головой Илли.

Я стояла уже в пятом по счету наряде, а она все не давала мне посмотреть на себя. Вместо зеркал здесь был отполированный металл – по какой‑то прихоти судьбы или Великого Хаоса, этого я пока не поняла. На Изнанке не добывали ртуть? Я в очередной раз выпала в свой привычный мир.

Началась примерка с того, что Илли захлопнула дверь, заперла ее на засов и закрыла ставни на окнах, после чего зажгла три светильника и погнала Джека в погреб за одеждой. По всей видимости, Питера здесь очень любили и рады были ему помочь. Снова оцарапало где‑то под ребром. И снова я не поняла почему, ведь я в Москве Рината оставила, и у меня даже план был. Я боялась смотреть вперед, но он был. Вернуть Таньку, вернуться в Москву, а потом невзначай пойти гулять и, например, чмокнуть Рината в щеку, встав на цыпочки…

Тут до меня дошло, что я не рассказала Питеру про сон, а это было важно, кто‑то же подсказал мне, куда смотреть, как смотреть, направил мой взгляд. Возможно, другой чудильщик следил за нами, а я все прошляпила.

– Следующий костюм! – воскликнула Илли. – Не спим, Питер упомянул, что нужно ехать. Поторапливаемся.

Я уныло поплелась в примерочную, перескочив мыслями на чьих‑то здоровых детей и немыслимую радость Илли.

– Опять заснули?

– Да не сплю я, а бодрствую! – я топнула ногой и дернула рубашку сильнее чем надо. Ткань затрещала, но выдержала. – Илли, но почему вы? И почему вам не нравится ни один наряд?

В стенку стукнули. Я с недоумением распахнула створки. Передо мной стояла хозяйка, красная до корней своих светлых, почти белых волос. Сзади маячил Джек с кучей одежды в руках.

Я поняла, что мне не удалось скрыть эмоции, и приготовилась к выволочке. Захлестнул злой, тягучий интерес: зачем Питер доверил нас ей? Куда убежал?

– Маргот, сударыня моя, – сказала Илли, глядя снизу вверх. – Вы знаете, кто такой Питер, не правда ли?

Я кивнула. Джек очень манерно закатил глаза (откуда набрался) и смешно жахнул одежду на табурет, уселся на пол, во все свои болотные глаза глядя на меня. Для полноты образа ему явно не хватало попкорна.

– Знаю, – сказала я, опираясь лопатками на заднюю стенку примерочной.

Мне не то чтобы хотелось спать, – я отлично выспалась на перине в доме Питера, не считая того момента с видением Рината, – но тревожило неясной мутью. Мир казался нереальным. Вся эта Изнанка с пряничными домиками, с отполированными стеклами без ртути, без промышленности, весь этот мир вверх ногами. Питер еще вчера успел сказать, что такой эффект после перемещения не просто возможен, а весьма вероятен, но я только сейчас осознала, каково это – опираться на твердую стену и думать, что сквозь нее провалишься.

– Хорошо. А теперь небольшая новость. Я такой же мастер, как и он. Занимаюсь подбором нужного наряда на нужный случай. Ни больше – ни меньше. Платье на свадьбу? Будет сидеть идеально, не изомнется, не порвется, не запачкается даже под ливнем. Рабочий костюм? С идеальным количеством карманов, не свободный, не узкий. Я закрыла лавку, чтобы хоть раз мне не мешало то, с чем Питер работает напрямую. Чтобы помочь вам. Его друзья – мои друзья.

И хотя Илли вздернула подбородок, я увидела, что ее злость ушла.

– А дети?

Джек аж подскочил на месте. Илли изогнула бровь:

– Что – дети? Или вы спрашиваете, в каких отношениях я состою с Питером, сударыня моя?

Я сглотнула. Разговор принимал дурной оборот. Я вроде и дурочкой не была, и в Питера не влюбилась безоглядно, а с чего‑то взялась допрашивать незнакомую девушку.

– Милостивая сударыня Илли, – начала я, отталкиваясь плечами от стены и принимая вертикальное положение. – Я прошу прощения, если мой вопрос вас задел. Джек подтвердит, я плохо здесь ориентируюсь, была очень напугана, еле добралась до дома Питера, с трудом убежала от порядочных… поэтому да, я, похоже, мелю чепуху.

– Что вы, что вы! – вдруг замахала руками Илли. – С чепухой надо обращаться бережно, не приведи Великий Хаос. Но я поняла что вы хотели сказать. Извинения принимаются. Одеваться будете? Если устали, скомбинирую что‑то из старого.

– Буду одеваться, конечно, – ответила я, чувствуя, как по спине течет холодный пот.

Илли улыбнулась и закрыла створки.

Я, расстроенная, что на вопрос она так и не ответила, вдруг поймала себя на том, что научилась оправдываться встречей с местными вампирами. Покачала головой, стянула тугие сапожки, развязала шнуровку на брюках и вылезла из рубашки – только чтобы надеть следующий идентичный комплект. Распахнула створки, вышла наружу, с трудом сдерживая кислую мину.

Джек одарил удивленным взглядом, запрокинул голову назад, а потом глупо стал закрывать рот ладонями. Илли придирчиво уставилась на меня, обошла со всех сторон, вдруг захлопала в ладоши, попрыгала на месте и потащила к зеркалу.

– Это ваш наряд, сел как влитой. Он будет вам помогать, играть за вас и на вас, всегда.

Она продолжала говорить какие‑то бесспорно важные вещи, а я смотрела на себя – и не узнавала. Из зеркала на меня пялилась какая‑то другая Ритка. Или, может быть, та самая пресловутая Маргот. Я была старше, чем раньше, явно выше и выглядела лет на семнадцать‑восемнадцать. Через мгновение дошло: вампиры. А Питер, готовя снадобье, не рассчитал, сколько мне было изначально. Не мог знать, а почему не спросил – тоже тайна.

– Что‑то не нравится? – Илли явно растерялась. – Если так, то переделаем. Носить ведь клиенту.

– Н‑нет, – сказала я. – Просто дар речи потеряла.

Я сделала глубокий вдох, посмотрела в пол и снова подняла взгляд на металл. Будто во фронтальную камеру с плохим разрешением уставилась. Разглядела белую широкую рубашку с тонким шитьем, коричневые брюки, широкий пояс, высокие сапоги из мягкой кожи. Стоило это все, наверное, целое состояние.

– А! – отозвалась явно польщенная Илли. – В таком случае – прекрасно. Тогда, чтобы вы совсем лишились способности говорить, минуточку, у меня припасено кое‑что еще.

Она отбежала за прилавок, а я, чтобы отвлечься от безжалостного отражения в зеркале, стала разглядывать магазинчик. Спроектирован он был похожим на дом Питера, только второй, жилой, этаж отсутствовал, да не было следов запустения. И вместо книг – до потолка ровными стопками были уложены вещи. Все блестело и сияло, даже при отсутствии дневного света. Я не знала, как Илли тут ориентировалась. Мастер – и этим все сказано.

Я перевела взгляд на Джека. Он таращился на меня, бесстыдно отвесив челюсть. Когда я наконец сделала страшные глаза, рот он закрыл и кивнул чрезвычайно важно.

– Пялиться нехорошо, – сказала я.

– Зато сударыня у нас диво как хороша, – отозвалась подошедшая Илли. – Возьмите, вам пригодится.

Она приладила мне на пояс маленькие ножны, сноровисто и быстро, обвязала вокруг и потянула, чтобы проверить. Держалось крепко. Я достала серебряный кинжал и ахнула.

– Илли, да вы что. Я не могу принять такой подарок. Или мы должны расплатиться? Но у меня…

– Тихо, тихо, ну что вы раскомандовались, – пропела Илли, мгновенно куда‑то деваясь, двигая деревянную лестницу, что‑то откуда‑то доставая. – Мне не нужна плата. Я возвращаю долг Питеру. Оба моих ребенка живы, здоровы и со мной. А вот сейчас оденем мальца – отплачу его деду Джеку. Такие дома строил… Что мой, что лавку, что Питеров.

Джек, сидевший на полу, аж надулся от гордости. Мои догадки подтвердились. И в самом деле, работа одного человека.

– Питер многим… помог, да? – спросила я и снова уставилась в зеркало на скуластое худое лицо.

Щеки пропали, видимо, вместе с возрастом.

Илли появилась уже в полуметре от меня с огромной накидкой. Посмотрела оценивающе, наморщилась и снова исчезла.

– Очень многим, – отозвался Джек. – И дед мой тоже. Отличные дома строил, несмотря на весь этот Ха…

Илли локализовалась в дальнем углу и шикнула на всю лавку так, что чуть светильники не погасли:

– Ну‑ка держи язык за зубами. Ты кого сюда хочешь привести?

Джек виновато повесил голову и на этот раз не юродствовал:

– Привел вчера уже.

– К Питеру?

Джек виновато шмыгнул носом и промолчал.

– Понятно теперь, откуда синячище. Джек, в самом деле!

С явно испорченным настроением Илли накинула мне на плечи нечто похожее на плащ, молча стянула и пошла за следующим.

– Я знаю о твоей беде. Но поминать эти слова всуе, а то и с негодованием – просто недопустимо. Ты не на себя беду навлечешь, а на старших. Питеру и так хватает. О нем вспоминают время от времени, и тогда он ходит тут ужасно красивый, но синий. А то и с ребрами поломанными. Или вот на сударыню накличешь!

– Но мамку! Королевой!

– Вы идете за ней, так что молчи, будь добр.

Илли снова будто соткалась из пространства рядом со мной, протянула что‑то змеящееся. Я надела, обернулась, закрепила у шеи и даже без вздохов восхищения поняла, что образ закончен. Это была тонкая и легкая чешуя какого‑то синего животного. Она совершенно не грела, но давала ощущение спокойствия.

– Всех разбойников привлечем, – сказал Джек скептически.

– Ой глупый! Невнималка это. Наоборот смотреть мимо будут.

– Точно не расплатимся! – восхитился Джек, а я только и смогла, что переспросить:

– Невни…?

– Невнималка. Шкура ящера, друзья видят, посторонние проводят взгляд мимо. Ты ее носи пореже, я для основной дороги дам такой же крой, но из холщевины. А про плату не думай. Отец моих детишек – принц Черный. Отнять хотел, пользуясь силами понятно чего. А Питер не позволил. Вот в тот раз его били так… что еле всем городом выходили.

Я даже дернулась, будто и мне досталось:

– Да что ж такое. Вы об этом говорите как об обыденной вещи, сударыня Илли!

– Обыденность и есть. К сожалению, большому, нашему, это обыденность для Питера. Над ним насмеялся тот…

– Кого нельзя называть? – предложила я цитату из «Гарри Поттера» и сразу поняла, насколько нелепо она звучит.

Дела тут творились похлеще, чем в любой, даже самой страшной, сказке.

– Он самый. Насмеялся над Питером. Оставил ему профессию, одному, выбрал из десятка других, любовь отнял и периодически бьет за мастерство. Мы давно говорим ему отказаться, а он упрямый… эх. Не знаю, что без него делать будем. Но раз надо идти, то идите.

Она бросила печальный взгляд в зеркало.

– Пострел, ну‑ка залезай на полки, тоже мне, подмастерье нашелся. Давай и тебя собирать. Поживее!

Джек полез на дальний стеллаж. В этот момент в дверь застучали.

Мы втроем стояли у того самого переулка и спорили до хрипоты. Джек даже кашлять начал. Илли выпроводила нас без платы, о чем‑то пошепталась с Питером, поглядывая на меня, надеюсь, ничего важного не наболтала, а потом мы долго шли, и я подумывала рассказать про свой настоящий возраст, но смолчала.

На границе света и тьмы дело, откровенно говоря, застопорилось. Питер наотрез отказывался брать нас в переулок, я наотрез отказывалась его отпускать: пока что находилась в относительно здравом уме и помнила, что он сказал по поводу вампиров накануне.

Джек внезапно занял мою сторону. Одет он теперь был столь же стильно и удобно, как и я, и держал маленькую дорожную сумку, словно щит. Я растерянно трогала свою – там, где во внутреннем кармане лежали бусы, – словно надеясь, что они мне дадут совет.

Мы стояли и препирались до тех пор, пока в переулке не скользнула тень.

– Что тебе надо, чудильщик? – процедил мужчина.

Его можно было бы назвать молодым, если бы не цвет лица.

– Эжен? Какими судьбами? – тяжело вздохнул Питер, отрываясь от нас.

Джек пнул ногой камешек. Маленькое облачко пыли, золотое от света, вдруг потемнело и осело на булыжник черными блестками.

– Да не хаотическими, не подумай.

Эжен говорил так, будто змея шипит, и меня это откровенно пугало.

– Ты позаботился о ней? – спросил Питер.

Тот фыркнул и не удостоил его ответом, а Питер прикрыл глаза рукой. Зато порядочный вдруг заметил меня:

– Это вчерашняя красоточка, что ли? Неужто до тебя добралась? Шустрая, батонами драться. А ты опять налажал, да?

Питер настороженно посмотрел на меня, перевел взгляд на Эжена:

– Не знаю, о чем ты. Мне нужна Айним.

– Да с возрастом, дурень. Зелья посильнее не было?

– С каким еще возрастом? Айним позови, будь добр, или отодвинься, я сам пройду.

– Крошке лет шестнадцать было до нас. Пока бежала со всех ног, до двадцати двух состарили. А ты что сделал? Восемнадцать?

Питер едва заметно дернулся, будто действительно воспринял это как упрек.

– Разговорился, – сказал Джек внезапно. – Ага. Мертвыть, а туда же.

Все опешили. Точно по Гоголю, случилась немая сцена.

– Сказали привести Айним – приводи.

Эжен попытался рассмеяться, но я услышала змеиное шипение.

– Что за горе такое?

– Подмастерье мой. Из вас двоих он говорит по сути. А вот что несешь ты – я даже понимать не хочу.

– Пошли. – Эжен развернулся.

И Питер под нашими негодующими взглядами сделал шаг в темноту.

– Эй, эй, своих тоже бери, – Эжен вдруг обернулся тенью, взвился в воздухе, как черный дым, и оказался рядом со мной, близко‑близко.

Я отпрянула.

– Или проваливай. Айним ему еще подавай.

Питер, совершенно не поменявшийся, мягко посмотрел на нас уже оттуда:

– Кормиться ими не будете.

– Да ты ж не позволишь, куда нам. Но хоть попугаем всласть, а из девчонки и так уже отпили. Милая, а что же ты Питеру не сказала? Постарше хотела быть?

Я решительно шагнула внутрь и толкнула Эжена плечом. Он обернулся тенью, но ничего сделать не успел – Питер дернул меня на себя.

Ввалившийся следом Джек грохнул его сумкой по колену и устроился у Питера в левом фланге.

– Ух ты, – выдал Эжен и поклубился вперед. – Нашел себе компанию, будто наша плоха была. Рыжая‑бесстыжая и самородок‑выродок. Только не забивай меня сумкой насмерть, хозяина твоего к Айним тогда не пустят.

– Он не выродок, я ему не хозяин, а стыд потерял один ты. Вспомни, что я предлагал вам свою помощь.

– Особенно Айним есть толк от твоей помощи.

– Эжен, – прошелестел Питер угрожающе и по‑змеиному.

Я в ужасе уставилась на Джека, а тот с недоумением – на меня. Мы уже дошли до давешнего трактира. Эжен скользнул в проем, Питер зашел следом, а Джек пропустил меня. Стекло на витрине было целехонько, и я даже не знала, как это объяснить.

Трактир оказался полупуст. Накануне я, видимо, попала на вечерний ажиотаж и с головой рухнула в неприятности.

Наше появление вызвало некоторое оживление в сером мертвом мире. Метнулись тени, я попыталась уклониться, но Питер поднял руку, и вдруг, совершенно внезапно, тени замерли возле нас, обрели форму.

– Где Айним? – спокойно поинтересовался Эжен. – Куда дели?

– Да кому я нужна и куда я денусь, – Из‑за стойки появилась давешняя девица в рванье, посмотрела сначала на меня, потом перевела взгляд на Питера и замерла бесцветной статуей.

– Мне. Ты всегда нужна мне, Айним, – по‑доброму сказал Питер, разворачиваясь к ней корпусом, но все же удерживая жестом левой руки клубящихся рядом с нами вампиров.

– Питер, ты окончательно потерял берега сюда приходить? – спросила она, выпрыгивая из‑за прилавка.

До меня ей и вовсе дела не было.

– Дотронься, – попросила она, подходя поближе. – Может, пользу принесешь, я не буду тебя кусать, правда.

– Но‑но‑но, – снова встрял Джек, и я удивилась; сама стояла, не зная, что предпринять. – Вот меня можешь состарить чуть‑чуть, а его не трогай. Уже и так весь город знает, как вы расстались.

– Джек! – воскликнул Питер.

Айним тенью метнулась к мальчишке. Я бросилась следом, намереваясь вмазать ей сумкой, но Айним замерла перед самым его носом. Она медленно провела рукой вдоль его щеки, будто поглаживая, но не касаясь. Джек даже не пошевелился.

– Это старика Джека внучок? – спросила Айним, отплывая назад. – Оно и видно, никакого почтения.

– Да ты мертвечина проклятая. У Маргот возраст украла. Посмешище.

Фразе поразилась даже я. Из Джека обещал получиться либо очень хороший, либо очень плохой человек. Середины не было.

– Точно, его тон, узнала. Ну ладно, Питер, чего хочешь? Мальца заткни как‑нибудь и говори.

Эжен пристально смотрел на нас. Тени сгущались, а батона у меня с собой не было, и это не радовало.

– Я ухожу из города. Тилю нужен чудильщик. Побудь им вместо меня.

Тени заклубились так интенсивно, что я прижалась боком к Джеку во избежание всяческих недоразумений.

– Ты понял, что сказал?!

Крик Айним был громкий и одновременно тихий, он оглушал, от него хотелось плакать.

– Я прекрасно понял, Айним, и мне не стыдно ни капли. Я перестал стыдиться того, что делаю, пять лет назад. А вам, всем вам, пора бы взять себя в руки.

– Да как ты смеешь! – Айним материализовалась около стойки и швырнула кубок в нашу сторону.

– А так и смею. Когда вас сделали посмертием, никто даже не попробовал вернуться к старому ремеслу. Я понимаю, после такого удара не каждый оправится. Но я устал превращать бабушек обратно в девушек. Кто вам мешает выйти на свет?

– Да ты рехнулся, из ума выжил!

– Городу нужен… тот, кого называют чудильщиком. На время моего отсутствия. Так уж завел не я. Айним, пойдем со мной.

На этот раз от кубка пришлось уклоняться нам. Джек неодобрительно покачал головой и отвел меня на два шага в сторону, а Айним продолжила швыряться предметами.

– Они вроде как жених и невеста были, – заявил Джек шепотом, когда я присела рядом.

– С Питером? – ахнула я.

– С Питером. Оба порядковые, талантливые, красивые! В общем, как там все случилось. Когда порядковых того, повязали, Питер был на вызове у маленькой девочки. Она умирала, потому что неназываемый так решил. Проще говоря, без причины. За ним пришли, а он им – не пойду, хоть режьте. И его оставили. А Айним взбесилась. И лет из него выпила целую кучу! По‑настоящему.

К концу тирады я поняла, что в трактире стоит звенящая тишина, и подергала Джека за рукав. Он замолчал, но довольно поздно: теперь все смотрели на нас с невыносимо вежливым любопытством. Даже Питер, в которого наконец перестали летать предметы.

– Ага, – деревянным голосом сказала я.

Все‑таки у Питера была история любви, и чертовски трагическая.

– Только подумать, – зло сказала Айним. – Малец‑то правильно изложил. Даже про твое решение. И кого же ты выбрал, чудильщик?

– Ради всего… сущего. Девочка умирала. Мне даже не сказали, что вас убивают, – устало отозвался Питер, разом постаревший еще на десяток лет.

Я испугалась и шагнула к нему. Он предостерегающе поднял руку.

– Не надо из него тянуть больше, – попросила я. – Зачем?

– Да вообще хватит тянуть, – вдруг сказал Эжен. – Айним, ты не хочешь? Это шанс.

– Ты‑то не начинай. Шутник нашелся.

Айним забралась на прилавок.

– Принимается. Питер, – Эжен повернулся к нам. – Я обещал за ней присматривать. Я выполнил обещание, оно не может быть бессрочным. Возьми меня на свет. Я готов работать.

Тут уже даже мы с Джеком почтительно заткнулись. Кто‑то, оказывается, не боялся быть смешным и уж точно не боялся смерти.

Айним скрылась в кладовке. Питер посмотрел ей вслед с болью, и я разозлилась.

– Ну что ж, Эжен, – спохватился Питер через мгновение. – Пойдем, если не шутишь.

Мы вышли из трактира, и, прежде невыносимый, Эжен шел рядом, словно обычный парень, и явственно волновался.

– Да не бойся, что с тобой будет, – проворчал Джек, потому что Питер был занят своими мыслями и выглядел обескураженным.

– Сгорю под солнцем, то и будет.

– Не сгоришь.

– Сгорю.

– Не должен вообще‑то, – сказал Питер. – Я сейчас сделаю так, чтобы не сгорел.

Мы добрались до границы и встали на ней.

– Идите давайте, – проговорил Питер.

Мы с Джеком сделали шаг. Сразу стало тепло и хорошо.

Питер закрыл глаза и проговорил:

– Властью Великого Хаоса прошу у него же, чтобы Эжен был чудильщиком на время моего отсутствия в городе или дольше.

Эжен постоял немного и заклубился как ни в чем не бывало.

– Не выйдет. Не получится. Не бывает такого.

– Сейчас узнаем.

Питер шагнул на солнце, и на него сверху вдруг упал апельсин. Питер ловко поймал его в правую ладонь и, скрывая улыбку, посмотрел на Эжена:

– Точно по плану. Выходи.

Я вдруг увидела, что из трактира выплывает Айним, и испугалась. Но Эжен уже занес ногу. На наших глазах происходило настоящее чудо. Он пересекал границу, становясь живым там, куда попадало солнце. Вышел. Встал. Постоял на месте. И вдруг обрушился на мостовую и стал реветь.

А прямо перед нами висела Айним, со злой усмешкой на красивом лице, потерянная и печальная. И Питер смотрел лишь на нее.

Проняло даже Джека. И в этот момент я поняла, что дай Питеру волю – он займет место в бесконечном изгнании и отправит с нами в путь, чего доброго, Эжена.

– И это было так просто? – спросил Эжен, ощупывая лицо пальцами.

– Я полагаю, чертовски сложно, – сказал Питер рассеянно.

Он не отводил глаз от Айним.

Джек в явной панике подергал меня за рукав. Видимо, младший чудильщик был не самого высокого мнения о происходящем. Он делал большие глаза и кивал на Питера. Я пожала плечами и с трудом сглотнула.

– Ну же, шагни через край, – попросила Айним.

Мне захотелось скулить. Без Питера вся наша затея теряла смысл.

– Айним, давай лучше ты, – сказал вдруг Эжен, продолжая ощупывать себя пальцами. – Это не так сложно.

– Ты теперь чудильщик, это раз. Два – тебя никто не спрашивал, – отозвалась она.

Я приготовилась ловить Питера. Либо делай, либо не делай, все очень просто.

– Это тебя никто не спрашивает, – Эжен был тверд.

Я посмотрела на него с удивлением, и даже Джек, кажется, впечатлился.

– Мне надо идти, правда, – проговорил Питер.

Если честно, я была готова хватать его за полы одежды, лишь бы он никуда от нас не делся.

– Трус, – сказала Айним надменно.

– Посмелее многих будет, – снова ответил за Питера Эжен.

Питер молча развернулся и пошел вниз по улице, туда, к перекрестью семи дорог, на котором мне подсказали неправильное направление. (Встретить бы этого типа!)

Мы поспешили за ним. Мне хотелось обнять и расцеловать Эжена, но это оказалось бы совсем лишним.

Через три дома он подал голос:

– Я могу пока пожить у тебя? Сколько вас не будет?

Питер остановился вдруг как вкопанный, развернулся. Они посмотрели друг на друга, постояли как два столба, а потом вдруг обнялись, будто не виделись сотню лет.

– Лучшие друзья были, – свистящим шепотом заключил Джек, и Питер хмыкнул, возвращаясь из сумрачного состояния.

– Все знает, только посмотрите на него.

– Я и понятия не имел, что это так просто, – повторил Эжен. – Но… Питер, как?

– Я полагаю, ты теперь чудильщик Тиля. Не знаю, что было бы с ней, вздумай она выйти. Тебе помогла новая должность. И, пожалуйста, не надо скромничать, ты рискнул всем.

– Стоило попробовать… – ошеломленно протянул Эжен, заслоняясь вдруг от солнца и вытирая глаза рукавом. – Пит, я так устал там умирать.

Питер улыбнулся уголками губ, а Джек взял меня за руку. Я сжала ее бережно и с благодарностью; мы пережили самое страшное, но пазл по‑прежнему не желал складываться. Я снова постаралась разложить факты по полочкам. Жили‑были Питер, Эжен и Айним. А потом Айним и Эжен стали порядочными, в смысле, вампирами, а Питер – нет. И он попросил Эжена присмотреть за Айним. Голова шла кругом. Я ненавидела чужие истории, то, что происходило с человеком, другом, неважно, до меня. Не могла слушать рассказы Рината, зная, что вот этот смешной случай был при его девушке.

– Понятия не имею, на сколько мы. Позаботься о Тиле, ему нужен чудильщик, – почти спокойно произнес Питер. – Жить можешь у меня. Впрочем, уверен, что родители будут рады тебя видеть.

– А Ил‑ли? – спросил Эжен медленно, по слогам.

Тут Питер хмыкнул и совсем оправился – будто набрал в легкие свежего, не отравленного образом Айним воздуха.

– Я уберег ее от принца Черного, я спас ее детей. Как и обещал. Дальше все в твоих руках.

Эжен снова утер глаза (необыкновенная радужка, два черных агата со светлой прожилкой):

– Какая цель?

– Пока что – добраться до Эрика. В Тиле больше нет моей власти над хаосом, так что я даже не представляю, как мы это будем делать.

– Со мной, конечно, – отозвался Эжен. – Пошли. Теперь не отвертишься.

Мы снова двинулись с места.

– Сударыня Маргот, – Питер наконец посмотрел на меня. – Вы почему не сказали, сколько вам лет?

Эжен скосил взгляд в мою сторону. Мы шли под откос, это было быстро и весело, а еще самую малость страшно, запнешься, упадешь, поминай как звали.

– Да уж, – ответил он вместо меня. – Мне теперь извиняться – не переизвиняться. Мы ее здорово вчера отделали. Да и малому Джеку досталось. Маргот, верно?

Я кивнула.

– Маргот, я даже не прошу прощения, настолько непозволительно я себя вел. Но разрешите, я сделаю зелье к вашему возвращению.

– Сударыня моя, сколько вам лет‑то? – повторил Питер.

– Пятнадцать, – отозвалась я немного смущенно.

Эжен хлопнул Питера по плечу и хитро улыбнулся:

– Ну ты даешь. Так промахнуться.

– У меня слуги Хаоса вчера были, а ты ругаешься. Хотя да, промахнулся сильно. Простите. Маргот, вы готовы еще некоторое время походить в таком образе?

Я усиленно закивала.

– Да свататься к ней будут на каждом шагу, – рассмеялся Эжен.

Я в кои‑то веки задалась вопросом, куда мы идем. Если в «Кривой глаз» к Эрику, то мы свернули не туда, на странную улицу ровных домов.

– Она наверняка сосватана в Прямом мире, – покачал головой Питер. – Так что, Джек, даже не думай. Знаю я тебя, как услышал, так уже принялся просчитывать варианты.

Джек возмущенно подпрыгнул, но сказать ничего не успел. Каким‑то образом мы стояли около «Кривого глаза», а до перекрестья семи дорог так и не дошли.

– Ну, честная компания, – произнес Питер бодро, – заходим.

Я было переступила через порог, но меня потянул за рукав Джек.

– Сосватаны? – шепотом спросил он.

Я расхохоталась так, что слезы из глаз брызнули. Вместе со смехом уходило напряжение двух последних дней и страх, что Питер останется с Айним.

Народу в трактире было мало, видимо, по случаю утра, и глаза на нас поднимали лениво и нехотя. Я удивилась, ведь само имя чудильщика еще вчера вызывало круги по воде.

Эжен повернулся к нам с улыбкой, качая головой.

– И? Сосватаны?

– Не сказала бы! – отозвалась я.

– Ну все, – заключил Эжен. – Вы же понимаете, что попали. Джек вырастет, научится прокидывать порталы, украдет вас. Одна радость, будем почаще встречаться.

Я перестала смеяться и посмотрела на Питера. Тот, впрочем, уже шел к хозяину, но я увидела, как он напрягся.

Еще бы выяснить любимый цвет мальца.

Хозяин вышел из‑за стойки и от души обнял Питера, потом посмотрел на меня:

– Вижу, сударыня тебя нашла.

– Не без приключений, Эрик, но да. Ты направил ведь? Спасибо. А мы в дорогу. Прости, что кратко. Нам бы еды на первое время и того, что сам сочтешь нужным.

– Разумеется, – отозвался тот. – Послушай, а что с городом? Мы без тебя пропадем ведь.

– Эжен, – просто бросил Питер. – С ним не пропадете. Он всегда справлялся лучше меня.

Тут Эрик увидел Эжена и нахмурился:

– Посмертие?

– Поживие, – фыркнул тот. – Старик, ну что, не видишь, что я живой и что я новый чудильщик?

– Кто еще тут тебе старик, – фыркнул Эрик в ответ. – Но ты бы еще пять лет поторчал в «Клыке». Ладно, посмотрим на твое поведение.

Эрик усадил нас за столик в углу, позвал хозяйку – симпатичную молодую женщину и принялся хлопотать, то и дело поглядывая в сторону наших небольших сумок и качая головой.

– Желаете что‑нибудь? – спросила хозяйка.

– Мяса бы нормального, – проговорил Эжен, хлопая по карманам.

– Попить, – мрачно констатировал Джек и бросил на меня резкий и острый взгляд.

Точно явится с порталом, решила я. Я задолжала Питеру рассказ про сон, но случая все не было.

– Сударыня?

Я замотала головой.

– Сударь?

– А, да, – спохватился задумчивый Питер. – Мне вина.

Хозяйка ушла, а я удивленно на него уставилась.

– Сто лет не пил, – проговорил он. – Да еще сто лет не придется. Это я до границ Тиля не чудильщик, а дальше – повторяй сначала.

– Я бы выпил, – честно признался Эжен.

– Я понимаю, друг мой, но у тебя миссия.

– А не рановато ли пить? – уточнила я.

Питер хмыкнул:

– Я спрошу это у вас, Маргот, когда ваша подруга восстанет из мертвых. Так что позвольте уж старику пропустить полкубка.

Я открыла было рот, потом закрыла его и уставилась на Эжена. Вот что он имел в виду. Лучший друг вернулся в мир. Меня передернуло: похоже, Питеру досталась самая незавидная судьба из всех, что я видела. Не считая Таньки, конечно.

– Джек, а ну брысь помогать, – сурово шикнул Питер, и Джек исчез.

– Чего ты мальца прогнал, он тебе трактирщик, что ли? – лениво, счастливо и блаженно поинтересовался Эжен.

– Обсудить надо кое‑что. Говоришь, вырастет и прокинет портал до сударыни?

Эжен быстро напрягся и подобрался, выпрямил спину:

– Да что ты привязываешься к словам, я так просто сказал.

– Еще хуже! – вспылил вдруг Питер.

Я непонимающе переводила взгляд с одного на другого.

– Сударыню напугал. Маргот не с Изнанки, вот я и…

– Эжен, ты видишь возможности.

– Брякнул сдуру!

– Эжен! – почти зарычал Питер. – Ага, рассказывай мне сказки. У тебя лучше всего получается, именно когда ты брякаешь сдуру. А то я не знаю как будто.

– Расскажи, что у вас творится, тогда и полаемся.

– А можно вклиниться? – тихо попросила я, наблюдая, как Джек то появляется из погреба, то снова в нем исчезает, препираясь с хозяйкой.

– Ради всего! – почти возопил Эжен. – Я ничего не понимаю.

– Питер, – сказала я. – Мне снился сон. Я видела своего друга Рината, как будто смотрела, что происходит. Я долго искала портал, но его не было, просто я сидела в одной комнате с ним, понимаете?

Питер чуть повел подбородком в сторону, в явном раздражении, делая какой‑то жест взбешенному Эжену.

– И не было ни портала, ни парня этого?

Я покачала головой.

– Ну хорошо. Мы разберемся. Если нам Эжен еще хоть что‑то скажет, мы будем благословлены. Дело в том, что Эжен хорошо видит ближайшее будущее и именно так наводит порядок. У меня несколько другой взгляд на вещи.

– Питер лучше меня, а никак не наоборот, – встрял Эжен. – Сострадания уйма, плюс он осязает горизонтально, а не линейно. Он видит весь непорядок, который творится на данный момент, и работает с ним целиком. Даже если просто помогает Илли, когда все куклы примерочные встали и пошли танцевать. Он выправляет отдельную ситуацию и тянет за собой, в правильную сторону, остальные. Как узор распускает за ниточку.

Я кивнула, начиная понимать, почему Питер так среагировал на шутку Эжена.

– Мы кое в чем подозреваем Джека, – начала я.

– Кстати, как старик‑то его? Убьет ведь за подозрения насчет любимого внука, – хмыкнул Эжен, и слабая тень улыбки сползла с лица Питера.

– Он умер, пару лет назад. Тебе придется много с кем попрощаться.

Эжен набрал полную грудь воздуха, да так и не смог вымолвить ни слова, забарабанил пальцами по столешнице.

– Я знаю, да. Это будет сложно. Но ты уже сделал главное. Я тобой горжусь, друг.

Эжен вздохнул и закрыл лицо рукой.

– …Так что я не имею ни малейшего понятия, – закончил Эжен, когда к столику подбежал задыхающийся и взмокший Джек.

Мы, как могли, объяснили про зеленоглазого чудильщика из моего сна. Тогда Эжен напрягся и попробовал посмотреть в будущее. Не сработало: они с Питером не знали природы своего дара и делали все по наитию.

– О чем? – заинтересовался Джек. – О чем вы не имеете ни малейшего понятия?

– Я ни о чем не имею ни малейшего понятия, – быстро подхватил мысль Эжен.

После выхода из посмертия он и правда выглядел невыносимо живо, несмотря на вороные волосы, черные глаза и светлую, холодного оттенка, кожу.

– Например, не знаю, зачем вы отправляетесь куда‑то через всю Изнанку к Хаосу на рога.

Я разулыбалась: в ругательстве проскользнули знакомые нотки.

– Ну как зачем? – возмутился было Джек, но тут официантка принесла еду и кубки, а Эрик – здоровенное блюдо.

Я не вовремя подумала, что надо было что‑то заказать.

Это не укрылось от Эжена:

– Сударыня Маргот, желаете отведать? Мне целого барана притащили, я не справлюсь. Отвык уже.

Насчет барана он, конечно, преувеличивал, но в целом был прав. Даже очень голодный парень с таким объемом мяса справился бы навряд ли.

– Желаю, – сказала я виновато.

Джек мрачно вздохнул и рванул на кухню. Как я поняла спустя пару мгновений – чтобы принести мне тарелку.

Кубок перед Питером стоял самый обычный, впрочем, довольно изящный. Он сделал глоток, потом еще один. Я неотрывно следила за ним взглядом, не понимая, то ли завидовать Айним, то ли греть себя мыслями про Рината.

На третьем Питер выронил кубок и стал задыхаться. Я дернулась, объятая ужасом. Эжен перестал жевать, внимательно посмотрел на Питера, и тот смог продышаться.

К нам подбежал Эрик, уже, кажется, устроивший скандал. Немедля принесли свежее вино, а Питер все растирал горло и виновато улыбался.

– Это Хаос, вино превратилось в яд, – умиротворенно пояснил Эжен, расправляя пальцы и снова сжимая их в кулак. – Эрик, старик, успокойся, убьешь кого‑нибудь. Питера никто не пытался отравить.

– Пойду выливать, – зло сказал тот и действительно ушел, хотя пару мгновений назад, казалось, был готов рвать и метать.

Он скрылся в кухне, жалуясь себе под нос на издержки.

– Маргот, сударыня, сядьте, – попросил Эжен. – Не то я решу, что и вас отравили или даже напиток какой почище подбросили. С ним все в порядке. Пит, подай голос, сударыня волнуется.

– Не собака же я тебе, – сказал бледный Питер. – Не собака, хотя пять лет был. Я живой, Маргот, – он бросил на меня яркий взгляд. – Не стоит волноваться, Эжен прав. Кому может понадобиться меня травить.

– Не скажи, конечно, – Эжен вгрызся в кусок мяса, аж сок закапал. – Тебя много кто отравить хочет, но рядом со мной это не пройдет. И вообще не пройдет. Так что…

– Я забыл, что такое не быть чудильщиком, – сказал Питер, подозрительно косясь на новый кубок.

– Ты этого никогда и не знал. Да и мы толком не знали. Из огня да в полымя. Быть в этом образе, не видеть родных, хотя они живут через три дома, слышать от тебя про Илли, беречь вечно грустную Айним… Врагу бы не пожелал, – сказал Эжен, и я снова вздрогнула.

Потом одернула себя: ну неужели влюблюсь в Питера. Он же мне в старшие братья годится, у меня Ринат в Москве остался, да и вообще я из‑за Таньки сюда попала.

Питер покрутил в руке кубок и осторожно отхлебнул.

– У сударыни нашей Маргот погибла подруга. Она считает, что провалилась к нам, и небезосновательно.

– Тела не нашли? – спросил Эжен любопытно.

Теперь он не был такой фарфоровый, к щекам прилила кровь; выглядел новый чудильщик просто сказочно.

– Нашли и похоронили, но причины есть, – с нажимом сказал Питер. – Ее перекинули на Изнанку. А здесь – здесь своя беда, у Джека мать забрали в Королевство на престол. Вчера приехали и скрутили. Будь чудильщиком ты, может, по‑другому бы сложилось, а я не успел.

Эжен перестал жевать и даже отодвинул тарелку.

– Да и я бы не ничего не сделал, не сходи с ума. Так вот что у вас за задача.

Я с опаской воткнула вилку в свой кусок. Впрочем, мясо оказалось вполне съедобным и даже не отравленным.

Эжен помолчал немного.

– Нехило, Пит. А что, взимаешь по старым долгам?

– Великий Хаос. – Тот сделал большой глоток из кубка. – Проводи до ворот да несись к Илли, а за дурака меня не держи. Я вижу, чего ты так нервничаешь.

– А Илли была вашей невестой, правда? – спросил Джек, и я в очередной раз поразилась его осведомленности.

– Малец точно чудильщиком станет, правильно взял, – проговорил Эжен, сделав вид, что мы такую возможность не обсуждали. – Он, кажется, по прошлому специализируется.

Питер рассмеялся, а Джек насупился. Да так, что я решила за него вступиться:

– Мне непонятно, поэтому спасибо Джеку большое, что рассказывает, иначе я бы потерялась в сведениях, времени и пространстве.

– Ой, ну все, – отозвался Эжен. – Вот вы даже глазом моргнуть не успеете, а он уже вырос и кидает порталы до вашего дома.

Мы с Питером одновременно подняли глаза, и Эжен нервно смял белую салфетку.

– А что, – смешно подбоченился Джек. – Думаете, не смогу?

Эжен проглотил кусок, а Питер звякнул перстнями о кубок и спрятался в нем.

– Думаю, сможешь. Если сударыню Маргот не сосватают до.

– Пускай попробуют!

Мы натужно рассмеялись. Ситуацию спас Эрик, вернувшийся с припасами.

– Я положил вам кое‑что на первое время. А еще – мой фирменный указатель, не заблудитесь, еду найдете.

– Спасибо. – Питер поднялся на ноги, чтобы пожать ему руку.

Я убрала свой кулек в сумку. Он ничем не пах и казался совершенно невесомым, да и внутрь влезал идеально.

Через несколько мгновений мы встали из‑за стола, распрощались и выдвинулись на улицу.

– Последний пункт – Габи.

– Габи – это местный оружейник, – пояснил Джек, видимо, приняв на себя функцию моего профессионального переводчика.

– Оружейник? – переспросила я.

– Сударыня, – отозвался Эжен, – путь вам предстоит неблизкий, через города, веси, поднебесья и рабские поселки. Так что даже не думайте, к оружейнику надо.

Мы снова принялись плутать по улочкам, причем на этот раз народу попадалось много. От нас либо шарахались, либо, наоборот, норовили угостить яблоками, обнять и расцеловать. Эжен только глазами хлопал, периодически отпуская комментарии на тему того, что Питер сделал огромную практику. Он очевидным образом шутил, да и вообще парнем был незлобивым, хотя первое впечатление оставил о себе просто ужасное.

Через некоторое время мы оказались перед нужной лавкой. Я поняла это по небольшому манекену, заключенному в чудную броню, совершенно непохожую на картинки из учебников истории.

Мы постояли на пороге, безуспешно стуча, Питер звякнул колокольчиком с уже знакомой мне резьбой, и дверь наконец открыли. Габи оказалась грузной дамой преклонных лет.

– Питер, – сказала она, подслеповато щурясь. – Что тебя к нам привело? Как же твой кодекс?

На мой взгляд, это было не самое учтивое приветствие из тех, что нам довелось услышать.

– Мой кодекс ныне выполняет Эжен, – улыбнулся Питер, но и его фраза прозвучала жестко.

– Эже… Эжен. Воистину интересный день, – пробормотала дама, косясь на нас всех по очереди.

– Можно войти?

– Спрашиваешь еще.

Дама отодвинулась, и все спокойно оказались внутри, только меня вдруг задержало на пороге, будто потянуло за кинжал в другую сторону. Я споткнулась и чуть не упала, но Эжен был тут как тут, поймал за плечи.

– В чем дело? – спросила дама не терпящим возражений голосом.

Я сняла с пояса кинжал и протянула ей. Лавка была совершенно такая же, как у Илли или как первый этаж дома Питера, так что Джек осматривался со вполне законной гордостью. Изменился лишь антураж. На полках было аккуратно разложено оружие, начиная от катан и заканчивая булавами – или их аналогами, я в этом всем разбиралась не то чтобы хорошо.

– Илли? – ахнул Эжен, и я перевела взгляд на старуху, вцепившуюся в мой кинжал.

– Она, да, – сказала я, почему‑то неловко себя чувствуя.

– Это… мой кинжал, еще до посвящения был моим. А потом я подарил его ей, – Эжен был потрясен.

– А, – сказал Питер и широко улыбнулся. – Теперь понятно.

Дама засмеялась, будто и ей тоже было все понятно.

– Мне неудобно, – произнесла я, краснея.

Как еще было толковать чужой подарок, отданный мне? Попалась Маргот, подставили.

– Удобно, – возразил Питер. – Весьма удобно. Эжен, переставай бледнеть, Илли отдала кинжал, и к ней вернулся ты. Я понимаю, с горизонтальными связями у тебя всегда было плохо, но не настолько же. Ты видишь логику? Она хранила его до сегодняшнего дня, отдала Маргот по какой‑то причине, и тут ты решил вырваться.

– Жертва? – спросил Эжен, почти не шевеля белыми губами.

– Она самая. Так что, сударыня Габи, прошу вас, снабдите нас необходимым, и мы двинемся в путь. У нас вот Эжен пять лет как опаздывает на свидание.

Габи покачала головой, а потом, кряхтя, залезла на один стеллаж, другой, третий.

Вышли от нее мы еще минуты через две. Питер – с легким мечом, Джек – с походным ножиком, мне в итоге не досталось ничего.

– Я смотрю, вы с ней не в ладах, – все так же мертво сказал Эжен.

– Я же не женился на ее дочери, сам понимаешь. После Айним не смог.

– Может быть, вернуть вам кинжал? – спросила я.

– Что вы! – резко воскликнул Эжен.

– Да они не понимают, дети еще, – произнес Питер, добродушно улыбаясь.

– Чего мы не понимаем? – задал невысказанный вопрос Джек.

– Того. Того, что она его любит до сих пор, поэтому подарила вам кинжал, сударыня Маргот.

– Это нелогично, – уточнила я, поглаживая оружие. – Кинжал – память об Эжене.

– Это предчувствие будущего и жертва во имя него, – отозвался Эжен.

Мыслями он был явно не с нами – до такой степени, что уже за следующим поворотом показался выход из города, которого тут никак не могло быть.

Эжен вывел нас наружу. Над головой развеялись тучи, и Питер подмигнул – то ли мне, то ли Джеку. Судя по всему, к нему вернулись права чудильщика. Тропинка через поле в уходила в лесок и ветер приминал траву до самой земли.

– Опять прощаться? – спросил Эжен.

– Смотрю, ты вернулся, – Питер невесомо улыбнулся.

– Да я и был с вами. О чем ты?

– Только пространство сворачивал так, что Великий Хаос позавидовал бы.

– Неважно. – Эжен махнул рукой, потом пригладил пятерней растрепавшиеся волосы.

Мне бы пришлось сделать то же самое (ветер забирался даже под рубашку), если бы не чудесное плетение, еще один подарок Илли.

– Спасибо. – Я и сама не знала, почему поблагодарила Эжена, но слово вырвалось и затрепетало в утреннем воздухе, как птица.

– Сударыня моя, не за что, – отозвался тот удивленно, а Джек с запозданием двинул меня локтем в бок.

Он наверняка понял причину и оказался скор на расправу.

– Неправда. Ты довел нас без проблем, а то путь ко мне занял у сударыни Маргот несколько лет, – отозвался Питер.

Я усиленно закивала головой, лгунья. Благодарила я Эжена, само собой, за то, что увел нас от Айним, что согласился занять ее место и что не отдал Питера туда, посмертиям.

– Допустим, но не считаю это своей прямой заслугой. К вашему возвращению я изготовлю зелье достаточной мощности. Сомневаюсь, что вы разживетесь хоть каким‑то у Марка.

Питер поежился:

– Это был не я, если что. Не рассчитал.

– Да‑да, мы все помним, – улыбнулся Эжен.

– Джек, Маргот, марш через лес. Бегом, нашему другу пора – и очень давно.

– Думаешь, она меня примет?

Вместо ответа Питер красноречиво развернул Эжена за плечи и толкнул в спину, беги, мол. Тот на мгновение обернулся, бросил:

– Удачи вам, – и действительно ринулся внутрь по двери‑мосту.

– Отлично, – сказал Питер, провожая взглядом его спину. – А теперь мы идем быстро, но не выбиваясь из сил, потому что лес надо преодолеть до заката. С той стороны будет небольшая деревушка, где и заночуем.

– Но сударыня Илли дала, на чем спать! – возмутился вдруг Джек.

– Я в ней не сомневался, а ходу прибавь. Ты идешь впереди, строго по тропинке, мы за тобой, из вида не теряем, прикрываем. Если с нами что случится, ты больше не выкидывай номеров с бусами, а беги точно вперед и прячься в деревне. Главное – в лесу не застревай.

– Питер! – воскликнул Джек с яркой обидой в голосе.

– Все, все, с тебя хватило геройства. Ты меня понял?

– Понял.

Джек повесил нос и послушно затрусил впереди, а мы с Питером взяли размеренный шаг. В какой‑то момент, когда пострел уже нырнул в лес (не такой уж и густой и по виду совсем не опасный), и его спина маячила среди деревьев, Питер затормозил, придержал меня за локоть. Сердце зашлось в груди.

– Сударыня моя, – сказал он мягко. – Если вы что‑то еще скрываете, то самое время поделиться.

С тех пор, как я услышала про бусы и Джека, меня так и подмывало выяснить, спросить, узнать. Поэтому я вздрогнула, и Питер это почувствовал.

– Мало мне тайн про возраст и кинжал. Что еще?

– Пустите, Питер, – произнесла я, слабо дергая руку. – Пустите.

Он послушался, но все равно шел рядом, очень быстро и нервно.

– А вы мне расскажете ваш секрет? У меня нет секретов от вас, раз уж мы связаны хронологическим договором.

– Что за бусы?

Питер явно напрягся и уточнил, снова пытаясь взять меня под руку:

– А почему вас это интересует?

Я увернулась и вылетела с узкой тропинки. Трава доходила мне до пояса, щекотала открытые запястья и будто затягивала внутрь. Я едва вырвалась из шелковых объятий, но задумываться не стала.

– Допустим, я слышала про эти бусы кое от кого. Чем крыть будете?

– Да нечем, – почти сокрушенно проговорил Питер. – А вы по азартным играм, госпожа Маргот?

Я помотала головой, любила перекинуться с папой в дурака. На скрепки обычно играли.

– Что за бусы?

– Они у вас в потайном кармане?

Мы как раз заходили в лес, и я все‑таки споткнулась о корягу. Питер незамедлительно поймал меня за талию. Я нашла глазами наплечную сумку Джека и перевела дыхание.

– Питер, пойдемте, мы отстанем.

– Пойдемте, на вопрос только ответьте, будьте столь любезны, – улыбнулся он.

Мне показалось, что встреча с Айним и правда его состарила, мне показалось, что он больше не был тем самым мягким парнем с добрыми глазами и веселым нравом. Возможно, действительно – показалось.

– Допустим, лежат.

– Допустим, кипарисовые?

– Допустим, деревянные.

– Ага. – Питер задумался.

Джек бодро топал в отдалении и даже не оглядывался, наверное, обиделся. Он был совершенно непредсказуем. Я скрестилась взглядом с Питером и поняла, что он тоже следит за своим подмастерьем.

– А что на них завязано, вам не говорили?

Я помотала головой.

– И еще запретили вообще о них упоминать?

– Строжайше. В точку.

– Зачем рассказали тогда, сударыня?

– Вам – можно.

– Да с чего вы взяли? Может быть, как раз мне и нельзя.

– Я же сказала – допустим.

Питер чуть хмыкнул, становясь похожим на себя.

– Когда Морена была на сносях, ко мне пришел ее отец, тоже Джек, и попросил сделать так, чтобы Хаос не вмешивался в процесс. У нас бывали случаи, когда дети рождались с собачьими головами. Или вообще не рождались. Он отдал мне в качестве платы эти самые бусы.

Я кивнула.

– Так вот. До того, как в нашей жизни появились вы со своей проблемой, в моей жизни с его проблемой появился Джек‑младший. И за ним следом пожаловали сборщики податей от Великого Хаоса.

Ветер глухо зашумел в листве, будто напоминая нам, кто тут хозяин, и я поежилась даже в теплой накидке Илли.

– Они потом вывели вас от порядочных, за что им, конечно, спасибо. Но с меня они захотели драгоценных камней, и я не был уверен, что еще взвижу белый свет. Джека‑то я сразу спрятал в сундук. И тут он вылезает, хотя я запретил, и держит на руке самое настоящее колье из драгоценностей, отдает его сборщикам. Да вот я вижу, что колье – на такой же нитке, что и старые бусы. Зеленая ведь?

– Допустим, – отозвалась я. – Но Питер, скажите, как ему это удалось?

Питер ловко перескочил через камень и подал мне руку. Я попыталась обойти препятствие, но он издал сердитый звук. Видимо, сходить с тропинки действительно строго воспрещалось. Я перелезла через камень, но на руку не оперлась. И так уже думаю черт знает о чем, а не о Ринате.

– Этого не понимаю. Чудильщики и порядковые не делают самоцветы из кипариса, они исправляют ситуацию по‑другому. И уж точно не в случае с Хаосом, который имеет власть и над ними. Волшебников не существует. Либо же он настолько силен, что может решить, что порядок – это так, как он думает, а не так, как заведено. В любом случае, не слишком отрадно. Теперь касаемо ваших секретов.

– Питер, я даже не знала, что состарилась. У вас же нет зеркал дома, я у Илли свой возраст узнала. Хотела вам сообщить, но постеснялась.

Последнее слово повисло в воздухе глухой ложью, и я обомлела. Оно действительно колебалось перед нами, расплываясь в разные стороны, становясь то бордовым, то почти розовым.

– О, зона честности появилась. Ну что же, давайте прибавим шаг и не будем лгать, по возможности? – предложил изумленный и развеселившийся Питер.

Я почувствовала, как краснею, но взяла его за руку и пошла вслед.

– Я не лгу.

Буквы снова очутились перед глазами и даже не подумали отстать.

– У нас два выхода. Либо дойти до конца, либо…

– Не врать, я поняла. Я не хочу врать! – взмолилась я.

Стоило ли говорить, что нас окружали уже три фразы.

Питер оглянулся на меня:

– Это то, что вас смущает, но не имеет принципиального значения для нашего договора и нашей миссии? Я прав?

– Да! – быстро отозвалась я.

– Хорошо, я умею не любопытствовать на такие темы. А что с кинжалом Илли?

– Мне кажется, я просто не придала этому значения. Она… – тут я задумалась, – под конец была очень мила. И вдруг решила подарить мне этот нож. Я отказалась, ведь он стоит кучу ваших… не знаю чего. Но Илли настояла!

– Отлично, – сказал Питер. – Разобрались. У вас есть вопросы ко мне?

– Вы любите Айним? – брякнула я ни с того ни с сего – и в ужасе зажала рот свободной рукой.

– Я люблю Айним, – сказал Питер, и в воздухе ничего не повисло. – Но моей Айним уже давно нет в живых. Я отпустил ее. И согласие ничего бы не изменило.

Он замолк, а я даже дыхание задержала.

– Это все равно была бы не она. Впрочем, она отказалась. Просто чудо, что у меня остался Эжен. Я оплакал их обоих, но я не могу роптать на Великий Хаос.

Я всмотрелась в наплечную сумку Джека, мелькавшую среди деревьев.

– А что вы говорили о жертве?

– О, это наши предрассудки и наши суеверия. Но Илли не зря перестала держаться за кинжал сегодня. Он ей больше не понадобится. Ее будет защищать Эжен. Она это знала где‑то внутри себя. Обещание удачи. Ты делаешь прыжок в пропасть, еще не зная, что тебя подхватят.

– Кажется, поняла.

– Вы не будете укрывать от меня информацию?

– Не буду.

– Отлично.

– А теперь соврите что‑нибудь.

Я чуть было не споткнулась. Дышать почему‑то становилось тяжело.

– Я… не хочу найти Таньку. Вообще не хочу. И по Ринату не скучаю.

Буквы расплылись вокруг. Я внимательно посмотрела, и сердце екнуло: в воздухе плавало два предложения. Третьего не оказалось.

– Прекрасно, – просиял Питер. – Сейчас мы призовем нашего чародея и все у него вызнаем. – Джек! Джек, иди сюда!

Лес заглушал звуки, но вышло громко. Крик запутался в листве и долго шуршал вокруг. Джек даже не обернулся.

– Джек!

Я вдруг с некоторым ужасом заметила, что к нам сползается туман. А еще… я зажала рот ладонью и остановилась. Питер непонимающе потянул меня за руку.

Я стояла и смотрела на дерево, сучья и ветки которого выглядели точно как сумка Джека еще с расстояния в десять шагов.

– П‑питер…

Но он уже все понял, бросил:

– Бежим! – и понесся вперед, так и не отпуская мою руку.

Столько ругательств на тему Великого Хаоса я до этого не слышала.

Мы остановились на берегу маленького ручейка, потому что я окончательно задохнулась.

Питер в полной растерянности завертелся на месте. Именно в этот момент я поняла, насколько плохо обстоят наши дела.

– Суд… Питер, вы ребенка никогда не теряли?

– Да подождите, – запинающимся голосом выдал он, будто поперхнулся. – Подождите же.

Я послушалась и стала жадно вдыхать воздух. Вернее, на данный момент это был уже не совсем он, скорее – темный, мрачный смог.

Питер снова закрутился на месте, поднял руку – и тут сквозь клубящийся туман пролегла очень четкая линия разрыва, по которой кто‑то призрачный тащил кого‑то небольшого.

– Туда, – незамедлительно бросил Питер, и мы снова побежали, на этот раз – в глубь высокой травы.

Он снова схватил меня за руку, будто боялся отпускать, будто меня утащить кто‑то мог, злой и огромный, как тот, что схватил Джека, но я смирилась. Меня грела забота, меня грела его ладонь.

След в тумане быстро таял, но мы неслись, кажется, еще быстрее, пока, наконец, не увидели очертания дома.

– О Великий Хаос! – произнес Питер на выдохе, задрав голову, и я заметила, какая длинная у него шея.

Задержав взгляд – покраснела и смутилась.

– Что такое? – спохватилась я еще через мгновение.

– Да Марк! Чудильщик соседний, это его часть леса! Надо же следить, чтобы ведьм не заводилось.

«Каких еще ведьм, у вас же нет магии?» – хотела было спросить я, но тут дверь заскрипела и отворилась, повиснув на негодных петлях.

– Пойдем вместе, – сказал Питер. – Ты не бойся. Она нам ничего не сделает.

Я почувствовала, как сжалось сердце. Мы шагнули через темный порог, и все на миг озарилось, я аж ослепла. Почувствовала пальцами, как теряю руку Питера.

– Добро пожаловать, – произнес веселый женский голос. – Какими судьбами? Гостья из другого мира, да сам Тильский чудильщик! Не иначе, счастливый день.

Я распахнула глаза. Внутри дом выглядел иначе. Современная, модная обстановка, обитые бархатом банкетки, зеркала в ненормально яркой патине. Я тупо шарила глазами туда‑обратно, пока наконец не увидела, что Питер висит вверх ногами, связанный и подвешенный за крюк. Джека не наблюдалось. Я задалась вопросом, действует ли сила Питера в таком состоянии; холодея, ответила самой себе, что, должно быть, нет, уткнулась взглядом в яркие занавеси на окнах, а потом – в хозяйку дома.

Ей сложно было в чем‑то отказать. Яркая, прекрасная, в струящемся платье, с темными волосами в золотую прожилку, голубыми глазами. Даже лицо не казалось злым.

– Добро пожаловать, – повела рукой она.

Я пыталась не смотреть на Питера, и у меня довольно плохо это получалось. Ему было больно и неприятно, это я совершенно точно видела. Еще он безуспешно пытался высвободиться. Происходящее мне не нравилось с тех пор, как мы потеряли Джека, но теперь…

– Эй, с тобой разговариваю.

– Спасибо, – сказала я, думая о том, что бы предпринять.

– У нас скоро будут готовы пирожки. Ты не бойся, я девочек не обижаю, тем более молоденьких и влюбленненьких в Тильского чудильщика.

Я дернулась от слов, но тут же взяла себя в руки. Мне нужно было выручать Питера и Джека. Я попыталась вспомнить, ради чего вообще ввязалась в этот балаган, и имя Таньки всплыло не сразу. Зато, когда всплыло, я ужаснулась так, что сердце забилось быстро‑быстро. Мне вспомнилась она на своем дне рождения, красивая, длинноволосая, с розой в руках, а потом – в том ужасном ящике.

– Так что ты, дорогая моя, – спросила ведьма, – готова сделать, чтобы освободить Питера‑из‑Тиля?

– Как вас зовут? – спросила я непонятно зачем.

– Марианна, – ответила ведьма. – А тебя?

– Маргот, – отозвалась я, парализовано прикидывая, из кого она собралась делать пирожки.

– Вот и славно, представились как приличные люди. Слушай, а если я тебе расскажу то, за чем пришла, оставишь мне тильца?

Я помотала головой. Марианна рассмеялась, взяла меня за руку и повела куда‑то. Я напряглась, но выяснилось, что просто – к кушетке.

– Садись, дорогая, нам есть о чем поговорить.

– Где Джек? – спросила я. – Что вам нужно?

– Ну, скажем так, мне нужна красивая Маргот. Чтобы я могла и дальше наслаждаться этой жизнью. Верно? – она зачем‑то посмотрела на Питера.

– Это очень интересно, – как можно вежливее отозвалась я, чувствуя себя загнанным зверем.

Хижину опять чуть ли не дед Джека планировал. Во всяком случае, основная зала выглядела так же, как все дома и лавки, что я видела до. Хотелось знать, какого черта этот достойный, очевидно, человек, взялся за такое дело, однако же мое время стремительно истекало.

– Расскажите, что происходит, – попросила я.

– Да все просто, – Марианна придвинулась поближе. – Мне нужна была красивая девочка, а Тильский чудильщик попался под руку, хотя и это тоже неплохо. Что до пострела… ну, пирожки выйдут на славу!

Я дернулась как от пощечины.

– Уже пирожки?

– Да нет же! – раздосадованно, но кокетливо воскликнула Марианна. – Чем мне тогда с тобой торговаться. Слушай, милая!

Она придвинулась поближе, и я решила, что нужно действовать.

– Нет уж, никакая я вам не милая! – заявила я. – Покажите мне Джека, а то мы с вами будем разговаривать, а он покамест изжарится.

Марианна посмотрела на меня не зло, а оценивающе, как на глупого ребенка, и ушла в заднюю комнату. Питер завыл что‑то в повязку, но я при всем желании до него бы не дотянулась. Вместо этого я залезла в сумку. В руку толкнулись бусы, я выругалась, и тут же передо мной на пол рухнул Джек, спутанный по рукам и ногам. Возмущался он, впрочем, гораздо сильнее, чем Питер. Отпустили ребенка, чтобы поговорить. Догадались. Ну я‑то ладно, а Питер! Что за великовозрастный…

– Убедилась, милая? – Марианна схватила Джека за шиворот и почти без усилий швырнула в дальний угол.

– Убедилась, – сказала я, осторожно разжимая пальцы. – Хотя Питер говорил мне, что здесь не колдуют.

– Совершенно верно говорил твой Питер, магии ни на гран. – Марианна снова уселась чересчур близко. – А что, по‑твоему, я делаю?

– Ну не знаю, вы за одну секунду вяжете чудильщика, а я должна считать, что вы не имеете к магии ни малейшего отношения? По‑моему, это довольно‑таки смешно, – сказала я, подобострастно глядя в голубые глаза.

– Ничего себе смешно! – усмехнулась Марианна. – Ты просто много чего не знаешь. Так вот. За какую цену ты готова остаться здесь? Заметь, все добровольно, мы можем поторговаться.

– Мне нужно вернуть подругу, – сказала я, лихорадочно соображая, что бы такого предпринять.

Джек в углу жалобно застонал, Питер выглядел не особенно шикарно, к лицу прилила кровь, и концентрация явно давалась ему с большим трудом.

– Так‑так! – Марианна вскочила на ноги. – Если я верну подругу, ты останешься со мной?

– Подругу – и этих двоих тоже придется отпустить, – мотнула головой я.

Мне очень нужно было в ванную комнату, и тут в моей голове родилось слабое подобие плана.

– Какие у тебя условия! Далеко пойдешь. Откуда возвращаем подругу?

– А что вы со мной собираетесь делать? Съедите?

Марианна замахала на меня холеными руками:

– Великий Хаос! Всего лишь обучу премудростям, тому, что знаю и умею сама.

– А смысл?

– Смысл, что мне не придется коротать вечность в одиночестве, а тебе не придется мучиться совестью.

Тут происходящее разонравилось мне окончательно.

– Вы владеете Хаосом?

– Бывают чудильщики, – плавно повела рукой Марианна, – а бывают хаоситы. Меня тоже Великий Хаос не всегда приветствует, я слишком верна ему для того, чтобы быть в любимицах. Но да, я живу и дышу им.

– От… отлично, Марианна, – сказала я, бегая глазами. – Извините, я могу воспользоваться ванной комнатой?

Марианна смотрела на меня пару секунд, потом рассмеялась и захлопала в ладоши:

– Ничего себе девчонка! – восхитилась она. – Ничего себе красотка и умничка. Можешь, но смотри, возвращайся поскорее.

– Где Танька, скажите, – обреченно попросила я, поднимаясь с места.

– Танька твоя, голубушка… Мне бы заглянуть в потаенные части Хаоса, но я так думаю, что она там же, где мать этого пострела, а большего я тебе сказать не могу.

Я удивленно уставилась на Джека, а потом встала с места и пошла. Свернула в темный коридор, увидела нужную дверь. Закрылась на засов, достала из сумки невнималку, молясь всем богам, чтобы прислужница Хаоса меня не увидела, накинула ее на себя, вытащила кинжал и вышла обратно. До Марианны и комнаты было несколько шагов. Питер увидел меня через дверной проем, но сразу моргнул и опустил взгляд. Джек вообще не посмотрел в мою сторону.

Я вошла в комнату и уставилась на Марианну, чувствуя, как синяя чешуя истошно липнет к телу, будто превращая руки в крылья. Марианна не видела меня в упор, она поправляла черные перстни на длинных пальцах, что‑то насвистывала себе под нос.

Я сделала еще два шага, оглянулась на Питера и Джека. Подумала про Таньку, про то, что хаоситка навряд ли сделает что‑то хорошее. Быстро и резко воткнула кинжал ей в горло, так, что струями полилась кровь, а Марианна вдруг скатилась на пол. Не доверяя ни ей, ни ситуации, я схватила деревянную лестницу, приставила ее к стене, забралась наверх и срезала Питера. Он упал, кажется, весьма неудачно. Я спустилась и рассекла веревки на его руках. Кинжал был немаленький, но очень удобный.

Я подбежала к Джеку, освободила и его. Сбросила тянущий капюшон с головы, и он ахнул, будто не ожидал меня увидеть.

Я обернулась к Питеру. Тот умело и буднично затягивал рану на горле хаоситки.

– Бежим, – быстро сказал он, когда от той не осталось и следа.

Я только и успела, что подхватить кинжал. Питер схватил меня одной рукой, другой вцепился в Джека – и мы были таковы.

Вынеслись наружу. Туман рассеялся, но призрачный след все еще мерцал, и по нему мы добежали до того самого ручья, а потом прятались среди трех деревьев: мимо нас важно прошествовали ребята, напоминавшие толстого и тонкого.

– Ты что сделал, сударь мой? – зашипела я, невзирая на лица, когда мы перестали изображать паркур.

– Спас твою совесть, сударыня, – отозвался Питер.

– Я орал вам, орал, но вместо крика получался шепот! – разгневанно вещал Джек.

Мы шли рядом, чуть не за руки держались, потому что идея отпустить Джека на двадцать шагов вперед оказалась очень, очень плохой. Лес был совсем не страшный, красивый даже, с голубым небом, просвечивающим сквозь кроны, с душистыми травами, с цветами какими‑то, но я все равно ему больше не доверяла.

– Она хаоситка, верный пророк, которого ненавидит сам Хаос, она может повернуть его течение туда, куда надо ей, вроде бы даже в рамках самой доктрины. Хотя это не так, – рассказывал Питер.

– А что, эти двое с ней разберутся? – Я оглаживала кинжал и поминутно вздрагивала.

Наверное, нужно было выгнать слона из комнаты или тигра из леса. Наверное, нужно было спросить, как они оба смотрят на меня после того, что я сделала, но было слишком страшно.

– Конечно, – кивнул Питер. – Я… как бы сказать. Мне жутко неудобно, что так получилось, Маргот, что я не спас тебя, но я сразу, сходу, как понял, о чем речь, вызвал служителей Хаоса. Я это умею. Надо было потянуть время до их подхода. Но, к сожалению, его‑то нам и не хватило. Я очень, очень рад, что ты оказалась такой смелой.

А вот и слон, сам пришел, когда не ждали.

– Смелой? – уточнила я. – Я человека… почти убила.

Губы предательски затряслись, и я уставилась в зеленую траву, которая продолжала клониться к земле по неизвестной мне причине.

– Так вот почему сударыня будто в воду опущенная? – вдруг развеселился Питер. – Я‑то уж боялся, что сударыня разочаровалась во всем предприятии и во мне в частности, потому что не оправдал ни доверия, ничего толком не оправдал, пока Марианна к тебе руки тянула.

– Надо сказать, – заметил Джек и со злостью пнул камень, – что вообще не оправдал. Ни единого раза. Ни на гран. Взял – и не оправдал. Висел там, пока я рядом с печкой валялся, одна сударыня делами занималась. От печки меня унесли, а потом уже раз! Ты свободен, я свободен, и мы несемся от этого проклятого дома.

Я даже хмыкнула, хотя слезинку все‑таки уронила:

– С ним слад вообще есть?

– Вообще – нет, – почти весело отозвался Питер. – Но в данном случае он прав. Негоже сударыне разыгрывать из себя спасительницу, когда в роли спасителя должен быть я.

– Ну да, а я все равно убила человека.

Питер взял меня за плечо, не останавливаясь, и я вся внутренне перевернулась, будто осталась висеть под потолком хижины вместо него.

– Марианна не совсем человек. Она на часть состоит из Хаоса, поэтому так хорошо им управляет. По сути, она чудовище. Это во‑первых.

– Во‑вторых, ее и надо было убить! – горячо сказал Джек, без тепла глядя на руку Питера на моем плече.

– Во‑вторых, – повторил тот, – вы не убили бы ее так. Кинжал, конечно, хорош, и я, признаться, остановил кровотечение. Но лишь ради того, чтобы Марианну призвали к ответу перед лицом Хаоса, а нас не искали. В любом возможном случае она бы восстала, а восстав – принялась бы мстить.

– Питер, – я вывернула плечо из хватки, – вы не понимаете, я была готова ее убить ради вас с Джеком, а она мне обещала рассказать, где Танька.

– Она этого бы никогда не сделала, ее цель – найти последовательницу, а не помочь. Так что все было бы напрасно. И вы поступили как хороший сильный человек. Я бы и не сказал, что вам пятнадцать, тем более, прямомирных.

– Взрослая совсем, – припечатал Джек, и это был комплимент.

Я неуверенно улыбнулась.

– Но вот про невнималку вы мне тоже не рассказали.

– Да я могу всю сумку наизнанку вывернуть! – немного взвинченно отозвалась я. – Я уже просто не знаю, что вам рассказывать, забыла я про невнималку и думала, что Илли упомянула. Собственно, как и кинжал.

– Кстати, да, – вступился за меня Джек. – Вы с Илли так вздыхали и обнимались, что мы не пойми что подумали! А я‑то еще был в курсе истории с сударем Эженом, так вообще выпал.

– Спасу от вас нет, – отозвался Питер. – Дети. Никогда своих не заведу, никогда.

– А что, у Эжена‑то все хорошо будет? – спросил Джек.

Перепрыгнув через лужу, он галантно подал мне руку.

Я последовала его примеру. Питер же просто ее перешагнул (и неудивительно, при таком‑то росте).

– Что‑то мне подсказывает, что да… и что это не твое дело, – деланно‑строго закончил он.

– Что тут мое дело? – грустно поинтересовался Джек. – Подай, принеси, пошел вон.

– Джек!

– Я девять лет как Джек.

– Кто привел ко мне слуг Хаоса? Думаешь, без этого синяков мало было?

Джек насупился, пошел чуть быстрее, и нам пришлось ускорить шаг.

– А что случилось с Марком? И почему вы на него так ругались?

– Сударыня решила сменить речевую дистанцию? – поинтересовался Питер. – Хорошо, пусть будет так, станем подальше.

– Господи! – сказала я и вдруг испугалась. Мало ли что в этом странном мире было с подобными словами. – Я ничего не меняла. Я была сердитая, когда обратилась к вам на «ты».

– И все же девушки первыми устанавливают границу. Переходят на «ты» и обратно на «вы». Таков этикет.

Ко мне, если честно, раз во второй в обращались на «вы», это мне нравилось и льстило – в особенности от Питера. Похоже, на привале перед сном придется обдумать все, что случилось за полтора дня.

– Мы на «ты», – сказала я. – Расскажи, что там с Марком и чего от меня ждала Марианна. «Последовательницы» звучит как‑то неубедительно.

Джек фыркнул и пошел еще быстрее. Я искренне недоумевала, почему Питер не ставит его на место, хотя и у самой к пострелу чувства были смешанные. Хамства ему не занимать, но в целом оно смотрелось скорее очаровательно, да еще сильно выручало в шатких ситуациях.

– Что хотела Марианна? – растерянно спросил Питер. – Она же воплощение Хаоса, его часть, я не уверен. Я видел пару хаоситок в своей жизни, обе стремились к разному. Ей явно нужна была ты. Зачем? Сложно сказать.

– Чтобы молодость пить? – скривила губы я.

– Этим занимаются исключительно порядочные, – выдал Джек сердито и поспешил дальше.

Я даже не заметила, что он успел где‑то раздобыть палку, и теперь шел, тыкая ей в разные стороны, будто наугад, иногда опирался на нее, иногда стучал ей по стволам деревьев.

– Вообще, он прав, но это же хаоситки, им в голову может прийти любая чушь, любую прихоть они ринутся исполнять, – отозвался Питер. – Так вот, Марк. Впрочем, слушайте, дети мои. Не организовать ли нам привал? Я вижу по солнцу, что еще можно.

– Оно тебя не обманывает? – спросил Джек.

Однако развернулся и скинул с плеча сумку.

– Меня не должно. Сударыня Маргот, не бойся постелить накидку, она крепкая, специально на такой случай.

Я положила светло‑бежевый плащ на землю. Сердце екнуло, но раз так сказал Питер, стоило ему верить. И стоило верить Илли, большой мастерице. Я вспомнила про Эжена, и у меня даже сердце зашлось несбывшимся. Наверное, он и она сейчас очень и очень счастливы. Не могут не быть. Почему‑то именно этого мне хотелось ужасно сильно.

Мы наконец расселись и полезли в сумки за съестным. Только почувствовав запах до сих пор теплого хлеба, я поняла, насколько голодна – и сразу вгрызлась во вкуснющую лепешку. Джек и Питер от меня не отставали.

– Эй, – сказал Питер через несколько мгновений. – Вы, главное, все не съешьте. План состоит в том, чтобы пополнять запасы от города к городу, от деревни к деревне. Но кто знает, какие еще проделки Великого Хаоса встретятся на нашем пути. Лучше быть немного голодным и видеть трактир через несколько десятков ярдов, чем сидеть в хижине у чудовища и понимать, что все съел на привале.

– Ты‑то вроде не пророчишь? – с опаской произнес Джек, но лепешку убрал и достал маленький пирог.

Я порылась в сумке, немедля нашла такой же и разломила его на всякий случай пополам.

Питер улыбнулся:

– Нет, пророчества с языка сваливались только у Эжена, он даже как‑то смерть мою напророчил нечаянно, а вот я таким, конечно, не занимаюсь. Слова – просто слова. Действия – совсем другое дело.

– С‑смерть? – спросила я заплетающимся языком и сделала глоток из походной фляги.

– Да вы не знаете Эжена, хотя вот этот малец думает, что знает. Он что угодно может напророчить, пошутит, а оно сбудется. Тяжело с ним. То ли пропускать мимо ушей, то ли наоборот записывать каждое слово.

– Я бы вскрылась с таким лучшим другом, – с набитым ртом пробормотала я.

– Ну мы пытались вскрыться и перестать с ним дружить, особенно, когда он заявлял про черный дым и то, что нам все же не быть вместе, в пьяном бреду, ну а как вышло‑то в итоге? – задумчиво поинтересовался Питер, доедая лепешку.

– Вскрыться? – переспросил Джек. – Это что значит?

Питер бросил взгляд на меня. Я чуть замешкалась:

– Не обращай внимания. В нашем мире так разговаривают, а Питер, видимо, понимает.

– Я должен рассказать про Марка, – сразу пришел на помощь тот. – Это чудильщик соседнего города, не деревни, нет, города Лисс. По идее, от нас до Королевства Хаоса идет цепочка городов, в каждом из которых по чудильщику и кладбищу порядочных. Иногда мы собираемся ровно по центру, чтобы поговорить. Редко случается, ехать долго, обычно письмами обходимся, но потом оказывается, что половина писем сгорела в руках у посыльных, половина посыльных потерялась или ушла в богачи, словом, как это всегда происходит. Поэтому собираемся. Однажды ехали в центр и увидели, что между городами царит невообразимое. Тогда мы поделили сферы влияния, чтобы и промежутками заниматься.

– Так Лисс находится недалеко? – спросила я.

– Не совсем. Просто моя сфера влияния простирается сильно на юг и чуть‑чуть на север, самую малость. Часть леса, где мы столкнулись с хаоситкой, принадлежит Марку. Я искренне надеюсь, что с ним ничего не случилось, но это мы узнаем, лишь вступив в Лисс.

Джек подавился пирогом, и я поняла, что тоже нахожусь в смятении из‑за участи незнакомого мне чудильщика.

К вечеру мы все‑таки вышли из леса, и я вздохнула с облегчением. После того, как мимо нас прошествовали слуги Хаоса, дышать стало повольготнее, и туман больше не захлестывал нос, уши и горло. Мы задали неплохой ритм, но радоваться было нечему. Вся эта история с невнималкой и кинжалом остро засела мне в сердце. Я не могла думать ни про дом, ни про маму с папой, ни даже – про спасение Таньки.

Меня всегда ругали за умение мыслить чересчур широко, долго и много, и теперь я сама поняла, насколько это плохо. Я замкнулась в себе и не слушала байки Питера о совершенных им чудесах (решила про себя именно так называть «приведение в порядок»), просто шла, едва глядя под ноги и пытаясь понять, что же такого я натворила ради совершенно незнакомых людей. Получалось, что я с легкостью совершила убийство, не зная толком, кого тут следовало убивать.

– Почти вышли! – радостно закричал Джек, и его зеленые глаза осветились ликованием.

Я тоже почти вышла, но, увы, из своего ума и мирополагания. Однажды я задумалась над тем, смогу ли быть героиней фильмов: действовать быстро, когда понадобится обезвредить бомбу, или бегать под пулями. Пришла к довольно постыдному выводу, что не смогу. Что сходу, слету, сдамся, умру, пропущу выстрел, и это будет быстро, безболезненно и правильно. Что не смогу сделать ровным счетом ничего, чтобы кого‑то защитить. Я рассказала об этом Таньке, мол, какой же я слабак, потому что осознавать это было довольно‑таки страшно.

И вот на деле, среди летящих пуль‑обещаний, я вдруг пошла и убила человека. Хорошего, плохого, неважно. И неважно, что он угрожал моим друзьям. Я оказалась способна на убийство, а дальше Питер мог успокаивать меня как угодно. Хоть в петлю залезть вместе со мной, хоть вытащить меня из нее. Ничто бы не подействовало и ничто бы не помогло.

– Сударыня Маргот, не надо так усиленно думать, – сказал Питер тихо, и я очнулась.

В этом тоже была проблема.

– Если ты считаешь себя плохим человеком, потому что сподобилась на насилие, не стоит. Ты спасла нас от очень, очень большого вреда, а значит – ты молодец. Это говорит не о том, что ты убийца, а о силе твоего характера и твоем свободолюбии.

Я вздохнула и вытянула вперед дрожащую руку. Питер понял все правильно, подхватил меня под нее и почти что поволок за собой. Как ни странно, стало легче дышать и свободнее идти.

– Не ширнула бы она эту тетку безумную, сам знаешь, где бы осталась. В каком притоне.

– Да в каком притоне? – спросила я, с волнением глядя на Джека.

Питер вздохнул:

– Эти мальчишки! Наслушаются страшных сказок, на ночь‑то, а потом только и рады, что пугать девушек. Не принимай…

– Я? Я наслушался? Да я от деда знаю. Она бы превратила бы тебя в сгусток Хаоса путем страшных, нечеловеческих экспериментов, она бы вывернула твою душу наизнанку, истыкала бы ее иглами, вырвала бы сердце, заменила бы половину стеклом, и так бы и засунула его обратно!!!

– Молчать! – негромко, но убедительно рявкнул Питер, а потом мягко сжал меня за запястье. – Сударыня моя, о чем я и толкую, эти мальчишки – несносный народ.

Я затряслась от ужаса.

– Он наслушался сказок. Обращение происходит методами похожими, но поначалу безболезненными. Ты совершенно права была, что так поступила с Марианной. Я уже объяснил причины, по которым ее вылечил. На цепи у Великого Хаоса она доставит нам куда меньше проблем.

– Но я не понимаю. Почему хаоситка не нравится Великому Хаосу?

– Потому что она константа, знаешь такое слово, Маргот? Она такая же константа, как и я, но на ней выжжен знак Хаоса. А Хаос не любит констант. Ему нужно привести все в запустение, ворваться в наши жизни и разметать их, не оставив камня на камне. Хаоситки используют его силу в своих целях, и это, как бы странно ни звучало, оборотная сторона порядка.

Я потерялась и не знала, что ответить.

– Так что ты спасла наши души, наши шкуры, все спасла. Она пустила бы нас в дело. На пирожки и эксперименты, я думаю, в итоге тебе бы это не понравилось.

– Она зло? – выпалила я. – У вас есть вообще понятия «добра» и «зла»?

– А ты на меня ругался, – целеустремленно поправил сумку Джек.

– Я ругался, конечно, с кем не бывает, – отозвался Питер и снова сжал мое запястье. – Сударыня Маргот, лучше бы такими терминами не разговаривать. У нас есть Великий Хаос, больше нет ничего. Все мы служим ему, все мы проводники его воли, вы должны понять, что именно я хочу сказать. Ну‑ка, Джек, залезай на то дерево, я подстрахую, посмотри, далеко до выхода?

Джек закряхтел, почти как древний старик, но на дерево все‑таки влез легко и непринужденно, прыгая от ветки к ветке.

Питер напряженно следил за ним.

– В вашем мире, сударыня Маргот, все вполне нормально. Можно сломать сучок, перенеся на него вес. В нашем мире с некоторых пор все стремится к ухудшению. И ветка ломается обязательно, да еще непонятно, с каким результатом. Может быть, треснет вон та. Или дерево решит, что ему надоело стоять на месте. Надо было все это проконтролировать, поэтому я и… Я и контролирую, моя сударыня.

Джек тем временем допрыгал почти до самой верхушки, похожий на маленькую обезьянку, посмотрел деловито вперед, прижав руку ко лбу ребром ладони, а потом крикнул:

– Мы почти вышли! Не более двадцати минут ходьбы.

– Не более двадцати, значит, – задумчиво сказал Питер. – Это неплохо. Давайте продвинемся немного вперед, а потом я отвечу на ваш вопрос. Просто, сами понимаете, Великий Хаос везде, а я своими действиями привлекаю его внимание. Порядок можно наводить раз в сутки, и то иногда за это срываются, – он потер пальцами так и не сошедший синяк на скуле.

Джек меж тем столь же деловито спрыгнул на землю, подобрал сумку и, задрав нос, зашагал вперед с важным видом.

– Что бы я без него делал, только он очень часто слуг Хаоса на себя выманивает, – пожаловался мне Питер. – В порядке, моя сударыня? Дойдешь? Все хорошо будет?

Я прислушалась к ощущениям и полезла в сумку, просто чтобы достать хотя бы маленький кусочек хлеба. Джек же сказал – двадцать минут, значит, это будет двадцать минут?

Питер опасливо перехватил мои пальцы и проговорил, что надо бы потерпеть, но я уже растаяла от самого прикосновения, как ребенок, как черт знает что, как черт знает кто.

Мне, наверное, пора было признаться, что в этих бездонных туманных озерах я утонула в самый момент знакомства, а не страдать излишними размышлениями, но я никак не могла этого сделать. Ринат, моя вечная и первая любовь… Да, Ринат, естественно, оставался Ринатом, и на него можно и нужно было обращать внимание, случайно касаться рукавами и бледнеть, а потом краснеть, а потом даже зеленеть и думать, что весь завтрак сейчас останется где‑нибудь не там, где ему положено.

Но мысли мои витали около Питера. Питеру была целая куча лет (столько же не живут, правда?), он мне в старшие братья годился, кажется, хотя еще вопрос, сколько лет выпила из него чересчур юная Айним. И, о ужас, у Питера уже прорезались морщины. Я не знала, что делать с этим всем, я предполагала, что Танька скривится и скажет: «Фу, старик», – а все остальные поддержат. А я была зависима от мнения окружающих, как бы ни старалась это скрыть.

– Сударыня? – переспросил Питер, и я долго пыталась понять вопрос.

– Я. Разумеется, мой сударь, я дойду, я постараюсь. Просто мне захотелось перекусить, но раз деревня в двадцати минутах ходу… – Я постаралась не растерять крохи сознания, а потом вдруг чуть не подскочила: – Минуты? Вы считаете время?

– Увы, увы, – Питер спрятал улыбку в ладонь. – Раньше и не такое умели, правда? Но Великий Хаос разбил все часы и теперь мы живем как дикари какие‑то. Правда на глаз время пока что определять умеем.

– Ничего себе, – пораженно заявила я и случайно прижалась к Питеру боком.

– Вот такая история у нас с неназываемым. Его и вспоминать лучше пореже, у него иногда отрастают уши. А навлечь беду можно не только на себя, но и на того, кто рядом.

Джек заметно понурился.

– Малыш все думает, что виноват в случившемся. Болтать не грех и быть смелым – не грех. Но иногда надо осторожничать, а он этого пока не понимает. Хороший мальчишка, просто чересчур разговорчивый. Я удивился, как нас порядочные мои не съели.

– Ужасная история? – с замиранием сердца спросила я.

– Да, ничего прекрасного я в ней не наблюдаю, – со вздохом отозвался Питер. – Я видел, что вы испугались, что я останусь с Айним. Но я недостаточно смел для этого. Я все еще хочу жить, а не существовать так, как существуют они.

– Но она могла бы выйти на свет, если бы захотела? – спросила я.

– Я не уверен, – отозвался Питер. – При безусловном желании – да, ее воле многое подчиняется. Но она больше не верит ни в любовь, ни в прощение. Она вообще ни во что не верит, как верил, оказывается, Эжен.

Мы подошли к самой кромке леса и на фоне почему‑то темнеющего неба я увидела огни, а еще дорогу, изгибающуюся сначала вниз, а потом наверх.

– Добро и зло, да? – Питер словно прочитал мои мысли. – Добро и зло вещи такие. Они были у нас когда‑то, но потом взяли – и растворились, когда на их место пришли Хаос и Порядок. Нам сейчас, сударыня, не до добра и зла, нам бы не попасться на крючок к Хаосу и не умереть там, будто рыбка задыхающаяся.

Джек чуть замедлил шаг:

– Дед мне всегда говорил, что добро – не обязательно порядок.

– Он был прав, – согласился Питер. – Но пока что это наиболее приближенные к происходящему категории. Так, поднажмем. Сейчас упадет солнце, а по тьме дорога наверняка потеряется.

Когда мы входили в деревню, на небо оперативно въезжали звезды. Я никак не могла привыкнуть к подобному зрелищу, и меня все еще инстинктивно мутило. Конечно, от голода тоже, но по большей части от того, как на небо заползают огни. Одна простыня, голубая, сменялась синей в яркую блестку.

В домах вокруг горел свет, и мне очень хотелось есть, поэтому, признав в здании справа трактир, я остановилась. Джек замер вместе со мной, и мы оба уставились на Питера. В конце концов, это он не давал нам перекусить, даже когда до выхода из леса оставались считаные шаги.

– Нет, – сказал Питер, и я скорчила самую кислую мину, на которую была способна.

– Нет, – повторил он, и я надулась.

Я ждала от Джека мало‑мальской поддержки, но не дождалась. Он сам вдруг настороженно повел носом, будто маленький зверек, не понимающий, куда угодил.

– Пойдем, – позвал Питер почти с нажимом.

– Да куда мы пойдем, – сонно спросила я. – Вот деревня, вот там я вижу постоялый двор, мы можем лечь и забыться… Серьезно, я останавливаюсь.

Питер взял меня за плечо (с прикосновениями у него явно не было никаких проблем) и собрался, кажется, тащить вперед, но я возмутилась и вывернулась из длинных красивых пальцев.

– Начинается, – сказал Питер. – Сударыня, нам надо идти.

– Да не надо же, – взмолилась я. – Смотрите, там люди, там кто‑то танцует с хозяйкой. Там есть все, что нам нужно.

Спать хотелось невероятно, а еще хотелось посмотреть на Рината и Прямой мир. Изнанка пугала меня до невменяемости, и чем больше я уставала, тем хуже справлялась с этим смертным ужасом.

– Невнималка, – потребовал вдруг Питер.

Решив, что он точно издевается, я выругалась себе под нос и стала рыться в сумке. Наконец достала синюю чешую и протянула ее Питеру. Тот ничтоже сумняшеся набросил накидку на Джека, а потом схватил меня за руку и прошипел:

– Идешь со мной вместе, прямо, пока не покинем деревню. Это два десятка домов. Идешь, будто не знаешь, что ты человек, будто не знаешь, что такое есть, спать, что такое любить. Джек, а ты просто делаешь шаг за шагом. И не пугаешься. И ты, Маргот, не боишься и не издаешь звуков. В таком случае нас просто не тронут. В противном… Ходу.

Дверь соседнего здания заскрипела, но мы уже двинулись вперед. Мне очень хотелось закатить Питеру скандал, но кто я такая, в конце концов. Если он говорил, что мы идем, то надо было слушаться.

В этот момент я действительно чуть не заорала, потому что из трактира вышел мужчина на вид помоложе Питера. У него светились глаза. Вместо зрачков был яркий, лунный свет, в который хотелось нырнуть с головой, схватиться и не отпускать. Вернее, не отпускать надо было Питера, наверное. Мысли смешались, и мы дернулись с места, волей и силой Питера, пошли. За нами раздался непонятный, леденящий кровь вой.

– Быстрей.

Я сглотнула и послушалась, едва переступая одеревеневшими ногами. Джек испуганно трусил на пару шагов впереди. В этот момент по всей главной улице этой странной деревни начали распахиваться двери, и наружу высыпали такие же лунные люди со светящимися глазами. Мне стало физически дурно, и Питер уже почти тащил меня на себе. Я помнила данное обещание и изо всех сил закусывала нижнюю губу, чтобы не разораться от ужаса или не упасть в обморок.

Мы не сделали и десятка шагов, когда каждый проем зазиял темнотой. Из многих неслась бодрая музыка, за стеклом кружились в танце скромно, но красиво одетые молодые люди, и вообще… здесь было неопасно. То, что они стояли около своих домов, будто ждали чего‑то, больше не пугало. Приветливые.

Видимо, поняв мою мысль, Джек замер. Мы влетели в него, и я тоже остановилась. Питер сердито смотрел на нас обоих, будто мы помешали чему‑то важному. А мы всего‑навсего желали ему добра. Ну и кусочек счатья. Мне почему‑то подумалось, что я могу подрасти хотя бы на пару лет, и тогда Питер меня заметит, и никакая Айним будет нам не страшна.

Он дернул меня вперед и толкнул Джека. Наша маленькая процессия снялась с места. Из очередного трактира полилась завораживающая музыка, и я не смогла ничего сделать, я просто спросила:

– Потанцуем?

И тогда вокруг завыло и заухало, Питер схватил Джека в охапку и понесся, выворачивая мне кисть, к концу деревни, на которую вдруг опустилась страшная, нечеловеческая ночь. Нам оставалось совсем чуть‑чуть, когда меня схватили за ногу. Я обернулась и, падая, сдирая руки в кровь, успела заметить, что Питер по инерции убегает прочь.

А сзади меня держал скелет в красиво расшитой рубашке. Я заорала, дернулась, но кость царапала кожу, впиваясь все глубже, а вокруг – вокруг появлялось все больше и больше мертвецов.

– СТОЯТЬ, – раздалось вдруг над нами, над прорвавшимся хаосом.

Все застыло.

Скелеты, музыка, даже свет из окон, теперь гнилой, а не золотистый. Я с трудом выдернула лодыжку из хватки, вскочила на ноги и ринулась вперед. На самом краю деревни еле дышал Питер, по нему бисером лился пот. Я добежала, вытолкнула его за пределы, Джек метнулся следом, а дальше время снова пошло.

Скелеты посмотрели друг на друга пустыми глазницами, пожали плечами в нелепом жесте и разошлись. Мы при этом находились буквально в метре от них. Как только двери захлопнулись, картинка стала прежней: улыбающиеся пары, ласковый свет, веселые, приглашающие окна.

Я не выдержала и выругалась так, как никогда не слышала, чтобы ругался даже Ринат. Слова шли густым некрасивым потоком, и Питер с Джеком смотрели на меня завороженно.

– Что это было?! – выпалила я.

– Сударыня не дурак выразиться, – сказал Джек немного восхищенно.

– Что это было? – повторила я, смягчаясь и подходя к едва дышащему Питеру.

Его рубашка промокла насквозь.

– Нам и правда нужно поспать, – едва ворочая языком, отозвался он. – Найти спокойное место, не в чистом поле, а там, где укрыться легко, повесить невнималку – и спать.

– Питер? – уточнила я, но тут он стал заваливаться набок, и я, жутко испугавшись, попыталась его подхватить.

Худой он был – ужасно, не передать. Но я бы не удержала, если бы ко мне на помощь не явился Джек, проявивший недюжинную скорость и схвативший Питера с другой стороны.

Мы побрели вперед, едва переставляя ноги.

– Он не… не умрет? – спросила я, чувствуя прилив сил и ужаса от этого вопроса.

– Не умрет, куда денется, – грубо отозвался Джек. – Видишь вон там типа рощицы маленькой? Туда его допрем, положим. Если надо будет, поцелуешь.

– С какой стати? – поинтересовалась я злобно, поудобнее перехватывая Питера за талию.

– С той, что из‑за тебя ему пришлось все прекращать, не слышала, что ли? Мертвецы бы набросились и поминай как звали. А он их остановил. Это знаешь, как на силы действует?

– Откуда! – огрызнулась я. – Я не знала, кто это. Он ничего не объяснил, телепаты в отпуске, а про поцелуи я вообще малейшего понятия не имею.

– Ой, сударыня, ой ребенок! – вызверился Джек.

– От ребенка слышу.

Рощица действительно была неподалеку, нормальным шагом – минуты три, но мы тащили едва живого Питера, и это оказалось тяжеловато.

– Зато я поумнее некоторых буду, – сказал Джек. – А целовать – это в сказках так всегда. Или у вас, болезных, даже сказок нет?

– Дойду до места и там тебя убью, – пообещала я. – Честное слово, своими руками.

– Ну Питера ты пока не доконала, так что давай, убей меня.

– Внезапно гаснет свет, – процитировала я папину любимую песню.

– Какой еще свет?

– Да есть у нас группа такая… неважно. Дотащим?

– Куда деваться? – шмыгнул носом Джек. – Мне лично некуда, у меня сударыня матушка хаос знает где.

– Ты еще теперь со мной на короткой ноге, – констатировала я, вытирая пот со лба.

– Это вырвалось. Я не хотел, разозлился очень. Но сударыня Маргот, как вы им поверили?

– Взяла и поверила! – рявкнула я. – Они мне показались очень завлекательными, а я ужасно хотела есть и пить. И спать тоже хотела. Я же не знала, что это деревня мертвецов.

Питер вдруг запнулся и издал какой‑то звук. Я ойкнула и посмотрела на него. Бледный, испарина, мокрая шея, но вроде бы живой.

– Слуги Хаоса, – выдавил он из себя. – Джек, шевели мозгами…

Питер снова почти повис на наших руках, и я готова была ругаться самыми грязными словами, только бы с ним ничего не случилось.

– Маргот, он прав. На такое сильное приведение в порядок явятся слуги. Тем более, они до сих пор в лесочке обретаются. Маргот, тащим, – тревожно заявил Джек, и мы пошли на втором дыхании.

Когда я вешала на дерево невнималку, в прекрасно просматривавшейся отсюда деревне раздался какой‑то шум.

– А вот и они. Маргот, выкладывай вокруг что есть хорошего, я мамину заколку пристрою, – запыхавшись, заявил Джек.

Я, поняв, что совершенно не в кассу сегодня со всеми своими идеями и со всем своим образом жизни, быстро отцепила от пояса кинжал и положила на границе нашей рощицы. Потом вздохнула, достала из кармана тряпицу с бусами и аккуратно прикрыла ее листом лопуха. Джек орудовал где‑то с другой стороны. Я зашла внутрь импровизированного круга и уставилась на Питера. Он был в полузабытьи, дышал тяжело и быстро.

Джек выпрыгнул из кустов прямо перед моим лицом.

– А теперь, сударыня Маргот, – сказал он. – Самое веселое. Нам нельзя спать, иначе слуги Хаоса иначе нас найдут.

– А говорить можно?

– Лучше тихонечко. И да, сударыня, ты испытаешь огромный страх, когда они будут поблизости. Не выдай себя, как в деревне. Не обращай на них внимания, они пошарят и отстанут.

Я кивнула. Глаза закрывались, хотя сердце и билось как сумасшедшее. Я достала из сумки воду, взяла рубашку, оторвала у нее рукав и намочила его, опустилась на колени, отерла Питеру лицо и влила ему в рот немного воды.

– Вот другое дело, сударыня моя. А теперь давай страшные истории – чтобы не спать!

Мы сидели до утра, пытаясь не заснуть. Питер погибал и пропадал, и я не знала, что с этим делать. Дыхание у него то замедлялось совсем, то становилось частым и прерывистым, и сердце билось либо едва слышно, либо площадным набатом.

Спать мне в какой‑то момент перехотелось, но это было измененное состояние сознания. Мы с Джеком рассказывали друг друга страшилки, изнаночные и наши, но строго шепотом, потому что слуги Хаоса влачились рядом, все никак не могли нас заметить, но – так или иначе – иногда появлялись. Ходили совсем близко, будто принюхивались. Я даже боялась, что на бусы наступят, и каждый раз покрывалась холодным потом. Джек, мой главный союзник, явно беспокоился, что у нас один край не защищен.

Я в очередной раз протерла лоб Питера холодной тряпкой и в очередной же раз задалась вопросом, когда все это кончится, потому что светлеть должно было начать рано, а не светлело, несмотря на все эти забавные страшилки про красную руку и черных всадников. И Питер дышал все тяжелее – будто уже не мог дышать вовсе, и я чувствовала невыносимую вину. Но сделать ничего не могла.

– Когда рассветет? – спросила я шепотом у Джека.

– Я сам не знаю, сударыня. А что, очень спать хочется?

– Мне хочется, чтобы эти двое исчезли уже, а Питер проснулся живым и здоровым.

Джек скорчил недовольную мину. Я посмотрела на него повнимательнее и прошипела:

– Что? Ну что ты мне недоговариваешь, бесенок?

Рядом примялась трава, и я задохнулась, зажала рот рукой. Так и есть, явился тонкий, будто на мой зов. Джек страшно завращал глазами, и я поняла, что нужно срочно, во что бы то ни стало, что‑то предпринять. Грудная клетка Питера вздымалась и опускалась в рваном, дерганом ритме. Я вытерла ладонь о рубашку и закрыла ему рот, чтобы ничего не было слышно. Питера выгнуло в спине, будто дышать оказалось нечем, а малой вдруг сдернул мою руку с его рта.

Звук сразу стал громче, и слуги Хаоса будто насторожились. Джек сделал мне глазами. Я уже давно поняла, что он на что‑то намекает, но вот на что – большой вопрос. Питер задохнулся в хрипе. Толстый и тонкий (а это все же оказались они) остановились, один около деревца и бус, второй – около Джековой заколки. Повели носами, будто учуяли что‑то. Тут я поняла, что дело пахнет дурно, и возможно, даже керосином. Джек еще раз страшно на меня глянул, и я снова не догадалась, чего он от меня хочет.

А потом Питер зашелся кашлем. Я посмотрела на его болезненные, обметанные губы, поглядела на совсем насторожившихся слуг Хаоса – и к этим самым губам приникла, закрывая глаза. Конечно, это был не поцелуй, это было черт знает что, но я почувствовала, как вместе с моим прикосновением у Питера уходит хрип из легких, как хорошо и спокойно он начинает дышать. Покраснела я все равно, как помидор, – щеки горели ужасно, но Джек и не думал смеяться.

А потом я услышала, что трава шелестит, приминается, то ли к нам, то ли от нас, но легкого прикосновения прервать не посмела. Через некоторое время стало понятно, что шаги удаляются. В этот момент взошло солнце.

Я оторвалась от губ Питера и посмотрела на Джека. Тот явно не одобрял происходящего и при этом радовался, что бледно‑розовый диск вкатился на небосклон.

Я вздохнула и огляделась. Тонкий и толстый входили в деревню, и я знала, что сегодня они нас больше не потревожат. Напряженность метнулась в запястье, а потом еще неизвестно куда, и я успокоилась, по жилам и венам разлилось тепло, такое тепло, которого я еще не знала. Горячее, невыносимое, но не жар.

– А ты говорила, что не веришь в сказки, сударыня, – просопел Джек совсем уже сонно.

– Это он, наверное, набрался энергии от меня, как порядочные? – несмело уточнила я.

Джек ударил себя по лбу, и я очнулась.

– Нет, не набрался?

– Сударыня моя, в сказках принцесса всегда целует принца, и ему от этого становится лучше, – заявил Джек, укладываясь спать.

Он разложил свою сумку, достал из нее плащ, пристроил его в качестве подушки и лег. Я, впрочем, едва следила за ним – больше смотрела на Питера, который наконец‑то обрел ровный цвет лица и спал, а не задыхался и не кашлял.

Я никогда в жизни не целовалась, и вряд ли это можно было назвать первым поцелуем, так что я не знала, куда деваться.

– Сударыня моя, спать не хочешь?

– Джек, в сказках обычно принцы целуют принцесс, к тому же я не…

– Смотря в каких сказках, – сердито перебил Джек. – В нормальных, правильных, разумеется – без разницы. Лишь бы помогло. Так что ты, моя сударыня, не придумывай, а ложись.

Я пожала плечами:

– И много у нас того сна?

– Ну часов до девяти прокукуем, там и Питер должен оклематься.

Я достала из сумки накидку, постелила на траву, а сам мешок приспособила под подушку. Долго думала, прятать ли бусы, но не стала, вдруг еще понадобятся.

В сон я провалилась сразу, и это был кошмар похуже многого из того, что я видела наяву. Ринат сидел у моих родителей – вместе со своими – и глаза у него были красные, запуганные, будто он правда плакал и не находил себе места.

– Ну? – спрашивал его отец. – Ну хоть что‑нибудь тебе известно?

Я сидела на свободном стуле, но около меня снова не было ни портала, ни того, кто мог бы его открыть.

– Не знаю ничего, дядя Коль, – взмолился Ринат. – Клянусь. Договаривались созвониться, но она не вышла на связь, а потом менты эти, то есть полицейские. Измотали меня. Вышел, позвонил. С утра набрал еще раз. Больше ни о чем не знаю.

Мама тихо заплакала, и я почувствовала горечь и отчаяние. Я, я была виновата в происходящем, не кто‑то там. С другой стороны, я не могла не уйти за Танькой, но хотя бы записку должна была оставить. Я окончательно запуталась. Написала бы им, получилось бы, что я вроде как…

– Когда вы в последний раз виделись? – спросил папа строго.

– Я же рассказывал, дядя Коль. Накануне, после школы, на площадке. Мы болтали…

– О чем? – встрял его отец.

– Ну что вы все на меня набросились? – вспылил Ринат, тряхнув волосами. – О снах говорили. Она живая была, умирать совершенно точно не собиралась. Я не поручусь, но она скорее где‑то…

Он прервался, и тогда я встала с места и погладила его по руке. Ринат вскинулся, будто что‑то почувствовал, а потом продолжил бубнить:

– Скорее, она где‑то ходит живая и веселая, рыжая Маргот, что‑то пытается найти по делу Таньки. Да, я не знаю, где она может ночевать. Но она же Маргот, вы понимаете, с ней просто не может ничего случиться!

Мысль переросла в панику, и я хотела было дотронуться до его щеки, но мне удалось лишь протянуть руку… Из сна меня выдернул Питер.

Утро все еще было довольно ранним, но я проснулась очень быстро, села, по мановению чужой воли, протерла глаза.

Джек спал – или делал вид, а рощица была окрашена теплыми цветами.

– Сударыня моя, прогуляемся? – совсем шепотом спросил Питер.

Я встала на ноги и провела рукой по волосам. Хотелось умыться и почистить зубы, но такой роскоши пока что, похоже, было не видать.

– Сударыня моя, – Питер подал мне руку. – Подбери свои игрушки, и пойдем.

Я, засмущавшись, подняла кинжал, еле нашла тряпицу с бусами под лопухом и встала во весь рост, смотря на Питера.

Он галантно предложил мне локоть, и мы двинулись вперед.

– Сударыня Маргот, – сказал он через некоторое время. – Почему ты остановилась тогда?

Я почти всплеснула руками:

– Питер, сударь мой, они меня звали. Они кричали о том, как хотят быть со мной. Они рвали и метали, мой сударь. Я не… – Я сделала вдох и выключилась из заколдованного круга. – Я просто почувствовала, что они хотят мне добра. Вот и все. Больше я ничего не знаю.

– Потянули, значит, – задумчиво сказал Питер.

Мы брели по колено в густой траве, наполненной цветами разных мастей. Походило на романтическую прогулку.

– А вы время умеете останавливать?

Питер вскинул на меня взгляд, и я аж опешила.

– Я хотела сказать «ты». Ты умеешь останавливать время?

– Вообще я раньше этим не баловался. Мне пришлось, тебя бы… поранили, сударыня Маргот.

– А, вот что, – глубокомысленно сказала я.

– Мне снился сон, сударыня, – проговорил Питер, – будто меня поцеловала прекрасная незнакомка. Я надеюсь, ничего такого не было?

Я отчаянно замотала головой.

– Значит, было, – вздохнул он. – Джек надоумил?

Я уставилась в траву.

– Эй, Маргот, в этом нет ничего, ну разве только стар я для тебя чертовски. Мелкий был прав, если это он советовал, всегда помогает. При наличии определенных условий.

У меня даже уши заполыхали, подобного я не испытывала очень давно.

– Каких еще условий? – спросила я, наклоняясь, чтобы сорвать василек.

– Неважно каких! Я хотел попросить тебя, моя сударыня.

– Проси, – отозвалась я, пряча нос в цветке.

– Так вот. Я чувствую, нас ждет непростая дорога. Чтобы открыть все карты, я не знаю уже, где искать твою подругу, ошибся в предсказании с Тилем, но почувствую, если она будет поблизости. Дело в том, что с Марком, чудильщиком Лисса, беда какая‑то образовалась. Не знаю, что стряслось, но точно – ничего хорошего. Сударыня моя, мы пойдем через земли Хаоса, и идти будем долго. Мое слово должно быть для тебя закон, если мы не хотим повторения ситуации и чтобы меня целовали незнакомки.

– Да я просто коснулась губами! – выпалила я. – Вокруг бродили толстый и тонкий, а Джек намекал на поцелуй изо всех своих тщедушных сил.

– Он правильно намекал, – сказал вдруг Питер. – Если бы не поцелуй, я бы не очнулся, быть может. Но давайте в следующий раз без подобных эксцессов. Верь мне, а не чужому зову. Договорились?

Я кивнула, так и не глядя ему в глаза, а потом нам что‑то закричал Джек.

– И когда следующая деревня? Населенный пункт? Город завалящий какой‑нибудь? – не унимался Джек.

Я понимала, почему он сердится. Хватило и того, что мы прошли деревней мертвецов, а еще я не успела рассказать Питеру последние новости из дома. Я беспокоилась за родителей и Рината (бросилась на зов, выручать Таньку, и пока что находилась очень далеко от своей цели, а бедные мама и папа уже меня похоронили, наверное). Однако я не думала, что сны – это просто сны. Я и правда по какой‑то причине видела, что творится в Прямом мире.

Вдобавок, шли мы так долго, что у меня стали ныть ноги. Я всегда была домашним ребенком, и Танька надо мной смеялась: мол, как это так, ни разу не участвовать в походе! Да это же жизнь мимо тебя прошла. Впрочем, так она говорила чуть ли не по каждому поводу, и иногда мне хотелось ее убить.

Я вздохнула: теперь отсутствие походов обернулось проблемой, и даже легчайшая сумка, собранная Илли, даже ее волшебные сапоги ничем не помогали. Я не могла идти дальше. Хотелось сесть и расплакаться, а еще поспать на нормальной кровати, в каком‑нибудь доме, а не вот так, на всех ветрах и с вездесущими букашками. Как только найду Таньку, сразу ей скажу, что походы… в походы пусть она ходит с кем‑нибудь еще.

Пока я думала, у Джека завязалась оживленная перебранка с Питером. Я вслушалась, чтобы понимать, о чем идет речь и чью сторону в этом треугольнике мне занимать (может быть, свою).

– Джек, я уже поговорил с Маргот. Если тебе интересна карта, возьми и почитай.

– Ну и что, что вы поговорили с Маргот. Вы и поцеловаться с ней успели, – не унимался Джек.

Я почти застонала. Питер тоже рассердился:

– Это был не поцелуй, а жест доброй воли, сообрази сам, Маргот пятнадцать лет, да вы друг другу по возрасту больше подходите. Разумеется, когда ты подрастешь.

– Подрасту, – задрал нос Джек. – Я подрасту, открою портал в мир Маргот и женюсь на ней.

– Это мы уже поняли, – тихо сказала я. – А можно так: в моем присутствии не говорить обо мне в третьем лице?

– Мы пытались дозваться, – прогундосил Джек, продолжая топать ногами по тропинке, ведущей через чистое яркое поле. – Но ты, сударыня Маргот, витаешь в каких‑то своих облаках, и сделать это очень и очень сложно. Поэтому я стал ругаться на господина моего чудильщика Питера сам по себе. Хотя ты могла бы помочь. О, как ты могла бы помочь, рассказать все, что творится у тебя на душе и как гудят у тебя ноги.

Я со вздохом вспомнила, что в эту долгую, страшную, бессонную ночь, пока вокруг нас шатались толстый и тонкий, умудрилась высказать малому все, что не собиралась, включая опасения и страхи.

Питер взглянул на меня, потом грустно протянул:

– Давайте, кляните чудильщика, он привык, послушает.

Фраза освободила меня от морока, я вдруг взглянула на Питера снизу вверх и уточнила:

– А сколько тебе лет, сударь мой?

Уж больно он напоминал усталого мальчишку, а не взрослого мужчину.

Джек расхохотался так, что мне захотелось его стукнуть, желательно, чем‑то тяжелым.

– Мне… мне двадцать девять лет.

– Не может быть! – сказала я, а Джек, продолжая смеяться, замотал головой, будто подтверждая мои слова.

Питер закатил глаза к небу. Цвет радужки был похож, оттенок счастливого, беззаботного небосвода. И только в уголку рта залегла морщинка.

– Это сложно объяснить.

– Возраст? – У меня вдруг сорвало невидимый вентиль, и я начала вести себя как Джек.

Однажды Танька выкрала у родителей бутылку вина, а мы потом были веселые и легкие, долго сидели в ванной комнате и гадали, есть ли у нас похмелье или нет его, и что это вообще такое. Ощущение полной безнаказанности было мне знакомо.

Питер смолчал, но вздохнул тяжело.

– К чему секреты? – спросила я. – У нас, например, водится такая… не знаю, глупость, будто женщину нельзя спрашивать об этом, а то она обидится. А у вас мужчин нельзя?

Джек залился так громко, что стал похож на радостно лающего щенка. Это, признаться, шло ему намного больше, чем всякие серьезные мины и злые взрослые разговоры.

– Достали, – коротко сказал Питер.

В нашем мире он потянулся бы за сигаретой, но здесь такого, видимо, не водилось.

– Мне двадцать шесть лет, хотя на самом деле – двадцать девять, – объяснил он, и вышло еще непонятнее, чем раньше.

– То есть как?

– Да Джек ведь тебе все рассказал!

– Да ничего он мне не рассказывал. Кроме страшилок, от которых трудно заснуть.

– Когда с Эженом и Айним случилось то, что случилось, а я находился с умирающей девочкой, они очень быстро принялись стариться. Великий… впрочем, неважно, мы и так вчера на волоске были, лучше не вспоминать его имя.

– Неназываемый, – подсказал Джек, и я закатила глаза, не хватало, чтобы прижилось название из нашей книжки.

– Отлично, неназываемый. Так вот, этот самый неназываемый, – в этот момент я впервые увидела, как у Питера сжались кулаки, – решил, что для порядкового самое нормальное и обыкновенное – взять и умереть. А что, все же умирают своим чередом. У неназываемого очень, очень интересное чувство юмора. Порядковые не знали, что можно вытягивать понемногу жизни отовсюду, включая город, так, чтобы это не сказывалось на одном человеке. После той войны никто ни о чем не знал.

Я почувствовала, что заставляю Питера говорить то, о чем хотелось бы молчать. Джек – и тот перестал смеяться и замолчал.

– Если ты не желаешь, сударь мой, – протянула я, но Питера уже было не остановить.

Он резко мотнул головой со слегка вьющимися волосами, немного прибавил шагу и наконец зашипел:

– Я вернулся к ней. Я не думал, что может случиться что‑то непоправимое, я вообще ни о чем не думал, осел. А там – там они с Эженом умирают, и этому нет никакого объяснения. Мы… я сидел с ней вместе, пока вдруг не оказалось, что она снова стала молодой, а я постарел на несколько лет. Это очень тонкое ощущение, но мне всегда казалось, что именно на три года.

– А что за война? – быстро спросила я, потому что Питер мрачнел настолько стремительно, что хоть святых выноси, и мне надо было сменить тему.

– Разве у войны бывают причины?

– Нет‑нет, – поправилась я. – Я не понимаю, я просто не понимаю, как вышло так, что вся ваша… страна? Народ? Стал подчиняться порядкам этого неназываемого.

Питер промолчал, и за него быстро вступился Джек, который в кои‑то веки, кажется, испытывал стыд и все то, что должен испытывать нормальный подросток, попавший в такую передрягу, в которую угодили мы с ним на пару, решив, что весело будет немного помучить Питера. Намучились. Обхохочешься.

– Сударыня, это нормально. Королевство, которое выигрывает войну, устанавливает свои порядки. Мы проиграли Королевству неназываемого.

– Нет, – сказала я, решив, со своей стороны, выяснить все от начала и до конца. – Это ненормально. У нас проигравшая сторона может взять язык и что угодно от выигравшей, она будет ей подчиняться, но это невозможно, чтобы сегодня у нас рождались обычные дети, а завтра – с собачьими головами.

– И если бы только с собачьими, – буркнул Питер, а я поняла, что снова говорю не о том.

У меня был редкий талант: если я уж поднимала неловкую тему, то отвязаться от нее оказывалось практически невозможно. Во всяком случае, до нынешних пор я не знала, как это сделать.

– Изнанка, ты забыла уже, – проговорил Питер, все еще не глядя ни на меня, ни на Джека. – Я думаю, это нормальное течение вещей. Если у вас царит порядок, стремящийся к хаосу, то у нас царит хаос, стремящийся к порядку.

Джек издал шипящий звук.

– Я не называл его по имени, я употребил обычные слова. Не волнуйся, это твоя прерогатива.

– Вот как? Мы своим порядком уничтожаем вашу Изнанку? – спросила я.

– Мы живем в равновесии, и это все, что я думаю по этому поводу, – произнес Питер. – Честное‑пречестное слово. Я не могу винить солнце в том, что оно встает. Мы привыкли к другому. Но так и у вас порядок установился не так давно, насколько я понимаю.

Я хотела заспорить, потом стала вспоминать историю Средних веков, потом залезла еще поглубже и осознала, что Питер прав, а дурака валяю тут я.

– Да, это так.

– Тогда, – проговорил Питер. – мне тоже не вполне понятно, как в огромном мире может действовать порядок, лишь силами некоторых стремящийся к хаосу.

– Это неправда, – отозвалась я. – К хаосу стремится много людей.

– И их называют хаоситы? – спросил Джек, опять не вовремя влезая в разговор.

– Нет, это не специально обученные люди, которые привносят хаос в обыденное. У нас все движется к тому, чтобы распасться и уйти в никуда. Просто некоторые люди зачем‑то этому помогают.

– Как в случае с твоей подругой, сударыня Маргот, верно? – спросил Питер без злости, но с горечью.

– В‑верно. Как в случае с ней.

– Я думаю, что ты поступила правильно, пришла сюда. Я понимаю, что это был не самый простой выбор в твоей жизни. Мы постараемся ее найти. А теперь, может быть, мы поведаем нашему другу и помощнику Джеку о твоих снах – или не будем?

Я вскинулась и вопросительно посмотрела на Питера. Он слегка пожал плечами.

– И может быть, мы поведаем мне, когда будет остановка? – спросил Джек, любопытно зыркая на нас обоих.

Поле кончилось, мы взошли на зеленый холм и присели отдохнуть. По правде говоря, я как раз нашла в себе силы идти дальше, но Питер, то ли наслушавшись жалоб Джека, то ли насмотревшись на мое недовольное лицо, резво скомандовал привал, а мы не смели его ослушаться. Поэтому теперь мы сидели на холме, видя друг друга, но поглядывая в разные стороны, чтобы сразу заметить неладное, и молчали. Я понятия не имела, почему Питер вдруг решил поведать нашему маленькому Джеку про то, что стряслось, про мои сны, про зеленоглазого чудильщика в портале с Танькой, но все‑таки доверяла ему и его резонам.

Я вообще слишком сильно принадлежала Питеру, чтобы задаваться какими бы то ни было вопросами, оглядываться назад и думать про дом.

Есть хотелось зверски, вот бы наша группа вечно худеющих до нуля девчонок из класса посмеялась – ничего не делаю, а стройнею на месте. Живот аж к спине прилип. Я впервые поняла, что именно означает это выражение.

– Ну, доставайте еду, – сказал Питер, тяжело поглядывая на нас.

– А где будет следующая остановка? Где пополним припасы? – поинтересовался Джек, упрямо игнорируя просьбу Питера.

Я, откинув крышку сумки, тоже замерла на месте. Что ни говори, а вопросы были не такие уж и глупые. Сам малой будто поменялся местами с Питером – безумие. Интересно, Великий Хаос мог творить что‑то с характером людей, или слухи об этом были несколько преувеличены?

Питер открыл сумку и извлек из нее старый пожелтевший рулон. Аккуратно развернул его, положил, придерживая пальцами, на накидку (кстати, не подарок Илли; мне почему‑то это не нравилось, мне не нравилась что угодно, о чем я не знала… а уж как мне не нравилась Айним!). Питер разгладил бумагу несколько раз, да так и оставил, приминая ладонями, чтобы не скрутился снова. Судя по схематичному изображению гор и озер, это была карта. Я чуть не столкнулась лбом с Джеком, но тут же принялась читать. Выходило так, что мы стоим в самом начале пути. Названия населенных пунктов были испещрены пометками. Там значились и «не заходить никогда», и «друзья», а у города Лисс стояла особая точка. Судя по всему, она маркировала безопасность. Я чуть было не охнула, но комментировать, конечно, не стала. Выходило, что Лисс утратил свой статус, и это было плохо.

– Ну, читай, – проговорил Питер, и Джек придвинул нос поближе.

– Получается, у нас до Лисса еще три населенных пункта и…

– И?

– И какая‑то чушь. Господин мой Питер, если это ваше творение, то я не могу сказать ничего хорошего.

– Карту составлял я. Это не чушь, это блуждающий поселок. Наше возможное спасение в том, что в нем не действует хаос. Хорошо бы в него попасть, потому что как и где он появится в следующий раз, не на дне ли реки, я не знаю.

– И они живут на под водой? Могут? – с ужасом поинтересовалась я.

Питер молча скатал карту и убрал в сумку. Так же молча достал что‑то из запасов еды:

– Приступайте.

– Чем мы будем питаться? Сам же говорил! – возмутился Джек.

– Сами же говорили, – поправил его Питер, с наслаждением откусывая от лепешки.

– Подумаешь.

– Не умирать же теперь с голоду.

Если честно, мне не нравился этот Питер. Мне нравился тот, что был до, до встречи с Айним и Эженом. Тот Питер представлялся мне величайшим магом и волшебником. А этот, хоть и творил недозволенные чудеса, вроде остановки времени, вдруг оказался другим, измененным, искалеченным.

– Я бы не стал есть, – протянул Джек печально, и его живот красноречиво заурчал.

– Ты шутишь, что ли? – спросил Питер. – Вы всю ночь держали оборону против неназываемого, пока я валялся бесхозным мешком, а теперь ты есть отказываешься? Да и сударыня Маргот, похоже, следует твоему примеру.

– Ну, – произнесла я, и две пары глаз, одна синим небом, вторая болотной водой, уставились на меня. – Ну. Я вообще‑то могу понять Джека. Сударь наш чудильщик заявил, что до следующих припасов нынешние надо беречь. Правильная стратегия, потому что мы попали в деревню, где припасы сделали бы из нас. Дальше сударь наш сказал, что что‑то не так с чудильщиком Лисса. И что мы, видимо, отправимся по проклятым землям. И припасы будет пополнить негде. Я неправа?

– А вы говорите, ей пятнадцать! – возопил Джек. – Да ей все двадцать пять, послушайте, как умна!

Питер вздохнул и отломил нам по куску лепешки. Судя по тому, что куски исчезли очень быстро, есть мы с Джеком действительно хотели.

– Блуждающий поселок был бы в порядке – и мы могли бы на него надеяться, – сказал Питер. – И да, сударыня моя, я бы повел вас именно туда, если бы Марк, как бы там у нас ни складывались отношения, оказался жив и здоров. Потому что они бы выжили и на дне реки. Без помощи Марка – увы, нет.

– А вы на что? – возмутился Джек, потихоньку доставая сдобный пирожок из сумки.

Не обращая внимания на вопрос, я последовала его примеру.

– Моя вотчина – земли к югу от Тиля. Если бы я сейчас пытался что‑то поправить здесь… впрочем, попытался. И вы, два ребенка, пережили не самую приятную ночь. Я хотел бы вас от нее оградить, если бы мог, – сказал Питер.

Булочка была самой вкусной едой, что я пробовала на том и этом свете.

– Да что такое случилось с Марком вашим? – возмутился Джек.

– Не могу сказать. Но наличие хаоситки и деревни… не свидетельствует ни о чем хорошем. Возможно, он жив и здоров. Возможно, он просто забыл о своих обязанностях. Мне хотелось бы надеяться именно на это.

Джек вдруг пискнул, глядя мне через плечо, и я очень резко обернулась. Немного поодаль от подножья холма ходил странный старик. В руках у него был фонарь, а глаза оказались завязаны. Я инстинктивно придвинулась поближе к Питеру и Джеку.

– Ох, Марк‑Марк, – проговорил Питер и легким движением потрепал нас по плечам. – Не надо бояться. Это просто призрак, он ищет пропавшее.

Меня будто ушатом ледяной воды окатило.

– Просто призрак? – шепотом переспросила я. – Просто ищет пропавшее? Питер, сударь, а это не слишком ли?

Старик, кажется, прекрасно нас услышал и начал восхождение. Трава под его босыми сморщенными ногами не приминалась.

Джек испуганно пискнул еще раз и чуть не забился под накидку Питера.

– А мы сейчас его расспросим, – проговорил Питер. – Только вот что, ведите себя спокойно, а если он начнет что‑то с вас требовать, просто молчите или говорите, что не понимаете.

Я подвинулась поближе к Джеку, утешая себя тем, что можно будет рассказать Таньке о том, как я натерпелась, пока ее искала.

– Отец, что ищешь‑то? – спросил Питер как ни в чем не бывало, едва заметно закрывая нас собой.

– Девчонку… ищу… не отсюда… чудильщик, она с тобой ведь?

Я похолодела так, что сжала кинжал, висевший на поясе.

– Мы сами ищем девчонку, отец, – бодро отозвался Питер. – Может, знаешь. Волосы у нее такие, необычные.

Старик затормозил метрах в пяти от нас, и я сделала глубокий вдох, чтобы не испортить все, как в прошлый раз.

– Я ищу девчонку не отсюда, – сказал он. – Которая тоже ищет девчонку не отсюда. Чудильщик, отдай ее, мне свободу обещали.

– Свободу? – деланно весело отозвался Питер. – Свобода это неплохо. А про другую мне расскажешь?

Вместо ответа старик будто повлекся вперед, и тогда Питер поднял руку. Жест у него получился резкий, и старик замер.

– Ну так ты свободен, на вопрос только ответь.

Старик вдруг опустился на землю и с нечеловеческим раздражением бросил фонарь, а потом содрал с глаз повязку:

– Ты что наделал, чудильщик?

– Я тебе смерть твою отдал, – сказал Питер, и тут я от страха сжала рукой свое же запястье. – Разве ты не ее искал?

– Чудильщик, – ответил старик, помолчав. – Ты понимаешь, что тебя и так ненавидят все эти силы? Что ты делаешь? Ты попал в прицел их внимания. Ты с ума сошел, чудильщик?

– Чудильщики никогда не бывают здоровыми. Так что? На вопрос ответишь?

Старик подпрыгнул, приземлился на босые ступни и окинул нас совершенно нормальным, обыкновенным взглядом. Еще несколько мгновений назад я даже передать не могла, какой ужас он наводил на меня одним своим видом.

– Другая девчонка тут, да не тут. Томится она, но дорогой ты идешь правильной. Тебя ненавидит он, тот самый.

– Это я понял. Скажи мне, а что же нам делать? Как быть?

– Иди как шел, чудильщик, а мне тоже пора. Бойся его, того, что крепко тебя не любит. Ты долго не высовывался, не поднимал голову, а тут заработал, задышал в полную силу. Никто не придумал, как тебя усмирить, а посылать будут разных. Понимаешь?

С этими словами старик развернулся и пошел вниз по холму. Питер крепко держал нас за плечи, видимо, чтобы мы не удрали в разные стороны.

Старик спустился, а потом вдруг стал расплываться в воздухе, и десятка шагов сделать не успел, когда совсем исчез – с радостным возгласом.

– Э‑это что было? – заикаясь, спросил Джек.

– Быстро поднимайте повязку и фонарь, пока они не пропали, а дальше разберемся.

Я рванулась с места, потому что повязка, действительно лежавшая на земле там, где старик ее скинул, начала стремительно таять. Я схватила ее, грохаясь на землю, ударяясь коленом, но все же успела, и она обрела плотность обычной льняной тряпки у меня в руке. Я обернулась на Джека. Тот, судя по всему, еще раньше добежал до фонаря, и теперь мы оба гордо смотрели на Питера.

Я, если честно, не понимала ничего.

– Можно все‑таки поинтересоваться, что это было? – спросила я, растерянно сжимая повязку в руке.

– Забирайте, складывайте в сумки, – быстро сказал Питер. – И пойдем скорее.

Я вскочила на ноги, чувствуя, как кружится голова, и почти была готова двинуться вперед, по той дороге, которую мы выбрали изначально, но тут Питер дернул меня за рукав и указал влево, туда, где исчез призрак.

– Мы что, еще и не по карте топаем? – недовольно спросил Джек, пытаясь засунуть фонарь в сумку и подпрыгивая, видимо, от нетерпения. Ему было хорошо, наелся маленькой булочкой, а вот мое сильно выросшее тело хотело добавки. Еще оно в целом хотело разного, но я даже помыслить не могла, чего и с какой целью. Просто ощущения были странные и не те.

– По карте теперь точно нет. Я призрака упокоил, не видел, что ли, Джек? – с легким раздражением поинтересовался Питер. – Нас везде искать будут.

Мы спустились с холма и поспешили в лес.

– Но если с Марком что‑то не так, то здесь…

– Везде, – перебил меня Питер, увлекая за руку быстро и резко. – Везде. Нас везде будет ждать неизвестно что. Пока что неназываемый был милостив и посылал явления, с которыми я хотя бы имел возможность столкнуться раньше. Дальше он сменит тактику.

– Не говорите мне, господин мой, что мы пойдем через хвостаток.

– Молчу же, – безмятежно отозвался Питер.

Джек вполголоса взвыл, и меня даже передернуло от этого звука. Я решила структурировать происходящее.

– Кто такие хвостатки? Что имел в виду призрак, упомянув Таньку? Мы будем обсуждать мои сны?

Питер живо закивал:

– Будем. Сейчас, отойдем вглубь подальше, сделаем пару поворотов и обо всем поговорим.

Джек вздернул курносый нос:

– И что, от сударыни Маргот мы скроем все, что сумеем?

– Воистинуу так, Джек. Потому что за нами уже гонятся. Но если бы ты помолчал, то дошли бы быстрее. До хвостаток, а через хвостаток – через неведомые земли, а там до Лисса бы добрались, нашли кого‑нибудь на роль чудильщика, если Марк так уж…

Я попыталась оглянуться, но Питер снова не позволил и попросил:

– Госпожа Маргот, на тьму не надо смотреть через плечо, она отвалится, лишь только мы пересечем границу владений хвостаток. Но чем больше вы в нее будете вглядываться, тем сильнее она начнет вас манить и тянуть к себе.

Я вздрогнула, но промолчала. Лопатки свербело от желания обернуться, и я подавляла его лишь огромным усилием воли.

– Призрак жаждал утерянного. Конкретно этот – смерти. Кто‑то ищет месть, кто‑то – своих врагов. Я позволил ему умереть, и это привлекло наших… я не могу произносить это слово, наших друзей, скажем так, – произнес Питер. – Я нормализовал ход времени, я вылечил хаоситку, я занялся призраком. Конечно, они обозлились. Конечно, они решили принять ответные меры. Это было ожидаемо и закономерно. Так что теперь мы здесь, как бы Джек ни расстраивался.

Шаг Питер убыстрял с каждой секундой, с каждой секундой в лесу становилось темнее, и я могла лишь задаваться вопросами: зачем? По какому праву? Почему я с ним?

– Хвостатки очень тебя не любят, – рассудил Джек. – Мне рассказывали.

Ветки сгущались, и мне приходилось уворачиваться, чтобы пробираться через мрачную топь. Вернее, земля под ногами была сухой, но воздух оказался сыр и пах гнилью; утреннее солнце куда‑то делось, сменившись на серую хмарь.

– Меня мало кто любит вообще, – отозвался Питер – и резко свернул.

Тьма на мгновение стала чуть менее жуткой.

– Что до твоей подруги, сударыня… Да идите вы оба, перебирайте ногами, я не смогу остановить стену. Так вот, что до твоей подруги, я сам не в силах понять, в чем дело. Видно, она и правда тут, но в каком качестве – не знаю. Еще мне очень не нравится, что наш друг зачем‑то открыл на тебя охоту. Неужели предполагает, что ты ему мешаешь? Но почему ты, а не Джек?

Я пожала плечами и тут же распорола тоненькой веткой незащищенный участок кожи от плеча до локтя. Ойкнула, и тьма сзади зашипела тысячей голосов.

– Сударыня, как ощущения? – спросил Питер, не сбавляя шаг. – Если идти можешь, то идем, они очень резко реагируют на кровь.

Он вдруг достал из‑за обшлага рубашки белоснежный платок и протянул мне. Я схватилась за него, прижала к руке. Сразу стало немного легче. То ли платок был хороший, магический, то ли просто давление способствовало. Тем не менее все оказалось не так уж и плохо. Хотя – смотря с чем сравнивать. Дома, с мамой, папой и телевизором с Интернет‑каналами было бы намного лучше. Я хотела было подумать о том, что и Ринат пришелся бы ко двору, но теперь что‑то мне мешало. Этим чем‑то – или, вернее, кем‑то – был Питер, но мне не хотелось так очевидно и позорно признаваться в собственной слабости. Кроме того одиннадцать лет – слишком много, не перепрыгнуть.

– Сворачиваем, – тихо скомандовал Питер, и мы послушались.

Выходило так, будто мы шли в обратном направлении, но Питеру было виднее.

– Свернули, свернули, – прошептал Джек. – Питер, а долго нам еще?

Я думала, что Джек получит подзатыльник за такое обращение, однако Питер яростно замотал головой:

– Недолго, но хорошо бы поднажать. Маргот, Джек, пригибайтесь или просто берегите глаза, тут сейчас веток будет… Рыдающие деревья, понимаете?

– Нет, – честно ответила я, но глаза на всякий случай заслонила.

– Низкорастущие, почти стелющиеся ветки, – пояснил тот, и я в кои‑то веки провела параллель с ивами.

Мы действительно вступили в новый сегмент леса. Тут было туманно, глаз выколи, но зелено, а не мрачно и темно. Деревья гнулись до земли, переплетаясь ветками друг с другом, и пройти становилось все сложнее и сложнее. Зато тьма постепенно осталась позади. Возможно, мне хотелось так думать. Гниль болота сменилась на свежий воздух и журчание, и я подумала, впервые за последние несколько десятков минут, что мы сдюжим. Выиграем эту странную битву, оторвемся от погони. Даже плечо стало жечь поменьше.

В этот момент одно из деревьев оплело меня ветками, и я от неожиданности заорала. Побеги скрутили руки и ноги так быстро, что даже платок не успел упасть на землю. Питер с Джеком обернулись. Откуда‑то появилась девушка, одетая в листву. Кожа у нее была зеленоватого оттенка.

– Чем обязаны? – мрачно спросила она.

– В гости к Еринии, – довольно бодро отозвался Питер.

– К Еринии?! – взвилась девушка. – Чудильщик, думаешь, я тебя не узнала?

Питер пожал плечами. В мою сторону он даже не смотрел, будто меня тут не было вовсе. Дерево, хоть и не душило, но держало крепко.

– Ериния давно покоится в воде сырой, чудильщик, – продолжила девушка, направляясь к ним с Джеком. – Догадайся, по чьему капризу?

Питер, явно потрясенный, снова пожал плечами:

– Понятия не имею. Тогда мы просим защиты у вашего племени, за нами по пятам идет общий враг.

– Деток пущу, а тебя нет, – окрысилась девушка.

– Пустите всех, пожалуйста, – жалобно выдал Джек и, к моему огромному удивлению, заплакал. – Мы не можем без Питера, мы погибнем, а разобраться с проблемами… почему бы не сделать это внутри?

Девушка прорычала что‑то неприветливое, смерила взглядом кроткого Джека и в то же мгновение дернула мое дерево за ветку. Я была свободна. Поразилась я так сильно, что даже сказать ничего не смогла.

– Бежим, – бросила девушка и понеслась, точно олень, сквозь чащу.

За ней, по крайней мере, оставался вполне заметный след, по которому ломанулась и я. Судя по препирательствам сзади, с места снялись и Питер с Джеком, так что нам оставалось только добежать. Я почувствовала, что голова совсем пустая, а ноги не слушаются, но все‑таки погнала через хмарь болот, пахнувших почему‑то свежей водой.

Оставалось совсем чуть‑чуть. Когда я выскочила на прогалину, девушка уже сидела на берегу маленького омута и болтала в воде… хвостом. Она была русалкой.

В меня врезался Джек, да и Питер наконец появился в поле зрения, и я выдохнула.

– Вперед, – сказала девушка и нырнула.

Я уставилась на Питера, уже садящегося на берег.

– Она непонятно выразилась? Ныряем. И не боимся, там можно будет дышать. Джек, первый пошел, я за вами.

Джек помялся ровно одно мгновение, после чего с разбегу сиганул в серебряную воду, обдав нас фонтаном брызг.

– Маргот, следующая.

Я села на край. Ноги мгновенно ушли вниз. Все это напоминало дурной сон, и я никак не могла решиться нырнуть. Что там, я и плавала довольно паршиво, вот бы наши синхронистки из класса посмеялись.

– Маргот, – нетерпеливо произнес Питер. – Сейчас за нами явится тень. Ныряй. И что бы ни случилось – не вздумай выныривать. Мы окажемся ровно там, где надо.

Я испуганно покивала головой, потом, увидев, что тени действительно собираются вокруг омута, и из леса выглядывают какие‑то морды, спустилась в воду и подергала Питера за голенище сапога. Тот залез в омут рядом со мной, и я заметила, как капельки воды блестят на его ресницах. Это было ужасно красиво и еще более неуместно, но потом Питер потянул меня на глубину, а мне в легкие полилась жидкость, затапливая с ног до головы. Я испугалась так, как, наверное, не пугалась за все время пребывания на Изнанке мира. Мне показалось, что я тону, и через несколько мгновений меня нагнала тьма.

Я пришла в себя и села. Передо мной был голубоватый свет. Небольшая комната, явно для ребенка: кровать оказалась коротка, над ней болтались разные ракушки и даже чей‑то панцирь. Потом воспоминания о воде, заливающей легкие, ворвались в мое сознание, и я зашлась кашлем, самым жестоким из всех, что мне доводилось испытывать, очень сильно замутило. Тут я почувствовала, что из моего рта вырываются пузырьки, а звук – приглушен. Я вскочила с кровати и бросилась прочь из комнаты, паникуя, врезалась в кого‑то и упала, но не больно, а легко, будто в невесомости.

– Сударыня Маргот, пришла в себя? – спросил Питер, улыбаясь и помогая мне подняться.

От того, что я свалилась на Питера, стало еще страшнее, и я принялась барахтаться. Тогда он присел и поднял меня на ноги.

– Перестань, успокойся. Ты жива, не утонула. Если бы у нас было время, я бы все тебе объяснил. Да тени сыграли свою роль. Мы у хвостаток.

Я испуганно принялась хватать ртом воду, и снова накатило: вот я падаю, вот я перестаю дышать, вот приходит темнота.

Второй раз я очнулась, потому что вокруг было тепло и хорошо. Голубоватое сияние никуда не исчезло. Я сделала вдох, второй, третий, поняла, что не тону, что не умерла, и стала щупать шею.

– Жабр там нет, – сказал кто‑то.

Я сидела на коленках у Питера, а он успокоительно гладил меня по голове и шее. Я отдалась чувству тепла полностью, без остатка, оно накрыло меня с головой – и я наконец‑то пришла в себя.

– Вот, намного лучше. Извини, что так получается, но с того дня, как ко мне прибежал Джек, дела идут не одним Хаосом, чем только они не идут!

Я снова сделала глубокий вдох.

– Это вода, но другое царство, сударыня. Ей могут дышать и простые люди.

Я с трудом встала на ноги, и тут Питер тоже оказался первым. Он подал мне руку и мягко ее пожал.

– Не бойся, дыши. Никаких проблем, – на этом слове он запнулся и будто даже помрачнел. – Я решил, нам здесь дадут приют и еду, скажут, когда хаос рассеется и мы сможем идти.

– Сумка! – спохватилась я.

– У Илли непростые сумки. Пожалуйста, сударыня моя, перестань волноваться. Я понимаю, что все происходящее чересчур. Но прими его. Менее странно не будет.

Разобрал нервный хохот. Я почему‑то вспомнила Алису, белого кролика, «все страньше и страньше», и меня сломало почти пополам. Я смеялась, как сумасшедшая, и едва успевала утирать правой рукой слезинки, совершенно не мешающиеся с водой, которой находилась вокруг меня. Что характерно, Питер и не думал отпускать меня.

Отсмеявшись, я зачерпнула полной грудью еще немного воды, и поняла, что голова встает на место.

– У нас в мире это называется «истерика», – сумрачно пояснила я.

– У нас тоже, – сказал Питер и в этот раз улыбнулся нормально. – Давай вернемся в комнату за твоей сумкой, а потом пойдем знакомиться с хвостатками. Они очень хорошие, тебе понравятся.

– А где Джек? – спросила я.

– О, Джек давно не получал столько внимания к своей персоне, так что за него не беспокойся. Он там купается в обожании. Хвостатки очень любят детей.

Я успокоилась и двинулась по коридору к открытой комнате. К сожалению, ощущение руки в руке исчезло, впрочем, это было нормально. Просто мне хотелось, чтобы оно длилось вечно, всегда.

– А хвостуны у них есть? – спросила я, оглядываясь в детской.

Должны быть.

Сзади послышался странный звук. Я обернулась. На этот раз точно так же пополам сложило Питера. Я прыснула ему под стать, потому что ни разу не видела такого до, мы и знакомы‑то были пару дней, но смеялся он заразительно и сразу делался моложе на несколько лет, ни дать ни взять – мальчишка.

Я взяла сумку, аккуратно лежавшую на табурете, проверила бусы и все же спросила:

– Что‑то не так сказала?

– Хвостуны их были самыми настоящими хвастунами, так что мне все понравилось, – сказал Питер, внезапно посерьезнев. – Пойдем, я расскажу тебе по дороге. Тут недалеко. Тебя поместили отлежаться в детскую, чтобы ты быстрее перешла через барьер воды.

Он вдруг подставил мне локоть, и сердце зашлось совсем уж в радостном ритме. Я приклеилась к нему, это было так тепло и уютно, что делать мне больше ничего не хотелось ни на том, ни на другом свете, идти вот так рядом и будь что будет. Хотя мысль о Таньке вогнала меня в стыд и порядком отрезвила.

– Когда‑то мы очень ладили с хвостатками. Тот самый Марк из Лисса собирался жениться на Еринии, я собирался жениться на Айним, мы даже дружили. Но когда пришла война, когда случился хаос, хвостатки не успели закрыться. Я сейчас попытаюсь объяснить получше.

Мы шли по длинному водянистому коридору, проходя пустые детские комнатки, и мне становилось все грустнее и грустнее. Возможно, дети прятались где‑то еще, а возможно… И почему Джеку досталось столько внимания?

Питер рассказывал, а я старалась смотреть вперед. Не помогло. Дверь, ведущая из коридора, открывала еще один ряд таких же детских.

Хвостатки выходили замуж и за людей, и за таких же, как они. Назывались те не хвостунами, а просто – хвостатыми. Великий Хаос влился и в их стихию, многие погибли на войне, а потом, за то, что сопротивлялись, у бедных хвостаток забрали их мужчин – и их детей. Говорят, они жили теперь в Королевстве Хаоса, но подтверждений этому не было. И самое плохое…

– Самое плохое то, что теперь союз хвостатки и человека обречен. Люди не могут долго жить в воде, как раньше, когда соглашались на такой брак. И у них больше не рождаются дети. Хвостатки подняли барьер, когда поняли, что вода – это такая же стихия, как Хаос; может быть, в защитной своей части мощнее, чем он, но было уже поздно. Как видишь, сударыня моя, ни детей, ни мужчин.

Я подняла брови и тяжело вздохнула:

– Ну а почему не собраться всем вместе и не дать Хаосу отпор?

– Думаешь, никто не пытался? – невесело хмыкнул Питер. – Пытались, да еще как. Кое‑где в земле до сих пор пылают воронки. Понимаешь, сударыня, мы не обращали на Хаос внимания слишком долго, слишком сильно прятали голову в плечи, а он стал почти что всемогущ, да и сейчас… В том же Тиле. Ведь невозможно до меня даже добраться, я очень дивился, что ты дошла. Люди постепенно привыкают и считают, что лошади так и должны ездить, а дети так и должны рождаться.

Я закусила губу, потому что мне стало очень и очень горько.

– И да. – Питер распахнул дверь, и мы вышли на открытое пространство, которым я хотела было залюбоваться, да не вышло.

Каменный двор с красивыми скульптурами, точно из диснеевского мультфильма про Русалочку, красивый, украшенный диковинными цветами‑водорослями. Да не то что двор – площадь. Наверное, праздничная, где когда‑то играли детишки.

– Что? – спросила я, пытаясь сдержать слезы.

– Пока мы не дошли. Марк, Лиссовский, был влюблен в Еринию, помнишь? И они продолжали встречаться даже после всего. Я иногда возвращался сюда, здесь прекрасное место – потому что в какой‑то момент Тиль стал жить по правилам хаоса, и полдня без меня существовал прекрасно. Они поссорились, Ериния вдруг надумала себе, что влюбилась в меня. Марк же, как мне рассказала Елана, та девушка, что нас спасла, нашел себе обыкновенную невесту. Словом, пока меня не было, Еринии не стало. Она умерла. Поэтому они не хотели меня пускать. Получилось вроде как, что Хаос извел половину их народа, а мы, чудильщики, вместо того, чтобы помочь, добили оставшуюся. Имей в виду, хорошо?

– А что с ним стало все‑таки, как ты думаешь? – Я с трудом сглотнула.

Питер изменился в лице:

– Я надеюсь, что он жив, но все это выглядит так, что он либо забыл, зачем явился на этот свет, либо… Мы доберемся до Лисса, только отступит хаос. Нам через царство хвостаток недалеко. Я лишь прошу – без вопросов про него, без вопросов про Лисс, а то мне и так досталось, думал уж, последний день – и тот под водой. Сердились, что девушку притащил. Джек вступился, слава всему, бойкий парень, говорит, девушке пятнадцать, ребенок, пришла искать подругу. Тем и спаслись.

– Зачем ты хочешь рассказать ему про мои сны и порталы?

– Сны? – Питер явственно напрягся. – Был еще один?

– Не успела поведать.

– И тоже про твой мир?

– Да, про моих родителей и то, что там творится с момента моего отбытия.

– Я понял. Сударыня, я считаю вас обоих союзниками, и даже если что‑то произойдет, а Эжен обычно не ошибается, то Джек должен знать. В конце концов, это поможет ему сделать выбор. Только давай поговорим втроем, без хвостаток.

Мы шли уже не по площади, а по колоннаде, и она никак не думала кончаться, чудесная, как все рассветы и закаты, продуманная, радующая глаз даже в легком преломлении воды. К большому сожалению и еще большему ужасу, вся эта красота пустовала. Статуи были облеплены неопрятным водорослями.

– Конечно.

– И что ты видела на этот раз? – спросил Питер.

– А ты что, так и ждал около моей двери, пока я не очнусь? – вдруг спросила я и чуть не прикусила язык.

– Я шел к тебе после разговора с ними. Ты не так долго была без сознания.

Я подавила вздох разочарования.

– Но просидел бы, пока ты не очнулась. Кто ж знал, что ты испугаешься, дашь мне дверью в лоб и еще рухнешь сверху!

Я бы покраснела вся, но вода холодила лицо и уши.

– Я не…

– Я понимаю, что ты не нарочно, сударыня моя. Перестань уже меня стесняться, мы друзья или кто?

– Друзья? – слабо переспросила я.

Вдалеке слышался гул. Судя по всему, мы подходили к обитаемым кварталам.

– Враги не делают того, что сделала ты. Враги не оживляют дурня со статичным порядком.

– У нас это называется остановкой времени, а дурни – героями, – промямлила я.

– Ну хотя бы друзья так же?

Я кивнула и не смогла сдержать улыбки.

Русалки были повсюду. Мы покинули жилую часть, и нам открылся самый настоящий город – с многоярусным диковинными высотками, напоминавшими венские творения архитектора Хундертвассера.

Когда‑то в другой жизни девятые, десятые и одиннадцатые классы нашей школы ездили на экскурсию в Вену, вроде бы тренировать немецкий, а на деле – влюбляться и бродить парочками, выбравшись из отеля, пока учителя занимались своими, не менее важными, делами. У меня не было парочки, мы везде мотались с Танькой, и добрели тогда до этого чудесного района. Мне показалось, что он очень подходит Таньке как образ, как настроение, она была такая же, принадлежала ему совершенно и абсолютно.

И вот сейчас я смотрела на подводные высотки и думала, что Танька могла бы оказаться в одной из них. В окне, высоко‑высоко, мелькнули розовые волосы, но я тут же уняла сердце: совсем другого оттенка, почти жемчужные, не Танькина безумная «фуксия».

Было в городе и еще одно отличие. Я никогда, даже в весенней Вене, не видела, чтобы люди летали по воздуху, словно птицы. А тут это разумелось само собой. Жизнь крутилась на всех ярусах, и хвостатки – или русалки – двигались между ними. Быстро становилось понятно, что они не летают, а плавают, но первое впечатление все‑таки было восхитительным.

– Что снилось на этот раз? – повторил вопрос Питер, все еще крепко держа меня под руку и уверенно куда‑то направляясь.

– Мне снились мама и папа, а еще мама и папа Рината, помнишь, я рассказывала, это наш с Танькой друг. Они допрашивали Рината, куда я могла пропасть. Я сидела рядом, но они меня снова не видели.

– Порталы?

– Пусто.

– Маргот, в следующий раз выйди и осмотрись, пожалуйста. Я понимаю, тебе важно друга повидать и родителей, но нам надо знать, как ты туда попадаешь. Обычно связи между человеком на Изнанке и его миром не остается. Если это чудит Джек, то ты его где‑нибудь заприметишь.

У меня похолодело сердце:

– Но Джек… Питер, он отличный парень, я не понимаю, он ищет маму, я ищу подругу. Как это все может происходить в нашем мире? В смысле, как там может оказаться взрослый Джек? Глупости.

– И все‑таки осмотрись, – попросил он.

Я – скрепя сердце – согласилась, и мы вошли в некое подобие дворца. Вид открывался шикарный.

– Здесь живет королева хвостаток, – пояснил Питер. – Сейчас мы пойдем знакомиться еще раз.

Я не удивилась бы, если бы у нас отросли хвосты, и мы так же легко, как местные жительницы, полетели бы над полом, но нам приходилось идти. Мы миновали узкий коридор, еще один пошире, потом я сбилась со счету, и тут мы будто вывалились в огромный зал, который находился ниже уровня последнего коридора. Не упали, нет, просто медленно опустились на пол, точно… Да, точно в воде, в которой мы и находились, только не тонули почему‑то.

По центру комнаты сидел очень довольный Джек. Вокруг него с криками и руганью носились молоденькие хвостатки, рядом улыбались хвостатки постарше. Джек объедался от души, за обе щеки трескал странного вида еду. Тут‑то я и поняла, что мне становится дурно.

– В чем дело? – спросил Питер. – Ах ты, я ж забыл. Милые мои! – закричал он громко. – А нельзя ли сообразить сударыне Маргот немного поесть? Она очень голодна и очень долго спасалась от Хаоса.

Хвостатки зашипели, и двое метнулись на другой конец залы, к подобию каменного стола, так быстро, что у меня аж в глазах зарябило. Через мгновение они уже были около нас, держа поднос странно выглядящих яств.

– Заморил детей, чудильщик, – злобно выдала одна.

– Заморил – не то слово, – вздохнул Питер.

Я хотела было заступиться за него, но голод взял верх, я подошла поближе к Джеку, опустилась на пол и принялась есть.

– Не переусердствуй, – сказал Питер, – дурно может стать.

– А, вот вы где! – наконец обратил на нас внимание Джек. – Я заждался, думал, не придете вообще. И ничего, пусть усердствует, тут все легкое, мне так хвостатки сказали.

Я взяла зеленых водорослей прямо пальцами и положила их в рот. Оказалось восхитительно вкусно, поэтому следующие минут пять я провела за поглощением еды.

– Век бы тут жил, – радостно сообщил Джек, принимаясь за напоминавшие мороженое шарики, и несколько хвостаток тут же подозрительно глянули на него.

Я почувствовала, что в воде разлилось напряжение, и испугалась немыслимо, глядя на то, как замер Питер. Еще не хватало и отсюда выбираться боем. Я, наверное, могла понять этих женщин, разом потерявших детей и вдруг заполучивших веселого и шебутного Джека.

– Нет‑нет, пожалуйста, успокойтесь, – царственно сказал кто‑то, и я узнала девушку с зелеными волосами, подплывшую к нам.

Это была та сама хвостатка, что спасла нас из леса, чуть не убив Питера, новая королева Елана.

Хвостатки почтительно расступились перед ней, а она села рядом с нами как ни в чем не бывало. В отличие от наших мультфильмов, хвостатки носили платья и строгие туники.

– Ну что же, еще раз, добро пожаловать, – проговорила Елана и аккуратно зачерпнула тонкими пальчиками из миски с водорослями.

Она была довольно миниатюрная даже в сравнении со мной – и невероятно, нечеловечески красивая.

– Нам нужно обсудить некоторые вещи, не правда ли? – обратилась она то ли к Питеру, то ли ко мне.

– Нужно. Я еще раз приношу глубочайшие соболезнования по поводу того, что случилось с твоей сестрой. Если бы я мог…

– Нет, про это мы говорить не будем. Разве ты принесешь мне голову Марка. – Губы Еланы вытянулись в тонкую‑претонкую линию.

– Я боюсь, это уже ни к чему, – проговорил Питер. – Мы нырнули к вам…

– Не оправдывайся! – вспылила она. – Я видела, что Хаос гонится за вами по пятам. За тобой по пятам, Питер.

– Он хорошее пытался сделать, королева, – сказал Джек, в очередной раз спасая ситуацию.

Та сразу смягчилась, хоть и не удостоила нас ответом, будто решив, что разговор не закончен.

– Честное слово. У меня маму забрали. У сударыни Маргот – подругу. Питер – добрый человек, он отправился вместе с нами, чтобы помочь.

– Питер мог бы не навлекать на вас Хаос, – Елана плеснула хвостом.

– Джек правильно говорит, – кашлянула я, выпуская изо рта пузырек. – Частично виновата я, частично… простите, королева. Мое имя Маргот, я не успела представиться.

– Ничего страшного, мне приятно познакомиться, – проговорила Елана и снова плеснула хвостом. – Может быть, не стоит так огульно защищать чудильщика?

– Он заботился о нас, всю дорогу. Я послушала зов мертвых, и если бы не он, оказалась бы там, среди них. Нас преследовал призрак. Как я понимаю, все то, что сделал Питер, не могло не привлечь внимания Хаоса, но он не виноват, ему просто сильно не повезло с нами. Вернее, со мной.

Питер досадливо махнул рукой, Джек поперхнулся, а Елана почему‑то пришла в бешенство:

– Какой еще зов мертвых? О чем вы говорите?

– О том, что… – Питер замялся, и я поняла его без слов.

– Марк. С этим Марком что‑то не так, – быстро выпалила я. – Он то ли погиб, то ли больше не чудильщик, но только вся дорога от Тиля до Лисса – это один сплошной Хаос, и мы должны это вам сказать, должны предупредить, ведь ваш народ выходит гулять, появляется на поверхности. Не сердитесь за упоминание негодного имени.

Елана снялась с места и метнулась к трону, вернулась к нам. Она тяжело дышала, если это так вообще можно было назвать, видимо, от злости.

– Если бы это сказала не ты, Маргот, а, впрочем, Питер, почему же. Спутница ваша умудрилась предупредить всех в одной фразе.

Питер пожал плечами:

– Ты много гневаешься, Елана. Я пытался сделать то же самое, но ты чуть меня не убила за упоминание имени. Я не говорю, что Марк поступил достойно. Я вообще не хотел бы его обсуждать, потому что весть о гибели госпожи моей Еринии… Елана, ты даже не представляешь, что это для меня значит. Как я не представляю, что это значит для тебя. Но Маргот права. Мы все в беде. Вокруг – Хаос.

– И деревушка, с которой мы торговали, – Елана явно пыталась успокоиться и подбирала слова. – Это о ней речь? О той, что перед Тильским лесом?

– О ней, – подтвердил Питер. – Там мертвецы танцуют вечные танцы, будто злой дух вышел на охоту. Впрочем, о чем я, мыслю древними категориями, как последний болван.

Елана отбросила на спину две зеленые косы.

– Марк уже и со своими прямыми обязанностями не справляется. Я ожидала от него чего угодно, но хотя бы не этого. Предупрежу своих девушек.

Она тут же махнула хвостатке с волосами цвета голубого неба. Та метнулась к ней, выслушала нечто вроде приказа и испуганно закивала, а потом уплыла быстро‑быстро, прихватив еще пару хвостаток.

– Тогда это не так уж и плохо, что ты заглянул к нам, – сменила гнев на милость Елана, и я поняла, что первый раз дышу спокойно, а не загнанно. – По закону гостеприимства я должна спросить, чем помочь. Только, Питер, я не люблю весь ваш проклятый род, так что буду спрашивать у Джека и Маргот.

– Маму угнали Королевой Хаоса служить, – выдавил из себя Джек, и Елана изменилась в лице.

Я сидела и не знала, что предпринять. Мне хотелось бы, чтобы все было хорошо, чтобы все было по‑прежнему, но в углу плакала мама, отец курил одну за другой. Он же не курит уже много лет, да и окно закрыто, вытяжка не включена, что за чертовщина, что происходит, почему они ведут себя так, будто меня нет?

– Не понимаю, что случилось, куда она пропала. Мы уехали в одиннадцать сорок утра, правильно? Полиция явилась, по их словам, ровно в двенадцать. Ты заходила в ее комнату, да?

– Коль, – сказала мама, глотая слезы. – Коль, мы все это проходили сто раз. Она никуда не могла деться и все‑таки делась.

Отец швырнул сигарету в раковину, чуть было не попав в меня, и я инстинктивно увернулась. Я невидима, получается?

Отец подбежал к матери и импульсивно, инстинктивно, не знаю, как описать, грохнулся перед ней на пол. Обнял за колени, и мне отчего‑то стало очень неуютно. Я не должна была этого видеть. Я не должна была находиться тут. Я ничего этого не должна была, я не хотела причинять им страдания – и тем не менее только этим и занималась.

– Что ты думаешь? – спросил отец довольно‑таки бессвязно.

– Я уже сказала. Мне не кажется, что она, она…

Тут маму прорвало окончательно, и я сама заплакала. Я никогда не видела, как она рыдает, слышала один раз и представить не могла, что будет настолько тяжело и неправильно на это – смотреть.

– Мне тоже так не кажется. Значит, нам нужно просто ждать?

Слезы мамы что‑то во мне пробудили, и я вдруг сообразила, что нахожусь на Изнанке и сплю. Сообразив – соскользнула со стойки на кухне и пошла по комнатам. Искать портал и, возможно, Джека. Но сон оказался странным до такой степени, что половины комнат в нашей квартире просто не хватало. Кое‑где по центру начинался обвал, обрыв, за ним была белая пустота. Я заглянула за край, ничего не заметила и вернулась на кухню. Там отец целовал маму, поэтому я пошла посмотреть в окно и подумать о том, как бы проснуться, не дожидаясь дружественного потряхивания от Питера. Из предыдущих видений меня вытаскивал именно он – своими теплыми длинными пальцами.

В окне вдруг оказался не наш двор, а знаменитый зеленый портал. Я заморгала, отчаянно не веря в происходящее. На карусели, где мы катались с Ринатом, кто‑то сидел. Я стала приглядываться, распахнула окно и высунулась наружу. Он, тот самый, из первого сна. Одет по нашей моде, высокий, красивый. Сидел и курил, будто ждал чего. Еще через несколько мгновений наши взгляды встретились, и он даже сигарету изо рта выронил. Погрозил мне пальцем, улыбнулся…

…и я проснулась. Села в темноте, никак не могла отдышаться, никак не могла оторваться от омута зеленых глаз, в котором таились и погибель, и что‑то еще. Комната плыла надо мной кругом. Я с трудом поднялась, ударилась о ножку кровати, побежала (поплыла?) прочь из комнаты, не соображая, где я, что со мной, просто чувство было такое, будто я снова угодила в портал. Будто я летела по этому зеленому коридору, за которым не было ничего, ни другого мира, ни Изнанки, лишь вечная, безнадежная, бесконечная пустота. Я вломилась в проход, больно стукнулась, вылетела на непонятный свет, снова открыла дверь, ломая ногти, и вдруг очутилась в комнате у Питера и Джека.

Они еще не спали и при виде меня повскакивали с постелей. Я, будто пьяная, хваталась за стенки, а на руке у меня была кровь. Она всплывала, мелкими алыми разводами, словно смешной и странный узор.

Первым меня схватил Джек, а потом к нему на помощь пришел Питер. Взял меня за плечи, усадил на кровать и буркнул:

– Вино, быстро, тут было какое‑то.

Как в меня вливали алкоголь, я тоже помнила довольно плохо, только по груди пронеслось что‑то горячее, и я отцепилась от провала зеленых глаз и оказалась вдруг в освещенной комнате подводного царства, где стояли две кровати, где было уютно и тепло, а еще – не страшно.

– Опять кровь, – невнятно произнес Питер. – Ты что хочешь делай, Джек, а мне это не нравится.

Джек уже обтирал мою ладонь, когда я вдруг с новым ужасом заглянула в его болотные глаза.

– Эй, эй, сударыня! – Он даже отпрянул. – Что я тебе такого сделал, почему ты на меня смотришь так, будто я твой самый страшный враг, а?

Я сглотнула и вцепилась в Питера, уперлась носом в изгиб его плеча, тяжело задышала, едва сдерживая слезы. То существо, что я увидела на площадке, не было ни человеком, ни чудильщиком. Оно было воплощением чего‑то страшного, чему у меня не было ни имени, ни названия, ни мало‑мальской ассоциации.

– Сон? – спросил Питер ласково.

Я закивала. Слезы все‑таки полились наружу, хотя я почти сумела их сдержать.

– Сон. Все ясно, – Питер стал гладить меня по спине, а я никак не могла оторваться от излучины его шеи, никак не могла сделать ничего… Только дышать и чувствовать его запах.

– Эй? – переспросил Джек. – Может быть, меня введете в курс дела?

– Может быть, – произнес Питер. – Мы вообще‑то хотели. Вернее, хотел я, но последнее слово за сударыней Маргот.

Я подышала еще, глубоко‑глубоко, так, чтобы наконец‑то запомнить и больше не нуждаться ни в прикосновении, ни в объятьях, и отстранилась.

– Все в порядке же, да? – расстроенно спросил Джек уже у меня, по‑прежнему вытирая мою руку. – Все должно быть в порядке, я клянусь. Иначе какой смысл?

– Н‑наверное, – произнесла я и попыталась вспомнить зеленые глаза парня.

В них больше не тянуло.

– Это сон был, моя сударыня, – осторожно сказал Питер, и я тут же замотала головой. – Я позволю себе напомнить, что мы находимся у хвостаток, что мы пошли спать, что тебе выделили отдельную комнату по соседству с нашей, что назавтра нам надо отправляться в путь и мы решили как следует выспаться.

Слова Питера будили в памяти определенные события, и я одним махом встроилась в эту диковинную реальность. Он был прав: после многословных проклятий чудильщику Лисса Елана пообещала что‑то спросить у своей сказительницы, да выгнала нас по покоям. До этого она некоторое время поуговаривала Питера взять проклятый предмет специально для Марка, но получила отказ.

– Д‑да, я помню. Просто… просто это было так реально.

Джек смотрел на меня куда внимательнее Питера, и я передернула плечами. Оттенок был не тот. Искренние, не холодные, болотные. Они не напоминали по оттенку изумруд и не вели в пустоту.

– Это не он, – бесцветно сказала я, изо всех сил пожелав, чтобы Питер меня обнял.

И Питер вдруг действительно обнял меня за плечи, погладил по руке.

– Да не кто? – спросил Джек, затягивая полоску ткани на моей ране.

Я заметила, что он оторвал ее от своего манжета, и преисполнилась жалости и благодарности.

– Понимаешь, – начала я и подумала, что мне неплохо бы еще этого вина, раз от него проходят кошмары. А еще неплохо бы вообще больше не спать. – Мне во снах все время видится наш мир. Мой мир. То, что там происходит наяву. Я присутствую, когда плачут мои родители, когда они допрашивают моего друга…

– Жених? – недобро прищурился Джек, и я чуть было не рассмеялась.

– Мне, кстати, тоже интересно, – сказал Питер, но в этом не было искренности, одно желание подбодрить.

– Нет, не жених, – уточнила я, чувствуя себя полной дурочкой. – А еще, Джек, как я вообще сюда попала? Видела во сне зеленоглазого парня в зеленом же портале, понимаешь. Он стоял и манил меня пальцем, а рядом с ним была моя подруга Танька. Дальше сам знаешь, закрутилось не на шутку, и вот уже Эжен сказал, что ты вырастешь, а ты, кажется, упомянул зеленые порталы.

– Э… – протянул Джек совершенно обиженно. – Вы что, решили, что я предатель какой?

– Если бы мы решили, что ты предатель, – резко вмешался Питер, – никто бы тебе этого не рассказывал. Но заметь, ты зеленоглазый и ты все время говоришь про порталы. На крайний случай нужно дать тебе право выбора, разве не так?

Джек отсел на свою кровать и потупился.

– Вы правда так думаете? Но во всей нашей земле полно других чудильщиков, полно других мальчишек, да и при чем тут парень этот? Сколько ему лет?

– А сколько Питеру сейчас? Вот и ему около того.

– И по возрасту не подходит!

– Можно договорить? – Я почувствовала, как в крови плещется раздражение. – Я сегодня снова его видела!

Вздрогнул даже Питер, а Джек с ногами забрался на кровать и забился в дальний угол.

– Я была дома, когда мама и папа оплакивали мою участь, пошла искать. И вот половины квартиры… Неважно, примета нашего мира. Но он там был, этот парень с зелеными глазами. Он показывал мне то, что происходит, он, а не кто‑нибудь еще. И он меня заметил, и я заглянул в глубь этих изумрудных глаз, и это было как портал. Хуже портала, за этими изумрудами пропасть! Я летела в пустоту, и меня никто не будил. А потом он погрозил пальцем, и я…

– Да что вы тут разорались! – На пороге появилась одна из хвостаток, приближенных к королеве, с голубыми волосами.

Я испуганно прижалась к Питеру.

– Я еще потеряла вашу дев… а, вот и она. Ну ясно. Орем на весь дворец, о других не думаем.

– Прошу простить нас, Милена, – отозвался Питер смущенно.

– Да что прощать, – устало махнула рукой та. – Пойдемте вместе со мной. Кассия высмотрела в своем зеркале, тоже кричала, а вы и не слышали. По поводу вашей подруги, между прочим, – сказала она уже лично мне и грациозно выплыла из комнаты.

Мы понеслись следом.

В зеркале Кассии – самом настоящем, самом прекрасном зеркале, которое мне только доводилось видеть в этом мире – действительно отражалась Танька. Танька, моя! Она выпала из зеленого портала, осмотрелась по сторонам и бросилась бежать.

Я зажала рот руками и запрыгала на месте, как счастливая дуреха. Питер сопровождал каждый мой прыжок благосклонным взглядом, будто я что‑то осмысленное делала. Хвостатки, столпившиеся рядом с нами, тоже не думали ругаться.

– Я не ожидала, – сказала Кассия словно сама себе. – Я не думала, что найду вашу подругу, но она метнулась мне в сон, а потом в зеркало. Мои предсказания так не работают, обычно изображение нечеткое, нет последовательности событий.

Таньку и правда показывали будто на экране планшета, но в какой‑то момент запись обрывалась. Она была одета в свою обычную синюю кофту с длинными рукавами и выглядела просто замечательно. Даже браслеты остались при ней.

– Ничего себе история, – удивленно заявил Джек, а я продолжила прыгать.

– Куда она пошла? – нахмурилась Елана, непонятно когда вплывшая к нам.

– Я не понимаю, – отозвалась Кассия. – Это какие‑то горы? Это лес? Почему портал открыт так странно? Кто его открывал?

– Это перевал Смерти, – отозвался Питер, устало глядя в зеркало. – Совсем недалеко от Королевства, так что мы идем правильной дорогой.

Хвостатки ахнули, а я вздрогнула.

– И вы туда собираетесь пешком? – уточнила Елана. – Серьезно, пешком до Королевства Хаоса?

– Я бы взял лошадей, но так и не выработал привычку ездить задом наперед, – отозвался Питер, не обращая внимания на подколку.

– Хорошо, а если нормальных лошадей?

Разговор доносился до меня издалека, я слушала его вполуха. Я не могла поверить в то, что Танька жива – совершенно определенно, безо всяких сомнений.

Джек, впрочем, тоже пялился на Таньку как на какое‑то из чудес света.

– Это сударыня Танька, значит? – Он потянул меня за край рубашки.

– Это, значит, сударыня Танька, совершенно верно, – отозвалась я, потом прыснула, рассмеялась изо всех сил: – Вернее, как. Сударыня Татьяна, вот полное имя.

– Та‑тья‑на, – проговорил Джек по слогам и так не и закрыл рта.

По всему выходило, что он больше не питал ко мне такого уж пиетета, зато питал, по полной программе, к Таньке, но это меня совершенно не пугало и не волновало. Главное, что Танька была жива.

За нашими спинами разгорался нешуточный спор.

– Дойдете до Лисса, сразу к Джону, – командовала неугомонная Елана. Бледный, невыспавшийся Питер смотрел немного потерянно.

– Елана, госпожа моя, ну как вы не желаете понять, что на конях Джона нас поймают сразу? Как вы не желаете признать простого факта, что кони его ездят прямо и что он вынужден платить за каждую лошадь не то чтобы своей кровью, но протекцией того, кого вы так не любите называть.

– Хаос нагонит быстрее, если пойдете пешком, – перебила его Елана. – Думаете, я просто так отсутствовала? Я всплывала посмотреть, есть ли вокруг тьма. Представьте себе, до сих пор да. Так что вам нужно выйти там, где встречались, – тут Елана судорожно вздохнула, – Марк и Ериния. Вход завален. Дальше бегом до Лисса, брать коней и скакать. Иначе все, что вы тут увидели, окажется мороком и пустой тратой времени. Вы же понимаете меня, Питер, правда? Да и должность…

– Нет, не понимаю, – возразил тот устало. – С лошадьми мы будем менее маневренны и более приметны. Если я знаю Хаос, а я видел его лицо, везде развешаны наши портреты, нас ищут. И тут мы выезжаем на конях старика Джона.

– И остаетесь живы! – оскалилась Елана.

Зубки у нее были чрезвычайно хорошенькие и очень, очень острые.

– Кроме того, Питер, решать не вам, а вашим заказчикам. Дело в том, что Королевы Хаоса, как бы это сказать попроще…

Джек вскинулся и навострил уши.

– Королевы Хаоса что? – спросил он.

Хвостатки зашептались, и я поняла, что нужно придержать Джека за плечо.

– Госпожа наша хочет сказать, что Королевы Хаоса долго не задерживаются ни на одной из земель, – проговорил Питер.

– У‑умирают? – удивленно и испуганно спросил Джек.

Я сжала его плечо еще сильнее, и он даже не дернулся.

– Это так, – кивнул Питер. – Но не быстро.

– Да очнись ты, – прошипела Елана. – Пока вы доползете, через все буераки, что приготовил вам Хаос, она погибнет. А девчонка? Откуда она вообще? Я много где бываю, все же мне этот ваш Хаос, сам понимаешь, тьфу. Почему она вывалилась из портала? Кто ее спас? Кому она понадобилась? Я раньше думала, что порталы делают только чудильщики, но…

Питер мученически закатил глаза и сказал, по‑видимому, нам:

– Решать не мне. Елана совершенно права, но она горячится. Не знаю, нужно все обсудить.

– Наедине? – зашипела Кассия. – Мне теперь девчонка будет сниться месяц, а то и год, а я не хочу это видеть.

– Мы не хотели обидеть уважаемую госпожу. Возможно, вас заинтересует черная повязка? – спросил Питер, и все хвостатки, собравшиеся в покое, замолчали.

– Ч‑черная? От снов? – спросила Кассия, а я уже мчалась в свою комнату, чтобы взять тряпицу, оставшуюся от призрака.

Посмотрела на бусы, еще раз задумалась об их назначении и решила во что бы то ни стало уточнить у Питера. Додумать я не успела, потому что прибежала обратно, и хвостатки восхищенно ахнули, а Кассия, будто постарев на много лет, протянула дрожащую руку. Я вложила в нее повязку.

– Где ты ее раздобыл, я даже ума приложить не могу, – Елана, громкая Елана, говорила шепотом. – Что с вами успело случиться по пути до нас из Тиля?

– Это все мои верные заказчики, – отозвался Питер. – Полагаю, мы в расчете?

– Безусловно, – резко сказала вдруг Кассия. – А теперь в комнате остаются Питер, Маргот и Джек, а также госпожа Елана, по желанию, а все остальные расходятся.

Хвостаток как течением унесло.

– Питер, что тебе нужно за повязку? – серьезно спросила Кассия, так и не отпуская ее из рук.

– Что это за штука такая?! – выпалила я, глядя на Таньку в зеркале.

– Это повязка, с помощью которой я в любое время перестану видеть то, что было, то, чего не было, то, что будет и не будет. Временное избавление от моего таланта, самый желанный подарок.

– Мне интересно, – сказал Питер, садясь на табурет, – что с Танькой. И мне интересно, как нам лучше добираться.

– Что с Танькой? – заволновалась я. – Вот, жива‑здорова, я тебе так и говорила.

– Ты говорила ему, что сударыню‑подругу убили, – вздохнула Елана.

– Ну значит она провалилась раньше! – упрямо воскликнула я. – Иначе зачем ты брал меня с собой?

– Я объясню тебе наедине, – сказал Питер.

– Нет, давай сейчас! – взвилась я.

– Нам надо было уходить за Мореной. Потом перед мои глаза явилась ты, со своей историей. Я не думал, что мы найдем Таньку, но был связан договором с тобой. Как – до сих пор не понимаю. И мне пришлось поступить именно так. Я знал, что все выйдет непредсказуемо, но я не думал, что она осталась жива.

Сердце упало.

– Т‑ты шутишь?

– Ну‑ка, – влез между нами Джек. – Питер не верил, но взял. Сударыня Татьяна жива. Если вы из этого сейчас сделаете ссору, я не знаю, что из вас сделаю я.

Я обиженно и потерянно замолчала. В этой картине я больше всего доверяла Питеру, а он, оказывается, меня обманул.

– Мне тоже не нравится история с вашей подругой, – сказала Кассия. – Я проснулась от того, что ее убили ножом. Потом я посмотрела в зеркало и решила, что ошиблась. Я не понимаю, откуда портал. Первое видение противоречит второму, не разобрать.

– То есть сначала ее убили, а потом она провалилась в портал? – спросил Питер.

– Сударыню даже земле предали, я узнала Маргот на церемонии. Мальчишка с ней был высоченный.

– А дальше?

– Другое видение. В тот момент, когда ее пытались убить, она рухнула в портал. Все это ясно из зеркала. Зачем мучить меня?

– Я понял, – сказал Питер. – Я почти все понял.

– Два видения – невозможно, – поджала губы Кассия.

– О, – сказал Питер, – с моими заказчиками нет ничего невозможного, я сам в этом убедился.

– Как нам лучше добираться? – выпалил Джек и тут же умолк под снисходительными взглядами.

Кассия повертела зеркало в руках, так, что оно перестало показывать Таньку, и заявила:

– Очень просто. Вы берете лошадей у Джона, мчите через долину Боли к перевалу Смерти, там ищете следы сударыни‑подруги, находите – и прямиком в Королевство Хаоса. Дальше не видно.

Питер приложил руку ко лбу.

– Ах да, выходить лучше бы сейчас, потому что Хаос не ожидает того, что вы сунетесь ночью, он спит. Включите фонарь призрака, никто вас не примет за нормальных людей.

– Прямо сейчас? – спросил Питер.

– Прямо сейчас, – отозвалась Кассия.

Джек душераздирающе зевнул, промямлил слова благодарности и рванул куда‑то – видимо, собираться.

Я поняла, что не дойду не только до Лисса, но и до кровати, и жалобно посмотрела на предательского Питера. Больше смотреть мне было некуда.

– Елана, будь добра, напои их, – сказала Кассия, поджав губы. – Я запишусь твоей должницей, видеть их сил нет, а им еще до Лисса добираться да в призраков играть. Напои всех троих.

Елана выскользнула из комнаты.

– Благодарю, – сказал Питер, и мы пошли вслед за королевой.

Кассия уже надевала повязку с совершенно блаженной улыбкой.

Елана провела нас в свои покои, отделанные достойно королевы из любой сказки. Столбы ее ложа были украшены самоцветами и устремлялись вверх, теряясь под потолком. Сама комната была огромная, а в окна заглядывал свет с улицы. Вернее, со дна омута, но я уже успела запутаться в формулировках. В этот момент к нам ввалился Джек с сумками. У меня нехорошо затянуло сердце: не нашел ли бусы? Но врагом вроде бы оказался не он.

– Раз уж Кассия к вам добродушна, да и повязку ты ей нашел… – проговорила Елана, недовольно поджимая губы.

– Да, я хотел спросить, – отозвался Питер, явно пребывая на своей волне. – Мне что передать Марку? Я зол на него не так, как ты, но очень сильно.

Та снова задохнулась:

– Жаль, проклинать не умеешь. Ничего не нужно ему передавать, ты мне сам сказал, что ему досталось, серьезно, а что до Королевства Хаоса, Питер… Я с тобой поговорю в отсутствие детей?

– Говори в присутствии. Они все равно нацелены пойти вместе со мной, а действуют оба чуть ли не умнее меня. Не всегда, конечно. Я засиделся дома, решая тривиальные задачи, а они роют землю, несутся в поле и придумывают там что‑то.

– Хорошо. Питер, вы мне нужны живыми. Чтобы рассказали, где наши мужья, где наши дети, что они там делают, не мучают ли их. Я не прошу тебя их достать, хотя с Королевой Хаоса на вашей стороне могла бы. Но это слишком затратно. Я прошу тебя об информации.

– Информация будет, не тревожься, – отозвался Питер. – Если ты думаешь, будто мое отношение к вам поменялось, – неправда. Я всеми силами постараюсь сделать так, чтобы ваши дети и ваши мужья к вам вернулись. Но случится война, а я даже не знаю, сколько людей готовы на нее выйти. Если мне поможет Порядок, хоть каким образом, я выведу их оттуда. Если нет, я принесу информацию.

Елана полезла в комод, разворошила рой пузырьков, стоявших там, достала три штуки, разноцветного стекла, очень красивые, и протянула нам.

– Пейте. Это наше зелье, восстанавливающее силы. Вам хватит, пока не коснетесь головой подушки. Но берегитесь, чем дольше будете на ногах, тем сильнее захотите спать.

Я взяла пузырек первой и осушила его. Пахло травами, немного горчило, но я сразу ощутила невероятный прилив бодрости и даже головой потрясла: да ну, не может быть такого, глупость, откуда столько сил. Питер и Джек выпили следом, а меня потянуло на неуместные вопросы:

– А что будет, если мы заберем Королеву Хаоса? Войны не случится?

– Мы постараемся сделать так, что это пройдет незаметно. Будто Королева Хаоса исчерпала свои силы.

– Танька? – прищурилась я.

Зелье существенным образом меняло восприятие.

– В чем вопрос? – Питер сделал вид, что не понял.

– Браниться будете не у меня, Кассия сказала, что вам ехать давно пора, – фыркнула Елана. – Пошли, обсудите потом.

Питер и Джек вышли первыми, а Елана вдруг схватила меня за запястье цепкими пальцами:

– Я тоже кое‑что вижу, не одной же Кассии делом заниматься. Не дай Питеру пропасть и погибнуть, он уже хотел это сделать, он очень давно ходит по краю бездны, из которой нет выхода. И ты его останови, я могу его не любить, но хорошими людьми здесь не разбрасываются. А Питер – хороший человек.

Я малость ошалела от такой тирады, а Елана уже проворно подталкивала меня пальцами в спину, прогоняя из комнаты к Питеру и Джеку, которые неловко мялись чуть поодаль.

– Ну что, королеве хвостаток вас еще и провожать? – закатила глаза она.

– Я не знаю об этом выходе, Елана, – покачал головой Питер.

Я смотрела на него и понимала, что злюсь дико, ужасно, он обошелся со мной как с дурацкой ненужной куклой, и я возненавидела его за это. И вместе с тем Питер все‑таки подвинул в моем сердце даже Рината.

– Пойдем. Как встретила, так и провожу, – отозвалась Елана. – Выход, сам понимаешь, дальний, так что возьмем коньков.

Джек захлопал в ладоши, совсем как я несколько минут назад.

– Коньков? Настоящих? – выдохнул он.

– Ну не детских игрушек точно, – вздохнула Елана. – Да пошли, пошли, пока подданные не увидели королеву в таком образе.

– Елана, госпожа моя, – улыбнулся Питер, и в этой улыбке было гораздо больше света, зелье все‑таки действовало. – До того, как вы стали, собственно, королевой, ваши подданные видели вас в очень разных образах.

– Питер, если ты об этом еще раз помянешь вслух! – Елана хмыкнула.

Мы спускались молча, по темным коридорам спящего дворца, и я мстительно наступала Питеру на ноги когда могла, извиняясь через раз.

Наконец мы дошли до самого низа. Перед нами находилось настоящее стойло. Мне не довелось повидать конюшен, но в сериалах и фильмах их хватало. Все было сделано из камня, посредине тянулся проход. Елана пошла в самый конец, а я заглянула внутрь первого отсека. Там, притулившись к стенке, спал самый настоящий морской конек, только огромный, намного больше меня.

Джек даже заныл от расстройства, и я, все еще под действием зелья, иначе не знаю, как объяснить подобную глупость, схватила его на руки и приподняла. Джек возмущенно пискнул, но потом засмотрелся на полупрозрачные плавники, странное подобие носа и восхищенно раскрыл рот.

– Да ну хватит уже! – прошипела Елана. – Подходите по одному, сначала мелкий чудильщик.

Я опустила Джека на пол, а Елана вывела из стойла не очень большого сероватого конька – уже заседланного. Он издавал странные звуки (по идее, не должен был, но все мы тут не молчали) и явно был заспан и возмущен.

– Его так и зовут – Серый, залезай. Он спокойный обычно, немного с характером, но нам не то чтобы плыть через пол‑Изнанки. Поладите.

Джек сорвался с места и мгновенно очутился на коньке. С гиканьем пронесся над нами – и перебудил все стойло.

– Джек! – почти шепотом крикнул Питер. – Ну Джек!

– Да все было понятно, – произнесла Елана спокойно. – Тебе, я полагаю… сам найдешь.

Питер открыл ближайшую к нам створку. За ней красовался насыщенно‑синий, большой конек. Он сразу рванулся под руку к Питеру, будто сладкое выманивал, а Питер сокрушенно развел ладонями.

– Эй, сударыня наша, тебе девчонку. Искра зовут, – Елана вывела из стойла бледно‑розовое очаровательное создание. – Думаю, вы с ней найдете общий язык, она не злая, не сбросит, не укусит. В седло, а мы посмотрим на ваше взаимодействие и поедем уже.

Я осторожно дотронулась до Искры. На ощупь она была не такая нежная и прекрасная, но все же прикосновение мне очень понравилось. Я взяла за повод, просунула ногу в стремя, перекинула другую через спину… и вдруг оказалось, что мне очень ловко и удобно сидеть.

– Отлично, – сказала Елана; она уже залезла на нечто черное и пугающее, смотревшее так, что конь под всадником Апокалипсиса показался бы милашкой. – Теперь наклонись немного вперед, она поплывет.

Я последовала совету, но почти сразу потянула поводья на себя. А потом я вдруг почувствовала, как это, управлять подводным зверем, не удержалась, и описала полный круг по стойлу, вызывая недовольное фырканье заспанных коньков.

– Набрал себе детей, Питер, – констатировала Елана и быстро поплыла из стойла. – Других проблем, я думаю, нет?

Я направила Искру вслед за ней, и вскоре мы мчались через угодья хвостаток так, что дух захватывало. Страшно не было, скорее, очень и очень хорошо, замечательно, захватывающе, невероятно!

– Сударыня, с дыхания не сбейся, – проговорил появившийся из ниоткуда Питер.

Он явно подстроился под мой ритм и не собирался делать ничего такого, что крутила на своем коньке Елана.

– Бешеная, да? – улыбнулся он.

Мы плыли быстро, но плавно, и нам ничто не мешало разговаривать друг с другом и наблюдать кульбиты, которые крутил раззадоренный Джек.

– Ее так и звали, Елана Бешеная, – сказал Питер, будто бы не обращая внимания на мое молчание. – Когда случилась история с Марком, ей пришлось стать королевой. Знаешь, ее не готовили ведь. Но справляется знатно, несмотря на норов.

Я кивнула, продолжая упорно следить за полетом черного конька. Мы поднялись вверх настолько, что я даже не видела строений.

– Сударыня Маргот, – сказал Питер. – Не нужно обижаться на меня из‑за Таньки. Я знал, что что‑то нечисто, раз уж я каким‑то образом заключил с тобой договор. Но я был уверен, что мы ее не найдем. Мертвые не попадают на Изнанку, на Изнанку попадают живые. Я предупредил тебя.

– И взял меня с собой, просто чтобы устроить психологическую разрядку, путешествие‑прощание, принятие, пять стадий горя, – фыркнула я.

– Это неправда, моя сударыня. Я знал, что договор заключен со мной, значит в нем есть смысл. Надеяться на сохранность твоей подруги я не мог, я давно ни на что не надеюсь, но я знал, что мы пойдем вместе не зря. Прости, что тебе пришлось это выяснить не через меня.

Я помотала головой и пришпорила конька. Впереди показалось что‑то темное, будто целая гора – или завал камней. Выглядело внушительно. Елана и Джек уже едва сдерживали своих коньков, и я вскоре оказалась рядом. Питер подплыл последним, лихо остановив синего красавца в развороте.

– Ну вот, знакомьтесь, заваленный выход в Лисс. Что мы с этим будем делать? – спросила Елана.

– О, – сказал Питер, закатывая рукава. – Заваливал Марк? Силами Хаоса? Тогда, разумеется, приводить в порядок.

Преграда из камней исчезала очень быстро, и мы с Еланой уставились на Питера. Джек гарцевал где‑то вокруг, то появляясь в поле зрения, то исчезая из него. Питер морщился и камни вдруг расплывались в стороны. Честно говоря, я никогда не понимала дурацкой присказки про вещи, на которые можно смотреть вечно. Я несколько раз пыталась, напрягала глаза, фокусировалась на пламени. Зрелище было интересное, но быстро надоело. Огонь казался однообразным. А то, как Питер из раза в раз творил свое чудо, мне было не по зубам и не по понятиям. Вот он нахмурился, между бровей пролегла морщинка, потом еще одна, потом камни вдруг начали слушаться и расплываться с самой вершины.

Первый ярус спокойно опустился на дно, второй последовал за ним. На третьем я не выдержала и спросила у Еланы, с трудом сдерживавшей своего конька:

– Разве чудильщики могут пользоваться Хаосом?

– Ты об этом у Марка поинтересуйся, – неприязненно отозвалась она, и только сейчас я заметила, что у нее снова две ноги. Чтобы ехать было удобно, наверное.

Нашей бы Русалочке – да такие умения. Не пришлось бы жертвовать голосом и… Я отвлеклась от грустных мыслей, потому что перед мной образовался проход.

– Джек! – позвал Питер. – Эй, Джек!

Джек перевернулся еще раз, но уже был рядом и жадно вглядывался в воду.

– Маргот, – сказала Елана. – Я бы хотела, чтобы ты помнила мои слова. Когда покажешься над поверхностью, подумаешь, что захлебнулась, будешь кашлять и задыхаться. Джек вон у нас привык ко всякому, точно вырастет чудильщик похлеще некоторых, а ты… Поэтому слушаем мою команду. Вылезаем все, вытащив руки и схватившись за берег. А вы, молодые люди, вытаскивайте Маргот. В случае чего.

– Да я справлюсь! – фыркнула я обиженно, чувствуя, как накатывает тошнота.

– Я просто хочу, – снова произнесла Елана с нажимом, – чтобы ты помнила.

И тогда я сообразила, что она имеет в виду в действительности. Она говорила про Питера и его больную, пагубную страсть к саморазрушению.

– Я… не забуду.

– Вот и славно. Поднимайтесь на коньках поближе к поверхности, голову не высовывайте, хватайтесь за край, ноги вон из стремян, ну и… порядка вам побольше, да, – сказала Елана.

– Все правильно, – отозвался Питер. – Благодарю за спасение и гостеприимство, сделаю все, что будет в моих силах. До свидания, Елана.

– До свидания, Питер, до свидания, Джек. До свидания, Маргот.

Я махнула рукой. Мне почему‑то не хотелось прощаться с этой смешной вздорной королевой себе на уме, но Джек, церемонно поклонившись вместе с коньком, уже плыл через проход наверх, а Питер явно поджидал меня.

Я направила Искру следом. Сначала мне не было видно абсолютно ничего, а потом я поняла, что мы действительно приближаемся к границе воздуха и воды. Вскоре через пелену показались мутные очертания мира, кажется, деревья (неужели опять лес?). Джек висел на руках, а его конек мчался вниз. Я оглянулась, наткнулась на выжидающий взгляд Питера и повисла на руках сама. Это было несложно. Искра больно дернула меня за ногу, я чуть не свалилась, но тут же выпростала ногу из стремени. Руки холодил ночной воздух.

Секунду спустя с нами висел Питер.

– Всплываем строго за мной. Сначала я. За мной Джек. И, сударыня Маргот, ты. Я вытащу тебя за руки. Не пытайся сразу дышать. Это будет неприятно, но ты справишься. Ты прошла через Тиль и нашла меня. Эта задача покажется тебе легкой.

Питер взмыл вверх, и я увидела его смутный силуэт на берегу.

– Пошел, – ободрительно сказал Джек – и ловко выкарабкался наружу.

Я повисела еще, почувствовала, что кто‑то перехватывает за запястья, ниже, перестала дышать и зажмурилась.

Выход на воздух был воистину ужасен. Меня поймали за талию и усадили на землю, и тут вся грудь взорвалась страшной болью, будто ребра выламывали наружу, и я кашляла, задыхалась, снова кашляла, выплевывая из себя целое море воды, но самое страшное – я никак не могла сделать вдох. Сначала не пыталась даже, но голову повело, и я стала вдыхать, но никак, никак не вдыхалось, и по щекам текло что‑то горячее и ужасное, и я ничего не могла сделать, теряя сознание, ухватываясь за него, цепляясь пальцами, продирая их в кровь, а потом… потом все кончилось.

Я сидела на берегу омута, замерзая сильнее с каждой секундой, ревела судорожно, со сбоями, – и дышала. Я никак не могла понять, что происходит, пока кто‑то не потрепал меня по плечу и не произнес:

– Эй, милая моя, хватит, если слишком глубоко дышать, закружится голова и плохо будет.

«Гипервентиляция», – вспомнилось мне из курса биологии, и я действительно перестала хватать ртом сладкий воздух. Вращающийся мир остановился на месте, и я увидела хитро улыбавшегося Джека и встревоженного Питера.

– Что? Что случилось? – спросила я.

– Ну, теперь вы квиты, – возвестил Джек. – Принцесса целует принца, принц целует принцессу…

Я чуть на месте не подскочила.

– Я бы убил его, но что мы делать‑то будем, – вздохнул Питер. – Я просто дал тебе немного воздуха. Думаю, у вас при утоплениях действуют точно так же.

Я наконец сообразила и рассмеялась, все еще не до конца придя в себя:

– Ну да! Это у Джека на уме сплошные принцы и принцессы.

Джек закатил глаза, махнул на нас рукой, и только сейчас я увидела, что у него на лбу если и было написано имя какой‑то принцессы, то, разумеется, Таньки. Это бросалось в глаза.

– Нам надо переодеться, – заявил Питер.

Стояла ночь. Вокруг было нечто вроде леса, вроде бы не такого густого, как тот, в котором мы спасались от Хаоса. На небе светили звезды и меня начинало капитально трясти. Еще я обратила внимание на то, как рубашка облипает тело Питера. Бросило в нехороший жар, тут же сменившийся ознобом.

– Расходиться никуда нельзя, более того, мы сейчас, прямо тут, начинаем притворяться Хаосом. Так что всем придется отвернуться и при этом, как ни удивительно, продолжать говорить. А переодеваться – как можно быстрее. Не хватало, чтобы кого‑то из нас прибрали к рукам.

– Ну, вы с Джеком, наверное, можете переодеться друг при…

– Сударыня моя, давай уже. И надень вместо накидки невнималку.

Процесс занял несколько минут, я все никак не могла вылезти из прилипших к телу вещей. Вышло весело, мы действительно несли какую‑то чушь по очереди и не могли удержаться от смеха. Питер рассказал, что, когда Хаоса не было, по ночам в лес все равно было опасно ходить, потому что могли подменить на бревно, а Джек немедля сострил, что до этого бревнистость данного конкретного человека никто не замечал, нечего, мол, на нечисть валить, всех диковинных и злых существ и так повывели.

Мы повернулись друг к другу, я как раз запихивала мокрые вещи в сумку. Джек дипломатично ахнул:

– Сударыня моя, этот синий… сногсшибателен с этой кофейной рубашкой.

– Джек, а Джек. Танька… – сказала я, и он быстро умолк.

Питер улыбался, и мне это определенно нравилось.

– Так, Джек, фонарь в руки – и пойдем.

Джек закатил глаза, вытащил вещи из сумки, достал фонарь, запихнул все обратно. Свет сам зажегся в его руке, и я вздрогнула.

– Господин мой Питер, молю, не гово‑ворите мне, что я призрак, – заикаясь, выдал Джек.

– Без глупостей, его включил я. Пошли.

– А мы знаем, куда идти? – боязливо уточнила я.

– Я представляю, Елана успела объяснить, а дальше я сориентируюсь.

За спиной что‑то булькнуло, и я обернулась. Вместо омута мне вдруг увиделся пригорок из камней, уже порастающий травой.

– Это Ха… то есть… – я не успела договорить.

– Нет, это противоположность, – произнес Питер. – Причем полная. Марк пользовался тем самым, о чем ты заговорила. Понятия не имею почему. Нам надо достичь Лисса и укрыться в нем, а еще поспать. Зелье, разумеется, действует, но чем дольше мы валяем дурака, тем больше будем спать. Так что ходу, ходу, и не забываем, что мы дети неназываемого. Если что‑то произойдет, просто идем дальше. Нас не тронут.

Мне сразу вспомнилась старая комедия, где герои изображали из себя зомби и шли оборванные и ободранные, сливаясь с толпой.

Я не сразу поняла, но накидка из шкуры непонятного ящера не просто была невесомой, а еще здорово согревала и вообще делала мое существование максимально комфортным. В ней было тепло и приятно – как держаться за руки с дорогим человеком. В прошлый раз я такого не чувствовала.

– Долго идти? – спросил Джек, и в его голосе я услышала недовольство.

– Нормально, доберемся. Марк же ходил на свидания с Еринией, – бросил Питер, и я поняла, что развивать тему не стоит.

Выходило, что люди здесь точно такие же, да и хвостатки тоже. И с любовью у них всех были очень большие сложности.

В этот момент я вспомнила про Таньку, и сердце мое радостно запрыгало в груди. Ну и что, что первое видение было про то, как ее убивают. Второе показывало, что она оказалась тут, на перевале, что она была жива и здорова. Значит, что‑то поменялось, значит, я не зря отправилась сюда, перепугав всех, включая родителей.

Танька – была – жива!

Мы шли медленно, стараясь не привлекать внимания Хаоса. То сворачивали на опушку, то снова удалялись в самую глубь. Но лес и правда был не то что Тильский. Так, лесок, никаких густых крон, никакого тумана. Я не боялась. То ли зелье действовало, то ли невнималка, то ли тот факт, что Танька оказалась жива.

Меня волновало, что она попала на перевал Смерти. Но все‑таки Танька справилась бы где угодно, это я знала точно. Главное, чтобы ей больше не грозил оружием чертов псих, которого я ненавидела от всей души. Все еще. По‑прежнему. Сильнее и горячее…

– Сударыня моя, пожалуйста, смири эмоции, я прошу тебя, – сказал вдруг Питер.

Он шел посредине между мной и Джеком, безмятежно светившим фонарем во все стороны.

– А ч‑что такое? – заикаясь, спросила я.

– Тебе придает силы шкура дракона и зелье – и от тебя фонит энергией, а возможно, чем и похуже.

Я поняла, что речь идет о порядке, и почти споткнулась.

– Так погоди, это шкура дракона?

– А чья ж еще?

Я раздосадовалась так сильно, что чуть не заплакала, и тут же поняла, о чем говорит Питер. Я действительно испытывала хлещущие через край эмоции, а не обыкновенные свои чувства.

– Но дракона же жалко.

Питер бросил на меня непонимающий взгляд:

– Старика Рэймона? А чего его жалеть? Он давно свалил в теплые края, где о наших проблемах и не слышали, а мог бы остаться. Впрочем, на войне он лишился половины правого бока, так что осуждать его я не могу.

– А шкура? – удивленно поинтересовалась я.

– Что «шкура»?

– Ну так ведь он жив остался, я не поняла?

– А какой дурак стал бы убивать дракона, друга, чтобы добыть шкуру? Это осыпавшаяся чешуя, которую Илли притачала к ткани.

Джек посмотрел на нас. В свете фонаря его лицо, симпатичная курносая мордашка, вдруг приобрело трагический оттенок. Я будто увидела, каким он вырастет, и это мне не понравилось.

– Господин мой Питер, она ведь совсем из другой сказки. Из другого мира. Представь себе, там обычно принцы целуют принцесс, никакого равноправия!

– Зато у нас теперь – полное, – проворчал Питер совсем не зло. – Мы теперь все на «ты».

– Я могу обратно перейти! – немножко стушевался Джек. – Я правда могу! Но я про другое. У них наверняка драконы – злодеи какие‑нибудь, которых надо убивать, свежевать…

Питера аж передернуло:

– Маргот, это правда? Тогда я воистину рад, что живу на Изнанке.

– Так написано в наших книжках, – сказала я. – И то не во всех. Но невнималка выглядит целой, как будто шкура с подкладкой.

– Да если бы кто тронул старика Рэймона! – неодобрительно проворчал Питер. – Я бы вас как‑нибудь познакомил, но он улетел очень далеко, да и цель у нас совершенно иная.

– Значит, это мастерство Илли? – спросила я.

– Оно, да. Вообще, у нас люди время от времени рождаются с каким‑нибудь талантом. И это благословение, однако таких людей очень не любит сама понимаешь кто.

Я закивала. Прямо перед нами вдруг зашуршало что‑то, я испугалась, но фонарь Джека высветил речушку.

– Ну вот. Самое обыденное проявление неназываемого. Идешь спокойно, никого не трогаешь, а потом оказывается, что река перестала шуметь. И хорошо, если ты не утонул, а увидел заранее. Ой, сударыня, – спохватился Питер, – сударыня, прости, тебе ведь пришлось несладко с нашим миром хвостаток.

Я кивнула, подавляя приступ паники и ощущение черной, лютой смерти.

– Так, Джек, посвети мне.

Питер смело спрыгнул с бережка. Воды ему оказалось до колена.

– Надо же брод было… – промямлила я.

– Ты профессию мою помнишь, сударыня? Я прыгаю туда, куда нужно. Так. Иди ко мне, я тебя перенесу, а потом Джека. Этот точно утонет.

Я возмущенно закрутила головой.

– А что, еще комплект одежды нашелся? Только жара не хватало. А одежда Илли, хоть и сохнет на славу, но все же не так быстро. Давай на руки, – скомандовал он, и я подчинилась.

Крепко обняла его за шею, совсем ничего не почувствовала, когда он подхватил меня, мгновение – и оказалась на другом берегу. Это было странно, это было приятно, это было совсем не так, как я привыкла.

– Джек? – позвал Питер.

Джек покачал головой, вручил Питеру фонарь, взял разбег – и под наш вздох ужаса перемахнул не такую уж и узкую речушку с большим запасом, приземлившись, будто персонаж аниме с какой‑нибудь пафосной гифки. Я снова увидела его взрослым. Он не был похож на того зеленоглазого типа, но выглядел довольно внушительно.

Питер выбрался на берег и неодобрительно покачал головой:

– Такими темпами, молодой человек, вернем вашу красавицу‑матушку – и гуляй. Устраивайся в подмастерья к кому‑нибудь еще.

Джек показал язык и убежал. Я вытаращила глаза и, повинуясь инстинкту, рванула за ним следом. Мне хватило появления хаоситки в прошлый раз и того, что с ней потом пришлось делать. Судя по легкому хрусту веток за спиной, за нами несся и Питер. Я даже оглянуться ни разу не успела, а мы вдруг очутились у огромных черных ворот. Джек в них вмазался с разбега, я затормозила в последний момент, а Питер врезался мне в спину и расколотил фонарь прямо о вход.

Стекло брызнуло в разные стороны вместе с мгновенно гаснущим огнем, и я почувствовала резкую боль в запястье.

– Да вы с ума сошли, дети, – произнес Питер.

Я подняла руку к глазам и с ужасом увидела, что кровь течет по мне тонкими струями.

Питер тоже это заметил и выругался совсем уж странным образом, не на Хаос, не на порядок, не на добро или зло.

– Метит наш мир, вот что хочешь, то и делай, – зло сказал он под конец и, на манер Джека у хвостаток, дернул часть рукава почти белоснежной рубашки.

Я вдруг подумала о символике цветов, но решила не углубляться в детали, это было бы слишком грустно.

– Руку, – потребовал Питер.

Зелье явно делало его более жестким. И мне было интересно, настоящее ли это качество, просто смиренное и успокоенное, или…

Я повиновалась. Кровь ползла до локтя, оставляя широкий след из мелких капелек.

Джек забарабанил в ворота, и Питер на секунду отвлекся, чтобы отвесить ему подзатыльник. Потом пережал мне руку повязкой почти в два счета, схватил Джека за капюшон, а меня – за ладонь, и ринулся вокруг ограды. Я не знала, правильно ли он поступает, но ворота начали открываться как раз в тот момент, когда мы свернули за очередной из углов. Судя по всему, Лисс был значительно больше Тиля.

Остановились мы, только пробежав с километр. Во всяком случае, на физре я выбивалась из духа именно после этого расстояния.

– Спать, всем надо спать, – посетовал Питер. – Вы ведь совершенно не контролируете себя.

– А то ты контролируешь, – огрызнулся Джек, потирая голову.

– За дело получил, давно пора. Теперь, дорогие мои, полезли через ограду.

Я посмотрела на Питера, потом на черную стену. Высотой она была, наверное, с трех меня.

– И как мы это сделаем? Я скалолазанием не увлекаюсь.

Прежде Питер негатива у меня не вызывал, разве только когда его обман с Танькой вскрылся.

– Ты – на мои плечи, запрыгнешь, опустишь мостик.

– Тут есть мост? – не поверила я.

– Именно. Сам Марк делал, о нем никто не знает. Сударыня, давай уже. Нам срочно нужно спать, иначе дойдет до того, что Джек прямо отсюда стартует в вольные чудильщики, я начну говорить много и не по делу, а ты… – он прищурился и хмыкнул. – Ну да ладно.

Я почувствовала, что краснею с ног до головы, и резко встала на руки, протянутые Питером. Он легонько толкнул меня в воздух, я схватилась за край стены и каким‑то образом забросила свое обычно неповоротливое тело наверх. Я не жаловалась на вес, но у меня всегда, всю мою жизнь, были слабые руки, я даже по канату с трудом забиралась, если забиралась вообще. Обычно Ринат подсаживал повыше, пока Марина Вячеславовна не смотрела.

Я встала на ноги и огляделась. Стена была широкая, падать с нее не хотелось, да и, впрочем, не моглось. Справа зияла пустота, впереди высились башни Лисса, почему‑то тоже абсолютно черные. Может быть, ночь оказалась беззвездная. Слева имелось нечто вроде небольшого домика, почему‑то незаметного со стены. Вернее, это была треугольная крыша. Я подошла к ней, опустилась на колени и, изогнувшись, пошарила правой рукой. Наткнулась на рукоятку, такие были в колодцах в деревне у бабушки с дедушкой, чертыхнулась, потому что крутить не получалось, и засунула левую. Дело пошло, но кровь полилась сильнее, я крутила, и крутила, и чувствовала, что из меня уходят силы. Наконец мостик (или дверь, потому что рва не было и вокруг Лисса) опустился, и Питер с Джеком зашли внутрь.

– Поднима‑ай, – прошептал Джек, и я повиновалась. Обратно шло еще труднее.

Когда я закончила, весь рукав палевой рубашки был пропитан кровью. Я спустила ноги со стены и неловко грохнулась в объятия Питера, который сначала напрягся, а потом ахнул и чертыхнулся.

– Сначала к Ирадот, – скомандовал он.

Бежать у меня уже не получалось, Питер споро волок меня на себе, но скорость передвижения все равно была маленькая.

Поход выманивал у меня последние силы, я это чувствовала, хотя из дома ушла всего несколько дней назад.

– Сударыня моя, почти добрались, она лекарь, ну прошу тебя, потерпи, не теряй сознания, – твердил Питер на ходу.

Я плыла в ужасном мареве из черных улиц, черных вывесок и черных домов. Будто пожар приключился в проклятом Лиссе, а потом все так и остались жить и…

Мы вдруг оказались перед большим домом, и Питер застучал. Негромко, монотонно, настойчиво. Джек, как оказалось, подпирал меня в спину. Внутри раздались шаги. Дверь распахнулась.

И тут случилось то, чего не ожидала даже я. Стоявший спокойно Питер вдруг дернулся и с короткого замаха ударил в лицо открывшему.

– Ты что здесь делаешь?! – рявкнул Питер, протискиваясь в дом.

Джек продолжал поддерживать меня руками, мягко направляя. Никогда бы не подумала, что в таком маленьком мальчишке такое количество почти звериной силы.

– Марк, отвечай, где Ирадот?

Совсем уплывающим сознанием я поняла, о чем идет речь. Мы шли к лекарю, видимо, даме, а попали к тому самому Марку.

– А кому, собственно, это нужно знать в моем доме в этот час ночи? – раздался звучный женский голос.

Я подняла голову и слабо сфокусировала взгляд. По лестнице спускалась очень типажная дама, кажется, это называлось именно так, – худая, с прямыми волосами воронова крыла. Она медленно окинула присутствующих взглядом, увидела мою руку, и ситуация мгновенно поменялась.

– Девочка, что такое, ох, Великий ты Хаос!

Она оказалась около меня в считаные мгновения, и вот я уже сидела на чем‑то отдаленно напоминавшем диван, и вот я уже чувствовала себя не на грани обморока, и вот я уже что‑то пила под ругань и бьющуюся посуду, и вот я смотрела на мир более‑менее живыми глазами.

Первым я увидела Джека, пялившегося на меня максимально тревожно. Потом я увидела собственную руку, забинтованную белоснежной тканью от локтя и до самого запястья – крови не было совсем. Потом я увидела саму Ирадот, вблизи оказавшуюся довольно молодой особой весьма характерной наружности (я бы решила, что она убивает людей, а не лечит их, но все указывало на обратное). И наконец я заметила, что на заднем плане темноволосый парень швыряет Питера через всю комнату, а Питер летит, падает, встает и снова бросается на парня, и теперь уже тот подметает пол.

Я попыталась вскочить на ноги, но мне не дали. Ирадот крепко‑прекрепко держала меня за колени, с такой силой, которую я в ней никогда бы не почувствовала и не поняла.

– Мальчики дерутся – только тешатся. Погодите, сударыня, им надо выяснить отношения.

Джек, одобрительно кивнув, уселся рядом со мной.

– Переубивают друг друга! – сказала я и сделала еще одну попытку подняться, потому что в данный момент Питер пропускал удар за ударом.

– Вы просто чересчур волнуетесь за него, – произнесла Ирадот с улыбкой. – Ну и успели забыть уже, что я лекарь. Смертоубийства не будет, нормальный способ выяснить отношения.

Я даже зубами заскрипела:

– Можно выяснить их при помощи языка и рта! И жестов, в конце концов!

– Я вижу, сударыня не с Изнанки? – ни с того ни с сего уточнила Ирадот. – Вот вообще не с нее?

Джек радостно закивал, а я хмуро замотала головой.

– И что же, ваш жених не дерется за вас?

– Да нет у меня жениха! – выпалила я. – Нет и не было.

– Интересно, – произнесла Ирадот, снова рассеянно глядя на меня. – Но Марк заслужил, я полагаю, это из‑за бедной королевы. А Питер всегда хорошо дрался, так что вам не стоит так уж беспокоиться, сударыня.

За ее спиной действительно били Марка, и я в отчаянии прикрыла глаза рукой.

– Как вас звать? Этот‑то Джек, понятно, внук тильского Джека.

Я скосила глаза. Джек раздулся от гордости так, что, видимо, скоро бы лопнул от нее окончательно.

– Маргот.

– Прекрасное имя. Я люблю, когда созвучно моему. Ну, вот видите, сударыня Маргот? Они уже заканчивают. Мне, наверное, пора идти за зельем.

В темноте обстановка казалась абсолютно черной, хотя через витражное окно квадратиками все же просачивался свет. Ирадот отошла за стойку – я не удивилась бы, если бы и этот дом строили по проекту знаменитого деда, – и достала оттуда внушительную бутыль.

На черном полу уже никто никого не бил. Лицо темноволосого парня, очевидно, Марка, заливала кровь, он тяжело дышал и стирал ее пальцами с глаз. Питер сидел, разглядывая содранные костяшки. Синяк на скуле, ставший почти незаметным, налился кровью и расцвел. Я почему‑то залюбовалась (наличием цвета в этом доме?) и смотрела до тех пор, пока Питер не глянул на меня в ответ.

Еще минут через десять, состоявших из ахов, вздохов, бинтования и протирания настойками, мы все сидели за одним столом, правда наверху, с задернутыми тяжелыми шторами. Такие, пожалуй, я видела впервые на всей Изнанке. Судя по всему, стоили они целое состояние.

Впрочем, сидели не все. Марк долго утирал слезы, склонившись в три погибели, а Ирадот была не то чтобы к нему холодна – услышав, что Ериния мертва, она отошла к окну, будто бы могла увидеть что‑то через плотную ткань.

– Не время слезы размазывать, – сказал Питер жестко. – Во‑первых, в нас зелье хвостаток и нам нужно поспать. Во‑вторых, мне интересно знать, что тут происходит, и почему от Лисса до Тиля деревни мертвецов и призраки. В‑третьих. В‑третьих, в чем дело, Марк, расскажи уже, сколько можно скрывать от меня детали.

Парень заплакал еще сильнее, и я даже растерялась, ну что за поведение такое. Зато к нам повернулась будто высеченная из мрамора Ирадот.

– Питер, если не крушить мою мебель и не бить моего мужа, а подумать, у тебя есть предположения, что у нас случилось, или все‑таки нет?

Питер явственно сжал челюсти, так, что даже щеки дернулись, а потом – кулаки. Он зачем‑то посмотрел на меня и поднял ресницы.

– Из того, что я вижу, тут локальное нашествие, город весь почернел. Поскольку цвета не возвращены, поскольку… да разнеси все это! – Питер вскочил на ноги, и тут я уже всерьез испугалась, встала, поймала его за рубашку, погладила по плечу.

– Кто‑то обязательно оказывается слабым звеном в цепочке, – сказал Марк, и я снова едва удержала Питера, он как бешеный рвался с места.

– Я бы не стала формулировать это так, Марк, – проговорила Ирадот. – Просто, Питер, знаешь, когда весь город против тебя, и не такой маленький, как Тиль, довольно сложно оставаться в рамках выбранной профессии.

Я поймала Питера обеими руками и уткнулась носом ему в спину.

– Так господин чудильщик Марк просто все бросил, – сказал Джек неровным, злющим тоном. – Господин чудильщик Марк не чудильщик уже, да и господином называть его тоже не хочется.

И тут до меня дошло разом все. И злость Питера, и то, о чем мы говорили с хвостатками, и все, все, все дошло и осталось в памяти. Врезалось в сердце черным осколком. Пока Питер боролся с ветряными мельницами, пока он проигрывал раз за разом, Марк предпочел сдаться и не приводить ничего в порядок. Это стоило жизни как минимум одной деревне. Это почти стоило жизни нам. А про остальное я даже понятия не имела.

Я разжала руки.

Питер посмотрел на меня через плечо. Сделал два шага и ударил Марка так, что того отбросило вместе со стулом.

– Спасибо за гостеприимство, – злобно выплюнул Питер.

Джек глядел на нас обоих ошалелыми глазами. Ирадот, кажется, тоже не ожидала подобной реакции.

– Пошли, – сказал Питер, и мы в гробовом молчании двинулись вниз по лестнице, так же вышли из дома.

На улице было свежо. Кажется, скоро собиралось закатываться на небосвод солнце, и я почти рассмеялась.

– Сразу к Джону, – скомандовал Питер. – Хотя постой. Постойте, дети мои, я что‑то не очень хорошо соображаю. Здесь должен быть чудильщик, еще неопытный и не успевший ничего сделать. Я думаю, нам к нему. Сон нужен все сильнее, потому что если мы отключимся, это смерть, подходи и делай что хочешь с нашими телами. За мной!

Мы с Джеком повиновались. И всю дорогу, пока мы делали повороты между угольно‑черных домов, пока мы петляли среди темнейших зданий и перескакивали через ограды, Джек смотрел на меня не просто странно. Он будто опасался меня, будто боялся, что я возьму и спущу на него не то собак, не то Питера, не то…

Мы наконец достигли шикарного дома, и я поняла, что он был веселым, раньше, когда из Лисса еще не ушел цвет. Черепица – радостных оттенков. Стены – не то голубые, не то зеленые.

Питер аккуратно стукнул в окно. На этот раз не прошло и десяти секунд, когда дверь распахнулась. На пороге стояла девчонка с копной пшеничных волос.

– Можно поговорить с чудильщиком? – поинтересовался Питер, даже не меняя толком тона.

– Можно, – сказала она и зашла внутрь.

Мы последовали за ней. Питер прикрыл дверь, потом еще зачем‑то на засов запер. Как я понимала, такие штучки Великому Хаосу были безразличны, но, может быть, в доме чудильщика действовали свои законы.

Я посмотрела по сторонам. Дом тоже был черен, и копна волос девчонки выделялась и выглядела почти платиновой, а не соломенной.

– Садитесь, пожалуйста, – пригласила она.

– У нас не то чтобы есть время, – сказал Питер. – Сударыня, вы не могли бы позвать нового чудильщика?

Девчонка вдруг хмыкнула и закрыла рот рукой. Потом сразу поправилась, будто была в чем виновата:

– Уж не думала, что встречу Питера Тильского вот так. Не гадала. Питер, меня зовут Сонна, я и есть новый чудильщик города Лисс.

Джек уронил сумку, а я очень постаралась не уронить челюсть. Хорошо, если Сонне лет восемнадцать было.

– Что? – переспросил Питер, будто не понимая.

– Я новый чудильщик, а вы можете сесть. Внутри моего дома я пока что справляюсь с Великим Хаосом.

Питер явно хотел выругаться, в последнее время он делал это часто и с удовольствием, впрочем, я вполне разделяла его стремление. Сонна, черт возьми. То есть здоровый парень, Марк, на котором пахать можно, как всегда говорит мама, бросает город на плечи молоденькой девчонки?

– Я вижу, вы поговорили с Марком, – Сонна указала на разбитые костяшки Питера. – Не виню вас. Мне семнадцать, я никогда не думала о том, чтобы быть чудильщиком, мои чудеса не идут ни в какое сравнение с нормальными чудесами порядковых, а тут за мной являются слуги Хаоса и приводят в этот дом. Я школу‑то не окончила. Читаю книги, а сделать ничего хорошего не могу. Понемногу стараюсь, но… вот разве дом мой в порядке, да соседей спасаю. Мне очень стыдно, что я знакомлюсь с вами подобным образом.

Воцарилась тишина, которую вдруг прервал Джек:

– Мало ты ему, твари, врезал.

Мы проспали в доме Сонны несколько хороших и крепких часов. По какой‑то причине на этот раз я не видела ни мать, ни отца, я никого не видела до тех пор, пока меня не разбудили осторожным стуком в дверь. Я подскочила на кровати. Оказалось, что ко мне не ломятся, а просто скребутся.

– Да? – громко сказала я, но голос все равно подвел, захрипел и сломался.

В дверь осторожно заглянул Джек:

– Сударыня Маргот, мы ждем тебя, хотели дать отдохнуть, но Питер сказал, что больше это делать невозможно, нам пора ехать.

– Сейчас спущусь.

Я принялась одеваться. Старый комплект одежды от Илли был в полном порядке, хотя ночью я забыла вытащить его из сумки. При виде одежды складывалось впечатление, что ее отгладили, отпарили и вообще из химчистки принесли. Я влезла в палевую рубашку, но тут же увидела расходящуюся во все стороны от запястья кровь и припомнила последние события.

Выходило так, что нам оставалось взять коней у Джона, кажется, и мчаться к каким‑то горам, искать следы Таньки, а потом уже въезжать в Королевство Хаоса.

Я надела штаны, затянула шнуровку, влезла в сапоги, поменяла рубашку и, проверив содержимое сумки, пошла вниз.

Там был накрыт почему‑то ослепительно‑белый стол, и только сейчас я заметила, что в Лисс каким‑то образом, не иначе чудом, вернулись краски. За столом, склонившись над картой, шутливо препирались Питер и Сонна.

Сказать, что я взревновала, – не сказать ничего. У меня душа ушла в пятки, а все сознание перевернулось, хотя кем я была? Какие права имела? Никто, обычный человеческий ребенок из другого мира. Джек, заметив мое состояние, закашлял надсадно, но при этом довольно вежливо.

– А! Сударыня Маргот! – Сонна быстро подбежала ко мне, тепло обняла и погладила по плечу. – Как вы спали? Удалось ли немного отдохнуть перед тяжелым путем?

Я, ошарашенная подобным поведением, оттаяла и ревновать перестала. Да еще Питер, оторвавшийся от карты, выглядел солнечно и улыбался. Пораженная до глубины души, я еле ответила:

– Сударыня моя Сонна, мне, наверное, у вас в первый раз хорошо отдохнуть и удалось.

– А что тот странный чудильщик? – Она отодвинулась, указала мне на стул и удалилась куда‑то.

– Тот странный чудильщик? – Я со значением посмотрела на Питера. – Не было его сегодня.

Сонна, оказывается, притащила мне тарелку, и в кои‑то веки это было легкое мясо. Я набросилась на еду, будто голодала месяц. Хотя столько голодать, кажется, нельзя, после этого наступает смерть.

– Вы извините, что я знаю, просто мы разговорились с утра, как идти, что делать, это Джек рассказал. Он очень волнуется, что станет тем самым типом.

Я почти подавилась и теперь выразительно смотрела на Джека.

– А что? – развел руками тот. – По описанию – так вылитый.

Я отчаянно захотела расшибить лицо рукой, но решила, что не поймут, и продолжила есть.

– Сонна всю ночь не спала, – мягко проговорил Питер, – помогая нам, как я выяснил, продрыхнув до утра, – найти информацию о том, что сейчас творится в долине Боли, а еще в Королевстве Хаоса. С Лиссом идет торговля, так что она успела сбегать к купцам и достать нам карту.

– Да ну, перестаньте, – прямо отозвалась Сонна, отхлебывая вкусно пахнувший травяной отвар. – Чудильщики должны помогать друг другу, держаться друг за друга, всегда быть вместе, иначе что же нам еще остается. И то я не смогла ничего сделать. Я всего лишь достала информацию. Потому что чудильщик из меня как из коровы лошадь.

Питер закатил глаза, и я снова его поняла.

– Может быть, я ошибусь, – сказала я, вытирая рот салфеткой, – но вы производите впечатление человека, который будет хорошим чудильщиком, в отличие от Марка, несмотря на его гипотетические таланты. Он бросил город и всех вокруг в беде, а вы не стали так делать. Хотя никому ничего не должны были.

– Ее даже близко не учили. Даже месяц. Даже день, – протянул Питер. – И вот смотри, чего она добилась. Вчера урожай спасла. На той неделе трактир восстановила, он просто решил исчезнуть. Сегодня помогает нам. Да я про Марка даже говорить ничего не хочу, он по одной земле с ней ходить не достоин.

Сонна замахала руками, явно смущенная нашими словами.

– А почему не взяли чудильщика из порядочных? – спросила я, нахмурившись.

– Да мы даже не знали, что так можно, – переключилась Сонна. – Я схожу к ним, может быть, уговорю кого‑то выйти на свет в качестве моего учителя.

– Молодость выпьют, – испуганно сказал Джек.

– Да не должны, – вздохнула Сонна. – Там друзья моего брата, полно их.

– Сонна, но мои спутники правы, это просто опасно, – сказал Питер. – Может быть, вы дождетесь нас, я зайду с вами и поговорим?

Сонна ярко улыбнулась (и тут я поняла, что имя не от «сна», а от «солнца») и помотала головой:

– Сами знаете, ждать у моря погоды в подобной ситуации – это неправильно. Ошибочно. Так что я буду надеяться, что вы вернетесь триумфаторами, но рассчитывать – на то, что вы лесами, через царство хвостаток, рванете в Тиль. И только потом заедете ко мне. Когда мы восстановим хотя бы приблизительную цепь порядка.

Питер помотал головой неодобрительно, но сказать тоже ничего не сказал. А я подумала, что просто восхищаюсь этой девушкой. И что хочу быть как минимум как она. Как максимум – еще лучше и преданнее своим идеалам.

– Кстати! – встрепенулась Сонна. – Я договорилась с Джоном о лошадях и пони. Не надо на меня так смотреть, сударь Джек, его кони слишком высоки. А вот пони – размером с обычным лошадок, вам будет как раз, так что не думайте отказываться.

Джек кивнул. Было видно, что его невероятно подкупила Сонна, да кого она могла бы не подкупить, совершенно святая девчонка, делающая то, что должно, потому, что должно.

– Но вам, к сожалению, пора, – сказала она немного грустно. – Я доведу вас до Джона, чтобы не было проблем, но надо ехать, надо спешить, долину Боли так просто не преодолеешь, а вам еще на перевал…

– А как мы будем действовать в Королевстве Хаоса? – спросила я.

Меня давно мучила техническая сторона вопроса.

Сонна даже по лбу себя хлопнула.

– И в самом деле, вот я балда‑то, главного не рассказала.

– Сударыня, с позволения сказать, балда, ночью сбегала по своим знакомым и выручила нас так, что и сказать трудно, – проговорил Питер, все еще ласково улыбаясь. – Мы поедем туда купцами. А товары лежат во вполне определенном месте на перевале Смерти, в какой‑то заварухе их спрятали там до лучших времен.

– И мы за них ничего не должны? – открыла рот от удивления я.

– Поскольку сударыня наша Сонна все же настоящий чудильщик, как бы она ни считала, ей уступили эти товары без малейших вопросов.

– А как мы отплатим сударыне Сонне?

Она замахала руками, и это было вполне ожидаемо.

– Питер научил меня десятку премудростей, Питер вернул цвет Лиссу, что я еще могу требовать или просить?

– Нам пора, – сказал Питер, все еще поглядывая на Сонну с нежностью. – Она сделала все сама, но пару трюков я ей показал, это правда.

Мы покинули дом и пошли по солнечному городу. Надо сказать, это было совсем не то зрелище, чем накануне. Лисс оказался весел и шумен, он был яркий, разноцветный, огромный до невероятия и непонимания. Люди церемонно кивали, некоторые кланялись Сонне аж до земли. Мне стало очень противно – я вспомнила, как Марк и его жена оправдывали то, что он бросил свое ремесло. Мол, весь город был против них. Между тем, ничего подобного я не заметила.

Через некоторое время мы дошли до края Лисса. Там притаилось огромное ранчо, так бы его окрестила я, но как оно называлось на самом деле, я не знала. На перевязанном стогу сидел изрезанный морщинами человек. Кажется, поджидал именно нас.

– А, все‑таки привела, не обманула! – воскликнул он радостно и бросился жать нам руки. – Неужто кому‑то понадобились ездящие прямо лошади?

– А купцы на чем добираются? – не поняла я.

– Да вот купцам они и нужны обычно. Но у них уже есть свои, а у меня жеребяток новых пять штук натикало. Давайте, давайте покажу вам ваших.

Мы пошли вслед за Джоном, а Сонна осталась стоять у ворот, шепча что‑то.

– На удачу, не волнуйся, – сказал Питер. – У нее одна проблема, она думает, что не может ничего, но она может. Я объяснил ей, что достаточно просто в себя верить, так что научится.

Джек был впереди и уже с восторгом залезал на огромного пони.

– А к порядочным ее отпускать? – спросила я вполголоса. – Неужели не страшно, сударь мой?

– Она справится. Она с Марком‑то справилась, когда тот пытался тут царство Хаоса объявить. А уж с порядочными и подавно.

– Шутишь?

– Хотел бы. Но Джек прав, я мало ему врезал. – Питер вдруг взял меня за руку. – Кстати, почему ты меня отпустила?

– Когда? – прикосновение будто прошило электрическим током. – Когда отпустила?

– Ты держала меня, чтобы я не бросился в драку. Долго держала. Разве не так?

– А. Тогда? – я успокоилась, глядя на то, как Джек и Джон с восторгом осматривают лошадей. – Он угробил деревню. Он почти угробил нас. Потому, что ему стало лень и страшно.

Питер посмотрел мне в глаза, и в этих туманных озерах я потерялась.

– Ничего не могу сказать, Сонна – редкая девушка. Только вот ты, госпожа Маргот, и на Изнанке, и у себя в мире – реже нее.

С этими словами Питер коснулся пальцами моей щеки. Не зло, дружески и чисто. Я вздрогнула всем телом, но тут Джек ворвался как шумовая завеса к нам, потащил смотреть лошадей, радостно прыгал, пока мы садились на вороную пару. Джон даже слезы с глаз смахивал.

А я думала, что точно буду самым счастливым человеком на свете. Я и так уже им была, оставалась малость: найти Таньку и вернуться домой.

Ехать на коне оказалось не так просто, как хотелось бы. Морские были не в пример более покладистыми и гладкими. Я понимала, что под водой действуют совсем другие законы, и все же мне хотелось, чтобы не трясло постоянно, чтобы моя черная Дженнат не подскакивала нервно. Танька справилась бы с этим легко. Она с детства ездила на лошадях – разумеется, до тех пор, пока ее настоящий, нормальный папа не разбился в автокатастрофе. После этого у ее матери долго не было денег, а новообретенный отчим не жаловал никого и ничего. Таньку пускали на старенькую конюшню. Изредка, когда удавалось отговориться тем, что она делает уроки у меня, Танька сбегала и ухаживала за лошадьми, мыла их, ездила верхом.

Вообще, сейчас я начала осознавать, что мне просто хотелось, чтобы кони мчались по воздуху. Ни у Питера, ни даже у Джека подобных проблем, насколько я могла судить, не возникало. И вот это мне казалось непонятным: если Питер родился еще до того времени, как все перевернулось, Джек, по моим расчетам, должен был войти в сознательный возраст уже после войны. Тогда какого черта, великого Хаоса или еще кого он смотрелся на своем высоченном пони, как влитой? У меня не было ни единой идеи.

Мы скакали по дороге, и скорость меня поражала. Наверное, кони старого Джона и в самом деле были лучшими по эту сторону гор. География Изнанки мне не давалась. Она была не прямой линией от Королевства Хаоса к Тилю и дальше – за него, соединенная городами и деревушками, а вполне себе Землей, планетой. Просто я оказалась на определенной ее части, материке. И то многое не успела посмотреть, потому что, судя по картам, через хвостаток мы срезали огромный кусок дороги.

Мы неслись в этом пространстве во весь опор, и через какое‑то время я стала привыкать. Даже усталость перестала ощущаться настолько мертвенной и ужасающей. В конце концов, поспать‑то удалось. И еще Питер наговорил совершенно невероятных вещей. Оторвать бы ему за такое голову, будто мало я в него влюбилась, но что поделать. Ему хотелось – он говорил.

Я бы, наверное, рискнула с ним пообщаться, после того, как мы спасем Таньку и вернем маму Джека, покраснеть, заглянуть в глаза, уточнить, не желал бы он прождать некоторое время… а, впрочем, нет. Все подобные разговоры заканчивались полным фиаско, и, наверное, убивать дружбу с самим Тильским чудильщиком не стоило.

Дорога пошла в гору, и скакать стало немного труднее. Пока у нас не возникало проблем с Великим Хаосом (хотя, если так подумать, пожалуй, это был чуть ли не первый раз, когда у нас не возникало с ним проблем, потому что он мчался по пятам, преследовал, загонял в ловушку). План притвориться купцами казался мне неловким, но все‑таки выбора не было. Разве только схватить Таньку и бежать. Но так я уже не могла поступить с Джеком и Питером. Я думала, что, если получится, неплохо бы открыть портал и забросить Таньку домой, желательно, к моим родителям, и пусть она им объясняет, что я жива и здорова. Но оставлять этих двоих? Кем‑кем, а предательницей я не была, хотя об остальных моих моральных качествах, наверное, можно было спорить. Совесть ворочалась раскаленной нитью, все крепче обвивая сердце, ведь я бросила родителей, не предупредив их. Все служило благой цели – найти и спасти Таньку, поэтому, наверное, это можно было не заносить в мои самые страшные грехи. Но, явившись на Изнанку, я стала засматриваться на Питера, и Танька иногда исчезала из моей головы, будто ее и не было никогда. Последнее меня беспокоило куда сильнее. Впрочем, я ведь спасала ее, отправилась в путь, и делая…

Я досадливо затрясла головой, надеясь, что мысли о Питере просто выпадут оттуда, как не бывало. Дома меня ждал Ринат, и я в этом больше не сомневалась. Я перестала в этом сомневаться, еще когда мы сидели на детской площадке и унывали вдвоем.

Между делом и моими печальными мыслями мы успели взобраться на небольшую гору, а теперь съезжали вниз, гоня камни под копытами наших скакунов. Я ждала, что у моей красивой девочки подломится нога, что кто‑то вылетит из седла, что на нас двинется армия порядочных. Но ничего не происходило. Мы спустились. Питер затормозил и махнул нам рукой. Я потянула на себя поводья. Моя красавица послушалась беспрекословно, а вот Джек на своем лихом пони объехал нас трижды, прежде чем остановиться.

Впереди стелилась красивейшая зеленая долина, вдалеке виднелись высокие горы, за легкой дымкой детали не угадывались. Зато вокруг стоял удушающий запах цветов, который перешибал все, включая ароматические масла, которые я нашла в сумке.

– Итак, господа мои хорошие, – сказал Питер. – Это та самая долина Боли. Джек должен быть в курсе, а я все время забываю, что сударыня наша не отсюда.

– Забудешь, – фыркнул Джек. – Как будто родилась тут и должна быть тут. Она не чудильщик, но она Маргот – и этим все сказано.

– Эту долину так назвали до войны. Дело в том, что цветы, запахом которых мы сейчас дышим, довольно ядовиты. Добраться пешком до перевала Смерти было невозможно. Доскакать на хорошем коне – да. Но проблема в том, что после войны, когда здесь воцарился наш великий, ничего нельзя сказать наверняка. Больше, чем в половине случаев, они безопасны. Да что там, они стали безопасны почти сразу, но иногда выпадает такой…

– Дайс, – брякнула я, вспомнив ролевые игры, в которые рубились мальчишки на переменах.

– Я про шанс. Случается так, что умереть можно очень быстро. Поэтому тут будут скелеты, которых мы с вами не будем бояться. Я удержу Хаос в узде. Однако…

– Да что ты размазываешь. Если Питер глушит Хаос, то он не работает и цветы ядовиты, лететь надо быстро, – сердито крикнул Джек, хлестнул своего пони рукой и ринулся вперед.

– В общем, он прав, но я точно не возьму его в ученики, – сказал Питер и поворотил коня так, чтобы я могла ехать вперед него.

Я сделала неловкий жест поводьями, потом толкнула пятками:

– Ну, милая!

Дженнат не тронулась с места. Питер хлестнул ее ремнем от сумки, и мы наконец помчались.

Я с трех лет была в седле, правда не в том, а в велосипедном. Лишнее колесо мне открутили, кажется, когда я толком кататься не начала, и вот с тех пор понеслось. Сейчас это очень спасало меня и спину Дженнат, потому что я знала, когда нельзя садиться. Ну, в подобном галопе (Танька бы обругала и сказала, что я все называю неправильно) садиться вообще, по моим ощущениям, особо не стоило, просто вот так держаться, пригнувшись, сжимать седло ногами, молясь, чтобы не вышибло.

Мы неслись через красивейшую долину, всю заросшую чем‑то красным и огромным, и алый тут мешался с зеленым, а пейзаж мелькал на такой скорости, что даже сказать было страшно, постепенно превращаясь в почти ровную багряную полосу, по краям обрамленную изумрудным. Дороги толком не было – примятая и вытоптанная трава, ездили по которой достаточно редко.

Впереди неслась черная точка в развевающемся светлом плаще, это был Джек. Питера я не видела, а оглядываться боялась, хотя упасть не должна была, не велосипед все‑таки. Впрочем, грохота стояло как минимум на двоих всадников. Джек здорово от нас оторвался, и мне это не очень нравилось, но я могла лишь нестись стрелой и не выпадать из стремян.

Горы почему‑то не спешили приближаться. Я удивленно смотрела вперед, силясь понять, в чем же дело.

Через некоторое время вместо ветра, стегающего лицо, я начала ощущать запах, и это был сладкий, тонкий аромат цветов. Мне стало страшно. Я постаралась дышать поменьше, чуть не закашлялась, поняла, что больше не могу в таком положении, что сейчас упаду…

В этот момент сбоку появился Питер – в седле он смотрелся царственно, – помотал головой и поманил рукой: следуй за мной, справимся. И тогда я поняла, как наддать скорости, а горы наконец выросли прямо по курсу. Я уже видела конец долины, когда у меня вдруг вступило в правое запястье (не везет же с руками!), и я чуть не выпустила поводья.

Сжала зубы, наддала еще. Боль становилась все более и более невыносимой, а потом вдруг, в один миг, исчез запах, пропало поле, и мы влетели на горную дорогу, где, выше на несколько поворотов, нас уже поджидал Джек. Я бы, наверное, вломилась прямо в камень, но красавица моя Дженнат была куда умнее меня самой, она сбросила скорость, перешла на рысь и задумчиво остановилась.

– Живая? – спросил Питер, морщась и растирая бедро.

Похоже, ему тоже досталось не на шутку.

– Живая, – подтвердила я. – В руку вступило, но ничего.

– Поднимаемся к нашей цели. Так вот, теперь про перевал Смерти.

Я сделала глубокий вдох и тут же резко выдохнула, в воздухе по‑прежнему витал тонкий запах. Я тронула Дженнат с места, и мы неспешно пошли наверх.

– Я уже даже спрашивать не хочу, почему он так называется, – отозвалась я.

– Видишь ли, Маргот, раньше никто не мог через него перейти, только в обход. А армии в обход… словом, не наездишься. Но Хаос измыслил хитрость и отменил это правило. Так что тут я не буду делать ничего вообще – обычный путник в капюшоне и хватит с нас.

Мы наконец настигли Джека.

Когда мы взобрались на самую верхотуру, Питер скомандовал тормозить.

– Пусть отдохнут, скачка‑то бешеная была, – справедливо рассудил он. – Корма задайте, и пойдем осматриваться.

Я все‑таки запуталась в стременах и чуть не повисла на них, умирая от стыда, но потом все же выпростала правую ногу и соскочила на землю.

– Я что‑то ничего не понимаю, – произнес куда более ловкий, чем я, Джек. – Нам же нужно сударыню Татьяну искать, а не глупостями всякими заниматься.

– А кто тут занимается глупостями? – отозвался Питер. – Я не призываю на помощь свои умения, а то нам придется несладко. Перекусим – и на поиски следов.

Мы поели, я уняла дрожащие колени, и все стало почти замечательно. Честное слово, с горы открывался ненормальный вид, мне хотелось бегать и веселиться, а еще, наверное, играть в салочки с Джеком. Рината и Таньку бы сюда не помешало. Я размечталась настолько, что чуть не упустила момент, когда пора было встать и начать ее искать.

– Насколько я понимаю, – задумчиво сказал Питер, – сударыню выбросило прямо сюда.

Я осмотрелась. Хоть где‑то пригодилась и моя художественная память. Очертания были действительно знакомы по зеркалу Кассии:

– Зазубрина, тот выступ, – начала было я, несмело указывая рукой.

– И она поранила руку, когда падала, потом схватилась за этот камень, – закивал Питер. – Ну хорошо, допустим, это было довольно давно, дождь мог смыть следы крови. Тогда ищем что угодно.

Мы повиновались, облазили все, включая почти неприступную стену, на которую умудрился забраться Джек, но даже клочка одежды не нашли.

– А она сообразила бы оставлять следы? – спросил Питер задумчиво и не очень понятно, и я напряглась:

– Думаю, она пошла бы дальше своим ходом.

– Хорошо. В какую сторону?

Я посмотрела вверх, туда, откуда мы спустились, и на довольно пологую тропинку вниз. Выбор был очевиден.

– Дальше. Она бы пошла дальше.

– То есть, как и было задумано, мы должны найти ее в Королевстве Хаоса? – поинтересовался Питер. – Удачно, когда детали совпадают, но не настолько же.

Мы закивали, сделали по глотку воды из фляг и потихонечку двинулись вниз.

– Не надо расстраиваться, – сказал Джек, глядя на мою кислую физиономию. Если сударыня Татьяна не оставляет следов, логично, что мы их не нашли, правильно же?

– Молчи, – произнес Питер страшным голосом. – Мы еще тут, не съехали пока.

На этот раз Джек действительно замолчал, так что было слышно ветер, совсем легкий, гуляющий вокруг. Его реплика меня скорее ободрила, и я бы предпочла, чтобы он говорил не останавливаясь. Но я поняла, к чему было сказано и Питерово слово. В конце концов, способности Джека не раз навлекали беду.

Лишь спустившись с горы, Питер обратился к нам:

– Так вот, сударь и сударыня. К концу дня мы въедем в Королевство Хаоса, и…

– Одежда! Купцы! – спохватилась я в полном ужасе. – Забыли?

Питер рассмеялся и похлопал по седельной сумке, несколько увеличившейся в размерах.

– Как же забыли? Я все прибрал, пока вы с Джеком исследовали пещеры. Я так и решил, что она не станет оставлять следов, поэтому полез искать одежду и товар.

– Вот это я понимаю, профессионализм, – уважительно произнес Джек.

– Вернемся к нашему вопросу. К вечеру мы въедем в Королевство Хаоса. Так вот, там придется притворяться глуповатыми торговцами – семейной парой с ребенком, хотя какой из тебя ребенок. С младшим братом. Туповаты, недалеки, привезли драгоценности. Рассказываем всем об украшениях невиданной красоты. Сами, по возможности, продвигаемся ко дворцу. И вот когда я начну наводить порядок, тормозить никак нельзя. На нас обрушится вся мощь великого. Так что хватаем маму, на коней, и срезаем… так, сейчас, я дам вам карту, сбоку будет выход из дворца, за ним стена, но что‑нибудь придумаем.

Я взяла карту и тут же увидела путь будто воочию. Отдала Джеку.

– А что, если мы не успеем найти Таньку? – спросила я испуганно.

– Ее‑то мы и ищем, притворяясь купцами. Нет у нас другого способа. Если она там, значит…

– Как мне надоел этот бесконечный великий неназываемый! – в сердцах бросил Джек, возвращая рисунок. – Можно без него? Можно, чтобы все было идеально прямо и правильно?

– Я думаю, это тоже неверный подход, – проговорил Питер, чуть подгоняя коня.

– А я думаю, что это единственно верный подход! – огрызнулся Джек и снова уехал вперед.

– Нервничает, – примирительно сказал Питер. – Боится.

Я кивнула.

– Сударыня моя ведь тоже боится и нервничает, правда?

– Боюсь и нервничаю. А что если удастся спасти…

– Мы достанем обеих, – улыбнулся Питер ободряюще.

Я сделала глубокий вдох.

– Вот и хорошо. Мне казалось, Маргот, у тебя был какой‑то вопрос ко мне?

Я порылась в памяти.

– Ах, да. Питер, ты говорил, что вся магия, что была у нас, ушла на создание Изнанки. И что Изнанка – это как бы магия и есть. Но вот ты рассказываешь о вещах, о заколдованном поле цветов, о перевале Смерти. Разве это не чудеса?

Питер потрепал коня по холке и посмотрел вперед:

– Хороший вопрос, его мог задать только очень умный человек. А у вас чудес не случается?

Я задумалась, потому что сразу хотела сказать «нет», но вспомнила самые разные случаи, о которых слышала или читала.

– Я… не слишком уверена, что отвечать тебе, сударь Питер. Видишь ли, все они не задокументированы официальной наукой. У нас есть такая вещь, которая объясняет процессы всего. И от чудес наука открещивается, говорит, что их просто не может существовать. И тем не менее почти каждый день где‑нибудь происходит небольшое чудо. Я не знаю, сама не сталкивалась. Ну, если не считать всей этой истории.

Питер покивал – будто не мне, а своим мыслям.

– Вот у нас тоже так считается. Однако, как ты верно заметила, постоянно происходит что‑то необычное. Или происходило – во всяком случае до того, как в нашу жизнь ворвалось понятно что. Я думаю, вся магия просто не могла уйти, она просачивается от нас к вам и наоборот. Я ответил на твой вопрос?

– У меня еще один был… – начала я, но потом вспомнила, что Танька всегда меня ругала за фразы вида «все будет хорошо?».

– Мы со всем справимся, конечно, – отозвался Питер и пустил коня рысью.

Сердце снова сбилось с кругохода, я не могла даже в ум взять, что такое делается, откуда он угадал мой вопрос, зачем дал на него ответ. Невозможное все же произошло. Я не верила в любовь с первого взгляда, мне всегда казалось, что это придумка, но он еще и мысли мои читал, и понимал с полузвука.

Мы ехали извилистой тропинкой, которая шла теперь то между валунов, то между болот, то еще где‑то, и я даже представить не могла, каково же будет из себя страшное Королевство Хаоса.

Несколько раз делали привал, несколько раз перекусывали прямо в седле. Джек много рассказывал про маму. Ее звали Морена, и она была очень красивой, именно поэтому проклятые злодеи ее и похитили. Я, в свою очередь, много вещала о Таньке, потому что кое‑кто зеленоглазый и курносый жаждал знать все подробности, а Питер ехал рядом и слушал. Мне казалось, что он вот‑вот начнет смеяться над нашими бессмысленными разговорами, но он был предельно внимателен, открыт и дружелюбен. Кажется, у Питера тоже имелись какие‑то планы на будущее, после того, как все закончится. Его безграничная уверенность передавалась нам с Джеком.

К концу дня мы вывернули из топей и болот на более‑менее ровную дорогу, и я спросила:

– А когда мы будем переодеваться?

Питер затормозил коня и легко с него соскочил. Ехавший впереди Джек тоже спешился.

– Прямо сейчас?

– А почему бы и нет, – отозвался Питер. – Давайте.

Он распаковал седельную сумку, порылся в свертках, потом кинул один мне, один Джеку.

– У купцов Лисса свои цвета, так что переодеться придется, но сапоги оставьте. Я только одежде Илли и верю, если говорить откровенно, но делать нечего.

Я осмотрелась и нашла валун, за которым вполне можно было спрятаться, отошла, развернула сверток. Одежда мрачнела всеми оттенками черного. Я нахмурилась, но все же быстро сменила наряд. К счастью, сапоги были из темно‑коричневой кожи – менять не пришлось, они сливались почти тон в тон. Я аккуратно сложила добрую одежду Илли обратно в сумку и вышла из‑за валуна.

Питер и Джек каким‑то образом уже были готовы. Выглядели мы втроем, наверное, как сборище поклонников готической музыки. Ну или хотя бы тяжелого металла.

– К сожалению, вещи Илли слишком заметны, и нам нельзя иметь с собой много лишнего. Так что я предлагаю спрятать их здесь, а потом, буде удача улыбнется, за ними вернуться, – проговорил Питер.

– Ага, или порядок наступит, – сказал Джек, как мне показалось, зло.

– Так, теперь мы забываем все слова на букву «п», а другие произносим с придыханием, чтобы всем было понятно, на какой стороне мы находимся. Даже если не хотим там находиться. Это будет натурально. Испуганный вид принять – тоже неплохо. И вообще, мы молодая пара глупых купцов, у нас младший братишка, наверное, твой, леди Маргот. Мы всего боимся, нам все интересно, мы ведем себя несмело и естественно. Сначала ходим везде, ищем Таньку. Потом, с Танькой, во дворец. Подходит ли нам такой вариант?

– Он идеален, – подумав, сказала я.

– А кони? Как поступить с ними?

– Кони нам понадобятся, какие купцы без коней, но убегать мы будем, я чувствую, в полной спешке. Оставим под воротами Королевства. Если не выйдем к ним, спасутся сами, они умные.

Мы спрятали вещи под валуном (и только бусы я оставила в сумке, да кинжал на поясе), сели на коней и поехали вперед.

Удивительно, но ужасное, страшное королевство, в моем воображении рисовавшееся чем‑то невероятно мрачным, с готическими шпилями и башнями черного зеркала, оказалось совершенно заурядным городом. Больше Тиля и Лисса вместе взятых, конечно, но тут были такие же дома, такие же трактиры, такие же люди. Я не могла взять в ум, где кроется подвох и когда начинать бояться. Да, разумеется, тут шастали слуги Хаоса, и их было довольно‑таки много, но на этом отличия заканчивались. А главное – самого Хаоса тут не наблюдалось. В голове не укладывалось: обычный город живет обычной жизнью. Перекрестки не ветвились и не менялись. Лошади скакали прямо. Никто не пытался расплатиться за петушков на палочке мусором, в ходу была звонкая монета. И люди! Люди. Они ходили и будто не знали, что их Королевство, этот большой город, делает со всем вокруг. Возможно, им было все равно, но тогда я не знала, что хуже. Нас пару раз успели принять за купцов из Лисса, и местные торгаши заманивали в свои лавчонки, один вообще чуть ли силой меня туда не потащил, хорошо, что Питер вмешался. Мы и правда походили на пару неоперившихся, но довольно богатых детей‑купцов, которых родители отправили на других посмотреть и себя показать в приличном обществе.

Ходили мы уже второй час, и Питер – не знаю как – старательно вынюхивал Таньку. Он сказал, что чудильщикам всегда понятно, если кто‑то не из этого мира. Поэтому мне оставалось тихо радоваться тому, что в самом Королевстве чудильщиков не водилось.

Хотя беспорядка у них тоже не было, и вот это здорово сбивало с толку. Я даже начала вспоминать всякие войны нашего мира, но мне ничего не приходило на ум. Навязанный порядок – не всегда доктрина той стороны, что навязывает, так, что ли?

Еще пару раз мы чуть не теряли Джека. Он неизменно сворачивал в сторону дворца, и ловили мы его в последний момент, то за шкирку, то еще как.

Потом мы сели в дорогой на вид таверне, заказали обед и принялись разговаривать ни о чем. Перед въездом в Хаос Питер сказал, что будем привлекать внимание к нашим персонам сколько понадобится. До тех пор, пока во дворец дорогу не укажут. В его сумке было три шикарных самоцвета, которые я назвала бы изумрудами, но Питер упрямо говорил другое слово. Каждый из них – чуть меньше моего сжатого кулака.

– Я ее не чувствую, – вдруг брякнул Питер, и я, сразу поняв, о чем речь, обреченно вдохнула побольше воздуха.

– Питер, не говори глупостей, – попросил Джек. – Мы же видели, как она свалилась на перевале.

– Видели, – отозвался Питер. – Только это было второе и неправильное предсказание. Ее здесь нет. В Королевстве хорошо можно уловить линии происходящего, даже слишком, а я вижу все горизонтально, так вот, сударыня моя Маргот, прости. Она не падала на перевале, ее здесь и не было никогда. Я понимаю, что это должно звучать ужасно, я ни с чем не справляюсь, я плох во всех своих умениях, но первое предсказание было верным.

У меня оборвалось сердце. Я тоже понятия не имела, что думать, потому что сначала Питер обещал мне, что мы ее найдем, потом Кассия подтвердила, что Танька – на этой проклятой Изнанке, потом в это поверили абсолютно все, включая Джека, а теперь…

– Не хочешь искать, так и скажи! – злобно прошипел Джек, и мне пришлось дернуть его за рукав.

Питер не смог бы обмануть настолько зло и цинично.

– Сударыня! – Джек резко выдернул руку из моего захвата. – Питер, как мне кажется, только и делал, что врал. Так что, с твоего позволения, я буду говорить прямо.

– Нам вот перессориться сейчас не хватало, – раздраженно проговорила я, – это отличное решение проблемы, все же согласны?

– Я считаю, что да, небольшая ссора была бы живительна, – отозвался Питер, нервно посмеиваясь. – Сударыня, я знаю, что таким образом не выполняю договор с тобой, а так нельзя, он скреплен именем. Мне будет хуже, если я не найду ее. Но увы, Таньки тут просто нет.

И тут ломаться начал Джек. Мне казалось, что этот ребенок – как раз из тех, у кого нервы напоминают железные канаты, поэтому удивилась безмерно.

– Ну давай, чудильщик, скажи мне, что мы еще и м… – Я поняла, что действовать надо решительно, и зажала ему рот рукой.

На нас и так с подозрением посматривал излишне любезный хозяин.

– Что происходит, сударь и сударыня? Я могу чем‑то помочь? Урезонить вашего сорванца?

– Вряд ли, – радостно улыбнулась я, хотя хотелось плакать, а от беспомощности на душе скребли огромные кошки. – Братишка устал, капризничает.

– Сквернословить принялся, – подхватил Питер к моему большому счастью, я боялась наговорить нехарактерных для Изнанки вещей. – А мы тут все же приличные торговцы.

Джек дернулся. Я все еще крепко держала его за плечо и произнесла жестко и быстро:

– Хоть одно слово в присутствии уважаемого господина!

Джек закивал, как мне показалось, виновато, и я отпустила его.

– Эммет. Меня зовут Эммет, – сказал трактирщик. – А пострела вашего, если можно спросить?

– Джек.

Они пожали друг другу руки с довольно комичным видом.

– Да нет, достойный мальчишка, вы чересчур к нему строги, – ухмыльнулся трактирщик.

Нравился он мне, несмотря на молодость и благообразность, все меньше и меньше с каждой секундой.

– Во дворец размечтался попасть, – вздохнул Питер, и я вдруг обратила внимание, что теперь и комплект перстней, сидевший у него на левой руке, совпадал с тем, что я увидела на старике. Другом Питере, приведшим меня на Изнанку через синий портал.

Меня тряхнуло. Да, украшения были частью образа. Но говорили ли они о чем‑то? Я не знала и знать особо не хотела. Страшно оказалось очень. Я нервно посмотрела на Питера.

– Во дворец? – насмешливо протянул Эммет. – И зачем это ему?

– Да говорят, что там убранство невиданное, статуи в рост человека из чистого золота, а он растет купец‑делец. Только у нас нечего предложить Королеве, имеется разве пара безделушек для мэра.

– Давайте так, – Эммет наклонился к нам близко‑близко. – Вы мне информацию о безделушках, а я вам говорю, куда лучше деваться. Потому что с какой стати то, что заинтересует мэра, не потрафит нашей великой госпоже?

Питер сделался совсем холоден и задумчиво отозвался:

– А ну как вы нас, Эммет, господин мой, ограбить захотите?

Эммет ядовито рассмеялся:

– Вы, сударь мой, производите впечатление умного человека. Как думаете, кто поставляет кушанья нашей Королеве? Не хозяин ли лучшего трактира в городе? И как думаете, может ли мне быть какая выгода?

Питер замялся, изображая то ли негодование, то ли еще что, и тут я решила выступить за него:

– У нас есть занятные самоцветы. Если вы не станете обижаться на моего супруга, то мы были бы очень рады, если бы вы доставили нас во дворец.

Эммет оглядел меня с ног до головы:

– Так и думал, что сударыня замужем. Ну что же, тогда давайте займемся сделкой. Я понимаю, вы не хотели бы задерживаться дольше нужного?

– Да батюшка послал, – закатила глаза я. – Говорит, пора уже делами ворочать, а нам‑то все равно.

Эммет рассмеялся снова, точно змея зашипела, и потер руки.

Мы с Танькой сидели на моей кухне и молчали. Я только что закончила рассказывать невероятную историю своего пребывания на Изнанке. Как я прошла ее до конца, вернулась в начало, в Тиль, – и как она осталась жива.

Кассия оказалась права дважды. На этот раз, когда отчим пытался ударить Таньку ножом, посередине комнаты появился парень с изумрудными глазами и открыл зеленый портал.

Мы с Питером шагнули в свой и оказались в Тиле. Эжен долго‑долго отпаивал нас травами и, кажется, чем‑то алкогольным, растолковывал, что же произошло с Джеком. Из нашего курносого подмастерья вытянули много жизни, а вместе с ней ушло само время. Он разом превратился в того, кем должен был стать эти условные пятнадцать лет спустя. В умелого знающего чудильщика.

Мы ждали его ровно два дня. К нам заходили гости. Мы узнали, что Илли с Эженом женятся и что в Тиле все хорошо. На третий день Джек действительно появился. И не просто так – а из зеленого портала. На руках он держал напуганную Таньку. Говорил с нами мало и грустно, не так, как раньше, холодно. И я не могла понять, что же его поменяло.

Когда я перестала дергать и обнимать очень даже живую Таньку, Питер спросил устало:

– Ты теперь Король Порядка, да? – и Эжен вздрогнул, а меня проморозило до костей.

– А ты только что догадался, – то ли спросил, то ли сказал Джек. – Это всегда было моей мечтой, и вот она исполнилась.

– Морену почему не забрал? – почти спокойно выдал Эжен.

– Потому что она отказалась, – резко выдал Джек. – А сударыня Татьяна – нет, так что я, уж простите, господа чудильщики, подправил это ваше мироздание на свой лад. Мне пора. До встречи. Войну я обещаю не начинать, но Хаоса тут тоже больше не будет. Портал откроете по своему усмотрению, а меня ждут дела. Нужно превратить деревню в людей, избавиться от призраков, Марку неплохо бы навалять. Не скучайте.

С этими словами он исчез, и бледный, как смерть, Эжен, все‑таки полез за настойкой.

Прощались грустно. Благодаря Порядку Джека мы с Танькой вернулись бы ровно в то мгновение, из которого исчезла я, но ощущение было самое что ни на есть противное. Мы проиграли все. Мы потеряли смешного мальчишку. В нем чувствовалась теперь чудовищная сила, которую он принял в себя, но которая ни в коем случае им не была.

Тут я уже плакала не переставая, хотя времени прошло достаточно. Я никак не могла найти минутку, чтобы рассказать Таньке историю Питера от начала и до конца, потому что нас затаскали по полициям, и Ринат норовил пригласить на свидание, и дел была куча невероятная.

Танька взяла меня за руку:

– Ты влезла в это все, потому что какой‑то старик сказал тебе, что меня можно спасти?

Я среагировала нервно:

– Это был не старик, это был Питер, объясняю же. Я не знаю, как. И мы не успели ничего выяснить про детей хвостаток, и вообще…

Танька вздохнула, но ладонь не отпустила.

– Мы еще посмеемся с тобой над этим всем. Десять лет в запасе.

– Что?

Танька пожала плечами:

– Джек ваш. Сказал, что вернется через десять лет, и, если будет мне люб, заберет на Изнанку.

Я захлопала глазами и все‑таки разрыдалась. Танька долго гладила меня по спине и утешала, а я вспоминала сон, в котором мы с Ринатом шли по московской улице, а Джек хотел поймать меня за рукав и увести к Таньке.

Слезы душили, я не могла дышать.

– Я так и не поняла про Питера, – ласково поинтересовалась Танька. – Я видела, как ты на него смотришь. Ну, тоже подождать, может быть, поменьше.

Питера будто сломали наши злоключения. Перед открытием джековского портала он поднялся ко мне в комнату, сжал руку и очень долго объяснял, что собирается делать. Я помертвела, но слушала.

Питер отправился к своим порядочным и перешел за грань, чтобы наконец‑то исполнить свой долг и быть с Айним, а я даже не обняла его на прощанье. Только и могла, что, каменея, смотреть, как Питер становится тенью.

Тогда я понеслась вверх по улице (благодаря Королю Порядка это можно было делать без опаски), собрала сумку, растолкала Таньку. Вбежавший следом Эжен попытался объяснить, что Питер не хотел меня обидеть, что Питер слишком долго жил с чувством вины, но я лишь расцеловала Илли и попросила открыть маячивший в зале прозрачный портал.

Так мы оказались в Москве. И так начались дни этого райского ада, в котором мне вернули Таньку, но в котором меня предал человек, которого я любила. Может быть, детски, но из всех своих сил.

– Вот оно что, – сказала Танька задумчиво. – Иногда у людей нет выбора. Иногда нужно стать Королем Порядка, чтобы спасти друзей. А иногда нужно испить чашу до дна, потому что иначе…

– Он – молодой. Он – талантливый. Он не был виноват в том, что не стал порядочным. Он ребенка спасал, – почти пролаяла я.

И тогда Танька обняла меня.

Я наводила порядок в комнате. Завтра мне должно было стукнуть шестнадцать, и родители даже квартиру оставили на меня, потому что в гости собралось полкласса. После похода на Изнанку я стала гораздо увереннее в себе, хотя часть сердца у меня отсутствовала. Раньше ее не было в связи с Танькой, теперь не стало из‑за Питера. Я пыталась как‑то жить: упорно отклоняла все поползновения Рината и так же упорно существовала. Я перестала бояться.

Я разбирала шкаф, потому что ненавидела наводить порядок по методу американских комедий и ждать смерти гостей, погребенных под лавиной мусора.

Я разбирала шкаф и думала над вопросом, не дававшим мне покоя последние шесть месяцев. Я никак не могла понять, кто из нас с Питером предал кого, когда он уходил через грань, а я так тряслась, что даже обнять его не смогла, и только Айним смотрела победоносно, будто выиграла и эту войну.

Руки внезапно нащупали сумку. Я достала ее из шкафа и ни с того ни с сего оделась в тот самый походный костюм, попрыгала на месте: сидел как влитой, несмотря на то, что я все же вернулась в свой облик. Я опустилась на пол, смахнула слезу и вздохнула. Наверное, все было правильно: из своего путешествия я получила Таньку, живую и здоровую, у нее больше не было отчима, а мать настолько испугалась, что теперь ходила к психиатру, и дела у них налаживались.

Я посмотрела на кинжал Илли, любезно возвращенный взрослым Джеком. Полезла за невнималкой. В пальцы ткнулось что‑то легкое. Тряпица.

Я развернула ее, и на руке оказались бусы. Те самые, на зеленой нитке. Я думать забыла об их существовании, и они вдруг привели меня в прошлое, я вспомнила каждый момент. Я вспомнила, как они мне достались. Я вспомнила, как встретила Питера. Я вспомнила каждый шаг, который мы сделали вместе.

Я поднялась на ноги. Мне очень хотелось помолиться, но я не знала, каким богам, хаоса или порядка. Я даже не знала, существуют ли эти боги на самом деле.

Я швырнула бусы в стену, ни на что не надеясь. Они стукнулись, стали сползать, будто в замедленной съемке, а потом остановились и засияли зеленым. Я не верила, но в моей комнате открылся портал.

Я оглянулась.

И больше не думала ни секунды. Танька всё всем объяснит.

Я шагнула внутрь, и меня закружило.

Выбросило – в Тиль. Обычный дневной Тиль. Мелькали знакомые улицы, я делала шаг за шагом, и с моей души падал камень, который лежал там тяжким грузом уже полгода. На перекрестьи семи дорог я махнула смутно знакомому человеку, Эрику, кажется. Свернула. Переулок оказался тут. Темная вывеска «Кривого клыка» была совсем такая же, как раньше, а внутри бесновались тени.

Я пересекла грань. Прошла до двери и открыла ее. Все мельтешение исчезло, сконцентрировавшись то ли в людей, то ли в их подобие.

Из подсобки вышел серый Питер, и сердце екнуло.

– Ее пора сожрать, – зашипел кто‑то.

Я посмотрела на Питера, и вдруг увидела, что глаза у него не бесцветные, а серо‑синие, такие, как раньше.

– Пойдем, – сказала я, развернулась и двинулась в путь, умирая на каждом вдохе.

Мне нечего было противопоставить Айним. Только жизнь – смерти. Я медленно шла к границе, не оглядываясь, но протягивая руку назад.

Мне оставался шаг до выхода из переулка. И тогда мою ладонь накрыла другая, и от света солнца на секунду ослепли мы оба – я и чудильщик города Тиль Питер.