Достаточно прочитать только эту книгу «восходящей звезды британской литературы» Мэтта Торна, чтобы согласиться с такой оценкой его писательских способностей. «Твои фотографии» — это чрезвычайно смешное и остроумное повествование о «приключениях» Мартина Пауэлла, главного редактора одного из ведущих британских мужских журналов; это правдивый рассказ о том, что есть мужская сущность в разрезе современности. Не предлагайте эту книгу девушкам, иначе вам придется отвечать на целый ряд некомфортных вопросов, особенно если они не смогут разглядеть в ней тонкой истории любви, очень чувственной и правдивой.
1.0
Мартин приподнялся на заднем сиденье такси, понемногу привыкая к тому, что машина стоит на месте. Он уже чувствовал себя немного трезвее, чем на вечеринке, и стал подумывать, не поехать ли обратно, в какой-нибудь клуб. Возвращаться домой, когда Клаудия спит, куда безопаснее, да и похмелье с утра будет не таким жестоким, если закончить вечер коктейлем. Лишний стаканчик смягчал пьяную муть, накатывавшую в промежутке между возвращением домой и сном, а если к тому же Мартин сопровождал его парой стаканов воды и сэндвичем с индейкой, то обычно наутро он просыпался в прекрасном самочувствии.
— Твоя подружка? — спросил таксист.
— Наоми? — улыбнулся он. — Нет.
— А ты бы не прочь?
— Не-е, слишком для меня крутая.
Наоми вновь появилась в освещенном подъезде своего дома с диском в руке. Осторожно просеменив к машине, она опустила диск во внутренний карман его пиджака и, притявув его за лацканы, поцеловала в губы.
— Ум-м-м-м… — пробормотал Мартин, когда она отстранилась. — А это мне за что?
— За то, что хранишь мои секреты.
Она приложила палец к его губам и захлопнула дверцу машины. Все еще ощущая мятный вкус ее жвачки, он полез в карман проверить, сколько осталось денег.
— Куда теперь? — спросил таксист.
— Планы меняются. Едем обратно в Сохо.
Такси доставило Мартина к входу в его любимый клуб. Он вынул клубную карточку и направился прямиком к внушительного вида мужчине в кашемировом пальто, охранявшем неприметный вход. Тот отошел в сторону и, откинув показным жестом бархатный шнур, пропустил Мартина внутрь.
В одиночку Мартин посещал клубы только в начале недели, когда был уверен, что сможет спокойно посидеть, не донимаемый шумными тусовками третьесортных знаменитостей. Он твердо решил следовать этому правилу после того, как однажды в четверг прошлой осенью был вынужден поделиться своим порошком с одной чем-то расстроенной звездой телесериала, узнавшей его по фотографии в колонке редактора.
Когда клуб только открылся, весь его персонал отличался безупречным внешним видом. Но за прошедший год лощеные роботы, будто сошедшие с картинок модных журналов, постепенно исчезли, уступив место разговорчивым ребятам, объездившим полмира, зарабатывая на жизнь своим умением смешивать коктейли: они гораздо лучше умели развлечь завсегдатаев заведения своими фокусами — например, заарканить вишенку из коктейля «старинный» в петлю из апельсиновой корочки.
Мартин взял себе выпить и направился в пустой дальний зал. Не без удовольствия заметив "Форс" среди прочих журналов, лежавших рядом со стопкой меню, он взял его со стола и начал листать. Хотя с момента выхода журнала прошло лишь пару месяцев, он показался ему безнадежно устаревшим.
Обычно Мартин мог спокойно сидеть в одиночестве, потягивая свой коктейль, но сегодня к нему подошла какая-то зубастая блондинка, похлопала по плечу и сказала:
— Психиатр.
— Что?
Она взболтала содержимое своего стакана.
— Пытаюсь угадать, кто вы такой. Давайте, теперь ваша очередь угадывать, кто я такая.
— Но я не психиатр.
— Я знаю. И сказала это только потому, что вы могли лишиться дара речи, если бы я угадала с первого раза. Ну так как вы думаете, чем я занимаюсь?
Мартин положил журнал и уставился на женщину. Хоть он и делал вид, что разглядывает ее лишь для того, чтобы вернее угадать профессию, на самом деле он ясное дело пытался оценить ее привлекательность. Да и она наверняка это прекрасно понимала и затеяла всю эту игру лишь для того, чтобы поскорее его подцепить. Она была сексуальна, но крупные зубы и чуть навыкате глаза придавали ей немного пугающий хищный вид. Тем не менее выбранная ею тактика соблазнения требовала определенной смелости, и не важно, как часто ее испытывали на Мартине, все равно такая решимость каждый раз льстила его самолюбию.
— Работаешь в пиаре?
— Да пошел ты, — сказал она, вставая и направляясь к выходу из зала.
Мартин тоже было поднялся, чтобы пойти за ней, но заметил, что свой стакан она оставила на столике. Так, значит, это тоже было частью игры. Он слишком устал, чтобы ей подыгрывать, но все же хотел поблагодарить за предпринятую попытку. Он пошел посмотреть, нет ли ее в соседнем зале. Там ее не оказалось, и он направился к туалетам. Она стояла у дверей женской уборной и курила.
— Чего тебе? — буркнула она.
— Слушай, прости, ты очень симпатичная и все такое, но я порядком набрался еще до приезда сюда и теперь уже просто никакой. Может, я дам тебе свой номер телефона?..
— Ах, Мартин, еще бы чуть-чуть, и…
— Что?!
Она протянула ему руку.
— Ты меня не узнал, да? Клаудия тоже была уверена, что ты меня не узнаешь. Я была на вашей свадьбе. Меня зовут Джейн.
Вот уже пять лет каждое утро Элисон Хендри просыпалась под песню «Лизи» группы «Смог». Пробуждение под одну из самых мрачных песен в мире гарантировало, что день сложится ужасно. Но сколько она ни упрашивала своего бойфренда сменить пластинку, результат был нулевой.
Она даже дважды выбрасывала кассету, но оба раза он просто покупал чистую и записывал песню заново. Нынешняя кассета была еще ужаснее, потому что за два года ее так заездили, что это была уже не мелодия, а жалобный вой. Но Элисон успела так привыкнуть к ней, что просыпалась при первых же звуках и успевала нажать на «паузу», не давая исполнителю разразиться причинаниями на полную катушку.
Бойфренд Элисон так упорно подвергал ее прослушиванию этой песни для того, чтобы напомнить об одной мелкой неверности, совершенной ею на втором курсе университета. Поначалу Эдриан относился к этому наказанию со всей серьезностью, но после того как сам был пойман на том же, начал воспринимать это как затянувшуюся шутку, от которой не следует отказываться, по крайней мере пока они вместе.
Уже год Элисон и Эдриан жили вместе с сестрой Элисон, потаскушкой Сьюзан. По-другому и не скажешь, да и к тому слово «потаскушка» звучит лучше, чем «шлюха», от которого веет заразой. Но Сьюзан ужасно гордилась своей популярностью среди мужчин и одно время даже собирала коллекцию презервативов на своем подоконнике. Узнав об этом, Элисон потребовала, чтобы она избавилась от них. К несчастью, не придумав ничего лучшего, Сьюзан просто собрала их и выбросила из окна в соседский садик; через десять минут Элисон пришлось разбираться с разъяренным соседом — один презерватив прилепился ему на лоб, а другой плавал у него в чае.
Когда Элисон только начала работать, она ужасно боялась, что сестра соблазнит Эдриана. До сих пор ее единственным правилом приличия было не приставать к родственникам и не отбивать дружков у Элисон. Но Элисон опасалась, что скука и постоянное совместное пребывание дома могут послужить Сьюзан отличным оправданием для того, чтобы трахнуть Эдриана. Каждый вечер, приходя домой, она присматривалась, не изменилось ли их поведение, и пыталась обнаружить неуловимые признаки того, что они трахались, пока она была на работе. Может, конечно, они были гениями конспирации, но пока что ей казалось, что они искренне не хотят ее огорчать.
Или же Сьюзан просто боялась последствий ее гнева. Невзирая на то, что в личной и профессиональной жизни ей было глубоко наплевать на чувства окружающих людей (особенно это касалось работы в ночном клубе, где ее называли не иначе как «цепная сука»), она, похоже, всерьез дорожила своей домашней жизнью и понимала, что не стоит рассчитывать на снисхождение, если сестра застукает ее с Эдрианом.
До того как Элисон получила работу личного ассистента Мартина Пауэлла, главного редактора журнала «Форс», они втроем наслаждались затянувшимся детством, существуя на подачки родителей, пособие от биржи труда и случайные заработки. Теперь Эдриан и Сьюзан продолжали такую жизнь без нее, проводя дни так, как могут это делать только те, у кого времени девать некуда. Последние пару недель они занимались тем, что перебирали обширную коллекцию музыкальных журналов Эдриана и пытались воссоздать ключевые моменты новейшей истории поп-музыки. Придя накануне домой, она застала их танцующими по комнате с четырьмя поролоновыми манекенами — они заявили, что это роботы, а они пытаются изобразить выступление группы Крафтверк» на фестивале «Трайбал Гезеринг» в 1997 году.
Дорога Элисон на работу была долгой и мучительной: сорок пять минут тряски в двухэтажном автобусе. Добравшись до офиса «Форс» в Юстоне, она каждый раз испытывала настоящее облегчение. Офисы большинства ее друзей, работавших, как и она, в редакциях журналов, ютились в переоборудованных фабричных зданиях на востоке Лондона. Может, они и отличались стильным дизайном интерьеров, но как-то это не смахивало на настоящую работу, когда хипповатые ребята в мятых шмотках тусуются на диванах из обрезков пенопласта. Ей гораздо больше нравилось работать в настоящем небоскребе. Элисон импонировали традиционные интерьеры из стекла и металла, просторные офисы и то, что она работает именно в мужском журнале. Включая все, что из этого вытекает. Ей, как и всем остальным женщинам, было приятно ощущать нелегальность своего пребывания на сугубо мужской территории. Классно было и то, что все мужчины редакции осознавали свое особое положение. Бесконечные статьи, посвященные лосьонам после бритья, костюмам и способам удаления щетины оказывали на них потрясающий эффект: каждое утро она имела счастье лицезреть офис, заполненный холеными представителями мужского пола.
Но больше всего ей, конечно же, нравился начальник. Она была в него тайно влюблена и, даже зная, что он частенько изменяет своей невообразимо шикарной подружке, своих чувств никак не обнаруживала. Не потому что боялась быть отвергнутой, а потому что боялась потерять к нему интерес, если он ответит взаимностью. Сьюзан бы этого понять не смогла. Она бы предпочла очередной трофей сладостным мукам неосуществленных возможностей. Элисон была с Эдрианом уже почти пять лет, а до него у нее было два серьезных романа. Кроме одной настоящей измены тайная любовная жизнь Элисон состояла из тайных влюбленностей и безобидного флирта, дней и ночей фантазий и мечтаний. А если мужчине удавалось уловить ее подспудные желания и он начинал обхаживать ее, то прежде чем дать ему понять, что измена в ее планы не входит, она всегда испытывала краткий миг удовлетворения.
С Мартином работалось легко. Он никогда не ждал, что она поймет его без слов, и не обременял ее мелочами, с которыми мог справиться сам. Он не был лентяем, не сплетничал и старался не ввязываться в офисные дела. Но Элисон казалось, что в его беспорядочной личной жизни есть что-то отталкивающее, и предпочитала фантазиям о том, как он оставляет ради нее жену, попыткам на самом деле завести с ним роман.
— Ты мне вчера приснилась.
Элисон взглянула на отражение Гарета в зеркальной двери лифта, поднимавшего их на седьмой этаж. Он был одним из немногих мужчин в редакции, которые ей не нравились, но свою неприязнь она пыталась скрывать. Окружающие считали Гарета прикольным типом. Главным образом потому, что он мог изрекать откровенные скабрезности, и при этом на него никто не обижался. В журнале он редактировал страницу грязного юмора: по идее он должен был публиковать анекдоты читателей, но все в редакции знали, что он подделывает письма и прикарманивает призовые деньги.
— Мы устроили большую оргию, — продолжал он, — там были я, ты и весь седьмой этаж.
— Ага.
— Между нами лежали еще человека три, кто-то сосал мой член, рядом кто-то трахался, а ты дрочила какому-то парню.
— Здорово.
— Нет, нет, это еще что! Мои руки были протянуты подо всеми этими людьми, и я засунул пальцы в двух телок. Я ничего такого не делал, а просто как бы держал их за влагалища. И тут одна из них говорит: «Чей это палец у меня в п…е?» А Николь отвечает: «Ты что, это же Гарет, он всем засунул палец в п…у».
Элисон пристально смотрела на Гарета, размышляя, какому событию в своей жизни он обязан такой поразительной уверенностью в себе. Просто невероятно, что она стоит и слушает его, что он может вот так подойти к ней и начать болтать всякую чушь про члены и влагалища. А если в ответ она пошлет его куда подальше, то получится, будто она ему и нахамила.
— Да, у тебя неплохо с фантазией.
— Может, и так, но во сне ты сказала не это.
Лифт остановился.
— И что же я сказала?
— Ты сказала: «Знаете, а мне Гарет, кажется, никогда не засовывал палец в п…у».
— Это точно.
Они вошла в офис.
— И я посмотрел на тебя.
— Поверх всех этих тел.
— Именно, — сказал Гарет. — Наши взгляды встретились, и я спросил тебя, не хочешь ли ты, чтобы я засунул в тебя палец.
— Ты что, пытаешься меня таким образом подцепить?
— Нет, что ты. Я просто пересказываю тебе мой сон.
— А, ну тогда продолжай.
— Ну и ты, конечно же, согласилась…
— Ну, как же иначе.
— И мы, значит, оказались в какой-то уединенной комнате, я положил тебя на огромную кровать, раздвинул тебе ноги, а там вместо того, что должно быть, оказался какая-то странная штуковина, вроде суши.
— Боже, как отвратительно.
— Представляешь! — хмыкнул он. — Как ты думаешь, к чему бы это?
Даже при всей своей неприязни к беспардонно пошлому Гарету она решила, не обнаруживать своего смущения, а отреагировать в той же манере. Повернувшись, она посмотрела ему в глаза и небрежно произнесла:
— Суши — это рыба. Твой прикол в том, что у меня вместо киски — рыбка? В этом вся соль? Ты небось всю эту историю сам придумал?
— Нет, да ты что. Я и вправду все это видел во сне.
— Ах, ну конечно.
Она знала, что по правилам должна рассмеяться в ответ. Похлопать его по плечу и восхититься его непосредственностью. Но, не в силах сдержать раздражение, она развернулась, чтобы пойти прочь. Он тронул ее за плечо.
— Прости, Эл, не хотел тебя обидеть. Слушай, хочешь я заглажу свою грубость свеженькой сплетней?
— Мне не интересно.
— Даже если она касается твоего любимого шефа?
Она обернулась:
— А что с ним?
Гарет провел пальцем по горлу.
— В конце месяца. Хотят пригласить кого-то новенького, чтобы преобразить журнал.
— Кого?
— Пока неизвестно, видимо, женщину. Кажется, они разговаривали с кем-то из «Нова».
— И что, это правда?
— Стопроцентная. Ему сообщат об этом в четверг.
Час, остававшийся до приезда Мартина, Элисон провела в мучительных раздумьях о том, следует ли поделиться с ним услышанным. В хит-параде сплетников Гарет котировался ничуть не ниже, чем в хит-параде пошляков, и почти все распускаемые им слухи в конце концов оказывались правдой. Конечно, всегда есть вероятность, что ложную информацию запустили намеренно (может быть, для того, чтобы спровоцировать уход Мартина и тем самым избавиться от необходимости его увольнять), но и в этом случае ему необходимо быть в курсе самого факта подобных пересудов.
Но будет ли Мартин благодарен ей за то, что именно она поставила его в известность? Элисон ненавидела сообщать плохие новости и, даже будучи уверенной в том, что ее шеф в общем-то неплохой человек, не знала его достаточно для того, чтобы предположить, как он отреагирует на потерю работы. Мартин никогда не распространялся на тему своей карьеры и старался избегать той славы, к которой стремились большинство его коллег. Если его снимки попадали в газеты, то на них он выглядел смущенным и обычно был запечатлен в кругу друзей, а не судорожно повисшим на Дениз Ван Утен или Нике Моране. Зная, с каким удовольствием Мартин проводит вечера в обществе Наоми, Элисон не питала иллюзий, но все же считала его невинным младенцем по сравнению со многими из его окружения.
Элисон понимала, почему от него хотят избавиться. Мартин не испытывал особого восторга по поводу работы в «Форс», и в редакции у него было немного друзей. Те, кто работал с ним раньше, говорили, что он по жизни старается держаться особняком и потратил годы, чтобы выработать имидж парня, к которому не надо приставать с глупыми вопросами. Она прикрывала его, где могла, но всякий раз, когда его внутренняя незащищенность проглядывала наружу, ей всегда становилось не по себе, и теперь ей было страшно, что он может не справиться с потерей работы.
И все же она решила поделиться с ним тем, что узнала. Будет гораздо хуже, если ничего не сказать, а потом ему станет ясно, что ей обо всем уже было известно. Можно, конечно, подождать до четверга, и тогда останется шанс, что кто-нибудь опередит. Многие авторы журнала обожали Мартина, и в большинстве своем достаточно пеклись о своей карьере, чтобы постараться прикрыть тылы в случай, если он уйдет на другое место и сможет предложить им что-нибудь получше. Довольная тем, что нашла выход, Элисон повернулась к своему компьютеру, чтобы проверить, не пришли им за последние пять минут новые и-мэйлы.
Мартин Пауэл понимал, что редактор из него не ахти какой. Не столь фотогеничный, как Дилан Джоунс из «Джи-Кью», не может похвастаться такими же обширными связями, как Питер Ховарт из «Эсквайра», и не способен излучать такую ауру успеха, как Марк Эллен из «Арены». Порой он с ними пересекался (чаще всего по отдельности, в особенности после горячей дискуссии о том, чья читательская аудитория насчитывает больше представителей категории «Эй-Би»* — в ней он предпочел не участвовать, поскольку подозревал, что у его журнала их нет вообще) и хотя они обычно были с ним милы и всегда проявляли живой интерес к судьбе «Форс», он почему-то все время чувствовал себя самозванцем. Даже не занимая по тиражам почетные места в «Большой семерке», их журналы все еще казались модными, и несмотря на спад, последовавший за пятнадцатью годами стремительного роста, они сохранили свое лицо, иногда умудрялись проявлять оригинальность и пользовались поддержкой своих европейских и американских коллег. Особенно завидовал Мартин их заокеанским связям, сильнее всего он ощущал это, читая американскую версию «Эсквайра»: чутьем этих ребят можно было только восхищаться. Мартин считал, что мужской журнал должен позволять своему читателю почувствовать себя членом некоего закрытого клуба, проповедующего идею идеальной мужественности, невозможной в реальной жизни.
А «Форс» был эдаким искусственным творением с вечно меняющейся целевой аудиторией и без какой бы то ни было идеи, оправдывающей его существование. Ему удалось избежать печальной участи горстки изданий, появившихся на волне популярности журнала для мужчин «Лоудед», но, похоже, его аудиторию составляли в основном журнальные маньяки, уже скупившие все остальное, что есть на полках.
Одним из последних неудачных экспериментов была попытка выдумать некого идеального «мужчину журнала «Форс». Не представить себе среднего читателя, а смоделировать некое идеальное его воплощение. Мужчина журнала «Форс» — это парень слегка за тридцать, может быть, типаж одинокого волка, но у него есть приятели среди мужчин. Такой скорее пригласит тебя на Аляску, чтобы провести недельку в чисто мужской компании, чем напоит до полусмерти, а потом разденет и бросит в поезде, идущем в неизвестном направлении. Он не агрессивен и предпочитает секс насилию. Он уже пришел к целостному восприятию своей музыкальной коллекции и начинает покупать те альбомы «Битлз», что лет двенадцать назад казались абсолютно неинтересными. Он умеет носить смокинг, а кроссовки надевает только на пробежку. С презрением относится к прошлогоднему парфюму «Майклс» и ко всем нынешним хитам сезона. Дойдя до этого места, редакция зашла в тупик: выходило, что мужчина «Форс» — порядочный зануда.
Поначалу Мартин не предвидел никаких проблем в своей работе редактора. Большую часть девяностых он проработал, пописывая статьи для различных изданий, и считал себя журналистом, достаточно компетентным в вопросах музыки, кино, моды и телевидения, чтобы управлять работой целого журнала. Он не очень-то разбирался в машинах и спорте, но был уверен, что сможет кому-нибудь доверить эти разделы. Но с тех пор он понял, что профессиональная пригодность важна гораздо меньше, чем подходящий для этой работы тип личности.
Мартин не обладал натурой лидера. Он неуютно чувствовал себя на руководящей должности и никогда не испытывал удовольствия от роли вершителя судеб. Даже при том, что сотрудники редакции в принципе его поддерживали, ему было трудно выступать в роли всеобщего вдохновителя, и он понимал, что рано или поздно будет востребован новый редактор, способный привести журнал к успеху.
С самого начала Мартин решил, что избежит ловушек, которыми обычно грозит работа в офисе. Многие из его друзей привели себя на грань нервного срыва, превратив свое существование на рабочем месте в дешевый сериал. Он регулярно изменял Клаудии, но ему бы никогда не пришло в голову завести интрижку с кем-нибудь из сотрудников. Он избегал даже безобидного флирта с женщинами из редакции, что, несомненно, отрицательно сказывалось на его рейтинге. Выбирая себе секретаршу, он остановился на Элисон, потому что та произвела впечатление серьезного профессионала, человека, который будет служить буфером между ним и всеми остальными. Она была несомненно привлекательна, но он гордился тем, что не позволял в себе никаких похотливых мыслишек даже в минуты беспечной праздности. Ей это тоже облегчало жизнь, хоть он и чувствовал, что ей бы было приятно, проявляй он чуть больше интереса к ее жизни вне работы. Сегодня, как обычно, Элисон пришла раньше него. Она подняла голову, он улыбнулся в ответ и стремительно направился к ее столу, прежде чем кто-либо смог обратиться к нему с очередной глупостью.
Она выглядела взволнованной.
— Вы помните, что в обед у вас назначена встреча?
— С кем?
— С Джиной. Она приехала в Лондон всего на три дня, сегодня — последний день, так что отменить нельзя.
— Ладно, — сказал Мартин, входя в свой кабинет.
Элисон вошла следом за ним.
— Вы помните, где вы с ней встречаетесь?
— Конечно.
— Точно?
— Ну, напомни.
Как он мог забыть? В Лондоне Джина обедала только в ресторане у Джо Аллена. Для личности, славящейся своей хваленой искушенностью, у нее были на редкость традиционные предпочтения. И это в ней Мартину нравилось: этим отличались все законодатели вкусов, которых он знал. Пускай другие ходят по ресторанам и клубам, которые она рекомендует, но редко посещает. У нее своя собственная жизнь.
Мартин познакомился с Джиной пять лет назад. Оба были приглашены для участия в недолго просуществовавшем ток-шоу на четвертом канале. Он уже был наслышан о ней (в то время они более охотно выступали в прессе и на телевидении) и видел пару раз на вечеринках, но только в тот раз их представили друг другу по-настоящему. Передача прошла хорошо, и потом они решили пойти поужинать. После этого поехали на такси к ней домой — события разворачивались настолько гладко, что оба не могли сдержать улыбки. Уверенный в том, что ему предстоит замечательный вечер, Мартин чувствовал себя более раскованно, чем обычно, когда наклевывалась перспектива перепихнуться. Но когда они приехали к ней домой, ситуация приобрела странный оборот. Сначала она шокировала его тем, что избавилась от футболки с изображением Кики Бриджес и черного лифчика сразу же, как только переступила порог. Затем она привела его в комнату, в которой зеркальным был не только потолок, но и стены, и даже пол. Видимо, зеркала лежали на жестком основании, поэтому по ним можно было спокойно ходить. Сначала ему показалось, что он попал внутрь калейдоскопа, но как только они начали заниматься любовью, прикосновение холодного стекла оказалось невероятно приятным.
В следующий раз он увиделся с ней уже в Нью-Йорке. В булочной «Криспи Крим» в Челси. Он собирался купить что-нибудь на завтрак для знакомых, у которых остановился, но вместо этого пропал с ней на целых два дня. В тот период она как раз увлекалась вампирами — хоть он и был не прочь пощеголять в черном плаще и клыках, но от кровопускания наотрез отказался. Они так здорово провели время, что в ее следующий приезд в Лондон на два месяца стали постоянными любовниками. Джина жила в гостинице, и он навешал ее, когда ему удавалось отделаться от Клаудии. Все шло отлично, потому что Джина была одинаково рада как позавтракать с ним с утра, так и потрахаться ночью.
После этого они сочли за лучшее ограничить свое общение случайным перепихом, когда она бывала в Лондоне, или он — в Нью-Йорке. За два месяца они привязались друг к другу, и теперь каждая встреча в постели была для них, кроме всего прочего, эмоциональным переживанием. Но Мартин по-прежнему любил заниматься с Джиной сексом и надеялся, что сегодняшний обед именно этим и закончится.
Он вошел в ресторан. Джина приехала пораньше и, кажется, уже успела освоиться. Она сидела за столиком рядом с пианино и пила, как обычно, водку с клюквенным соком.
— Джина!
— Мартин! Тебе нравится моя футболка?
«Порочная девчонка». Красными готическими буквами по черному фону.
— Мило.
— А прическа?
Он оценивающе прищурился. Черные волосы и красная челка.
— Здорово.
— Это все мой новый психоаналитик. Теперь, когда у меня возникают деструктивные импульсы, я должна вымещать их на своих волосах.
— О, боже. Я бы не смог сотворить со своими волосами ничего такого.
Она усмехнулась.
— Значит, ты всю жизнь носишь такую прическу?
— Почти. Если не считать неудачного эксперимента, когда я подстригся «ежиком» в тринадцать лет.
Мартин отодвинул стул и сел напротив нее. Он чувствовал, что для нее тема еще не исчерпана, но она может заболтать до смерти кого угодно, и если не перевести беседу в другое русло, то они не сделают заказ еще часа три. Он снисходительно улыбнулся.
— Мартин, тебе нужно покраситься.
— Ты что, с ума сошла? Многие бы все отдали за мой цвет волос.
— Тебе никогда не хотелось стать блондином?
— Да, минут пять, когда Курт Кобэйн еще был жив. Но и тогда я не смог до конца свыкнуться с этой мыслью. Я решил, что это будет так же кощунственно, как разрисовать фломастерами полотна старых мастеров.
— Какое тщеславие.
Он взял в руки меню, бегло просмотрел его и картинно бросил на середину стола, сосредоточив свое внимание на Джине.
— Что тут у них лучше заказать? Все время забываю.
Она сидела, подперев голову рукой — ее излюбленная поза для журнальных снимков.
— Гамбургеры. Они их так изумительно делают, что даже не указывают в меню.
— Не знал, что ты ешь мясо.
— Когда как. Но это все мои пунктики… не могу отказаться от них ради еды. Дай-ка я тебе тут кое-что покажу.
Она водрузила на стол сумку. Из полузастегнутого на молнию отделения торчал экземпляр «Форс». Его тронуло то, что она читает его журнал, но он ничего не сказал, предвидя, что услышит в ответ колкости, если заденет эту тему. Она покопалась в сумке и достала черный пластиковый фотоаппарат.
— Конечно, не самая новая модель, но я решила, что ты оценишь.
— Какая-нибудь цифровая игрушка?
— Нет, нет, просто игрушечный полароид. Но по размеру симпатичный, как ты считаешь? Улыбочка!
Он улыбнулся. Она щелкнула, подождав, оторвала показавшийся снимок, помахала им пару раз и отдала Мартину. Он поглядел на свою крошечную фотографию, взял полароид и щелкнул Джину в ответ.
За шесть месяцев, прошедших со времени открытия, отель «Телячьи нежности» успел зарекомендовать себя как идеальное место для тайных свиданий. В знак такой стремительно растущей популярности администрация водрузила возле стойки портье картонного Си-Си Бакстера* в полный рост. Мартину нравилась атмосфера этого заведения, правда, кое-какие выкрутасы — например, то, что любимым клиентам в придачу к ключу от номера полагалась сумочка с садомазо-игрушками — были ему не по душе. В эту гостиницу он привел Джину впервые и был удивлен, что она пришлась ей по вкусу. Обычно она предпочитала эксцентричные отели со звездным прошлым гостиницам с претенциозным дизайном, и даже зная, что она с удовольствием воспользуется возможностью переспать с ним, Мартин понимал, что секс для нее — дело серьезное, и боялся, что бесшабашно-богемный дух этой гостиницы вызовет у нее лишь раздражение.
Они прошли через холл к лифту. Их ждала комната на четвертом этаже. Открылись двери, и они вошли в лифт.
— И с кем же ты сейчас встречаешься? — спросил Мартин.
— Да все с тем же.
— С каким «тем же»?
— С моим пай-мальчиком.
Он силился припомнить подробности.
— С тем, который тебе изменял?
Она взглянула на него, явно смущенная.
— Господи, неужели я тебе рассказала?
— Я никому об этом не говорил.
— Врешь. Но это не важно. Ты все равно не в курсе подробностей.
— Но ты больше из-за этого не переживаешь?
— В каком смысле?
— Ну, когда мы разговаривали в последний раз, ты сказала, что сожгла всю его одежду.
Лифт остановился на их этаже. Они вышли.
— Неужели тебе это интересно?
— Конечно.
— В какую нам сторону? В эту?
— Наверное. Тут с нумерацией комнат такая неразбериха.
Они зашагали по коридору.
— Значит, дело было так: я узнала обо всем, когда он был в отъезде, сожгла всю его одежду и улетела в Лос-Анджелес.
— В «Шато»*?
— Куда же еще? А когда он не попытался со мной связаться, я позвонила ему, и он ни словом не обмолвился про одежду, ну и, короче, я к нему вернулась.
— И у вас теперь все хорошо?
— Нормально. С ним я чувствую себя мужиком, но для меня это не проблема.
Они подошли к своему номеру.
— Кажется, этот.
Он посмотрел, как она вставляет карточку-ключ в замок.
— Не понимаю, о чем это ты.
— Он просто безумно красив, но такой дурак! Господи, что тут скажешь, если «Бартлби»** — его любимая книга! А это ведь, собственно, и не книга вовсе! Он ведь мне в подметки не годится. И я понимаю, что не ушла от него только потому, что он такой красавчик.
Дверь открылась, и они вошли. Пока они шли по коридору, Джина все что-то искала в своей сумочке.
— Надеюсь, Си-Ди-плееры у них тут есть?
— Конечно, — кивнул Мартин.
Она протянула ему диск «От станции к станции».
— Поставь шестой трек на повтор. Последнее время я могу только под него.
Мартин прошелся по комнате, открыл черный деревянный комод под телевизором и поставил диск в проигрыватель. Он оглянулся на Джину и удивился, какое экстатическое выражение стало принимать ее лицо по мере того, как волны музыки начали разливаться по комнате. Она скинула свои красные туфли, улыбнулась, искоса глядя на Мартина, и сняла футболку.
— Почему ты всегда так делаешь?
— Что? — она с тревогой посмотрела на него.
— Раздеваешься сама, как проститутка. Ты что, не любишь, когда тебя раздевают?
Выражение ее лица было трудно понять. Мартин никогда не знал, стоит ли брать с нею такой тон. Он всегда боялся, что когда-нибудь скажет ей что-то такое, что навсегда разрушит между ними связь. Но в эту минуту он решил, что немного агрессии не помешает — так он скорее подогреет ее интерес, чем проявляя чрезмерную осторожность.
Ее лицо приобрело прежнее выражение.
— Нет, мне нравится, когда меня раздевают. Мой бойфренд, например. Но с тобой все иначе.
Он подошел к ней и обвил ее сзади руками.
— Так, значит, ты не дашь мне себя раздеть?
Она лукаво посмотрела на него.
— А тебе очень хочется меня раздеть?
— Очень, — с улыбкой ответил он.
— Ладно, только сделай это грубо.
— Зачем?
— Мартин, я не хочу чтобы ты со мной расчувствовался, ладно? Все пойдет кувырком, если ты начнешь распускать нюни.
Он выпустил ее.
— Дай-ка сюда фотоаппарат.
— Только не это, — сказала Джина, — я не разрешу снимать меня.
— Потом мы их сожжем. Ну, давай я докажу, что вовсе не такой чувствительный.
Джина открыла сумку, нашла фотоаппарат и кинула ему. Он приземлился на матрасе рядом с ним.
— Ну-ка, знойная женщина, покажи себя, — сказал он.
Она улыбнулась и выгнула спину, приподнимая груди руками. Мартин щелкнул, и она быстро подбежала, чтобы посмотреть, что получилось. Он потряс высунувшимся снимком и показал ей.
— Ну как?
— У меня тут какой-то странный подбородок. Дай-ка я тебя сниму.
Мартин снял пиджак и откинулся на кровати.
— Задери рубашку, — приказала Джина.
Он подчинился.
— Так ты похож на малолетнюю жертву из подпольной порнухи. Прими более мужественный вид.
Мартин рассмеялся и сменил позу. Она положила ему руку на плечо и прижала его к кровати. Скоро ему стало тяжело, и он попытался скинуть ее, но она не сдавалась и продолжала щелкать фотоаппаратом. Он обвил ее ногами и подмял под себя. Следуя пожеланиям Джины, он рванул вниз чашечки ее лифчика и начал целовать вынырнувшие наружу груди, а потом расстегнул застежку. Потом, смеясь, взял фотоаппарат и сделал еще один снимок.
— Вот эту, пожалуй, стоит поместить в Интернет… — Его смех был прерван ударом ноги в голову, и он повалился с кровати на пол.
Еще в четыре Элисон поняла, что Мартин на работу не вернется. Ей и до этого сложно было сконцентрироваться на работе, но теперь она чувствовала себя положительно несчастной. Она не была на сто процентов уверенной, что Мартин проведет этот вечер, трахая Джину, — иногда после затянувшегося обеда он отправлялся прямиком домой — но какое-то странное печальное чувство подсказывало, что именно так оно и есть.
Прежде чем позвонить своему бойфренду, она выждала полтора часа, чтобы совладать с настроением. У Эдриана настроение практически не менялось — единственное, что могло бы вызвать у него депрессию, это всемирный дефицит сэндвичей с беконом, — и поэтому он всегда остро чувствовал, если с ней было что-то не так.
— У вас все нормально? — спросила она весело.
— Ага, — он над чем-то смеялся.
— Ну и что же вы сегодня воссоздаете?
— Выступление «Нирваны» в Ридинге. Второе, на пике их популярности, когда ходили все эти истории про наркотики, и они выступали вслед за Ником Кейвом. Сьюзан сперла из больницы инвалидное кресло.
— Что?
— Ничего страшного, оно старое, никто его не хватится. Оно было нам необходимо, потому что тогда он точно в таком же выкатился на сцену.
— Ясно.
— Не злись. — Слышно было, как Сьюзан кричит что-то из их комнаты.
— Я не злюсь.
— Я пока не смог вырваться в магазин, но ты не волнуйся. Сюзанн меня подстрахует.
— Эд, я вообще-то поэтому и звоню. Я тут подумала, может, нам лучше пойти в ресторан. Можно Сьюзан с собой взять, если хочешь.
Он помолчал.
— В какой ресторан?
— Неважно. Куда-нибудь рядом с домом.
— В «Генриз»! — заорала Сьюзан.
— О, только не это, — взмолилась Элисон, — скажи ей, что мы туда не пойдем. Скажи ей, что я заплачу, только давайте пойдем куда-нибудь в другое место.
— А мне нравится «Генриз».
— Ну, Эдриан, мы все время туда ходим. С таким же успехом можно пойти и в пивнушку за углом.
— Она, наверное, предпочитает что-нибудь покруче, — послышался голос Сьюзан, обращенный к Эдриану.
Чувствуя себя поверженной, Элисон сдалась:
— Хорошо, «Генриз» так «Генриз». Можешь заказать столик?
Мартин был не дурак, чтобы покупать цветы. Он понимал, что рассуждает как подлец, но все же считал, что вечер, проведенный с Джиной, пошел ему, в некотором роде, на пользу. Благодаря этому он сможет острее ощутить свою вину перед женой. Главное — не слишком оправдываться и не очень-то извиняться, а то, не дай бог, Клаудия почувствует, что за ним есть грешки и почище, чем веселый вечер в клубе, где он и был застукан подругой жены.
Он вернулся домой на два часа раньше Клаудии. Душ принял еще в гостинице, но вместе с Джиной, и поэтому решил принять ванну, чтобы смыть с себя все следы общения с ней. После этого он проверил слив в ванной, дабы убедиться, что не принес на себе ее волос, и прошелся по своему костюму щеткой. Затем почистил зубы, прополоскал горло и почистил зубы еще раз. Потом проверил, нет ли у него на теле царапин, и, найдя на левой ягодице два розовых полукружья от ногтей, долго шлепал и массировал это место, пока следы не исчезли полностью.
Наконец Мартин достал из холодильника пиво и уселся смотреть телевизор. Теперь он был готов к возвращению Клаудии.
— Ну что, пообщалась сегодня с Джейн? — спросил он ее сходу.
— Да.
— Значит, ты знаешь, что твоя маленькая ловушка сработала?
Клаудия положила свою сумку в прихожей и вошла в комнату. Он посмотрел на ее ноги, пытаясь угадать, насколько решительной будет ее атака.
— Вообще-то не совсем успешно. Я рассчитывала, что ты приведешь ее домой и дашь мне тем самым основание для развода.
— Ах, так вот в чем дело. Хочешь развестись? Знаешь, это можно сделать гораздо проще, не подкладывая под меня своих подружек.
Она приблизилась к нему.
— Мартин, почему ты дал ей свой номер телефона? Ты ведь собирался с ней переспать?
— Нет, и в мыслях не было. Я сделал это из вежливости. Она бы все равно не позвонила.
— Знаешь, Джейн от тебя без ума. Потому и проболталась. Ненавижу ее за это.
Мартин поставил пиво и поднялся. Клаудия сделала несколько шагов назад и распустила волосы. Мартин давно перестал находить ее сексуальной в деловой одежде, в особенности что на выходных она теперь одевалась практически так же, как в будни, отдавая предпочтение элегантным, но удобным консервативным нарядам.
— Неужели у нас все настолько плохо? Если это и вправду так, тогда нам действительно не стоит оставаться вместе.
— Мартин, — сказала она уже более мягко, — может быть, ты мне просто объяснишь, в чем дело? Может, если ты будешь со мной откровеннее, то мы сможем во всем разобраться?
— В каком смысле откровеннее?
— В смысле других женщин.
— Да нет никаких других женщин. Больше нет. А о тех, что были, я обо всех рассказал. Можно подумать, у тебя нет Клайва.
— С Клайвом я не сплю.
— Уже не спишь, но ведь спала. А мы с тобой тогда уже встречались.
— Но и ты мне не был верен. Это чувствовалось тогда, это чувствуется и сейчас.
— Клаудия, поверь мне, все не так. Я ни с кем больше не спал с тех пор, как мы с тобой закончили совместный курс психотерапии.
— Может, не помешало бы пройти его снова.
— Зачем? Все это в прошлом, Слушай, глупо обижаться из-за того, что произошло вчера. Ты все обо мне знаешь. Ты знаешь, где я бываю днем, знаешь, с кем выпиваю по вечерам, ты даже знаешь, в какие клубы я хожу, когда…
— Когда тебе хочется снять телку.
— Когда я хочу побыть один. Клаудия, ну нельзя же ходить друг за другом по пятам.
Она села напротив него. Он попытался изобразить улыбку, чтобы скрыть, насколько ему хреново. Мартин знал, что ей хочется бросить все к чертям не меньше, чем ему самому, и не переставал удивляться, сколько сил тем не менее она тратит, чтобы сохранить этот брак.
Мартин познакомился с Клаудией, когда ей было двадцать пять. Тогда они оба не слишком-то стремились обзавестись семьей. Мартину казалось, что сам он не очень изменился за последние десять лет, в то время как личность Клаудии претерпела несколько коренных изменений, вызванных существенными переменами в ее жизни. Первой большой переменой было то, что они решили не спать с кем попало и сделать свои отношения моногамными. Раньше Клаудия была активной тусовщицей, но, в отличие от многих любителей наркоты из его знакомых, ей потребовалось аж несколько лет, чтобы, наконец-то, поддавшись панике, перейти с экстази на кокс. Мартин никогда не увлекался наркотой всерьез и, перепробовав всего понемногу, пропускал дорожку-другую по особым случаям, поэтому он обрадовался, когда Клаудия перешла на выпивку и таблетки. Потом, когда они стали жить вместе, она отказалась от таблеток и стала меньше пить. Пару месяцев спустя она решила, что надо прекращать прыгать с места на место, и решила заняться своей карьерой в аукционном доме «Кристиз». После их помолвки ее поведение стало практически безупречным, а после свадьбы она и вовсе начала появляться только на самых важных тусовках. Мартин заподозрил, что она готовится к тому, чтобы стать матерью, но он панически боялся, что ей всерьез захочется завести ребенка, и менял тему разговора всякий раз, когда ему казалось, что она клонит к этому.
Все эти перемены сделали ее настолько непохожей на ту Клаудию, в которую он влюбился, что порой было даже трудно представить, что когда-то она тоже любила повеселиться. Мир глянцевых журналов проповедует постоянную гонку за удовольствиями, в Европе и в Америке многие пали ее жертвами, но было время, когда даже среди журналистской братии Клаудия отличалась особенным размахом своих ночных похождений. Круг общения у нее было соответствующий, и в те дни по сравнению с ней он вел тихую и спокойную жизнь. Он и тогда тусовался с Ленни и Наоми и их чокнутой компанией, но, что удивительно, в их среде все четко регулировалось. Всякий, кто брал слишком решительный курс на саморазрушение, постепенно и почти незаметно изгонялся из их круга, чтобы остальные могли еще какое-то время ходить по лезвию бритвы, не опасаясь стать свидетелями похорон одного из своих друзей. И порой такие изгои действительно умирали, но к тому времени их телефоны уже давно исчезали из записной книжки Наоми.
Зазвонил телефон. Мартин подошел, чтобы взять трубку. Звонила Наоми. Она была в панике, потому что до вечеринки в галерее, куда они собирались отправиться всей компанией, договорилась встретиться со своей подругой Летицией, но вдруг позвонил ее брат Ленни и попросил помочь с чем-то разобраться, поэтому встретиться с подругой у нее никак не получалось. Мартин не понял, почему она так волнуется, ведь могла бы просто позвонить Летиции и договориться встретиться прямо в галерее, но Наоми объяснила, что у Летиции особый случай пространственного кретинизма, и шансы на то, что она сама доберется до галереи, ничтожно малы. Тут Мартин понял, что она пытается перепоручить это дело ему, и, даже зная, что это разозлит Клаудию, которая пожирала его глазами все время, пока он разговаривал, согласился забрать Летицию и доставить ее на вечеринку.
— Наоми? — спросила она, когда она положил трубку.
Мартин кивнул.
— Так и знала. Проклятая сучка. Куда ты с ней идешь?
— На какой-то вернисаж приятелей Ленни. Шелковые платки и лезвия или что-то такое же инфантильное. И вечер садомазо-искусства.
— Как раз в твоем вкусе, — едко сказала она.
— Спасибо, дорогая.
— И когда же тебя ждать домой?
— Не знаю. В три или около того. А что, это важно?
— Не важно. Видимо, придется позвонить Клайву.
Он посмотрел на нее.
— Звони.
Элисон была на два года старше Сьюзан. Родители списывали проблемы последней на неудачное сочетание маленькой разницы в возрасте с сестринским соперничеством. У Элисон было обычное традиционное детство. Сьюзан же постепенно попадала в неприятности из-за того, что пыталась делать то же самое, что и ее сестра, только на два года раньше. Поэтому их родители, вполне довольные тем, что Элисон лишилась невинности в почтенном возрасте семнадцати лет с мальчиком, с которым встречалась уже год, были в гораздо меньшем восторге, когда две недели спустя Сьюзан приобрела свой первый сексуальный опыт в сточной канаве с парнем по прозвищу Грязный Виллер, обитавшим в соседнем лесу.
— Привет, сестричка, — сказала Сьюзан, — у тебя все нормально?
— Да, — ответила Элисон, — просто прихожу в себя после поездки в транспорте.
— Мы еще ничего не заказали. Я хотела, но Эдриан предложил подождать тебя.
— Спасибо, Эд, очень мило с твоей стороны.
— Вот видишь, — сказал Эдриан, подтолкнув Сьюзан локтем.
Сьюзан рассмеялась. К ним подошел официант и предложил взять у Элисон пальто. Та отдала пальто и села.
Ленни и Наоми Бентата были самыми давними друзьями Мартина. Хоть Наоми и пыталась поначалу быть милой с Клаудией, а Ленни даже был свидетелем на их свадьбе, почему-то им так и не удалось наладить с ней контакт. Мартин по этому поводу не слишком переживал, в глубине души он был даже рад, потому что предпочитал держать свою личную жизнь в тайне от жены.
Нетипично близкие для брата с сестрой, Ленни и Наоми воспитывались в еврейской семье, но уже давно прекратили афишировать свою религиозную принадлежность. Наоми была забавной маленькой блондинкой, а Ленни, видимо, слишком рано посмотрел фильм Дастина Хоффмана о своем тезке, и ему понадобилось несколько лет, чтобы избавиться от наигранных ужимок. И брат, и сестра работали на телевидении, Ленни — продюсером, а Наоми — ведущей, но со временем становилось все более очевидно, что, как бы ей ни хотелось, она вряд ли когда-либо достигнет популярности Сары Кокс или Зои Болл. Эта парочка была последним звеном, связывавшим Мартина с действительно беззаботной жизнью: эти двое никогда не женятся, не заведут детей и не перестанут ходить каждый день на всякие дурацкие тусовки — он на это очень надеялся. Большинство их приятелей были форменными шизиками, зато время, проведенное в их обществе, запоминалось ему на всю жизнь.
Он никогда прежде не встречался с Летицией, но слышал о ней кое-что от Наоми. Она была младше нее, Наоми недавно познакомилась с нею на работе и взяла под свое крылышко. Ленни говорил, что она очень сексуальна, но, впрочем, он говорил это о любой женщине.
Мартин поймал такси, сел на заднее сиденье и сказал водителю, куда ехать. Потом достал из кармана фотографию Джины. Она отложила ее в сторону, когда они жгли остальные, и протянула ему, выходя из гостиницы, — сентиментальность, характерная для нее, и приятный жест после неловкого вечера. Секс был замечателен (хоть Мартин и опасался, что выбранная Джиной фоновая музыка содержит скрытый намек на вновь охвативший ее кризис самооценки), но потом, к его изумлению, они оба расплакались, яростно сжимая друг друга в объятиях. Это спровоцировало Мартина на то, чтобы рассказать ей об одолевавших его нынче страхах — он поделился с ней тем, что боится потерять работу в «Форс». Он знал, что Джина ненавидит, когда кто-то жалуется на судьбу (если, конечно, этот «кто-то» не она сама), но все же распустил нюни и загрузил ее своими проблемами, потому что Клаудия, конечно, его даже слушать не станет. После такого позорного проявления слабости с его стороны Джина в считанные секунды оделась и спросила Мартина, не пора ли ему домой.
Такси подъехало к Фарингдон-Стейшн. Мартин расплатился и вышел, чтобы пройти остаток пути до бара пешком. Ему был необходим глоток свежего воздуха, чтобы проветрить голову и подготовиться к очередной порции общения. Шел дождь, он мимолетно поднял лицо вверх и ощутил скопившуюся за день усталость.
Неужели его еще расстроило и обещание Клаудии позвонить Клайву? Он считал позором то, что отношения жены с ее дружком были достоянием общественности, но, с другой стороны, он знал, что сейчас между ними точно ничего нет, а ее слова к тому же означали, что она не спуталась ни с кем другим.
Он зашел в бар. Почему-то ему казалось, что Летицию он должен сразу же узнать, и теперь, стоя среди множества незнакомых людей, он растерялся. В конце концов подошел к единственной женщине, сидевшей в одиночестве.
— Здравствуйте, — сказал он, — вы Летиция?
Та покачала головой.
— Летиция — это я, — услышал он голос за спиной. — А вы кто?
Он обернулся и увидел молодую брюнетку. Ее волосы были уложены на прямой пробор и спадали волной на левую щеку. У нее были тонко выщипанные брови и пухлые губы, изогнутые в уверенной улыбке. Как и большинство друзей Наоми, она была высокого роста, шикарно одета и не боялась собственной элегантности. На этом фоне было особенно странно увидеть рядом с нею мужчину, в котором моментально читался иностранный студент, пожаловавший в Лондон по обмену. Выглядел он довольно небрежно: жесткие, торчащие волосы, россыпь прыщей, скрывающая симпатичное в общем-то лицо, дешевые очки «Рэй-Бан», нацепленные задом-наперед так, что казалось, будто глаза у него на затылке, значок команды «Финикс» на джинсовой куртке, надетой поверх белой футболки, штаны с огромным количеством карманов, кроссовки «Нью Бэланс». Из-за усиков, красовавшихся у него на лице, Мартин решил, что он француз.
— Я — Мартин, — сообщил он Летиции, протягивая руку, — меня послала Наоми.
— Очень приятно, Мартин, а это Бенуа.
— Привет, — сказал Бенуа.
— Наоми будет ждать нас в галерее.
— Правда? Ясно. Тогда, думаю, можно не спешить. Хочешь чего-нибудь выпить?
— Спасибо, не откажусь, — ответил Мартин.
— Я принесу ему напиток, — сказал Бенуа, — пожалуй, чересчур формально, — что бы вы хотели?
— Просто пиво, пожалуйста.
Бенуа кивнул и направился к бару. Мартин сел напротив Летиции. Она наклонилась к нему и прошептала:
— Он только что ко мне подошел.
— Бенуа?
— Да. Я удивилась, что его вообще сюда впустили.
— Может, решили, что он музыкант и нарочно вырядился, как придурок?
— Только он не музыкант, но это вы и без меня просекли. Он самый настоящий студент по обмену.
— Давай пороемся у него в рюкзаке. Всегда мечтал узнать, чем это таким бесценным они обладают, что постоянно таскают с собой.
Летиция бросила на него хитрый взгляд и передала ему рюкзак Бенуа. Мартин открыл его под столом: словарь, пенал в форме банки «7-Up» и большой охотничий нож. Он уже собрался показать его Летиции, когда она зашептала:
— Убери. Быстро. Он идет.
Бенуа принес пиво, поставил на стол перед Мартином и похлопал его по плечу. В этом жесте было нечто такое, что страшно взбесило Мартина, и ему стоило больших усилий проявить великодушие и поблагодарить его.
Весь персонал, обслуживавший гостей вернисажа (на самом деле выставка называлась «Любовь в крови: садомазохизм в 21-ом веке»), состоял из высоких, как на подбор, женщин с длинными черными волосами, собранными в хвост алой лентой. У всех у них были завязаны глаза; тем, что встречали гостей, это не очень мешало, но было серьезной помехой для тех, кто разносил среди гостей подносики с канапе. Мартин быстро отделился от Легации и Бенуа и начал обходить галерею. Для подобного рода мероприятия публика была на удивление хорошо одета, среди присутствующих он заметил нескольких богатеньких родителей молодых художников. Его опасение, что демонстрируемые работы никакой не авангард, подтвердилось.
Войдя в главный зал, он заметил двоих друзей Наоми — биржевых маклеров. На обоих были темные костюмы в тонкую полоску, но на этом сходство заканчивалось. Обри — накачанный высокий блондин. Другой, чье имя Мартин забыл, был коренастым парнем в круглых очках с болтающимися волосами и лягушачьим лицом. Одного взгляда на эту парочку было достаточно, чтобы заметить, как коренастый благоговел перед Обри, и Мартину стало интересно, какой именно характер носят их деловые отношения.
— Привет, Мартин, — сказал высокий и, повернувшись к своему другу, добавил: — Ты ведь знаком с Блейком?
— Да, — ответил Мартин, пожимая Блейку руку.
— Обри считает, что девушкам велели не надевать нижнее белье, — сказал Блейк.
— Правда?
Обри кивнул:
— Посмотри на их тени, и сам увидишь.
Все втроем уставились на тень ближайшей к ним девушки. Тот факт, что у нее были завязаны глаза, заставил Мартина еще острее почувствовать, что он делает что-то неприличное.
Блейк поправил очки:
— Знаешь, а мне кажется, он прав.
Наоми подъехала через час, когда они уже и не надеялись. Наблюдая, как она продирается в толпе, Мартин про себя заметил, насколько она не похожа на Джину. Правда, обе были миниатюрными, что не мешало им всегда притягивать всеобщее внимание. Наоми озаряла все вокруг и везде появлялась в окружении впечатляющей свиты, входить в число которой Мартин почитал за счастье. Несмотря на то, что именно она всегда занималась организацией вечера — договаривалась с таксистами, служащими галереи и девочками на входе, — она решительно отказывалась общаться с любым, кто не был представлен ей кем-то из их компании. С Джиной по-другому: все вокруг были желанными гостями на ее празднике. Незнакомые люди приглашались на частные вечеринки, никто не должен был чувствовать, что он не ко двору. Находиться подолгу в ее обществе было утомительно, а Наоми следила за тем, чтобы никто из ее компании не скучал.
— Ну теперь-то можно идти? — заныл Блейк.
— Расслабьтесь ребята, я ненадолго. Только посмотрю, кто тут есть.
— А где Ленни?
— Проблема оказалась несколько большей, чем мы предполагали. Но он передает всем привет. Ты встретился с Летицией?
Джина пристально посмотрела на Мартина, сурово выставив вперед свой маленький подбородок. Ее сомнение удивило Мартина, потому что никогда прежде он ее не подводил.
— Конечно.
— Где она?
— Где-то снаружи. С Бенуа.
— Кто такой Бенуа?
— Студент из Франции.
Наоми приподняла брови.
— Где же они?
Мартин подошел с нею к двери и указал на них. Они сидели за белым металлическим столиком и вели задушевную беседу. На улице стояла темень, и нельзя было сказать наверняка, но, кажется, они держались за руки. Мартину пришлось побороть желание вмешаться. Наоми направилась к ним, а он вернулся к Блейку и Обри, которые, приветливо улыбнувшись, расступились, как бы приглашая его присоединиться к их группке.
— Бог мой, она великолепна, — сказал Обри.
— Кто? — спросил Мартин, — Наоми?
— Нет, вон та девица, — ответил он, — в белой рубахе.
— Похоже, она в школьной форме, — сказал Мартин.
— Точно.
— Но она ей не идет. В ней она похожа на сердитую шестиклассницу.
— Ммм… Как раз мой типаж. Как вы думаете, она немка? Готов поспорить, что она из Германии.
— У Обри пунктик по поводу немецких девочек, — сказал Блейк, обращаясь к Мартину, а потом, повернувшись к Обри, добавил. — Спорю на двадцать английских фунтов, что ты не сможешь уговорить ее пойти с нами ужинать.
— Идет, — ивнул Обри и направился прямиком к девушке, которая стояла рядом с какой-то группкой.
— Похоже, ты проиграешь, — сказал Мартин Блейку.
— Знаю, но уже завтра отыграюсь. Это наша маленькая игра для поднятия самооценки. За деньги Обри сделает все что угодно.
Они стояли и наблюдали за ним. Наоми снова подошла к Мартину.
— Где Обри?
Блейк указал в его сторону.
— Черт возьми, — сказала Наоми, — у нас что, вечер под девизом «трахни иностранца»?
— Как ты определила, что она иностранка? — поинтересовался Мартин.
— По стрижке. Блейк, дай-ка мне свой мобильник, надо позвонить Кристофи, сказать, что нас будет на двоих больше.
— В Германии мой папа очень знаменит, — сказала девушка, повиснув на ремне, когда такси резко повернуло за угол. — Еще когда я была маленькой девочкой, мой папа… он адвокат… он знакомил меня со своими клиентами. Точнее, брал меня с собой на деловой ужин в день перед судом. А когда мы возвращались домой, часто спрашивал моего мнения — виновен его клиент или нет. Ну, не важно, так вот у нас в городе был один очень, очень нашумевший процесс, на котором мой отец защищал одного сексуального маньяка, который делал ужасные вещи со своими жертвами. Такое, что я даже рассказывать не буду. И, конечно, мой папа взял меня с собой на ужин, как и в случае со всеми другими подзащитными. Ну так вот, этого парня посадили всего на три года, а потом, после освобождения, он похитил меня… об этом писали все газеты.
— Приехали, — сказала Наоми, постучав по стеклянной перегородке.
Такси остановилось, и они вышли. Наоми расплатилась с водителем, и, дождавшись вторую машину, в которой ехали Бенуа и Летиция, они вошли в ресторан. Их встретил метрдотель. Наоми сообщила ему, что уже предупредила Кристофи о том, что их будет немного больше, но тот сказал, что в любом случае им придется подождать. И они отправились в бар.
Обри посмотрел на их немецкую подругу:
— Это ужасно.
Та пожала плечами.
— Ну, все было не так уж и ужасно. Он не хотел причинить мне зла. Только пофотографировать. Тюремный психиатр научил его реализовывать свои желания таким образом. Я до сих пор храню эти снимки… некоторые очень даже симпатичные.
Обри и Блейк переглянулись.
После ужина все отправились в клуб, который предложил Обри. Это место было у них не самым любимым, но там удавалось спрятаться от остального мира, потому что клуб открылся всего четыре недели назад, и мало кто из их знакомых успел стать его членом. У клуба было довольно идиотское правило: преимущественное право на столик было у старейших, если можно так сказать, членов клуба — из тех, что сделал заказ на конкретный вечер. У Обри оказалась клубная карта номер пятнадцать, а так как в клубе было четырнадцать столиков, это означало, что столик ему практически гарантирован если, конечно, все четырнадцать старейших членов не захотят посетить клуб одновременно. Правило также гласило, что даже если вы получили столик, но в это время пришел кто-то из старейших членов, а все места заняты, то вам придется уступить ему свое место — это правило вызывало у многих огромное возмущение.
Всей компанией они уселись за столик и заказали три бутылки шампанского. Мартин всегда следил за тем, сколько тратит, когда тусуется с Наоми. Выходы в свет с ее компанией были для него еженедельной (если неболее частой) роскошью. Блейк и Обри тусовались с ней четыре-пять раз в неделю, но даже притом, что оба были одинокими биржевиками без недостатка в средствах, любили развести на деньги менее обеспеченных друзей Наоми, и ему порой приходилось оплачивать сумасшедшие счета. Он был рад заплатить за ужин Наоми в знак благодарности за прекрасный вечер, но счет за напитки оплачивать не желал.
Наверняка Обри начнет петушиться, если он станет разговаривать с немкой. В их компании, правда, между мужчинами был негласный договор, что пока кто-то из них не переспал с девушкой, другой вполне может попытаться ее отбить. Мартин несколько раз видел, как такое проделывал Ленни и остальные друзья Наоми, хотя сам он никогда не пускался на подобный маневр. И сегодня в его планы ничего такого не входило, но он был не прочь пообщаться с девушкой. История, которую она рассказала в машине, его заинтриговала, и ему было интересно услышать продолжение. Он поменялся местами с Наоми и обратился к ней:
— Как тебе показалось, он был виновен?
— Кто?
— Ну тот парень, который тебя похитил. До того, как это случилось, когда папа привел тебя с ним на ужин. Тогда ты решила, что он виновен?
— Конечно. Я всегда могла определить, виновен человек или нет.
— Правда? По каким признакам?
— У ребенка более обостренная интуиция. Теперь я уже не могу это определить. За свою жизнь я видела столько преступников!
— А, глядя на меня, как ты думаешь, я виновен?
— Ты? — Она с улыбнулась. — В чем твоя вина?
Они прикончили шампанское достаточно быстро и уже собирались заказать еще бутылку, когда немецкая подруга занервничала.
— Что-то не так? — спросила ее Обри.
— А вы, ребята, не против…
— Против чего?
— Ну, не против тонизирующих средств?
— О, — засмеялась Наоми, — конечно, нет. А что?
Девушка с облегчением рассмеялась.
— Мне надо ненадолго отлучиться.
— В туалет? — спросил Обри.
— Нет… на одну вечеринку.
— Хорошо, — сказала Наоми, — хочешь, чтобы тебя кто-нибудь проводил?
— Нет, — ответила она, — спасибо.
Немка вынула из сумки мобильник и отошла в угол. Наоми подняла брови, глядя на Мартина, и улыбнулась.
— Круто.
Мартин посмотрел на часы.
— Вообще-то, Наоми, мне бы уже надо сваливать.
— Почему? Ты что, соблюдаешь режим?
— Нет, дело не в этом. Просто мне нужно кое-что уладить с Клаудией.
— Хорошо. Звони, ладно?
Они вернулись из ресторана вскоре после полуночи. В половине одиннадцатого Сьюзан отправилась на работу, а они задержались в ресторане еще на пару стаканчиков, пытаясь мило общаться друг с другом, как хорошие друзья. Хотя Элисон сначала не хотела идти в этот ресторан, ей пришлось признать, что вечер прошел гораздо лучше, чем она ожидала. Похоже, все в этом заведении обожали Эдриана и Сьюзан, и всякий раз, проходя мимо, официант отпускал какую-нибудь шутку и не уходил, пока Сьюзан не парировала ответной остротой.
Ей даже было не так стыдно за ужасный вид своего бойфренда — собственно, если он постарается, то сможет выглядеть не хуже любого из сидящих в ресторане. На самом деле невнимание к своему внешнему виду было для Эдриана и Сьюзан своего рода игрой, а ресторан — очередной декорацией, одной из тех, в которых разворачивалось действие их ежедневного сериала под названием «жизнь».
— Спасибо за сегодняшний вечер, — сказала Элисон Эдриану, когда они вошли в гостиную. — Было действительно здорово.
Они уселись на диван. Эдриан обнял Элисон.
— Извини, что не повел тебя в какое-нибудь место покруче.
— Ничего, — ответила она, — нам это все равно не по карману. Просто я была расстроена и мне захотелось как-то поднять настроение.
— Что произошло?
Элисон прикинула, что ее друг гораздо наблюдательнее, чем кажется, и, не желая выдавать себя, сказала:
— Ничего особенного. Работа.
— Но мне казалось, что тебе нравится твоя работа.
— Да, нравится, просто, если честно, мне тяжело смотреть на тебя и Сьюзан.
— Это из-за того, что мы опять живем за твой счет? Если дело в этом, то мой отец обещал выслать нам еще денег…
— Нет, дело не в деньгах, скорее… — она сняла его руку со своего плеча и посмотрела ему в глаза, — видишь ли, сама я не считаю то, чем сейчас занимаюсь, настоящей работой, но остальные-то будут думают именно так.
Эдриан понимающе кивнул, откинувшись на спинку дивана, и Элисон заметила тень самодовольной улыбки на его губах. Она решила немного развить тему, прежде чем он начнет учить ее уму-разуму.
— Жалко, что мне не достает уверенности в себе, чтобы вообще ничего не делать, как ты, или пофигизма, чтобы перебиваться случайными заработками, как Сьюзан. Мне бы не было так тяжело, если бы после учебы я годик посидела дома, но сейчас мне кажется, что после университета мы так мало времени провели вместе, а теперь у меня эта работа, на которой я проторчу еще наверняка лет пять.
— Ты больше не хочешь работать в журналах?
Она вздохнула.
— Не знаю. А ты что об этом думаешь?
— Да, — сказал он, — я понимаю твои опасения насчет того, что работа может тебя засосать, и, если помнишь, как раз об этом я говорил тебе перед тем, как ты устроилась в «Форс». Но, если честно, Эл, тут все дело в твоем характере.
— В каком смысле?
— Ну, тебе не нравилось сидеть целыми днями дома. Теперь ты уже и не помнишь, но тогда ты страшно дергалась и впала в депрессию.
— Нет, я помню. Может, все было бы иначе, если б я относилась к этому перерыву как к каникулам, а не дергалась бы из-за денег, боясь, что никогда не найду нормальную работу.
— А это уже другое дело. Просто ты не можешь жить так, как Сьюзан, потому что слишком честолюбива. Именно поэтому ты сейчас и бесишься.
— Я не считаю себя честолюбивой.
— Эл, прекрати, это смешно. Ты всегда пытаешься найти самый быстрый и эффективный способ добиться результата, чем бы ни занималась. И мне кажется, что тебя расстраивает то, что ты всего лишь секретарша и твоих усилий никто не замечает. — Он наклонился к ней. — То есть, замечают, но благодаря этому ты в лучшем случае заработаешь репутацию хорошей секретарши, что само по себе отлично, но за это тебя в должности не повысят. Особенно если тебе настолько здорово удается разгребать их проблемы.
Элисон кивнула, утомленная его разглагольствованием.
— Может, ты прав. Наверное, я хочу всего и сразу.
— В данной ситуации тебе бы сыграло на руку, если бы с твоим шефом что-нибудь случилось.
Элисон с удивлением посмотрела на него.
— В четверг его увольняют.
Эдриан довольно заулыбался.
— Вот здорово.
— Неужели?
— Да, конечно.
— А что, если и меня заодно уволят?
— Этого не произойдет. Ты же сказала, что он не очень-то справляется со своими обязанностями. Наверняка все поняли, что на тебе там все держится. Подожди, вот увидишь, тебя повысят по службе. Может, тебе даже предложат его место.
— Да это смешно.
— Почему? Все может быть.
— Эдриан, я всего лишь его секретарша. Мне не могут предложить место главного редактора.
— Ну, в любом случае, мне кажется, ты должна хотя бы предложить свою кандидатуру.
Элисон взглянула на своего бойфренда. Он сидел, вытянув ноги и откинувшись на спинку дивана, и готовился разразиться пространной тирадой о том, как ей преуспеть на карьерном поприще — притом, что сам не проработал в своей жизни ни дня. У нее не было настроения продолжать этот разговор.
— Прекрати, — сказала она, — пойдем-ка лучше в постель. Может быть, нам еще удастся немного развлечься, пока не вернется Сьюзан.
Эдриан ухмыльнулся:
— Неплохая идея.
Элисон прекрасно понимала, что глупо следовать своему имиджу всю жизнь только из-за ссоры, произошедшей у нее со Сьюзан в семнадцать лет. Выкрасить волосы хной — это так по-детски; в свое время такой способ выделиться и самоутвердиться выглядел вполне уместно, но теперь, чтобы делать с собою нечто подобное, нужно обладать исключительным присутствием духа. Все ровесники Элисон умерли бы от смущения: красить хной волосы — все равно что носить ботинки «Доктор Мартенс» после второго курса университета или невольно подслушать, как твой приятель заказывает себе в пабе кружку сидра с водкой.
Они поссорились со Сьюзан в основном из-за музыки, но конфликт был гораздо серьезнее и коренился в проблемах отношений сестер с парнями, друзьями и друг с другом лет до тринадцати ни одна из ровесниц Элисон особенно не интересовалась музыкой. У родителей было обычное для нормальных родителей собрание записей (Кэт Стивенс, Вэн Моррисон, Сантана и красный альбом «Битлз»). Сестры иногда сидели с кассетником перед телевизором и кое-что записывали во время передачи «Поп-чарты», но если говорить собственных музыкальных приобретениях, то среди них числился только альбом группы «Ребята из успеха», саундтрек к фильму «Грязные танцы» и с пару недель первый альбом группы «Файв Старз». Потом случайно (Элисон по сей день не могла понять, как это произошло) Сьюзан села на пластинку «Файв Старз» и сломала ее пополам — это происшествие так расстроило Элисон, что на какое-то время она утратила всякий интерес к музыке.
Всю кашу заварил дядя Эрик. Он был на девять лет моложе их матери и гордился тем, что все еще покупает журнал «Эн-Эм-И» и в свои тридцать с небольшим сохранил интерес к современной музыке. На день рождения он подарил Элисон альбом «Целуй меня, целуй меня, целуй меня», а Сьюзан, в качестве компенсации за отсутствие дня рожденья, «Strangeways, Here We Come». Родителям девочек, которые пришли в легкий ужас от потенциального вреда этих замечательных подарков, он объяснил, что их смысл состоит в том, чтобы племянницы слушали альбомы вместе, обменивались ими, если пожелают, или же просто считали их общим подарком.
Дядя Эрик подарил Элисон «Целуй меня», а не «Strangeways» только потому, что это был двойной альбом, и, как следствие, стоил дороже. Ему лично — как и обеим сестрам — больше понравился альбом группы «The Smiths». Элисон изо всех сил пыталась привязаться, к своему подарку, но кроме «Catch» и «Just Like Heaven» все песни звучали слишком одинаково, им недоставало бесшабашности лучших треков «Strangeways», типа «Girlfriend in a Coma», «Last Night I Dreamt Somebody Loved Me» и «I Won't Share You». Даже несмотря на то, что в журнале «Супер Хиты» появлялись интересные интервью с Робертом Смитом, ей стало казаться, что он несколько более одиозная личность, чем Морриси, а, увидев нескольких местных ребят в футболках этих групп, она сделала вывод, что поклонники «The Smiths» выглядят как-то умно и по-взрослому, в то время как фанаты «The Cure», прямо скажем, производят странное впечатление.
Оглядываясь назад, Элисон понимала, что могла бы разрешить ситуацию множеством других способов, но она не нашла ничего лучшего, чем притвориться, что музыка ее абсолютно не интересует, и уже через пару лет даже самые близкие друзья Элисон начали считать, что ее младшая сестра гораздо круче. Довольно долго этот факт ее и вправду не волновал, но потом, когда Сьюзан стала тусоваться с ребятами гораздо старше их обеих, Элисон поняла, что единственный способ избежать репутации самой отсталой девицы в городе — это брать Сьюзан с собой. Поначалу Сьюзан охотно соглашалась составлять ей компанию, Старшая сестра могла выпросить для нее у родителей разрешение на то, на что они никогда бы не согласились, не будь вместе с ней Элисон, а Сьюзан, в свою очередь, давала сестре возможность общаться со своими новыми крутыми приятелями. В течение нескольких месяцев соглашение отлично работало, но потом сестры поссорились так, как не ссорились никогда в жизни.
В их новой компании был один веселый, косматый, вечно слегка обдолбанный парень по имени Пол, в которого обе сестрички втюрились после того, так он заманил их (по отдельности, но в один и тот же вечер) на задворки заштатного инди-клуба курить траву. На обратном пути из клуба в такси Элисон призналась Сьюзан, что ей нравится Пол и что она собирается пригласить его на свидание. Сьюзан была вне себя от ярости и заявила, что ни при каких обстоятельствах Пол на нее не клюнет и что он вообще стал с ней разговаривать только потому, что она — ее сестра. Потом последовали обвинения в том, что Элисон только и делает, что копирует ее, пытается увести ее друзей, стянуть музыкальные сборники и вообще всех уже достала — друзья даже жалеют Сьюзан за то, что она вечно сидит у нее на хвосте.
Реакция Элисон не заставила себя ждать. Она пошла в ближайший магазин, купила хну и, игнорируя предупреждение на упаковке об опасности использования продукта на светлых волосах, стала вызывающе апельсинового цвета. Потом она, правда, прибегнула к помощи кофе, чтобы вернуть свой цвет в социально приемлемые рамки, но в тот момент была страшно довольна произошедшей переменой. Она поймала кураж и даже умудрилась погулять с Полом пару недель, прежде чем тот понял, что она не готова с ним переспать, и переключился на Сьюзан. Но для нее это уже было не важно — опьянение всеобщим признанием было настолько велико, что стать такой, как прежде, она уже не могла.
Больше всего в жизни Мартин раскаивался в том, что переспал с женой Дженнингса. Он переживал не из-за того, что наставил другу рога — если хочешь вести в Лондоне мало-мальски интересную жизнь, постарается сразу же избавиться от подобной щепетильности, — а потом, что Дженнингс отнесся к этому с таким пониманием. В результате Мартин счел своим долгом сделать его соредактором и периодически подкидывать ему лакомые темы для статей, хотя тот писал хуже всех в редакции.
Будь Дженнингс просто плохим журналистом, с ним бы еще можно было общаться. Но тот факт, что он к тому же еще и второсортный писатель, заставлял Мартина краснеть при мысли, что его могут заметить в его компании. Каждый год экземпляр очередного творения Дженнингса оказывался среди почты Мартина, и тогда ему приходилось избегать его общества до тех пор, пока тот не получал свою порцию комплиментов, и можно было надеяться, что он перестал постоянно сворачивать разговор на тему своей новой книги.
Дженнингс писал настолько плохо, что Мартин заставлял его готовить каждый материал на номер раньше, чтобы было время придать ему удобоваримую форму. Он с трудом представлял, как редактор умудряется править его романы, а сам факт того, что его по-прежнему печатали, убеждал Мартина в том, что жена Дженнингса не обошла своим вниманием и его издателя.
Дженнингс подвинул крутящийся стул и сел. Сегодня он выглядел необычайно уверенно, и Мартин предположил, что на него свалился какой-нибудь необъяснимый успех, которого в жизни обычно удостаиваются только самые отъявленные посредственности.
— Хорошо выглядишь, — сказал он ему, — в отпуск съездил?
— Пока нет. В конце месяца еду в Казахстан.
— Так почему же ты пришел сегодня?
Дженнингс взглянул на него обиженно.
— Я пришел, чтобы пригласить тебя на обед. Выбери, куда, и я заплачу.
Мартин задумался над его предложением. С одной стороны, ему хотелось развести коллегу на обед в шикарном месте в качестве мести за все те ужасные статьи, которые ему приходилось публиковать. Но тогда возникала опасность встретить кого-нибудь из знакомых.
— Тут есть неподалеку одно тихое местечко. Это ресторан, но в основном там сэндвичи и тому подобное.
Дженнингс пожал плечами.
— Как хочешь.
По дороге в ресторан Мартин размышлял, не обманывает ли он себя, думая, что общается с Дженнингсом, исключительно памятуя о скучном вечере, проведенном с его женой. Если бы не это, он определенно не стал бы так с ним нянчиться, но все же вряд ли полностью исключил бы из круга своих знакомых. Мартин всегда жалел неудачников, может быть, оттого, что чуть было не стал одним из них. До работы в «Форс» Мартин был всего лишь одним из множества суетливых журналистов, чьи звонки так ненавистны редакторам журналов. По телефону он общался неважно, — услышав «нет», прекращал всякие попытки. Ему казалось, что, не проявляя излишней напористости, он производит впечатление человека цельного, и в следующий раз к нему, может быть, отнесутся более внимательно. Но теперь, сидя в кресле редактора, он знал наверняка: если человек не пишет для тебя регулярно, то о нем не очень-то вспоминаешь, а сам он был идиотом, когда-то полагая, что каждый отказ где-то учитывается и прибавляет ему шансов в будущем.
Они вошли в ресторан и сели за столик. Подошел официант и принял заказ. Мартин откинулся в кресле и поинтересовался у Дженнингса:
— Как там Джемайма?
— Ничего, — ответил он, — я сказал ей, что сегодня с тобой встречаюсь.
Мартин кивнул, пытаясь казаться беззаботным.
— Ты там мне никаких материалов не должен?
— Нет.
— Может, хочешь о чем-нибудь написать?
— Да, есть кое-что. Но я собираюсь отправить тебе все по факсу, чтобы ты смог выбрать.
Мартин улыбнулся.
— Так, значит, это просто повод пообщаться?
— Ага. Ты же знаешь, когда работаешь дома, иногда просто зверски не хватает общения.
— А почему ты решил, что сегодня я свободен?
— Мы же давно договорились, — сказал Дженнингс немного растерянно.
— Правда? О боже, прости, последнее время я такой рассеянный.
Дженнингс посмотрел в сторону.
— Ничего страшного.
Посреди обеда в ресторан вошел Обри — биржевик, приятель Наоми. С ним была странного вида молоденькая девушка-тут Мартину вспомнился неприятный разговор Блейка и Обри про школьниц. Волосы девушки были заплетены в не очень украшавшие ее косички, на ней было зеленое платье и маленькие круглые очки, напоминавшие очки Обри. Дженнингс заметил, что Мартин на что-то отвлекся, и перестал жевать сэндвич.
— Кто-то из редакции?
— Нет. Один мой приятель. Обри, как там его по фамилии.
— Случайно, не Обри Вебстер?
— Может быть. Не знаю его фамилию. Вон он там.
Дженнингс обернулся, пытаясь получше его рассмотреть.
— Точно, это Обри со своей сестрой Анитой.
— Откуда ты их знаешь?
— Я был в Марокко с родителями Обри.
Мартин взглянул на Дженнингса, ожидая дальнейших объяснений. Дженнингс произнес «Марокко», как будто это был Оксфорд или Кембридж, но не мог же Дженнингс учиться в африканском университете! Не мог он быть и ровесником его родителей, хотя и выглядел несколько старше Обри. Может быть, речь идет о каком-нибудь светском или политическом мероприятии, о котором Мартин должен знать? Когда стало понятно, что Дженнингс не собирается ничего объяснять, он спросил:
— Ты что, ездил туда по делам журнала?
— Нет, отнюдь. Давай подойдем, поздороваемся.
Дженнингс кивнул Обри и встал из-за стола. Мартин отвернулся и медленно направился в сторону туалета, пытаясь не попасться Обри на глаза и одновременно увидеть его реакцию на появление Дженнингса. Если он обрадуется, решил Мартин, то можно будет присоединиться к ним, выйдя из туалета. А если Обри занервничает, то лучше прямиком уйти. Потом, вернувшись в редакцию, он позвонит Дженнингсу на мобильный и скажет, что внезапно вспомнил о каком-то неотложном деле.
Для брокера Обри был безупречно вежлив — по крайней мере по сравнению с теми, которых встречал Мартин. Если не считать проскакивавших в его речи залихватских выражений, он вел себя как истинный джентльмен, но даже на расстоянии было видно, что встрече с Дженнингсом он обрадовался искренне. Мартин хотел посмотреть, с каким выражением лица он пожмет ему руку, но оказался у входа в туалет, и кто-то шедший следом закрыл ему обзор. Поэтому он решительно толкнул дверь и направился к ближайшему писсуару.
Выйдя из туалета, он увидел, что Дженнингс стоит, положа руку Обри на плечо, и оба смеются над какой-то шуткой. Решив, что теперь можно подойти, Мартин направился к ним через зал.
Обри был удивлен, увидев его.
— Мартин! Ты тоже здесь обедаешь? А, понятно, вы тут вместе с Ником.
Пораженный тем, что Дженнингс до сих пор не упомянул его в разговоре, Мартин попытался скрыть свое раздражение и бегло кивнул.
— Так глупо, но я совершенно забыл, что вы знакомы. Даже зная, что он пишет для твоего журнала и так далее…
— Да, действительно глупо, — сказал Мартин, не настроенный любезничать.
— Слушай, я тут как раз сказал Нику, что он обязательно должен прийти ко мне завтра на ужин. Ты ведь в курсе? Наоми тебе говорила?
— Нет, я ничего не знаю.
— А… Ну, может быть, твоя секретарша еще тебе не передала.
Обри взял у Мартина адрес электронной почты и обещал прислать ему все подробности. Мартин и Дженнингс вернулись к своему столику и обнаружили, что оставленную ими еду уже унесли, а на столе в черной кожаной папочке лежит счет. Дженнингс взял ее со стола, взглянул на сумму, вложил внутрь свою кредитку и протянул официантке.
— Тебе еще нужно в офис? — спросил Дженнингс.
— Ага. У меня еще много дел.
— Значит, увидимся завтра вечером?
— Наверное, — ответил Мартин. — Спасибо за обед.
Элисон доела бутерброд и взглянула на часы. Отобедав с Дженнингсом, Мартин должен был скоро вернуться в редакцию, и она решила, что именно сегодня расскажет ему все, что слышала от Гарета. Слух уже успел облететь всю редакцию, но, очевидно, никто не хотел первым передавать его начальнику. Элисон тоже не хотелось приносить плохие вести, но выбирать не приходилось. По крайней мере пока не зазвонил телефон.
— Алло.
— Здравствуй, Элисон, это Мэнди.
Мэнди.
— Здравствуй, Мэнди. К сожалению, Мартин еще на обеде.
— На это я и надеялась. Когда он вернется?
— В любой момент.
Она рассмеялась.
— В любой момент. Мило. Зайди ко мне в кабинет.
— Сейчас?
— Да, сейчас. И поскорее.
Элисон повесила трубку, вставила ноги в туфли и поднялась из-за стола. Мэнди впервые вызвала ее к себе в кабинет. Шагая по коридору, она дала волю воображению и представила, что, может быть, Эдриан прав и ей действительно собираются предложить место редактора «Форс». Она не сомневалась, что справилась бы с этой работой, и даже частенько размышляла, что именно надо сделать для того, чтобы вернуть журналу популярность. Ей казалось, что его надо обязательно смягчить, сделав не просто журналом для мужчин, который хочется читать и женщинам, а журналом, который бы женщинам хотелось видеть в руках у своих мужчин. И еще она бы обратилась к огромной неосвоенной части мужской аудитории — к таким, как ее Эдриан, который бы в жизни не купил ни один из существующих мужских журналов, но не отказался бы почитать что-нибудь попроще, не зацикленное на моде.
Дверь в кабинет Мэнди была открыта. Элисон решила войти, не церемонясь, чтобы показать, что уверенности ей не занимать.
— Здравствуй, Элисон. Закрой, пожалуйста, дверь.
Элисон так и сделала.
— Садись, — сказала Мэнди, — Хочу кое о чем с тобой поговорить.
— Вы собираетесь уволить Мартина.
Мэнди приподняла бровь и посмотрела на нее с удивлением.
— Что, об этом уже все знают?
— В редакции только об этом и говорят.
— А Мартин знает?
— Думаю, нет.
— Хорошо. Я, конечно, понимаю, что у вас с Мартином хорошие отношения и что я рискую, говоря с тобой об этом. Но если ты сможешь оправдать оказанное мной доверие, я гарантирую, что ты будешь щедро вознаграждена. Я хочу, чтобы ты помогла мне сделать уход Мартина как можно менее болезненным. Он ведь не покинет редакцию в одночасье и поэтому может почувствовать отчуждение со стороны своих коллег. Поэтому я хочу, чтобы на ближайшую пару недель ты стала… для него даже большим, чем ты есть сейчас… его правой рукой. А когда он уйдет, я позабочусь о том, чтобы тебе предложили должность поинтереснее. — Она улыбнулась Элисон своим алым ртом, обнажив прокуренные зубы. — Ну, как тебе мое предложение?
— Неплохо.
— Вот и отлично. И еще одно условие.
— Какое?
— Если Мартин об этом не знает, не надо ему рассказывать. Пока тебе отлично удавалось держать это в тайне. Ты ведь потерпишь еще денек?
Подумав, Элисон сказала:
— Ладно.
— Хорошо. Спасибо, Элисон.
— Как прошел обед?
Мартин обернулся и взглянул на Элисон. Она сидела за компьютером в толстой белой кофте, надетой поверх коричневой маечки. Вид у нее был немного взволнованный, и ему стало интересно, что такое известно ей, чего не знает он. Подойдя к ней поближе, он ответил:
— Убийственно. Мне ничего не передавали?
— Пока вы были на обеде? — уточнила она. — Нет.
— Я имею в виду — за последние дни. Может быть, мне что-нибудь попросили передать, а ты еще не сообщила?
Элисон задумалась.
— Да нет. Кто-нибудь конкретно?
— В общем, нет. Наоми не звонила?
— Нет.
Мартин покачал головой и направился к своему кабинету. Сев за стол, он решил, что не станет забивать себе этим голому. Он выдержал паузу секунд в двадцать, прежде чем позвонить Наоми на мобильный.
— Мартин! — сказала она приветливо. — Как жизнь?
— Какие у нас планы?
— Что? У меня с тобой?
— Да нет, у всех нас на эту неделю.
— Ну, завтра ужин у Обри, а так, кроме этого…
Он попытался говорить небрежно.
— Ужин у Обри?
— Да. Я ведь послала тебе и-мэйл.
— Я не получал.
— Правда? Подожди, я тут как раз перед компьютером, сейчас проверю.
Он услышал в трубке звук нажимаемых клавиш. На своем компьютере он тоже открыл папку с почтой, чтобы просмотреть старые сообщения, хоть и знал, что там нет ничего от Наоми.
— Да, — сказала она, — послала тебе в пятницу. Не волнуйся, сейчас пошлю еще раз. А почему ты спрашиваешь? У тебя уже есть другие планы?
— Нет, не в этом дело. Просто встретил его сегодня.
— Кого? Обри? Где?
— Да тут, в местном заведении с сэндвичами.
— Это не в твоем стиле.
— Да, знаю, просто я был вместе с Ником Дженнингсом и не хотел идти куда-нибудь, где нас могли бы увидеть вдвоем.
— Но вы там встретили Обри?
— Да. С сестрой. Я не знал, что Обри знаком с Ником.
— Да, еще как.
— Он пригласил его завтра на ужин.
— И ты решил, что мы забыли про тебя. Прости, Мартин, я действительно послала тебе и-мэйл.
Он приналег на стул, проехал на нем через кабинет и захлопнул ногой дверь.
— Да ничего страшного. А чем занимаются родители Обри?
— Папа — художник, а мама — поэтесса. А что?
— Да так. И они живут в Марокко?
— Уже не живут. У них там была коммуна писателей и художников. Ну, ты понимаешь, все очень в духе Боулза и Берроуза.
— Ах, так вот как они связаны.
— С Дженнингсом? Он вроде их ученик и настолько их обожает, что даже позволил папочке Обри себя трахнуть.
— Ты шутишь.
— Ну, это всего лишь слухи, но я им верю. И он писал восторженные рецензии на все сборники мамы Обри.
— А как получилось, что у Обри нет никаких творческих наклонностей?
— В свое время он опубликовал два сборника стихов.
— Правда? — удивился Мартин.
— Да, через год после окончания университета. Говорит только так мог развязать свои запутанные отношения с родителями. А потом, покончив с этим, решил, что на самом деле хочет работать в сфере финансов.
— Ясно. Почему же я так мало знаю о своих друзьях?
— Просто ты всегда слишком рано уходишь домой. Такие, как Обри, начинают приоткрывать свою личную жизнь не раньше пяти утра.
— Хорошо, завтра останусь подольше.
— Ладно, увидимся.
Она повесила трубку. Мартин все еще злился на себя за то, что так напрягся из-за приглашения к Обри, особенно в присутствии Дженнингса. Да, он потерял лицо, позволил себе так разнервничаться, вообразив, что его обошли приглашением, надо было вести себя хладнокровнее. Сколько можно думать, что все вокруг делается исключительно с целью унизить его! Это журнал сделал его таким, почему же ему не хватает духа быть выше всего этого? Для человека, его статуса, определенная социальная паранойя неизбежна, но в последнее время она стала принимать серьезные формы. Выход конечно есть — бросить все и уйти, но это означало бы поставить крест на своей карьере, а к этому он был еще не готов.
Он снова снял трубку и позвонил Клаудии. Ее еще не было дома, и он оставил ей сообщение, что придет домой пораньше.
Элисон стояла посреди гостиной, глядя на распростертые тела Эдриана и Сьюзан. Сегодня они обкурились так, что даже не могли сидеть, но и при этом было заметно, что оба обрадовались.
— Это же здорово, Эл. Как ты думаешь, что она имела в виду?
— Не знаю. Она специально темнит. У Мэнди репутация Макиавелли в юбке. Она понимала, что я не стану уточнять, какое конкретно вознаграждение имеется в виду, а потом, когда я заложу Мартина, выяснится, что меня премировали увеличением рабочего дня.
— Значит, она не сказала, что тебе поднимут зарплату? — не отставал Эдриан. При этом он, похоже, собирался с силами, чтобы сесть.
— Нет, только намекала. Сначала сказала, что меня ждет щедрое вознаграждение, а потом начала намекать, что мне дадут место получше.
— Но на лучшем месте тебе, несомненно, должны больше платить.
— Наверное.
— Я надеюсь, ты согласилась, Эл? — спросила Сьюзан. — Ты ведь не сдрейфишь и не выложишь все своему шефу?
— Не знаю. Дело тут не в том, сдрейфлю я или нет, мне кажется, я поступаю недостойно. А что, если Мартин получит какую-нибудь замечательную работу и возьмет меня с собой?
— Точно, — сказал Эдриан, приходя в вертикальное положение, — давай мыслить логически.
— Давай.
— Ты доверяешь своему шефу?
Элисон задумалась. Никогда прежде она не пыталась оценить Мартина трезво и беспристрастно. Она знала, что он полностью надежен на работе и абсолютно ненадежен во всем остальном, но можно ли ему доверять лично — тут у нее были сомнения. Особенно, если речь шла о том, сможет ли Мартин по-взрослому воспринять тот факт, что ей стало известно о его увольнении. Ведь если он просто-напросто придет в бешенство, какой смысл ему об этом сообщать? И нужно знать наверняка, отнесется ли он с пониманием к тому, что она хочет соблюсти собственные интересы. Ведь на самом деле она пытается усидеть на двух стульях, так что если Мартин неадекватно отреагирует на потерю работы, то и это может ей припомнить.
— Да, — сказала она, подумав, — думаю, что да.
— Хорошо. А как ты думаешь, ему могут предложить хорошее место, когда он уйдет из журнала?
— Могут.
— Отлично. А как тебе кажется, если ты доложишь ему о своей встрече с Мэнди, он сможет об этом не разболтать?
— В каком смысле?
— Он расскажет Мэнди, кто сообщил ему о том, что он вылетит с работы?
— Думаю, нет.
— Ну, тогда все просто. Расскажи ему. И тогда, если ему предложат хорошую работу, ты сможешь уйти вместе с ним, а если нет, сможешь остаться в «Форс», на новом интересном месте.
Элисон кивнула. Эдриан прав. Завтра она обо всем расскажет Мартину.
Мартин прошел мимо Элисон и сел за свой стол. Зазвонил телефон. Во время рабочего дня Мартину звонили так часто, что в большинстве случаев он просто не поднимал трубку, думая, что ему опять звонят из редакции очередного злободневного ток-шоу или какой-нибудь газетенки для продвинутой публики, чтобы узнать его мнение по поводу очередной ерунды. Но все же были люди, с которыми ему хотелось поговорить, поэтому, дабы отсечь ненужные звонки, он сообщал некоторым заранее, в какое время будет брать трубку. На этой недели он принимал звонки между десятью и одиннадцатью. Сейчас было десять минут одиннадцатого, поэтому он поднял трубку.
— Мартин Пауэл слушает, — сказал он.
— Привет, Мартин, это Ник Дженнингс.
Черт.
— Привет, Ник, классно вчера пообедали.
— Да. Слушай, так ужасно, что именно мне приходится это делать, но я должен тебе кое о чем сообщить.
— Давай.
— Я собирался сказать вчера, но так и не подвернулся удачный момент, а потом мы встретили Обри…
— И?
— И я подумал, что мог бы рассказать тебе сегодня на ужине, но боюсь быть, будет уже слишком поздно.
— В чем дело, Ник?
— Ну, до меня тут дошел слух, может, ты и сам уже знаешь, в общем, сорока на хвосте принесла… не хотелось бы раскрывать свои источники информации… короче, ходит слух, что тебя собираются уволить.
— Что?!
— Прости, Мартин, пожалуйста, не стреляй в гонца с плохими вестями, но… просто я решил, что ты должен знать.
Мартин молчал.
— Ты расстроен. Не переживай, я уверен, ты найдешь выход из положения. Ну, значит, увидимся вечером?
Элисон вошла в кабинет Мартина. Он держал в руке телефонную трубку, но вроде бы ни с кем не разговаривал и не собирался никому звонить. Она подождала, пока он ее заметит, и улыбнулась.
— Да?
— Я должна вам кое-что рассказать.
— Я уже знаю. Дженнингс мне только что сообщил.
— Мартин, мне очень жаль, должно быть, ужасно было услышать это от него.
— Да ничего.
Он положил трубку и остался сидеть за столом без движения. Элисон понимала, что нужно выйти и оставить его одного, но вместо этого уселась напротив. Обычно она старалась не думать о своем начальнике как об отце родном, но сейчас ей показалось, что Мартин ведет себя точно так же, как ее отец, когда ему сообщают плохие новости. Тот впадает в такое же молчаливое замешательство, граничащее с брезгливостью, в котором, однако, читается, что он считает себя несправедливо обиженным за все хорошее, что сделал. Наконец он снова посмотрел на нее.
— Элисон, хочешь, пойдем куда-нибудь пообедать?
— С удовольствием, — сказала она абсолютно честно и обрадовалась, увидев, что он улыбнулся в ответ.
Решив, что Мартин поведет ее в какое-нибудь дешевое местечко неподалеку, может, даже в то самое, куда ходил с Дженнингсом накануне, она очень удивилась, когда он попросил ее заказать столик в «Жар-птице», русском ресторане, одном из тех, куда он ходил по особым случаям.
— Мне позвонили, — сказал он, когда они уже садились в такси.
— Они что, сообщили тебе по телефону?
— Нет, просто на сегодня мне назначена встреча с Мэнди и Джилсом.
— В котором часу ты должен вернуться в офис?
— Не волнуйся, я не собираюсь на нее идти.
Она посмотрела на него:
— Как это?
— Придумаю отговорку и попрошу, чтобы ты послала им и-мэйл. Не могу заставить себя общаться с ними сегодня. Позлю их и встречусь с ними завтра.
Элисон кивнула.
— По-моему, неплохой план.
Элисон вошла и остановилась позади Мартина, пока его приветствовала красиво одетая женщина. Они обменялись несколькими фразами, к ним навстречу вышел мужчина в костюме и проводил их к столику. Интерьер ресторана напомнил ей гостиницы, в которых она в детстве останавливались с родителями, и почему-то ее порадовало, что именно так выглядит один из любимых ресторанов Мартина. Семейные каникулы всегда организовывала мама, и всякий раз во время этих путешествий семья разделялась на два лагеря. Для Элисон и ее мамы остановиться в дорогой гостинице было все равно что пожить в мечтах. А Сьюзан с папой объединялись против них, подтрунивали над ломакой Элисон и постоянно заставляли за себя краснеть, — швырялись едой, обстреливали друг друга малиной… Видимо, потому-то она так и взбесилась, когда накануне вечером Сьюзан заставила их пойти в «Генриз». Желание ходить в дорогие рестораны возникало у нее нечасто, и она ни за что на свете не променяла бы Эдриана на какого-нибудь модного тупицу. Но порой ей хотелось немного роскоши, особенно если за нее кто-то платил.
— Все нормально? — спросил Мартин.
Она улыбнулась.
— Да. Тут очень мило.
Он был растроган.
— Тебе нравится? А какая здесь еда! Заказывай все, что пожелаешь. У нас сегодня праздник.
Четыре часа спустя Мартин поцеловал Элисон на прощанье и сел в такси. Он так наелся, что с трудом представлял, как еще сможет съесть что-нибудь вечером у Обри. Он отлично провел время с Элисон и пожалел, что не звал ее с собой почаще. А все оттого, что твердо решил не заводить с ней интрижку, чтобы избежать кривотолков в редакции. Но теперь, в свете предстоящего ухода с работы, эта предосторожность казалась ему глупой, и он жалел, что не сможет рассчитывать на ее дружбу.
Интересно, как Мэнди и Джилс отреагировали на то, что он не явился на встречу? Ему было стыдно, что он послал Элисон объясняться вместо себя, но это того стоило — своему побегу он радовался как ребенок, прогулявший школу. Теперь, оглядываясь на свою карьеру, Мартин гордился лишь тем, что всегда работал только на себя. Может быть, он оказался фиговым редактором, но «Форс», похоже, так или иначе скоро накроется, и уже через пару месяцев можно будет подать эту историю иначе: что он ушел по собственной воле, когда существование журнала утратило смысл.
Немного пообвыкшись с этой мыслью, он стал находить в своем увольнении даже некий шарм. Такой исход, правда, мог означать, что его не любят окружающие, но в конце концов за этим, скорей всего, стоит одна Мэнди. Будь он неженат, было бы еще прикольнее. Можно было бы упиваться своим горем: пойти купить бутылку виски, надраться и, спотыкаясь, бродить по квартире и проклинать весь мир. Необходимость объяснять Клаудии, что произошло, несколько портила удовольствие, и уже не в первый раз он пожалел о том, что несвободен.
Такси подкатило к дому Мартина, и он вышел. Дав водителю на чай — слишком много, как он делал всякий раз, когда был слишком пьян, — он взял чек и неровной поступью пошел к дому.
Пока он копался в карманах в поисках ключа, дверь открыла Клаудия. Мартин растерянно уставился на нее. Он не мог понять, почему она не на работе, и спьяну решил, что ей, наверное, уже позвонили из «Форс» и сообщили новость. Он уже было хотел во всем признаться, как вдруг сообразил, что умнее было бы сначала ее расспросить.
— А почему ты дома?
— Я простудилась, и меня отпустили домой пораньше.
— А… — Значит, признаваться не стоит. — Ну, очень рад тебя видеть.
Он вошел в дом. Клаудия набросилась на него.
— Ты показывал Келли свой член?
— Что? — пробурчал он.
Она пихнула его в плечо, разворачивая к себе лицом.
— Показывал?
— Да.
— Зачем, Мартин?
— На «слабо», — вздохнул он.
— Когда это произошло?
— Да месяца три назад. Ты была в Бразилии.
— Это не оправдание.
— А я и не оправдываюсь. Ты ведь меня спросила, когда это произошло.
Клаудия отвернулась и зашагала в гостиную. Он отправился на кухню, смешал два мартини и пошел к ней. Она лежала на диване, откинув голову. Он протянул ей бокал, она взяла его и сказала уже спокойнее:
— И где же вы так мило развлекались?
— У Ленни.
— Так там и Ленни был?
— Нет.
— Нет? — удивленно повторила она.
— Ну, то есть, он там был, но в этом не участвовал. Он напился и вырубился в ванной.
— А кто еще в этом участвовал?
— Никто.
— Значит, только вы вдвоем?
— Да.
Она потерла глаза.
— Господи, в чем твоя проблема, Мартин? Я же знаю, что ты не дурак. Вам с Келли не пришло в голову выпить чашечку чаю и поговорить о чем-нибудь умном?
— Это была не моя затея.
— Конечно, не твоя. Ты с ней целовался?
— Нет.
— А она тебе показала свою… показала?
— Да.
— И ноги раздвинула?
— Что?
— Ноги раздвинула или нет?
— Конечно, нет, я же не гинеколог.
Клаудия приподнялась и спустила ноги на пол. Вид у нее был жалкий. Мартин ее понимал, но не знал, как быть: обратить все в шутку или рассыпаться в долгих извинениях.
— Все вышло как-то глупо, даже не смешно, — сказал он. — И, в любом случае, это ничего не значило.
— Да, ничего не значило, — выпалила Клаудия, — в том-то все и дело. Мне надоело, что все вокруг ведут себя как школьники, захлебывающиеся от гормонов. Хватит с меня того, что так ведешь себя ты со своими тупыми приятелями, но когда и мои друзья…
— Не нужно так переживать, Клод. Я не буду превращать это в привычку.
— Но ведь это неправда, Мартин. Это уже превратилось в привычку. Каждое утро ты проверяешь, не забыл ли надеть трусы, на случай, если вечером случится играть в бутылочку. Это слишком глупо и по-детски, и я больше не хочу так жить.
— Хорошо, — сказал он, — я больше так не буду, обещаю. Ты больше никогда не услышишь обо мне ничего подобного.
Она посмотрела на него с подозрением.
— Ты серьезно?
— Серьезно. И если я нарушу слово, можешь меня бросить. Ну, давай, поцелуй меня.
Вернувшись в офис, Элисон обнаружила шесть сообщений от Мэнди на автоответчике. Ее разозлило то, что Мэнди решила общаться с Мартином через нее, а после такого отличного обеда ей не хотелось интриговать против шефа. Но, предполагал, что у Мартина в данный момент нет никаких вариантов с работой, она решила, что лучше действовать осмотрительно, подняла трубку и перезвонила ей.
Мэнди была в ярости и, не дав Элисон возможности объяснить, куда делся Мартин, вызвала ее к себе. Элисон повиновалась. Дверь в кабинет была открыта, и она вошла без стука.
— Это ты ему сказала? — спросила Мэнди.
— Конечно, нет.
— Но он знает?
— Да.
— От кого?
— От Ника Дженнингса.
— Черт, — выругалась она, удивив Элисон кипевшей в ее голосе злобой, — кажется, ты сказала, что никто из редакции не решится ему об этом сообщить.
— Ник Дженнингс внештатный.
— Этот Ник Дженнингс — тупой рогоносец, который трахнет собственную бабушку за монетку и пакетик леденцов. У Мартина уже есть предложения?
— Насколько я знаю, нет. Дженнингс сказал ему только сегодня утром.
— И где же сейчас Мартин? Он написал заявление об уходе?
— Нет, что вы, просто пораньше ушел домой. Он попросил меня извиниться за то, что не пришел на встречу, но сегодня он неважно себя чувствовал и сказал, что встретится с вами завтра.
Мэнди встала из-за стола и подошла к ней.
— Ты что, спишь с ним?
— Нет.
— Не захотела?
— Он никогда не предлагал мне ничего подобного.
— Хорошо. Мне жаль, что все так вышло, но, к сожалению, я вынуждена взять назад свое обещание найти тебе работу поинтереснее.
— Вы меня увольняете?
— Нет, я этого не говорила. Это было бы глупо. Но ты останешься работать на той же должности. Можешь работать секретарем нового редактора, когда его назначат.
— А когда это произойдет?
— Пока не знаю. Это зависит от Мартина.
Элисон кивнула. Мэнда и раздавила сигарету в пепельнице и снова села за стол.
— Спасибо, Элисон, ты свободна.
— Но это нечестно, — сказала Сьюзан, — ты ведь ему ничего не сказала.
— Ничего страшного, — вздохнула Элисон, — мне с самого начала было противно в этом участвовать.
Эдриан неожиданно пришел в возбуждение.
— Ты помнишь, что именно она тебе сказала, когда предложила повышение?
— Не совсем. То есть, помню, но ведь это не имеет значения.
— Но если она действительно тебе что-то пообещала, то ты сможешь ей это припомнить.
— Как? Нигде не записано, что она сказала, и она не из тех, кого можно поймать на слове.
— Тебе так только кажется. Многие уважают настойчивость. Может быть, ты упустила момент, но, по-моему если ты станешь настаивать на своем, то сможешь от нее чего-то добиться.
Элисон вздохнула и тяжело опустилась на диван. Эдриан, конечно, разозлится, если она начнет спорить с ним при Сьюзан, но как можно считать, что знаешь о работе все, ни разу в жизни не переступив порога офиса? Наверное, это у него от родителей (оба известные специалисты в области менеджмента), но все же удивительно, почему он так охотно берет на себя роль советчика — притом, что ненавидит, по его словам, профессиональные разговоры предков.
Сьюзан подвинулась на диване, освобождая ей место. На животе у нее, чуть выше пояса юбки, шатко балансировала миска с чипсами. Элисон взяла лежавший рядом с ней пульт и включила телевизор.
Обри открыл дверь своей квартиры, взял у Мартина пальто и провел его в комнату, где уже сидели Наоми, Блейк, Хелена и Анита. Все держали в руках длинные тонкие бокалы с вином, и Обри быстро принес Мартину такой же. Тот взял бокал и уселся на большом жестком диване рядом с Наоми. Она улыбнулась и подтянула ноги под себя — ее острые каблуки оказались так близко от Мартина, что чуть не укололи ему ноги. Мартин наклонился к ней и прошептал:
— Дженнингс еще не появлялся?
Наоми покачала головой и заметила:
— Ну, не такой уж он и урод. Парень не виноват, что жена у него — потаскуха.
В дверь позвонили. Обри оторвался от разговора и пошел открывать. Мартин вынул из кармана пачку сигарет и закурил.
— Как поживаешь, Блейк?
— Вроде ничего, просто неприятный выдался денек.
— Может, расскажешь?
Блейк улыбнулся.
— Да, так, ничего серьезного. Денежные дела.
Вошел Обри вместе с Дженнингсом.
— Не стесняйтесь, наливайте вино, ешьте конфеты. Обед будет готов минут через пятнадцать.
Он оставил Дженнингса посреди комнаты, а сам отправился на кухню. Дженнингс был смущен и стрелял глазами по комнате в надежде, что кто-нибудь его выручит. Настроенный благодушно, Мартин спросил:
— У тебя новый пиджак?
Дженнингс одернул рукава.
— Тебе нравится? Подарок бывшей подружки, купила его мне пару лет назад, но я его не надевал. Всегда думал, что он мне не идет.
— Нет, напротив. Выглядит очень по-американски.
Наоми недоверчиво посмотрела на Мартина, будто подозревая, что он собирается Дженнингса как-нибудь ужасно унизить. Но тот был явно польщен.
— Спасибо. Наверное, так всегда происходит с одеждой, которая тебе непривычна. Чувствуешь себя словно в карнавальном костюме.
Мартин взглянул на Хелену.
— А ты тоже относишься к своей одежде как к карнавальному костюму?
— К своей одежде? — переспросила она. — Почему ты думаешь, что это карнавальный костюм?
— Нет, я так не думаю. Просто сколько я тебя вижу, ты в одном и том же. Может, это специально.
Хелена выглядела скорее озадаченно, чем обиженно, казалось, ей было приятно, что Мартин обратил внимание на ее внешний вид. Она поддела пальцем воротничок, оттянула его и снова посмотрела на Мартина.
— Я всегда так одевалась. Многие в Германии и в других странах — впрочем, в Лондоне таких меньше — кидаются в крайности, чтобы подчеркнуть свою индивидуальность. Уже лет в девять, где-то так, у меня было много друзей среди панков. И меня тянуло в их компанию, но мой отец… — он очень умный человек и частенько задавал мне всякие логические задачки… так вот мне стало ясно, что быть панком — это тоже верный способ слиться с толпой. Но мне хотелось дружить с этими панками, потому что — хоть у вас это и не совсем так — они самые крутые и, наверное, самые умные среди молодежи. Поэтому я выбрала себе одежду, которая кажется консервативной и панковской одновременно… идея была в том, чтобы свободно общаться как с теми, так и с другими, это было для меня очень важно… и школьная форма показалась мне лучшим вариантом, ведь это еще к тому же сексуально и соблазнительно.
Теперь, когда всеобщее внимание было приковано к Хелене, у Дженнингса был еще более потерянный вид, и, воспользовавшись моментом, он сел. Тема одежды явно исчерпала себя, и все стали общаться группками, пока не пришел Обри, чтобы позвать всех к столу.
Дженнингс и Обри начали ругаться еще во время послеобеденного кофе. Мартин не обращал внимания на их разговор и понял, что что-то не так, только когда услышал, как Обри воскликнул:
— Херня это все!
Дженнингс покачал головой:
— Нет, это правда.
Обри приналег грудью на стол и, оттолкнувшись, навалился на Дженнингса, сломал его стул и рухнул вместе с ним на пол. Он принялся бить его по лицу, крича:
— Ты, злобная, лживая сука!
Дженнингс оказывал слабое сопротивление, и вскоре Обри оседлал его, сомкнув пальцы у него на горле. Кому-то пора было вмешаться. Первым отреагировал Блейк, он встал и положил руку Обри на плечо.
— Ради всего святого, старик, не устраивай здесь бардак перед своими гостями.
Обри на секунду задумался и, ослабив хватку, оглянулся на Блейка и остальных гостей.
— Прости, — сказал он, — ты абсолютно прав. Кто-нибудь может выкинуть отсюда этого урода?
Блейк кивнул и вывел Дженнингса из квартиры. Когда он вернулся, Мартин непроизвольно разразился аплодисментами.
Наоми и Мартин вместе поехали на такси домой. Наоми сидела, закинув ноги на перегородку, отделявшую их от водителя, а Мартин глазел в окно.
— Странный вечер, — пробормотал он.
— Ага.
— А из-за чего это они поссорились?
— Ну, мне кажется, это очевидно. Наверное, Дженнингс сказал Обри о его родителях нечто такое, что ему не понравилось.
— Обри знает о том, что его отец не равнодушен к мужчинам?
— Наверное. Видимо, сегодня они именно из-за этого и поцапались.
— Как там Грег?
— Да пошел он.
Мартин с удивлением посмотрел на Наоми.
— Ты серьезно?
— Да, серьезно, он не понимает, что творит.
— Что ты имеешь в виду?
— Именно то, что сказала. Он попытался задушить Джамироквая.
— Что?!
— Это правда. Грег был на какой-то вечеринке, бросился к нему через весь зал и начал его душить.
— Почему?
— Кто знает? На прошлой неделе он душил Дэймона.
— Он пытался задушить Дэймона?!
Она кивнула.
— Он застиг его врасплох, иначе Дэймон бы от него мокрого места не оставил.
— А почему его еще не арестовали за то, что он нападает на знаменитостей?
— Бог его знает. Видно, к этому все идет. Надеюсь, его упрячут прежде, чем он убьет кого-нибудь.
— Нет, ты это не серьезно.
— Абсолютно серьезно. С меня довольно, Мартин, правда.
Наоми плакала. Мартин обнял ее голову и стал нежно целовать в брови.
— Наоми, поверь мне, я знаю, что тебе сейчас тяжело, но он придет в норму. Наверное, просто такая фаза или типа того. Хочешь, я поговорю с ним?
— Нет, тебе нельзя этого делать. Он тебя ненавидит.
— Ах да, — засмеялся Мартин, — я и забыл.
— Но ты прав, — сказала она, сдерживая рыдания, — наверное, это просто такая фаза. Знать бы только, как его из этой фазы вывести.
Ночью Мартин лежал в постели и, не в силах заснуть, раздумывал над событиями прошедшего вечера. Клаудия уже спала, а две таблетки найтола ему не помогли. Надо снова переходить на серьезное снотворное, но это чревато тем, что он постоянно будет пребывать в неприятном наркотическом тумане.
Понятно, почему он не может уснуть. Ему стыдно за себя. За то, что он зааплодировал, когда Блейк выпроводил Дженнингса из квартиры Обри. Мартин не часто жалел о сделанном. И в эти редкие случаи обычно жалел о том, что сделал в самом конце вечера. Однажды он просчитал, что мог бы избавить себя от девяноста процентов постыдных ситуаций, покидая любого рода мероприятия часа на полтора пораньше.
Мартин, конечно, не симпатизировал Дженнингсу (особенно после того, как он первым сообщил ему об увольнении), но все же был зол на себя за то, что так легко смирился с насилием, которым увенчался вечер. Вечеринки в компании Наоми почти всегда завершались выяснениями отношений, но это был первый случай, когда за десертом последовал кулачный бой. Может быть, у Обри действительно была серьезная причина набить Дженнингсу морду. По крайней мере он не трус, в отличие от Мартина, который сидел и, как ребенок, радовался, видя, как дерутся другие.
Еще Мартина огорчила история Наоми. В голове у него крутилась брошенная ею фраза: «Надеюсь, его упрячут прежде, чем он убьет кого-нибудь,» — и с каждым повторением она звучала все более тревожно. Он привык к тому, что у его подруг ненормальные бойфренды, но ему было страшно, что сегодняшняя драка, эта немецкая девчонка со странным прошлым и новое поветрие душить знаменитостей — все это означает, что они впустили в свой крут нечто страшное, что уже не в силах будут изгнать.
Он закрыл глаза и обнял Клаудию, обещая себе, что послушается совета жены и отныне станет осторожнее.
— Так что же произошло между тобой и Мартином?
Элисон поражалась, насколько велико ее невезение. Второй раз за неделю она оказалось в лифте с Гаретом. Ей уже стало казаться, что он караулит ее за синей деревянной перегородкой на выходе из офиса и бросается вслед, как только она проходит через вращающиеся двери.
— О чем ты говоришь?
— Да об этом знает уже вся редакция. Он пропустил важную встречу, потому что не вернулся с обеда. И твое отсутствие тоже бросилось в глаза.
— Слушай, Гарет, я знаю, что тебе можно доверять. У нас сумасшедший роман.
— Правда, что ли?
— Да нет, конечно. Он просто пригласил меня на обед, а я потом немного опоздала. Всего-навсего.
— А сегодня он придет?
— С чего бы ему не прийти?
— Не знаю. Ходят слухи, что он не смог смириться с тем, что его выперли, и абсолютно спятил.
— Поверь мне, это совсем не так. Я уверена, что он скоро придет, и не думаю, что он хоть сколько-нибудь переживает оттого, что его увольняют.
Лифт остановился, оба вышли и без слов направились в разные концы редакции.
Мартин страшно не любил расстраивать людей. Он знал, что Клаудия будет раздавлена, если узнает о его недавних интрижках, и хоть раньше он считал, что стрип-клубы и состязания, кто больше выпьет, — неотъемлемая часть жизни молодого бонвивана, которую необходимо вести, чтобы уловить правильную стилистику для успешного мужского журнала, этим утром он решил, что надо жить скромнее. В конце концов, рассудил он, больше всего Клаудию огорчает не то, что он ведет себя подобным образом, а то, что это доходит до ее сведения. У него были скромные аппетиты, и он почти никогда не скрытничал. Такая открытость приводила к тому, что окружающие обсуждали его больше, чем следовало бы. А если поделиться с друзьями тем, что он собирается начать новую жизнь, может быть, они сразу и не поверят, но в конечном итоге зауважают его и перестанут распускать о нем сплетни.
Его размышления на эту тему прервал телефонный звонок. Так как время, когда он отвечал на звонки, еще не закончилось, он поднял трубку.
— Здравствуйте, — сказал голос с американским акцентом, — я хотел бы поговорить с Мартином Пауэлом.
— У телефона.
— Ваши координаты мне дала Кэролайн Гридер. Меня зовут Брэд Рассел, и я хотел бы сделать вам предложение, которое может вас заинтересовать.
Мартин огляделся.
— Слушаю.
— Боюсь, что по телефону этого не расскажешь. Вы сможете встретиться со мной сегодня вечером?
— Думаю, да.
— Отлично. В семь тридцать?
Мартин задумался. Каждые выходные они с Клаудией ездили к ее родителям, так что, если он согласится на встречу, придется звонить ей и спрашивать, согласна ли она выехать попозже. Эта перспектива ее, конечно, не обрадует, особенно потому что, не желая пока сообщать о своем увольнении, он не сможет сказать ей об истинной причине своей задержки, но любопытство одержало верх, и он решил рискнуть.
— Хорошо, — ответил он звонившему, — но просто, чтобы иметь хоть какое-то представление, о чем пойдет речь, хотелось бы знать, это…
— Мы хотим предложить вам работу. Если она вас заинтересует.
— Значит, это Кэролайн дала вам мой номер?
— Да. Но она не знает о сути моего предложения. Я расскажу вам обо всем сегодня вечером.
— Ну хорошо. Хм, а где вы находитесь?
— В Эссексе. Я послал вам и-мэйл с точным адресом.
Элисон едва сдерживала раздражение после того, как с интервалом в пять минут ей позвонили Мэнди и Джилс, чтобы удостовериться, что Мартин придет на двенадцатичасовую встречу. Ее так и подмывало спросить их, почему они звонят ей вместо того, чтобы поговорить непосредственно с ним, но она не хотела настраивать начальство против себя. Поэтому сказала обоим, что спросит Мартина и перезвонит им.
Входя к нему в кабинет, она немного нервничала, опасаясь, что он опять попытается уклониться от встречи и ей придется придумывать ему новые оправдания. Но он оказался в гораздо лучшем расположении духа, чем накануне, поблагодарил за информацию и попросил передать Мэнди и Джилсу, что будет счастлив встретиться с ними в двенадцать. Удивленная Элисон вернулась за свой стол и сделала то, что ей велели.
Несмотря на то, что это было первое увольнение в жизни Мартина, он все же накопил некоторый опыт напряженных деловых встреч, чтобы понимать, насколько важно выработать стратегию переговоров, в противном случае это самоубийство. И он решил, что лучше всего играть жестко. Они в курсе его контактов и, может быть, даже могут предотвратить появление скандальных публикаций в большинстве изданий, но все равно раздел «Обзервер» или «Гардиан», посвященный СМИ, с удовольствием разместил бы статью о Мартине. А так как он не прослыл наркоманом или пьяницей, то его сложно будет выставить злодеем. Так что в их же собственных интересах дать ему хорошие отступные, особенно если он представит все так, будто у него нет запасных вариантов.
Он уже решил, что постарается остаться в редакции как можно дольше. Безусловно, он не станет впадать в крайности, публиковать в разделе моды хит-парады самых стильных фашистских лидеров или устраивать обкокаиненные прощальные вечеринки. Просто достойно завершит эпоху своего спокойного правления. Нужно время, чтобы изучить имеющиеся варианты, прозондировать почву, выяснить, интересен ли он еще кому-то. Те, кого он считал успешными, постоянно терпели разного рода неудачи, но их легкое отношение к жизни позволяло окружающим не терять веру в них.
И к тому же оставался этот пресловутый Брэд Рассел. Неизвестно, какую работу тот может ему предложить (несколько раз он пытался дозвониться до Кэролайн Гридер, но безуспешно), но даже если его это абсолютно не заинтересует, само то, что люди, знающие о его теперешнем положении, рекомендуют его другим, наверное, уже хорошо.
Элисон появилась в дверях его кабинета.
— Ты в порядке?
— Уже пора?
— К сожалению. Опять хочешь сбежать в «Жар-птицу»?
— Неплохая идея, — улыбнулся он. — Нет, я уже и так с этим долго тяну.
Он отодвинул стул и встал.
— Ну, тогда удачи, — сказала она.
Элисон отступила в сторону, чтобы пропустить Мартина. Вернувшись за свой стол, она тут же проверила электронную почту. Элисон обожала пятницу. В особенности ей нравилось то, что по мере уменьшения деловой активности возрастала активность социальная. Если ей хотелось потусоваться на выходных (а обычно так оно и было), с утра она рассылала четыре-пять сообщений, чтобы выяснить планы остальных и решить, удастся ли направить индивидуальные планы в общее русло или лучше выбрать из того, что есть, вечеринку поинтереснее. Часто ее выбор определялся чувством долга, и она могла выбрать что-то менее интересное ради того, чтобы встретиться с человеком которого давно не видела. Так как Эдриан потерял связь со своими университетскими друзьями, а те, с кем он познакомился после учебы, были законченными наркоманами, и было бы проще слетать на Луну, чем вытащить их в клуб, он обычно присоединялся к Элисон. Она платила за развлечения, а он между тем пытался закадрить самую симпатичную девушку из их компании.
Сегодня планирование перешло в активную фазу раньше обычного. Все утро шел бойкий обмен и-мэйлами, потому что ее подруга Эмма сообщила, что у нее есть двадцать билетов на вечеринку в киностудии, где-то в «Слоне и Замке». Хотя вечеринка должна была состояться только в субботу, шестнадцать билетов уже были за кем-то закреплены, и ей требовалось срочно выяснить, хотят ли на нее пойти Элисон и Эдриан.
Элисон подняла трубку и позвонила домой.
Выходя из офиса Мэнди, Мартин был опустошен и возбужден одновременно. Он думал, что Мэнди и Джиле объявят ему об увольнении вместе, но она не пожелала ни с кем делить эту приятную миссию. В присутствии Мэнди ему всегда было не по себе, но ее имидж сексуально-агрессивной женщины с прошлым подействовал на него лишь сегодня. Наверное, потому, решил он, что сегодня ему впервые и впрямь захотелось ее трахнуть. Он знал, что она бесится от сексуальной неудовлетворенности, и вернись он к ней в кабинет, то, вполне возможно, застал бы ее мастурбирующей. Когда Мартин только начал работать в «Форс», Мэнди пару раз приглашала его на обед, но, как он ни пытался флиртовать с ней в ответ, он так и не смог (в отличие от всех остальных в редакции) убедительно изобразить, что находит ее сексуальной, и с тех самых пор ему приходилось расплачиваться за свою ошибку. Конечно, не только этот факт послужил причиной его увольнения, но именно поэтому Мэнди было так приятно избавиться от него.
Он направился обратно в свой офис. Марк — редактор рубрики — подошел к нему с листом бумаги и ручкой. На носу у него красовалось синее чернильное пятно, а сам он пребывал в крайнем возбуждении.
— Десятка саундтреков для клевого секса!
— Не слышал о таких.
— Ну, песни, под которые хорошо заниматься сексом.
— «От станции к станции».
— Что? Боуи? Ни в коем случае.
Мартин взял у него из рук листок.
— Что у тебя там значится? — Он взглянул на список. — «Стиль секса» — «Кул Кит». «Звукофилы» — «Кайноби». «Глубокая глотка» — оригинальный саундтрек. «Ничего такого» — Эм-Би-Ви. «Авант Хард» — «Сложи N и X». «Звездное шоу Смерфса».
— Последнюю строчку предложил Гарет, — сообщил Марк.
— Это и все, что у тебя есть? Жалкий список.
— Мы вычеркнули все остальное, потому что решили, что это старье. «Кокто Твинз». «Портисхед». Всякое грустное дерьмо.
— А Принс? Ар Келли? Бэрри Уайт? Традиционные кандидаты.
— А какие конкретно альбомы?
— Не знаю. Иди спроси у ребят.
— Хорошо, Мартин, спасибо.
Марк ушел. Мартину было интересно, в курсе ли он, что его только что уволили. Вообще-то должен быть в курсе, решил Мартин, и ощутил по отношению к нему благодарность за то, что Марк не избегал его, как все остальные в последние сутки. Он представил себе, какие разговорчики, должно быть, ходят в редакции. Интересно, а у Гарета уже есть анекдот про Мартина Пауэла? Возвращаться к себе в кабинет не было настроения, и он зашел на редакционную кухню и налил себе чашку кофе.
С чашкой в руке он отправился в дальний конец этажа — в комнату совещаний, обычно по пятницам в конце дня пустовавшей. Одиноко сидя за большим столом, он потягивал кофе и размышлял о своем будущем.
Элисон посмотрела на часы: может, Мартин опять пустился в бега? Даже самая долгая встреча должна была уже давно закончиться, так что, если он не появится в ближайшее время, ей придется уйти, не узнав, как обстоят дела. Из редакции он вроде бы планировал поехать на какую-то встречу в Эссекс, поэтому вряд ли ушел домой, хотя, может, Мэнди настолько вывела его из себя, что он, забыв о назначенной встрече, кинулся вон из офиса.
Элисон встала из-за стола и медленно направилась к кабинету Мэнди. Не успела она приблизиться к двери, как та распахнулась и ей навстречу вышла сама Мэнди.
— Элисон, — резко сказала она, — что ты здесь делаешь?
— Ничего, — ответила она.
Мэнди прищурилась, подозрительно на нее посмотрела, но, промолчав, прошла мимо нее. Увидев Марка, стоявшего над с одним из столов с листом бумаги в руках, Элисон подошла к нему и тронула за по плечо.
— Не видел Мартина? — спросила она.
— Видел. Мне кажется, он в комнате для совещаний.
Она кивнула и, пройдя до конца коридора, остановилась, глядя через стеклянную перегородку на Мартина, который сидел к ней спиной, допивая свой кофе. Она открыла дверь.
— Ты знаешь, а это признак самообладания.
— Что?
— То, что ты сидишь спиной к двери. Это означает, что ты не спасуешь ни перед кем, кто бы мог войти в эту дверь.
— Все в порядке, — сказал он, — я уже допиваю.
— Не торопись, — сказала она, чувствуя, что слова поддержки не нужны. — Просто я пришла сказать, что звонила Кэролайн Гридер. Она хотела бы поговорить с тобой, прежде чем ты отправишься на сегодняшнюю встречу.
Он кивнул.
— Спасибо, Элисон.
— Да брось, Кэролайн, ты ведь можешь мне сказать, стоит это предложение того, чтобы тащиться в Эссекс, или нет.
— Возьми такси, и тогда не придется тащиться. Я ничего не хочу тебе рассказывать. Будет гораздо интереснее, если это станет для тебя сюрпризом.
Мартин потер левый глаз и, уняв зуд, испытал такое блаженство, что заволновался, не подхватил ли какую-нибудь заразу.
— А этот сюрприз меня обрадует?
— По крайней мер, развеселит. Пожалуйста, Мартин, не спрашивай меня больше ни о чем. Могу сказать одно: когда мне позвонили и поинтересовались, кого бы я могла порекомендовать для этой работы, мне на ум пришло только твое имя.
— Значит, это что-нибудь безбашенное.
— Несовсем, скажем так. Все, больше ты от меня ничего не узнаешь. Ну что, выяснение отношений с Мэнди уже состоялось?
— Только что.
— Я тебе говорила, что наши дочери учатся в одной школе?
— Нет, я не знал.
— Ее девица — просто тихий ужас, как и следовало ожидать. Моя Аня едва не трясется от страха каждый раз, когда та ей звонит. Отвратительное создание, почему-то считает, что все вокруг ей обязаны. Яблоко от яблони…
— Звучит устрашающе.
Кэролайн рассмеялась.
— Вот-вот. Потом поделишься своими впечатлениями о Брэде.
— Да, Кэр, вот еще что: я, конечно, не думаю, что вокруг меня какой-то заговор или нечто в этом роде, и не хочешь — не отвечай, но можно узнать, кто тебе сказал о том, что меня собираются уволить?
Она ответила не раздумывая:
— Ник Дженнингс.
— Спасибо, Кэролайн. Надеюсь, скоро увидимся.
Элисон заказала для Мартина такси, попрощалась и направилась к лифтам. Убедившись, что Гарет все еще сидит за столом, она вошла в лифт и спустилась вниз. Они с Эдрианом договорились в субботу устроить большой выход в свет, а пятницу провести с косячком у телевизора. Присутствие Сьюзан несколько снижало градус романтичности предстоящего вечера, но, к счастью, по пятницам она ходила в клуб к десяти, так что у нее не будет времени испортить все окончательно. По какой-то причине, которую уже успела забыть, Элисон даже согласилась приготовить ужин. По дороге домой она решила зайти в супермаркет, поэтому последние пятнадцать минут перед уходом провела, составляя список покупок.
Элисон уже столько раз скандалила со своим дружком и сестрой по поводу распределения домашних обязанностей, что теперь прекратила всякие попытки заставить их взять что-либо на себя. Даже саркастические замечания по поводу их безмерной лени только еще больше объединяли эту парочку против нее. Элисон понимала, что ее смирение означает полную капиталяцию, но ее так бесило их ерничание и постоянные отмазки, что она предпочитала не давать им повода считать себя несправедливо обиженными. Было тоскливо возвращаться каждый вечер домой, зная, что никто и не подумает сделать для тебя что-нибудь приятное, но ей не хотелось себя жалеть, ведь, как бы они ее ни бесили, жить под одной крышей с ними все же лучше, чем жить одной.
Она как обычно села в автобус на остановке рядом с редакцией. Показав водителю проездной, прямиком направилась на второй этаж. Стоит ей сесть где-нибудь внизу, рано или поздно ее замучает совесть и придется уступить кому-нибудь место. Она ненавидела выжидающий взгляд пожилых людей, входивших в автобус, — будь на втором этаже что-нибудь достойное внимания, вроде игры в бинго или чашечки чая, они бы мигом позабыли о своих болячках и взлетели бы наверх.
Элисон нашла себе место позади и придвинулась вплотную к окну. Достав из своей маленькой кожаной сумочки номер «Форс» за следующий месяц, и она стала листать его, выискивая статьи, в которых проскакивают ее идеи, бесстыдно украденные авторами.
Такси остановилось рядом заново застроенным участком, на котором соседствовали десять офисных зданий. Мартин расплатился с водителем и направился к будке, в которой сидел пожилой мужчина в черной униформе.
— Мне в издательство «Хендон».
— Третье по счету здание. Код 0743.
Мартин поблагодарил охранника и пошел в указанном направлении. Как только он вошел внутрь, ему навстречу вышел уверенного вида лысеющий мужчина и поприветствовал его крепким рукопожатием.
— Здравствуйте, Мартин, проходите.
Брэд провел его по тускло освещенному коридору в кабинет, где уже сидели двое. Кивком на них указав, он представил их как Ховарда и Джерри. Усадив Мартина на свободный стул, Брэд уселся за стол. Мартин на секунду прикрыл глаза, пытаясь настроиться на волну собеседования, а это было трудно, учитывая, что он не знал, какую работу ему собираются предложить. Может быть, первый вопрос послужит ему подсказкой.
— Вы мастурбируете?
Мартин посмотрел на своего потенциального шефа, гадая, не ослышался ли.
— Что?
— Мастурбируете? Не отказываете себе в удовольствии?
— Конечно, — сказал он, придя в себя и решив, что его прочат на место редактора какого-нибудь загибающегося мужского журнала.
— Хорошо, — сказал Брэд с интонацией юмориста, начинающего свой монолог, — а когда вы мастурбируете, кого себе представляете?
Простой вопрос.
— Женщин.
Брэд рассмеялся.
— Ну, это понятно. А каких женщин вы представляете? Свою подружку? Свою бывшую подружку? Белинду Карлайл?
— Ммм… Наверное, представляю женщин, с которыми или не делал этого, или делал недавно.
Брэд пристально посмотрел на него.
— А с кем вы делали это недавно?
Мартин заерзал.
— Этого я вам сказать не могу.
— Да ладно, мы же все мужчины, — раздраженно сказал Брэд, поворачиваясь в своем кресле так, чтобы встретиться взглядом с Ховардом и Джерри. — Даю вам слово, что все сказанное здесь не выйдет за пределы этих стен.
— Хорошо, — сказал он, глядя на Ховарда и Джерри, — я делал это со своей нью-йоркской подружкой по имени Джина.
— Но ведь кроме нее у вас есть еще подружка, да?
— Да.
— Отлично. Знаете, ребята, кажется, мы нашли подходящего парня. Хорошо, а когда ты в последний раз дрочил?
— Сегодня утром.
— Дома?
— А где же еще.
— Ладно, ладно, я не намекаю на то, что ты уединился в служебном туалете, чтобы облегчиться. Хотя, должен признаться, в этом бы я не усмотрел ничего такого.
Ховард и Джерри захихикали.
— Ребята понимают, о чем я. Работая здесь, иной раз чувствуешь, что непременно нужно облегчиться.
Мартин улыбнулся. Значит, это не мужской журнал. Брэд встал из-за стола и уселся на его край, сцепив руки.
— Ну и что же ты, Мартин, используешь?
— Не понял.
— Реквизит, Мартин, реквизит. Письма? Грязные трусики? Журналы?
— А, — сказал он, — ничего особенного. Просто свою голову, свое воображение и немного вазелина.
— Но этим-то ты наверняка пользуешься.
— Чем? Членом? — сказал он, стараясь попасть в тон, но понял, что промахнулся, и страшно смутился.
— Нет, — сказал Брэд, ухмыляясь своим дружкам, — порнухой.
Только в этот момент он заметил стопку журналов у Брэда на столе. Он не засек их раньше, потому что они лежали под неудобным углом, а настольная лампа светила прямо на блестящие обложки, делая изображение неразличимым. Но теперь, присмотревшись, он понял, что это порножурналы. Не самые известные, но вроде, по счастью, мягкой тематики. Он занервничал. Неужели Кэролайн предложила его кандидатуру на должность редактора порножурнала?
— Ну, вообще-то… — промямлил он.
— Ты не пользуешься порнухой?
— Вообще-то пользуюсь, но не журналами. У меня есть кое-какие кассеты, коллега с работы переписал, и я регулярно посещаю сайты для взрослых в Интернете, а журналы… хм, просто стесняюсь их покупать.
— «Стесняюсь», — повторил Брэд. — Это еще одна причина, по которой ты идеально подходишь для такой работы. Взгляни-ка на это…
Он взял три журнала из тех, что лежали веером у него на столе, и кинул их Мартину на колени. Помедлив пару секунд, Мартин начал листать один из них. В журнале было меньше текста, чем он ожидал, только узенькая колонка сопровождала каждый фотосюжет. Первая девушка была одета в розовую кофточку и трусики. Он пролистал другие картинки, где она была снята под разными углами, на последней из них девушка сидела верхом на стуле, раскинув ноги. Единственное, что шокировало его в журнале, это то, что многие из фотомоделей курили. Было что-то тревожное в фотографиях женщин, державших сигареты в опасной близости от своих половых органов, а картинка с сексуально улыбающейся блондинкой, балансирующей голубенькой зажигалкой на лобке, настолько его расстроила, что он тут же отложил журнал в сторону.
— Ну, что думаешь? — спросил Брэд.
— Они… хм… очень сексуальны.
— А ты смог бы на них подрочить?
— Конечно.
— А как бы ты это сделал?
— Что?
— Как бы ты стал дрочить? Сначала посмотрел бы журнал, а потом отправился в ванную или спальню, или дрочил бы с журналом в руках, или кончил бы прямо на картинки? Как бы ты это сделал?
— Не знаю. Я, наверное, лег бы на кровать и начал дрочить, глядя на фотографии, а потом, по мере приближения развязки, отбросил бы журнал в сторону и положился на воображение.
— А почему бы ты это сделал? Из-за чувства вины?
— Что?
— Ты откинул бы журнал в сторону, потому что, глядя на девчонок, испытывал бы неловкость?
— Нет, не в этом дело.
— Или решил бы, что лучше кончать, представляя кого-то, кого знаешь сам, чем ту, которую в жизни не видел?
— Что-то вроде этого. Я всегда испытываю самые лучшие оргазмы, когда использую воображение.
— Хорошо. Это уже лучше. А ты, Ховард?
Сидевший позади Брэда, тот замер так, будто на него устремлены не взгляды присутствующих, а дула пистолетов. Джерри продолжал улыбаться, довольный тем, что его приятеля застали врасплох.
— А о чем речь?
— О мастурбации, Ховард. Когда ты дрочишь на журнал, как ты это делаешь?
Тот нерешительно проговорил:
— Ну, со мной все немного иначе.
— Почему?
— Я ведь знаю большинство этих девушек. Та, что трахается на снимке со своим соседом в садовом домике, — моя подружка.
— Покажи-ка, — попросил Брэд.
Ховард взял один из журналов и развернул его на столе. Брэд наклонился и пристально посмотрел на фотографии.
— Ммм… — одобрительно промычал он, — неплохо. Так, значит, ты всех их слишком хорошо знаешь?
— Просто мне кажется, что я нетипичный потребитель порнопродукции. Ведь ты именно к этому клонишь?
— Отлично, Ховард, отлично. Так кто же, по твоему мнению, типичный потребитель порнопродукции?
— Ну, — протянул Ховард, — можно с уверенностью сказать, что в нашу потребительскую группу входят школьники. Удивительно то, что в нее также входит большое количество школьниц. Охотнее всего они покупают известные издания — видимо, начинают с того, что находят под кроватью у своих папаш.
— А папаши — это тоже большой сегмент рынка, — вставил Джерри.
— Да, и еще холостяки. Точнее, особый тип холостяков. Я говорю так не осуждение, просто в некоторых мужчинах — как, например, в тебе, Мартин — есть нечто такое, что не дает им покупать порножурналы. А теперь расскажи мне о своем опыте работы в «Форс». У вас ведь там тоже была обнаженка, да?
— Да. Но не так много, как в других изданиях.
— А ты можешь представить, что кто-нибудь станет дрочить на ваш журнал?
— Да, наверное. Можно дрочить и на «Космополитан». Но вообще-то читателей скорее интересуют не картинки, а статьи. Конечно, если совсем ничего нет под рукой…
— Хорошо, Мартин, давай-ка я объясню, к чему весь этот разговор. Если ты не покупаешь порнуху, то, вероятно, не заметил произошедших в последнее время изменений, но в прошлом году многие издательства работали над тем, чтобы стереть границу между мужскими журналами и мягким порно. Для этого запускаются новые названия, менее смачные обложи и комментарии поумнее. Но пока добиться успеха не удается из-за проблем с рекламой. Пока что рекламу в порножурналах размещают только видеокомпании и провайдеры секса по телефону. А так как их реклама нацелена на потребителей порнухи, то сальные картинки в их объявлениях сразу же придают налет низкопробности всему журналу. Но для издательства «Хендон» последние три года выдались очень удачными, поэтому мы готовы рискнуть. Послушай, Мартин, может быть, это прозвучит как бред сумасшедшего, но мы собираемся послать к такой-то матери всех рекламодателей — то есть, конечно, мы постараемся привлечь рекламу и все время будем пытаться продать место под нее, потому что наплевать на рекламу было бы самоубийством — но выпуска на два, на три мы готовы отказаться от рекламы и попытаться создать первый в мире порножурнал для всех. Журналы, посвященные стилю жизни, давно балансируют на грани… ты наверняка видел это?
Он раскрыл журнал «Фейс» за прошлый октябрь. Мартин видел этот номер и знал, о чем идет речь — о модной фотосерии Шона Эллиса под заголовком «Я с ней очень близко знаком… и, кажется, ее зовут Дебора». На развороте красовалась модель, на которой не было ничего, кроме сапог от Гальяно, соломенной шляпки от Сильвии Флетчер и множества тоненьких ленточек. Редколлегия «Форс» провела не одно совещание, рассматривая эти фотографии и гадая, не означают ли они то, что все запреты сняты, но потом все дружно решили, что эти кадры сошли коллегам с рук только потому, что у модели настолько густые волосы на лобке, что их вполне можно принять за черные трусики.
Мартин удивился, что Брэд не привел в качестве примера номер за следующий месяц, целиком посвященный сексу и продававшийся в розовом пластиковом пакете, прикрывавшем обнаженную модель на обложке. По крайней мере каждые пару лет, когда тираж падает, многие журналы выпускают номер, целиком посвященный сексу, но «Фейс» пошел дальше других, и Мартин считал, что его пример достоин подражания.
— Да, — заметил Мартин, — всякое такое от нашего внимания не ускользнет.
— Попка Кайли, «Нерв», Ташен, «Ричардсон», и так далее?
Он кивнул.
— Значит, говоря прямо, вы предлагаете мне стать редактором порножурнала для массового читателя?
— Создателем, Мартин, создателем. Мы даем тебе карт-бланш. Главное, пусть будет достаточно влагалищ и членов, чтобы это тянуло на реальное порно. Не нужно недосказанностей.
— Но как превратить порножурнал в массовый, если в нем будет полно влагалищ и членов?
— Это уже наша проблема. Сколько времени тебе нужно на обдумывание?
— А сколько времени у меня в распоряжении?
— Недели будет достаточно?
Мартин подумал.
— Наверное.
— Хорошо. Если будут вопросы, звони, не задумываясь.
Элисон бросила сумку в прихожей и вошла в гостиную.
— Все в порядке? — спросила Сьюзан, глядя на нее из-под своей белой курчавой челки.
— Ага, — Элисон села и, оглядев комнату, заметила британский флаг и разбросанную по полу мелочь. — Смерть бритпопа? — предположила она.
— Почти. «Мэднесс» на разогреве у «Морриси». В парке Финсбери.
— Ясно. А где Эдриан?
— В ванной. А что у нас на ужин?
— Подожди и сама увидишь.
— Ты выяснила отношения с этой теткой?
— С какой теткой?
— Со своей начальницей, — Сьюзен на секунду задумалась, — с Мэдж.
— Мэнди. Нет. Она не из тех, к кому можно вот так запросто… придется подождать, пока она сама меня снова вызовет.
— Тогда уже будет слишком поздно.
— Может, и так.
В комнату вошел Эдриан в одном полотенце, заменяющем набедренную повязку. Элисон вспомнила, что пообещала себе не заводиться, но не удержалась и ехидно спросила:
— Итак, теперь можно убрать вашу инсталляцию, или она должна просуществовать еще как минимум пару недель?
Эдриан посмотрел на нее в замешательстве:
— Какую инсталляцию?
Элисон не потрудилась ответить. Эдриан сел на стул напротив них, положил свою волосатую ногу на правое колено и, выставив на всеобщее обозрение свои яйца, приготовился стричь ногти большими металлическими кусачками. Сьюзан на него не смотрела, а Элисон не могла сдержать возмущения. Попросив его прикрыться, она неминуемо привлечет внимание Сьюзан и тем самым лишит свое замечание всякого смысла. Оставаться в комнате она тоже не могла.
— Пойду готовить ужин, — сказала она, вышла в коридор, подняла сумку и поплелась с ней на кухню.
— Самое время, — сказала ей вслед Сьюзан.
— Ты когда-нибудь научишься водить машину?
— Не знаю, Клод. Разве это важно?
Жена мельком взглянула на него и стала снова следить за дорогой.
— Да, — сказала она, — важно. Ты думаешь, мне нравится проделывать этот путь каждые выходные?
— Ты права, давай навещать их раз в две недели.
— Нет, Мартин, дело не в этом. Знаешь, не надо быть таким эгоистом.
Он смотрел на дорогу и прикидывал, пойдет ли дождь.
— Почему это я эгоист? Только потому, что не хочу сидеть за рулем? Машины наносят вред экологии.
— Это смешно. Ты эгоист, потому что всю неделю шатаешься со своими извращенцами, а выходные, когда надо поехать к моим родителям и провести пару часов без наркотиков, превращаешь в проблему. Одному богу известно, что может произойти, если я оставлю тебя в городе одного.
— Я уже большой мальчик. Могу о себе позаботиться. И можно подумать, что я всю неделю только и делаю, что развлекаюсь. Это моя работа — тусоваться со всеми этими извращенцами.
Она хмыкнула.
— Конечно, работа. Выдумывать разные истории, чтобы оправдать свои очередные выходки. Иногда я диву даюсь, почему вышла за тебя замуж.
— Потому что я неотразим? — предположил он, мило улыбаясь.
— Нет.
— Потому что меня обожают твои родители.
— Мои родители тебя вовсе не обожают, Мартин. Если честно, то ты им даже не нравишься. Они просто терпят твое общество.
— Так зачем же доставлять им такие страдания?
— Мы это уже обсудили. Лучше замолчи и поставь какую-нибудь приличную музыку.
Он открыл бардачок и начал перебирать диски.
— Кстати, бойфренд Наоми пытался задушить Джамироквая.
— Это что, круто? Последний писк среди таких, как ты и твои дебильные друзья, — душить знаменитостей?
— Слушай, да я этого парня едва знаю. Просто подумал, что это прикольно. Он и Дэймона пытался придушить.
— Больной.
— Это точно. Наоми очень за него переживает. Думает, что рано или поздно его посадят.
— Было бы неплохо. Удивляюсь, почему его еще не арестовали. Куда смотрели телохранители — надо было вышибить ему мозги.
— Не знаю. Он классно выглядит, богат, и к тому же может заболтать кого угодно.
— А еще он настоящий псих. Все, не хочу больше ничего такоего слышать.
Клаудия уставилась на дорогу, делая вид, что его не существует. Понимая, что будет пребывать в ее распоряжении все выходные, Мартин решил больше не нагнетать обстановку, поставил диск классической музыки и убавил громкость так, что музыка едва перекрывала шум мотора.
Мать Клаудии позвонила ей на мобильный за пять минут до того, как они подъехали к дому. Она разговаривала с Мартином, пока Клаудия выруливала на подъездную аллею, и вышла из дому как раз в тот момент, когда они остановились перед входом.
— Привет, Мартин, — сказала она, когда тот вылез из машины, — хорошо доехали?
— Неплохо.
Она натянула пальто на плечи.
— Боюсь, Стивен сегодня опоздает. Он сказал, чтобы его не ждали к столу.
— Надеюсь, ничего серьезного.
— У него всегда что-то серьезное.
Мартин кивнул и уставился на свои ботинки. Клаудия открыла дверцу, и он вытащил сумки с заднего сидения.
— А Эбигейл придет?
— Она уже здесь. А твой брат пригласил свою подругу.
— Какую подругу? Я всегда думала, что он голубой.
— Дорогая, это смешно, твой брат не голубой. Просто он не кидается в постель к каждой, кому этого захочется, вот и все.
— Но ему уже двадцать восемь.
— И у него была куча девушек.
— Ни одну я не видела.
— Это оттого, что он серьезно относится к своим обязательствам перед семьей. И не хочет нас знакомить с каждым встречным Томом, Диком или Гарри.
— Мама, но Том, Дик и Гарри — мужчины.
— Не придирайся, дорогая. Ты знаешь, что я имею в виду.
Мать Клаудии провела их в просторную прихожую. Мартин отнес сумки наверх в комнату для гостей и пошел в столовую, где сидел брат Клаудии со своей подругой. Мартин тут же узнал ее.
— Тилли?
— Да, — отозвалась она, потом вскочила и воскликнула. — О боже, Мартин!
— Тилли, — повторил он, порывисто подойдя к ней, — ты замечательно выглядишь.
— Ты тоже. Это невероятно. Я и понятия не имела, что ты — брат Джулиана.
— Не совсем.
— Ах да, ну конечно…
— Я муж Клаудии.
— Точно, точно.
— Клаудия — моя сестра, — пробормотал Джулиан.
— Разве это не замечательно! — воскликнула Тилли, игнорируя его реплику. — Ты обязательно должен сесть рядом со мной за ужином. Нам есть о чем друг другу рассказать.
— С удовольствием.
— Как дела, Эбби? — спросила Клаудию сестру. — Все хорошо в больнице?
— Разумеется, плохо. Из-за этого она и существует.
— Ну, ты же знаешь, о чем я. Не надо сразу лезть в бутылку.
— Дорогая! — проговорила мать Клаудии, поднимая брови.
— Но ведь так и есть. То, что она работает в палате для больных СПИДом, не дает ей право все время корчить из себя праведницу.
— Почему бы тебе ни выпить шерри, дорогая? Расслабься после долгой дороги.
Когда Элисон принесла ужин, Эдриан и Сьюзан сидели в углу и курили косяк. Глядя на них, Элисон вспомнила Пола, первого парня, которого они с сестрой не поделили. В какой-то мере она до сих пор считала Пола виноватым в том, что их жизнь сложилась подобным образом. Почти все ее последующий мужчины походили на него: безвольные, но по-своему интересные. Конечно, в глубине Эдриан гораздо более консервативен, чем все, с кем она прежде встречалась. Может быть, за это он ей и нравится, думала она. Тихий бунтарь, он на самом деле безобиден — ей следовало бы гордиться тем, что даже с таким характером он, тем не менее, нравится Сьюзан.
Интересно, что сказали бы ее родители, стань они свидетелями этого вечера. Мама с папой, конечно, были не в восторге от вечного полулетаргического состояния Эдриана, но, кажется, поняли, что в душе он человек добрый, и, кроме того, они всегда гордились тем, что воспитали двух дочерей, которые способны жить под одной крышей. Интересно, как бы они отнеслись к их вечному курению травки и ничегонеделанию? Встревожились бы или же встали бы на сторону сестры, которая считает, что Элисон — просто зануда?
Эдриан и Сьюзан подошли к столу. Усталость от готовки отбила у Элисон всякий аппетит, и когда Эдриан уселся за стол, она взяла у него изо рта косяк, дважды глубоко затянулась и пообещала себе держать себя в руках, что бы ни случилось.
Мартин и Тилли проболтали друг с другом весь ужин, к большому раздражению своих спутников. Они беседовали о том, что произошло в их жизни после окончания Кембриджа, а потом принялись обсуждать, кто из их сокурсников взлетел выше всех. В самом начале вечера они, обменявшись взглядами, вроде как договорились не касаться в разговоре щекотливых тем, включая обстоятельства их знакомства. Быстро сообразив это, Клаудия не стала проявлять за столом излишнего любопытства, но, оказавшись с Мартином наедине в своей комнате, первыми делом подняла эту тему.
— Ты и вправду хочешь знать? — спросил Мартин, желая оттянуть время.
— Ты меня хорошо знаешь и должен понимать, что это глупый вопрос.
— Хорошо. Мы оба принадлежали к тайному обществу.
Они села на кровать и сняла свою бежевую кофточку.
— Какому еще тайному обществу? Шпионскому?
— Не совсем.
— Алкогольному обществу?
— Ну, в общем, начиналось именно так. Собственно говоря, все началось с женского алкогольного общества.
— Какого? — спросила она, поднявшись, чтобы взять с трюмо баночку крема с витамином Е.
— «Общества телемитов».
— Ах да, припоминаю. Ты встречался с одной из них. А Тилли тоже была «телемиткой»?
— Сначала — нет. Она стала ею потом, примерно тогда, когда общество приобрело несколько иное содержание.
Клаудия открыла баночку, опустила в нее пальцы и стала размазывать крем по лицу.
— В каком смысле? Оно перестало быть алкогольным?
— В тот год одна девушка умерла во время церемонии посвящения в члены общества, когда ее привязали к дереву, заставили выпить семь пинт пива, съесть банку кошачьих консервов и заклеили ей рот, когда ее стало рвать.
— Ах да, — сказала она, — это я тоже помню. Тогда-то все эти общества и запретили.
— Да. Тогда некоторые алкогольные общества самораспустились в память о погибшей девушке, некоторые стали подпольными, а некоторые просто прикрылись на какое-то время, пока не улегся шум.
— А что случилось с Телемитами?
— Общество приобрело особую направленность.
— В каком смысле особую?
— Ну… неудобно об этом говорить. Ты же знаешь, что в большинстве своем алкогольные общества интересовал не только алкоголь. Их интересовал…
— Секс, — сказала она, поставила обратно крем и стала снимать лифчик.
— Да, именно секс. Конечно, были девушки, которых действительно занимал вопрос, сколько пинт они смогут выпить, прежде чем свалятся с ног, но большинству из них, большинству, просто хотелось напиться, отбросить все комплексы и переспать с командой по регби.
— Значит, ты говоришь, что Телемиты были тайным сексуальным обществом?
— Да.
— Какого плана? То есть, чем они занимались? Ведь у них, наверное, были какие-то правила?
— Ну, по правилам все тянули жребий и победитель получал возможность реализовать свою фантазию.
— И что за фантазия была у Тилли?
— Мне неудобно рассказывать.
— Рассказывай.
— Не могу. Это противоречит кодексу Телемитов. Если я тебе об этом расскажу, то тем самым предам не только Тилли, но и всех своих соратников-телемитов.
— Ты мне сию же минуту все расскажешь, Мартин Пауэлл, или сегодня тебе придется спать с кем-нибудь другим.
Он вздохнул.
— Нитки жемчуга.
— Что?
— И купание в ванной вместе с кучей мужчин, которые…
— Что? С кучей мужчин, которые что?
— Ну это…
— Что?
— Кончают.
— На нее? — спросила она срывающимся от изумления голосом.
— Именно.
— Боже милостивый.
— Да, — быстро проговорил он, — но это было много лет назад, а в студенческие годы все чудят.
Она поднялась.
— Ты должен ему рассказать.
— Кому?
— Джулиану. Ты должен ему это рассказать.
— Клод, я поклялся.
— Мартин, ты не можешь спокойно сидеть и смотреть, как мой брат общается с какой-то…
— Какой-то что?
— Какой-то…
— Что?
— С какой-то вонючей обкончанной извращенкой. Ну, вот я и сказала.
— Я уверен, что она больше ничего такого не делает.
— Неважно. Одному богу известно, что она успела подцепить. А Джулиан ненавидит презервативы… Благодаря ей он окажется в этой проклятой больнице у Эбби.
— А откуда ты знаешь?
— Что?
— Что твой брат ненавидит презарвативы?
— Он сам мне сказал.
— Ты что, разговариваешь со своим братом о сексе?
— Конечно, а ты — нет?
Мартин подумал о своем брате. Он уже не общался с ним больше трех лет.
— Нет, я своему брату никогда ничего не рассказываю. Я бы побоялся его этим отпугнуть.
— Ну, а у нас все не так. У нас с братом очень здоровые отношения.
— Да, это видно.
— Что ты имеешь в виду?
— Ничего. Слушай, давай поспим.
— Как я могу спать? Зная, что в соседней комнате мой брат спит с какой-то заразной шлюхой.
— Я уверен, что она не заразная. Давай поговорим об этом утром, хорошо? Я очень устал.
Элисон никогда не была любительницей травки, в основном потому, что под кайфом она очень возбуждалась, а ее парни — как раз наоборот. Если бы не Эдриан, то она, наверное, и вовсе бы отказалась от травки, но и сейчас редко курила по-настоящему, предпочитая сделать пару затяжек и остановиться до того, как ее по-настоящему торкнет.
Но сегодня почему-то ей удалось достичь приятного эффекта, а Эдриана еще развезло не настолько, чтобы он не был способен на секс. Поэтому, когда Сьюзан ушла, Элисон решила проверить его настрой, наклонилась к нему и поцеловала. Он ответил с необычным энтузиазмом, и она решила забраться к нему на колени. Он улыбнулся, и она заерзала у него на джинсах. В ответ он одарил ее взглядом таким сладострастным, на какой только был способен со своими заплывшими красными глазами. Она с радостью заметила, что он недавно побрился, и снова его поцеловала. Когда она оторвала губы, он осторожно ее приподнял, чтобы встать. Она тоже встала, и они поднялись наверх в спальню. Как только они вошли, Эдриан полез ей под юбку.
Мартин лежал и не мог заснуть. Он все время думал о Тилли. Не потому, что его одолевали неправедные мысли; просто ему хотелось продолжить разговор, начатый за ужином, без свидетелей. Конечно, до конца выходных такая возможность обязательно бы представилась, но после того как он совершил тактическую ошибку, рассказав Клаудии о сексуальных эскападах Тилли, было ясно, что жена ни на секунду не выпустит его из виду, разве что удастся оказаться вне пределов ее слышимости.
Нет, решил он, ждать до утра нельзя. Клаудия спит крепко: вырубается, едва коснется подушки, и не просыпается до самого утра. Может, это у них семейное, и если так, то Тилли сейчас тоже лежит одна, сгорая от желания пообщаться с ним.
Он вылез из постели, соображая, что надеть. Лучше всего вызвать Тилли в садовую беседку, так что имеет смысл одеться, вот только как бы она не подняла шум, решив, что в доме грабители. Хотя, насколько он помнил, она не из робкого десятка.
Одевшись, он оставил ботинки на верхнем пролете лестницы и тихо пробрался по ковру к спальне Джулиана. У плотника, ставившего в доме двери, руки явно росли не оттуда — ни одну нельзя было нормально закрыть. Так что после нескольких слабых толчков Мартин смог с нею справиться. В свете, падавшем из коридора, были видны лица Джулиана и Тилли. Кажется, они спали, но его задачу облегчал тот факт, что Тилли лежала ближе к двери.
Мартин опустился на коврик и медленно подполз к Тилли. Взглянув на ее спящее лицо, он вспомнил свои телемитские дни и то, как она помогла воплотить в жизнь его собственную фантазию. Его фантазия была вполне безобидной, особенно по сравнению с фантазией Тилли. Он хотел понаблюдать, как две женщины бреют друг другу интимные места. Тилли, со свойственным ей великодушием, превратила это в настоящее шоу, раздобыв где-то помазок для бритья и опасную бритву. К тому же она все это устроила в помещении одной из студенческих столовых: одна девушка сидела на стуле с высокой спинкой, пока другая трудилась над нею, поэтому все действо казался менее пошлым, чем если бы происходило в ванной комнате общежития.
У Тилли всегда было невинное личико, а во сне оно приобретало совсем безмятежное выражение. Прическа у нее была точно такая же, как и в студенческие годы: по-мальчишески остриженные каштановые кудри окаймляли широкое лицо с грубоватыми, немного кошачьими чертами. Он вспомнил, как в разговоре со своей матерью Клаудия сказала, что всегда считала своего брата — голубым. Интересно, может, голубым и бисексуалам в известной мере нравятся женщины, в которых есть что-то мальчишеское.
Он протянул руку и нежно коснулся ее нижней губы так, чтобы прикосновение напоминало поцелуй. Она улыбнулась, но не проснулась, и он скользнул пальцем немного дальше ей в рот, но не слишком глубоко, чтобы она его не укусила. Через мгновение это возымело желаемый эффект: она забормотала и проснулась. Чуть вздрогнув, Тилли отстранилась, явно не ожидая увидеть рядом с кроватью чье-то лицо. Но когда она полностью проснулась, то, похоже, ее авантюризм возобладал (на это именно он и рассчитывал), и она выжидающе посмотрела на него. Он вновь прикоснулся к ее губам, делая знак, чтобы она молчала, взял за запястье ее руку и раскрыл ладонь.
Указательным пальцем он написал на ней слово «ПОШЛИ». Она кивнула в знак того, что поняла, и он написал вторую часть своего тайного послания: ИЗ ДОМА. На середине она запуталась и затрясла головой. Он попробовал еще раз, и она поняла. Зная, что последнее слово, БЕСЕДКА, будет трудным, он стал писать его так медленно, что она неслышно хихикнула; наверное, от щекотки.
В ответ она взяла его руку и написала: СЕЙЧАС? Не желая тратить много времени на ответ, он поднял три пальца.
— Минуты? — произнесла она одними губами.
Он кивнул и пополз обратно.
Мартин сидел в беседке и докуривал сигарету. Тилли возникла из темноты, завернутая в длинное синее пальто. Он заметил, что она босиком, и вопросительно поднял бровь.
— Ты что, голая?
— Может быть. — Она улыбнулась. — Хочешь посмотреть?
Подойдя к нему, она хитро улыбнулась, расстегнула одну пуговицу и продемонстрировала свой лобок. Он нежно погладил темный пушок.
— Помнишь, что ты когда-то сделала для меня?
— Конечно.
Он застегнул пуговицу обратно.
— Мне нужен твой совет.
— Мой совет?
— Вообще-то не совсем совет. Хотя нет, совет. Я хочу спросить, как ты думаешь, то, чем мы занимались в университете, было опасно?
— В смысле СПИДа?
— Нет, я не о том. — Он уставился в темноту. — Ты веришь в демонов?
Тилли села рядом. Он обернулся и посмотрел на нее. Она была явно заитригована. Решив, что она ожидает услышать какую-нибудь ужасную историю о дьявольской одержимости, он быстро заметил:
— Не в буквальном смысле, то есть, как ты думаешь, то, что мы делаем, оно как-то меняет нас?
Она взяла его за руку.
— Ты стал верующим?
— Я и не прекращал им быть.
— В каком смысле?
— Ну, вообще-то я всегда был в душе христианином.
— Ты ходишь в церковь?
— Нет, — признался он, — но я читаю Библию.
Она хихикнула.
— Я думала, что буду бороться со своим воспитанием до конца дней… и благополучно справилась с этой задачей за первый семестр в университете.
— Да, я помню, — сказал Мартин, — о тебе ходили разговоры.
Тилли не ответила. Она сидела, глядя в другую сторону, пытаясь втянуть свои босые ноги под пальто. В университете он не очень близко общался с Тилли (вне общества Телемитов), но их пути периодически пересекались, потому что тогда среди студентов была мода притворяться героями какого-нибудь романа, который они проходили, и ходить друг к другу в гости на вечерний чай. Он вспоминал, что их разговоры носили весьма эротический характер, который еще больше усиливался оттого, что, согласно правилам телемитов, обсуждать происходившее на собраниях было запрещено даже тем, кто принимал в них совместное участие.
— Как ты думаешь, а в колледже знали, чем мы занимаемся?
— Боже, — воскликнула Тилли, — да то, что мы делали, было сущей ерундой. Ты и представить себе не можешь, чего я только не услышала о других. В чем дело, Мартин? Неужели тебя действительно беспокоит то, что произошло четырнадцать лет назад?
— Нет, — признался он, — дело не в этом. Помнишь, я сказал, что работаю главным редактором журнала «Форс»?
Она кивнула.
— Так вот, сегодня меня уволили.
— Мне очень жаль, — со всей искренностью произнесла она.
— Это ерунда, мне предложили другую работу.
— Здорово.
— Но я беспокоюсь, беспокоюсь о том, что случится со мной, если я приму это предложение.
— Почему? Тебе что, предложили работать киллером?
— Нет, ничего подобного. Мне предоставили возможность создать первый в мире порножурнал для массового читателя.
Тилли усмехнулась.
— И что же тебя беспокоит? Ты боишься, что тебе захочется трахнуть всех своих моделей?
— Не в этом дело.
— Ты хранишь верность жене.
— Иногда.
Ответ ее обрадовал, и она бросилась в объятия Мартина.
— О, Мартин, трахни меня, трахни меня прямо здесь. Я всю жизнь недоумевала, почему мы с тобой не трахнулись.
Предложение было соблазнительным, но он покачал головой, потому что сегодня ему требовалась поддержка другого рода.
— Я не могу тебя трахнуть, Тилли, ты ведь встречаешься с братом моей жены. Кроме того, я хочу, чтобы ты меня выслушала.
— Хорошо, — сказала она, явно разочарованная, — расскажи мне, что тебя тревожит.
— Меня тревожит то, что недавно я явственно почувствовал, что впустил в свою жизнь нечто опасное. Не знаю, может быть, это всего лишь отрыжка пуританского воспитания, но… я никогда сильно не увлекался порно, так что не вижу в этом для себя проблемы, но мне кажется, что это какая-то темная сила, может быть, потому что она так тесно связана с чувством вины…
— Что с тобой случилось, Мартин?
Он взглянул на нее, уловив перемену в голосе. Трудно было понять, злится ли на него за то, что он отказался от секса, или за то, что так серьезно относится к собственной персоне.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты такой потерянный. Ты никогда таким не был.
— Я чувствую себя потерянным. По крайней мере уже лет пять. С тех пор, как мне исполнилось тридцать.
— Хорошо, Мартин, уж если ты обратился ко мне, то я поделюсь с тобой кое-какими соображениями. Во-первых, не важно, согласишься ты на эту работу или нет, с тобой ничего страшного не случится. Ты просто испытываешь давно знакомый человечеству страх перед успехом. Порножурнал для всех — неплохая вообще-то идея, и если она выгорит, то ты можешь стать всемирной знаменитостью. Конечно, это страшно, но быть таким суеверным — просто глупо. А все эти страхи по поводу темных сил? Все это фигня. У тебя просто появился отличный шанс.
Мартин вздохнул. Он опять обратился не к тому человеку. Кажется, Тилли совсем не изменилась со студенческих лет, и неудивительно, что она его просто не поняла. Отчасти и в ней коренились его нынешние проблемы, она была одной из первых, кто некогда предопределил его теперешнюю судьбу. Ему нужен был кто-то с моральным стержнем, тот, кто хотя бы понимал природу его страхов.
— Ты права, — сказал он, — извини меня. Просто у меня случился приступ ночного страха.
Она поцеловала его.
— Я понимаю, ничего страшного. Давай вернемся к этому разговору завтра.
Элисон часто просыпалась посреди ночи. Это и понятно. Они жили в опасном районе, в доме было шумно, и на улице частенько происходили драки. Правда, она не слишком волновалась, зная, что жизнь Сьюзан, не подчиняющаяся какому-либо расписанию, собьет с толку любых преступников, которые следят за домом (она представляла, как грабители, одетые в полосатые свитера, кружат вокруг их дома на большой машине), но, все же иногда ей было страшно, и она вздрагивала во сне.
В последнее время Элисон несколько раз просыпалась оттого, что была абсолютно уверена, что в комнате кто-то есть. Она явственно ощущала чужое присутствие и даже видела тени, которые, правда, исчезали, стоило только взглянуть на них. Но сегодня в том, что ее разбудило, ничего сверхъестественного не было. Шум, доносившийся снизу, был настолько громким, что Элисон решила встать и проверить, что происходит. Наверное, это всего лишь ужравшаяся Сьюзан, но нельзя исключить вероятность того, что за собой на хвосте она привела какого-нибудь недовольного клиента. Сьюзан ничего не стоило выставить кого-нибудь из клуба, где она работала, и ее дважды допрашивала полиция в качестве свидетельницы потасовок.
Элисон взяла халат и запахнулась в него. Тихо спустившись вниз, она стала красться по коридору в направлении доносившихся звуков. Дойдя до гостиной, помедлила, но потом, стараясь держаться в тени, осторожно выглянула из-за косяка.
Мужчина, занимавшийся любовью с ее сестрой, стоял к Элисон спиной. Сьюзан была вдавлена в кресло — о том, что в нем и вправду была она, свидетельствовали только руки и ноги, крепко обвившие незнакомца. Элисон знала, что ей нужно уйти, но не могла оторвать глаз от шапки курчавых волос этого странного гостя — глядя на нее, она забеспокоилась, не трахает ли ее сестру сам Арт Гарфункель.
Через пару секунд Элисон услышала шумный выдох сестры и решила, что не хочет больше наблюдать за происходящим. Она повернулась и, изо всех сил стараясь не шуметь, вернулась в постель.
— Не хочешь заняться любовью?
Удивленный вопросом, Мартин перевернулся на другой бок и начал отходить ото сна, в котором Тилли пыталась заставить его помогать ей в воскрешении мертвых.
— Что?
Клаудия улыбнулась и погладила его по бедру.
— Мы проспали. Все ушли на прогулку.
— А…
— Не волнуйся, все нормально, я договорилась с мамой. Ну так как насчет?..
— Ты уже не злишься на меня?
— Конечно, нет. А почему ты спрашиваешь?
— Мы ругались весь вечер. Ты была в бешенстве оттого, что я не хотел сообщать твоему брату о сексуальном прошлом его подруги.
— Извини меня, просто я слишком устала. Ненавижу добираться сюда на машине.
— Ну, и ты по-прежнему хочешь, чтобы я рассказал ему?
— Нет, ты прав. Я поняла, что это не мое дело. Просто попрошу, чтобы Эбигейл рассказала ему о своей больнице и вылила на него побольше ужасной статистики. Это заставит его быть поосторожнее.
— Неплохая идея.
Клаудия растянулась на кровати, глядя в потолок. Мартин перевернулся.
— С тобой действительно все в порядке?
— Да, а что?
— Не знаю, по-моему, ты чем-то расстроена.
Он пододвинулся к ней ближе и увидел, что она плачет.
— Извини, Мартин, — сказала она, — последнее время я в таком напряжении…
Мартин удивился и взял ее за руку. Клаудия была вспыльчива, но редко всерьез огорчалась, и он не мог припомнить, когда в последний раз видел ее в слезах.
— Может, расскажешь, в чем дело?
— Даже не знаю…
— Ладно, — сказал он, уверенный, что она продолжит.
— Просто если я начну рассказывать, то ты разозлишься, — проговорила она, нерешительно взглянув на Мартина.
Мартин поймал ее взгляд:
— В чем дело?
— В Клайве.
— Ясно, — вздохнул он.
— Он сказал, что я должна тебя бросить.
— Понятно.
— Он считает, что ты гад.
— Вот как?
— Что ты гад, который эксплуатирует людей и манипулирует ими.
— Хм, а мне он этого ни разу не говорил.
— Он говорит, что ты никогда не изменишься и что я просто трофейная жена… и что если б ты любил меня, то развелся бы со мной, чтобы я смогла выйти за него.
— А ты хочешь за него замуж?
— Бог мой, конечно, нет. Да я его еле выношу.
Мартин засмеялся.
— Ну, значит, нет проблем.
— Проблема в том, что мужчины отличаются от женщин.
— Ах так, значит, проблема в физиологии?
Она шлепнула его.
— Я говорю серьезно.
— Хорошо, расскажи, что тебя беспокоит.
— У вас все просто. Можно каждый день трахать новую девчонку, и — нет проблем. Они теперь все независимые и позволяют вам появляться и исчезать, когда заблагорассудится.
— Постой, Клод. Я ведь не трахаю каждый день новую девчонку.
— Тем не менее ты не отрицаешь, что спишь с другими женщинами.
Он подозрительно посмотрел на нее.
— Ты что, хочешь таким образом сказать, что спишь с другими мужчинами?
— Я пыталась, но каждый раз после этого они хотят на мне жениться.
Мартин был не настолько глуп, чтобы шуметь и заводиться. Ему не улыбалось признаваться в собственных изменах, поэтому он решил, что стоит поподробнее остановиться на ее изменах, чтобы заставить забыть о его собственных грешках.
— Может быть, ты просто спишь не с теми мужчинами?
— Ага, надо попробовать со всякими уродами, как это любишь ты.
— Я не это имел в виду.
— Может, мне трахнуть бойфренда Наоми? Он мог бы представить, что я Мел Джи, и попытаться меня придушить.
— Просто ты вечно находишь себе жутких зануд. Если хочешь, я мог бы…
— Что? Поработать сводником?
Мартин отвернулся.
— Зачем мы это делаем? — спросила она. — Я знаю, что тебе это нравится не больше, чем мне.
Мартин ничего не ответил.
— Тебе это нравится?
— Иногда.
— Кого ты трахнул на этой неделе?
— Перестань…
— Ну, говори.
— Ты же на самом деле не хочешь знать.
— Нет, Мартин, хочу. Скажи, кого ты трахнул. Ты всегда говорил, что расскажешь, если я захочу.
Она отодвинулась от него и хитро сказала:
— Все равно я и так знаю. Наоми…
— Я никогда не спал с Наоми.
— Неужели? — спросила она с неподдельным удивлением. — Тогда кого?
Мартин перевернулся и уставился в потолок. Он всегда старался избежать конфронтации любыми способами и не мог вообразить, что когда-нибудь по доброй воле признается в своих преступлениях, но по какой-то неведомой причине ему вдруг захотелось сказать правду. Он чувствовал, что Клаудии нужен откровенный разговор и даже подумал, что, может быть, она провоцирует его для того, чтобы их отношения вышли на новый уровень доверия, и поэтому сказал:
— В понедельник я встречался в гостинице с Джиной.
— С какой Джиной?
— С Джиной Мостин, журналисткой.
— А с кем еще?
— Больше ни с кем.
Похоже, ответ Клаудию удовлетворил. Удивленный тем, что так легко отделался, Мартин решил поиграть с огнем. Он взял ее за руку и сказал:
— Я ухожу из «Форс».
— Что?! Почему?
— Меня увольняют.
— Что ты натворил?
— Ничего. Потому-то об этом даже не написали в газетах. Мы расстались полюбовно на хороших для меня условиях.
— Но чем ты будешь заниматься?
— Попытаюсь разбогатеть, — прихвастнул он, хоть вопрос зарплаты с новыми работодателями еще не обсуждался. — У меня уже есть новая работа.
Она его поцеловала.
— Ах, Мартин, когда же ты мне собирался обо всем рассказать? Что это за работа? На телевидении?
— Не совсем.
— Тогда где?
— В порножурнале.
— Что?! — взвизгнула она.
— Расслабься, Клод, это не то, что ты думаешь. Я собираюсь запустить новый журнал. Конечно, тут есть определенный риск, но не слишком большой. Журнал будет ориентирован в большей мере на эстетику.
— О, Мартин, я умираю от стыда. Из всего того, что ты мог бы выбрать… С чего ты решил, что это хорошая идея? А все Наоми, ведь это она внушила тебе такую мысль?
— Никто мне ничего не внушал. Я знаю, что идея выглядит звучит несколько необычно, но тебе решительно не о чем волноваться, правда. Вот увидишь. Это действительно поможет нам сблизить позиции.
— Каким образом твоя карьера порнобарона поможет нам сблизить позиции?
— Да возьми хоть Хью Хефнера, хоть Боба Гучионе. Это теперь модно.
— Господи, Мартин, иногда ты бываешь таким…
— Каким?
— Ты просто смешон! Пойду приму душ. Советую тебе полежать подольше и придумать для себя какую-нибудь более достойную карьеру. Что-нибудь более приемлемое для твоего возраста и положения.
Клаудия выскользнула из постели и надела халатик. Вот тебе и воскресный секс. Мартин прикрыл глаза и стал представлять Тилли. Прямо перед тем, как кончить, он прикрыл ладонью член в тщетной попытке остановить поток спермы, устремившейся на простыни.
Элисон проснулась в одиннадцать. Как всегда по утрам она лежала в своей обычной позе — отодвинувшись от Эдриана настолько, насколько позволяли небольшие размеры их одеяла и матраса. Она смогла вылезти из постели, не разбудив его, и спустилась вниз, чтобы приготовить себе завтрак.
Пока она кипятила чай и ждала, когда из тостера выскочат два тонких кусочка белого хлеба, в кухню вошел человек из прошлой ночи. Увидев его лицо, она поняла, что он совсем не похож на Арта Гарфункеля. Оно было неприятным, помятым и делало его похожим на боксера, хотя он вряд ли когда-либо ощущал на себе удары чьих-то кулаков. Глядя на него, Элисон подумала, хватит ли у нее сил сохранить вежливость с очередной безымянной жертвой Сьюзан. Порой ей их было просто жаль, но в утреннем появлении этого парня была какая-то вальяжность. Он протянул руку и заявил:
— Привет, я — Джои.
— Привет, Джои. Я — Элисон. Хочешь кофе?
— Хм… Я бы не отказался.
После небольшой паузы, понимая, что искушает судьбу, он хитрым голосом спросил:
— А как ты думаешь, мне еще может перепасть кусочек тоста?
Мартин вылез из постели и пошел в ванную. Клаудия только что освободила душ, и ванная была полна пара. Он сходил в туалет, помыл руки, вытер их о еще влажное полотенце и спустился в гостиную.
Клаудия сидела в углу комнаты в кожаном кресле, демонстрируя молчаливое презрение. Ее волосы еще были влажными, поэтому выглядели темнее обычного, скорее каштановыми, чем светлыми, и были гладко зачесаны за уши. Она сидела босиком, одетая в светло-бежевые брюки и серую маечку. Клаудия инициировала секс, только когда ей действительно был необходим оргазм, и, по-видимому, была раздражена тем, как обернулось это утро.
У входной двери послышалось царапание. Спенсер, пес семейства, первым влетел в дом, а за ним и все остальные — по уши в грязи, оживленно беседующие. Тилли присела на краешек стула, пытаясь вылезти из огромных резиновых сапог, предназначавшихся специально для непредусмотрительных гостей. Мартин встретился с нею взглядом, и она улыбнулась.
— Как прошло утро, Мартин?
— Очень мило.
Мать Клаудии закончила переодеваться и пошла на кухню. Она вернулась с большой зеленой миской салата и поставила его на синюю салфетку. Клаудия первой села за стол. За нею — остальные. Эбигейл взяла деревянную вилку и стала ворошить салат. Клаудия хлопнула ее по руке.
— Ой! — взвизгнула та.
— Прекрати.
— Куда делась газета? — спросил Джулиан.
Стивен посмотрел на него.
— Извини, я оставил ее в кабинете. Принести?
— Да, пожалуй, но если ты скажешь, где она, я схожу сам.
— Нет, нет — запротестовал Стивен, — сейчас принесу.
Он поднялся. Мартин недолюбливал родителей Клаудии, но с ее отцом, нейрохирургом, ему было особенно трудно. Клаудия тоже не ладила с отцом, а он, казалось, выносил только общество Эбигейл, да и то лишь, когда слушал ее рассказы о всяких жутких случаях из больничной практики.
Мартин сидел напротив Клаудии, и ему не понравилось, как та смотрит на Тилли. Было видно, что ей хочется принизить гостью своего брата, особенно из-за столь явного к ней интереса со стороны бойфренда. Его самые страшные опасения оправдались, когда она открыла рот и заявила:
— Мартин рассказал мне много интересного про вашу университетскую жизнь.
— Правда? — сказала Телли, нисколько не смутившись. — И что же он тебе рассказал?
— Что ты тащилась, когда мужики на тебя кончали.
— Клаудия, — воскликнула ее мать, — что ты такое говоришь!
И после этого комната взорвалась.
Удивительно, но, казалось, Джои был не прочь остаться. Обычно Сьюзан так ужасно вела себя со своими мужчинами наутро после знакомства, что те предпочитали ретироваться как можно раньше. Но сегодня у нее наверное было общительное настроение, и она, вопреки ожиданиям, предложила всем четверым устроить пикничок в парке неподалеку.
— Да, — согласился Эдриан, — почему бы и нет? Давай, Эл, будет здорово.
— Я не говорила, что не хочу. Просто боюсь, что у нас нет подходящей для пикника еды.
— Купим что-нибудь в «Кентаки Фрайд Чикен», — предложила Сьюзан, — может, гамбургеров.
— И пива, — добавил Джои. — Для атмосферы.
— А что, нынче разрешили пить в парках?
— Конечно, — сказала Сьюзан. — Иди наверх, захвати пледы.
Скандал между ними начался, как только они выехали на шоссе. У Мартина в голове не укладывалось, что Клаудия так легко смогла его предать, и в итоге ее родители выгнали их из дома. Судя по тому, как она реагировала на его гнев, ей было решительно наплевать на какую-то студенческую клятву; вопрос карьеры мужа интересовал ее куда больше. Уже через несколько секунд они так орали друг на друга, что Клаудия потеряла управление и машина врезалась в барьер.
Хоть авария была и несерьезной, Мартина порядочно тряхнуло от удара. Клаудия была потрясена гораздо сильнее, и они продолжали молча сидеть в машине до тех пор, пока гудки стоявших сзади машин не заставили ее отъехать от барьера и продолжить движение.
— Наверное, так ехать небезопасно.
— Через пару миль будет сервисный центр. Остановимся там, оценим серьезность повреждений.
По дороге в парк у Элисон было отличное настроение. В автобусе они, усевшись наверху, вели себя как взбалмошные подростки и довели водителя до белого каления тем, что стучали ногами в пол. Обычно такое щенячье веселье внушало ей беспокойство, но сегодня она сумела разделить буйную радость со своей сестрой.
— Я схожу за цыпленком, — предложил Джои, кивая в сторону фастфуда напротив парка.
— Хорошо, — сказал Эдриан, — мы купим пиво и будем ждать тебя у ворот.
Джои кивнул, развернулся и пошел через дорогу. Элисон улыбнулась, глядя на Сьюзан.
— Ты проявляешь редкостное великодушие.
— О чем это ты?
— О Джои. Обычно наутро их и след простывает.
— Элисон, — тихо сказал Эдриан.
— Что?
— Ничего, — вклинилась Сьюзан, — я не обижаюсь. Что вы о нем думаете?
— Он симпатичный, — ответила Элисон. — Немного, правда, бледноват.
Сьюзан захихикала.
— Это была его идея.
— Идея чего?
— Пикника. Он предложил вчера вечером.
Элисон взглянула на сестру и в который раз подумала, что никогда нельзя угадать, что у нее на уме. Их мать всегда говорила, что Сьюзан когда-нибудь удивит всех, остепенившись с каким-нибудь маловероятным избранником. Но ей все равно не верилось, что этот бледно-рыжий тип и станет тем самым избранником.
Мартин молча сидел, ожидая, что предпримет Клаудия. У нее дрожали пальцы. Хоть ей и удалось доехать до сервисной станции и припарковаться, было видно, что произошедшая авария потрясла ее. Мартин чувствовал, что вина за случившееся лежит отчасти и на нем, особенно если учесть, что Клаудия прекрасно водит машину. После минутного молчания он сказал:
— Мы никуда не спешим.
Клаудия взглянула на него.
— Что?
— Можем сидеть здесь, сколько пожелаешь.
Видимо, восприняв его замечание как саркастическое, Клаудия тотчас же открыла дверь. Мартин отстегнул ремень и вышел. Клаудия уже стояла перед машиной, оценивая ущерб. Даже не слишком разбираясь в машинах, Мартин увидел, что бампер смят, а одна из фар разбита.
— Разве в таких случаях не нужно звонить в полицию?
— Замолчи, Мартин, — сказала Клаудия, — ради бога, замолчи.
Она со всей силы ударила кулаком по капоту. Было очевидно, что на нее авария подействовала больше, чем на него, но он не стал ничего говорить. Она снова посмотрела на Мартина и направилась к дверям сервисной станции. Подождав пару секунд, он пошел за ней.
Войдя внутрь, Клаудия как будто забыла, зачем пришла. Она замедлила шаг, Мартин догнал ее и обхватил за талию, — ему показалось, что у нее вот-вот подкосятся ноги.
— Пойдем выпьем кофе, — тихонько предложил он.
Она не ответила. Он повел ее к ближайшему буфету — судя по виду, там подавали не только разогретые полуфабрикаты — и усадил за свободный столик. Она немедленно вынула из сумочки пачку сигарет и закурила. Он погладил ее по руке.
— Поешь?
Она покачала головой.
— Только кофе.
Мартин кивнул и, взяв поднос, встал в очередь, тянувшуюся к кассе вдоль прилавка. Он взглянул на еду, покоившуюся в пластиковых ванночках за стеклом, и задумался, хочется ему есть или нет. Его все еще мутило после ссоры и аварии, но время уже было послеобеденное, а позавтракать толком так и не получилось. Но насыпанная холмиком морковка и скрюченные сосиски выглядели настолько неаппетитно, что он решил обойтись пончиком. Он взял еще один для Клаудии на случай, если она захочет что-нибудь съесть, и дождался кофе. Расплатившись, он пошел с подносом к столу.
— Я взял тебе пончик.
Клаудия не ответила. Мартин поставил перед ней кофе и протянул сахар и молоко. Она продолжала курить, глядя сквозь него.
— Я могу позвонить твоим.
— Я не хочу, чтобы ты звонил моим.
— Не из-за машины. Я могу позвонить им в понедельник и сказать, что сочинил все это про Тилли ради прикола. У твоих родителей есть чувство юмора.
Клаудия отвернулась.
— Мне кажется, нам нужно развестись.
— Что?
— Так будет лучше всего.
— Почему?
Она шумно вздохнула.
— Ну, давай посмотрим. Может, потому, что ты мне изменяешь? Или потому, что мне надоело, что меня унижают? Или, допустим, потому, что мне не хочется быть женой будущего Ларри Флинта?
Мартин схватил чашку и швырнул ее в стену. Из-за соседнего столика донеслись крики испуганного семейства, в сторону которого полетели осколки. На секунду его остекленевший взгляд остановился на них, но потом он пришел в себя, встал и направился к выходу.
— Куда ты? — закричала вслед Клаудия.
— А тебе-то что? Все, разбежались.
Элисон доела последнее куриное крылышко и кинула обглоданную косточку обратно в коробку.
— Как вы думаете, тут где-нибудь можно купить летающую тарелку?
Сьюзан засмеялась.
— Или мячик. Тоже сойдет.
— Может, просто попросишь, чтобы приняли тебя в игру, — предложила Сьюзан, указывая на группу спортивного вида мужчин, игравших в собственную версию крикета. — Они тебя непременно примут.
— Не-е, — сказала Элисон, — мне хочется поиграть в мяч.
Эдриан сделал еще глоток из банки и поинтересовался у Сьюзан:
— Как ты думаешь, что будет, если я здесь посмолю?
— Дерзай, — ответила она, — в худшем случае к тебе подойдет какой-нибудь бомж и попросит затянуться.
— Или, — сказала Элисон, — нас арестуют.
— У тебя просто навязчивая идея насчет ареста. Тебе, наверное, хочется, чтобы мы все оказались в соседних камерах.
— А вас когда-нибудь арестовывали?
Сестры переглянулись и захихикали.
— Да, встрепенулся.
Джои привстал.
— Как это произошло?
— Тогда я в первый раз попробовала наркотики, — объяснила Элисон. — В смысле, настоящие наркотики.
— На восемнадцатилетие Элисон. Наши родители, которые в принципе достаточно либеральны…
— Не настолько либеральны, — перебила Элисон. — Сьюзан считает их либералами только потому, что никогда не обращает внимания на их упреки.
— Да, конечно, они всегда очень правильные и серьезные. Но на самом деле их не настолько тревожит мое поведение, как они пытаются изобразить. Хотя Элисон права, они вполне обычные родители.
— У тебя довольно строгий папа, — добавил Эдриан.
— Да. Так вот, наши родители уехали на выходные, чтобы мы смогли устроить настоящую вечеринку в честь Эли, а я, как подобает сестре, купила на всю тусовку наркоты.
— Минутку, — перебила Элисон, — ты продавала всей тусовке наркоту.
— Покупала, продавала — какая разница? Я обеспечила всех наркотой — а ведь мне тогда было всего шестнадцать лет.
— Короче, и мы со Сьюзан, уже не помню почему, залезли в соседский дом.
— У нас кончился маргарин.
— Что? Мы что, залезли к ним из-за этого?
— Да.
— Не может быть. Почему мы просто не пошли в магазин?
— Было четыре часа утра магазины не работали.
— А ночной киоск?
— До него было слишком далеко идти. Да какая разница, столько лет прошло. Ну, не важно, потом все уладили. Но до этого мы чуток посидели в камерах.
Джои засмеялся и, кажется, потерял интерес к теме. Элисон показалось, что он специально затронул эту тему, чтобы плавно перейти к истории собственной отсидки, но сейчас вроде передумал. Может быть, его так шокировала невинность их рассказа, что он не решился поведать им о своем прошлом серийного убийцы.
Элисон посмотрела на часы и решила все же сходить за летающей тарелкой. Осторожно приподняв голову Эдриана, она встала и отряхнула с юбки траву.
— Кому-нибудь еще что-то купить?
— А что ты собираешься покупать?
— Я же сказала, летающую тарелку.
Джои улыбнулся.
— Помоги мне встать, и я схожу с тобой.
Мартин стоял возле машины. Минут двадцать он бесцельно бродил поблизости и был уверен, что Клаудия уже давно уехала домой. Но она куда-то пропала. Успокоившись, он понял, что ему не очень-то хочется быть брошенным на заправке, но вернуться обратно не решился, опасаясь, что, пока он ее ищет, она выйдет откуда-нибудь и укатит. Поэтому, рискуя быть принятым за автомобильного вора, он торчал на парковке.
Клаудия появилась минут через десять. Медленно подойдя к нему сзади, она сказала:
— Не далеко же ты уехал.
— Да.
— Ну что, мы по-прежнему в разводе?
— Это была твоя идея.
— Ладно… в таком случае, предлагаю считать развод недействительным. Мне сесть за руль?
— А ты сможешь?
— Давай садись в машину.
Усевшись на водительское место, Клаудия открыла ему дверь. Мартин сел в машину. Клаудия развернулась и выехала с парковки.
— Ты хорошо знаешь мою сестру?
Джои повернулся и посмотрел на нее. По его взгляду Элисон поняла, что он уловил скрытый смысл вопроса, и пожалела о том, что его задала.
— Я с ней работаю.
— Правда?
— И уже довольно долго. А если ты спрашиваешь, знаю ли я о ее репутации, то мой ответ — да.
Элисон смущенно потупилась.
— Я не это имела в виду.
Джои рассмеялся.
— Имела, и не отпирайся, это даже хуже. Ну что, куда пойдем?
— На соседней улице есть магазин игрушек. Повернем на углу возле паба. — Она шла следом за ним. — Не говори ей о том, что я спросила.
— Элисон, ты же не понимаешь, Сьюзан меня запрезирает, если я начну сплетничать. Скажу только, что тебе не стоит осуждать свою сестру.
— Я не осуждаю ее. Я просто…
— Что?
— Знаю, что ее осуждают другие.
Джои остановился.
— А каким образом она сможет измениться, если близкие люди только усиливают ее негативную самооценку?
— А у нее негативная самооценка? — спросила ошарашенная Элисон.
Он не ответил. Элисон было слишком стыдно, чтобы спорить с ним. Они дошли до магазина и купили тарелку. На обратном пути в парк Элисон сказала:
— Я не хочу муссировать эту тему, но ты и Сьюзан… у вас с ней не просто на одну ночь?
— Это как захочет Сьюзан.
— Понятно.
— А почему ты спрашиваешь? — поинтересовался он, переходя дорогу. — Я тебе не нравлюсь?
— Нет, что ты, — вскинулась она, — ты производишь хорошее впечатление. Мне просто интересно.
Он взглянул на нее так, будто она сказала что-то смешное. И не удивительно. «Производишь хорошее впечатление». Господи! «Говорю совсем как моя мама», — подумала Элисон. Волнения за сестру всегда выявляли в ней дурные черты.
Они вошли в ворота парка. Элисон побежала к Эдриану и Сьюзан, победно подняв тарелку над головой. Но тут она заметила, что эти двое поедают мороженое.
— Ах вы, гады! А мне купили?
Сьюзан ухмыльнулась.
— Мы не знали, когда ты вернешься.
— А где вы его купили?
— В парк заезжал фургон с мороженым. Но он уже уехал.
— Черт, — сказала Элисон, садясь, — я бы не отказалась от мороженого. — Она посмотрела на Эдриана. — Можно откусить от твоего?
Он прикрыл свое мороженое ладонью.
— Ни за что!
— А у тебя, Сьюзан?
— Извини, — ответила она, легла на траву и запихнула остатки вафельной трубочки себе в рот.
— Стерва.
— Да расслабься, — сказал Эдриан, — это всего лишь мороженое. К тому же мы пошутили. Вон он, фургон.
Он указал пальцем куда-то назад. Элисон стало стыдно. Она встала и спросила Джои:
— Тебе купить?
Он покачал головой:
— Спасибо, не надо.
Элисон пошла по газону в сторону фургона. Ей было стыдно. Эта вспышка в ответ на приколы Сьюзан была всего лишь проявлением детской грубости, но реакция Эдриана ее задела, особенно потому, что перед тем как Джои раскритиковал ее отношение к сестре. Ей, конечно, было приятно, что за Сьюзан есть кому заступиться, и не хотелось портить свое отношение к Джои только оттого, что он заставил ее почувствовать себя виноватой перед сестрой, но каким-то образом его присутствие выводило ее из равновесия. Сейчас это не должно ее волновать, что бы ни было у него на уме, его присутствие будет наверняка недолгим; но если и по прошествии нескольких недель Сьюзан будет продолжать с ним встречаться, то надо будет серьезно подумать, годится ли он в спутники жизни ее сестре.
Элисон купила себе мороженое с малиновым сиропом. Странно, но какое-то тяжелое чувство по-прежнему не отступало. Обернувшись на остальных, она представила себя толстым ребенком на игровой площадке, которому учитель дал конфетку, чтобы тот не плакал. Она вернулась к своим и уселась на плед. Никто не произнес ни слова, пока она ела мороженое. Желая разрядить атмосферу, она взяла в руки тарелку и сказала:
— Ну что, поиграем?
Мартин вышел из машины и направился к дому. Клаудия практически успокоилась по дороге домой, а он сделал все от него зависевшее, чтобы не завести ее снова: молчал и ставил всю дорогу ее любимые диски классической музыки. Тем не менее ему было все еще не по себе и хотелось сделать что-то, что вернуло бы ему хорошее настроение. О том, чтобы позвонить Наоми, не было и речи, но, может быть, Клаудия не будет возражать против того, чтобы он на какое-то время уединился у себя для ответов на и-мэйлы.
Он открыл входную дверь. Когда они в складчину покупали эту квартиру, он очень противился идее устроить наверху кабинет. Заставить себя работать дома и так было задачей не из легких, поэтому мысль воссоздать атмосферу офиса у себя в квартире очень его угнетала. Еще с детских лет он предпочитал делать всю писанину в самой большой комнате, желательно за обеденным столом. Это всегда раздражало его родителей. На протяжении шести лет ему приходилось мириться с их претензиями, и он решил, что дальше жизнь будет проще. А так как все время до встречи с Клаудией Мартин жил в доме родителей, для него территориальной проблемы не существовало. Но Клаудия быстро дала ему понять, что не собирается переносить эту традицию в их совместную жизнь. Поэтому он пошел на компромисс: отвел себе отдельную комнату, но обставил ее так, чтобы она менее всего напоминала рабочий кабинет. В ней, конечно же, был компьютер, но вместо секретера он поставил туда обычный стол, а вместо назидательных опусов разместил на книжных полках журналы и видеокассеты.
Клаудия вошла следом за ним.
— Хочу немного поработать. Если ты не против.
— Конечно. Делай что хочешь.
— А ты что будешь делать?
— Немного полежу. Очень уж тяжелый выдался день.
— А мысли насчет вечера есть?
— Господи, неужели ты собираешься сегодня где-то затусоваться?
— Нет. В смысле, я, конечно, никуда не пойду без тебя.
— Не знаю, Мартин, в данный момент у меня нет никакого желания куда-либо идти.
— Тогда, может, просто посмотрим видик? — Он вопросительно взглянул на нее. — Конечно, если ты не хочешь сходить в кино.
— Давай обсудим это потом. Дай мне отдохнуть и успокоиться, тогда, может быть, у меня появится желание куда-нибудь пойти.
Мартин кивнул и поднялся к себе. Он взял черный портфель, в который обычно складывал всякие заслуживавшие внимания бесплатности, присылаемые в редакцию, и стал просматривать пачку скопившихся за неделю дисков в поисках чего-то приличного. Выбрав один с самым скромным оформлением, он вставил его в компьютер и вытащил из портфеля стопку приглашений, которые сгреб со своего стола перед тем, как уйти в пятницу с работы. Может, среди них найдутся приглашения на вечеринку, куда можно пойти вместе с Клаудией.
Она играли в тарелочку до шести, пока Элисон не сообщила всем, что им с Эдрианом надо вернуться домой, чтобы переодеться перед вечеринкой в клубе «Слон и Замок». Джои и Сьюзан стали поддевать ее за то, что она откалвается от них, а Эдриан воспользовался моментом, чтобы попытаться отмазаться от предстоящего вечера, но все же ей удалось увести всех из парка и посадить на автобус.
— Спасибо за приятный день, сестренка, — сказала Сьюзан, — было весело.
— Мне тоже, — ответила Элисон, сжимая ее руку. — Может, повторим в следующие выходные. — Улыбнувшись, она отправилась в конец автобуса.
Домой вернулись они незадолго до семи. Элисон позвонила Эмме и уточнила планы на вечер. Компания договорилась встретиться у станции Саутварк и сначала пойти куда-нибудь выпить. Элисон идея понравилась.
— А сколько всего твоих уродов туда пойдет?
Мартин понял, что она его провоцирует. Нужно было по-прежнему оставаться начеку, но в остальном поведение Клаудии указывало на то, что она не против, чтобы ее уговорили пойти на вечеринку. Поднаторев в подобных ситуациях, он понимал, что от него требуется ее просто приободрить.
— Нисколько. В смысле, там, конечно, будет кто-нибудь из тех, кого я знаю, но никого из тех, кто тебе не нравится. Там будет молодежная тусовка.
Клаудия подумала.
— Да, я не прочь куда-нибудь пойти, но «Слон и Замок» — это на другом краю города. Как мы будем добираться обратно?
— На приглашении сказано, что там будет организована ночная служба такси.
— Неплохо, если не считать того, что нас могут убить и ограбить.
— Нет, я их знаю, то есть, не лично, но слышал, что в этом журнале работают отличные ребята. Они всегда планируют свои вечеринки самым тщательным образом.
— Ладно, — сказала она, — только давай поедем попозже и не будем там оставаться на долго. Ненавижу, когда вечеринка затягивается.
Элисон окинула себя взглядом в зеркале. Она редко надевала платья на работу, предпочитая пиджак в сочетании с симпатичными брючками или что-то более-менее повседневное. У нее было несколько дизайнерских вещей, в основном от Карен Миллен, а также несколько любимых нарядов, в основном купленных, во Франции и в Америке, когда она гостила там у друзей, или подаренных матерью. Сегодня она надела серебристое платье, подаренное матерью на прошлое Рождество. Вообще-то ей показалось, что она слишком вырядилась, но, может быть, в баре они задержатся недолго, а в клубе она уже будет чувствовать себя вполне уместно. Кроме того, неряшливый бойфренд моментально уравновешивал ее вид, как если бы она надела кроссовки с вечерним платьем.
Еще минут десять она поправляла макияж, а потом пошла вытаскивать Эдриана из гостиной. Вечер стоял приятный, теплый, и Элисон решила рискнуть и отправиться в той же легкой курточке, в которой ходила в парк.
Сойдя с поезда в Саутварке, Эдриан, похоже, был чрезвычайно поражен космическим дизайном станции и продолжал что-то бормотать себе под нос все время, пока они искали выход.
Через дорогу напротив стояла одинокая фигура.
— Как ты думаешь, он с нами? — спросил Эдриан у Элисон.
— Не знаю. Я его не узнаю. Давай подойдем, спросим.
Мужчина оказался гораздо выше, чем выглядел издали, под два метра, и практически совершенный альбинос, с растрепанными волосами. Когда они направились к нему, он немного занервничал и успокоился, только когда Элисон спросила:
— Вы ждете Эмму?
Он кивнул.
— Да. — Протянув руку, он, выдавая свое западное происхождение, сказал: — Меня зовут Стив.
Он снял наушники и бросил взгляд на выход со станции. Худощавый парень в синей куртке стоял в компании темноволосого парня покрупнее. У худого были черные, замусоленные волосы торчком и серебристые очки. Его друг, выглядевший поувереннее, закричал Стиву: «Привет!» — и перешел через дорогу. Стив представил худого парня как Майка, а его приятеля как Тони.
Майк выглядел довольно застенчивым. Он начал разговор со Стивом и Эдрианом, оставив Элисон в обществе Тони. Элисон занервничала, когда Тони, в поведении которого была некая театральность, стал ее кадрить. Ей не хотелось, чтобы ее бойфренд подумал, что она поощряет ухаживания этого незнакомца. Но, кажется, Эдриан увлекся разговором с Майком и Стивом и, к удивлению Элисон, время от времени даже смеялся. Она услышала, как в разговоре Стив сказал Эдриану, что он комедийный актер.
Вскоре мужчины замолчали. Элисон проследила за взглядом Тони и увидела, почему разговор так внезапно прекратился. Красивая блондинка в бордовой маечке с низким вырезом вышла со станции и направилась в их сторону. Элисон поняла, что она тоже из их компании.
Похоже, блондинка была подругой Майка и Тони, а вот знакома ли она со Стивом, Элисон не поняла. Появление этой женщины вызвало у нее примитивную злобу, рядом с ней она чувствовала себя чрезмерно разодетой и не слишком привлекательной. Эта женщина была настолько хороша собой, что, как показалось Элисон, нарочно одевалась скромнее, чтобы к ней не приставали на каждом шагу. Как только она присоединилась к их группке, Тони тут же забросил Элисон, и у нее появилось неприятное чувство, что он всего лишь оттачивал на ней свои остроты.
Когда подошла Эмма вместе с еще четырьмя приятелями, они решили пойти в бар и сообщить всем остальным по телефону, куда направились. Из тех девятерых, что еще не объявились, двое собирались подойти к десяти, а остальные должны были присоединиться к ним уже в клубе, так что организовать это было не сложно. Элисон отправилась в бар с облегчением, удивляясь, как сильно ей хочется наконец-то чего-нибудь выпить.
Они нашли гостиницу с баром и всей толпой завалились внутрь. Заняв целиком задний зал, сдвинули вместе два стола и расположились за ними. Элисон и Эдриан сгрудились в углу вместе с Тони, Майком, Стивом и красавицей блондинкой. Тони предложил угостить блондинку выпивкой, и все остальные с их стороны решили присоединиться к его заказу. Его друг рассмеялся.
— Да пошел ты, Майк, тогда купишь всем по следующей.
Элисон наклонилась к блондинке.
— Извините, я не расуслышала ваше имя.
— Мелисса.
— А я — Элисон. А это мой бойфренд Эдриан.
Мелисса наклонилась, чтобы пожать руку Эдриану. У нее был настолько низкий вырез, что Эдисон удалось заметить, что у нее красный бюстгальтер и что ткань на левой чашечке так выносилась, что через нее торчала металлическая косточка. Эта мелочь расположила к ней Элисон еще до того, как та успела что-либо произнести. Немного смутившись, Элисон спросила:
— А откуда ты знаешь этих ребят?
— Она с нами жила, — объяснил Майк, — в комнате Стива.
Стив попытался объяснить:
— Они вышвырнули меня и отдали мою комнату этой потаскушке.
— Полегче, — сказала Мелисса, пихнув Стива под столом, — я тебя едва знаю, с какой стати ты меня обзываешь?
— Но ведь Майк все время называет тебя потаскушкой.
— Мне можно. Я видел ее вибратор.
— Спасибо, — процедила Мелисса, повернувшись к Майку. Оглядев остальных, она добавила: — Это был подарок, ясно?
— От Тони, — объяснил Майк, хихикая и потирая руки. Элисон поразило, как сильно он походил на заводную мартышку.
— Да, от Тони, — сказала Мелисса усталым голосом, явно привыкшая к тому, что эта тема все время всплывает в разговоре.
— Подарок ей так понравился, что у него уже сели батарейки.
— Ну все, Майк, достаточно, точка. Это никому не интересно.
Мартин заказал такси на одиннадцать. Всю первую половину вечера они с Клаудией провели порознь и теперь снова были в состоянии общаться. Мартин не сделал ни единого комментария по поводу того, сколько времени Клаудия потратила на сборы, а она одарила его долгим поцелуем перед тем, как сесть в такси.
Поездка на такси была долгой, но, к счастью, водитель не пытался завести беседу. Мартин утешался тем, что поглаживал Клаудию по бедру, пока та смотрела в окно. В такие моменты Мартину было приятно, что он женат, и, как он и предположил, эта ссора действительно их сблизила.
Перед киностудией выстроилась целая вереница машин, и водителю пришлось их высадить в некотором удалении от ворот. Мартин расплатился, получил чек, взял Клаудию за руку и повел к очереди, выстроившейся перед входом. Он всегда любил ночные развлечения, и ему было приятно, что Клаудию поразил размах вечеринки. Видя ее такой, он удивлялся, почему ему не приходило в голову выводить ее в свет почаще.
— Это Ронни Херман?
— Кто такой Ронни Херман?
— Ты должен помнить, — сказала Клаудия, — ведь ты сам меня с ним познакомил. Богатый парень, который покупает массу картин.
— Дилер?
— Нет, частный коллекционер. Давай пойдем поздороваемся с ним.
Мартин не стал сопротивляться, когда Клаудия потащила его в сторону классно одетого коллекционера. Тот выглядел действительно потрясающе: к своим тридцати он приобрел такой лоск, на обретение которого у большинства уходит вся жизнь.
— Мартин, здравствуй, — произнес Херман, сжимая его руку, — выражаю тебе свои соболезнования.
Не зная, что на это ответить, удивленный Мартин решил переключить его внимание на свою сгорающую от нетерпения жену.
— Ты помнишь Клаудию…
— Конечно, — ответил он, улыбнувшись ей на долю секунды. — Мартин, а у тебя уже есть планы относительно того, заниматься дальше?
— Он собирается стать порнобароном.
Ронни рассмеялся.
— Но, Мартин, кроме шуток, где ты собираешься работать в дальнейшем?
— В мейнстримном порножурнале.
— Ах, так ты серьезно. Но ведь ты не собираешься делать настоящее порно? Это будет нечто подобное тому, что Боб сделал с «Гиер»?
— Нет, это будет настоящее порно. Только в мэйнстримном контексте.
Ронни задумался.
— Да, Мартин, должен признаться, я просто не представляю, о чем ты говоришь. Но это совсем не означает, что ты не сделаешь нечто гениальное. Скажи-ка, а тебе нужны инвесторы?
К тому моменту, когда принесли последние из заказанных напитков, все остальные собрались, и вскоре решено было взять такси и отправиться на вечеринку. Элисон поехала в одном такси с Эдрианом и Мелиссой. Она села на переднее сиденье, оставив их вдвоем сзади. Такси привезло их к киностудии, где должно было все состояться, и они попытались найти в очереди на вход своих.
Когда они сдавали одежду в гардероб, подтянулись остальные. Войдя в первый зал, Элисон была поражена размахом мероприятия. В первом зале толпа человек в пятьсот расположилась вокруг изогнутой стойки бара, освещенной красными неоновыми огнями. На одной стене проецировалось жесткое порно, а на другой — кадры научно-популярного фильма, в котором шимпанзе играют с пробирками, наполненными мочой. Тусовка была одета лучше, чем можно было ожидать, и Элисон порадовалась, что остановила свой выбор на серебристом платье. В зале звучал белый хип-хоп без слов, чтобы все могли спокойно отрываться под ритмичные звуки. Пока она не увидела никого из знакомых и решила держаться своей компании.
— Посмотрим, что в других залах? — предложила Эмма.
— Давайте, — сказал Стив, — может, найдем бар, где будет поменьше народу.
Он пошел впереди, а за ним — все остальные. Элисон улыбнулась Эдриану и сжала его руку, надеясь, что ему здесь нравится. В следующем зале звучал хардкор, и почти все танцевали. Пока она рассматривала экзотического вида типов, отплясывавших на подиуме, подошла ее очередь. Майк, отлучившийся в следующий зал, примчался назад, когда Элисон уже обслуживали и радостно сообщил:
— Там бесплатно раздают веселящий газ!
Элисон невольно засмеялась. Бесплатный веселящий газ — как раз то, что могло обрадовать этого странного человечка с обезьяньими повадками. Она раздала выпивку, все отправились в следующий зал и оказались во внутреннем дворике. Небольшая группка людей собралась вокруг человека, раздававшего разноцветные шарики, наполненные газом. Они подошли к ним и стали в конец очереди.
Войдя внутрь, Клаудия предложила найти тихое местечко, чтобы продолжить разговор. Ронни упрямо не покидал их, из чего Мартин заключил, что у Ронни нет друзей, и на вечеринку он пришел для того, чтобы кого-нибудь подцепить. Интересно, осмелится ли он кадрить Клаудию у него на глазах. Нужно проявить настоящее мастерство флирта, чтобы, не вызвав своей настойчивостью гнева мужа, заручиться согласием женщины на тайное свидание.
Ронни начал с того, что предложил купить им обоим выпивку. Мило, но слишком явно. Мартин устоял перед соблазном как-то прокомментировать Клаудии его поведение, наслаждаясь тем, что в кои-то веки оказался в положении жертвы. Он не всегда так спокойно, как сейчас, относился к перспективе супружеской измены, но предпочитал думать, что изменения обусловлены скорее его зрелостью, чем нынешним состоянием их брака.
Заметив, что Клаудия ждет возвращения Ронни с плохо скрываемым нетерпением, Мартин несмотря ни на что, почувствовал к своей жене что-то вроде нежности. Какая-то его часть была готова благословить жену и оставить их наедине, но он знал, что это вызовет у нее чувство вины. Когда он был моложе, ему были ненавистны подобные сцены, и его нынешняя жизнь сложилась именно такой отчасти из-за боязни превратиться в ревнивого рогоносца. Гораздо проще было нанести упреждающий удар, зато сделав это однажды…
— О чем ты думаешь? — спросила Клаудия.
— Да так, ничего особенного. Ты довольна, что пошла?
— Да, — сказала она, улыбнувшись, — вообще-то да. Нужно отдать тебе должное, Мартин Пауэлл, ты знаешь, как исправить испорченный день.
Он улыбнулся, но ничего не ответил, не желая, чтобы она развивала свою мысль. Но в действительности это было одним из качеств, которое он в себе ценил; несмотря на то, что пока оно помогало ему лишь в отношениях с депрессивными подружками, надо надеяться, в будущем это поможет стать ему хорошим отцом.
Ронни вернулся с выпивкой.
— А что там такое с шариками?
— Какой-то газ. Хочешь попробовать?
— Не сейчас, — улыбнулся Ронни. — Клаудия, расскажи-ка, что у тебя в жизни новенького.
Элисон и Эдриан ушли с вечеринки около трех часов ночи в компании Стива и Мелиссы. По ходу вечера (к вящему раздражению Майка и Тони) Мелисса решила, что пойдет домой с высоким актером, а не с кем-то из двоих клоунов, и теперь они вчетвером пытались найти такси.
— Есть кто-нибудь хочет? — спросила Мелисса, когда они дошли до магистрали.
— Я бы не отказался, — отозвался Стив, — но больно уж не хочется куда-то тащиться.
— Как насчет «Макдоналдса» для автомобилистов? Это где-то в минуте ходьбы отсюда, — предложил Эдриан.
— А ты откуда знаешь?
— Он обозначен на схеме в приглашении.
— А нас там обслужат?
— Думаю, да. Ведь у них там обычно есть окно для пешеходов, правда?
Элисон пожала плечами, и они вчетвером свернули в сторону «Макдоналдса». Получив свой заказ, пошли к столикам для пикников снаружи и сели.
— Хорошая вечеринка, — сказал Стив, глядя на остальных.
— Ага, — согласилась Элисон, — правда, музыка меня слегка утомила.
Эдриан ухмыльнулся Мелиссе.
— Он подцепил тебя на вечеринке?
— Эдриан! — ахнула Элисон, ужаснувшись.
— Ничего страшного, — ответила Мелисса. — Вообще-то, строго говоря, не он меня подцепил. Просто мне всегда нравились высокие смешные парни.
— Она выкрутила мне руку, — пожаловался Стив, — но, надо признаться, не очень сильно.
— Везет же некоторым.
Мелисса засмеялась.
— Подожди, я только на минутку.
— А что мне тут делать? Стоять и ждать, пока меня изнасилуют?
— Никто тебя не изнасилует. Брось, Клаудия, я ужасно хочу есть.
— Ты не можешь подождать до дома? Я сделаю тебе бутерброд.
— Серьезно, Клод, ты и глазом не моргнешь, как я вернусь.
Она засунула руки в карманы и отвернулась. Мартин оставил ее дуться, а сам пошел к «Макдоналдсу». У окна никого не было, поэтому он подошел и сразу же заказал обед с Биг Маком. Взяв свой бумажный пакет, он направился было обратно к дороге, но заметил компанию четверых людей, сидевших за одним из столиков на улице. Двое мужчин были полными уродами, но сидевшие с ними женщины были необычайно привлекательны. Обычно ему не нравились блондинки, но даже издали было видно, что эта блондинка очень хороша собой. Правда, в его вкусе скорее была ее подружка, худенькая женщина в красивом серебристом платье. У нее были рыжие волосы, но с тех пор, как на него стала работать Элисон, он находил рыжих более привлекательными. Увидев, что женщины заметили, как он на них смотрит, Мартин решил сваливать, пока они не спустили на него своих бойфрендов.
— Мартин! — закричала одна из них.
Он удивленно оглянулся и понял, что та из них, которая машет ему рукой, в действительности и есть его секретарша. Он направился к ним. Элисон встала, подошла к нему и поцеловала в обе щеки. После гамбургера у нее были жирные губы, но Мартин не возражал против такого приветствия.
— Ты тоже был на вечеринке? — спросила она. — Конечно же, был! Не знала, что ты пойдешь. Думала, что вы поехали на уикенд к родителям жены.
— Да… — он кивнул и, не зная, что еще сказать, улыбнулся и пожал плечами. Она задержала на нем свой взгляд еще на мгновение, а потом, кивнув на сидевших с ней за столиком людей, сказала:
— Ты ведь знаком с моим бойфрендом, да? А это Мелисса и Стив.
Мартин улыбнулся им, но сделал шаг назад, не желая пожимать руку высокому, странноватому на вид парню.
— Приятно познакомиться. Слушай, Элисон, прости, но я должен бежать. Жена ждет.
— Нет проблем. Увидимся в понедельник.
— Да. Увидимся.
Мартин побежал через дорогу туда, где ждала Клаудия. Наверное, не стоит говорить ей о том, что он случайно встретил Элисон, пусть даже от него не ускользнуло, как на вечеринке она дала Ронни Херману свою визитку. Странно, он видел свою секретаршу каждый день из месяца в месяц и ничего подобного раньше к ней не чувствовал. И больше не почувствует, если она не будет носить на работу это платье.
Потому что все дело лишь в этом, сказал он себе.
Все дело в платье.
— Грушу и банан?
Мартин оторвался от газет.
— Да, — кивнул он, — только не режь их. Дай целиком.
Он посмотрел, как она отрывает от грозди банан и кладет его в миску вместе с большой зеленой грушей. Такое сочетание было обусловлено тем, что каждый понедельник магазин натуральных продуктов поставлял им целую коробку фруктов, и в воскресенье приходилось доедать то, что обоим не очень нравилось. Он знал, что это лишняя трата денег, но так как это было его единственной здоровой привычкой, он не хотел от нее избавляться.
— Апельсиновый сок?
— Почему бы и нет?
Она налила стакан и поставила перед ним на стол.
— Я позвонила маме.
— Правда? Все в порядке?
— Мой брат бросил Тилли.
— Правда? О, боже. Наверное, она меня ненавидит.
— Сомневаюсь. Мне показалось, что она находит тебя неотразимым. И не похоже, что ей так уж нравился мой брат.
— О, боже.
— Что?
Мартин начал чистить банан.
— Просто подумал… А что, если она расскажет остальным телемитам?
— Вашему тайному обществу? Это смешно. После окончания университета всем на это наплевать.
— Только не телемитам.
— Не будь дураком. Можно подумать, ты по-прежнему общаешься с этими людьми.
— Ты что, шутишь? Да я встречаю людей из Кембриджа каждый божий день. И, кроме того, по-прежнему хожу на встречи выпускников.
Клаудия повернулась к нему.
— Ходишь? Когда ты последний раз был на встрече выпускников?
— Ну, я уже давненько на них не был, — соврал он, боясь неприятностей, — но, может быть, когда-нибудь мне захочется пойти. Ты не понимаешь, меня больше всего волнует даже не это. Среди Телемитов много людей с положением. Это угроза их репутации.
Она посмотрела на него. Чтобы подчеркнуть всю важность сказанного, он сделал, как можно более серьезное лицо.
— Хорошо, — в конце концов сказала она, — если ты так переживаешь, почему бы тебе самому не позвонить моим родителям?
Накануне вечером, вернувшись домой, Элисон оттрахала Эдриана так яростно, что, проснувшись, не могла пошевелиться. Энергичный секс был призван отвлечь ее от мыслей о Мартине, но с того момента, как она провалилась в сон и до самого утра ей снилось, что он вытворяет с ней всякие невообразимые вещи. Она даже не поняла, что изменилось между ними, но точно знала, что вчера вечером что-то произошло и что утро понедельника будет, по меньшей мере, трудным.
Мартин зашел в кабинет, сел за стол и набрал номер, который Клаудия записала ему на бумажке.
— Алло.
— Здравствуйте, это Мартин. Можно поговорить с Джулианом?
Голос на другом конце звучал сурово и резко.
— Это Джулиан.
— Ах да… — Мартин замялся. — Я звоню, чтобы поговорить о том, что произошло вчера.
В ожидании ответа у него засосало под ложечкой. Ему никогда особенно не нравился брат Клаудии, и он был уверен, что Джулиан не сделает ничего, чтобы облегчить этот разговор. Если бы его в действительности не беспокоили возможные последствия, то он завершил бы разговор прямо сейчас. Но угроза была слишком реальной, и он решил не сдаваться.
— А что произошло? — поинтересовался Джулиан.
Мартин уселся за стол.
— Клаудия сказала, что ты бросил Тилли.
— Так оно и есть.
— Ну, я просто хотел удостовериться, что это произошло не из-за того, что я наболтал Клод лишнего.
— А что, — спросил Джулиан, — разве это неправда?
Мартин закинул ноги на стол и откатился на стуле.
— Нет, это правда, но Клод это так преподнесла… Просто, ты же знаешь, в студенческие годы мы все такое творим…
Джулиан засмеялся.
— Не сказал бы, Мартин. По крайней мере на меня никогда не дрочила куча мужиков. Или женщин, если на то пошло.
Мартин вздохнул, понимая, что ничего этим разговором не добьется. Нет, ему было вполне понятно, что так взбесило Джулиана. Никто не любит узнавать подробности сексуального прошлого своего партнера, особенно если это прошлое было таким богатым, как у Тилли. А Клаудия хороша: наябедничала о Тилли??? да еще в присутствии Джулиана. Но придется все эти соображения оставить в стороне, если хочешь защитить самого себя.
— Я понимаю твою реакцию, но мне просто хотелось поместить все сказанное в контекст.
— Я искренне сомневаюсь, что существует контекст, в котором объект групповой мастурбации может предстать в достойном свете.
— Это, конечно, так, но…
— Слушай, Мартин, спасибо за заботу, но, если быть абсолютно честным, то я бросил Тилли не только из-за твоих грязных историй. Просто между нами все было не очень гладко.
— Но я подумал, вы встречались всего несколько месяцев…
— Ну и что? Разве этого не достаточно, чтобы понять, что мы не пара?
Мартин взял со стола карандаш.
— Я не собираюсь давать тебе советы относительно твоей личной жизни, просто сказал то, что хотел… но, Джулиан, я должен попросить тебя о двух одолжениях.
Тот не ответил.
— Во-первых… если ты действительно порвал с Тилли не из-за этой истории, то для тебя это не составит труда… пожалуйста, ты можешь не говорить никому о том, что я рассказал тебе о телемитах?
— А какое второе?
— Не мог бы ты дать мне номер телефона Тилли?
— Зачем?
— Я хочу поговорить с ней. Вспомнить прошлое.
Джулиан хмыкнул и продиктовал номер.
После того как Джулиан повесил трубку, Мартин пожалел, что не сообразил взять и-мэйл Тили. Возможно она не поверила — или не поверит в его пересказе — объяснениям Джулиана и припишет всю вину за их разрыв ему. И хотя он пытался не принимать случившееся близко к сердцу, он искренне боялся неприятностей в случае, если факт его предательства дойдет до сведения кого-нибудь из радикальных членов их тайного общества. Карьера в журнальном бизнесе научила его тому, что люди так и ищут повод, чтобы обидеться, особенно в Лондоне, где дружеские связи — вещь непрочная и где всегда нелишне сделать парочку звонков, дабы убедиться, что никто не держит на тебя зла. Поэтому он взял себя в руки и набрал ее номер.
Вряд ли Джулиан специально дал ему неправильный номер, но на другом конце никто не брал трубку. Автоответчика тоже не было, и, странное дело, после трех-четырех звонков линия полностью отрубилась. Мартин попробовал еще раз, положил трубку и спустился вниз.
Он посмотрел на Клаудию, которая, растянувшись на диване, просматривала воскресные газеты.
— Разобрался? — спросила она.
— Не совсем. Я поговорил с Джулианом, но не смог дозвониться до Тилли.
— На твоем месте я не стала бы так волноваться, Мартин. Вряд ли кто-то захочет обсуждать это в дальнейшем.
Он рассеянно кивнул.
— Не хочешь пойти прогуляться?
— Сейчас?
— Почему бы нет? Если бы мы остались у твоих родителей, именно этим бы сейчас и занимались.
— Но тут негде гулять.
— Тогда поехали куда-нибудь. Просто очень хочется глотнуть свежего воздуха.
— Можно, конечно. А потом пообедаем где-нибудь в пабе.
— Если хочешь.
— Хорошо, — улыбнулась она, — пойду соберусь.
Элисон остановилась рядом с комнатой Сьюзан, раздумывая, стоит ли будить ее к воскресному обеду. По воскресеньям Сьюзан приходилось работать до шести утра, но она частенько злилась, если Элисон не будила ее к обеду. Элисон забавляло, что, несмотря на свои ренегатские замашки, старые семейные привычки повлияли на Сьюзан больше, чем на нее. Их родители были ярыми поборниками традиции воскресных обедов. На протяжении многих лет в это время вся семья собиралась за столом и обсуждала насущные проблемы. Сьюзан страшно с ними ссорилась, пытаясь доказать, что после воскресных ночных загулов невозможно найти человека, достаточно трезвого для того, чтобы отвезти ее домой, но теперь она стала таким же активным сторонником этих особых обедов, как и они сами. Поэтому Элисон постучала.
За дверью раздался стоп.
— Это я, — быстро сказала Элисон, — где-то через полчаса мы с Эдрианом собираемся пойти пообедать в «Фэлкон». Пойдешь с нами?
Нет ответа. Элисон пошла обратно в гостиную, но вдруг услышала крик сестры:
— Да, подождите. Не уходите без меня.
Элисон оглянулась. Сьюзан стояла на пороге в голубой футболке, когда-то принадлежавшей ей самой. Хотя между ними нечасто случались обычные для сестер склоки по поводу воровства одежды, порой, уже покупая ту или иную вещь, Элисон знала, что она неизбежно в конце концов перекочует в гардероб сестры.
— Я же сказала, у тебя есть полчаса. — Она сделала паузу. — А Джои все еще с тобой?
— Да, — ответила Сьюзан вызывающе, — а что тут такого?
— Ничего. Просто интересно.
Элисон спустилась в гостиную и села в кресло рядом с диваном, на котором, упершись локтями на журнальный столик, расселся Эдриан, скатывая себе косяк.
— Этот чувак все еще с ней?
— Похоже, да. А что? Он тебе не нравится?
— Не-е, нормальный парень. Только помятый маленько.
Элисон засмеялась.
— В чем дело? — спросил он.
— А ты себя «помятым» не считаешь?
Эдриан смел со стола крошки.
— По крайней мере я делаю над собой усилие.
Элисон посмотрела на его слипшиеся белесые волосы и решила не продолжать спор. Но ей стало интересно, означает ли этот его критический взгляд приятеля Сьюзан то, что между Эдрианом и ее сестрой все-таки существуют некие романтические отношения. Понимая, что это было бы прекрасным предлогом для того, чтобы закрутить интрижку с Мартином, она все же решила, что не смогла бы простить такой вызывающей неверности.
Даже не считая себя образцом наивности, Элисон бывала шокирована новостями о романах кого-то из ее знакомых. Может, ей всегда доставались в высшей степени скрытные партнеры, но, насколько ей было известно, никто из тех, с кем она встречалась, — не считая Эдриана, который однажды изменил ей, и не считая небольшого проступка с ее стороны, — не нарушал ей верность, а она отвечала тем же. Время от времени случались небольшие хронологические накладки, но она ненавидела такие периоды и никогда не могла любить двоих одновременно. Да, она, конечно, и раньше считала, что влюблена в Мартина, но это всего лишь глупое увлечение. И теперь перспектива того, что все может перерасти в нечто серьезное, приводила ее в ужас. Она не хотела встречаться с Мартином: он был скользким типом, которому нельзя верить, и даже, может, женоненавистником. Он ужасно обращался с собственной женой, и если Элисон обнаружит перед ним свои чувства, то он наверняка захочет сделать ее своей любовницей. Нет, положительно ей нужно держать свои чувства при себе.
Но что, если у нее не получится? Что, если прошлый вечер — это только начало? Странные особенности ее психики не дадут ей насладиться ничем, что подразумевает хоть малейшее двуличие, и если она всерьез начнет думать о Мартине, то рано или поздно нечто внутри нее заставит воплотить эту связь в жизнь. Она прочла достаточно журналов, чтобы знать, что фантазировать о ком-то, кроме своего партнера, во время секса или мастурбации — вполне нормально. Ей зачастую приходилось прибегать к этому, чтобы достичь оргазма, но она всегда представляла только абстрактные образы. Ее внутренняя сексуальная жизнь была полна безымянных личностей, объектов или фетишей, поэтому эротический сон, приснившийся ей прошлой ночью, был плохим предзнаменованием. Теперь Мартин поселился в ее мыслях, и избавиться от него будет трудно.
Пока Клаудия везла Мартина в парк, он держал руку у нее на колене. Она искоса поглядывала на него и улыбалась. Мартин с удовольствием занялся бы сейчас с ней сексом и жалел, что предложил прогуляться. Дома ему казалось, что, выйдя на улицу, он сможет спокойно подумать об Элисон, но ничего не вышло. Часто, находясь в обществе своей жены, он понимал, что единственным способом избавиться от тяжести ее присутствия было заняться с ней любовью. Пока он ублажал ее своим телом, его мысли принадлежали только ему, а если проводил с нею время иначе, ему никогда не удавалось обрести покой.
— О чем ты думаешь? — спросила она.
— О нас, — ответил он. — Очень необычно, но приятно, что мы проводим выходные вместе. Да, конечно, мы всегда проводим выходные вместе, но сейчас все как-то по-другому. Наверное, потому что мы не с твоими родителями.
— Знаю, что ты имеешь в виду, — улыбнулась она. — Мартин…
— Что?
— Я больше не буду видеться с Клайвом. Вообще. Не думаю, что это помогает нашим отношениям. Хоть мне и не хочется снова к этому возвращаться, но я внутренне смирилась с твоими романами. Конечно, я была бы рада, если бы ты перестал спать с другими женщинами, но не собираюсь унижаться и просить тебя об этом. Мы многое пережили, ты и я, и, мне кажется, нам стоит сделать усилие, чтобы спасти наш брак.
— А моя новая работа?
Она потерла лоб.
— Господи, Мартин, что ты хочешь от меня услышать? Конечно, я не в восторге, что мой муж будет издавать порножурнал, но могу понять, что из этого может выйти интересный проект. Кажется, Ронни…
— Ронни?..
— Да, — она бегло глянула на него. — Помнишь, как он предлагал вчера вложить деньги в этот проект?
— Ты собираешься закрутить с ним роман?
— Что?
— Ты дала ему свою визитку.
— В деловых целях. Господи, Мартин, я все это говорю, чтобы убедить тебя в том, что сделаю все возможное, лишь бы сохранить наши отношения.
— Ты не ответила на мой вопрос.
— Мартин… чего ты от меня хочешь?
— В смысле?
— В буквальном смысле. Я пытаюсь тебе сказать, что готова смириться с твоими изменами, с тем, что ты посвятил свою жизнь эксплуатации женщин, и что я готова пойти на все, чтобы мы были вместе, а ты трактуешь это так, что я собираюсь закрутить роман?
— Это другой вопрос, — спокойно сказал он, — меня это не путает, я просто хочу знать.
— Нет, Мартин, я не собираюсь закрутить роман с Ронни.
— Почему нет?
— Что? — переспросила она с недоумением.
— Доставь мне удовольствие. Расскажи, почему ты не хочешь его трахнуть.
Клаудия снова бросила на него взгляд. Он улыбнулся ей в ответ.
— Ты такой извращенец, — наклонившись к нему, сказала она, но без своего обычного раздражения.
— Не надо передергивать. Мы ведь когда-то говорили об этом, помнишь? Когда к тебе кто-то клеился на вечеринке, а потом мы приходили домой и ты объясняла, почему он тебе не понравился.
— Тебе действительно интересно, что я думаю о Ронни?
— Очень.
— Ну, — улыбнулась она, — он напоминает мне Майкла Дугласа.
— А разве это не сексуально? — удивленно спросил Мартин.
— Может, и сексуально. Но я имею в виду тот фильм, где Майкл Дуглас играет арт-дилера, который пытается убить свою жену.
— «Идеальное убийство»?
— Ага.
Мартин улыбнулся.
— Он определенно тебя хочет.
— Может быть, на один вечер. Но это того не стоит.
— Я порой чувствую то же самое, когда ко мне кто-то клеится и я понимаю, что они хотят заполучить меня, но ненадолго.
Клаудия не ответила. Мартин замолчал, боясь, что может сказать лишнее. Его последняя фраза была задумана как комплимент, но, сказав ее, он понял, что комплимента не вышло. Он был рад, что Клаудия не прицепилась к ней, но то, что она ничего не сказала, не означало, что она не вертела ее в голове. Не исключено, что, продолжая говорить, он рано или поздно упомянет Элисон, и, как бы ни видоизменились их отношения за эти выходные, все равно это будет ошибкой.
Для похода в паб они выбрали самое неподходящее время. Все столики были заняты семьями и компаниями старичков, и большинство из них, казалось, намеревались провести тут весь вечер. Элисон уже хотела уходить, когда какая-то парочка освободила небольшой квадратный столик у двери, и, схватив еще пару барных стульев, они быстро его заняли.
— Выпьем чего-нибудь? — предложила Элисон.
— Хорошая идея, — улыбнулся Джои, — я, пожалуй, возьму пинту «Прайда».
Двое других тоже высказали свои пожелания, и Элисон отправилась к бару. Сейчас ей было уже проще не думать о Мартине, в особенности потому, что она снова начала размышлять о том, как может измениться их жизнь, если отношения Сьюзан и Джои примут постоянный характер. Ее по-прежнему угнетал вчерашний разговор с Джои, и она пыталась разложить по полочкам все, что чувствовала по отношению к Сьюзан. Ведь Джои вполне мог нарушить данное ей обещание и рассказать Сьюзан о том, что она интересовалась, наслышан ли он о ее репутации. Пожалуй, надо быть во всеоружии, если дело дойдет до выяснения отношений по поводу ее выспрашиваний. Как это ни печально, но в детстве они со Сьюзан были, несомненно, ближе, а ее распущенность была единственным фактором, ослаблявшим их отношения. Джои может осуждать ее, ну и пусть. Ее отношение к сестре свидетельствовало о том, что ей не наплевать на Сюзан. Ее образ жизни расстраивал Элисон гораздо больше, чем родителей, и, как бы она не пыталась представить поведение сестры как потрясающий акт эмансипации, ей не удавалось смириться с чередой похотливых, суетливых мужиков с мутным взглядом, перебывавших в постели Сьюзан.
Джои не являлся большим шагом вперед, но это и не важно. Элисон радовало то, что ее сестра, может быть, избавится от своего глупого, циничного отношения к жизни и признается, что хоть кто-то ей не безразличен. Пока она никак не заикнулась о своих чувствах, но не стоит ожидать, что все изменится в одночасье. Процесс будет медленным, но Элисон искренне верила, что в конце концов она снова обретет сестру.
Элисон лежала в постели, слушая припев «Лизи» на своем будильнике, и удивлялась, почему до сих пор не встала и не выключила его. Сегодня слова песни раздражали еще больше, чем всегда, а потом, если кассету не выключить, то проснется Эдриан. Она подползла к другому концу кровати и протянула руку к будильнику, покоившемуся на куче грязной одежды Эдриана. Выклюв его, она вылезла из кровати.
Миновав верхнюю площадку лестницы, Элисон зашла в ванную. Накануне вечером она решила: что бы ни случилось, она не станет спать с Мартином. В какой-то момент вчера ей показалось, что устоять не удастся, если он предложит ей это правильно и в подходящий момент. Но теперь она контролировала свои эмоции. И сдерживающим фактором не являлись ее отношения с Эдрианом; дело в том, что эта связь не вписывалось в ее собственное представление о самой себе. Да, однажды она уже изменила своему бойфренду, но это случилось, когда они не ладили и существовала реальная вероятность, что им придется расстаться. А так как неизвестно, сколько еще они пробудут вместе, ей не хотелось повторять свою прошлую ошибку.
Она сняла халат, повесила его сзади на дверь и зашла в душ.
Мартин выплюнул зубную пасту с водой в раковину и стал изучать свое отражение. Последнее время его беспокоило, что у него наметился второй подбородок. Несмотря на то, что лица его друзей стали округляться уже вскоре после двадцати, он умерил количество спиртного и смог сохранить безукоризненно квадратную челюсть на протяжении следующих двадцати лет. А теперь, после полугода всяческих излишеств, у него начала появляться мясистая складочка под подбородком. Маленькая и незаметная, она проступала лишь на фоне щетины, тем не менее ее присутствие не радовало.
Сидя на унитазе, он думал, что этот приступ тщеславия вызван исключительно его внезапным увлечением Элисон. Смешно, что его стала волновать проблема старения, особенно учитывая, что у него по-прежнему завидная шевелюра и тонкая талия, но соблазнить Элисон будет, наверное, труднее, чем большинство женщин, и ему не хотелось приступать к этому делу, не будучи в себе стопроцентно уверенным.
Он оделся, вышел на улицу и стал ловить такси. Два месяца, которые ему предстояло проработать в редакции, начались не так ужасно, как он предполагал, и у него в голове уже зарождался план, как потратить максимум времени и денег фирмы и не попасться.
Элисон села в лифт на первом этаже. В этот раз, когда вслед за ней вошел Гарет, она даже не удивилась.
— Слышал, ты ходила с Мартином в выходные на вечеринку.
— Откуда ты это взял, Гарет?
Он ухмыльнулся, явно довольный собой.
— Нет, — продолжала она, — скажи мне. Ты что, платишь, чтобы за мной следили? Как тебе это удается? Нет, я не ходила на вечеринку с Мартином. Я ходила на нее с друзьями.
— Но там был Мартин?
— Да, Гарет, Мартин там тоже был.
— И ты с ним разговаривала?
— Исключительно в интересах установления истины скажу тебе правду, Гарет. Не падай, Джи, потому что сейчас ты услышишь нечто особенное. Я была на вечеринке с друзьями, а Мартин — с женой. А когда мы встретились в «Макдоналдсе», то говорили не больше двух минут. Удовлетворен?
Лифт остановился, и они оба вышли.
Мартин сидел в офисе и ждал, когда появится Элисон. Впервые за все время он появился на работе раньше нее и начал волноваться, как бы она не сочла его ранний приход признаком интереса к ее персоне. «А что тут такого? — спросил он себя. — Ведь именно этого ты и добиваешься».
Он вспомнил их встречу рядом с «Макдоналдсом», прокручивая ее снова и снова, как поступал до сих пор лишь с самыми эротичными моментами своей жизни. Мартин не мог похвастаться исключительной наблюдательностью, но чем больше он об этом думал, тем вернее убеждался в том, что эта встреча произвела впечатление на них обоих.
Мартин оторвался от экрана компьютера, не в силах сконцентрироваться. Может быть, Элисон не знает, что он уже пришел. Должно быть, она расположилась у себя за столом у входа в его кабинет. Он встал и пошел к двери.
Как только он ее открыл, в приемную, вошла Элисон.
Элисон смущенно отвернулась. Мартин всегда хорошо одевался, но сегодня он явно потратил на сборы немало времени. Плохо контролируя себя, она спросила:
— Что же будет дальше?
Он смотрел на нее во все глаза. Значит, она была права. И не важно, что еще недавно она обещала себе не поддаваться увлечению — кажется, уже слишком поздно.
— Ей обязательно показывать нам сиськи? — спросил Ленни свою сестру.
— Ты что, шутишь? — воскликнула она, — Конечно, она должна показать нам сиськи. В этом вся суть сюжета.
— Хорошо, — сказал он усталым голосом, — будь с ней помягче. Пойду поговорю с менеджером.
Наоми с раздражением затянулась сигаретой.
— Боже, не могу поверить, что нам попалась застенчивая стриптизерша.
— Она не застенчивая, просто она француженка. Не понимает, что происходит.
— Какая разница.
— И она не привыкла танцевать перед такой уймой народа.
— Ладно, Ленни, пусть так. Иди поговори с менеджером.
Ленни перевел взгляд с Наоми на Мартина.
— Мартин, пойдем со мной.
— О’кей.
Они оставили Наоми с оператором и пошли искать менеджера. Он был не похож на типичного менеджера стрип-клуба, напоминая скорее учителя младших классов, чем Питера Стрингфеллоу. Но когда он стал говорить, Мартин понял, что авторитет исходил скорее от его голоса, чем от внешности.
— Ну, как там дела? — спросил он, отмеряя слова.
— Отлично, — сказал Ленни, — но, знаешь, похоже, с девушкой проблема.
— С Никитой? Что с ней не так? Она лучшая стриптизерша в клубе.
— Да, я знаю, она великолепна. Но не хочет показывать оператору сиськи.
Менеджер пристально посмотрел на них.
— Может, он парень со странностями?
— Оператор? Конечно, нет. Он один из наших лучших операторов.
— Только девушки очень чувствуют подобные вещи. Если она не хочет показывать ему сиськи, то это, видимо, потому, что он посылает ей плохие импульсы.
— Дело не в импульсах. Мне кажется, проблема в том, что здесь слишком много зрителей.
Менеджер кивнул.
— Может и так. Никита танцует только лично для клиентов, ты же знаешь. На сцене она не выступает.
— Для того чтобы снять сюжет, нам нужна публика и нам нужны сиськи. У вас есть другая девушка, которая может сниматься?
— Никита наша лучшая девушка. Мы хотим, чтобы в сюжете была она. Она привлечет людей в клуб.
— Тогда ты можешь поговорить с ней? Убеди ее, что все будет нормально.
— Постараюсь. Но не знаю, поможет ли это. У меня французский не очень.
— Ладно. Послушай, у нас есть парень-француз, попрошу, чтобы он поговорил с ней. А пока можешь купить ей выпить?
— Не могу.
— Почему?
— Не на глазах у других девушек.
— Ладно, — раздраженно сказал Ленни. Он развернулся и пошел, но тут менеджер похлопал его по плечу и протянул ему несколько кусочков цветной бумаги.
— Что это такое? — спросил он.
— Это деньги, которые мы используем в клубе. Пусть кто-нибудь из твоих ребят купит ей выпить и заплатит за сольный танец. Это ее успокоит.
Мартин и Ленни вернулись к остальным. Наоми глотнула из стакана и спросила:
— Что он сказал?
— Где Бенуа?
— В баре.
Она указала в сторону Бенуа, сидевшего в компании Летиции; оба увлеченно беседовали с рыжеволосой танцовщицей и, похоже, были готовы заплатить за сольный танец.
— Иди поговори с ним, Мартин. Объясни ему, в чем дело.
— Почему я?
— Что?
— Ведь это вы делаете этот чертов сюжет. Почему я должен со всем разбираться?
— Слушай, Мартин, я прошу тебя как друга. Я не хочу разговаривать с этим дебильным иностранным студентом. Меня от него тошнит.
— Меня тоже от него тошнит.
— Но ты хотя бы его знаешь.
— Я его не знаю.
— Хватит, — сказала Наоми. — Ленни, сядь. Мартин, иди поговори с Бенуа.
Мартин направился в сторону Бенуа, Летиции и танцовщицы. Только Летиция обернулась, когда он подошел; девушка и Бенуа продолжали флиртовать.
— Бенуа…
— Да?
— Нужно, чтобы ты заказал сольный танец.
— Да, Мартин, я как раз собирался это сделать.
— Не этой девушке. Никите.
— Кто такая Никита?
— Вон та.
Он посмотрел в ее сторону.
— Это для съемок?
— Вроде того.
— Тогда, прости, не могу этого сделать. Мой отец…
— Мы не собираемся тебя снимать. Просто нужно успокоить девушку. Она не привыкла танцевать перед большой аудиторией и не хочет показывать грудь. В общем, нужно, чтобы она потанцевала для тебя, а ты тем временем объяснил ей, что к чему. Как думаешь, справишься с этим?
— Хорошо, — сказал Бенуа. — Вон та девушка?
— Да. — Мартин передал ему цветные бумажки. — А этим ты ей заплатишь.
Бенуа взял псевдо-деньги и пошел, а Мартин занял свободный стул.
— Значит, вы двое встречаетесь?
Литиция кивнула.
— Он очень милый. Когда познакомишься с ним поближе.
Наоми появилась рядом с их столиком.
— Что тут происходит? Разве Пит должен снимать?
— Пока нет.
— Тогда лучше ему об этом сказать. Потому что он уже настроил камеру.
Мартин увидел, что Пит уже наладился снимать. Как только Бенуа заметил камеру, он немедленно встал и возмущенно вытянул руку. Никита тоже поняла, что происходит, завизжала и схватила с пола свое платье, прикрывая им грудь.
— О, господи, — раздраженно сказал Мартин.
Летиция посмотрела на него понимающе.
— Мартин, отвлеки Бенуа, а я все сделаю.
— Что «все»?
— Продемонстрирую грудь. Что в этом такого? К тому же у меня фигура гораздо лучше, чем у нее.
— А что у нее с фигурой? — удивленно спросил Мартин.
— Да ладно, у нее огромная задница. И дешевое белье. Давай соглашайся, пока я не передумала.
Мартин посмотрел на часы.
— Хорошо, иди, скажи Ленни, а я поговорю с менеджером. По-моему, ему очень хотелось, чтобы мы снимали именно Никиту.
Он обошел танцпол и направился к менеджеру.
— Скажи своему оператору, что с моими девочками так дело не пойдет.
— Слушай, извини, он не нарочно. Я должен был его предупредить.
— С Никитой все в порядке?
— Думаю, да, но она по-прежнему не хочет сниматься. А что ты думаешь о Летиции?
— Кто такая Летиция? У меня нет девушки по имени Летиция.
— Нет, Летиция — это вот та девушка. Она пришла с нами. Как бы ты посмотрел на то, чтобы в кадре была она?
— Но она здесь не работает.
— Да, но ведь на самом деле это не имеет значения, правда? Если ты имеешь что-то против, то мы можем поехать в другой клуб, хотя мне бы хотелось снять все именно здесь.
— Которая из них Летиция?
— Та, что в розовом.
— А она умеет танцевать?
— Ну, она не профессионалка, но я уверен, что сможет изобразить это убедительно.
Менеджер посмотрел в ее сторону.
— Может, ты и прав, но все равно мне лучше при этом присутствовать. Не хочу, чтобы у зрителей создалось впечатление, что у нас тут танцуют любители.
— Хорошо, видишь того парня в черном? Это Ленни, продюсер. Тебе нужно поговорить с ним.
Мартин оставил их договариваться и, подойдя к Бенуа, склонился над ним, положа ему руку на плечо.
— Это было очень нечестно с твоей стороны, — сказал Бенуа. — Ты дал слово, что меня не будут снимать.
— Бенуа, я обещаю, что это нигде не покажут. Прости, он не должен был тебя снимать. Ленни проследит, чтобы он стер запись.
— Хорошо, потому что друзья не должны шантажировать друг друга.
— Никто не собирается тебя шантажировать, Бенуа. Давай выйдем со мной на минутку.
— Зачем?
Мартин озадаченно помолчал, затем посмотрел в сторону столика, за которым сидели Обри и Хелена.
— Подожди-ка, Бен, я отвечу на твой вопрос через минутку.
Он снял руку с его плеча и подошел к Обри и Хелене.
— Привет, ребята.
— Привет, Мартин, хочешь чего-нибудь поесть? Мы только что заказали кальмаров.
— Нет, спасибо, Обри. Хелена, у тебя еще остался порошок?
— Конечно.
— Можно мне немного?
— Что?
— Только на минутку. Это очень важно.
Она посмотрела на Обри, тот ободряюще кивнул.
— Давай, милая, я уверен, что он нужен ему для дела.
Хелена неохотно полезла в сумочку и протянула Мартину пакетик.
— Спасибо, — сказал Мартин и вернулся к Бенуа. Улыбнувшись ему, он похлопал себя по ноздре.
— А, — тоже улыбнулся Бенуа, — понятно.
Элисон еще раз глотнула своего астрономически дорогого коктейля. Она снова посмотрела на вход в ресторан и с облегчением вздохнула, увидев входящую Сьюзан. Ее сестра выглядела усталой, а неряшливый вид свидетельствовал о том, как ей не хотелось выходить из дома. Элион знала, что эта встреча покажется Сьюзан излишней, но решила, что это единственный выход.
Она помахала сестре рукой, и та, подойдя отодвинула стул, сняла куртку и села. Элисон поболтала кубиками льда в стакане и попыталась принять максимально безмятежное выражение лица.
— Так в чем дело? — спросила Сьюзан. — Почему мне нельзя было взять с собой Эда?
— Ты ничего ему не сказала?
— Нет. Ты же меня просила.
— А как ты объяснила свой уход?
— Сказала, что пойду возьму напрокат фильм.
— Что? — взвизгнула Элисон.
— А что такого?
— Тогда нам лучше ничего не заказывать, — в панике заторопилась Элисон.
— Почему?
— Потому что он вряд ли поверит, что мы проторчали в видеопрокате целый час.
— Какая разница? Скажу ему, что случайно встретила тебя и мы зашли в бар.
— Хорошо, — успокоилась Элисон, — давай тогда что-нибудь закажем.
Сьюзан раскрыла меню.
— Думаю, я возьму только закуску.
Они позвали официанта и сделали заказ. Элисон попросила еще один коктейль, в то время как Сьюзан заказала диетическую колу, что было совсем на нее не похоже. Элисон стало интересно, не Джои ли надо благодарить за то, что ее сестра не пьет. Когда официант ушел, она проговорила:
— Я хочу поделиться с тобой чем-то важным. Но сначала пообещай, что ничего не скажешь Эдриану.
— Ты беременна.
— Нет. Я знаю, что если попрошу тебя держать все в тайне, то ты скорее всего не проболтаешься, но «скорее всего» в таком вопросе не достаточно. Мне неловко просить тебя об этом, но придется сделать «мизинчики».
— Ни за что.
— Извини, Сьюзан, но ты знаешь правила. Мама говорила нам, что «мизинчики» — это как раз для таких случаев. Так что давай.
Элисон протянула левую руку: все пальцы сжаты в кулак, а мизинец оттопырен в сторону. Сьюзан уставилась на ее палец, как на рыбную косточку, которую ей хотелось сломать, но потом все же подцепила его своим согнутым мезинцем.
— Ладно, — сказала Элисон, — мы обе знаем, что это означает. Так вот, я хочу тебе сказать, что у меня роман.
На лице Сьюзан проступило выражение ужаса.
— Да ты просто извращенка!
— Что?
— Делать «мизинчики» по такого поводу! Маме было бы стыдно за тебя.
— Не было бы. Она часто делала «мизинчики», когда хотела рассказать что-то, чего не полагалось знать папе.
— Но не о романах с другими мужчинами. Элисон, как ты могла?
— Да что тут такого, Сьюзан. Я знаю, что тебе нравится Эдриан, но не надо переживать, я его не брошу.
— Это даже хуже. Может, тебе не стоит мне больше ничего рассказывать, Эл, потому что я не хочу плохо думать о своей сестре.
— Да о чем ты говоришь? Почему ты станешь от этого хуже обо мне думать? Пожалуйста, Сьюзан, выслушай, я хочу тебе все рассказать.
— Это твой шеф, да?
Элисон заморгала.
— Да.
— Ты такая дура, Элисон. У тебя идеальный бойфренд, он в тебе души не чает, а ты собираешься бросить его в погоне за женатым мужчиной. Неужели ты способна на такой бессмысленный поступок?
— Это не бессмысленный поступок, Сьюзан. Ты не понимаешь, у тебя все по-другому.
— Почему это у меня все по-другому?
— Что?
— В каком смысле по-другому?
— У тебя было много мужчин. А у меня такого никогда не было.
— Какого «такого»?
— Ну, романа. Настоящего, взрослого романа, когда никто не теряет голову, все понимают, на что идут, и нет никаких шансов, что роман перерастет в нечто большее, но лишь потому, что это никому не нужно.
Сьюзан хмыкнула.
— Это так тупо, что я даже не хочу продолжать разговор на эту тему. Ты, наверно, думаешь, будто твоя работа делает тебя эдакой крутой искушенной дамочкой, но на самом деле, Эл, ты просто самая настоящая телка, и я не удивлюсь, если в конце концов ты останешься с разбитым сердцем, без работы, одна-одинешенька.
Мартин оглядел сидевших за столом и подумал, что их группка становится все более стабильной. От двух новых парочек — Бенуа с Летицией и Хелены с Обри — по-прежнему иногда исходили странные флюиды, но то, что эти отношения длятся больше недели, означало, что в будущем они, может быть, привнесут какую-то новизну в их сплоченную ночную тусовку. Он по-прежнему переживал за Наоми и ее агрессивного бойфренда, но, развлекаясь или работая над сюжетом в компании своего брата, она всегда имела вид более-менее спокойный.
Интересно, какова может быть реакция тусовки, если он приведет с собой Элисон. Мартин всегда относился к этим ночным развлечениям как к своей тайной жизни и не подумал бы привести с собой Клаудию, но с Элисон все будет по-другому. А будет ли? Наверно, нет. Он плохо знал ее жизнь, но инстинктивно чувствовал, что ей бы не понравился характер таких вечеринок.
Это был не единственный секрет, который он скрывал от своих друзей. Ему еще предстояло сообщить им, что он потерял работу. Тут он был поставлен в неудобное положение — вполне вероятно что Дженнингс уже проболтался, но никто до сих пор не затронул эту тему. Они также не подозревали о том, какой карьерный поворот он собирается предпринять. Но после сегодняшнего посещения стрип-клуба, кажется, появился неплохой повод рассказать обо всем Наоми.
— Можно поговорить с тобой наедине? — спросил он ее.
— Конечно. Давай сделаем вид, что решили пропустить пару дорожек, и пойдем в туалет.
— Нельзя.
— Почему?
Хелена может подумать, что у нас в действительности есть порошок, и распсихуется, что мы это от нее скрываем.
— А у тебя есть кокс?
— Нет.
— А у нее?
Мартин закатил глаза:
— Конечно, есть.
— Тогда пойди растряси ее!
— Не могу. Я уже брал у нее однажды.
— Когда?
— В клубе. Для того чтобы отвлечь Бенуа.
Наоми уставилась на него:
— Так ты уже намарафетился?
— Пришлось. Иначе он бы что-нибудь заподозрил и обнаружил, что Летиция демонстрирует всем свои сиськи. А тебя это беспокоит?
— Просто не хочу идти с тобой в туалет, слушать кокаиновый треп. Я думала, ты действительно хочешь рассказать что-то серьезное.
— Так и есть.
— Ладно, Мартин, подожди, тогда я сама подойду к Хелене.
Наоми встала и пошла к другому концу стола. Мартин сделал большой глоток вина, гадая, как Наоми отреагирует на его новости. Иногда она проявляла удивительную чуткость и обычно давала ему трезвые советы. Наверное, ему было бы естественнее поделиться случившимся с Ленни, тем более что его одобрение гарантировано. Но для него было важно мнение Наоми, и на нее можно положиться в вопросе распространения информации в среде их общих знакомых.
Он встал из-за стола и пошел за Наоми в направлении женских туалетов. Она так толкнула дверь, что та с силой ударилась об стену. Две девушки, целовавшиеся у раковины, обернулись с выражением ужаса на лицах, видимо, предполагая, что их застукали бойфренды.
— Извините, — сказала Наоми.
Девушка, стоявшая к ним ближе, пожала плечами и снова стала целовать свою подругу. Наоми направилась к ближайшей кабинке. Она присела на туалет, дождалась, пока Мартин закроет дверь, и спросила:
— А ты в принципе хочешь еще закинуться?
— Может быть. Ты первая. Чтобы быть со мной на равных.
Она кивнула, встала и покрошила пару дорожек на крышке унитаза. Занюхав обе, она повернулась и спросила Мартина:
— Так что стряслось?
— Ничего не случилось. Просто… кое-что произошло.
— Хорошо, что произошло?
— Меня уволили из «Форс».
— Что? — ахнула она. — Ты что, серьезно?
— Совершенно.
— Почему? Что ты сделал?
— То же самое меня спросила Клаудия. Почему все думают, что я что-то сделал? С самого начала было ясно, что я долго на этой работе не протяну. Ты ведь сама удивилась, что меня вообще взяли.
Мартин замолчал, сообразив, что говорит слишком громко и все в туалете, должно быть, его слышат. Он прислонился спиной к двери кабинки, чтобы видеть глаза Наоми.
— Да, это так, — ответила она, — но я все равно поражена тем, что они избавились от тебя.
— Почему? Это стандартная тактика. Оборот падает, уходят рекламодатели, у журнала по-прежнему нет своего лица…
— Кого берут на твое место?
— Говорят, кого-то из «Нова». Но не удивлюсь, если это дымовая завеса. Чувствую, они собираются продвинуть кого-то из своих.
— А почему ты так думаешь?
— Это в их стиле. Неважно, дело не в другом. У меня уже есть новая работа. Вернее, предложение работы, но если пообещают нормальные деньги, то я собираюсь согласиться.
— Ну и?
— Что «ну и»?
— Что это за работа?
— Нечто, о чем ты, наверное, захочешь сделать сюжет. Меня попросили разработать концепцию первого в мире мейнстримного порножурнала.
У Наоми округлились глаза.
— Мартин, это же просто замечательно!
— Правда?
— Конечно. Это идеально тебе подходит. Кстати, и нам это тоже идеально подходит.
— Почему?
— Это же очевидно. Ты можешь продвигать нас, мы можем продвигать тебя. А порнографию любят все.
— Ты уверена? Я беспокоился, что это уже немодно.
— Ты что, шутишь? Это только входит в моду. Невероятно! Ты уже сказал Ленни?
— Еще нет. Сначала хотел поговорить с тобой.
Она обняла его.
— Пойдем, расскажем всем остальным.
— Есть еще кое-что.
— Говори, — сказала она, приготовясь слушать.
— У меня вроде бы кое-кто появился.
Лицо Наоми приобрело взволнованное выражение.
— Это кто-то из наших?
— О нет, ничего такого. Это моя секретарша, Элисон. Ты разговаривала с ней по телефону.
— Ясно. А почему ты мне об этом говоришь? Что тут такого? Ты что, хочешь бросить Клаудию?
— Нет, просто подумал… может быть, как-нибудь приведу ее с собой.
Наоми улыбнулась.
— Мартин, ты прелесть. Я знаю, ты думаешь, я тут вроде королевы улья, но тебе не нужно спрашивать у меня разрешения. В конце концов, остальных это не очень волнует. И еще… я рада, что ты нашел кого-то, с кем тебе хорошо.
Он озабоченно посмотрел на нее.
— С Грегом по-прежнему сложности?
— Не будем об этом говорить, ладно? Давай пропустим еще по дорожке и пойдем сообщим всем хорошие новости.
После разговора с Наоми Мартин проснулся утром, испытывая энтузиазм по поводу своей повторной встречи с Брэдом Расселом. Брэд позвонил ему накануне вечером, выражая обеспокоенность тем, что не смог до конца ему что-то объяснить, и попросил Мартина снова приехать в офис. Надеясь, что во время их второй встречи будет затронут вопрос зарплаты, он позвонил Элисон и попросил ее освободить в расписании время для встречи.
Он доехал до Эссекса на такси и зашел в то же здание, что и в прошлый раз. Брэд встретил его и провел в ту же комнату для совещаний. Даже Ховард и Джерри сидели на тех же местах позади него. Единственное изменение заключалось в появившемся в углу огромном цветном мониторе. Мартин внимательно посмотрел на экран, ожидая увидеть там запись фото-сессии. Но если это действительно была съемка, то, наверное, для какого-нибудь весьма странного специфического журнала, потому что на экране была видна только маленькая группка пожилых людей.
— Фокус-группа, — объяснил Брэд, — но не волнуйся, это не для твоего журнала.
Успокоенный ответом, Мартин кивнул.
— Спасибо, что снова пришел, Мартин, надеюсь, ты не зря потратишь время, потому что ребята… — он кивнул в сторону Ховарда и Джерри, — решили, что в прошлый раз я не прояснил кое-какие вопросы. Во-первых, Мартин, это будет журнал не только для мужчин, ясно? Мы очень хотим создать издание в стиле унисекс.
— Ясно.
— Хорошо. — Бред сел, приготовившись к расспросам. — А что ты думаешь о женщинах и порнографии? На что, как тебе кажется, они любят смотреть?
Мартин задумался, пытаясь припомнить все те случаи, когда он разговаривал о порнографии с женщинами. Чаще всего это происходило во время тусовок с друзьями Наоми, но у него не было уверенности, что их мнение по этому вопросу совпадает с мнением большинства. В любом случае, стоит попробовать.
— Ну, одно я знаю наверняка, — начал он, — они не получают большого удовольствия от женских порножурналов. Вообще-то, мне кажется, женщин заводит сама идея порнографии. Может, они и не будут смотреть журнал, но им будет приятна сама мысль о его существовании. Невинность, эксплуатация и тому подобное…
— Людям невозможно продать мысль, Мартин.
— Почему нет? Возьмите, к примеру, жен читателей. С одной стороны, все это так грязно и неприлично, а с другой… это одна из уловок порнографии. Именно поэтому у ворот вашего издательства не стоит автобус людей, кричащих, что порнография унижает женщин. Если бы в журналах были одни силиконовые сиськи и худые задницы, то я бы с этим согласился, но порнография воспевает женской тело в гораздо более широком смысле, чем модельный бизнес. Я знаю, что есть журналы, в которых печатают только красоток, но британское порно представляет все типы женщин. Если женщина готова раздвинуть ноги перед камерой, она можешь стать звездой.
— Хорошая речь, Мартин, но я что-то потерял мысль. Как мы заставим женщин покупать наш журнал?
— Позволив им почувствовать, что выражение собственной сексуальности раскрепощает. Тот же трюк, что мы провернули с мужскими журналами. Большинство людей хотело бы сняться в неглиже, потому что это льстит их самолюбию. В то время как для многих женщин существует четкая грань между порнографией и эстетикой глянцевых журналов, в мужских журналах мы постепенно пытаемся ее стереть.
— Все равно не понимаю.
— Хорошо. Просто я хочу сказать, что нам нужно подумать, прежде чем занимать место в череде эротических изданий. Есть гораздо больший смысл не пытаться скрыть тот факт, что это порножурнал. Мы должны быть абсолютно откровенны в отношении того, что предлагаем. Но в то же время нужно помнить, что женщины не любят, когда к ним относятся с покровительственной деликатностью. Я пытаюсь сказать, что ни в коем случае нельзя напускать на себя мину невинности. Если мы попытаемся избежать сексуального ханжества, то успех нам обеспечен.
Брэд пристально смотрел на Мартина. Подозревая, что только что лишил себя будущей работы, Мартин уставился на собственные ногти.
— Извините, — тихо сказал он.
— За что? — спросил Брэд. — Нам нужен человек с идеями, и ты явно вписываешься в это определение. А теперь, может быть, ты хочешь меня о чем-то спросить?
— Ну…
— Да?
— Мне неудобно обсуждать это в присутствии Ховарда и Джерри.
— Ребята, выметайтесь.
Оба взяли вещи и вышли из комнаты. Брэд встал и подошел к Мартину.
— О чем ты хотел спросить, Мартин?
— О зарплате. Мы не поговорили о том, сколько я буду получать.
— А, понятно. Но для этого не обязательно было выгонять ребят.
— Я не люблю разговаривать о деньгах прилюдно.
Брэд кивнул.
— Понимаю. Вообще-то у меня была такая мысль: напиши, сколько ты получаешь сейчас, минимальную сумму, на которую ты бы согласился, и максимальную, которую ты, по твоему мнению, заслуживаешь, и тогда мы посмотрим, что сможем тебе предложить.
— Хорошо.
— И, Мартин, ребята немного обеспокоены твоим отношением к журнальному порно. Меня это не так уж волнует, ты ведь сказал, что смотришь видео и сайты в Интернете, ведь нам действительно порой хочется чего-то отличного от обычной журнальной порнухи, но, я думаю, тебе не помешает взять с собой кое-какие журналы, чтобы получить представление, о чем идет речь.
— О’кей.
— Ладно? Дай-ка сюда свой дипломат — напихаю в него сколько влезет.
Мартин добрался до редакции «Форс» на такси. На обратном пути он размышлял над тем, как повернулась его жизнь и сможет ли он сделать такой журнал, который ждут от него в «Хендоне». Он никогда не мог представить себя делающим карьеру в порнобизнесе, но, может быть, Наоми права и он в действительности просто боится успеха. Каково это — быть Хью Хефнером или Ларри Флинтом? Было бы глупо убеждать себя в том, что эта работа не отличается от работы в «Форс», потому что, несомненно, такой виток карьеры изменит его жизнь навсегда.
Если он сможет добиться успеха в этом деле, если сможет разрушить последние барьеры между поп-культурой и порно, какова будет его ответственность перед обществом? Главным отличием от работы в «Форс» станет то, что этот журнал — его детище, пусть даже созданное на деньги «Хендона» — будет чем-то новым. Именно в этом и кроется опасность. Что бы ни говорили, а порнография действительно оказывает огромное влияние на окружающий нас мир. Конечно, можно поспорить, является это влияние положительным или отрицательным, но то, что она накладывает отпечаток на жизнь практически каждого — бесспорно. И это влияние постоянно растет: здесь не нужна статистика, это видно даже по тому, какими словами теперь пользуются люди, говоря о сексе. Но стать вдохновителем прорыва в этой сфере — хочет ли он нести такую ответственность?
Такси остановилось у редакции «Форс». Мартин поднялся на лифте на седьмой этаж, успев при этом дважды перевязать галстук, рассматривая свое отражение в зеркале. Проходя в свой кабинет, он увидел, что Элисон сидит к нему спиной, и не стал ее беспокоить, чтобы не привлекать дополнительное внимание коллег к их роману.
Усевшись за компьютер, он закурил и провел рукой по волосам.
Зазвонил телефон.
— Мартин…
Он прислушался и понял, что она плачет.
— Элисон, может, лучше зайдешь ко мне?
Вместо ответа она тут же появилась в дверях кабинета. Мартин сглотнул и откатился на стуле назад, чтобы стол, разделявший их, не производил впечатления барьера. Он вспомнил свой разговор об Элисон с Клаудией и понял, что ему следовало ожидать нечто подобное. Невзирая на частые неверности, Мартину не удалось выработать в себе качества, которые помогают в таких ситуациях. В обычном общении Мартин не скрывал, что не поощряет излишнюю откровенность. Но когда дело касалось сексуальных отношений, он, очевидно, делал нечто такое, что заставляло женщин довериться ему. Всякий раз, переспав с кем-то, он поражался тому, как легко все произошло, и забывал о том, что проблемы начинаются как раз после этого.
Элисон подошла ближе к столу, вытирая слезы тыльной стороной ладони.
— Прости, — сказала она, — ты тут ни при чем.
— Какое счастье.
Она засмеялась, всхлипнув.
— Это все моя сестра. Она так ужасно повела себя со мной!
— Что она сделала?
— В общем-то ничего, просто я рассказала ей о тебе, не в романтическом ключе, конечно. Рассказала, что произошло, и о том, как здорово, что мы оба трезво ко всему относимся, а она… просто не знаю, она проявила такой цинизм, но мне, конечно, наплевать…
— Элисон…
— Прости, — снова повторила она, — секс тут ни при чем, я совершенно спокойно к этому отношусь, но… о, Мартин, пожалуйста, разреши мне и дальше с тобой работать.
Он встал и подошел закрыть жалюзи, не желая, чтобы сотрудники редакции стали свидетелями происходившего.
— Элисон, я собираюсь работать в порножурнале. Ты же не уйдешь отсюда ради такой работы.
— Уйду. И я подумала, может, мне заняться журналистикой? Я уверена, что смогу писать что-то в этом духе. То есть, меня вполне устроит должность твоей секретарши, и если ты решишь, что мои статьи — полное дерьмо, то, конечно, не должен их публиковать, но, прошу, позволь мне уйти вместе с тобой…
Мартин задумался, тщательно пытаясь скрыть, насколько польщен.
— И секс тут абсолютно ни при чем?
— Абсолютно. Я и глазом не моргну, если ты меня никогда больше не захочешь или будешь трахать каждый день две недели подряд. Просто мне так хорошо работать с тобой!
— Я безнадежный руководитель.
— Ничего подобного.
— Не лги, потому что я горжусь своей безнадежностью. И с этой новой работой я не стремлюсь обрести скандальный успех. Просто хочу пустить свою карьеру под откос на максимальной скорости.
— Тогда, может, и мою заодно?
Они оба улыбнулись над неуклюжей фразой.
— Ты это серьезно?
— Да.
Мартин посмотрел на улыбавшуюся ему красивую женщину и удивился, как это произошло. Когда ему было двадцать, все нравившиеся ему женщины крутили романы с никчемными тридцатилетиями мужиками, и мысль об этом вгоняла его в депрессию, а теперь впервые он понял, что такая любовь может быть взаимной. Такая любовь — это не обязательно проявление отчаяния, эгоизма или… Она в действительности может что-то значить. Он поборол желание поцеловать ее и вместо этого погладил по плечу.
Элисон вышла из кабинета Мартина, размышляя, правильно ли сделала, что дала Мартину понять, как сильно к нему привязалась. Еще она задумалась над тем, правильно ли будет в карьерном отношении бросить свою нынешнюю работу и перейти в порножурнал. Не так уж легко сказать об этом родителям, какими бы либеральными они ни были. Сьюзан станет над ней смеяться. Смеялась бы, — до вчерашнего разговора. Теперь она, наверное, просто повторит ей, какая она дура, что бросила все ради человека, которому на нее наплевать.
И в каком-то смысле она права. Элисон понимала, что должна ценить такую заботу и что ее поведение расстраивает Сьюзан точно так же, как распущенность сестры когда-то огорчала Элисон. Она стала всерьез рассматривать возможность журналистской карьеры только потому, что пару месяцев назад познакомилась с одной шикарной девушкой, которая, похоже, была вполне довольна тем, что пишет для «Пентхауса». Вот и решила, что сложившийся сегодня расклад можно использовать как трамплин для своих публикаций. Вполне возможно, что, невзирая на отсутствие у Мартина честолюбия, этот проект получит достаточное внимание со стороны прессы и ей тоже удастся погреться в лучах славы. В конце концов, редактировать мейнтримную порнуху куда интереснее, чем какой-нибудь киножурнал или вроде этого, что обычно создают лишившиеся работы редакторы.
Зазвонил телефон, она подняла трубку.
— Привет, — сказал знакомый голос, — соедини меня, пожалуйста, с Мартином.
Мартин тут же занервничал, услышав голос Джины. Только этого ему сейчас не хватало. У него пропадала всякая сила воли, когда дело касалось Джины, и сам разговор с ней уже был ошибкой.
— Привет, Мартин, как дела?
— Отлично.
— Рада за тебя.
Она замолчала.
— А у тебя? — спросил он.
— Плохо.
— Печально слышать.
— Очень плохо.
— Ты заболела?
— Моя мать хочет меня упрятать.
— Куда?
— Ну, в общем, она решила, что у ее девочки проблемы с головой.
— Не поздновато ли?
— Она так не считает. Мартин, сейчас тебя в Англии держат какие-нибудь важные дела?
— О, Джина, нет, я не могу.
— Почему?
— Все очень сложно.
— Всегда все сложно. Мартин, ты мне нужен.
— Джина…
— Хорошо, ты мне не нужен, просто мне нужно, чтобы ты был здесь. Ненадолго. Если тебя беспокоит вопрос супружеской верности, то не волнуйся, я не собираюсь на тебя набрасываться. Я прошу тебя как друга. Пожалуйста, Мартин, я бы не стала тебя просить, но это вопрос жизни и смерти.
Элисон не хотела встречаться взглядом с Мартином, когда тот выглянул из кабинета в приемную.
— Эл…
— Да?
— Закажи мне билет до Нью-Йорка.
— На какой день?
— На сегодня. Где-то в три или четыре должен быть рейс из Гетвика.
Она почувствовала, как он взял ее за руку. Обернувшись, она увидела, что он присел перед ней на корточки.
— Элисон, ты поняла, кто звонил?
— Джина.
— Да. У нее действительно все плохо. Я должен ехать ее выручать. Но не волнуйся, она мне не интересна.
Элисон рассмеялась.
— Я не в том положении, чтобы ревновать.
— Не важно, не хочу, чтобы ты чувствовала, будто я использую тебя. Послушай, я знаю, что сейчас все выглядит очень запутано, но, когда я вернусь, мы во всем разберемся.
— А когда ты вернешься?
— В пятницу. Поеду домой, упакую сумку. Можешь устроить так, чтобы я забрал свой билет в аэропорту?
Мартин поймал такси, сказал водителю адрес и всю дорогу смотрел в окно. Потом расплатился, дошел до двери, открыл ее ключом и поднялся в свою спальню.
Дверь была отворена. Парочка, расположившаяся на кровати, так увлеченно занималась сексом, что ни один не заметил, как он вошел. В первое мгновенье Мартину было сложно поверить, что все это происходит наяву и что перед ним не двое актеров, участвующих в съемках на редкость страстного порнофильма. Потом он тихо произнес:
— Клаудия?
Она открыла глаза и похлопала по заднице мужчину, лежавшего на ней. Даже не оборачиваясь, тот мгновенно понял, что происходит, и замер, но лицом к Мартину не повернулся.
— Помнится, ты говорила, что не собираешься с ним спать. Кажется, ты сказала, что он напоминает тебе Майкла Дугласа.
— А что, это плохо? — спросил Ронни на удивление спокойным голосом.
Мартин не мог сдержать смех, даже видя свою жену распростертой на их супружеском ложе и пребывавшей в таком восторге от умелых манипуляций Ронни, что еще и сейчас в такой неловкий момент, выражение блаженства не сходило с ее лица. И можно ли ее винить? Голый Ронни выглядел гораздо лучше, чем одетый, и его поджарое тело заставляло предполагать, что в сексе он гораздо выносливее, чем Мартин.
— Ладно, вообще-то, я очень спешу, — сказал Мартин. — Хотел бы дать вам закончить, но мне надо собраться, так что, не могли бы вы найти себе для секса другую комнату? Но только не в мой кабинет, ладно?
Элисон сняла трубку, чтобы позвонить Мартину. Набирая номер, она не была уверена, дома ли он.
Он сразу же поднял трубку.
— Алло?
— Привет, Мартин, это Элисон…
— Да?
— Просто хотела кое-что уточнить.
— Да?
Она замялась, потом сказала:
— А ты знаешь, что рейс, на который у тебя билет, прилетает в Ньюарк, а не в аэропорт Кеннеди?
— Да, Элисон.
— Отлично, извини, увидимся, когда вернешься.
Убедившись, что он закончил разговор, она повесила трубку. Отчасти Элисон ненавидела себя за то, что снова надела на себя маску хорошей секретарши — вместо того, чтобы дать ему понять, как она зла на него, но после его отъезда ей, похоже, даже полегчало оттого, что все случилось именно так и она смогла убедиться, насколько он ненадежный тип, прежде чем полностью попасть под его чары.
Не выпуская из рук трубку, она позвонила домой.
Ответил Джои.
— Алло?
— Привет, Джои, а Эдриан дома?
— Нет.
— А Сьюзан?
— Она спит. А что такое?
— Нет, ничего. Передай, пожалуйста, чтобы кто-нибудь из них позвонил мне, когда сможет.
Направляясь в аэропорт, Мартин снова думал о том, правильно ли он поступает. Конечно, уехать от Клаудии было весьма кстати, но не стоило отталкивать Элисон, особенно теперь, когда у него появился прекрасный повод продолжить их отношения.
Еще хуже было то, что он даже не сможет насладиться благородством своей спасательной миссии в Нью-Йорк. Джина всегда создавала себе трагедии и была неблагодарна к тем, кто приходил ей на помощь. И он заранее знал, что в конечном счете переспит с ней, а это вряд ли пойдет ему на пользу.
У Элисон зазвонил телефон. Она подняла трубку. Покашливание на другом конце провода выдало в звонившем Эдриана.
— Как дела?
— Ты сегодня вечером будешь дома?
— He-а, я иду на концерт со Сьюзан. Но Джои будет дома.
— На какой концерт? И почему идешь ты, а не Джои?
— Ничего особенного. Я знал, что ты все равно не пойдешь, поэтому не позвал. И Сьюзан не очень-то хотела идти; чтобы она согласилась, мне пришлось пообещать повести ее на концерт какой-то дерьмовой подростковой группы в следующем месяце.
— Ага.
— Так ты ничего не хотела сказать?
— В общем, нет. Просто хотела поболтать.
— Ну, Джои будет дома, так что ты сможешь с ним поговорить.
— Почему ты все время приплетаешь Джои?
— Что?
— Я не хочу говорить с Джои, я хочу поговорить с тобой. И, сказать по правде, мне немного страшновато оставаться с ним дома одной.
— Почему? О чем ты? Он что, как-то не так себя ведет?
— Нет… но ведь это странная ситуация, правда?
— Что?
— Что ты уходишь развлекаться со Сьюзан, оставляя меня с ним одну.
— Да, брось ты, Эл, не говори глупости. Слушай, если ты так хочешь сегодня со мной поговорить, то можно попробовать достать еще билетик, правда, я почти уверен, что все билеты уже проданы.
— Не надо, забудь, все нормально. Идите, желаю вам хорошенько развлечься.
В ожидании отложенного рейса Мартин был уверен, что в Гетвике есть терминал с Интернетом. Он помнил, как сидел в аэропорту на прошлое Рождество, отправляя последние и-мэйлы по работе. Но почему-то сегодня ему не удалось его найти. Правда, он заметил длинноволосого мужчину с лэптопом, подключенным к большой белой стойке. Мартину так хотелось извиниться перед Элисон за свой скоропалительный отъезд, что он плюнул на гордость и подошел к нему.
— Здравствуйте.
Мужчина отреагировал не сразу, так как заканчивал что-то печатать, но потом посмотрел на Мартина.
— Да?
— Простите, не могли бы вы одолжить мне свой лэптоп?
— Для чего?
— Мне необходимо послать и-мэйл. Это займет только секунду, и я дам вам двадцать фунтов.
Человек покачал головой.
— С моего компьютера нельзя послать и-мэйл. Некуда воткнуть модемный шнур.
Мартин кивнул и отошел. Его окликнула какая-то женщина.
— Можете послать и-мэйл с моего мобильника.
Он благодарно улыбнулся и взял протянутый телефон, слушая ее инструкции. Послав и-мэйл Элисон, он попытался сочинить что-нибудь остроумное, чтобы послать на мобильник Клаудии, понимая, что как бы ни был оскорблен, все равно еще не готов думать о разводе. Лучше использовать ее обман и неверность для того, чтобы наказать ее за лицемерие и сравняться с ней по очкам. После трех попыток сочинить хлесткую фразу он понял, что слишком оскорблен, чтобы свести все происшедшее к шутке. Вернув женщине телефон, он стал искать свой выход на посадку.
Элисон проверила свой почтовый ящик. В нем было два сообщения. Одно — от кого-то, о ком она никогда не слышала, другое же было анонимным: в графе «отправитель» вместо имени стояли маленькие крестики. В редакции «Форс» были строгие правила относительно несанкционированных и-мэйлов, что не мешало, правда, редакционным компьютерам подхватывать все вообразимые вирусы. Но сегодня Элисон была в легкомысленном настроении и открыла письмо:
Опасности, подстерегающие при общении с тридцатилетними мужчинами
Инструкция для двадцатилетних женщин
От «Того, кто знает»
1. Тридцатилетние мужчины гораздо более склонны к саморазрушению, чем двадцатилетние. Если они работают в средствах массовой информации, то зачастую серьезно увлекаются наркотиками или алкоголем. Это увлечение будет продолжаться лет до сорока, когда они или окончательно завяжут, или превратятся в редких зануд, или погрязнут в самобичевании.
2. Тридцатилетние мужчины кажутся настолько же осведомленными в последних новинках кино, музыки, телевидения и наркотиков, как и вы. Но, пообщавшись с ними какое-то время, вы обнаружите, что их представления обо всем так или иначе неверны. Как ни странно, порой вам даже будет казаться, что уж лучше бы вы общались с кем-то, кто меньше интересуется современными СМИ. Может быть, симпатичный, хорошо одетый мужчина, интересующийся классической музыкой, представляет собой лучший вариант, чем вам показалось сначала.
3. В смысле секса тридцатилетние мужчины — это сплошной кошмар. Как бы вы ни устали от неопытности своих ровесников, это все же лучше, чем скопище комплексов, которые обрушатся на вас тотчас же, как вы окажетесь в постели с кем-то старше двадцати девяти.
4. Дети! Не важно, будь у него один ребенок, двое, семеро или десятеро, как только ваши отношения станут серьезными, он захочет самоутвердиться, заставив вас перевоплотиться в еще одного. А если детей у него нет, то вам нужно быть вдвойне осторожной.
5. Деньги. Когда мужчина достигает тридцатилетнего возраста, его отношение к деньгам можно уловить сразу. И тут не лишним будет знать кое-что важное: то, что ваш мужчина легко относится к деньгам, вовсе не означает, что он богат. Забудьте о своих нынешних долгах, потому что даже самый бережливый мужчина может иметь долги перед банком в несколько сот тысяч фунтов, если учесть долг за дом, за обучение, корпоративные долги и т. д. Многие утверждают, что лучше всего общаться с мужчиной, который спокойно относится к своим долгам, но не забывайте, что большинство тридцатилетних вступают в фазу «кризиса среднего возраста», и если не проявить осторожность, то вполне может случиться так, что по их счетам будете платить вы.
6. И еще: если ваш мужчина женат, то вам следует одновременно радоваться и опасаться. С одной стороны, ему придется проводить много времени дома, что позволит вам заниматься всем тем, что поможет вам не сойти с ума (или завести других любовников, если захочется). С другой стороны, большинство мужчин не так хорошо, как следовало бы, умеют отделять одни аспекты своей жизни от других. Обычно это означает, что или его окончательно замучит чувство вины (всегда надо быть на чеку, если они начинают регулярно посещать психоаналитика), или он попытается легализовать ваши отношения тем или иным образом. Вопреки всему, слышанному ранее, опасайтесь подарков и никогда не делайте ничего такого, за что вас можно возвести на пьедестал.
Надеюсь, эти советы придутся кстати.
С наилучшими пожеланиями, Друг.
Элисон быстро оглядела офис, недоумевая, кто бы мог ей это послать. Стиль письма был слишком женским, что исключало из числа возможных авторов обычных редакционных шутников типа Гарета, но было неясно, написано ли письмо кем-то из тех, кто встречался с Мартином, или кем-то, обжегшимся с другим тридцатилетним мужчиной. Разумеется, не было оснований полагать, что автор письма обязательно из редакции.
Она вздохнула и решила выбросить его из головы. Открыв другое письмо, она поняла, что оно от Мартина. Элисон прочла эти несколько строк и, не видя причин менять свое мнение о нем, встала из-за компьютера и присоединилась к компании арт-директора и двух его друзей, сплетничавших в углу, заставленном картонными изображениями знаменитостей.
Мартин поднял свой черный дипломат на откидной пластиковый столик и щелкнул замком. Он знал, что в самолете глупо пытаться что-то писать (если, конечно, не относишься к категории хитрых ребят, которые тащат с собой лэптоп для того, чтобы выпросить место в салоне первого класса), но у него уже была готова пара идей для своей последней редакционной статьи, и он решил их записать. Он вспомнил о том, что на последней встрече Брэд снабдил его порножурналами, только когда сидевшая рядом мамочка негодующе фыркнула и повернула голову своей дочурки в другую сторону.
Он быстро закрыл дипломат и, решив, что откровенность — лучший способ справиться с неловкой ситуацией, сказал:
— Простите, я забыл, что они там лежат. В смысле, они не мои.
Женщина засмеялась. Ее дочка недоуменно посмотрела на нее. Мартин улыбнулся и слегка наклонился к ним.
— Правда, не мои. Меня зовут Мартин Пауэлл. Я — редактор журнала «Форс».
Она ничего не сказала.
— Слышали о таком?
— Нет.
— Это журнал для мужчин. Ну, вообще-то я недавно потерял работу. А эти ребята, они предложили мне стать редактором их порножурнала.
Теперь женщина практически полностью от него отвернулась. Непонятно, почему он решил продолжить разговор и отчего ему так хотелось оправдаться перед этой незнакомой дамой. Мартин со вздохом закрыл кейс, встал и положил его в отсек для ручной клади.
Снова сев, он взял развлекательный журнал из кармана переднего кресла. Ни один из фильмов его не заинтересовал, и, если бы не сидевшая рядом женщина, он снова достал бы кейс, журналы и скоротал бы время полета. Как и большинство людей, он ловил себя на том, что думает в самолете о сексе. Мартин не мог понять характера этой связи, ведь путешествия по воздуху — одна из наименее эротичных вещей в мире. Непривлекательные стюардессы, близость слишком многих людей и отсутствие элементарного контроля над ситуацией. И тем не менее всякий раз, ступая на борт самолета, он немедленно ощущал назойливую эрекцию, вырастающую в штанах. До сих пор ему не представлялось случая ею воспользоваться — в основном потому что единственной женщиной, с которой он летал в самолетах, была Клаудия, которую не заводила идея секса в общественных местах; но он знал: окажись рядом с ним в кресле более-менее симпатичная женщина, он вылез бы вон из кожи, чтобы вступить в клуб «десятитысячников».
Элисон вошла в дверь и свалилась на диван — ни на что другое сил у нее не было. После этого она увидела стол.
Первой мыслью было, что Эдриан решил ее просто поддразнить и на самом деле не пошел со Сьюзан на концерт. Ей так давно хотелось, чтобы кто-то сделал для нее что-нибудь приятное, и вот наконец-то Эдриан уловил намек. Она встала и подошла к столу, взяла бокал шампанского, стоявшего рядом со столовым прибором, и сделала глоток.
Из кухни вышел Джои.
— Привет, Элисон.
— Джои… Извини, ты все это сделал для Сьюзан? Я не смогла устоять и глотнула шампанского.
— Расслабься, это для тебя.
Она подозрительно на него взглянула.
— Ты постарался не на шутку.
Он засмеялся.
— А почему бы нет? Эти двое сейчас развлекаются. Я подумал, что мы тоже можем отлично провести вечер дома.
Она оглядела его: ничего особенного, белая футболка, джинсы и кроссовки. Рыжая щетина уже почти превратилась в бороду, и лицо выглядело розовее обычного. С момента знакомства Элисон чувствовала себя неуютно в обществе Джои, но в основном из-за того, что он казался более скрытным и опытным, чем ее сестра — если не в сексе, то уж точно в жизни. Но, глядя на него сейчас, она решила, что если Эдриан и Сьюзан веселятся как дети, то почему бы им с Джои не провести этот вечер как взрослым.
— Ладно, Джои, это очень мило с твоей стороны. Я только пойду переоденусь.
— Конечно. Ужин должен быть готов через пять минут.
Элисон кивнула, тяжело встала с дивана и пошла в спальню. Сидя на краешке кровати, она расстегнула ремешки туфель и выскользнула из них. Старательно размяв пальцы ног, она снова легла, но опасаясь, что заснет, села и сняла колготки, потом, подойдя к шкафу, выудила свободную вешалку и сняла кофточку. Повесив ее, она расстегнула и сняла юбку, потом подошла к двери и закричала:
— Джои!
— Да, — ответил тот.
— Прости, что я такая зануда, но мне бы еще хотелось принять душ.
— Нет проблем, — прокричал он в ответ, — не торопись!
Элисон сняла бюстгальтер и трусики, обернулась полотенцем и пошла в ванную. Проверив ручку температуры, она залезла в душ. Когда на нее полилась теплая вода, она решила, что сегодня вечером должна выбросить Мартина из головы. Джои, конечно, не слишком идеальный компаньон для ужина, но он сделал для нее что-то приятное, чего нельзя сказать ни об одном из двух мужчин, с которыми она связана. И она решила наградить его за доброту тем, что красиво оденется и не подаст виду, что перегружена всякими проблемами.
Она вымыла голову и вышла из душа, обернувшись в полотенце. Вернувшись в спальню, она открыла шкаф и попыталась решить, что надеть. Ей хотелось выглядеть элегантно, но не слишком сексуально — еще не хватало, чтобы Джои начал ей симпатизировать. Она выбрала длинное черное платье, купленное в Париже летом после окончания университета, но не стала надевать к нему дорогое белье, а остановилась на простом черном бюстгальтере и трусиках. Одевшись, она спустилась в гостиную.
— Я не слишком долго?
— Нет, — ответил Джои, — садись.
Она села.
— Что у нас на ужин?
— Морские мидии.
— Здорово.
— Потом цыпленок.
— Вау! Ты настоящий повар. А Сьюзан об этом знает?
Он засмеялся.
— Мы оба знаем, что она вряд ли оценит кулинарные изыски.
— Она еще не водила тебя в «Генриз»?
Джои пошел на кухню и, вернувшись с двумя большими горшочками мидий, поставил один из них перед Элисон и сел.
— Во сколько, ты думаешь, они вернутся?
— В одиннадцать или около того.
— Как вкусно, Джои! Где ты нашел горшочки для мидий у нас на кухне?
— Я их не искал, это мои. Принес с собой.
Она кивнула и начала есть.
— Ты когда-нибудь занимался этим профессионально? В смысле, кулинарией.
— Нет, я не настолько хороший повар.
Она улыбнулась.
— Извини, не хотела смущать тебя своими восторгами. Просто ты не представляешь, как это приятно, когда для тебя готовят. Знаешь, за все время, что мы вместе с Эдрианом, он всего дважды готовил мне еду: сэндвич с беконом и какое-то странное блюдо из краснокочанной капусты, которое они со Сьюзан увидели в дневном кулинарном шоу. Я намекаю ему, но без толку. Мне кажется, он боится, что станет менее мужественным в глазах моей сестры.
— Ты думаешь, готовить — это не мужское занятие?
Элисон подняла глаза.
— О, конечно, нет, по-моему, это очень даже мужское занятие, но ты же знаешь Сьюзан, она все время над ним подтрунивает.
Джои бросил очередную пустую ракушку на крышечку от горшочка.
— Ты никогда не думала о них?
— О ком?
— Об Эдриане и Сьюзан.
— Что ты имеешь в виду?
— Кажется, они очень близки.
— Они и вправду очень близки. — Она слотнула. — Как брат и сестра.
Он хозотнул.
— О, мне кажется, этим тут не ограничилось.
У Элисон похолодело внутри.
— У тебя есть доказательства?
— Только ее репутация.
— Мне помнится, ты сказал, что это не важно.
— Репутация не важна. Важен характер.
Она засмеялась.
— Что тут смешного?
— Ты так торжественно это произнес. — Она улыбнулась и, выкинув еще одну ракушку, вытерла пальцы о салфетку. — Не стоит волноваться, Джои. Я знаю свою сестру и знаю, что она никогда бы не стала спать с Эдрианом. К тому же, как насчет всего того, что ты сказал мне на выходных? Это прозвучало очень верно и убедило меня в том, что ты как раз тот, кто нужен Сьюзан. Я понимаю, что их отношения с Эдрианом выглядят необычными, но не забывай, что они целыми днями вместе уже несколько последних лет.
Джои не ответил. Элисон надеялась, что он понял намек. Ей не хотелось продолжать разговор на эту неприятную тему, но все же следовало дать ему понять, что она не допустит никакой критики в адрес своей сестры, тем более после того, как во время прошлого разговора о Сьюзан он пристыдил ее.
Она доела мидии, и он подошел забрать ее тарелку. Элисон была сбита с толку его поведением, но решила списать это на то, что общество Сьюзан уже начало его стеснять, как иногда присутствие Эдриана стесняло ее саму. Если так оно и есть, то не стоит испытывать вину за то, что ей приятно его внимание и нравится приготовленная им еда, ведь Сьюзан не просто неспособна на подобные проявления, но даже не стремится к ним.
Джои вернулся с цыпленком. Внезапно Элисон вспомнила, какой вопрос хотела задать ему с прошлых выходных. Вопрос был вызывающим, особенно в свете замечаний, только что сделанных им в адрес ее сестры, но, может быть, благодаря ему он перестанет строить из себя святошу.
— За что ты сидел, Джои?
— А кто сказал, что я сидел?
— Значит, ты не сидел?
— Да так, за ерунду. По ошибке.
— За какую ерунду?
— Я оборонялся.
— От кого?
Он улыбнулся.
— Соуса хочешь?
— Спасибо.
— От мамочки своей бывшей подружки. Она пыталась меня убить.
— За что?
— Решила, что я что-то сделал с ее дочкой.
Элисон проглотила большой кусок цыпленка. Еда была замечательной. Она вспомнила, как в «Телячьих нежностях», после того как они переспали, Мартин рассказал ей об одной своей знакомой: ее отец был адвокатом и брал дочь ужинать со своими клиентами накануне суда. Она попыталась представить себя на месте этой девушки, если бы таким клиентом был Джои.
Закончив есть, она сказала Джои:
— Пойду переоденусь. Не хочу, чтобы Эдриан и Сьюзан нам завидовали.
— А десерт? Или кофе?
— Через минутку. Сначала переоденусь.
Элисон отодвинула стул и пошла в свою комнату. Через несколько секунд, начав раздеваться, она почувствовала на себе взгляд.
— Я думаю, ты намного сексуальнее своей сестры.
Элисон не ответила. По-прежнему не было причин превращать это в скандал. Если она не обратит внимания на его комментарий… если ее лицо выразит достаточное неодобрение… может, тогда все обойдется. Она обернулась к нему.
Он сидел на постели и улыбался.
— Почему бы тебе не снять лифчик и не подойти ко мне?
— Пошел на х…!
— А, может быть, ты пойдешь на мой х…
— Убирайся, Джои.
— Да ладно, Элисон, не притворяйся хорошей девочкой. Я все о тебе знаю, так что, если не будешь себя хорошо вести, скоро и Эдриан все о тебе узнает.
Она повернулась к нему:
— И что же ты надеешься от меня получить?
— Как «что»?
— Ты должен понимать, что если затащишь меня в постель шантажом, то мне это вряд ли понравится. Для тебя это имеет значения? Или тебя как раз это и заводит?
Он отвернулся.
— Просто снимай свои гребаные тряпки.
— Нет.
Он встал с постели и пошел на нее. Теперь он явно собирался ее унизить, поэтому Элисон приготовилась дать ему отпор. Она не знала, что именно он собирается сделать, но не ожидала насилия. По крайней мере пока он не попытался сорвать с нее лифчик.
Больше всего в путешествиях Мартин ненавидел задержки на выходе из аэропорта. За полтора с лишним года работы редактором и за тот год, когда все только организовывалось, он испытал столько стрессовых моментов, что сумел выработать особую стратегию планирования своих действий на три-четыре часа вперед, предугадывая проблемы и придумывая их решение заранее. Чаще всего эта стратегия полностью себя оправдывала, но, стоило ему оказаться в ситуации, которую он не мог контролировать, в его системе файлов случался сбой, и вся мыслительная деятельность останавливалась. Рассуждая, сколько времени ему придется впустую потратить в аэропорту, прежде чем увидеться с Джиной, он испытал аналогичный сбой, и теперь, стоя в хвосте очереди, изгибавшейся раза четыре или пять, прежде чем приблизиться к паспортному контролю, он понял, что способен думать только о настоящем моменте.
Впереди него в очереди стояла парочка лет двадцати, которая ему сразу же не понравилась. Хотя своей одеждой, подобранной с должным пренебрежением к чистоте и моде, Девушка гордо пыталась продемонстрировать, что имеет большой опыт путешествий, она явно не бывала раньше в Америке и постоянно произносила фразы, демонстрировавшие ее потрясающий идиотизм.
— Я привезла с собой кучу жвачки, на случай, если мы такую здесь не найдем.
— Здорово, — ответил ее друг, — а какую?
— «Джуси Фрут».
Мартин прыснул в кулак, не желая привлекать к себе внимания. Он все ждал, что друг девушки скажет ей что-нибудь насмешливое, но, похоже, он был так же туп, как она. Парочка продолжала обмениваться дебильными фразами с интервалом в три-четыре минуты все то время, пока двигалась очередь, причиняя Мартину нестерпимые мучения с каждым новым откровением. Как бы ему ни хотелось не обращать на них внимания, какое-то время он только и мог что слушать их разговор, и тот факт, что каждый из персонажей их диалога упоминался как минимум под тремя именами, невольно втягивал его в эту монотонную беседу. На протяжении одного эпизода некто был назван Стивом, Стиви и Дигги. Создавалось впечатление, что слушаешь содержание русского романа в пересказе героев тупого сериала. Сумев все-таки отключиться от их диалога, он начал изучать очередь в поисках кого-нибудь действительно интересного. Это напомнило ему процесс отбора порнухи в Интернете: его никогда не могла возбудить женщина, если ему не нравилось, как она одета. После полета большинство женщин выглядели неважно, но одна все же привлекла его внимание. Своими повадками она напоминала Кристин Скотт Томас и, похоже, путешествовала одна. Он поулыбался ей, но она не отреагировала. Тоже неплохо, решил он, если учесть, что на выходе его ждет Джина. Если, конечно, ждет. Не исключено, что она так и не собралась приехать в Ньюарк.
Очередь снова подвинулась, и теперь Мартин перешел на ее новый виток. Симпатичная женщина почти поравнялась с ним, и он смог оценить ее с более близкого расстояния. Особое внимание привлекли ее тщательно выщипанные брови. Мартин подумал, что подобные ухищрения к лицу только немногим женщинам. Это смотрится особенно привлекательно на тех, кто с подобным тщанием подчеркивает только одну-две черты своей внешности; так же сексуальны бывают, к примеру, небрежно одетые девушки, абсолютно помешанные на своей помаде. Она была как раз из тех, кого бы он не отказался увидеть без одежды, и ему стало интересно, что будет, если он подойдет к ней и заговорит о новом журнале. Он понятия не имел, как нужно уговаривать женщин сниматься в порнографии, но был уверен, что гораздо приятнее подходить к ним на улице, чем просматривать альбомы модельных агентств. Помните, где-то он читал, что Дон Симпсон приглашал женщин участвовать в пробах на роли с обнаженкой в несуществующих фильмах. Интересно, а сам он когда-нибудь сможет превратиться в такого же нахала?
Элисон не замедлила ответить на нападение Джои ударом под челюсть, который тут же возымел действие. Наглец отшатнулся назад и застыл с искаженным лицом, вытаращившись на ее грудь. Этого мгновенья ей хватило, чтобы мощно ударить Джои коленом в пах. Его скрутило, но он, не сдаваясь, схватил ее сбоку и повалил на кровать.
— Джои… — прошептала она, в надежде разоружить его, — давай сделаем это иначе.
Он склонился над ней.
— Что «это»?
— А если я скажу, что ты мне нравишься? Что ты сексуальнее Эдриана?
— Да кто угодно сексуальнее Эдриана.
— Дай я встану.
Джои отпустил ее руки и откатился в сторону. Сначала она хотела сбежать из дома при первой же возможности, но теперь ей показалось, что с ситуацией можно справиться более безопасным способом. Если оставить его в доме одного, неизвестно, что он тут натворит или сделает со Сьюзан, когда та вернется.
Потасовка с ним вызвала у нее странные чувства, особенно потому что прежде она участвовала в чем-то подобном только в контексте сексуальных игр с другими мужчинами. Она понимала, что реагирует неадекватно… даже теперь, вместо того чтобы перейти в режим выживания, ее мозг рождал какие-то посторонние мысли. Она никогда не любила излишне драматизировать ситуацию и не видела смысла превращать происходящее в сцену из фильма ужасов. Драка вышла слишком неуклюжей, чтобы напугать ее, и ужас охватил ее лишь в тот момент, когда он сорвал с нее лифчик, но, сделав это, он сам был шокирован, и Элисон поняла, что теперь уж точно с ним справится.
Вдруг она заметила, что он плачет. Впервые она ощутила ярость и с трудом сдержалась, чтобы не влепить ему. Наверное, он понял, что только таким образом сможет выкрутиться из сложившейся ситуации; а может быть, он действительно переживал из-за того, что сделал. В любом случае, Элисон не собиралась его жалеть.
Тем не менее из стратегических соображений стоило изобразить сочувственное понимание. Ведь это Сьюзан должна избавиться от него, а она не пойдет на это, пока Элисон не расскажет ей, что Джои сотворил. И еще ей хотелось убедиться, что он осознает, что ему грозит, если он задумает мстить. Ужасно, что Сьюзан придется продолжать с ним работать, но, может, Элисон убедить ее уйти с работы.
Ей не удалось заставить себя обнять его. Вместо этого она положила руку ему на плечо и сказала:
— Не будем делать из этого трагедии.
— Не выгоняй меня.
— Что?
— Пожалуйста. Не выгоняй меня. У меня больше никого нет.
Элисон задумалась. Не потому, что серьезно отнеслась к этой просьбе, а потому, что еще не решила, как лучше от него избавиться. Она села.
— Ты не против, если я оденусь?
Он покачал головой.
— Конечно. Элисон…
— Что?
— Прости меня.
Она встала с кровати и подошла к шкафу. Вытаскивая другую майку и лифчик, она сказала:
— Ты говоришь, у тебя больше никого нет. Но ведь у тебя есть своя квартира, так?
— Да.
— Тогда почему бы тебе туда не пойти? Просто на сегодня.
— Зачем? Чтобы ты могла рассказать Сьюзан, что я на тебя напал?
— Нет, Джои, даю слово, что не сделаю этого. Но если ты здесь останешься и Сьюзан увидит нас вместе, она почувствует, неладное. Дай мне время забыть об этом.
Он сел.
— Ладно, — ответил он, — только не выдавай меня.
Каждый раз, когда Мартин куда-нибудь летел, его обязательно досматривали или на отлете, или на прилете. Он знал, что сегодняшний день не станет исключением, и уже мысленно приготовился к этой процедуре. Несколько раз он пытался определить, в какой момент таможенник решает, кого досмотреть, чтобы принять респектабельный вид хотя бы на десять секунд, но пока ему это ни разу не удалось. Однажды он даже позвонил на «Четвертый канал» и попросил предоставить ему записи передачи про таможню и иммиграционные службы, но и в ней не нашел необходимой информации.
Всякий раз, когда его останавливали, происходило одно и то же. Досматривая сумки, к нему не проявляли особого уважения до тех пор, пока не обнаруживался экземпляр его журнала; потом он, как-то между прочим, сообщал таможенникам, что является редактором этого журнала, и досмотр заканчивался с меньшим рвением и с большей аккуратностью, будто служащие побаивались попасть в какую-нибудь статью.
Только в ту минуту, когда его выделили из толпы и отвели в сторону, Мартин вспомнил, что сегодня в его багаже есть не только «Форс», но и целый чемодан, набитый отборной британской порнухой. На секунду он испугался, что ввоз подобного рода изданий в Америку запрещен. Но он приказал себе расслабиться, зная, что испуганный вид только осложнит ситуацию. Кроме того, никаких специальных изданий у него не было. Все имевшиеся при нем журналы свободно продавались в Англии, а американские законы, как ни крути, гораздо более либеральны в определении рамок допустимого.
Перед ним возвышалась крупная латиноамериканка в форме. Он протянул ей свой дипломат и стал наблюдать, как она щелкнула замками и начала изучать содержимое. Даже если не считать порножурналы, его багаж выглядел довольно странно — мало кто из пассажиров везет трусы вперемежку с рабочими документами, — но закон не запрещает странности. Да и что тут странного — ему просто не хотелось тащить с собой помимо дипломата еще и сумку. Конечно, умнее было бы взять только сумку и оставить дипломат, но он собирался в спешке и, как он себе постарался напомнить, только что пережил серьезную психологическую травму. Таможенница посмотрела на него и начала выгружать содержимое кейса на стол между ними. Ему было так же неловко, как если бы диетолог подверг анализу содержимое его желудка, или психиатр — содержимое мозгов. Она ничего не сказала, но по выражению ее лица он понял, что она искренне сожалеет о том, что решила досмотреть именно его. Мартин не видел такого презрения в глазах таможенников с тех пор, как пару лет назад полостной досмотр, которому он подвергся в Хитроу, обнаружил неожиданную находку.
— Так с какой же целью вы приехали, сэр?
— Я участвую в конференции, посвященной опасному влиянию порнографии на подростков. Все, что у меня в кейсе… это материалы для обсуждения.
— И где же проходит эта конференция, сэр?
Мартин задумался. Каждый раз, заполняя в самолете дурацкие белые и зеленые карточки, он сначала подавлял в себе желание солгать, написав, что он наркоман-коммунист, участвовавший в нацистских зверствах, а потом озадачивался тем, что не может указать адрес своего пребывания. Единственным американским адресом, который он помнил, был адрес друзей из Челси, поэтому именно его он и писал каждый раз (кроме одного случая, когда он поделился своей бедой с симпатичной попутчицей, а та подбила его в графе «адрес» написать «Улица Сезам»). В глубине души он был убежден, что когда-нибудь аэропортовые службы пошлют по этому адресу тайных агентов и выяснят, что он лгал. Но на этот раз дела обстояли иначе, и его охватил страх, что именно сегодня его и уличат.
— В Челси, — сказал он, — конференция проходит в Челси.
— Где именно в Челси, сэр?
— Хм… точно не помню адрес… я остановлюсь у друзей.
— Они не обеспечивают вас жильем?
— Кто?
— Организаторы конференции.
— Нет. — Мартин поправил воротничок. — То есть, понимаете, они предложили, но…
Таможенница взяла журнал «Клаб» и стала его листать.
— Знаете, что я ненавижу в этих журналах?
Мартин покачал головой.
— Письки. Они всегда такие сухие. И где член, черт возьми?
Входная дверь отворилась. Элисон тут же вскочила, не зная, кто это — то ли Сьюзан и Эдриан пришли с концерта, то ли вернулся Джои, чтобы снова на нее напасть. Тут она услышала смех сестры. Вдвоем с Эдрианом они ввалились в комнату.
— Хороший был концерт? — спросила она дрожащим голосом.
— Нормальный, — ответил Эдриан.
— Нормальный? Жуткая скукотища. Какие-то лилипуты, которых и на сцене-то не видно.
— Ему не нужно, чтобы его было видно. Он музыкальный гений.
— Элисон? — спросила Сьюзан. — Что случилось?
Она всхлипнула.
— Наверное, сейчас не самое подходящее время говорить об этом.
— В чем дело? Рассказывай.
— На меня напал Джои.
— Что? Как это произошло? — встрепенулся Эдриан.
Элисон испуганно посмотрела на сестру.
— Он пытался меня изнасиловать.
Сьюзан на секунду уставилась на нее стеклянными глазами, а потом развернулась и вышла из комнаты.
Кажется, разговаривая с ним по телефону, Элисон была обеспокоена тем, что самолет прилетает не в аэропорт Кеннеди, а в Ньюарк, но на самом деле, если была возможность, он предпочитал прибывать именно сюда. Несмотря на то, что ему приходилось годами культивировать в своем журнале модные крайности, сам он инстинктивно стремился ко всему неброскому. А Ньюарк был настолько неброским, насколько может быть таковым аэропорт. Почти никто из встречающих не держал таблички с именами, как в залах прилета основных британских аэропортов, а люди, прогуливающиеся у входа, всегда выглядели так, будто им нужно срочно опохмелиться.
В толпе встречающих Мартин поискал глазами Джину. Она была не из тех, кто облегчает жизнь, поэтому он проверил все возможные закоулки, кроме женских туалетов. Затем вышел на улицу удостовериться, не ждет ли она его в машине. Когда и там он ее не обнаружил, то взглянул на часы и увидел, что прохождение паспортного контроля заняло у него больше часа. Он не переживал, что она приехала вовремя и уехала, не дождавшись его, а подозревал, что она не приезжала вовсе.
В раздражении он начал искать телефон.
Раз в жизни Эдриан проявил такт и оставил Элисон наедине со Сьюзан. Элисон не могла с уверенностью сказать, как оба восприняли происшедшее, но за сестру она волновалась больше, чем за своего бойфренда. Она знала, что Сьюзан на нее разозлится несмотря на то, что в случившемся вряд ли была ее вина. Ей хотелось извиниться перед сестрой, но она не могла быть с ней до конца откровенной.
— Так что конкретно произошло? — спросила Сьюзан.
— Я не хочу тебе говорить.
— Это смешно. Ты что, думаешь, я приму твою сторону, даже не зная, что произошло?
— Он напал на меня.
— Ты это уже говорила. Можно поподробнее? Расскажи, что конкретно произошло.
— Сьюзан… — измученно вздохнула она.
— Что?
— Немного сочувствия было бы в самый раз.
Сьюзан подтянула ноги на диван.
— Элисон, я понимаю, что тебе пришлось нелегко, и верю, что все, что ты говоришь, правда, но с этим человеком я спала. И ты должна понять: слышать, что он тебя чуть не изнасиловал…
— Он не изнасиловал меня, а оскорбил.
— Хорошо, но я должна знать, как это произошло. И если ты собираешься сообщить в полицию…
— Я не стану сообщать в полицию.
— Почему?
— Потому что это было ужасно, но не слишком серьезно. Просто тебе не надо больше видеться с ним.
— А как быть с работой?
— Да, я об этом думала. И мне кажется, я нашла выход.
— Какой?
— Он придет завтра. По-поему, мы втроем — ты, я и Эдриан — должны с ним поговорить. Дать ему понять, что, если он не оставит нас в покое и не уйдет с работы, мы сообщим куда следует. Ему это не понравится, но я почти уверена, что он будет слишком напуган, чтобы возражать.
Когда он позвонил в первый раз, никто не ответил. Через десять минут он попробовал еще раз. Сработал автоответчик. Он уже был готов повесить трубку, когда услышал щелчок и ее голос:
— Привет, Мартин, это Джина… тут кое-что случилось.
— Понятно. И ты не смогла приехать в аэропорт?
— Нет, вообще-то тут все немного серьезнее. Может, ты займешься чем-нибудь в ближайшие пару дней, а потом приедешь ко мне в пятницу?
Он улетел домой следующим самолетом.
Мартин приехал домой вскоре после десяти. Ему впервые пришлось сделать два перелета один за другим, и он сам удивлялся, что еще неплохо держится. На обратном пути, поспать не удалось, но полное изнеможение у него пока не наступило, и он решил, что, если ляжет в постель в ближайшие десять минут и проспит до четырех, то вечером будет в норме.
Но оставалась еще такая малость, как письмо Клаудии.
Он понял, что в письме важное, потому что она запечатала его в белый конверт и положила рядом со стаканом, в котором было что-то похожее на воду. На секунду у него появилась шальная мысль, что она оставила ему стакан со стрихнином и приглашение отправиться вместе с ней на тот свет.
Он распечатал письмо.
«Дорогой Мартин,
Я знаю, что мне не стоит всего этого писать, и проще для нас обоих было бы, если бы я ушла без объяснений. Хотя объяснения не нужны. Конечно, ты сделал вид, что тебя это не волнует (ты, как всегда, был крут), но, наверное было ужасно прийти домой и застать нас с Ронни, занимающхся сексом. Я знаю, что после случившегося это звучит глупо, но я действительно чувствую за собой вину. Не за секс, а за то, как это все выглядело. Я хотела написать, что чувствую вину за ложь, но между нами было столько лжи, что писать об этом теперь будет глупо. Все равно я хочу кое-что сказать. Во-первых, когда мы разговаривали о Ронни — тогда я сказала, что собираюсь бросить Клайва, — в общем, это была правда. Я не собиралась спать с Ронни, но потом он предложил, и было неудобно отказываться, особенно зная, что, услышав об этом, ты бы посоветовал мне не упускать случая. Во-вторых, я просто хочу сказать, что понимаю, что ты всегда пытался оградить меня от всего того, чем занимался, и хотя другие бы меня не поняли, я благодарна тебе за это. Вообще-то я за все тебе благодарна, я мне действительно очень жаль, что наш брак не удался.
С любовью,
Элисон была удивлена, получив голосовое сообщение от Мартина, в котором он сообщал, что придет на работу сегодня днем. Сначала она подумала, что он не летал в Америку вовсе, но из его дальнейших объяснений поняла, что все-таки слетал и вернулся обратно. Он не объяснил, почему. Она приказала себе не слишком радоваться, вспоминая, как ей было грустно, когда он улетел накануне, но не могла ничего с собой поделать. Ей совершенно не удавалось контролировать свои эмоции и становилось все труднее воспринимать события жизни в нормальном ключе. Она понимала, что должна быть зла на Мартина, а его непрестанную беготню за другими женщинами следует расценить как доказательство того, что он ей абсолютно не подходит, но теперь его поведение казалось ей шикарно-романтичным, как будто он гонялся за ней, а не за Джиной.
С утра у нее не было настроения заняться своим туалетом — особенно после происшествия с Джои, — но теперь, зная, что Мартин появится на работе, она подумала, не пойти ли ей домой переодеться. Или, может, купить себе что-нибудь в обеденный перерыв. Она включила компьютер и проверила, не ли сообщений. В почтовом ящике обнаружилось еще одно послание с крестиками в заголовке и вымаранным именем отправителя.
Она открыла его и прочла:
«А я что говорил?
Друг».
Элисон не удержалась и подняла глаза от компьютера, хоть и понимала, что вряд ли внезапно перехватит на себе чей-то опасливый взгляд. Прошлый и-мэйл был смешным и довольно безобидным; конечно, она какое-то время гадала, кто бы мог его послать, но не стала особенно озадачиваться, решив, что его автором может быть кто-то, обжегшийся на романе с человеком постарше. Но на этот раз сообщение показалось ей более личным, и она задумалась, не послал ли его некто, состоявший (или состоящий) в связи с Мартином. Если это Джина, то бог с ней, но всегда есть вероятность, что это какая-нибудь девушка из редакции, а с этим уже сложнее смириться.
Мартин проснулся в половине четвертого. Он не почувствовал себя отдохнувшим, но решил, что спать дольше бесполезно. Ему не очень хотелось встречаться с Элисон в таком состоянии: у него ужасно болела голова, и он знал, что может без повода на нее сорваться, но, прочтя письмо Клаудии, подумал, что, возможно, их отношения изначально обречены. Брошенный женой мужчина становится гораздо менее привлекательной кандидатурой для молодой незамужней девушки, и Мартин боялся, что не сможет убедить Элисон в том, что в его роли постоянной любовницы, ей не придется пережить серьезные эмоциональные потрясения.
Он принял душ и побрился, пытаясь стереть следы усталости с лица. Обычно, избавившись от щетины, он становился вполне презентабельным, но сегодня это не сработало. Может, вообще лучше не ходить сегодня на работу. А с другой стороны, провести целый день взаперти без человеческого общения в теперешнем состоянии ему не хотелось.
Одевшись, он вышел на улицу и поймал такси.
Домой она решила не ехать, и для похода по магазинам во время обеда у нее тоже не было настроения. Увидев Мартина, она обрадовалась, что не стала уделять слишком много внимания одежде. Выглядел он ужасно, и таким несчастным она его еще не видела. Оставалось надеяться, что причина его нынешнего состояния кроется не в неудачной попытке удержать Джину при себе. Он прошел через офис и остановился у ее стола.
— Можно с тобой поговорить?
— Конечно.
Она встала и пошла за ним в кабинет.
— Что такое?
— Я хочу, чтобы мы прекратили…
— Прекратили что?
— Делать то, что делаем.
— Ладно, — ответила она, сглотнув. — Я могу поинтересоваться, почему?
— У меня изменилась ситуация.
— А почему из этого следует, что мы должны все прекратить?
— Я сейчас не в состоянии быть с кем-то… в любом качестве. Прости, Элисон, но я надеюсь, ты понимаешь, что для меня значишь.
Элисон кивнула, но не ответила. Странно, почему ей не пришел в голову подобный поворот. Одной из причин, по которым она так долго не заводила ни с кем романов, было то, что она даже не могла поцеловать кого-то, не вообразив его своим будущем мужем. Но с Мартином дальше настоящего времени она в своих мыслях не забегала, так бывает, когда мужчина в любовных отношениях доминирует. Вообще-то сейчас ей как раз был нужен кто-то, кто мог противостоять ей, лишил бы ее свободы выбора и диктовал, что делать.
Но от Мартина этого ожидать не приходилось. Он казался таким же беспомощным, как и она, а ей не хотелось все решать самой. К тому же, лишенный своей обычной спокойной невозмутимости, он был менее привлекательным и больше, чем когда-либо, напоминал ей отца.
Поэтому она сказала:
— Все нормально, Мартин, я прекрасно тебя понимаю.
Мартин остался на работе до шести, чтобы быть уверенным, что Элисон окончательно покинула офисное здание. Последние два часа были просто ужасны: сначала он решил не говорить с ней до конца дня, но понял, что не может справиться даже с самой элементарной задачей, не посоветовавшись с ней. Удрученный своей беспомощностью, он решил вообще ничего не делать и просидел, уставившись в экран компьютера, пока не пришло время идти домой.
Попросив таксиста остановиться у японского ресторана, он купил достаточно еды и пива, чтобы скоротать вечер. Потом еще остановился у подпольной лавки и купил бутылку виски. Ну вот, сказал он себе, этого мне должно хватить до утра.
Войдя в дом, по гробовой тишине Элисон поняла: что-то не так. Но она даже представить не могла, насколько все серьезно, пока, войдя в гостиную, не обнаружила Джои сидящим в обнимку со Сьюзан. Она ничего не сказала, повернулась и, пройдя прямиком в свою комнату, поставила сумку на пол и села на кровать. Черед секунду в комнату вошла Сьюзан.
— Хочешь услышать мою версию?
— Твою версию чего? По-моему, тебя не было, когда он напал на меня.
— Он во всем признался, Эл. Признался и все объяснил.
— А, понятно, тогда другое дело. А он тебе сообщил, что сказал мне, что я гораздо сексуальнее тебя? Или что заставлял меня «снимать свои гребаные шмотки»?
Она отвернулась.
— Да. Но еще он мне сказал, что ты находишь его гораздо сексуальнее Эдриана.
— Господи, Сьюзан, да я несла всякую чушь это только для того, чтобы он перестал меня насиловать!
— Я не собирался тебя насиловать.
Элисон подняла глаза и увидела стоявшего в дверях Джои.
— Конечно, Джои, как скажешь. Господи, Сьюзан, не понимаю, что случилось с твоими мозгами. Этот парень — психопат. Он может тебя покалечить.
— Я не психопат.
Наступило секундная пауза.
— Эдриан считает, что уйти нужно тебе, — спокойно проговорила Сьюзан.
— Что?
— Он обо всем знает. И не принимает твою сторону. Вообще-то смешно, но он больше не хочет тебя видеть.
Элисон во все глаза смотрела на свою сестру: ее поразило, какая злость читалась на ее лице; ей не верилось, что за один вечер, сестра сумела предать ее всеми возможными способами.
Мартин почувствовал, что снотворное начало действовать, и, допив виски, решил перекочевать с дивана перед телевизором на кровать. Пошатываясь, он отправился в ванную, почистил зубы, умылся и пошел спать. Свалившись в постель, он натянул на себя одеяло и подтащил под голову две самые мягкие подушки.
Спустя десять минут зазвонил телефон. С трудом соображая, он все же поднял трубку.
— Клаудия?
— Нет, — услышал он всхлипывания Наоми, — это я.
— Что случилось?
— Он ударил меня.
— Кто? Грег?
— Да. И я ушла от него. Не сегодня — завтра он окончательно спятит. И я не хочу ждать, пока это произойдет. — Она помолчала. — А где Клаудия?
— Что?
— Когда ты взял трубку, то подумал, что это Клаудия. Она тоже ушла?
— Да. Наоми, тебе есть где переночевать?
— Спасибо за заботу, Мартин, но я воспользовалась связями и сняла люкс в «Телячьих нежностях».
— Отлично.
— Да. Ну, не важно, завтра я собираюсь устроить вечеринку по случаю новоселья. Ты свободен?
— Конечно.
— Значит, увидимся в десять? И, Мартин, мне очень жаль, что так получилось с Клод. Но не переживай, я уверена, что все наладится.
В пятницу Мартин взял выходной. За неделю он натерпелся достаточно унижений, да и проснуться смог только к двум часам дня. Он ходил в пижаме до самого обеда, а потом переоделся только для того, чтобы, не слишком смущаясь, дойти до ресторана в конце улицы.
До новоселья у Наоми нужно было убить еще пару часов, так что после обеда он в одиночку отправился в бар, где выпил три пинты пива. Никто не пытался с ним заговорить, и Мартин наслаждался одиночеством, чувствуя себя так, будто вернулся к жизни, которую вел до начала работы в журнальном бизнесе. Он наблюдал, как вокруг него напиваются люди, и размышлял, что произойдет с ним, если он не согласится на работу в порножурнале. Он всегда видел в жизни только черное и белое и был неспособен воспринять обширное пространство между успехом и провалом, преуспеянием и жалким существование. Но когда у него случались кризисы и ему приходилось серьезно задумываться о жизни, он обычно приходил к одному выводу. Как и большинство своих приятелей, в юности он жил с убеждением, что жизнь, не осененная лучами славы — вовсе не жизнь. И даже не обладая каким-то ярким дарованием, можно сиять отраженным светом. Но в какой-то момент знаменитости ему наскучили. Новомодные звезды были лет на восемь моложе него, и ему не удавалось вызвать у себя подобающий интерес к их персонам. Мэнди и Джилс были правы, что избавились от него. Знаменитости, которые ему действительно нравились, были людьми вчерашнего дня — начиная от любимых актеров (Алека Болдуина и Кевина Костнера) до поп-звезд (Принса и Майкла Джексона). Но он уже сделал карьеру, и это была карьера журналиста, поэтому, если он больше не может продавать знаменитостей, то придется продавать голых женщин.
На самом деле ему, наверное, просто нужно начать все с нуля. Оставить свою старую жизнь и найти такую работу, которую нынче встретишь только в кино. Доктором или дантистом становиться уже поздно, но должна же быть какая-нибудь хорошая работа для среднего класса, которая подойдет и ему.
Он допил свое пиво и отправился в гостиницу.
Наоми впустила его в номер. Даже по ее обычным высоким меркам она выглядела потрясающе. Приложив палец к безупречно накрашенным губам, она дала Мартину знак не шуметь и завела его в ванную.
Хелена крошила дорожки на одной из больших мраморных стоек. Наоми улыбнулась и села на крышку унитаза позади нее. Летиция, сидевшая вместе с Бенуа в душевой кабине, помахала ему рукой.
— Ребята, мне, конечно, нравится этот клубный дух, но, может, займемся этим в другом помещении?
Наоми улыбнулась.
— Сейчас придет официант.
— Ну и что? Эти ребята ко всему привыкли.
— Я знаю, — сказала она, — но тогда все пойдет по обычной схеме. Он сделает вид, что ничего не замечает, а я дам ему громадные чаевые. А потом каждый вечер какой-нибудь противный гостиничный драг-диллер будет приставать ко мне, чтобы я купила у него дури.
— К тому же, — сказал Хелена, глядя на них из-под челки, — я — наркоманка, и не люблю делиться.
В дверь номера постучали. Наоми дала Мартину десятку.
— Разберись с ним, ладно?
Он вышел и открыл дверь. Перед ним стоял улыбающийся Блейк, как всегда одетый в темный костюм с иголочки.
— А где девчонки? — спросил он. — Уже в спальне?
Мартин похлопал себя по носу.
— В ванной.
Блейк вошел внутрь. Мартин заметил идущего по коридору официанта с тележкой и отошел в сторону, пропуская его в гостиную. Он расплатился с ним и, закрыв дверь, объявил:
— Все в порядке, официант ушел. Можете нести наркоту сюда.
Ответа не последовало. Он постучал в ванную. Все наконец вышли и расселись на диване и стульях в комнате. Наоми вынула из бара несколько бутылок и поставила их на журнальный столик. Хелена уселась на пол и стала крошить дорожки.
— Сначала поешьте, — сказала Наоми. — Не хочу, чтобы у вас пропал аппетит, а моя комната провоняла едой.
Блейк взял устрицу.
— У меня всегда есть аппетит. — Он осмотрелся. — А где Обри?
— Не знаю, — ответила Хелена. — Мы должны были встретиться с ним в семь.
Блейк сел и взял со стола бутылку. Мартин расположился рядом с Хеленой и занюхал две дорожки.
— Ну и как тебе нравится твой новый дом? — спросил у Наоми Блейк.
— Мне тут очень хорошо.
— А Грегу достанется твоя квартира? — поинтересовался Блейк.
— Не хочу об этом говорить.
— Давайте поиграем, — предложила Хелена.
— Давайте, — согласилась Наоми, — смелее, ребята, среди нас две девушки без спутников, проявите фантазию.
— Ладно, — сказал Блейк, вылив в стакан остатки из бутылки. Он положил ее на стол и крутанул. Хелена опасливо прикрыла рукой то место, где крошила свой порошок. Бутылка остановилась, указывая на Наоми.
— Хелена, — сказал Блейк, — поцелуй Наоми.
Хелена взглянула на нее и облизала губы.
— Девочки с девочками, да? Ладно, только еще разок закинусь.
Она втянула еще одну дорожку. Наоми подошла к ней. Хелена поднялась, улыбнулась двоим мужчинам и кинулась к Наоми. Их объятья напомнили Мартину схватку львов. Поцелуй вышел долгим и глубоким, с изрядным количеством ласк. Через какое-то время они разомкнули объятия, обессиленно глядя друг на друга. Мартин с тревогой следил за Ленни, молча наблюдавшим за этой сценой, и в который раз задавался вопросом о характере взаимоотношений между братом и сестрой.
— Наоми, — сказала Хелена, — объясни мне кое-что об английских женщинах.
— Попытаюсь.
— То, что мы сейчас сделали, ведь это был просто прикол, да? Ты не считаешь это чем-то серьезным?
— Конечно, нет.
— Хорошо. Так я и думала. Просто когда я только приехала сюда, я жила с одной английский девушкой традиционной ориентации — у нее был бойфренд. Мы с ней были подругами. Но однажды мы вместе пошли на вечеринку, на которой один парень стал клеиться к нам обеим. Мы, значит, пошли в туалет, чтобы обсудить это, и я говорю ей, мол, ладно, он твой, а она отвечает: «Нет, мы им поделимся». Но когда мы вышли, оказалось, что этот парень ушел, а мы с ней вроде уже обе завелись и стали искать, кого бы подцепить вместо него, но было уже поздно, и народ стал расходиться. Поэтому мы пошли домой и, когда уже легли, эта девушка пришла ко мне в комнату, прижалась ко мне сзади, стала ласкать мне грудь и тому подобное. И, в конечном счете мы, типа, переспали. Может, это была и не шутка, но, во всяком случае, и не очень серьезно. Но она почему-то очень из-за этого напряглась и выставила меня на следующее утро.
— Закомплексованная стерва, — сказал Обри.
— Значит, ты бы не стал психовать, если бы твоя подружка встречалась с другой женщиной?
— Конечно, нет, — ответил он. — С девчонками не считается, правда, Мартин?
Мартин проигнорировал его замечание. Ленни снова крутнул бутылку. Она указала на Наоми.
— Эй, — возразила та, — так не честно. Почему все время выпадает на девушек?
— Мне еще раз крутнуть? — спросил Ленни.
— Да нет, ничего. Что мне нужно сделать?
Ленни уселся на корточки и, упершись руками в колени, глядя сестре прямо в глаза, сказал:
— Сними трусики.
Наоми встала.
— Какой ты извращенец.
Она спустила трусики и стянула их через туфли, сначала через одну ногу, потом через другую, и швырнула их Ленни. Он засунул их в карман пиджака. Хелена протянула руку и раскрутила бутылку. Она остановилась, указывая на Блейка.
— А можно не только исполнять желания, — спросила Хелена, — но и задавать вопросы?
— Можешь задать мне вопрос, — ответил ей Блейк, — если хочешь.
— Ты уже давно трахаешься с Наоми?
Наоми засмеялась:
— Как ты узнала?
Блейк подвинулся ближе к Наоми, и она взяла его за руку.
— Ну, вообще-то, — начал он, — в первый раз это случилось много лет назад. Но это был единственный раз, по крайней мере до прошлой ночи.
Наоми поцеловала его. Блейк раскрутил бутылку. Она указала на Мартина.
— Поцелуй Наоми, — сказал ему Блейк.
— Да брось, Блейк, я не могу.
— Почему?
— Не в твоем присутствии. Теперь, когда вы с ней…
— Почему бы и нет? Хелена только что это сделала.
— Но это другое дело. Ты сам сказал. Девчонки не считаются.
— Друзья тоже не считаются. Да прекрати, Мартин, нам не нужно ничего особенно страстного. Просто хороший дружеский поцелуй.
Мартин посмотрел на Наоми. Она ободряюще улыбнулась, он подошел к ней, и они стали целоваться. Как обычно, от нее пахло мятной жвачкой. Он первым от нее отстранился и наклонился, чтобы крутнуть бутылку. Та дважды обернулась и указала на Ленни.
Все молчали. Потом Блейк, хихикнув, предложил:
— Слабо поработать над своей сестрицей язычком?
Мартин почувствовал внутри ужасное напряжение. События частенько принимали подобный оборот, когда они тусовались вместе с Ленни, Наоми и их друзьями, но он не мог припомнить случая, чтобы нечто, настолько же безобразное, происходило прежде. Конечно, Блейк просто вел себя как пьяный наглый придурок, но атмосфера вечеринки уже приобрела другой привкус, а, зная, что Ленни и Наоми не из тех, кто пасует в подобных ситуациях, он напряженно смотрел на Ленни и ждал, что произойдет.
Элисон лежала поперек гостиничной кровати, обняв телефон.
— Да, конечно, смешное название. — Она замолчала, слушая, что скажет мать. — Нет, я собираюсь переехать куда-нибудь подешевле через пару дней, просто захотелось сделать себе что-то приятное.
Она снова замолчала, слушая.
— Просто вся редакция только и говорила об этом месте. В Лондоне всегда так. Есть одна модная гостиница, один модный ресторан, один модный клуб. — Снова молчание. — Сложно объяснить, какой он. Вроде намеренно безвкусный. Нет, не думаю, что тебе понравится.
Она послушала, что говорит ее мать, прикидывая, стоит ли возвращаться к разговору о своей сестре. Пока она только сказала, что они ужасно поссорились, что это связано с ее новым бойфрендом и что она была вынуждена уйти из дома и поселиться в гостинице. Элисон не всегда была до конца честна со своими родителями, предпочитая роль дочери хорошей роли дочери честной, но было ясно, что на этот раз они захотят услышать всю историю целиком. Проблема состояла в том, что последствия их посвящения во все детали происшедшего, по всей вероятности, будут чрезвычайно негативны. Она была уверена, что, узнав о Джои, отец сразу же встанет на сторону Элисон, поедет к ним на квартиру и потребует разговора со Сьюзан наедине. Та, конечно, станет отпираться, и все может закончиться тем, что отец набьет морду Джои, но даже если этого не случится, в отношениях произойдет раскол, семья разделится, и Сьюзан может навсегда исчезнуть из их жизни.
— У тебя все в порядке, Эл? — спросила мама, очевидно, почувствовав, что дочь ее больше не слушает.
— Да, все в порядке. Прости… просто задумалась… Тебе Сьюзан не звонила?
— Ты меня уже спрашивала.
— Да? Извини. А что ты ответила?
— Не звонила, мы от нее очень давно ничего не слышали. Ты же знаешь, она никогда не звонит, если можно обойтись без этого. Но почему ты от них съехала? Я что-то не очень понимаю.
— Мам, ты же знаешь, какой она может быть.
— Да, но я знаю тебя. Ты не уйдешь из дому по пустякам.
— Просто мы разошлись во мнениях относительно ее нового бойфренда.
— А что с ним не так? — спросила мать. — И почему она не хочет нас с ним познакомить?
— Ну, просто стесняется, — пробормотала Элисон, понимая, что чем дольше продолжается разговор, тем менее убедительно звучат ее объяснения.
— А какое место во всем этом занимает Эдриан?
— Что?
— Ты ничего не сказала об Эдриане. Вы ушли из дома вместе?
— Нет. Сейчас у нас с ним трудный период. И они всегда были очень дружны со Сьюзан.
— Но он ведь твой бойфренд, — возмутилась мать.
— Конечно, да…
— Разве не так?
— Мы вообще-то на какое-то время расстались.
— Что? Почему? Из-за Сьюзан?
— Нет, из-за меня.
— Элисон, я решительно ничего не понимаю. Ты что-то не договариваешь. Такая скрытность не в твоем характере.
— Мама, это все ерунда, честное слово. Просто я не говорю ничего конкретного, потому что все висит еще в воздухе. Но я уверена, что через пару дней как-то разрешится.
— Но…
— Слушай, мам, мне нужно бежать. Я звякну в воскресенье, ладно? И не волнуйся… все это ерунда.
Элисон повесила трубку, прежде чем мать смогла ей что-то возразить.
— Мы сделаем это за них, — сказала Летиция, хватая Мартина за руку.
— Хорошо, — сказал Мартин, — а Ленни может выполнить следующее желание за меня.
— Нет, — сказал Ленни, — я…
— Заткнись, Ленни, — приказала Летиция. — Бенуа, освободи место на столе, чтобы я смогла забраться.
Бенуа был в ярости.
— Нет, Летиция, ты моя подружка, и я не позволю…
— Расслабься, Бен, — ответил Мартин, — это просто по-дружески. Так делают все англичане.
— Извини, Мартин, — сказал Бенуа, — ты мне очень нравишься, но я не позволю тебе совершить куннилингус с моей подружкой.
— Слушай, я же должен с кем-то это проделать. Может, тогда с Наоми?
Он огляделся. Не услышав возражений, он исчез у нее под юбкой.
После этого утратили интерес к игре и решили оставить Наоми и Блейка в номере и всей компанией пойти на другую вечеринку. Шагая вместе с Мартином по коридору, Хелена получала по мобильнику инструкции, как до нее добраться.
— Алло. Нет, я уже почти весь истратила. О, господи. Конечно. Где? Подожди-ка… Мартин, у тебя есть ручка?
— Прости, нет.
— Можешь быстро найти?
— Где?
— Это же гостиница. Постучи в двери. У кого-нибудь обязательно должна быть ручка.
— Я же не могу вот так просто стучать в двери.
— Мартин, — протянула Летиция утомленным голосом и, прищурившись, посмотрела на него.
Он постучал в дверь. За ней было тихо.
— Постучи в другую.
Он постучал еще раз. Дверь открылась.
— Мартин, — сказала Элисон с радостным удивлением в голосе, — кто тебе сказал, что я здесь?
— Ты что, знаешь ее? — спросила Хелена, на минуту отвлекшись от своего разговора. — Да, мир тесен. Спроси, может, у нее есть ручка.
— Элисон, — проговорил Мартин, — я…
Элисон посмотрела на Хелену, потом снова на Мартина.
— У тебя кокаин по всему лицу размазан, — сообщила она и закрыла у него перед носом дверь.
— Вау! — воскликнула Хелена. — Что это еще за дешевая стерва?
Мартин ничего не ответил и стал снова стучать в дверь Элисон. Она не открывала. Хелена подошла и взяла Мартина за руку.
— Мартин, если не можешь найти ручку, запомни адрес, хорошо? Мерчантс драйв, 42.
Мартин не ответил.
— Ты запомнил? Вообще-то не так уж сложно. Кто-нибудь из нас обязательно вспомнит.
Она пошла по коридору к лифту. Мартин перестал стучать и отправился за Хеленой. Она вызвала лифт и ждала, пока он поднимется на их этаж. Открылись двери, и они зашли. Мартин начал изучать в зеркале свой нос. Ничего не увидев, он повернулся к Хелене.
— Я не вижу у себя на лице никакого кокаина, а ты?
Она внимательно на него посмотрела.
— У тебя на щеке засохло что-то белое, но мне кажется, это скорее любовная влага.
Он поскоблил щеку ногтем. Лифт спустился на первый этаж, и они вышли в холл.
Элисон сидела на кровати, опустив голову на руки, и силилась не плакать. Решив остановиться в этой гостинице, она знала, что обязательно с кем-нибудь столкнется, но предполагала, что это, скорее, будут редакционные авторы, зависшие в гостиничном баре, чем накокаиненный Мартин, выходящий из люкса с обдолбанного вида барышней. Конечно, после того как прошедшая неделя обернулась сплошными неудачами, ее едва ли удивляло, что пятничный вечер закончится серьезным разочарованием. Элисон всегда была одной из тех, кто гораздо легче прощает людям их недостойное поведение, если сама не является его свидетельницей. Она не страдала излишне буйным воображением и не была склонна к самоистязанию, поэтому, если бы кто-то сообщил ей, что Мартин решил отпраздновать разрыв с женой бурной вечеринкой в гостинице, она бы не стала на этом зацикливаться. Услышав это, она бы даже обрадовалась, что он дал выход своей отрицательной энергии, и, скорее всего, выждала бы пару недель и снова начала с ним встречаться. Но, увидев его таким, она испытала новое, более глубокое разочарование, причину которого и сама не могла себе толком объяснить, и теперь ее надежда на то, что они когда-нибудь снова будут вместе, практически улетучилась.
Хелена поймала такси. Мартин сел в машину вместе с остальными и стал дожидаться, пока она сообщит водителю, куда ехать. Вместо этого она спросила:
— А деньги у тебя есть?
Мартин вынул кошелек и посмотрел.
— Сотня фунтов.
— Отлично. Ты ведь купишь еще порошочка до вечеринки?
— Ладно, — нервно ответил он.
Она вынула мобильник и набрала номер.
Такси остановилось рядом с домом, где жил Зеркальщик. Хелена наклонилась к водителю и сказала:
— Не глуши машину, ладно?
Бенуа и Летиция остались в машине. Мартин и Хелена вышли и направились по дорожке к неприметному на вид домику. Хелена позвонила в дверь. Им открыл человек с помятым лицом, из одежды на нем были одни трусы.
— Билли, это мой друг Мартин.
Билли уставился на Мартина и низким монотонным голосом проговорил:
— У тебя кокс на лице.
Мартин посмотрел на Хелену.
— Ты же сказала, что больше ничего нет.
Хелена засмеялась, и они вошли. Прихожая была заполнена старыми тренажерами. Они прошли в гостиную. В углу комнаты они увидели человека в халате и белых перчатках. Он делал фокусы перед зеркалом, внимательно следя за своими движениями.
— Приветик, Зеркальщик, — сказала Хелена, — ну что, поймал себя?
Он не отвечал, продолжая свои манипуляции. Билли закопошился в углу комнаты. Мартин и Хелена присели.
— Боюсь, у нас не так много времени.
Зеркальщик кивнул.
— Билли, принеси Хелене ее конвертик.
Билли отправился на кухню и вернулся с маленьким конвертиком кокаина. Мартин заметил, что конвертик был свернут из страницы порножурнала. Он встал, приготовившись идти.
— Зеркальщик, я оставлю тебе здесь дорожку, ладно?
Он кивнул. Хелена высыпала тоненькую дорожку на стол. Билли снова подошел к ним, дожидаясь, пока ему заплатят. Мартин протянул деньги, и они с Хеленой собрались уходить. Билли проводил их до двери.
Элисон посмотрела на часы. Только что, между звонком матери и встречей с Мартином, она наслаждалась своим гостиничным одиночеством. Сказав себе, что делает это в образовательных целях как будущий секретарь Мартина в порножурнале, она включила канал для взрослых и посмотрела первую часть эротического фильма про двух сестер под названием «Образы в зеркале II». Хотя обеих сестер играла одна и та же актриса и сюжет представлял собой мягко-порнографические бредни, Элисон стало неприятно, что фильм в чем-то перекликается с ее собственной жизнью. По сюжету благоразумная сестра поменялась ролью с распутной сестрой — это напомнило Элисон о том, что всякий раз, пытаясь проанализировать свое отношение к ветрености Сьюзан, она к собственному неудовольствию констатировала, что к презрению примешивалась некоторая доля зависти. Не потому что ей хотелось пережить то же, что и сестра… тогда почему? Странно, что у двоих людей, воспитанных в одной семье, такие разные судьбы. Она вспомнила слова Джои о важности характера, и, хотя ей было противно принимать во внимание мнение человека откровенно ненормального, сказанное им хорошо соотносилось с ходом ее мыслей.
Элисон знала: стоит ей выйти из своего номера, и она непременно угодит в неприятности. Во всяком случае, ночь в постели с незнакомым мужчиной ей тогда предрешена. Но если не пойти в бар, то ничего подобного не произойдет. Если она останется в номере, все будет хорошо, и завтра утром она проснется без сожалений.
Она надела туфли и вышла из номера.
— Почему ты так много отсыпала Зеркальщику?
— Это правило. Всегда оставляй дорожку дилеру. Разве ты так не делаешь?
Мартин смутился.
— У меня нет дилера.
Такси остановилось у другого неприметного дома. Все вышли. Мартин заплатил водителю и спросил Хелену:
— Так чья же это вечеринка?
— Слышал когда-нибудь о группе «Скунс»?
— Нет.
— Когда я только приехала, они были популярнее. Но за последние два года сильно отстали от жизни.
Она нажала на звонок. Раздался щелчок, и они вошли.
Элисон вошла в бар «Телячьи нежности». Интерьером он напоминал спальню Стивена Тайлера. Из колонок доносилась песня группы Subbacultcha; в такт мелодии она прошагала к свободному столику. В последний раз она слышала песню Trompe le Monde больше семи лет назад в машине своего бывшего бойфренда, и она, кажется, отлично подходила для сегодняшнего вечера. За столиками располагались в основном одинокие мужчины и женщины. Все мужчины были слишком старыми, а женщины — слишком молодыми. По крайней мере в этом заведении персонал не будет обращаться с ней как с проституткой. К ее столику подошел официант и спросил, что она будет пить.
— Пожалуйста, водку с тоником.
Он кивнул и отошел.
Хелена провела Мартина, Летицию и Бенуа в гостиную, где какие-то люди нюхали кокаин прямо с журнального столика и смотрели огромный телевизор с выключенным звуком. Мартин сел рядом с хипповатой женщиной за тридцать. Напротив него сидел высокий мужчина, обвешанный массивными украшениями, в спортивном костюме из эры диско. Рядом с Летицией и Бенуа сидела женщина в готическом прикиде с удивительным лицом — красивым и одновременно безобразным.
— Чей это кокс? — спросила Хелена.
— Дианы, — ответила готическая женщина.
Хелена нетеппеливо предложила:
— Если поделитесь с нами, то мы достанем свой, когда закончится этот.
— Да, пожалуйста.
Хелена сразу же сосредоточилась на наркоте. Почувствовав усталость и скуку, Мартин посмотрел на часы. Диана это заметила и обратила на него свое внимание.
— А как тебя зовут, и чем ты занимаешься?
— Я редактор журнала.
— Звучит круто.
— А ты?
— Я? Ничем не занимаюсь. То есть, приторговываю помаленьку, то здесь, то там. Но не могу устроиться на нормальную работу, потому что я мать-одиночка.
— А сколько твоему ребенку?
— Девять.
— И он что, еще не ходит в школу?
Диана ничего не ответила. После неловкой паузы Хелена повернулась к Мартину и протянула ему соломинку. Он попытался отказаться, но Хелена настаивала. Когда он наклонился, чтобы занюхать дорожку, высокий человек в спортивном костюме посмотрел на них вытаращенными глазами.
— Диана, что в этой дорожке?
— Ничего, — быстро сказала та.
— Нет, не в этом смысле, то есть, в нем нет?..
— Конечно, нет. Это просто кокс.
— Ты уверена?
— Да, мать твою, уверена.
— Тогда не понимаю, почему мне так плохо.
Он встал, прошел нетвердым шагом по комнате, обхватил руками лоб, и его стошнило прямо на ковер. На лицах кое-кого из присутствующих отразилось удивление, но потом они быстро переключили свое внимание на телевизор и наркоту.
Когда она пила второй коктейль, к ней подошел мужчина. Он возник из ниоткуда и уселся напротив без приглашения. Элисон прикололо, что все произошло как в видеоклипе. У него были маленькие, близко посаженные глаза, длинные вьющиеся волосы и такая узкая челюсть, что казалось, будто у него нет зубов. Когда он начал говорить, она поняла, что он американец.
— Привет, меня зовут Грег. Ты живешь в этой гостинице?
Она кивнула.
— Так я и думал. — Он огляделся. — Я тоже. Но сюда ведь приходят и те, кто не живет в гостинице, да? Это вроде место, где народ тусуется?
— Да, в данный момент это один из самых модных баров.
— Слушай, мне об этом говорили. Как ты считаешь, это дорогая гостиница?
— Конечно.
Он наклонился к ней ближе.
— А сама ты откуда?
— Да я здешняя. То есть, из Лондона.
— Но тебе негде жить?
— Это длинная история.
— Ладно. Понимаю. Можешь не рассказывать.
Элисон вздохнула.
— Купи мне еще выпить, и я тебе все расскажу.
Мартин лежал на диване: он был слишком накокаинен, чтобы спать, но так устал, что сил у него осталось только на то, чтобы смотреть телевизор. Его губы тоже не находили покоя то и дело, конвульсивно дергаясь. Диана и готическая женщина ушли в поисках более интересных собеседников, и он смог растянуться во весь рост. На диване напротив лежал высокий человек в спортивном костюме, ему явно было очень плохо. Летиция и Бенуа пошли наверх, чтобы прикорнуть в какой-нибудь из спален. Внезапно появилась Хелена и постучала пальцем ему по затылку.
— Пойдем со мной.
— Куда? — с тоской в голосе спросил он.
— Просто пойдем со мной.
Она провела его по коридору и втолкнула в ванную. Там она тут же склонилась над унитазом, опустила крышку и начала крошить дорожки.
— У Дианы скоро кончится кокс, — затараторила она, — пока она ничего не сказала, но, я думаю, скоро она захочет, чтобы мы поделились, поэтому надо…
— Ты же сказала, что мы поделимся с ними своей дурью?
— Да, сказала, и если нас заловят, то заставят поделиться, но сейчас все так обнюхались, что, если действовать по уму, то…
Кто-то начал стучать в дверь.
— Минутку! — встрепянулась Хелена.
— Хелена, это я, впусти меня.
Мартин вопросительно посмотрел на нее.
— Открой дверь.
— Точно?
— Да. Но только быстро, пока никто не заметил.
Мартин открыл дверь. Готическая женщина вошла в ванную.
— Я знаю, что ты хочешь сделать, Хелена, — сказала она, — и если бы речь шла только обо мне, то ладно, но ты же знаешь, что у этой тусовки есть свои правила. Диана раздает всем кокс, несмотря на то, что только так может заработать на ребенка, а ты начинаешь жмотиться.
Хелена прервала ее речь поцелуем.
— Ммм, — сказала женщина, когда поцелуй прекратился, — было здорово. Ладно, тогда другое дело. Подвиньтесь, дайте-ка я протиснусь.
Они поменялись местами.
— А как насчет него? — спросила женщина, указывая на Мартина. — Его тоже можно поцеловать?
— Ну как, Мартин?
— Ладно, черт с вами, — сказал он, наклоняясь и обхватывая женщину за затылок.
— Отлично, — сказала она, — теперь дайте мне занюхать еще пару дорожек, и можете идти.
В тот вечер Элисон поняла, что обязательно с кем-то переспит, еще до того, как вышла из номера. Она решила, что этим счастливчиком станет Грег, после того, как закончила рассказывать ему обо всем, что произошло с ней за последние несколько недель. Не потому, что он умел хорошо слушать и на протяжении всего рассказа не давал ей советов, ни за что не осуждал и не приводил похожих примеров из жизни. Любой незнакомец в баре был способен на это. Она почувствовала к нему расположение — достаточное, по крайней мере, для того, чтобы представить его в своей постели — оттого, что он как-то аккуратно взвешивал молча все сказанное ею, будто бы она рассказывала ему не о собственной жизни, а о недостатках машины, которую он собирался купить. Не особенно сексуальная реакция, но сегодня ей нужна была именно такая, и, кроме того, она демонстрировала зрелое отношение к жизни, а оно им обоим очень пригодится, чтобы пережить эту ночь.
Он купил ей еще выпить и начал рассказывать о себе. В отличие от Элисон, он говорил обо всем в общих чертах и как-то туманно. Рассказывал о себе так беззаботно, что было ясно: ему не привыкать к затруднительным ситуациям. Но рассказ выглядел не настолько отрепетированным, чтобы предположить, что он снимает девушек каждый вечер. Через некоторое время Элисон стала пропускать его слова мимо ушей и пытаться нарисовать себе его жизнь на основе того, что осталось недосказанным.
Она поняла, что он был женат, даже без явных на то указаний, вроде незагорелой полоски кожи на безымянном пальце. Она также предположила, что у него есть дети, но, наверно, еще маленькие. В его поведении сквозила какая-то размеренность и внимательность, говорившая о том, что на его характер могло повлиять общение с детьми, и явное удовлетворение тем, что ему выдалась возможность в кои-то векиз пообщаться со взрослым человеком.
Он сказал, что работает в музыкальном бизнесе, но не стал вдаваться в подробности. У Элисон даже мелькнула мысль, что, может, он очень известен и просто решил развлечься — может, даже поет в какой-нибудь группе, популярной в Америке, но неизвестной здесь — хотя она больше склонялась к тому, что он просто какой-то сессионный музыкант или техник звукозаписи. Поначалу она хотела было изобразить неприступность, чтобы он начал перед ней хвастаться, но поняла, что сегодня у нее нет сил на такие игры.
Они допили, и он предложил купить еще. Решив, что будет проще, если она сделает первый шаг, Элисон накрыла его руки своими ладонями и предложила подняться наверх.
Пытаясь избежать игривых шуток на тему того, в чей номер они пойдут, она вышла из бара в холл и направилась к лифтам. Он пошел за ней, и они поднялись в ее номер. Когда ее пластиковая карточка не сработала с первого раза, она ему улыбнулась; когда со второй попытки дверь открылась, он наклонился и бегло поцеловал ее в щеку.
Светало. Мартин, Бенуа, Летиция и Хелена нетвердым шагом вышли из такси и прошли по садовой дорожке к дому Хелены. Она открыла дверь ключом и оставила ее нараспашку. Дождавшись, пока она снимет туфли, Мартин прошел за ней в гостиную.
— А где у тебя спальня?
— Наверху.
Он пошел по коридору, надеясь, что ему хватит сил подняться по лестнице, прежде чем он окончательно вырубится. «Давай, Мартин, — уговаривал он себя, — всего лишь пару шагов». Неожиданно позади него возник Бенуа, дернул его за ноги, а Летиция побежала по лестнице, обгоняя его. Но возня придала ему сил, и, растолкав обоих, он первым нырнул в пустую кровать. Бенуа застонал и повел Летицию в другую комнату.
Мартин закрыл глаза в полной уверенности что на этот раз он обязательно уснет. Но тут рядом с ним снова возникла Хелена.
— Что это с тобой? — поинтересовалась она.
— Мне обязательно нужно поспать.
— Нет, Мартин, прекрати, это тебя просто укачало в такси. Сделай еще дорожку, и все будет в порядке.
— Хелена, правда, пожалуйста, я тусовался с тобой всю ночь, теперь дай мне немного поспать. Хоть капельку.
— Я принесу тебе воды.
— Я не хочу воды. Я хочу спать.
Хелена проигнорировала его возражения и вышла из спальни. Свернувшись на кровати, он попытался заснуть. Через секунду вернулась Хелена и сильно ударила его по лицу.
— Твою мать, — забормотал он, тут же проснувшись, — какого…
— Я же сказала тебе не спать.
— Что?
— Выпей воды.
— Спасибо.
— Теперь немножко кокса, а потом решим, что смотреть по телевизору.
— Серьезно, Хелена, мне позарез нужно поспать.
— У меня не просто телевизор, у меня есть кабельное и видео. Слышал о шоу «Интерактивная анимация»? Моя подруга Джина присылает мне кассеты из Америки.
— Какая подруга? — спросил Мартин немного бодрее.
— Джина.
— Джина Мостин, журналистка?
— Да. Я жила у нее в квартире в Челси и все время смотрела это шоу.
— Какое шоу?
— «Интерактивная анимация». «Пошли нам свой хренов и-мэйл!» — Она повторила это трижды низким голосом нараспев. — Там такая хрюшка, которой, типа, надо звонить, и тогда она говорит, типа: «Ты, вонючий педрила, от тебя несет дерьмом».
— Мне кажется, я слишком устал, чтобы сносить оскорбления мультяшной свиньи. Посмотрю утром.
— Уже утро.
— Хелена, я говорю серьезно. Если ты не отстанешь от меня, я уйду домой.
— Ладно. Но, пожалуйста, закинься со мной еще разок. А потом я дам тебе снотворного.
— Но если я не закинусь, то мне и снотворное не понадобится.
— Пожалуйста, пару дорожек.
Мартин взял пальто, надел туфли и направился к двери.
Выйдя на улицу, он сразу же усомнился в правильности своего решения. По опыту он знал, как трудно в столь ранний час, особенно в субботу, найти в пригороде такси. Мартин не представлял себе, где находится, и сомневался, что поблизости есть станция метро, а спросить было не у кого.
Но возвращаться к Хелене даже для того, чтобы вызвать такси, ему не хотелось. Она его пугала, и ему очень хотелось поспать. Две смены часовых поясов усугубили усталость, его трясло, и он понял, что если не найдет такси, то свалится прямо на улице. В утренние часы пригородные кварталы всегда производили жутковатое впечатление. В городе быть на ногах в такое время — вполне нормально. Забавно оказаться среди сов и жаворонков, тех, кто рано встал, чтобы размяться, и тех, кто нетвердым шагом возвращается с мощной вечеринки. Но здесь одно то, что ты не спишь в столько ранний час, характеризует тебя как человека совершенно беспутного.
Пройдя три квартала, он наткнулся на такси, припаркованное рядом с чьим-то домом. Не видя другого выхода, он позвонил в дверь и стал ждать, не выйдет ли кто-нибудь. Внутри зажегся свет, и к двери подошел пожилой мужчина.
— Да? — сказал он, сонно глядя на Мартина.
— Здравствуйте, простите, что разбудил.
— Ты меня не разбудил.
— Хорошо. Я рад. А это ваше такси здесь стоит?
— Господи, как чувствовал, надо было поставить машину во дворе. Да что же это делается с людьми! Дай-ка угадаю, ты тусовался с этой немецкой девчонкой?
— Что?
— Это она тебя сюда послала?
— Нет, я…
— С нею дело дрянь. Не знаю, почему вы этого не видите. Ну ладно, сколько ты готов мне заплатить?
Они договорились о цене, и старик пошел в дом за ключами и пальто. Мартин подошел к такси и оперся на него, чтобы не упасть.
— На, пожуй, — сказал таксист, протягивая ему тост.
— Это очень мило с вашей стороны, — ответил Мартин, — но, боюсь, сейчас я не в состоянии что-либо съесть.
— Так я и думал, — сказал мужчина, открывая дверцу. — Вы хоть понимаете, какой вред наносите своему организму?
Мартин посмотрел на водителя, прикидывая, сможет ли вынести его нравоучения до самого дома. Решив, что выбора у него нет, залез на заднее сиденье.
— А чем она занимается, эта девчонка?
— Хелена? По-моему, ничем.
Таксист покачал головой:
— А ты? Работа у тебя есть?
— Больше нет. Извините, но можно, я немного подремлю? Мне действительно нужно отдохнуть.
Мартин проснулся, только когда они доехали до его улицы. Водитель спросил номер дома и медленно поехал по левой стороне улицы, пока не нашел его.
— Кто-то выбил тебе дверь, — проинформировал его таксист.
Мартин силился подняться. Было пять часов утра, он был совершенно никакой, такого с ним еще не случалось. Свой дом он видел как в тумане, но при всем при этом результат происшедшего был заметен даже ему.
— Да… — медленно проговорил он.
— Есть предположения, кто бы мог это сделать?
— Нет.
— Тебе, приятель, не стоит заходить туда одному. Я пойду с тобой.
— Не стоит.
— Ничего, приятель, мне не трудно. А потом, у меня есть ружье в багажнике.
— Нам не нужно ружье.
— Слушай, приятель, сделаем так: я останусь здесь, а ты иди внутрь, посмотри, все ли в порядке, дай мне знать, и я поеду. Ну, как тебе?
— Хорошо, — ответил Мартин, не в состоянии спорить.
Он заплатил таксисту, открыл дверцу и спустил ноги на тротуар. Потом встал и попытался приготовиться к тому, что может ожидать его в доме. Конечно, на такое способны многие, но Мартин был почти уверен, что знает, чьих это рук дело. Его не покидало беспокойство с тех пор, как он не смог дозвониться до Тилли, и зотя Клаудия считала его страхи проявлением паранойи, он-то знал телемитов и был убежден, что они захотят наказать его за болтливость. Идя по дорожке через сад, он вспоминал, что любимой местью Телемитов тем, кто угрожал их сообществу, было вламываться в их комнаты в общежитии и переворачивать там все вверх дном. Надо надеяться, внутри его ожидает нечто такое же безобидное, потому, что с чем-то действительно ужасным ему не справиться.
Он подошел к разбитой двери и украдкой заглянул внутрь, пытаясь оценить ущерб, словно ему всего лишь предстояла уборка после особенно шумной вечеринки. Но то, что он увидел, было гораздо ужаснее: казалось, по лестнице прошлись бензопилой, а по стенам — отбойным молотком. Он был поражен масштабами разгрома и терялся в догадках, кто же ненавидит его настолько сильно, чтобы на такое пойти.
Он прошел в гостиную и увидел Джину, спящую на практически разбитом диванчике. На ней была красная футболка с надписью «А он говорил, что любит…» маленькими буковками на груди. Ее красные кроссовки стояли рядом с диваном.
— Джина… — произнес он.
Она открыла глаза.
— Привет, Мартин.
— За что ты разгромила мне дом?
— Это не я. Когда я приехала, все уже так и было. С другой стороны, мне это оказалось даже на руку, потому что иначе я бы не смогла войти.
— Джина, — обессилено произнес он, — я не настроен на шутки.
— Расслабься, у тебя ведь все застраховано? Как ты думаешь, кто это сделал?
— Точно не знаю. Может быть, тайное общество.
— Какое тайное общество? Ты не состоишь ни в каких тайных обществах. — Она огляделась. — Кстати, где твоя жена?
— Она от меня ушла.
— Ты шутишь. Почему?
— Потому что я трахался с другими. А ты что здесь делаешь?
— Мне стало стыдно.
Он засмеялся.
— Что? Ты не веришь, что мне может быть стыдно? — спросила она возмущенно. — Я не предполагала, что ты развернешься и улетишь домой. Мне казалось, у тебя есть чем заняться в Нью-Йорке. Если честно, я думала, что ты даже будешь рад побыть один.
— Они и до выпивки добрались?
— Что?
— Моя выпивка. Они и бутылки расколотили?
— Не знаю. Мне пойти посмотреть?
— Не надо, расслабься, я сам. Хотя да… черт, дерьмо, забыл, меня ждет таксист! Ты можешь пойти сказать ему, что все в порядке?
— Мне заплатить ему?
— Нет. Он просто решил подождать на случай, если меня тут кто-то поджидает. То есть, кто-то кроме тебя. Большой парень с пушкой.
На секунду Джина пришла в замешательство, потом кивнула и пошла на улицу.
Проснувшись, Элисон обнаружила во рту прядь волос. Она попыталась ее выудить и поняла, что это прядь от разметавшихся волос Грега. Он растянулся посреди кровати и не собирался двигаться. Чтобы избавиться от привкуса его волос, Элисон встала, пошла в ванную и налила себе стакан воды. Выпив два глотка, она уселась на унитаз и, писая, стала рассматривать свои ноги. Ей все не удавалось разгадать собственное настроение и решить, было ли то, что произошло вчера, чем-то хорошим или плохим. Психика ее была устроена так, что подобного рода секс ассоциировался для нее с опасностью. Поэтому, хотя она и проследила за тем, чтобы Грег воспользовался презервативом, и они не делали ничего особенно рискованного, она все равно ощущала какую-то угрозу. Все дело было в ее отношении к сестре и в том, что на таких, как Грег, Сьюзан обычно и клевала. Лет в тринадцать-четырнадцать Элисон любила пофантазировать о случайных связях, но они всегда рисовались ей как что-то озорное и невинное, как ребяческая погоня за удовольствиями, обернувшаяся сексом. Если количество связей Сьюзан и вызывало у нее какую-то зависть, то только оттого, что сама она не обладала достаточным опытом, чтобы знать: чаще всего любовные отношения — это не по-детски бесшабашные тайные утехи, а по-взрослому утомительный секс, напоминающий скорее тайный обряд.
Она подтерлась, помыла руки и пошла обратно в спальню. Грег начал ворочаться, и она растерялась, не зная, как с ним держаться. Он не вызвал у нее ожидаемого отвращения; конечно, ей было немного неловко после проведенной с ним ночи, но она все же хотела достойно завершить эту историю.
— Доброе утро, — тихо сказала она, — ну как ты?
Он улыбнулся.
— Хорошо.
Элисон заметила в его взгляде похоть и смешалась. Ей не пришло в голову, что он захочет продолжения. От этой мысли ей стало не по себе, и она вернулась в ванную, чтобы облачиться в гостиничный халат.
Они не тронули его спиртное. Вообще-то складывалось впечатление, что погромщики нарочно не разбили его бутылки, словно пытаясь тем самым сказать: да, нам пришлось разгромить твой дом, но люди мы в общем неплохие.
Он взял бутылку виски, два стакана и пошел обратно в гостиную. Пока он искал, куда бы сесть, вошла Джина в компании таксиста и Обри, который был весь в крови, лившейся из глубокой колотой раны чуть ниже левого плеча.
— Хм, — сказала Джина, — этот парень…
— Мартин, — перебил ее Обри, — я знаю, кто это сделал.
— Кто?
— Тот же, кто порезал меня. Дженнингс. Я с ним подрался, и он, наверное, направился после этого прямиком сюда.
— Дженнингс разгромил мой дом? — недоуменно спросил Мартин.
— Да. Он ударил меня ножом и…
— С какой стати Дженнингсу придет в голову громить мой дом? Я сделал его пишущим редактором, я давал ему больше статей, чем остальным…
— Я, конечно, не знаю, почему он здесь такое натворил, но, думаю, он кинулся на меня с ножом из-за той ссоры в моем доме, когда он сказал мне, что мой отец его имел.
— Погоди, Обри, как это случилось? Дженнингс пришел к тебе с ножом?
— Ну да… но он был в накидке с капюшоном.
— То есть, это мог быть вовсе не Дженнингс?
— Конечно же, это был Дженнингс. Я уже с ним дрался и знаю, какой он на ощупь.
— Но в этот раз вы с ним не дрались, он заявился и ударил тебя ножом.
Он поднял окровавленную руку.
— Я дрался и победил.
— Допустим, но, Обри, ты признаешь, что не можешь быть на сто процентов уверенным, что это был Дженнингс?
Обри оскорбленно отвернулся. Мартин посмотрел на остальных, понимая, что ситуацию срочно нужно брать под контроль.
— Хорошо, — произнес он, — давайте успокоимся.
Он посмотрел на таксиста, лицо которого светилось самодовольством.
— Почему вы еще здесь?
— Твой приятель хочет разобраться с этим типом Дженнингсом. Так что давайте-ка возьмем мое ружье и нанесем ему визит.
— Да вы достали меня уже со своим ружьем! Обри, мне кажется, тебя нужно отвезти в больницу.
— Нет, Мартин, — заартачился тот, — не сейчас. Я приехал сюда, потому что с этим надо что-то делать. Дженнингс напал на меня с ножом, разгромил твой дом, и бог знает, на что он еще способен.
— Если мы все нагрянем к нему домой, то сможем схватить его спящим и разобраться с ним.
Мартин вздохнул, открыл бутылку и сделал большой глоток.
— Ладно, сделаем так: я согласен поехать к нему домой, но, приехав туда, мы просто вызовем полицию и не будем ничего предпринимать, если он не попытается уйти, а если попытается, то всего-навсего задержим его, понятно? Даже и не думайте о том, чтобы его там линчевать. Ясно?
— Ясно, — ответили остальные.
— Тогда ладно, поехали.
— Который час? — спросил Грег.
— Еще очень рано, но я всегда просыпаюсь раньше обычного, если выпью накануне.
Грег ничего не сказал, только заворочался в кровати, вороша простыни. Элисон допила воду, решила, что возвращаться в постель не стоит, и пошла к шкафу одеваться.
— Для завтрака еще рано? — спросил Грег.
Она обернулась и, улыбаясь, посмотрела на него.
— Ты забываешь, что это гостиница в стиле «рок-н-ролл». Здесь начинают подавать завтрак только в обед. Но рядом есть круглосуточное кафе.
— Тогда, может быть, пойдем туда, поедим?
— Да, — ответила она, — было бы здорово.
Таксист остановился у дома Дженнингса. Обри резко откинулся на сиденье, застонав от боли. Многое в поведение их доблестного таксиста удивляло Мартина, но в особенности то, что, похоже, его совершенно не волновало, что Обри заляпал ему кровью весь салон машины.
— Обри, — обратился к нему Мартин, — обещай, что, когда мы тут разберемся, ты разрешишь отвезти тебя в больницу?
— Да, — ответил Обри, — веришь или нет, но я вообще-то не прочь поехать в эту чертову больницу. Просто сначала хочется схватить этого придурка.
— Тогда вот что, — заявил таксист, — думаю, надо действовать так: один из нас останется в машине…
— Обри, — предложил Мартин, видя, как того скрючило от боли.
— Да, это разумно. А что касается остальных… кто-то должен прикрывать входную дверь, пока мы вдвоем зайдем сзади.
— Я останусь у входа, — предложила Джина.
— Умница, — восхитился таксист, — но дело в том, что таким образом ты окажешься в опасном положении. Так что возьми это. — С этими словами он протянул ей ружье. — Но не стреляй, что бы ни случилось. Ты ведь американка, да?
Джина кивнула.
— Но до двенадцати лет я прожила в Англии.
— Боюсь, это не имеет никакого значения, если дело касается законов. Но, думаю, не стоит волноваться, милашка, угрозы оружием будет более чем достаточно, чтобы остановить этого психа.
Джина посмотрела на ружье, и Мартин поймал ее взгляд. Похоже, ей было приятно держать его в руках. Надо сказать, она хорошо смотрелась — не просто с оружием, а в сложившейся ситуации в целом. Действо, в котором ей представилась возможность поучаствовать, в точности походило на те, которые она сама пыталась срежиссировать в собственной жизни, но только на этот раз оно было несомненно реальным.
— Значит, идем мы с тобой, — сказал таксист, — готов?
Мартин кивнул.
— Тогда пошли.
Элисон была поражена выбором блюд, предлагаемых в шесть часов утра, и количеством людей, которые в это время уже проснулись и завтракали. Она заказала фруктовый салат, яйца с беконом, кофе и стакан апельсинового сока. Грег остановил свой выбор на хлопьях. Ее немного трясло от недосыпа, и она накинулась на кофе, как только он оказался перед ней на столе. Грег наблюдал за тем, как она пьет, и, очевидно, думал, что будет уместнее сказать.
В конце концов он спросил:
— Какие у тебя планы на сегодня?
Она уставилась в чашку, пытаясь понять, действительно ли он хочет провести с ней остаток сегодняшнего дня. Теперь, за завтраком, абсурдность прошлого вечера была еще более очевидна, и ей хотелось сбежать. Но пойти было некуда, да и планов у нее тоже не имелось, а выдуманная причина могла прозвучать неубедительно. Она решила задать ему встречный вопрос, но поняла, что он может подумать, будто ей самой хочется провести с ним день. Так что пришлось ограничиться враньем.
— Встречаюсь с сестрой.
— Очень мило.
— Да. Идем в кино.
— Классно. А что будете смотреть?
— Пока не знаю.
Появилась официантка с их заказом. Элисон решила начать с фруктов. Грег с удовольствием принялся за хлопья, и на минуту оба замолчали.
Таксист велел Мартину оставаться у двери на террасу. Пока тот стоял на стреме, таксист сбегал в глубь сада и принес с виду гнилую деревянную лестницу, чтобы проверить окно второго этажа. Мартин предположил, что если Дженнингс находится в доме и спит, то их деятельность непременно его разбудит, но таксист заявил, что проделывал подобное множество раз и знает, как действовать, чтобы не вызвать подозрений.
Глядя в дом через двери террасы, Мартин не мог не восхищаться мебелью Дженнингса. Он знал, что львиная доля денег досталась ему от жены, небезызвестной нимфоманки, которая своим бесконечным трахом со всеми без разбора сделала для собственной карьеры не меньше, чем для карьеры мужа, но Мартин не мог ему не завидовать, в особенности после бессмысленного разгрома собственного дома. Сегодняшнее утро было настолько насыщено событиями, следовавшими одно за другим, что его обычная стратегия думать на три-четыре часа вперед совершенно не работала, и он боялся, что к вечеру эта способность оставит его навеки и до конца своих дней он будет жить только в настоящем. И сейчас, впервые за много лет, его мозг пытался угнаться за событиями, все еще просчитывая последствия случившегося после того, как он покинул гостиницу.
Самой большой проблемой для Мартина в его жизни были женщины. Стоя у окна, он попытался отмотать сложившуюся ситуацию назад. Клаудия. Он был женат на ней достаточно долго для того, чтобы неплохо понять ее характер. Несмотря на сказанное в письме, главной причиной, по которой она все-таки решила оставить его, был стыд за то, что ее застукали в постели с Ронни. По-своему даже приятно сойтись с ней опять и заставить на этот раз чувствовать себя виноватой. Но если начистоту, то он понимал, что рад избавиться от нее. И каким-то странным, извращенным образом Мартин был рад, что в его доме устроили погром. Он, конечно, будет в ярости, если окажется, что за всем этим стоит Дженнингс, но лишь потому, что всегда давал ему работу, а с другой стороны если уж на то пошло, не хотел иметь с ним никаких дел. Но уж лучше это, чем нападение тайного общества любителей секса, да и с разводом будет гораздо проще: разделить страховку пополам и начать все с нуля.
Элисон. Наверное, по-прежнему сидит одна и переживает после того, что случилось в «Телячьих нежностях». Поразмыслив о происшедшем, он решил, что сам факт того, что она расстроилась, увидев их с Хеленой, — определенно хороший знак, и если перестать заниматься всякой фигней и приложить усилия для того, чтобы сделать ее своей постоянной девушкой, то все получится. Но он по-прежнему сомневался, готов ли к этому. Жить, как сейчас, конечно, нельзя, иначе он, скорее всего, сыграет в ящик. Но ему было слишком страшно представить, что от семейной жизни с Клаудией он плавно перейдет к отношениям с Элисон, особенно при его нынешней слабой психике. Они переспали с ней всего однажды, в понедельник днем в «Телячьих нежностях», в том же самом люксе, где неделей раньше он трахал Джину. Да, все было замечательно и удивительно естественно, и в кои-то веки, он смог кончить до того, как партнерша заскучала, но все равно это было для него как-то непривычно. Не потому что он считал ее какой-то особенно невинной. Просто его удивило, что с ней он почувствовал себя совсем по-другому, словно сделал глоток воды после того, как всю жизнь пил только виски с колой.
Джина. Вот тут уже начинаются сложности. Он понимал, что их связывает нечто большее, чем он пытался изобразить: то, что он смог оставить Элисон и ринулся в Нью-Йорк спасать Джину, все-таки что-то значило. Кроме того, он был по-настоящему оскорблен, когда она не появилась в аэропорту, и рад — хоть и несколько смущен, — когда обнаружил ее в своем доме. Разрыв с Клаудией расшатал все жизненные константы, и теперь, когда он лишился оправдания в виде наличия жены для того, чтобы не переходить с другими женщинами от чисто сексуальных отношений к чему-то большему, ему придется искать новый предлог для того, чтобы держаться подальше от Джины. Самым лучшим предлогом было то, что она ненормальная, хоть Мартин и подозревал, что все ее рассказы о том, как родители хотят упечь ее в психушку, — неправда. Другим предлогом, которым он всегда пользовался, было то, что у их отношений нет будущего. Но, может быть, краткий бурный роман — это как раз то, что ему сейчас нужно.
— Слушай, — заорал сзади таксист, — помоги-ка мне водрузить эту штуку на стену!
Мартин обернулся и оторопел, увидев, как тот пошатываясь, идет на него с огромной лестницей в руках. Он кинулся навстречу, помог ему восстановить равновесие и поставить лестницу на стену дома, не разбив окно.
— Ну, — сказал таксист, — я полез.
Мартин держал лестницу, пока тот не долез до середины и оказался в безопасности. Потом он вернулся ко входу на террасу. Таксист, поднявшись к окну, обернулся и заорал:
— Похоже, это тот, кого мы ищем!
— Почему ты так решил?
— Здесь кто-то есть. Я не вижу ее лица, но она вся в цепях. Он, наверное, ударил ее ножом, а теперь хочет как-нибудь изнасиловать.
И тут Мартин увидел Дженнингса, входящего в гостиную. Он был абсолютно голым, если не считать черной кожаной маски на лице, и держал в руках нож.
— Черт, — закричал Мартин, — у него нож!
— Тогда иди, — сказал водитель, — забери мое ружье у своей подружки, а я спущусь и поищу, чем бы разбить стекло.
Мартин побежал ко входу в дом. Он поразился, видя, как Джина, прищурив один глаз, держит на мушке входную дверь дома.
— Джина, — сказал он, — дай мне ружье.
— Зачем?
Он подошел и взял ее за руку.
— Пожалуйста, мне нужно, пойдем со мной.
Они вместе обошли дом и увидели, что таксист уже занес металлический садовый стул, готовясь разбить двери на террасу.
— Стой! — закричал Мартин.
Таксист замер со стулом в воздухе.
— Что?
— Мы не можем бить двери у него на террасе. А что, если он невиновен?
— Мартин, — сказала Джина, — он разнес твой дом, а ты переживаешь из-за дверей на террасу?
— А, кстати, — сказал водитель, — девушка внутри, может быть, все еще жива.
Он поднял садовый стул над головой и, обрушив его на двери, отскочил, не разбив их, но стекло сотряслось с такой силой, что Дженнингс тут же обернулся. Стащив свою маску и пытаясь одной рукой прикрыть свой пружинисто стоящий член, он вытянул вперед другую руку, останавливая их, и сам открыл двери изнутри.
— Мартин, — ахнул он, глядя на него, — что происходит?
— Это ты разнес мой дом?
— Что?!
Таксист взял ружье из рук Мартина и нацелил его на Дженнингса.
— Для чего тебе нож?
— Что? — тот смутился. — Ну, Мартин, ты же знаешь Джемайму.
Мартин засмеялся.
— Боже мой, только не говори, что вы…
— Это всего лишь игра.
— О чем он говорит? — спросил водитель. — Кто такая Джемайма?
— Его жена. Слушай, Ник, ты должен позволить нам убедиться, что это действительно она.
— Мартин, она… ну, видишь ли, она сейчас в неловком положении. Я не могу разрешить вам подняться наверх.
— Хорошо, — ответил Мартин, — я понимаю, о чем ты. Мы останемся здесь, а ты иди развяжи ее и приходи сюда.
Дженнингс кивнул.
— Хотите чашечку чаю?
— Да, приятель, неплохо бы, — ответил водитель.
— Пожалуйста, все на кухне. Вы справитесь сами?
Дженнингс стал подниматься по лестнице. Водитель дождался, пока тот скрылся из виду, и спросил:
— Ну и что вы думаете?
— У него жена со странностями, — кивнул головой Мартин.
— А ты откуда знаешь? — раздраженно спросила Джина.
Мартин отвернулся.
— Я с самого начала думал, что он невиновен.
— А что, если он солгал, и сейчас убивает там эту женщину? — спросила Джина.
— Он оставил свой нож на столе.
— Ну и что? Может, он ее душит.
— И как он собирается скрыться, если мы все тут сидим и ждем, пока он вернется?
— А лестница?
— Она права. Мартин, иди передвинь лестницу. А я разберусь на кухне. Что ты будешь? Чай?
— Кофе, если есть. Черный.
Таксист кивнул и пошел на кухню. Мартин вышел через дверь на террасу. Было рано, он все еще нечетко соображал, а утренняя прохлада не помогала. Кажется, Дженнингс не сбежал. Взяв лестницу и покачиваясь под ее тяжестью, Мартин отнес ее в глубину сада. Справившись в этой задачей, он снова вошел в гостиную.
— А, Джина, забыл тебе сказать. Обри, раненый парень в такси… он встречается с Хеленой.
— Кто такая Хелена?
— Немецкая девушка. Помешанная на белом порошке. Сказала, что останавливалась у тебя в Челси.
— Ах да, Хелена. Я знаю Хелену. Она сейчас в Англии?
— Да.
Таксист вернулся из кухни.
— Может, кто-нибудь отнесет эту чашку Обри?
— Я отнесу, — сказала Джина.
Она взяла чашку и направилась к входной двери. Таксист передал Мартину чашку с кофе. Тот взял ее и откинулся на спинку дивана.
— Вау, — вырвалось у водителя, когда он, подняв голову, посмотрел на лестницу.
Мартин с трудом выпрямился на диване, чтобы взглянуть на жену Дженнингса, Джемайму. Он понял, почему ее вид произвел на таксиста такое впечатление, и забеспокоился, что скажет Джина, когда вернется. Не удивительно, что почти все самые влиятельные мужчины Лондона поддались чарам Джемаймы: даже сегодня утром вид у нее был такой соблазнительный, что даже изможденное тело Мартина немедленно отреагировало.
— Мартин, — весело воскликнула она, — что здесь происходит?
Он едва смог ответить, потому что все еще созерцал ее роскошное тело. На ней были черные кожаные босоножки на высоких квадратных каблуках, которые представляли собой нечто среднее между обувью порнозвезды и школьницы, и Мартин был уверен, что она надела их специально для секса, вместе с белой рубашкой, через расстегнутые пуговицы которой выглядывали розовые трусики в мелкий черный горошек. Такая откровенная безвкусица привела бы в ужас Клаудию, но Джемайма выглядела в этом наряде замечательно. Ее непослушные рыжие кудри были недавно уложены, а лицо ярко накрашено. Когда она подошла и наклонилась, чтобы поцеловать Мартина, он заметил красные следы у нее на запястьях.
— Кто-то ударил Обри ножом, — сказал Мартин. — Он решил, что это сделал Ник.
Джемайма сурово посмотрела на мужа.
— Ник, ты ударил ножом Обри?
— Конечно, нет. Ума не приложу, почему он так решил.
— Брось, Ник, вы же подрались, когда ты в последний раз приходил к нему домой.
— Но на этом все и закончилось.
— Обри выгнал тебя из дома. Не удивительно, что у него засело в голове, будто ты захочешь отомстить.
Дженнингс с негодованием фыркнул и плюхнулся на диван. Мартин заметил, что он успел натянуть на себя черные штаны.
— Мартин, ты же знаешь меня. Я такое выношу от окружающих — и никому не мщу. Да, это правда, тогда я подрался с Обри, но только потому, что он был не готов принять всю святость наших отношений с его отцом.
Дженнингс посмотрел на дверь. Мартин проследил за его взглядом и увидел стоявшую там Джину, которая выглядела весьма расстроенно.
— Мартин, — сказала она, тихо всхлипывая.
— Да?
— Обри мертв.
Элисон не составило большого труда отделаться от Грега. Он дождался конца завтрака, поднялся, промокнул рот салфеткой и протянул ей руку. Она пожала ее, он улыбнулся и ушел, оставив ее одну за столом.
Когда он исчез, Элисон поняла, что теперь ей еще хуже. Она не испытывала чувства вины за случайную связь, но ей казалось, что она выброшена из жизни. Ей было некуда идти, не к кому обратиться. Разговор с матерью накануне вечером начался неплохо, но когда речь зашла о проблемах, связанных с сестрой и Джои, она снова осознала всю неприятность своего нынешнего положения и почувствовала себя еще хуже. Обычно отец проявлял больше сочувствия, чем мать — или по крайней мере у нее с ним были лучшие отношения, — но ей было трудно чем-либо с ним поделиться, не рассказав правды, а этого делать не стоило.
Только сейчас Элисон поняла, что Грег ушел, не расплатившись за завтрак. Среди преступлений, совершаемых после случайного перепиха, это было не самым страшным и не шло в сравнение с тем, как в известном фильме Брэд Питт стянул деньги у Тельмы, или с тем, как наутро вели себя некоторые «трофеи» Сьюзан. Тем не менее этот факт ее расстроил, в особенности потому, что ей показалось, будто сделал он это не от простой забывчивости, а испытав особое мужское удовольствие оттого, что надул ее.
Она подозвала официантку. Та направилась к ней, картинно куря. Элисон решила, что, видимо, здесь это поощряется для того, чтобы создать в заведении более аутентичную атмосферу, но про себя удивилась, как это им удается обходить предписания санитарных и пожарных норм.
— Да, милая?
— Можно заплатить?
— За все заплачено. Грег всегда платит сам, когда бывает здесь.
— Вы уверены? Он сказал, что впервые здесь.
Она улыбнулась.
— Да? Ничего подобного, они с хозяином приятели. Он все время к нам приходит.
Официантка убрала со стола, а Элисон осталась сидеть, уставившись в пустоту и пытаясь понять, хорошо это или плохо.
Обри не был мертв. Он просто вырубился от потери крови, и было решено немедленно везти его в больницу. К сожалению, в больнице чересчур дотошная сестра заставила их объяснить, при каких именно обстоятельствах был ранен Обри, и вскоре их всей компанией препроводили в ближайший полицейский участок.
— Так почему же вы сразу не отвезли его в больницу? — спросила в участке женщина-полицейский, приготовившись записывать.
Мартин затянулся сигаретой.
— Ну, я думал, что так и надо сделать. Я даже пытался его уговорить. Но он волновался, как бы Дженнингс не порезал кого-нибудь еще.
Допрашивавшая его женщина вернулась к тексту на предыдущих страницах заявления. Мартин понимал, что свидетель из него никудышный. Ему было сложно давать показания по двум причинам: во-первых, он пытался представить свое поведение в течение последних часов в выгодном свете и, в результате все время привирал и недоговаривал. А во-вторых, ему было видно все, что пишет женщина: перекладывая его рассказ на сухой официальный язык, она упускала нюансы происшедшего, и получалось, будто он все время себе противоречит.
— Но, кажется, — сказала она, — вы заявили, что этот Дженнингс не наносил Обри удара ножом?
— Да, верно, я думаю, он этого не делал.
— Но это он разнес ваш дом?
— Нет, и этого, как мне кажется, он тоже не делал. То есть, я не могу ничего сказать наверняка. Но когда мы его об этом спросили, он, похоже, был не на шутку удивлен.
— Так кто, по вашему мнению, устроил погром в вашем доме?
Мартин стал рассматривать свои ногти. «Интересно, — думал он, — а они специально устроили в комнате для допросов такую жару?» Он чувствовал, как его тело избавляется от токсинов прошлого вечера, и ему страшно хотелось пить. Говорить правду, конечно, не стоило, но его так одолевал страх, что он стал подумывать, не лучше ли рассказать полиции все, что знает.
— Ребята из университета.
— Какого университета? Того, где вы учились?
— Да.
— А где вы учились?
— В Кембридже.
— И кто они такие?
— Не знаю. Послушайте, я понимаю, что это звучит странно… все это, должно быть, звучит странно… но я когда-то принадлежал к тайному обществу.
Она выслушала его историю. После того как он закончил, она смяла бумагу с его показаниями в комок и произнесла:
— Давайте начнем все с начала, мистер Пауэлл, хорошо?
Элисон поднялась обратно в свой номер. Она уселась на кровать и включила телевизор, размышляя, удастся ли ей скоротать день, не выходя на улицу.
Зазвонил телефон. Она сняла трубку.
— Это Элисон Хендри?
— Да.
— Звонит Мартин Пауэлл, хочет, чтобы я вас с ним соединила.
— Давайте.
— О’кей.
Элисон рассматривала свои ступни, дожидаясь, пока их соединят. Потом легла на кровать.
— Элисон?
— Да.
— Хм, мне нужно с тобой поговорить. Не о том, что случилось вчера вечером, я очень об этом сожалею, ужасно, что ты увидела меня с Хеленой, я понимаю, почему ты на меня злишься.
— Я уже на тебя не злюсь.
Его голос звучал напряженно.
— Это здорово, но дело в том, что, понимаешь, один мой друг… — не помню, знакома ты с ним или нет, хотя уверен, что я тебе о нем рассказывал, — Обри, в общем, его ударили ножом.
— Что?
— Да. И мне кажется, моя жизнь в опасности. Я побывал в полиции, прости, у меня путаются мысли, но кто-то разгромил мой дом.
— Мартин, что ты такое говоришь? Слушай, приезжай сюда, ладно? Комната 407.
— Хорошо, спасибо, Элисон. Я буду где-то через час.
Мартин положил трубку и вышел из телефонной будки. Он знал, что остальные — особенно Джина — рассердятся не него за то, что он бросил их в участке, но общаться с ними сейчас у него не было сил. К тому же их жизни ничего не угрожало, а если и угрожало, то таксист со своим проклятым ружьем сможет их прекрасно защитить. Ему необходимо увидеться с Элисон, она сможет ему помочь. Не важно, какие у них отношения, просто нужно, чтобы его кто-то успокоил. После всех событий сегодняшнего утра ему не хотелось снова брать такси, поэтому он пошел в сторону метро.
Он прошел два квартала, и тут сзади на него кто-то набросился. Мартину так быстро натянули на лицо маску, что он не успел ничего сделать и лишь подумал: что это, похищение или его хотят задушить? Он стоял как вкопанный, пока не почувствовал, как ему в спину уперся пистолет, а потом — странное дело — все его мысли были только про таксиста.
Не зная, что делать, он инстинктивно пошел туда, куда его толкали. Он продолжал идти, пока не уперся коленями во что-то твердое и не свалился вперед. Тот, кто пихал его в спину, втолкнул его, наверное, в какой-то фургон. Мартин почувствовал, что его руки свели за спиной и сдавили наручниками, потом ему в рот засунули кляп, пахнувший бензином. После секундной паузы двери фургона захлопнулись.
Элисон было приятно, что приедет Мартин. Ее обрадовало, что в минуту кризиса он обратился к ней, хоть и понимала, что в этой ситуации он немного жалок. Но ведь и она переживает серьезные трудности, так что, может, и неплохо, если они помогут друг другу с ними разобраться.
Поймав свое отражение в зеркале, Элисон решила переодеться. В присутствии Грега она слишком нервничала, чтобы приводить себя в порядок. Ей казалось, что, если она красиво оденется, он или снова захочет с ней переспать или подумает, что ей хочется, чтобы он остался. И к тому же она испытывала дискомфорт, одеваясь в присутствии незнакомого мужчины; даже почему-то нервничала при этом больше, чем раздеваясь вечером накануне.
Зазвонил телефон. Сначала она хотела не брать трубку, решив, что это звонит Мартин, чтобы сообщить, что у него изменились планы. Но ей никогда не хватало терпения игнорировать трезвонящий телефон.
— Вам звонит Сьюзан.
Она села.
— Хорошо.
Ее соединили с сестрой.
— Он ушел.
— Что?
— Джои ушел. Эдриан его выгнал.
— Из-за меня?
— Вроде того. Они подрались.
Элисон молчала, слушая, как дышит Сьюзан.
— Из-за чего они подрались? — Ее голос прозвучал резко.
— Из-за меня и Эдриана.
— А что у вас с Эдрианом?
— Ничего. В том-то и дело. Поэтому мы его и выгнали. Джон сказал, что у меня с ним что-то есть.
— Знаю. Он и мне это говорил. Но ведь между вами ничего нет?
— Конечно, нет, ты же знаешь.
— Так кто же именно выгнал Джои?
— В смысле?
— Сначала ты сказала, что его выгнал Эдриан, а потом, что вы его выгнали вместе. Интересно, что произошло на самом деле?
Сьюзан вздохнула.
— Собственно, выгонял его Эдриан. А я при этом присутствовала, поддерживала его и сказала Джои, что больше не желаю его видеть. Что ты придираешься к мелочам?
— Просто хочу все выяснить.
— Ладно, — сказала сестра, — когда ты возвращаешься?
Элисон расплакалась. Чтобы Сьюзан не заметила, она поднесла трубку к другому уху и, намотав шнур на руку, сказала:
— Прости, Сьюз, но я, наверное, не вернусь. То есть, может, только на пару дней, пока не найду жилье, а там…
— Эл…
— Слушай, это плохая идея. Я не собираюсь возвращаться к Эдриану и не вижу, как мы при этом сможем жить втроем. Но не волнуйся, я не оставлю вас без денег.
— Дело не в этом.
— Я понимаю. Слушай, сестренка, я люблю тебя и постараюсь вскоре с тобой увидеться.
Мартин попытался восстановить дыхание. Когда ему это удалось, он понял, что давно уже ожидал подобное. И дело не в обычной наркоманской паранойе; ему не хватало смелости взглянуть этому страху в лицо, но он не мог от него избавиться. Он испытывал ужас всякий раз, когда при нем говорили о любого рода насилии. Ему казалось, что, слыша эти истории, он становится звеном в цепи событий, в которой однажды, по какой-то неведомой причине, и ему придется оказаться на месте жертвы.
Представляя, как это случится, он всегда думал: мгновение — и все кончено, прямо как смерть во сне. Он не осознавал, что между моментом нападения и убийством ему предстоит прозаичный период ожидания, сопровождающий все прочие жизненные ситуации.
Только когда фургон тронулся, Мартин понял, что он не единственный пленник. Кто бы ни был этот другой, но он яростно брыкался: несколько ударов обрушились на стенку кузова, а все остальные — на ногу Мартина. Второму пленнику — вернее пленнице — каким-то образом удалось избавиться от кляпа, и после того, как они немного проехали, она начала отчаянно орать на водителя по-немецки.
Мартин почувствовал, что машина прибавила скорость — его начало швырять взад-вперед по полу фургона. Он пытался удержаться на месте, уперевшись ногами в противоположную стенку кузова, но, все равно на ухабах у него зверски выкручивало руки.
Немецкая женщина разошлась не на шутку. Выходит, их похититель — немец. Конечно. И в эту минуту для Мартина все прояснилось. Это не его история. Даже невзирая на все одолевавшие его кошмары. Невзирая на страх перед окружающими, невзирая на всех тех неуправляемых психов — начиная с Дженнингса и бойфренда Наоми и заканчивая Телемитами и загадочными ребятами из порножурнала, — с которыми ему приходилось общаться. И, невзирая на все это, оказалось, что истинная угроза исходит от незнакомки, человека, которого он едва знал, немецкой девушки по имени Хелена с ее ужасающей историей про папашу-адвоката и похищение сексуальным маньяком.
Он мысленно вернулся к тому вечеру, когда Обри познакомился с Хеленой на вечеринке, и стал вспоминать, как они ехали на такси от арт-галереи к ресторану. Что она тогда сказала о своем похитителе? Сказала, что это было не так уж и страшно. Что он не хотел причинить ей зла. Просто хотел сфотографировать. Но он не хотел причинить зла ей. Это не означало, что он имеет аналогичные намерения по отношению к мужчинам, с которыми, по его мнению, ее что-то связывало. Ведь он уже напал с ножом на Обри и попытался разгромить дом Мартина. Это были акты отчаяния, гнев психопата, направленный на всех, кто, как ему казалось, близок к объекту его обожания. А Бенуа и Летиция? Может быть, они сейчас тоже сидят где-нибудь взаперти? Или уже убиты?
Фургон продолжал набирать скорость. Мартин вспомнил, как они с Клаудией ехали по шоссе, и в пылу ссоры она угодила в аварию. Он присоединился к крикам Хелены и стал что было сил бить ногами. Он услышал, как водитель закричал на них по-немецки и снова прибавил скорость.
Мартин стал думать, куда их везут и представится ли им шанс сбежать, когда водитель будет вытаскивать их из кузова. Но тут его некстати разыгравшееся воображение нарисовало ему картину того, как, прежде чем вытащить их из фургона, похититель загонит ее в запертый гараж. Или, может, даже не станет себя так утруждать. Отвезет их в заброшенную местность и всадит обоим по пуле в голову. Тут ему захотелось прокричать водителю, что не имеет никакого отношения к Хелене, едва ее знает и что ревновать ее к нему вовсе не следует. Ах, если бы он знал немецкий… Тогда, может быть, ему удалось бы убедить этого психопата не убивать их.
Теперь фургон летел с такой скоростью, что у Мартина появилась надежда, что кто-то стал свидетелем похищения и решил преследовать машину. Пинки, вопли и крики Хелены становились все громче, пока в какое-то мгновение их не заглушил неожиданный толчок и ужасный скрежет. Мартин почувствовал, как его отбросило назад, потом вперед, и он весь сжался, чувствуя, что фургон накренился на одну сторону. В ужасе оттого, что может лишиться рук, он изо всех сил потянул их на себя и, одновременно с еще одним сильным толчком, почувствовал, как его наручники со звоном оторвались от того, к чему были прикованы. Затем его снова швырнуло вперед и с такой силой ударило лицом об стенку кузова, что, отпрянув после удара, он почувствовал сильный привкус крови.
Ничего не происходило. Хелена затихла; из кабины водителя не доносилось ни звука. Напуганный тем, что оказался в обществе двух мертвецов, Мартин смог вытащить кляп все еще скованными руками. Сделав вдох, он подумал, не лучше ли будет оставить маску на лице, потому что оно, похоже, превратилось в кровавое месиво, и если содрать с него маску, то может стать еще хуже. Потом, матерясь про себя, он все-таки стянул ее и порадовался, что было не слишком больно.
Хелена лежала, свернувшись в клубок, в дальнем углу фургона. Он подполз к ней и похлопал по лицу.
— Ты жива?
Она открыла глаза и издала крик, превзошедший по громкости все предыдущие. Не переставая орать и всхлипывать, она все же выдавила из себя слова:
— Проклятье, руки! Кажется, у меня сломаны руки.
Мартин не ответил. Он понял, что надо сматываться. Происходящее не имеет к нему никакого отношения. Его неволновало, что в последствии у него могут быть неприятности из-за того, что он сбежал с места преступления; просто он не в состоянии больше иметь с этими людьми ничего общего. Не обращая внимания на вопли Хелены, он двинулся к дверям фургона и с помощью пальцев и локтей смог в конечном счете, их открыть.
Рядом с перевернутым фургоном стала собираться толпа. Никто не попытался остановить уходящего Мартина, а с окровавленным лицом и в наручниках сам он чувствовал себя героем фильма «Беглец». Так он дошел до ближайшей станции метро. Ему казалось, что его обязательно задержат, но, как ни странно, он беспрепятственно купил билет, а двое охранников даже подержали перед ним пластиковый барьер, чтобы он смог пройти.
Спустившись вниз по эскалатору он сел в поезд. Пуль до «Телячьих нежностей» был неблизким, и ему пришлось дважды пересесть. Он поднялся по эскалатору, вышел на улицу и прошел несколько кварталов до гостиницы.
Войдя в гостиницу, Мартин проявил больше осторожности и, постаравшись спрятать наручники, прошмыгнул к лифту. В одиночку войдя в лифт, он поднялся на четвертый этаж, прошел по коридору, отыскал номер Элисон, поднял скованные руки и постучал. Через секунду он услышал ее шаги, и дверь отворилась. На лице у нее проступило вопросительное выражение, но до того, как она успела что-либо спросить, он поднес окровавленный палец к губам и, пытаясь изобразить улыбку, сказал:
— Ничего не спрашивай, ладно? Только ничего не спрашивай.
На нашем сайте в Интернете www.goodbook.ru и на последних страницах этой книги вы можете ознакомиться с аннотациями некоторых изданий «ТОРНТОН И САГДЕН»
ПОЛ ОСТЕР
ТИМБУКТУ
Незамысловатая история жизни и трагической гибели чудаковатого поэта и его четвероногого друга рассказана Остером с классической простотой, мягкой проникновенностью и сдержанной печалью. Подобно «Стеклянному городу» и «Храму Луны», «Тимбукту» принадлежит к произведениям о непреходящих ценностях: высоких целях, искренних, но недостижимых идеалах, — а следовательно, несет в себе частицу лучших образцов мировой литературы.
Вилли Сочельнику присущ возвышенно-благородный идиотизм героев Сервантеса и Достоевского; этот странствующий трубадур послевоенной Америки — из поколения Дон Кихотов: он лишен чувства действительности, его цель — расцветить серость будней, пусть даже самыми шутовскими экспериментами и невероятными словесными играми. Рядом с ним воспитанный и умный пес Мистер Зельц, наделенный тонкой ранимой душой, меланхолическим темпераментом и чувством собственного, почти человеческого, достоинства. Увиденным мудрыми собачьими глазами предстает перед читателями и современный мир с его мелочными устремлениями, лживыми чувствами, мстительностью и злобой людей — «животных в гораздо большей степени, чем Мистер Зельц». Вместе с хозяином верный пес выполняет высокую миссию посланника светлых сил, несущего в мир радость и бесконечность открытий. Однако ветряные мельницы «Америки супермаркетов» куда страшнее тех, с которыми приходилось сражаться прекраснодушному идальго, а зло с тех пор приобрело изощренный ум и респектабельность цивилизованного века, поэтому все порывы по-интеллигентски непрактичного духа заранее обречены.
МАЙКЛ ФРЕЙН
ОДЕРЖИМЫЙ
Майкл Фрейн — современный английский писатель старшего поколения — получил известность как романист, драматург и переводчик русской классической литературы. Роман «Одержимый» — это забавный рассказ об опасных и захватывающих приключениях ученого-искусствоведа, напавшего на след неизвестной картины Брейгеля. Искушенный призраком славы, главный герой книги задумывает головокружительную махинацию с целью завладеть бесценным произведением искусства. Приключения современного афериста (в книге есть все необходимые составляющие детектива: тайна, пронесенная через столетия, погони, стрельба, ускользающая добыча) переплетаются с событиями жизни еретика Брейгеля, творившего под носом у кардинала во времена разгула инквизиции.
В 1999 году этот по-чеховски смешной и одновременно грустный роман о восторге и отчаянии научного поиска, о мятущейся человеческой душе, о далеком и таинственном, о современном и восхитительном был номинирован на Букеровскую премию.
МЭТЬЮ БРЭНТОН
БЕРЕГ
…Они считали, что их поколение гораздо круче предков. Интеллект выше, чувства острее, мускулы рельефней. Оказалось, отличие состоит лишь в употребляемом наркотике — метамфетамин вместо «экстази». В остальном всё тот же бунт на коленях: неспособность к самостоятельному поступку, страх перед будущим, неумение любить. Впрочем, отыскалась и еще одна новинка — готовность перешагнуть через родителей, которую не спишешь на подростковую жестокость.
Роман «Берег» написан от лица 18-летнего парня из пригорода Лондона, желающего стать взрослым, но изо всех сил цепляющегося за ускользающее детство. И лишь когда волшебный мир мечтаний стремительно рушится, он впервые оказывается перед реальным выбором. Что он выберет? Готов ли он выбирать? Стремление главного героя любой ценой найти оправдание всем своим (не)поступкам, его неустанная забота о том, как он будет выглядеть в глазах читателя, превращает повествование в масштабную сатиру на английский «средний» класс, а инфантилизм в сочетании с изворотливостью дает мощную смесь невиданной силы, щедро рассыпанную по страницам романа.
МАКС КИННИНГС
КИЛЛЕР
Чем еще заняться молодому человеку в Лондоне, как не пойти в киллеры к сумасшедшей старуже? А как при этом не позвать на помощь лучшего друга, тем более что убрать требуется марокканского колдуна, отсидевшего в тюрьме тридцать лет за убийство жены, на которое он пошел ради старухи — тогда еще не старой и весьма привлекательной женщины. Теперь он на свободе и жаждет мести…
Эта книга — комический триллер в лучших традициях «Больших неприятностей» Дэйва Барри — какие еще рекомендации нужны широкому кругу наших читателей?
ДЖОН БЭНВИЛЛ
НЕПРИКАСАЕМЫЙ
Легендарная кембриджская пятерка — люди, всю свою жизнь отдавшие служению советской системе, в одночасье рассыпавшейся в прах. Кто они? Герои? Авантюристы? Патриоты или предатели? Граждане мира? Сегодня к их судьбам вполне применимо крылатое выражение «Когда боги смеются…». Боги здесь — история, нам, смертным, не дано знать, каков будет ее окончательный суд. Джон Бэнвилл, один из самых ярких представителей англо-ирландской литературы, не берется взвешивать «шпионские подвиги» участников «пятерки» на чаше исторических весов. Он рассказывает о жизни Виктора Маскелла — полувымышленного персонажа — во всей ее парадоксальной противоречивости. Советский агент и представитель английской элиты; романтика служения благородным идеям и психопатологическая трясина сексуальных отношений; чистая юношеская университетская дружба, спайка единомышленников и разнузданная вседозволенность, коварное предательство… Боги посмеялись над персонажем Бэнвилла, но читателю предоставляется возможность убедиться, что божественного смеха достойны не статисты в историческом спектакле, а его творцы и герои.
ДЖЕЙМС БАЛЛАРД
ИМПЕРИЯ СОЛНЦА
Для человека, которому, по выражению одного из редакторов, и психиатрическая больница не поможет, Джеймс Баллард обладает весьма внушительным литературным багажом всемирно известных романов и рассказов и значительным опытом работы критиком в таких уважаемых газетах Великобритании как Guardian, London Times и Independent. Он — главное светило интеллектуальной научной фантастики, его произведения служат весомым аргументом для причисления этого жанра к серьезной литературе. Однако для большинства читателей Баллард прежде всего знаменит автобиографическим романом «Империя солнца» о нескольких годах своей мальчишечьей жизни в концентрационном лагере в Китае в период японской оккупации в годы второй мировой войны. Эта правдивая и жестокая история о выживании в условиях голода, смертей и жестокости людей по отношению друг к другу не содержит моральных оценок и потрясает той непосредственностью, с которой одиннадцатилетний Джим приспосабливается к войне. Насилие и хаос современного общества присутствуют во всех книгах писателя, и многие справедливо считают, что именно «Империя солнца» является ключевым произведением для глубокого понимания ранних произведений Балларда, уже изданных на русском языке. Экранизация романа Стивеном Спилбергом до сих пор является одним из лучших фильмов о второй мировой войне.
ХЬЮБЕРТ СЕЛБИ
ГЛЮК
Может ли человек жить, если, по мнению врачей, он давно уже должен был умереть? Можно ли стать классиком литературы, не получив высшего образования и даже не окончив школы? Можно ли после выхода в свет первой же книги получить мировую известность? Хьюберт Селби на все эти вопросы ответил утвердительно. Став инвалидом в 18 лет, Селби не только остался жить вопреки всем прогнозам врачей, но и начал писать книги, которые ставят в один ряд с произведениями Германа Мелвилла и Джозефа Хеллера. Роман «Глюк» — это шокирующее повествование от лица террориста, вполне вероятно, виртуального. Что происходит в психике человека, доведенного до отчаяния? Можно ли найти смысл своей жизни в смерти других людей? Стоит ли на насилие отвечать насилием? Написав «Глюк», Хьюберт Селби, книги которого по силе эмоциональных переживаний сравнивают с произведениями Достоевского, еще раз подтвердил свой статус современного американского писателя первой величины.
АЛЕКС ГАРЛЕНД
ПЛЯЖ
Волею судьбы роман Гарленда «Пляж» выходит уже после премьеры одноименного фильма, и это к лучшему — экранизация произведения, о котором иначе как о шедевре современной литературы не говорят, не отразила всей глубины книги. Впечатляющий дебют 26-летнего английского писателя заставил западных критиков единодушно признать появление нового и многостороннего литературного дарования и поставить роман «Пляж» в один ряд с такими произведениями, как «Повелитель мух» Голдинга, «Над пропастью во ржи» Сэлинджера и «Остров» Хаксли.
«Пляж» — это пристальный и умный взгляд на поколение, казалось бы, давно лишенное иллюзий; ярко выраженный протест нашего современника, выросшего в городских джунглях, против глобальной коммерциализации мира. Главный герой книги Ричард, от лица которого ведется повествование, — новый и в то же время классический тип героя-романтика, ненавидящего повседневность и мечтающего о жизни в иной реальности, в не разоренном человеком уголке дикой природы. Поиски такого уголка, составляющие основу фабулы книги, — не что иное, как вариант романтического бегства от действительности.
Эта традиционная для западной литературы коллизия сопряжена у Гарленда с исследованием внутренних причин разочарования и деградации главного героя, что придает книге глубокий психологизм.
Сочетание серьезной проблематики и содержательной насыщенности текста с повествовательной динамикой, яркостью описаний, прекрасным стилем делает произведение Гарленда достойным внимания самого широкого круга читателей.
АЛЕКС ГАРЛЕНД
ТЕССЕРАКТ
Первую книгу Алекса Гарленда «Пляж» сравнивали с произведениями Балларда и Голдинга. Второй роман молодого писателя — «Тессеракт» — заставил критиков вспомнить имена Квентина Тарантино и Джона By, и не случайно. «Тессеракт» — виртуозный триллер, вовлекающий читателя в напряженное, насыщенное кровавыми эпизодами действо.
Действие «Тессеракта» происходит на Филиппинах. Три сюжетные линии книги с совершенно, казалось бы, разными персонажами странным образом переплетаются и в корне меняют судьбы героев.
В заброшенном манильском отеле Шон, молодой английский моряк с торгового судна, ожидает встречи с боссом филиппинской мафии доном Пепе и его головорезами по поводу несвоевременной оплаты «дани». Тем временем на окраине города Роза, молодая мать, укладывает своих детей и вспоминает свою первую любовь, не подозревая, чем закончится для ее семьи этот вечер. Преуспевающий психолог записывает для изучения сны парочки уличных мальчишек-бродяг, которые вскоре окажутся в эпицентре гангстерской погони.
«Тессеракт» — это история личных трагедий, разыгрывающихся без всяких видимых причин, и попытка их объяснения, как научного, так и мистического. Религиозное сталкивается в романе с научным, человеческая воля вступает в противоречие с непреложными законами судьбы, а причина всех сюжетных перипетий — в настойчивом стремлении героев Гарленда найти свое место в окружающем мире, таком примитивном и в то же время непостижимом…
РОБЕРТ ХАРРИС
ФАТЕРЛАНД
В основе фабулы произведения лежит расследование серии убийств бывших членов нацистской партии — динамично развивающаяся линия, выполненная в традициях детективного жанра, однако, в отличие от типичного детективного романа, не исчерпывающая всего сюжетного многообразия книги. Расследование становится у Харриса элементом композиции, связующим звеном плана настоящего и исторической ретроспективы. С первым связано повествование о жизни никогда не существовавшего тоталитарного государства — Великого германского рейха 1960-х годов. Ретроспективное повествование — это исторический план книги: рассказ о явлениях массового геноцида в годы второй мировой войны, воссозданных писателем на документальной основе. Многие персонажи детективной линии одновременно оказываются историческими героями, и сам детектив приобретает исторический характер.
Разноплановость романа Харриса накладывает отпечаток и на комплекс морально-нравственных проблем, обычно так или иначе затрагиваемых в детективной прозе. Он связан с противостоянием следователя берлинской полиции, бунтаря-одиночки Марша и государственной машины, управляемой Гитлером. В смертельном для главного героя книги поединке с величайшим из тиранов неожиданно сталкиваются две концепции сверхчеловека: классическая ницшеанская — «по ту сторону добра и зла», и типичная для англо-американской литературы идея агрессивного добра, носителем которой является детектив Марш.
РОБЕРТ ХАРРИС
ENIGMA
Как и в первом романе Харриса «Фатерланд», сюжет в «Энигме» во многом основан на исторических фактах и документах. Начало 1943 года. Вермахт только что потерпел поражение под Сталинградом, но до окончательного разгрома еще очень далеко: Ковентри лежит в руинах, а немецкие подводные лодки благодаря суперсекретной криптосистеме «Энигма» безнаказанно уничтожают американские морские конвои в Атлантике. Группа специалистов центра по дешифровке информации противника в английском провинциальном городке Блетчли-Парк ищет ключ к «Энигме».
Как обычно у Харриса, на историческом фоне разворачивается сразу несколько сюжетных линий, тесно связанных между собой и придающих произведению динамизм и остроту. Шпионско-детективная линия связана с внезапным исчезновением сотрудницы центра, подозреваемой в связях с противником. Военно-политическая линия обнаруживает сложность взаимоотношений ученых-шифроаналитиков и отдельных представителей военного ведомства, которые считают себя вправе присваивать результаты самоотверженного труда ученых и приносить их гуманистические устремления в жертву военной стратегии и политической конъюнктуре.
В круговерти большой «битвы умов» разворачивается необычная
РОБЕРТ ХАРРИС
АРХАНГЕЛ
В основе книги лежит рассказанная главному герою оригинальная, таинственная история о дневнике Сталина, по неизвестным причинам изъятом Берией сразу же после смерти вождя и до сих пор не обнаруженном. Тайна получает фактическое подтверждение: о ненайденной тетради Сталина писал, например, Волкогонов, — так что у читателя не возникает никаких сомнений в правдоподобии рассказа. Но что было дальше, история умалчивает — здесь-то, на грани документа и вымысла, и разворачивается во всем блеске напряженная интрига, куда втягиваются все новые неординарные события и нетипичные персонажи.
Ни в одном произведении Харриса история и современность не сближаются в такой степени, как в «Архангеле». События романа происходят в России, а это, по мнению автора, единственная страна, где, несмотря на все перемены последнего десятилетия, прошлое никогда не сдавало своих позиций. Фрагменты из исторических исследований и мемуаров, содержащие факты злодеяний эпохи Сталина, вполне гармонируют с описаниями событий конца 1998 года — основного романного времени: бывший кагэбэшник, а ныне миллионер, в традициях Лубянки подвергает семидесятилетнего старика изощренным пыткам, а в глухом северном поселке пока еще никому не известный сын Сталина и юной уроженки Архангельска, когда-то привезенной в Москву для утех вождя, хранит отцовские реликвии и уничтожает местных «шпионов» и «саботажников», готовясь к высокой миссии посланника… дьявола, по мнению автора, и величайшего из правителей, почти Бога, по мнению каждого шестого гражданина нашей страны.
ТОМ ВУЛФ
НУЖНАЯ ВЕЩЬ
Развитию космонавтики в нашей стране посвящена обширная литература, а имена отважных первооткрывателей звездных троп известны даже школьнику. О том, что практически в то же самое время — в начале 1960-х годов — космос активно осваивали американцы, у которых были свои Гагарины и Титовы, знают далеко не все: в то время писать об этом было не принято. Книга Вулфа восполняет этот пробел. Подробный рассказ о разработке и осуществлении программы «Меркурий», в процессе которой в 1961–1962 гг. американские астронавты совершили несколько космических полетов, и других малоизвестных российскому читателю фактах делает произведение Вулфа весьма познавательным. Успехи советских космонавтов и Главного конструктора, как известно, были связаны с нашей «собственной гордостью» — идеологией коммунизма. А что такое «нужная вещь», которая толкала вперед американских астронавтов? Идеал супермена? Или что-то еще, заставлявшее человека бесстрашно взбираться на верхушку ракеты, невзирая на смертельную опасность? «Нужная вещь» дает ключ к постижению судеб Шепарда, Гленна, Армстронга и других астронавтов, без которых было бы невозможно процветание Америки, и становится начальным эпизодом «звездных войн», ныне превратившихся в символ экспансии американской цивилизации на земле и в космосе.
ДЖОЗЕФ УОМБО
ПО СЛЕДУ КРОВИ
Маньяк-убийца насилуют девочек и держит в страхе население всех окрестных деревень. Этим сейчас никого не удивишь — ежедневно многие средства массовой информации муссируют подобные темы. Но вот Дж. Уомбо, автор книги «По следу крови», наверняка удивит читателя. Может быть, потому что сам долгие годы работал следователем и знает все тонкости потрясшего Англию 1980-х годов дела насильника и убийцы Колина Питчфорка? А может быть, в силу литературной одаренности, благодаря которой страшные злодеяния маньяка предстают перед читателем столь зримо, что заставляют нервно вжаться в кресло и ощутить настоящий ужас, какой не способно вызвать зрелище уголовной телехроники.
Почему же этот человек, живущий в достатке, получивший от Бога свой, пусть даже скромный, дар, женатый на красивой женщине и воспитывающий двух сыновей, вечерами поджидает на безлюдных тропинках своих малолетних жертв? Ответу на этот вопрос подчинено все, на первый взгляд, запутанное, но имеющее свою оригинальную композицию произведение Уомбо. Тщательное разбирательство мотивов преступлений и предпринятый с этой целью психологический анализ внутренней жизни героя — все это, в общем, привычно и в то же время ново.
«По следу крови», конечно, не «Преступление и наказание», но есть нечто, ставящее произведение Уомбо в один ряд с талантливыми образцами детективного жанра. Прежде всего, это вовлеченность читателя в происходящее, усиленная тем, что в основе повествования лежат реальные факты.
КЭТИ ЛЕТТ
РОДОВОЕ ВЛЕЧЕНИЕ
Австралия — загадочный континент. Таким же белым пятном, каким она была для освоивших ее англичан, до сих пор остается австралийский характер. «Австралиец» для англичанина звучит почти как клеймо — диковатый потомок каторжника. Но отделенные от высокомерных предков с туманного Альбиона австралийцы сохранили яркую индивидуальность и душевную самобытность.
Психологическая мелодрама Кэти Летт как раз об этом — о своеобразной внутренней красоте Мэдди Вулф, современной Золушки с Зеленого континента, и неприглядности Принца-англичанина.
Эта книга — открытие. Открытие современной австралийской литературы, почти не знакомой массовому российскому читателю, открытие нового имени: «Родовое влечение» — первая книга мастера современной женской мелодрамы, переведенная на русский язык; открытие новой художественной манеры.
Своеобразие любовной мелодрамы Кэти Летт в подчеркнутой натуралистичности: вместо объяснений в любви — сцены, напоминающие эпизоды из «Камасутры», вместо счастливого ожидания материнства — ужасающие описания родовых мук героини, брошенной отцом будущего ребенка и скитающейся по лондонским трущобам. Но физиологичность романа лишь усиливает контраст главных героев — низость чувств и примитивность желаний современного английского джентльмена и здоровое природное начало «нецивилизованной» австралийской Золушки. Именно оно и торжествует в финале романа, несмотря на отсутствие хэппи-энда.
ХЕЛЕН ФИЛДИНГ
ДНЕВНИК БРИДЖИТ ДЖОНС
Время от времени появляется произведение, читать которое — истинное наслаждение. Такая книга вызывает раздражение у завистливых писателей, которым ничего не остается, как рассуждать о том, что они сами могли бы сочинить нечто подобное. Но ведь не сочинили — и суть именно в этом. Лучшие из книг зачастую воспринимаются так, словно ждали того момента, когда появится «правильный» автор, чтобы дать им жизнь.
«Дневник Бриджит Джонс» — это юмористическое повествование о жизни молодой англичанки. Бриджит не замужем, работает в издательстве, свободное время посвящает явно обреченным на неудачу попыткам самосовершенствования, самоконтроля и решения текущих проблем по устройству «нормальной» личной жизни. Книга начинается с перечисления новогодних обещаний Бриджит самой себе: не пить, не курить, не покупать бесполезных вещей, ходить в спортзал, достичь идеального веса и, наконец, «вступить в надежные и стабильные отношения с ответственным за свои действия мужчиной». Подробный рассказ о том, насколько удачно Бриджит выполняет эту программу, а также о различных жизненных неожиданностях — комических и драматических — и составляет содержание книги. Хелен Филдинг не просто написала забавное произведение о жизни молодой женщины, мечтающей о личном счастье, но сумела сделать это так, что Бриджит остается любимой героиней многих читательниц на протяжении вот уже нескольких лет. «Дневник Бриджит Джонс» читают и перечитывают, о нем спорят, психологи рассуждают о его социальной значимости.
ДЖОН БЭНВИЛЛ
УЛИКИ
Один из крупных представителей современной ирландской литературы, Джон Бэнвилл, вслед за своими знаменитыми соотечественниками Уайльдом, Джойсом и Беккетом, не ограничивается национальными рамками: роман «Улики» как факт «большой» литературы возникает на пересечении различных литературных традиций и по-своему обогащает их.
Увлекательный детектив о том, как молодой ученый и интеллигентный человек Фредди Монтгомери жестоко расправляется с совершенно безобидной и случайной жертвой, становится у Бэнвилла полем яркого литературного эксперимента. Фредди сродни Раскольникову Достоевского: он убивает из гордости и тщеславия — отсюда насыщенность романа Бэнвилла тонкими психологическими наблюдениями. В то же время Фредди потомок романтических героев Шатобриана, Констана и Мюссе: утонченный эгоист и гуляка праздный, презирающий обыденный мир эстет, любитель комфорта и гедонист, не знающий слова «любовь», — отсюда страстность и исповедальность романа Бэнвилла как одного из талантливых образцов мировой субъективной прозы. Ученик Ницше, не признающий стадной морали и не считающий свою жертву полноценным живым существом, в конце романа персонаж Бэнвилла, подобно героям Кьеркегора, Сартра и Камю, открывает для себя мораль как личную, экзистенциальную истину и получает шанс на духовное возрождение.
Своеобразным пратекстом служит для Бэнвилла и «Улисс», и не только на уровне стиля, хотя физиологичность и цветовая палитра «Улик» не обходятся без влияния Джойса. Личная трагедия и гнев Фредди — следствие мелочности современной жизни, неприятия внешней морали. Роман прочитывается как исповедь мятущегося интеллекта XX века и, одновременно, как итог его духовных исканий: Стивен и Фредди через бурный поток времени шириною в столетие подают друг другу руки.
По вопросу оптовой покупки книг обращаться по адресу:
115093, г. Москва, Партийный пер., д. 1
Тел.: (095) 785-02-39,
факс: (095) 951-89-72
e-mail: zakaz@geleos.ru
Internet: http://www.geleos.ru
Книги можно заказать по почте
Адрес: 115093, Москва, а/я 40, Книжный клуб «Читатель»,
или в интернет-магазине «ОЗОН»: http://www.ozon.ru
Розничная торговля в г. Москве:
ЗАО «Москва» ул. Тверская, д. 8
Тел.: (095) 229-66-43
Internet: www.moscowbooks.ru
ООО «Библиосфера» ул. Марксистская, д. 9
Тел.: (095) 270-54-20
e-mail: bibliosfera@bibliosfera.com
Оптовая и мелкооптовая торговля
Москва:
ЗАО «Читатель», Партийный пер., д. 1
Тел.: (095) 785-02-39,
факс: (095) 951-89-72
e-mail: zakaz@geleos.ru
Книготорговая фирма «Лабиринт», ул. Раменки, д. 9, корп. 4
Тел.: (095) 932-79-02, 932-77-85,
факс: (095) 932-79-01
«Книжный клуб 36,6», Рязанский пр-т, д. 3
Тел.: (095) 540-45-44
e-mail: zakaz@geleos.ru
Санкт-Петербург:
ООО «Северо-Западное Книготорговое Объединение»
Тел.: (812) 265-40-44, 265-40-76
e-mail: books@szko.sp.ru
Новосибирск:
ООО «Топ-книга»
Тел.: (3832) 36-10-26, 36-10-27
e-mail: office@top-kniga.ru
Краснодар:
ЗАО «Когорта»
Тел.: (8612) 62-54-97, 62-20-11
e-mail: kogorta@mail333.com
Украина:
Книготорговая фирма «Визарди»
Тел.: (039) 493-33-33
e-mail: wizardy@inbox.ru
Израиль:
Тель-Авив, ул. Хель-Аширион, д. 79
Тел.: 03-6872261, факс: 03-6872279
e-mail: sputnic@zahav.net.il
в Европе:
«Fa. Atlant». D-76185 Karlsruhe
Тел.: +49(0) 721–183 12 12, +49(0) 721–183 12 13
Факс: +49(0) 721–183 12 14
e-mail: atlant.book@t-online.de;
Internet: www.atlant-shop.com
США:
Sverdlov.com Inc, Brooklyn, New Yourk
tel: fax (718)934-7361
E-mail: info@sverdlov.com
Internet: www.sverdlovstore.com
КНИГА ОТКРОВЕНИЙ
Томсон Руперт
Роман Руперта Томсона «Книга откровений» отказались переводить несколько именитых российских переводчиков, не пожелавших, чтобы их имена ассоциировались с этим произведением.
…Три жительницы Голландии похищают молодого мужчину и запирают в подвале одного из домов…
Реалистичность описания сцен извращенного издевательства над невинной жертвой, мастерство повествования и, главное — способность автора заглянуть в глубины человеческой психики — все это делает роман «Книга откровений» одним из тех произведений, чтение которых носит не менее интимный характер, чем занятия сексом.
Читайте «Книгу откровений», составляйте свое собственное мнение, и оно будет единственно правильным!
ЭКСГУМАЦИЯ
Литт Тоби
Превосходный психологический триллер одного из наиболее ярких представителей современной британской прозы.
Роман, написанный Тоби Литтом в 2000 году, стал бестселлером в Великобритании и многих других странах.
Главный герой книги, Конрад, подвергается нападению киллера в момент встречи со своей подругой — моделью Лили в фешенебельном лондонском ресторане. Лили погибает, сам Конрад впадает в кому. Как только силы возвращаются к нему, он, с умением искушенного опытом детектива, начинает собственное расследование.
Банальное выражение «грязное белье» не идет ни в какое сравнение с теми пластами кладбищенской грязи, которую раскапывает Конрад.
Замечательный и увлекательный сюжет, созданный Тоби Литтом, блистательным представителем современной литературной элиты англоговорящего мира, безусловно не оставит вас равнодушными, и мы надеемся, что его книги займут достойное место в вашей библиотеке.
Достаточно прочитать только эту книгу «восходящей звезды британской литературы» Мэтта Торна, чтобы согласиться с такой оценкой его писательских способностей. «Твои фотографии» — это чрезвычайно смешное и остроумное повествование о «приключениях» Мартина Пауэлла, главного редактора одного из ведущих британских мужских журналов; это правдивый рассказ о том, что есть мужская сущность в разрезе современности. Не предлагайте эту книгу девушкам, иначе вам придется отвечать на целый ряд некомфортных вопросов, особенно если они не смогут разглядеть в ней тонкие истории любви, очень чувственной и правдивой.
Внимание!
Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.
После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.
Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.