Рано или поздно мы столкнемся с непонятным, например, с инопланетянами, которых не нужно искать в глубинах космоса, потому что они уже здесь, на Земле. Наши мудрецы способны изучать непонятное только так, как это позволяет текущий уровень развития цивилизации. Мы можем сознавать свою беспомощность, закатывать истерики и считать себя абсолютными лузерами. Однако пройдет каких-нибудь сорок лет, и все изменится. Новые возможности и знания позволят решить задачу, которая казалась не решаемой. Пока человеческий интеллект развивается, человечеству ничего не грозит.
1.0 — создание файла
Три мудреца в одном тазу
Пустились по морю в грозу.
Будь попрочнее
Старый таз,
Длиннее
Был бы мой рассказ.
Стишки Матушки Гусыни в переводе С. Я. Маршака
Недавно в Интернете Трофим увидел рекламу книги «Самые страшные истории». Название показалось ему дурацким. Вряд ли напечатанный в книге рассказ может напугать человека больше, чем неизлечимая болезнь или столкновение с безжалостным вооруженным бандитом. Настоящая жизнь — всегда изощреннее и беспощаднее любых придумок. Она любого человека может довести до истерики и заставить действовать. Вот только с ним, с Трофимом, у нее почему-то ничего не получается. И вот он сидит на табуретке и не знает, чем заняться. Ему не было скучно, его не достал приступ лени. Чувствовал он себя неплохо. Грех жаловаться. Все было как всегда, но, наверное, это ему только так хотелось думать. Если бы он знал, что нужно сделать, то обязательно поднялся бы и… совершил хороший поступок или подвиг. Да пожалуйста, в любой момент. Но в голове было пусто.
Обычно всегда что-то хочется делать, что-то не хочется. Но это явно было не про него. Трофим с сомнением пожал плечами. Он посчитал себя выключенным пылесосом. Или перегоревшей лампочкой.
«Это ли не самая страшная история, которая только может случиться с человеком, когда все дела переделаны, и ты больше никому не нужен»? — подумал он и ничего не почувствовал. Ни тревоги, ни сожаления, ни желания изменить неприятную ситуацию.
Трофим стал осматривать помещение, рассчитывая, что это поможет ему найти или придумать какое-нибудь подобие занятия, которое бы позволило отыскать выход из странного состояния небытия. Он увидел чашку. Не выпить ли кофе? Хорошо придумано.
К сожалению (или к счастью, это как посмотреть), кофе в доме не оказалось. Закончился еще на прошлой неделе. Вот и появилось у Трофима сразу множество неотложных дел: нужно было отправиться в универсам, купить там баночку кофе, вернуться домой, приготовить желанный напиток и, наконец, немедленно выпить его, по возможности получив максимум удовольствия. Отличный план. То, что и требовалось. И он, не мешкая, приступил к выполнению своего плана.
На улице было замечательно. Яркое солнце, красивые девушки, вежливые водители, пропускающие пешеходов, вступивших на «зебру». Выводили свои трели птички. Нельзя сказать, что у них это получалось мелодично или красиво, но определенное настроение своим писком они создавали.
Трофим вздохнул с облегчением: уже одно то, что он сумел получить удовольствие от своего небольшого путешествия, говорило, что с ним все в порядке. И не нужно придумывать проблемы там, где их нет. Он даже попробовал посвистеть в такт птицам, но без особого успеха.
И вдруг наступила полная тьма. Окружающий мир исчез. Трофиму показалось, что он на театральной сцене, а софиты больше не освещают декорации.
Неожиданно он почувствовал себя неправдоподобно счастливым и удачливым существом. Отпали последние сомнения: сейчас ему отдадут приказ, и он станет самим собой.
«Возьми кирпич и разбей витрину».
«Это приказ»?
«Да».
«Слушаюсь и исполняю».
Среди астрономов много фантастов, но Даров никогда не был любителем выдуманных историй. А вот его хороший приятель Полняев — был настоящим ценителем, точнее профессионалом, автором десятка средней толщины романов. Вот кто много чего знал про свою любимую фантастику. Это простительно и, конечно, не считается преступлением, а вот то, что он настойчиво пытался сделать Дарова фэном, так принято называть активных потребителей подобной литературы, вызывало у того стойкое неприятие.
— Как ты не понимаешь, о будущем нужно думать. Если не будем мы, за нас это сделают другие, — сказал Полняев убежденно.
— Не придумывай, — возразил Даров. — Зачем мне думать о будущем? Не моя забота. Сам знаешь, что астрономы наблюдают объекты, расположенные на громадных расстояниях. Это миллионы и даже миллиарды световых лет. Столько понадобилось фотонам, чтобы достичь Земли. Мне даже страшно подумать, как выглядит Вселенная в реальном времени. Можно даже сказать, что астрономы всего лишь историки, изучающие древние архивы. Кстати, согласись, что аналогия получилась удачная.
— Не боишься, что реальная Вселенная неприятно напомнит о себе?
— Фантаст, он и есть фантаст. Конфликты ищешь там, где их нет, и не предвидятся. Свою Солнечную систему мы знаем очень хорошо. Наши станции побывали возле всех планет. Впрочем, если случится что-нибудь серьезное, спастись мы все равно не сумеем.
— Неужели даже не попытаемся переселиться на другую планету?
— Все семь миллиардов?
— А если на нас нападут инопланетяне? — пошутил Полняев.
— Отстань, об этом лучше поспрашивай своих друзей фантастов. Это по вашей части.
— Но астрономы тоже ищут инопланетян. Зачем?
— На нас повесили проблему возникновения жизни. Любопытная, надо признать задача, — сказал Даров. — Интересно было бы доказать, что простейшие организмы способны преодолевать космическое пространство. Вот у кого миллионы лет в запасе.
— Астероиды и кометы, переносящие споры жизни. Панспермия. Для фантастов это давно освоенная тема. Что-то новое трудно придумать. Впрочем, ты мог бы подбросить мне какую-нибудь новую идею для будущей книги, — попросил Полняев. — Не сомневаюсь, что в свободное от работы время вы, господа астрономы, подкидываете друг другу сногсшибательные гипотезы.
— Знаешь, пожалуй, я могу рассказать кое-что для тебя интересное. Аналитический отдел Академии наук провел опрос. На этот раз их заинтересовали инопланетяне. Не каждый астроном любит рассуждать о разумном космосе. Берегут реноме. Поскольку я в очередной раз провинился перед сослуживцами, они решили наказать меня и поручили ответить мне. Вопрос был не страшный, скорее забавный. Спрашивали, как правильнее организовать поиски обитаемых планет. Сейчас это очень модная тема. Например, американцы выделяют довольно большие деньги на свои космические обсерватории. Мне нельзя было отвечать серьезно, сам-то я считаю, что никаких инопланетян не существует. Но такой ответ вряд ли бы удовлетворил аналитический отдел АН. Но я должен был заявить о чем-то настолько безумном, чтобы впредь к нам с такими глупостями не обращались. Я вспомнил о тебе. Бывают случаи, когда друг фантаст — очень полезное знакомство. Ну и выступил как начинающий придумщик. Оказалось, что это не сложно. Так что бумагу составил быстро.
— Заинтриговал. Поделишься?
— Подписки о неразглашении я не давал, так что мне скрывать нечего, слушай. Инопланетян разумнее всего искать на Земле.
— Ну, ты сказал! Почему?
— Сам подумай. Мы уже знаем, что даже если другие цивилизации существуют, нас отделяет от них огромное расстояние. Ракетная техника не способна обеспечить нормальное общение. Я говорю даже не о современных ракетах, а о тех, которые смогут развивать скорость, близкую к скорости света. Мы можем только мечтать о такой технике, но она все равно не годится для полета к звездам. Скорость света слишком большая преграда, ее нельзя обойти, можно только перепрыгнуть.
— Как это? Ты говоришь о нуль-транспортировке и кротовых норах?
— Может быть. Или о чем-то другом, чему мы еще не придумали название. Кто у нас фантаст? Это твое дело — сочинять истории о пока не существующем в реальности. Придется использовать неизвестные физические законы. Для начала нужно будет понять, что такое пространство и время. А с этим большие проблемы. Современная наука не собирается заниматься пространством и временем.
— То есть, если я правильно понял, чтобы достичь звезд, нам необходимо каким-то способом сократить время передвижения?
— Верно. Активная жизнь астронавта всего лишь пятьдесят лет по корабельным часам. Следовательно, максимальное время, которое может быть затрачено на полет в одну сторону — 25 лет. Если скорость корабля будет близка к скорости света, мы сможем продвинуться в космос всего на 15 – 20 световых лет.
— Фантасты предсказывают, что будут использовать анабиоз. Или в полете будут задействованы несколько поколений путешественников. Это позволит расширить радиус поиска обитаемых планет.
— Наверное. Но с учетом релятивистского замедления времени на Земле за время пройдут уже не сотни, а тысячи лет. Как меняется жизнь человечества за сотни лет, ты знаешь. Кому нужны будут знания тысячелетней давности? Что с ними делать?
Полняев на минуту задумался.
— Фантасты давно думали об этом. Первое, что на ум приходит: «Возвращение со звезд» Станислава Лема. Но там речь идет о том, как астронавт, вернувшийся из дальнего полета, пытается приспособиться к жизни в чужом мире будущего. Это оказалось нелегким делом. Жертвы, на которые добровольно пошли астронавты, не окупились результатами их труда. Он все время повторял: «Главное на Земле, главное на Земле». В книге астронавту удается наладить жизнь. Однако в реальности это будет сделать чрезвычайно трудно. Приспособиться можно. Но радости такая жизнь не принесет. Чужой мир, чужие нравы.
— Вот и получается, что мечты о далеких звездах несбыточны, — сказал Даров.
Полняеву не понравились его слова.
— Выходит так, — сказал он и загрустил.
Пришлось Дарову его успокаивать.
— Несбыточны, но только пока не придуманы способы мгновенного или почти мгновенного перемещения в пространстве.
— Путешественникам помогла бы машина времени, — предложил Полняев.
— Ты у нас фантаст, поэтому можешь придумывать, что угодно. Тебе позволено. А я, увы, не могу. Пришлось написать в ответе, который я послал аналитикам, что разумнее всего искать пришельцев на Земле. Подумай сам, если они умеют мгновенно перемещаться на сверхдалекие расстояния, то давно уже это сделали и находятся среди нас. А если нет, то и искать их не имеет смысла. Понял?
— Да. Спасибо, Даров. Ты умеешь сказать гадость с милой улыбкой.
Стекла жалобно звякнули, и осколки посыпались на пол магазина. Трофим подождал немного, но ничего достойного внимания не произошло, чуда не случилось, он разочарованно вздохнул и принялся отковыривать от мостовой керамическую плитку. Наверное, надо было повторить.
— Постой парень, — к нему подбежал охранник и крепко обнял его. — Подожди.
— Чего ждать? — не понял Трофим.
— Сейчас полиция приедет.
— И что?
— Ты же поговорить хочешь, чего-то потребовать?
— Да. Это верно.
— Лично я говорить с такими гадами, как ты, не могу. На прошлой неделе дал одному такому в глаз, теперь мне шьют превышение полномочий. Если и тебе придется по шее навалять, скажут, что я — рецидивист. И выгонят с работы. А мне проблемы не нужны.
— Да и мне нет резона с тобой ссориться.
— Вот и хорошо. Брось плитку.
— В витрину?
— Нет. Просто разожми руку, она и упадет.
— Хорошо.
— Не побежишь, если я тебя отпущу?
— Нет.
— Вот и прекрасно.
Они молча простояли минут десять. Потом приехала полиция.
— Что случилось? — спросил молодой сержант с резиновой палкой на боку.
— Этот человек разбил кирпичом витрину, — сказал охранник.
— Возьми у него деньги, и разойдемся.
— У меня нет денег, — признался Трофим.
— Придется проехать в отделение, — сказал сержант, доставая наручники. — Составим протокол, вот деньги и найдутся.
Допроса пришлось ждать долго. Трофима поместили в «обезьянник» и забыли о нем. Сидеть было скучно. Время тянулось очень медленно. Он понимал, что все идет по плану, который наверняка выполняет не только он, но и люди, задержавшие его. Но все равно не выдержал, разнервничался и громко заревел.
— Чего орешь, придурок? — спросил прибежавший полицейский.
— Хочу на допрос, — объяснил Трофим. — Пора уже! Три часа жду.
— Будет тебе сейчас допрос. Выходи, встань лицом к стенке.
Трофим повиновался. Полицейский изо всех сил ударил его по спине дубинкой, но нужного эффекта не добился. Показалось, что дубинка отскочила от какой-то невидимой преграды, расположенной в сантиметре от тела задержанного. Это было удивительно. На его глазах нарушались физические законы. Ни о чем таком умном полицейский не подумал, но то, что привычные для него воспитательные методы перестали вдруг действовать, его расстроило.
— Как ты это делаешь? — спросил полицейский, когда еще один удар не достиг цели.
— Не обращайте внимания, это срабатывает защитное поле, — сказал Трофим примирительно.
— Я не могу до тебя дотронуться?
— Дотрагивайтесь на здоровье. Нельзя причинять вред, а дотрагиваться можно.
— Заговоренный, что ли?
— Можно и так сказать.
Полицейский осторожно ткнул указательным пальцем в плечо Трофима. Получилось. Это было обычное плечо: мягкие мускулы и твердые кости.
— А погладить твою шею можно?
— Конечно.
— А если я попробую задушить тебя?
— Не советую. Ваша рука будет остановлена и, скорее всего, оторвана от тела.
— Врешь!
— Хотите проверить?
— Нет.
Трофим успокоился. Насколько он смог понять правила поведения аборигенов, прежде чем он сможет вступить в переговоры с человеком, способным принимать решения, пройдет еще несколько дней. Он усмехнулся. На родной планете ему понадобилось бы две недели, не меньше. Так что, в некотором роде, земляне — народ продвинутый. Хороший знак. Значит, с ними можно будет заключить взаимовыгодный договор.
— Ты кто такой? Фокусник?
Как–то так получилось, что Трофим знал правильный ответ. Поэтому ответил без задержки.
— Я — представитель древней и чрезвычайно доброй цивилизации. Главная цель нашего существования — способствовать духовному и техническому прогрессу разумного населения Вселенной.
— Индеец майя, что ли?
— Нет. Мы прибыли из далекого космоса. Нас не надо бояться, потому что дружить с нами выгодно. Вам, ребята, очень повезло. Жаль, что вы еще об этом не знаете.
— Если вы такие замечательные, зачем ты разбил витрину?
— Мне показалось, что это самый простой и быстрый способ вступить в контакт с земной цивилизацией. Если бы я пришел к вам в отделение полиции, не совершив правонарушения, и заявил, что являюсь послом доброй внеземной цивилизации, вы, сержант, тотчас отправили бы меня в сумасшедший дом. Но я нашел правильное решение — вступил в переговоры с официальным лицом по понятному для него поводу и совсем скоро смогу пообщаться с вашими вышестоящими начальниками, с которыми мы обсудим по-настоящему важные для наших цивилизаций вопросы.
— А как же витрина?
— Можете проверить, с витриной давно уже все в порядке.
— Сообщники вставили?
— Нет, восстановил из образа, сохранного в хранилище информации.
— Почему я тебе верю?
— Слова правды имеют особую энергетику, я проверял, люди с Земли способны улавливать ее. Если, конечно, лишить их предубеждений.
— Но-но, без шуток.
Трофим довольно рассмеялся.
— Я же сказал, мы несем людям добро. Нас не надо бояться. Это неконструктивно. Как вас зовут, сержант?
— Волов. Сержант Волов.
— Красивая фамилия. Когда вы доложите обо мне своему начальству? Хочется, наконец, заняться делом, ради которого я появился на Земле.
— Прямо сейчас.
— Вот это правильно. Не надо тянуть.
Начальник лаборатории Кириллов, в принципе, был человеком спокойным. Однако Дарова он не любил. Что не удивительно. Как еще можно относиться к человеку, от которого постоянно приходилось ждать неприятностей. Даров был типичным «унылым шалуном», как в свое время было очень удачно сказано про одного книжного персонажа. Даров об этом догадывался, но не переживал по этому поводу и разубеждать Кириллова не собирался. Он был уверен, что если однажды вдруг станет вести себя по неписанным правилам, как положено нормальному сотруднику научного подразделения, начальник все равно обидится, посчитав, это очередной издевкой. Кириллов, конечно, знал, что Даров привык ответственно относиться к работе, но признать его серьезным человеком, было выше его сил. Более того, Кириллов с ужасом ожидал, что однажды наступит день, когда Даров пошло надсмеется над ним самим или над квартальным отчетом.
Из-за этой дикой предвзятости Кириллов старался свести общение с Даровым до минимума, но сейчас он был вынужден заговорить с ним, у него не было выбора. Руководству потребовался этот человек.
— Сядьте, Даров. Надо поговорить, обсудить важный вопрос.
— Научный, я надеюсь. Или я опять что-то сделал не так?
Кириллову показалось, что Даров нарочно пытается вывести его из себя.
— Вовсе нет. Почему вы так решили? Или я еще чего-то не знаю?
— Вы вызываете меня только за тем, чтобы прочитать очередную нотацию. Понятно, что хвалить не будете. Но я взрослый человек и хороший специалист. Мне неприятно, что вы считаете меня треплом и пропащим человеком. Это несправедливо. Я заслужил, чтобы ко мне относились с уважением. Количество статей, опубликованных мной в серьезных журналах, говорит само за себя.
— Прекратите, Даров. Я хочу поговорить с вами о работе. Дело серьезное, на обсуждение вашего поведения нет времени. Сегодня о науке.
— Слушаю вас.
— Даров, это вы написали докладную записку в АН о перспективных способах обнаружения инопланетных цивилизаций?
— Да.
— Вам было скучно, решили развлечься?
— Нет. Ребята инопланетянами заниматься отказались, а я признался, что у меня есть почти готовая статья.
— И что они?
— Обрадовались и засмеялись. Им понравилось, что дурацкую работу за них сделает кто-то другой.
— Почему засмеялись?
— Решили, что я напишу что-нибудь потешное. Честно говоря, аналитический отдел АН, который бомбардирует нас своими опросами, вызывает у наших сотрудников раздражение. Вот они и подумали, что правильным и честным ответом я надолго отобью у аналитиков из АН охоту общаться с нами.
— И вы, конечно, с радостью бросились выполнять поручение коллектива?
— Я же сказал, что статья у меня была почти готова, — Даров не мог понять, что оскорбительного может быть в желании сделать работу.
— Издевательского содержания?
— Вовсе нет. Нормальная статья.
— Про то, что пришельцев следует искать на Земле. Например, в нашем коллективе, — съязвил Кириллов.
— Не могу исключать. Я лишь указал, что вероятность обнаружить инопланетянина где-то поблизости выше, чем при изучении далеких планет, якобы пригодных для возникновения жизни.
— Что же, вы добились своей цели. Коллектив может гордиться вами. Аналитический отдел АН больше не желает иметь с нами дел. Более того, грозятся сократить финансирование на следующий год. Грядут увольнения, правда, здорово получилось?
— Подождите, в чем же моя вина? Меня спросили, я ответил. Хоть режьте, а я действительно считаю свое предположение разумным.
— Прекрасно, продолжайте считать себя правым, но если наша лаборатория пострадает, я уволю вас первым. По статье, за нарушение трудовой дисциплины.
— Я готов доказать свою правоту.
— Ваша правота давно уже никого не интересует. Это понятно?
— Да, конечно. Но только рано или поздно придется прислушаться.
— Почему? — удивился Кириллов.
— Жизнь заставит. Потому что я прав.
— Вы мне угрожаете?
— Нет. Я вас боюсь.
Реплика Дарова не показалась Кириллову смешной. Он поморщился, словно измазал руки мазутом.
— Перестаньте паясничать. Надоело. Но будьте готовы к тому, что из-за этой статьи у вас будут неприятности. Не нравится мне этот шум наверху, не к добру он. Мое дело вас предупредить.
Даров пожал плечами и вернулся на рабочее место. Вроде бы пронесло. Главное, что ему не нашли новой дурацкой задачки, и он сможет заняться, наконец, интересным делом.
Начальство задерживалось. Вести переговоры было не с кем. А сидеть в клетке без дела — скучно. Трофим с помощью персонального секретаря, имплантированного у него за правым ухом, подсоединился к человеческому Интернету и стал изучать медицинскую энциклопедию. Это оказалось не трудно. Стало веселее, время побежало быстрее. К своему глубокому удивлению, он обнаружил в скрупулезном перечне заболеваний много интересного. Особенно понравился следующий отрывок:
«Если же больной не следит за своим здоровьем, пренебрегает советами врачей, неаккуратно лечится, злоупотребляет алкоголем, то примерно через пять-шесть лет вторичный период сменяется третичным периодом болезни — последним…».
Однако общее впечатление от прочитанного было удручающим. Трофим был поражен низким уровнем развития медицины на планете Земля. Люди неправильно понимали причины многих заболеваний. Это было очень полезным наблюдением. Очевидно, что любая помощь в лечении опасных болезней будет принята людьми с благодарностью. Этим стоило воспользоваться.
Но все проходит. Закончилось и тоскливое ожидание Трофима. Поговорить с ним прибыл серьезный человек в гражданском костюме. Не следователь и не полицейский. Он поздоровался и вежливо попросил Трофима подробно рассказать свою историю. Тот с готовностью согласился и признался, что прибыл на Землю из дальнего космоса. Цель его посещения Земли чиста и благородна. Кто же не знает, что самая почетная миссия, которой может посвятить свою жизнь разумное существо, — это помощь в распространении зародышей интеллекта по Вселенной? Разве есть цель благороднее?
— Каждый понимает благородство по-своему, найти общий язык трудно, — возразил человек.
— Это правда. Но мы понимаем правильно. Рано или поздно вы в этом убедитесь.
— С какой же планеты вы к нам прибыли?
Трофим почувствовал к человеку легкую неприязнь. Ему не нравились разумные существа, не доверяющие его словам. Вот и этот пытается доказать, что Трофим лгун.
— Вам следует говорить со мной вежливее.
— Какой вопрос я должен вам задать?
— Сначала представьтесь, — сказал Трофим, стараясь изо всех сил не показать своего разочарования. — Я лицо официальное, поэтому должен точно знать, с кем веду переговоры. У меня нет времени на пустую болтовню.
— С полномочиями у меня все в порядке. Общаться с пришельцами из космоса — моя работа. Обращайтесь ко мне по званию — товарищ подполковник или по имени — Павел Павлович, это все равно.
— И со многими пришельцами вы общались?
— Некорректный вопрос, — почему-то возмутился Павел Павлович. — Есть, знаете ли, вещи, которые не позволяет обсуждать профессиональная этика. Такие вопросы мешают установлению контакта. Неприятно, когда ваши проблемы обсуждают посторонние люди. Не правда ли, человек по имени Трофим?
— Правильнее меня называть пришельцем по имени Трофим.
— Это не принципиально.
— Для меня это важно.
— Хорошо, давайте договоримся, что несколько дней я буду называть вас ипом. Так будет нормально?
— Будете называть? Правильно ли я понял, что вы будете со мной разговаривать несколько дней? Другое дело. Это меня устраивает.
— Вот и договорились. А теперь разрешите сделать вам укол, дорогой ип.
— Зачем?
— Так нам будет легче понять друг друга.
— Давайте попробуем обойтись без укола.
— Нельзя. Я отвечаю за ваше здоровье.
— Вы врач?
— В хорошем смысле этого слова.
— Я не нуждаюсь в лечении.
— Все так говорят. А потом мучаются.
— Пустой разговор. Давайте, перейдем к делу. Я могу сделать очень много хорошего для вашей цивилизации. Например, увеличить среднюю продолжительность жизни в два раза. Для начала достаточно, а потом посмотрим, пойдет ли это на пользу человечеству. И, само собой, избавлю от всех болезней, даже от тех, о которых вы еще не знаете. Вас, как врача в хорошем смысле этого слова, мое предложение должно заинтересовать.
— Конечно, я согласен научиться лечить человеческие болезни. Это очень заманчивое предложение. Но у меня небольшое условие. Укол, голубчик, все равно придется поставить. Без него мы не договоримся.
— Нет.
— Соглашайтесь, замечательный мой инопланетянин, и начнем разговор, — подмигнул подполковник. — Вам понравится, потом сами будете просить повторить, а меня поблизости не будет?
— Нет.
Павел Павлович взмахнул рукой, и в камеру вошли два здоровенных санитара. Один из них попытался удержать Трофима, а второй сделать укол в шею. Но у них ничего не получилось: иголка сломалась, не причинив Трофиму вреда, а санитары потеряли сознание и повалились на пол.
— Извините, товарищ подполковник, я вам больше не верю. Вам не следовало обманывать меня. Это большая ошибка. Совсем скоро вас за это накажут.
Больше Трофима в отделении полиции ничего не задерживало. Попытка договориться с представителями власти провалилась. Теперь нужно было придумывать другой способ установления контакта. Трофим ушел. Помешать ему никто не посмел.
— Что здесь происходит? — спросил Павел Павлович, он растерялся, может быть, первый раз в жизни.
— Я же вам говорил, что он инопланетянин. Его даже дубинка не берет. Не получается пробить защитное поле. Я проверял, — сказал дежурный по отделению. — Кстати, с риском для жизни.
— Он защищен постоянно? Или время от времени?
— Вы хотите, чтобы это я проверял? На своей шкуре? Он меня уже об стенку приложил. Мне хватило одного раза.
— Исполняйте свой служебный долг.
— В Уставе не написано, что меня можно безнаказанно об стенку бить. Под такой долг я не подписывался.
Уж сколько раз Даров давал слово вести себя правильно и не раздражать начальников без необходимости. Не он первый заметил, что неочевидные шутки и замысловатые идеи выводят из себя научных руководителей больше, чем что-либо другое. У ученых обязательно должен быть главный, как в волчьей стае. Только ему положено непонятно шутить и выдвигать любые заумные идеи. Дело остальных сотрудников — восхищаться прозорливостью шефа, когда он пытается сказать что-то гениальное, или смеяться, догадываясь о зачатках юмора в его словах. Тут главное не перепутать.
Все это было известно Дарову, но на практике ему так действовать не удавалось. Он смеялся постоянно. С одной стороны, репутация несерьезного человека его много раз выручала, а с другой, ему было все труднее объяснять коллегам свои идеи. Наверное, в этом была своя логика. Даров смеется над сотрудниками, они в ответ считают его пустым трепачом. Ничья. Даров понимал, что ему следует внимательнее относиться к теориям коллег, если хочет, чтобы они выслушивали его. Ты — мне. Я — тебе. Почему-то такая постановка вопроса приводила его в ярость. Он считал, что так следует вести себя на продовольственном рынке, а не в научном коллективе.
Все это Даров высказал Полняеву, благо тот умел слушать друга, не перебивая. Рассчитывать на сочувствие, впрочем, не приходилось. Не таков был Полняев.
— Смешной ты человек, Даров!
— Вот и ты туда же.
— Мне бы твои проблемы. Такова жизнь, привыкни. Справедливости не существует. Мы, люди, социальные животные. Следовательно, должны придерживаться неких общих правил поведения. Фантасты об этом знают.
— Ты опоздал. Шеф пообещал выгнать меня с работы. Почему ты не рассказал об этом раньше?
— За что?
— Помнишь, я рассказывал тебе о пришельцах, о том, что их разумнее всего искать на Земле?
— Как же, хорошая идея.
— А вот заказчик остался недоволен. Грозит сократить финансирование. А мой начальник почему-то решил, что в этом виноват я.
— Неожиданно и глупо. Как же они с таким подходом пытаются руководить наукой? Им предлагают свежее и нетривиальное решение, а они нос воротят. Неприятно, — сказал Полняев грустно, а потом добавил: — Однако какие у вас решительные спонсоры. А знаешь, что я придумал? Давай, его поймаем. Представляю, как тебя зауважают на работе!
— Кого поймаем? — не понял Даров. — Спонсора?
— Пришельца твоего. Только так можно доказать твою правоту.
— Очень глупая идея. Такое только фантаст может придумать.
— Именно. Пора переходить от теории к практике. Документальная повесть о поимке инопланетянина — звучит хорошо, завлекательно.
— Что ты предлагаешь?
— Нет, так дело не пойдет. Твоя идея — вот ты и предлагай.
— Началось. Боюсь даже думать о том, как фантасты представляют себе работу ученых. Ты, видимо, считаешь, что у нас на любой вопрос заранее готовы блестящие ответы. Это не так.
— Но ты ведь не такой! У тебя наверняка есть в запасе хорошая придумка, как его поймать. Я тебя давно знаю, раз ты подготовил статью, значит, думал об этом. Ты же у нас любопытный и старательный, настоящий мудрец, — Полняев улыбнулся. — Просто так статьи не пишешь.
— Ничего подобного. Ничего я не придумал. Можно, конечно, использовать для поиска Интернет. Обратимся к пришельцам напрямую, в социальных сетях.
Даров подошел к компьютеру и выставил в Фейсбуке объявление:
«Помогаем пришельцам адаптироваться. Установление контакта и доброжелательное отношение. Недорого».
— Думаешь этого достаточно? — спросил Полняев.
— Вполне, — ответил Даров.
— Есть шанс, что какой-нибудь настоящий пришелец откликнется?
— Ага. На Земле жизнь не сахар. Кто-нибудь из них обязательно попросит помощи.
— А что мы будем делать, если откликнутся сразу несколько рас пришельцев. Скажем, десять?
— Понесло фантаста! — засмеялся Даров.
— А все-таки?
— Я человек подневольный, так что напишу докладную записку в аналитический отдел АН.
Первая попытка установить контакт с землянами, увы, провалилась. Это следовало признать. Трофим, конечно, знал, что это не повод для переживаний. Расстраиваться по пустякам — это любимое занятие людей, а он больше не чувствовал себя одним из них. К тому же он стал быстро забывать человеческие привычки. Прежняя жизнь казалась ему теперь смешным спектаклем. Это было не очень хорошо. Разумнее было бы сохранить память о стереотипах поведения местного населения, что помогло бы скорее установить долгожданный контакт. Земляне нуждались в его помощи. И, вне всяких сомнений, они заслуживали самого доброго отношения, потому что были смешными и при этом достаточно умными, чтобы со временем приносить пользу своим благодетелям.
С землянами следует дружить. А это послужит не только делу добра, что для разумного существа всегда является приоритетом, но и позволит лучше разобраться в их психологии. До сих пор Трофим знал людей, как бы это сказать, изнутри, а теперь настало время рассмотреть их поведение со стороны. Он считал, что если относиться к землянам с уважением, помогать решать их проблемы, раз и навсегда вылечить их, наконец, от всех болезней, то они ответят взаимной привязанностью. А завести в дебрях галактики верных друзей — дело замечательное. Однажды наступит день, когда и они пригодятся.
Он бы и еще помечтал о будущей дружбе между такими разными космическими цивилизациями, но времени для приятных размышлений у Трофима не было. Нужно было быстро эвакуироваться с прежнего места проживания. Его адрес в полиции известен, его поведение (пусть и хорошее пока с точки зрения земных законов) обязательно станет поводом для создания диких мифов и фантазий. А ведь он всего лишь воспользовался личным силовым полем. Только и всего. Примитивная технология, если честно. Но понятно, что полиция обязательно устроит на него облаву. Именно так работают на всех без исключения планетах службы правопорядка — они не любят, когда их действия встречают сопротивление.
В квартире, где проживал Трофим, осталось несколько иноземных приборчиков, их следовало забрать. Плохо, если они попадут в руки оперативников. Это помешает установлению контакта. Земляне должны узнать о новых технологиях от него и только после подписания договора о намерениях. Так написано в Инструкции.
Трофим опоздал, он недооценил любознательность и активность полицейских. Возле дома он обнаружил полицейский «Форд» и двух сотрудников в штатском. Нельзя было терять время. Трофим поднялся на третий этаж, позвонил в дверь и стал терпеливо ждать.
— Слушаю вас, — спросил следователь.
— Мне бы пройти.
— Кто вы? Представьтесь.
— Я — хозяин квартиры.
— Попрошу документы.
— Они в квартире.
— Ладно, проходите.
Обыск проводили три человека, кроме них в комнате находились две соседки, понятые. И все бы у Трофима получилось, но на его несчастье одним из полицейских оказался его знакомый сержант Волов, потерпевший неудачу с дубинкой.
— Это он! Попался, голубчик! — закричал сержант и вытащил из кобуры пистолет. — Руки поднимите, стреляю без предупреждения.
— Считаете, что пуля пробьет мое защитное поле? Это даже звучит глупо.
— Рано или поздно мы добьемся своего!
— В этом нет нужды. Подчиняюсь и обещаю вести себя хорошо. Готов добровольно помогать следствию. Во всем чистосердечно признаюсь. Объясните сначала, что здесь происходит? — сказал Трофим примирительно.
— Гражданин фокусник, мы должны вас задержать для выяснения обстоятельств. Доставим в отделение. Там и поговорим. И не советую сопротивляться. Буду стрелять. Я сегодня с утра злой.
— Но я ни в чем не виноват.
— Разберемся.
— Сначала я должен проверить, все ли мои вещи на месте.
— Это ваше право!
— Хочу, чтобы все было по закону. Для вашего блага.
И в этот момент Трофиму надели наручники. Получилось это у них очень ловко.
— Это еще зачем? — удивился он.
— А это для нашего блага.
— Граждане полицейские, послушайте! Хочу заверить, что постараюсь не причинить вам вреда. Это было бы глупо, поскольку нарушит мои планы. Но, к сожалению, некоторые действия мои могут показаться враждебными. Уверяю, что это не так. Когда-нибудь все недоразумения между нами сами собой разрешатся, и вы поймете, что у меня не было другого выхода. А сейчас просто запомните, что я поступаю так не со зла, а по необходимости. Когда нужно что-то обязательно сделать, добиться нужного результата, проблемы выбора не существует. Ради общей пользы иногда приходится совершать поступки, которые выглядят со стороны некрасиво. Но это только видимость. На самом деле путь к взаимной выгоде один, но пройти его нужно вместе, даже если вам не хочется или временно будет больно. Вы просто мало знаете о законах развития разумных существ.
— Ничего не понял, — сказал следователь.
— В моих словах нет ничего обидного. Отнеситесь к ним как к аксиоме, не требующей доказательства, вам придется смириться с тем, что пока вам рано знать всю правду, — сказал Трофим сочувственно. — Но я верю, что настанет день, когда недопонимание исчезнет. И тогда я лично растолкую каждую мелочь, если это будет нужно. Вы обрадуетесь, и начнется у вас новая, хорошая жизнь. Это я обещаю.
— Ничего, мы подождем, сейчас в отделении все расскажешь. Да так, что и мы поймем.
— Обязательно, но не сегодня. Простите, ребята, но мне пора. Дела. Вы бы сели, чтобы не больно было падать с высоты собственного тела.
Полицейские и понятые послушно опустились на пол и почти мгновенно заснули. Наручники странным образом соскользнули с рук Трофима, он отбросил их к лежащим полицейским.
— Мне чужого не надо, свое бы отыскать, — сказал он, с удовлетворением отметив, что люди не пострадали.
С поиском четырех инопланетных предметов, которые были в его распоряжении (переносного мультипликатора, устройства для подзарядки силового поля, пульта для экстренного возвращения на родную планету и особого передатчика для связи с другими инопланетянами, оказавшимися на Земле) проблем не возникло. Они лежали на своих местах, обыск, надо полагать, еще не начался.
Все получилось наилучшим образом. Можно было оставить объяснительную записку, но Трофим не знал, что написать, поэтому пожал плечами и отправился по своим делам.
Внезапный вызов к Кириллову Дарову не понравился. Он с детства не любил оправдываться и участвовать в дурацких конфликтах. Было бы глупо и позорно потерять работу из-за такого бессмысленного дела, как поиск инопланетян. Оправдаться не удастся. Что толку говорить, что их, скорее всего, не существует. Все равно его никто не собирается слушать. Нужно быть по-настоящему невезучим человеком, чтобы накликать неприятности из-за того, чего нет на свете. Даров знал, как работает ум у начальников. Если какая-нибудь безумная идея попадет им в мозг, отказаться от нее они не смогут. Вцепятся, как клещи, и будут отрабатывать до конца, не обращая внимания на реальность и здравый смысл. Есть обстоятельства, преодолеть которые нельзя. Нужно готовиться к самому катастрофическому развитию событий. И все равно поверить в то, что взрослые люди будут карать за неверный ответ об инопланетянах, Дарову было сложно.
В кабинете кроме Кириллова находился еще один человек. Даров поздоровался.
— Вот это он и есть, — грустно сказал Кириллов. — Не понимаю, зачем он вам понадобился, у нас в штате есть настоящие ученые.
— Мне нужно поговорить с ним.
— С глазу на глаз? — спросил Кириллов.
— Да.
— Сообщите, пожалуйста, когда закончите.
— Конечно. Обязательно.
Кириллов с готовностью покинул свой кабинет, он чувствовал себя неуютно. Конечно, безопасность нужно поддерживать, кто спорит, но было бы прекрасно, если бы компетентные люди справились без него. Закрывая дверь, он успел с осуждением посмотреть на Дарова. Видимо, этого сотрудника все-таки придется уволить, неизвестно какие еще фокусы он выкинет, и какие неприятности из-за него обрушатся на коллектив, если вовремя от него не избавиться.
— О чем вы хотите со мной поговорить? — спросил Даров
— О пришельцах.
— Кто вы, собственно?
— Для вас это так важно?
— Не очень. Но я могу хотя бы узнать, как к вам обращаться?
— Законное требование. Можно Павел Павлович или товарищ подполковник. Это все равно.
— Ух ты! Не понял, вы ко мне обращаетесь по военной надобности? На сборы хотите пригласить? Или из чистого любопытства?
— Пока не знаю.
— Вы хотите воевать с пришельцами?
— Ерунда. Сначала нужно получить доказательства их существования.
— Сомневаюсь, что могу помочь вам. Я в инопланетян не верю, Павел Павлович, совсем.
— Просто отвечайте на вопросы, а выводы я сделаю сам, — ответил подполковник.
— Если сумею. Уж очень темный предмет.
— Сумеете. Как вы относитесь к попыткам установить связь с инопланетянами с помощью лазеров?
— Никогда не слышал, — признался Даров. — Чем только люди ни занимаются, лишь бы ничего не делать.
— Известно ли вам, что астрономы из университета Калифорнии в Санта-Барбаре (США) ищут пришельцев, наблюдая за вспышками в окрестностях потенциально обитаемых звездных систем? Естественно, что нашлись умники, которые захотели сделать так, чтобы наша планета была заметной для потенциальных «братьев по разуму». «Подсветку» планеты предлагают осуществить двумя способами — с помощью мощной вспышки света, не похожей по свойствам на излучение звезд, или же направив в космос относительно слабый, но постоянный луч лазера.
— Смешная затея, — осторожно сказал Даров, ему не хотелось без нужды обижать незнакомого подполковника.
— Да, пожалуй, — Павел Павлович ухмыльнулся. — Они собираются устанавливать лазерные установки не на Земле, а на обратной стороне Луны. Там они в принципе не смогут повредить спутники или лишить зрения людей, в чьи глаза может попасть луч таких лазерных «маяков». Предусмотрительные люди.
— Люди иногда думают об очень странных вещах.
— Вам не страшно?
— Мне? — удивился Даров. — А я-то здесь причем?
— Ваш ответ на вопрос о пришельцах признан самым оригинальным. Мне так передали.
— Спасибо.
— Вы действительно считаете, что они уже здесь?
— Кто?
— Пришельцы.
— Нет, — Дарову разговор не понравился. — Поймите меня правильно, я не верю в инопланетян. Но здравый смысл подсказывает, что если они существуют, то почти наверняка давно обосновались на Земле.
— А если они не сумели добраться?
— Тогда и говорить не о чем.
— Не заслужили, значит.
— Можно и так сказать.
— Вы считаете, что ипам — так мы их называем, — удалось открыть пока неизвестные нам законы природы? И они обладают технологиями недоступными нам?
— И мы когда-нибудь их откроем. Любое разумное существо — человек или ип — не смогут придушить свою любознательность. Читал в книжках, что так бывает, но не верю, что это возможно.
— Спасибо, вы мне многое объяснили. Рассчитываю на вашу помощь и в дальнейшем. Когда мы поймаем ипа, вас ждет интересная работа.
— Вы ловите ипов? — удивился Даров.
— Пока нет, но думаю, что скоро, с вашей помощью, нам это удастся.
— Сомневаюсь.
— Поживем — увидим, — улыбнулся Павел Павлович доверительно. — Вы производите впечатление смелого человека.
— Только потому, что мне не приходится рисковать действительно важными вещами.
Пришлось Трофиму воспользоваться своим особым передатчиком для связи с другими инопланетянами. Ему нужно было перебраться в неизвестное полиции место. Он нашел новое жилье без проблем. Теперь можно было подумать о том, как выполнить главную свою задачу — заключить с землянами честное и взаимовыгодное соглашение о дружбе и сотрудничестве.
Можно было долго перечислять все те полезные знания и технологии, которые следует в самое ближайшее время передать человечеству. И это обязательно будет сделано, Трофим не пожалеет сил, чтобы выполнить свою миссию наилучшим образом. Дело за малым, — важно заставить людей выслушать его и, главное, поверить ему.
В инструкции по установлению контакта сказано, что легче всего добиться согласия и взаимопонимания с любой цивилизацией, независимо от уровня ее развития, помогая разрешить проблему, которую эта цивилизация считает для себя самой важной. Трофим не сомневался, что такой для землян является неспособность увеличить продолжительность жизни и обеспечить полноценное здоровье населению. Проще говоря, требовалось вылечить все болезни от насморка до старческой деменции и радиоактивного заражения. Для инопланетянина задачка была не очень сложная.
И отправился Трофим в ближайшую аптеку. Он знал, что земляне предпочитают нетрадиционную медицину и любят заниматься самолечением. А потом рассказывают своим знакомым о своем успешном выздоровлении. Всего несколько удачных опытов и молва о нем, о Трофиме как великом лекаре, разнесется по всему городу. Придут и ученые, и чиновники, спросят: «В чем секрет такого удачного врачевания?» А он им ответит: «Видите ли, я инопланетянин, а у нас медицина достигла небывалых высот. Посчитал своим долгом прилететь к вам в гости, чтобы поделиться секретами». И завяжется серьезный разговор, после чего можно будет перейти и к технологиям, и к рецептам социальной гармонии, и к тайнам Вселенной, точнее того, что земляне называют Вселенной. Трофим улыбнулся. В понимании физических законов местные ученые продвинулись не очень далеко. Многие знания станут для них откровением.
В аптеку Трофим пришел со своим складным стулом. Сел в уголке и стал фиксировать заказы посетителей. В базе данных каждому лекарству соответствовал перечень болезней и наоборот. Запросы были самые разнообразные и неотложные. Люди действительно страдали и нуждались в неотложной помощи.
Наконец произошло то, что и должно было произойти. К Трофиму подошел седовласый мужчина с палочкой.
— Можно к вам обратиться?
— Да, — ответил Трофим.
— Вы — медбрат?
— Наверное, меня можно так называть.
— Вы должны мне помочь.
— Согласен.
— У меня болит нога. Левая. Нельзя ли ее вылечить?
— Конечно, можно.
— И вы знаете как?
— Да, знаю.
— Так научите меня.
— Каждое утро выпивайте стакан холодной кипяченой воды. И помассируйте свое колено. Все и пройдет.
— Чушь. Вы даже не знаете диагноз.
— Знаю. У вас обычный артрит. Ерунда.
— Как мне поможет кипяченая вода?
— Медицина проделала за тысячи лет большой путь. Мне трудно объяснить, как будет проходить лечение, но в результате я уверен.
— Без таблеток? Разве это возможно?
— Я дам вам одну таблетку. Этого достаточно.
Мужчина с готовностью взял таблетку, которую ему предложил Трофим.
— Мне нужна вода, чтобы проглотить.
— Завтра утром попьете. А сейчас просто положите под язык.
— Эй, она сладкая как конфета.
— Правильно. Так и должно быть.
— У меня больше не болит нога, — сказал мужчина удивленно. — Хорошая таблетка. Где ее можно купить? Наверное, только по рецепту?
— Не надо ничего покупать. Отныне вы абсолютно здоровый человек. Внимательно прислушайтесь к своему телу, почувствуйте, что у вас больше ничего не болит. Так будет всегда. Вы больше не сможете заболеть. Я вам это гарантирую.
— А ведь верно, — удивился мужчина. — С утра мучила изжога, да куда-то пропала.
— Все правильно. Отныне ваш желудок будет работать, как ему и положено, без сбоев.
— Ну и дела! — удивился мужчина. — Вы народный целитель?
— Нет, скорее наоборот, — рассмеялся Трофим, ему нравился спокойный юмор землян.
— А что у меня с глазами?
— Все в порядке, теперь у вас стопроцентное зрение.
— Но как это?
— Не волнуйтесь. Услуга входит в ассортимент.
Дальше все пошло по плану. Мужчина поделился своей радостью с посетителями аптеки, и к Трофиму выросла небольшая очередь. Он стал с готовностью раздавать всем больным людям пилюли, которые моментально делали их здоровыми людьми. Пилюль он захватил только сто штук, поэтому, когда они стали кончаться, пришлось вежливо извиниться и пообещать, что раздача полезного лекарства будет продолжена завтра в одиннадцать часов утра.
Это был настоящий успех, Трофим был доволен. Эти земляне так предсказуемы!
Нельзя сказать, что Полняев был каким-то особенным бездельником. Наоборот, он любил работать, и когда текст шел хорошо, мог месяцами просиживать за своим компьютером. Но когда его настигал творческий кризис, любил заходить в гости. Это было тем более просто, что проживал он в том же подъезде, двумя этажами выше. Жена Дарова привыкла к его посещениям и относилась к Полняеву вполне доброжелательно, ей нравилось слушать заумные разговоры, которые по вечерам вели друзья. Хотя сама участия не принимала.
Но на этот раз Даров почувствовал неприятный подвох. Он догадывался, что друг в очередной раз попытается втравить его в какую-нибудь опасную историю. Фантасты любят экспериментировать с действительностью. А уж Полняев больше всех. Тут ничего не поделаешь. Даров к этому давно привык. Друг фантаст — это удовольствие на любителя. Никогда не знаешь, что пришло тому в голову: причуда или тонкое проникновение в тенденции.
— Зачем ты пришел? — спросил Даров.
— Хочу быть рядом, когда ты установишь контакт с инопланетянами, — ответил Полняев.
— Ты серьезно? Взрослые люди не должны обсуждать подобные вещи.
— Разве фантаст может быть серьезным?
— А вот я не фантаст. Да и ты уже большой мальчик. Должен отличать бредни от прозаической реальности. Ты лично уже встречался когда-нибудь с пришельцами? Нет? Ну и зачем тогда об этом говорить?
— Это как посмотреть. Теперь, вспоминая молодость, думаю, что встречал.
— Ерунда.
— Это самый простой способ объяснить странности поведения некоторых моих знакомых той поры.
— И чем же они перед тобой провинились?
— Сейчас это совсем неважно. Интересно научиться отличать человеческую дурость от сбоев поведения, присущих именно ипам. Неправильная мимика, полное отсутствие чувства юмора, деформированная клочковатая нравственность, неполнота знаний или наоборот избыток их о частностях, не поддающаяся объяснению странная логика в принятии решений. Почему этим еще никто не занимается?
Даров вспомнил о подполковнике Павле Павловиче, но сдержался и не стал рассказывать о нем Полняеву. Вдруг это закрытая информация. Для служебного пользования.
— Странных людей много и среди обычных землян. Неужели каждого будешь подозревать?
— Странности странностям рознь. Вот, например, ты рассказываешь анекдот, который поймет даже человек, лишенный чувства юмора. А ип не включится. Ему не хватит понятийного аппарата. Тут мы его и подловим.
— Анекдот? У многих людей нет чувства юмора.
— Да. Это так. Но чувство юмора — это одно, а не врубиться — совсем другое. Это можно зафиксировать. Скажем, такой анекдот. Подходит человек и спрашивает: «Это смородина?» «Да, только красная». «А почему она белая?» «Потому что зеленая».
— А правильный и не смешной ответ был такой: да нет, наверное, — пошутил Даров.
— Не исключено.
Посмеялись. Но Дарову было не до смеха. Ему не понравился повод, который придумал Полняев, чтобы забежать в гости на этот раз. Потрындеть? Так вроде бы раньше страстью к пустой болтовне тот не страдал. Текст застопорился и решил отвлечься? Так пустой болтовней тут делу не поможешь.
— Чего тебе от меня надо? — спросил он, когда его терпению пришел конец.
— Хочу пообщаться с настоящим ипом. Помоги другу стать первым фантастом, которому это удалось, — попросил Полняев.
— Так тебе не ко мне нужно, а в психушку.
— А что? Хорошая мысль.
— Ага. Не всем же быть Наполеонами и Александрами Македонскими. Некоторые считают себя ипом.
— Сейчас Наполеонов совсем мало стало. Недостаток современного образования. Больные просто не знают, кто это такой и мечтают о другой карьере.
— Говорят, сейчас появились толпы Илонов Масков.
— Ну, среди них ты вряд ли найдешь настоящего ипа. Для тебя больше подойдут пациенты, которые прямо заявляют, что они ипы.
— А давай посмотрим на твой улов, — предложил Полняев.
— Прости, не понял.
— Помнишь, мы в Интернете пообещали помочь ипу, если тот попадет в неприятную историю?
— А, вспомнил.
— Давай посмотрим комментарии.
— Ты думаешь, кто-то откликнулся?
— Нельзя исключать.
Друзья отыскали свой пост недельной давности. К их сожалению, большого наплыва посетителей не случилось, три лайка и один комментарий. Полняев прочитал его вслух:
«А мне понравилась новая функция апл ПО, на каждую публикацию, если хочешь прокомментировать — выдаёт определённые смайлики, забавно так...»
— Что это означает? — спросил он.
— Не знаю, — признался Даров. — Сначала подумал, что это реклама, но смайлика нет. Странно.
— Значит, не ип.
— Нельзя утверждать, мы пока еще очень мало знаем.
— Мы пока ничего не знаем, — сказал Полняев.
— А вот и нет. Кое-какую информацию мы получили. Например, на наше предложение никто не отреагировал. Это наблюдательный факт.
— И я понимаю почему. Мы написали, что наши услуги будут стоить недорого. А это ошибка. Мы отпугиваем серьезного клиента. Высокая цена намекает на высокое качество. Надо было написать — дорого. Думаю, так будет доходчивее для инопланетного разума.
— А ты, значит, знаешь, как мыслят ипы?
— Догадываюсь.
Так и сделали. Исправили слово «недорого» в своем посте на «дорого». Попили чаю, и Полняев отправился домой с чувством выполненного долга.
На следующее утро Трофим, как и обещал, прибыл в аптеку с новой порцией своих чудодейственных пилюль. Крошечных нанороботов пришлось поместить туда, чтобы людям было не страшно принимать их внутрь. На родной планете Трофима с этим проблем не было, там народ очень бережно относился к своему здоровью. К тому же, практическое бессмертие оказалось с юридической точки зрения делом каверзным, так что выбора не было: впускай нанороботов внутрь или проваливай. Людям выбор еще предстояло сделать.
Угол возле входной двери был пуст. Трофим с радостью отметил, что поступил правильно, захватив с собой складной стул. О, его уже ждали. Работать было нетрудно. Он записывал в тетрадь предполагаемую болезнь и выдавал пилюлю под роспись. Очередь двигалась быстро. Задержек почти не было.
Удивительно, но в аптеке было довольно тихо. Иногда только вскрикивали внезапно избавившиеся от болезней люди. Каким-то образом они понимали, что это навсегда и радовались, на миг забывали о приличии. И это было восхитительно. Их можно было понять.
Долго это продолжаться не могло. Обязательно должны были появиться непредсказуемые препятствия. И вот к Трофиму подошел серьезный человек в белом халате, он был сердит.
— Кто вы такой?
— Я — Трофим. Меня здесь все знают, — он указал на очередь больных. — А вы кто?
— Кутько, Петр Михайлович, врач терапевт.
— Очень приятно.
— А мне — нет. Что вы здесь делаете?
— Сижу.
— К вам подходят люди.
— Да. Это так.
— А вы им даете таблетки.
— Мне не жалко. Просят, значит, им нужно. Помогать людям — долг каждого разумного существа.
— Вы медик?
— Нет.
— Так как же вы без разбора раздаете неизвестные таблетки направо и налево.
— Не таблетки. Пилюли, — уточнил Трофим.
— Какая разница!
— Она есть! Пилюли — это дозированная твёрдая лекарственная форма для приёма внутрь в виде плотных шариков массой от 0,1 до 0,5 г. А таблетки такие плоские цилиндрики.
— Не путайте меня. Вы можете навредить людям, вы подвергаете их жизни опасности.
— Это исключено! — засмеялся Трофим.
— Я вызвал полицию. Устроили, понимаешь, частную практику. В государственной аптеке это недопустимо. Это запрещено законом.
— Ерунда! Если вы хотите, чтобы я позаботился и о вашем здоровье, не стесняйтесь попросить.
— С моим здоровьем все в порядке, — возмутился Кутько.
— Все так сначала говорят. А потом, когда вылечишь их, благодарят.
— Мне лучше знать. Я — врач.
— Да ладно. Признать свою болезнь не стыдно. Стыдно, отказываться лечиться. У вас проблемы с зубом мудрости. И еще — вам совершенно нельзя нервничать, потому что сразу же опасно поднимается артериальное давление. А еще меня волнует ваше сильное сердцебиение и быстрая утомляемость. Вот вам пилюля, примите ее, и вы навсегда забудете о болезнях.
— Одной пилюли достаточно?
— Гарантирую успех. Всё вылечим. Даже те недуги, о которых вам пока не сообщили ваши коллеги.
— Не верю. Я врач со стажем, меня на такие дешевые приемчики не поймаешь.
— Это ваше дело. Не хотите — не надо, уговаривать не буду. Не задерживайте очередь.
— Хорошо. Я согласен.
— Правильный выбор, — похвалил Трофим. — Вам не придется пожалеть о нем.
Кутько отошел в сторону и, прислонившись к стенке, пытался понять, что происходит с его организмом под воздействием пресловутой пилюли. Трофим с интересом следил за его поведением, ему было известно, что излечение гарантировано даже в том редком случае, когда пациент не верит в кибермедицину. И вот, наконец, случилось. Крошечные лечебные роботы успешно начали свою благородную миссию. И Кутько внезапно понял, каково это — стать абсолютно здоровым человеком. Он сначала обрадовался, а потом по-настоящему испугался. Уж очень все неправильно получилось, так не должно быть. Самолечение не имеет права приводить к таким потрясающим результатам. Его профессиональный опыт не позволял довериться этому странному человеку. Он смотрел на Трофима и с ужасом, и с восхищением, потому что не мог найти ответ на самый простой и естественный вопрос: неужели перед ним и в самом деле настоящий экстрасенс?
Трофим все понял, приветливо улыбнулся, и коротко сказал:
— Нет. Я честный лекарь, не экстрасенс.
— Хотелось бы в это поверить, — сказал Кутько. — Вы, наверное, сможете доказать это.
— А почему бы и нет?
— Давайте продолжим разговор в моем кабинете. Там нам никто не помешает.
— Согласен, — обрадовался Трофим. — Но только если вы поможете сначала вылечить всех этих нуждающихся в помощи людей.
— Думаю, мы договоримся.
В принципе, фантасты ребята не плохие, если заняты положенными им по статусу делами. Они хороши, когда придумывают космолеты на фотонной тяге, разумных роботов, запись сознания на внешние носители, машину времени, мультипликаторы, искусственный интеллект, практическое бессмертие, нуль-транспортировку, прочие технические новинки и не мешают друзьям обживаться в реальном мире. Но Полняев пришел опять, это означало, что работать он так и не собрался. Текст у него явно не получался. Даров с неприязнью подумал, что тот опять собирается рассказать какую-нибудь очередную дурацкую историю, которую вычитал на сайте пустобрехов и болтунов. В конце концов, пора понять, что Дарову это не интересно.
Но Полняев удивил.
— Меня заинтересовало твое смелое предположение о пришельцах, которые должны находиться среди нас. Мне всегда хотелось сочинить историю, в которой я бы стал одним из героев. Понимаешь, это очень интересно попасть в собственное фантастическое произведение. А тут такая отличная возможность. Экшн и философское обоснование в одном флаконе. Очень хочу поучаствовать. Если ты против, могу не записывать.
— Ты сказал «должны»? Никому они ничего не должны. Ничего такого я не утверждал. Я сказал, что искать ипов на Земле легче, поскольку здесь их проще обнаружить, чем в космосе, — сказал Даров с раздражением, разговоры о инопланетянах начали его утомлять.
— Пусть так. Вероятности подсчитывай сам, тебя этому учили. Меня больше интересует мотивация их появления на Земле. Зачем им понадобилось тайно прибыть на Землю? Не могу поверить в пресловутых прогрессоров.
— Для нас их замыслы останутся загадкой. Нет фактов, а значит, это будет пустое гадание.
— А почему бы и не погадать? Конечно, исходить нам придется из предположения, что их мышление и логика похожи на наши, человеческие.
— Это малоправдоподобно, — вяло отбивался Даров, он так и не научился серьезно относиться к идеям друга-фантаста.
— Готов поспорить. Биологическая жизнь, где бы она ни возникла, обязательно должна развиваться по общим законам. Их немного. Постоянная потребность в жратве (по-научному это называется получением необходимой энергии из внешних источников для обеспечения жизнедеятельности). А еще способность продолжать род и желание доминировать.
— Я бы добавил еще любопытство и тягу к познанию мира, — сказал Даров.
— Верно. Иначе, зачем бы они потащились к нам через всю Вселенную?
— Странный из тебя фантаст получается, Полняев. Ты наглым образом пытаешься приписать инопланетянам человеческие рефлексы. Поступаешь, прости за грубость, как примитивный антропоцентрист.
— Мы пока не способны по-другому понимать жизнь. У нас нет подходящих критериев, которые бы помогли отличать одну мыслящую материю от другой. Поскольку не с чем сравнивать.
Он замолчал. Даров попытался придумать разумные возражения, но ничего путного в голову не пришло. А это означало, что следует промолчать.
— Конечно, это упрощение, — продолжал Полняев. — Но это позволяет нам догадаться, чем они здесь, у нас, могут заниматься. Во-первых, это может быть обычное научное посещение, главная цель которого исследовать и наблюдать. Во-вторых, они могут оказаться вульгарными прогрессорами, стремящимися подтащить наше общество до своего уровня. Правда, непонятно с какими целями. В-третьих, этого нельзя отрицать, нас посетили шпионы и диверсанты готовящие вероломное вторжение на Землю, чтобы уничтожить или поработить нашу цивилизацию. Возможно и такое обоснование.
— Борьба за ресурсы и жизненное пространство?
— Например.
— Как-то это уж слишком примитивно, — сказал Даров с раздражением. — Фантаст мог бы выдумать что-нибудь оригинальнее.
— Один из краеугольных камней фантастики — это достоверность, — с достоинством ответил Полняев. — Важно, чтобы читатель поверил или, по крайней мере, поверил автору.
— Пустобрех! — не выдержал Даров.
— Ерунда. Моя последняя книга довольно хорошо продавалась.
Доктор Кутько завел Трофима в какое-то маленькое помещение, в котором с трудом разместились три стула, письменный стол с компьютером, книжные полки с папками делопроизводства и вешалка для верхней одежды и халатов. Наверное, он называл его своим кабинетом. На стенах были развешены многочисленные агитационные плакаты на медицинские темы: о пользе вакцинации от гриппа и предупреждении гипертонии.
— Здесь нам никто не помешает, — сказал Кутько. — Почему-то подозрительно оглядываясь.
— Мы собираемся делать что-то противозаконное? — удивился Трофим.
— Нет. Но некоторые моменты нужно обсудить, чтобы потом не попасть впросак.
— Например?
— Вот вы ведете незаконную предпринимательскую деятельность. Последствия могут быть печальны. Нужно подробно обговорить возможные последствия.
— Вы меня с кем-то спутали, гражданин Кутько, — Трофим решил, что с этим человеком нужно вести себя тверже. — Нехорошие последствия наступят, если вы помешаете мне творить добро.
— Вы раздаете желающим свои не сертифицированные пилюли. Это возмутительно, как можно лечить людей, не установив диагноз, не проведя тщательного исследования, даже не ознакомившись с результатами анализов? Вы подвергаете жизнь доверившихся вам людей опасности. Это недопустимо.
— Вовсе нет, давно установлено профессионалами, что мои пилюли помогают от любых болезней. Разве вы сами не убедились в этом на собственном опыте.
— Не выкручивайтесь. Разве у вас есть сертификат?
— Мне не нужен сертификат.
— Почему это? Даже если вы народный целитель, без сертификата нельзя.
— Можно. На меня ваши законы не распространяются. Дело в том, что я инопланетянин, прибыл на вашу замечательную планету, чтобы способствовать прогрессу человечества. Я решил, что начинать надо с медицины. Пилюли, которые на самом деле никакие не пилюли, а отряды лечебных нанороботов, способны поддерживать ваши несовершенные тела в состоянии абсолютного здоровья продолжительное время. Кроме того, в качестве бонуса, как побочный эффект, вы обретете практическое бессмертие.
— Ерунда.
— Прекратите, доктор Кутько. Вы сами приняли мою пилюлю, неужели не почувствовали, как благотворно она подействовала на ваш организм?
— Это какая-то афера!
— Однако я вижу, что вашему организму больше не страшны вирусы и вредные микробы. Если бы вы могли видеть, как прекрасно и ритмично циркулирует по вашим венам здоровая кровь, не встречая сопротивления, потому что ваши сосуды больше не сужены, они очищены от грязи. Ваше сердце, — этот мощный природный мотор, — отныне работает без перебоев. Отныне так будет всегда. Если вас это не устраивает, щелкните пальцами, вот так, и все ваши болезни немедленно к вам вернуться. Все для блага потребителя. И после этого вы утверждаете, что я вас обманул? Вот она — человеческая неблагодарность.
— Да, дышать мне стало легче. Но это ничего не говорит о качестве распространяемого вами лекарства.
— Я подлечил ваши легкие. Настоящие проблемы с ними начались бы уже лет через пять, но профилактика проведена вовремя. Она уже помогла вам, дорогой доктор Кутько Петр Михайлович, оставаться здоровым долгие годы! Просто скажите спасибо!
— Откуда вы знаете мое имя?
— Вы же представились.
— Не помню.
— Голова — очень сложное устройство. Для полного восстановления ее функций требуется некоторое время, часа три. А потом с вашей памятью все будет в полном порядке.
— И я буду помнить то, что хотел забыть?
— Здоровая психика сама поддерживает оптимальный для функционирования организма баланс воспоминаний. Вредные мысли вычеркиваются. Это один из признаков правильно работающего мозга. Об этом не беспокойтесь.
— Откуда вы это знаете? Из чего вы состряпали свою пилюлю? Это наркотик?
— Мне-то откуда знать. Этим занимался огромный коллектив мудрецов и специалистов.
— Где же расположен такой замечательный институт? Почему о нем до сих пор ничего не было слышно? Почему он так засекречен?
— Опять двадцать пять за рыбу деньги. Поймите, наконец, что я не местный предприниматель, а самый настоящий инопланетянин. Я — представитель могучей внеземной цивилизации, которая уже долгие тысячелетия несет добро в самые отдаленные уголки Галактики. Это наш нравственный долг — способствовать ускоренному развитию разума. Мы значительно обогнали землян в развитии, но это не значит, что мы не сумеем наладить взаимовыгодные отношения. Обязательно договоримся.
— Прогрессоры, что ли?
— Скорее, коммерсанты.
— Какой из вас, простите, вырвалось, коммерсант? Вы же денег не берете за свои пилюли! Выгоду упускаете.
— Наверное, это действительно так выглядит. Но выгода — это понятие субъективное. Я желаю, чтобы как можно больше землян поправили свое здоровье. Знаете, со здоровыми людьми легче вести дела.
— Вы получили разрешение от миграционной службы? Зарегистрировались в налоговой службе как самозанятый предприниматель? Да и лицензии, как мы выяснили, у вас нет.
— Да. Это так.
— Посмеиваетесь? А напрасно. Дело-то серьезное.
Трофим на мгновение растерялся. Ему не хотелось связываться с человеческой бюрократической машиной. Он слышал о ней много неприятных сплетен. Разве можно поверить в то, что, доверившись земным чиновникам, удастся без проволочек установить контакт? Заниматься документами ему не хотелось.
Пока он думал, Кутько окончательно разочаровался в задержанном им гражданине. Каким бы ненормальным не казался этот странный тип, всегда оставалась надежда, что у него хватит ума сделать доктора, связанного с аптекой, компаньоном и честно делить с ним выручку. Кутько был согласен на 10%. Разве это много? Однако псих оказался жадиной и делиться не собирался. Что же, на этот раз не получилось. Но попробовать стоило.
Пришлось вызвать полицию.
Во вторник, после обеда, Дарову на миг показалось, что он нашел подходящее объяснение эффекту Тарасова-Усова. Почему-то астрономы привыкли считать, что излучение — это обязательно фотоны, проще говоря, электромагнитное излучение. Но тау-частицы вовсе не фотоны, и датчики для их обнаружения должны быть устроены на других принципах. И сделать прототип, в принципе, нетрудно. Даже удивительно, что никто раньше не догадался об этом давным-давно. Наверное, это нельзя было считать открытием, но важным шагом в исследовании Вселенной, несомненно, было. Осталось сделать небольшие расчеты, и дело в шляпе. Можно писать статью.
Собственно, именно эффектом Тарасова-Усова Даров занимался последние два года. И вот неудача, когда до успеха осталось совсем немного, его заставляют бросить работу и заниматься бессмысленными поисками ипов. Он рассчитывал, что дурацкая кампания продлится не больше недели, но ошибся. Начальник лаборатории Кириллов запретил Дарову заниматься тау-частицами, приказав полностью сосредоточиться на, простите за грубость, инопланетных захватчиках.
— Вы это серьезно? Звучит красиво, но что конкретно я должен делать? — возмутился Даров.
— Вы — ученый, вот и решайте, как именно выполните порученное вам исследование. Составьте план работ, мы отправим его в Космическое агентство, получим грант, выполним взятую на себя работу. Что непонятного? — Кириллов понял, что ненавидит Дарова.
— Найдите другого исполнителя.
— Не могу, друг мой. Почему-то именно на вас пришел заказ из Министерства.
— Какого Министерства?
— Какого надо. Вам не все равно? Не знаю, и знать не хочу. Не моего ума это дело. Да и вам не советую задавать лишние вопросы. За работу!
— И все-таки, какую задачу я должен решить?
— Все бы вам ехидничать. А дело серьезное. Тут одной астрономии мало. Вдруг прилетят разумные бактерии? Или вместо пришельцев придут проходимцы? То-то и оно. Нужен комплексный подход. Не исключаю, что придется организовать подготовительные курсы.
— Не шути с аналитиками, отдача замучает, — грустно сказал Даров, он окончательно понял, что отныне ему в Институте заниматься тау-частицами никто не даст.
Оставалась надежда, что удастся поработать дома. Но и тут его ожидало разочарование. Едва он разложил на столе бумаги с формулами, явился Полняев. И опять завел свой бесконечный разговор ни о чем. Иногда то, что друг проживает с тобой в одной парадной, оборачивается настоящей бедой.
— Послушай, дружище, — сказал Даров. — Я занят, что у тебя опять случилось?
— Не груби.
— Говори или проваливай.
— Ты всегда был эгоистом, — обиделся Полняев. — Это плохо. Думал, что исправишься, когда постареешь, но не выходит.
— Когда я еще постарею!
— Однажды ты поймешь, что есть работа, которую мы выбираем, а есть работа, которая выбирает нас. Вот ее и нужно делать в первую очередь.
— Какую работу? — Даров разозлился.
— Поиск ипов, естественно.
— Вы меня достали, — взревел Даров. — Нечем больше заняться? Сами бы и бегали по улицам и зелененьких искали. От меня-то что нужно? Сначала Кириллов пристал как банный лист, вот подай ему ипа, кушать не может, так переживает. Пришел домой, думаю, поработаю. А тут ты с той же песенкой.
— Кириллов ваш — настоящий ученый.
— Что тебе нужно?
— Посмотри, не откликнулся ли кто-нибудь на нашу рекламу?
Пришлось проверить. Действительно, появился новый комментарий.
«Опомнитесь. Макромир Земли шатается, смыкается с неопределённостью глубокого вакуума и раскачивает его плотность»...
— Доволен?
— Так сразу и не поймешь.
— Выпиши на бумажку. Иди домой и подумай над этим сообщением. Когда поймешь, что это значит, приходи, мне расскажешь.
Полняев ушел. Даров попробовал вернуться к теории тау-частиц, но настрой пропал. Он подумал, что если ему и суждено поймать ипа, то первое, что он сделает, от души отвесит тому пендель. Потому что уже заслужил.
Они продолжали разговор, но Трофим заметил, что настроение доктора Кутько изменилось, и ждать от него помощи не следует. Почему так произошло, он не понял. Он знал и раньше, что земляне часто меняют свое мнение по любому вопросу даже во время разговора. Об этом надо было помнить, чтобы не попасть впросак. Чем он не угодил доктору Кутько, было неважно. Вроде бы поступил по инструкции, выдал пилюлю, вылечил болезни, продлил его жизнь, обещал помощь, но благодарности в ответ не дождался. Эту странную аномалию в поведении землян наверняка можно будет при необходимости использовать в своих целях.
С каждой минутой Трофим все меньше чувствовал себя человеком, в нем пробуждались полузабытые инстинкты и знания. Стало понятно, что он соврал доктору Кутько, когда сказал, что его действия связаны с коммерцией. Он был исследователем, ученым, коммерцией его занятие нельзя было назвать, даже для привлечения помощника. Его задача была скромнее — склонить к взаимовыгодному сотрудничеству. В конце концов, земляне тоже обладают разумом, пусть пока и примитивным, следовательно, способны отличать естественное развитие событий от аномального и получить от неизбежного развития событий удовольствие. Собственно, сама по себе раздача оздоровительных пилюль прекращает действие на Земле естественных законов эволюции. Отныне на этой планете наступает эра аномальных поступков. Что очень полезно для проведения фундаментальных исследований над разумной материей. В условиях полевых наблюдений нетрудно будет выявить даже незначительные искажения психического развития аборигенов. А если, к тому же, удастся обнаружить очевидные изменения в нейронных сетях мозга, его имя будет записано в историю науки. Ради этого стоило поработать.
Трофим попробовал придумать подходящие вопросы, с помощью которых можно было бы лучше понять принцип нового поведения доктора Кутько, но не успел. Прибыл наряд полиции. На его счастье, это оказался его знакомый сержант Волов с помощником. Случайность, но удачная. Трофим радостно улыбнулся, а вот сержанту явно не понравилось, что они опять встретились.
— Опять вы? — немного растерянно спросил сержант, он еще не забыл их последнюю встречу.
— Здравствуйте, сержант. Рад вас видеть.
— Какой вы неугомонный. Опять нарушаете? Еще не надоело? Нашли бы себе хорошее дело. И люди сказали бы вам спасибо, а не вызывали полицию.
— Я нашел.
— Не верю.
— Могу доказать. У меня есть пилюли, которые лечат любые болезни. Вот у вас, сержант, болит рука после того, как вы неудачно ударили меня. Примите таблетку и боль пройдет.
— Правда, что ли?
— Да, — сказал Трофим и протянул таблетку сержанту.
Тот проглотил. И ему сразу стало лучше.
— Ух ты! — вырвалось у него. — Мне действительно полегчало.
— Я не понял, какие у вас претензии к гражданину? — спросил Валов у доктора Кутько.
— Незаконная коммерция, налогов не платит. Деньги не доходят до казны. Непорядок!
— Деньги? — удивился сержант. — Какие деньги? Вы берете деньги за свои таблетки.
— Нет.
— Бесплатно, что ли, раздаете?
— Точно. Выполняю просьбы больных людей.
— Нет денег — нет дела, — признал сержант Волов.
Трофим ухмыльнулся.
— Может, его в психушку отправить? — спросил доктор Кутько.
— Нет, — ответил сержант. — У меня там двоюродный брат работает. Он и без таких пациентов нервный. Зачем создавать ему лишние проблемы? Этого Трофима надо в Академию наук отдать. Пусть его там, как положено, специалисты исследуют на предмет вредоносности.
— Но мы же не можем позволить ему безнаказанно подвергать опасности здоровье людей!
Народ в очереди пригорюнился, но сержант Волов быстро нашел решение.
— Знаком я с одним человеком, который занимается вот такими горе-лекарями.
— Давно пора привлечь к расследованию отдел по борьбе с экономическими преступлениями.
— Нет, он по научной части.
— Исследовать его будут?
— Не знаю. Не мое это дело.
Так Трофим еще раз встретился с Павлом Павловичем.
Вот и наступил момент, когда Даров стал ненавидеть свою работу. Пожалуй, это было слишком сильно сказано. Работа — это одно, а халтура про пришельцев — совсем другое. Понятно, что работу нужно делать все равно — нравится, не нравится. Не детский сад. Ответственность и прочие добродетели, которые Дарову вбил в голову его дедушка. Рассуждения про долг и мораль он поизносил низким мягким голосом, чтобы лучше доходило до сознания мальчика. И при этом с сомнением покачивал головой, словно опасался, что поучения эти окажутся бесполезными или, хуже того, помешают в дальнейшей жизни. Как бы там ни было, но работу свою Даров привык выполнять хорошо без принуждения, поскольку не умел что-то делать в полсилы.
И вот докатился, он сидел за своим рабочим столом, тупо уставившись в стену. Это было очень непривычно. Но ничего путного в голову не приходило. Даров не любил попадать в такие неприятные интеллектуальные тупики и поступил, как привык. Если что-то не получается, следует заняться другой задачей. Он не знал, как поймать ипа, но можно было порассуждать о том, что с ним делать дальше. Составить инструкцию для дальнейших переговоров.
Легко было предсказать сразу несколько возможных сценариев. Начиная от самого неприятного — прямого и жестокого конфликта, — до наиболее благоприятного. Когда две, конечно, чуждые цивилизации, предпримут шаги к установлению взаимовыгодных отношений. Как и полагается разумным существам.
Сам Даров был неисправимым оптимистом, поэтому отбрасывал возможность силового столкновения, как наименее реалистичную. Он сомневался, что существам, владеющим способностью мгновенного перемещения по Вселенной, может понадобиться какая-то жалкая планета. У них наверняка технологии достигли невообразимого с человеческой точки зрения уровня. Вряд ли у них даже теоретически может возникнуть потребность в чем-то материальном (в жилищах, пропитании или полезных ископаемых). Можно не сомневаться, что у них должны быть атомные принтеры, подобные так и не созданным на Земле ассемблерам Дрекслера. Значит, им нужно что-то другое, чего люди пока не в состоянии понять.
Но предположить можно. Почему такой требующей удовлетворения потребностью не может быть простое любопытство или страсть к познанию? Даров довольно засопел. Об этом уже можно было думать.
Он представил, как попадает в секретный бункер, куда обязательно будет доставлен пойманный ип, и начинает с ним обстоятельные переговоры. Без бункера, конечно, нельзя будет обойтись. На всякий случай. Безопасность должна быть обеспечена в любом случае. Даже если вероятность агрессии очень мала. Рисковать ни в коем случае нельзя. Лично он не готов гарантировать, что ипы обязательно будут миролюбивы и добры. Чужая голова — потемки. А в данном случае речь идет не о людях, а о существах, чью логику, хотя бы в первом приближении, понять, видимо, никогда не удастся. Очевидно, что их побудительные мотивы будут отличаться от поведения землян. Если бы речь шла о людях, все было бы проще и понятнее, это: утоление голода, продолжение рода, доминирование. А вот с ипами не все так очевидно. Их мечты и стремления необходимо выявить заранее.
Так что ни о каких переговорах не может быть и речи. По крайней мере, пока не узнаем, хотя бы немного, о логике пришельцев. Так что, только допрос. А это, как известно, дело серьезное, требует предварительной подготовки. Нужно поработать со смыслами, составить подробную инструкцию. Озадачить заказчиков. Довести развитие темы до абсурда.
1. Нужно запомнить, что разговор с удерживаемым в бункере ипом разрешено начинать, только внимательно ознакомившись с его флюорографией внутренних органов. Нет флюорографии — нет разговора. Наверное, это самое главное правило, которое следует помнить и неукоснительно исполнять.
Расположение и здоровье внутренних органов могут многое рассказать о жизнедеятельности ипа, выявить его слабые стороны и болевые точки. Нужно знать, куда бить эффективнее в случае необходимости.
2. Далее, следует внимательно изучить анализ мочи. Всегда полезно подсчитать лейкоциты и эритроциты, оценить цвет и прозрачность жидких остатков, выявить тип бактерий, выявленных анализом. Разделить их на полезные и вредные. Это позволит установить границы выживаемости ипа, определить оптимальные условия для прекращения его существования.
3. Предъявить заверенные в районном отделении полиции документы о многократном нарушении местного законодательства. После этого можно будет говорить с ипом как с подозрительным существом, на равных.
4. Внезапно заданный вопрос о цели прибытия, должен смутить ипа, заставить его оправдываться и, может быть, даже врать. Что обязательно отразится на качестве его мочи. Следует повторить анализ. Отметить изменения. И продолжать задавать вопрос о цели прибытия до получения правильного ответа.
5. Ненавязчиво перевести разговор на выгодные для землян темы, заставить ипа совершать полезные дела.
Даров перечитал свою инструкцию и остался доволен. Получилось достаточно смешно. Теперь от него наверняка отстанут.
Нельзя сказать, что Павел Павлович обрадовался, когда подозреваемого Трофима доставили на очередной допрос. Будь его воля, он бы с удовольствием держался от него подальше и вообще не вспоминал о его существовании. Хорошего ждать явно не приходилось. Но чувство долга и честь офицера заставляли Павла Павловича сохранять выдержку. Долгих десять лет его готовили не поддаваться иррациональному страху, неизбежному при встрече с предполагаемым ипом. В какой-то степени психологам удалось привить подполковнику инстинкт бесчувственной отстраненности, а вот предсказать, что инопланетянин окажется таким Трофимом, им не удалось. Годы упорных тренировок пропали даром.
Подполковнику было неприятно сознавать, что из-за бюрократических правил, невесть кем придуманных, так получилось, что никто другой не может справиться с такой непростой задачей. Он оказался крайним. Теперь это его работа. И отказаться нельзя. В конце концов, его готовили долгие годы. Сейчас он должен отработать вложенные государством в его подготовку средства. До сего дня он мог задавать сам себе вопрос: ради чего ты живешь на свете товарищ подполковник? И вот теперь наглядный ответ сидел перед ним и безмятежно улыбался. Никакого сомнения в том, что существо, которое сидит перед ним, настоящий инопланетянин, у Павла Павловича не было. И никакой особой радости это открытие ему не принесло. А ведь если подумать, задержание ипа — самое потрясающее событие в человеческой истории. И он должен быть рад, что именно ему выпала честь начать переговоры с нечеловеческим разумом. Честь большая, но ответственность еще больше. На кону стоит безопасность человеческой цивилизации. Однако как правильно вести переговоры с ипом никто толком не знает. Подполковник заглянул в инструкцию, составленную этим наглым астрономом Даровым, и грустно покачал головой. Вряд ли к его предложениям стоит относиться всерьез.
Даже обычную флюорографию Трофима получить не удалось. На снимках не удалось рассмотреть даже намека на кости. Рентгеновские лучи оказались бессильны перед защитой инопланетянина. С этим приходилось смириться. Впрочем, было в неготовности земной медицинской техники проникнуть в глубь организма Трофима и нечто положительное. Неожиданный результат можно считать веским доказательством внеземного происхождения этого субъекта.
Пришлось Павлу Павловичу подать запрос в Академию наук. И ему ответили. Оказывается, разумное существо вполне может обходиться без скелета, если является фрактальным воплощением амебы или микроба.
Неприятно было приступать к допросу фрактального микроба. Но пришлось. Павел Павлович знал, что если удастся сосредоточиться и выкинуть из головы тревожные домыслы, дело пойдет веселее.
И вот перед ним сидит лохматый худощавый паренек, ничем не примечательный на вид. Его простодушная улыбка, застывшая на устах, словно заставляла относиться к нему свысока, с жалостью, а то и с сочувствием. Но подобное поведение стало бы проявлением беспомощной глупости. Перед Павлом Павловичем сидело умнейшее, а может быть, и коварнейшее существо. И надо молить Бога, чтобы он не стал врагом людей. Можно было бы прямо спросить его, зачем он приперся на Землю? Но зачем? Если ипу будет выгодно соврать, он сделает это в любой момент. Ответ известен заранее, что-нибудь до приторности романтическое: дух познания, например — что же еще? Это предсказуемо. Нет, надо было спросить что-нибудь неожиданное. Если этот прием сбивает с толку земных мошенников, почему бы не предположить, что и ип на миг растеряется? Павел Павлович бросил быстрый взгляд на инструкцию и с удовольствием прочитал:
— Мочу уже сдали?
— Конечно!
— А, вижу, — Павел Павлович заглянул в папку с личным делом и нашел нужную справку.
Лицо его сделалось грустным и ответственным, как и полагается при умственной работе. Он зашевелил губами, словно что-то подсчитывал.
— Что-то не так? — забеспокоился Трофим.
— Да уж! У вас неприлично хороший анализ.
— Что же в этом плохого?
— Ваша моча ничем не отличается от мочи здорового человека.
— Разве это плохо?
— Ужасно!
— Не понял.
— А это потому, молодой человек, что вы чужой, инопланетянин.
— Объясните, чтобы я понял.
Трофим пытался приспособиться к логике человека, но у него не получалось. Это ему не понравилось.
— Что тут непонятного? Ваша моча должна отличаться от человеческой.
— Мы можем этого добиться, но это довольно сложно и потребует дополнительных усилий, цель которых неясна.
— Я должен научиться отличать ипа от человека. Моча стала бы отличным маркером. Но, увы.
— Проще спросить, — проворчал Трофим. — Я бы вам ответил. У нас любят говорить правду. Хитрость — это развлечение людей. Отличить вашего брата человека от прочих аборигенов легче легкого. Смешно, но люди всегда в первую очередь думают о себе. Иногда это выглядит забавно, но чаще — раздражает.
— От каких аборигенов? — не понял Павел Павлович.
— От любых. Во Вселенной полно обитаемых планет. Всегда вздрагиваю, когда встречаю там людей.
— Вы встречали людей на других планетах?
— Конечно. Они постоянно попадают в неприятные ситуации, приходится их спасать.
— Вы, наверное, ошибаетесь. Люди еще не способны совершать межзвездные перелеты.
— Вы, подполковник, забываете о квантовых эффектах. Иногда перемещение происходит вопреки желанию. Но очень редко. Но вы должны стремиться овладеть наукой перемещения в космосе.
— Люди, к сожалению, смертны. И живем недолго.
— Уже нет, — радостно сказал Трофим, протягивая подполковнику желтую пилюлю. — Съешьте и радуйтесь счастливой и долгой жизни, не обремененной болезнями и невзгодами.
Павел Павлович послушно проглотил пилюлю.
Глупая заминка с инопланетной мочой, которую, как внезапно выяснилось, совершенно невозможно отличить от привычной человеческой, подействовала на Павла Павловича самым неприятным образом. Ему стало понятно, что энтузиазма и трудолюбия для успешного исполнения обязанностей руководителя группы, явно недостаточно. Не его уровня это была задача, и справиться с ней самостоятельно он не в состоянии. Здесь нужны были специалисты, без них невозможно вступить в контакт и заключить полезное для Земли соглашение. Единственное, что Павел Павлович мог предпринять — это немедленно сообщить начальству об обнаруженном ипе и попросить помощи. Что он и сделал.
К его удивлению, ответ пришел уже через два часа. Павел Павлович вздохнул с облегчением. Хорошо, что там, наверху, были готовы к столь неожиданному развитию событий. План первоочередных мероприятий наверняка был готов заранее. Теперь Трофимом займутся другие люди. А он сможет вернуться к своей основной работе — ловить других ипов. Поскольку, где одного поймали, там и другие обязательно появятся. Это как с грибами.
Впрочем, он немного расстроился, когда оказалось, что начальство прислало разбираться с ипом известных ему людей: астронома Дарова и фантаста Полняева. Сам бы он не доверил им столь важную работу. Слишком уж ребята болтать любят не по делу. Но это уже точно не его дело, слава богу. В конце концов, он не член Государственной комиссии, чтобы самолично оценивать квалификацию привлеченных специалистов.
Нельзя сказать, что Даров и Полняев были довольны своей новой работой. Павел Павлович видел, что они, как, кстати, и он сам, плохо представляли, о чем можно говорить с инопланетянином.
— Приступайте, — сказал подполковник. — Я вам мешать не буду. Вашим приемчикам не обучен. Посижу рядом. Вдруг понадобится моя помощь.
Он должен был улыбнуться, но у него не получилось. Ему слишком хорошо было известно, что справиться с Трофимом, если тот начнет скандалить, он да и никто другой на Земле не сможет.
— Он злой? — спросил Полняев.
— Не знаю, — ответил Павел Павлович. — Однако разговаривать с господином Трофимом следует вежливо. Мы же не хотим узнать, каков он, когда теряет над собой контроль?
— Будьте спокойны. Нарываться на грубость в наши планы не входит,— сказал Даров.
В комнате для допросов улыбался только ип. У него все было замечательно. Его план выполнялся неукоснительно. Наконец-то Трофиму удалось заставить землян начать серьезные переговоры. Чем скорее люди поймут, что он принес им счастье и благополучие, тем лучше.
— Здравствуйте, Трофим. Моя фамилия Даров. А это мой коллега Полняев. Мы будем с вами разговаривать. Наверное, правильнее было бы сказать, обмениваться информацией.
— Я знаю вас, — ответил Трофим.
— И кто же я? — удивился Даров.
— Очень умный астроном, почти мудрец.
— Я бы на твоем месте обязательно обиделся, — не удержался от комментария Полняев.
— Будешь обижаться на своем.
— Как скажешь.
Трофим с любопытством рассматривал друзей, ему было приятно, что они ведут себя раскованно.
— Я и вас знаю, Полняев.
— И кто я? — спросил тот автоматически.
— Вы фантаст. Я читал ваши книги.
— И как?
— Они фантастические.
— Правильно, — подтвердил Полняев.
— Ваши герои слишком много думают. И это хорошо.
— Вам понравились мои книги?
— Да. Они познавательные.
— Вот, — сказал Полняев, ни к кому конкретно не обращаясь. — Теперь можно определенно говорить, что я их не напрасно писал.
— С мочой вашей все понятно, — вмешался Даров. — А флюорографию вы сделали?
— Конечно. В папке посмотрите.
— Ага. Нашел.
— Покажи, — сказал Полняев и принялся с интересом рассматривать рентгеновский снимок.
— А где кости? — спросил он через некоторое время.
— Не получились, наверное, — ответил Трофим.
На пришельца было неприятно смотреть. Не потому, что он был уродлив, напротив, внешне он ничем не отличался от обычного человека. Хорошая маскировка или наведенная галлюцинация. Чего-то такого следовало ожидать. Надо будет потом расспросить, как он это делает. Но сначала нужно было выяснить, как он вообще оказался на Земле. Даров не рассчитывал немедленно получить правдивый ответ, но попробовать стоило.
— Как вы оказались на Земле?
— Не имею ни малейшего представления.
— Не верю.
— Честное слово. Мне не сказали. А сам я с теорией плохо знаком.
— Кто не сказал?
— Никто не сказал.
— То есть, вы не знаете, зачем оказались на Земле, — вмешался Полняев.
— Об этом знаю, — обиделся Трофим. — Я здесь для того, чтобы сделать землян счастливыми. Всех-всех.
— Это как? — удивился Даров.
— Существует типовой проект для подобного сорта мероприятий. Вам обеспечат бессмертие, счастье и статус младшего бога.
— Обалдеть. С бессмертием понятно. А вот счастье и статус младшего бога — это как? Счастье — это что?
— Благополучие и отсутствие несчастий.
— А почему младшего? — спросил Полняев.
— Не знаю, — задумался Трофим. — Это просто такой специальный термин, используемый бюрократами. Не обращайте внимания на всякую ерунду.
— А все-таки.
— Сказано же — статус. Это как звание в армии. Младший, значит, рядовой. Предполагает исполнение желаний, вечную молодость и отменное здоровье.
— А что же тогда полагается капитанам, майорам или подполковникам? Есть у нас один знакомый.
— Вы пока еще этого понять не в состоянии. А значит, вам этого и не надо знать. Только запутаетесь.
— Неужели вы так хорошо изучили людей? — спросил Даров.
— Ага. Хорошо. Это было нетрудно.
— Давно на Земле?
— Мы и в космосе на вашего брата насмотрелись, — улыбнулся Трофим. — Оставляете хорошее впечатление. Земляне ведут себя раскованно. Это многим нравится, тем более, что вреда от вас, как правило мало, а польза бывает существенной.
— Ничего не понимаю, — признался Даров. — Потерял нить разговора.
— Ничего, — успокоил Трофим. — Потом отыщете. Не иголку в стогу искать. Умные разговоры затягивают, разве вы не замечали, как они вдохновляют?
— Нет.
— Поймете позже.
Странные разговоры с Трофимом продолжились. Но Даров вынужден был признать, что не готов к такой работе. Не хватает знаний и терпения. Конечно, это легко поправить — подумаешь, знания. Всегда можно прочитать нужную книгу или десяток книг, или столько, сколько нужно. Но проблема была в том, что Даров не понимал, чего он должен добиться. Установить контакт с ипом? Так, вроде бы, бессмысленные и бесконечные разговоры уже ведутся. Иногда этот Трофим даже злоупотребляет тем, что Даров должен его выслушивать. Болтает, болтает. А толку никакого. И создается неприятное ощущение, что это он — Даров — не получает никакой выгоды от этих разговоров, а Трофим, наоборот, прекрасно знает, чего он хочет, и добивается своего. Иповская душа потемки. Видимо, разобраться в этом и должен был Даров. Понять замысел Трофима и его руководителей. Но для этого он должен перестать быть астрономом и стать следователем. И как прикажите это сделать?
Естественно, он поделился своими сомнениями с Павлом Павловичем. Но тот прикинулся ветошью и демонстративно игнорировал намеки. Даров разозлился и прямо сказал ему, что вести следствие — это его работа. И нечего, понимаешь, перекладывать свои обязанности на неподготовленного человека.
— Если бы все было так просто, — ответил Павел Павлович и грустно улыбнулся.
— Ну, зачем я вам сдался, Павел Павлович, дорогой мой подполковник?
— Не знаю. Мне так спокойнее.
Дарову осталось только пожать плечами.
Не лучше дело обстояло и с Полняевым. Казалось бы, фантаст должен был от счастья прыгать. Вот повезло, так повезло. Лично участвовать в первом контакте с ипом! О чем еще может мечтать писатель. Радуйся и впитывай бесценную информацию. Но Полняев принялся задавать Трофиму дурацкие вопросы, которые представлялись ему чрезвычайно остроумными. Даров понимал, что его друг по-другому не может, поскольку привык жить так, словно пишет очередную свою книгу. Он замечал за Полняевым это и раньше. Профессиональная деформация психики. Для него все — и инопланетянин не был исключением — представлялись героями его нового текста. И действовать могли исключительно в рамках сюжета, который он для них придумал. Любое незапланированное отклонение от понятных ему действий приводило его в ступор. Он судорожно пытался отыскать в якобы придуманном им сюжете прокол. И бесился, когда выяснялось, что ему это не удается.
Даров пытался объяснить Полняеву, что с ипом так не получится. Но тот русского языка не понимал. И снова и снова сочинял нелепые комические сценки с участием инопланетного существа. Переделать друга Даров даже не пытался. Если ему до сих пор не удалось отговорить Полняева вставлять в свои рассказики персонаж весьма похожий на Дарова как героя глупых похождений, то отговорить его проделывать этот фокус с ипом было невозможно по определению. Трофим навсегда стал действующим лицом его будущих сочинений.
Вот и приходилось Дарову выслушивать безумные вопросы, которые Полняев придумывал, наверное, во время бессонных ночей.
Например, был такой разговор.
— Приятно убивать людей? — спросил Полняев, самое удивительное, что было видно — его действительно это интересовало.
— Ничего не могу сказать, — ответил Трофим. — Никогда не пробовал.
— Ни разу, что ли?
— Да.
Полняев обиженно засопел. Он был уверен, что ип ему врет. Что поделать, все мы иногда врем. Но на этот раз это был совсем другой случай — какой-то, простите за грубость, ип, мешает выстраивать завлекательный сюжет. По лицу Полняева пробежала гримаса отвращения.
— Пусть так. Ха-ха. Не хотите отвечать, не надо. Тогда еще один вопрос. Вам нравится секс с землянками?
— В землянке? — переспросил Трофим.
— Очень смешно. Спрошу по-другому. Вам нравится секс с обитательницами Земли?
— А зачем вам это знать?
— Чисто профессиональный интерес.
— Вы сутенер?
— Вовсе нет, — рассмеялся Полняев. — Я собираюсь написать книгу из жизни пришельцев. А кто бы на моем месте отказался от такого замечательного материала, плывущего прямо в руки?
— В голову? — переспросил Трофим.
— В руки. Я по клавиатуре стучу пальцами, а не головой.
— Да. Конечно.
— Так вот. Возвращаюсь к моей новой книге. У меня получается фантастический детектив. Инопланетянин убивает человека, но мне нужен подходящий мотив. Да. Мне хочется, чтобы читатели долго не могли прийти в себя от удивления или омерзения. Годятся оба варианта. Помогите мне, Трофим.
— Но я уже говорил, что не убивал людей.
— Почему?
— По кочану.
Это было покушение на свободу творчества. Противодействие исполнению профессионального долга, выраженное в откровенно грубой форме. Полняев потерял дар речи, его лицо, прямо на глазах, стало пунцово-красным, поднялось давление.
— Как будто я прошу о чем-то невозможном!
— Довольно, — сказал Даров. — Дружище, сходи в буфет, поправь здоровье, теперь моя очередь поговорить с Трофимом.
Полняев молча вышел вон.
Этот конфликт, ссора или недопонимание, — так, наверное, правильнее, раз уж речь зашла о перепалке фантаста и инопланетянина, окончательно расстроило Дарова. Это что же получается? Павел Павлович, бравый наш подполковник, самоустранился. По его глазам видно, что поселился в нем страх перед неведомой силищей ипа. У военных к страху свое отношение. Это чувство их учат сначала обнаруживать в себе, а потом и преодолевать еще в училище. Военный, лишенный страха — пустой номер. Робот бессмысленный. Собираешься сражаться, будь готов встретиться с первым своим врагом — страхом. Как об этом написано у Кастанеды. От него не спрячешься. Но победа достанется тому, кто сумеет его преодолеть. Герой не тот, кто не ведал страха, а тот, кто сделал свою работу, преодолев его. Не избавился от страха, а перешагнул через него. И если человек вдруг понимает, что это выше его сил, тут словами делу не поможешь. Толку от такого воина не будет. И самое разумное, что он может сделать — признаться: «Все. Я спекся. Не надейтесь больше на меня. Я слабое звено». Собственно, именно это и произошло с Павлом Павловичем. Отныне он потерянный для общего дела человек.
Совсем другое дело с Полняевым. Этот живет в своем выдуманном мире и страха не ведает. Тоже ничего хорошего. Бесстрашие — плохая позиция на переговорах с инопланетянами. Это явный признак нулевой социальной ответственности. Инфантилизм классический. Обидно. На Полняева Даров рассчитывал. Иногда тот был способен выдать целую россыпь оригинальных идей, что очень ценно. Особенно сейчас. В конце концов, это его работа — разъяснять простым людям особенности поведения и замыслы инопланетян. Даров вздохнул. Он уже понял, что толку от Полняева не будет. Но почему? Это оставалось загадкой. Проще всего было выяснить причины такой неприязни у самого Трофима. Что он и сделал.
Трофим поморщился. Но разговор поддержал.
— Почему вам не нравится Полняев?
— Он скучный.
— Полняев? Не верю.
— Может быть, и глупый. Но утверждать не буду.
— Его книги популярны у многих читателей.
— Прочитал две штуки. Больше читать не буду.
— Но почему? — удивился Даров.
— Такое чтение до добра разумное существо не доведет. И, почти наверняка, помешает установлению доверительных отношений между нашими народами.
— Терпеть не могу бездоказательные обвинения.
— Я тоже, — сказал Трофим задумчиво. — Но этот человек ужасен. Мне он совсем не нравится. Какой-то он противный.
— Даже у самых отвратительных людей, есть что-то хорошее.
— Особенности нашей психологии таковы, что мы большое внимание уделяем приятным качествам собеседника. А у вашего Полняева я таковых обнаружить не смог. Он противный человечек. Человечек. Не хочу с ним говорить.
— Хозяин — барин, — Даров согласился, что Трофим имеет право выбирать себе собеседника. И все-таки, что он сделал не так?
— Он решил сделать меня персонажем какого-то фантастического детектива. Не знаю, как у людей, а для нас это оскорбление.
— Почему?
— Нет занятия глупее, чем чтение фантастического детектива. Там люди не люди, жертвы не вызывают сопереживания, преступники идиоты, их цели не имеют к действительности никакого отношения. Бессмысленность повествования может конкурировать только с убожеством воображения. Можно еще долго перечислять недостатки подобной литературы, но зачем?
— Он расстроится, если я ему расскажу об этом.
— Не верю даже в это. Он самодостаточен, то есть не готов к переговорам.
— А вдруг ему нужна помощь? Вы же хотели помочь всем людям, неужели для Полняева сделаете исключение? Как-то это нелогично.
— Пожалуй вы правы. Можно попробовать. Но это очень сложная задача.
— А зачем решать простые? Пусть это будет проверкой. Мы должны убедиться в ваших добрых намерениях.
— Хорошо, — сказал Трофим. — Я согласен.
Утром Дарова разбудил ранний телефонный звонок.
— Чего тебе надо? — спросил он, сообразив, что зачем-то понадобился Полняеву.
— Плохо мне. Кроме тебя мне никто помочь не может. Нужен совет.
— Обратись к Трофиму.
— Издеваешься?
— Что у тебя случилось?
— Это не телефонный разговор. Пойдем, прогуляемся по набережной.
Даров вынужден был согласиться. Посмотрел на часы и расстроился — было семь часов. Очень рано. Пришлось бросить в чашку ложку растворимого кофе, залить холодной водой из чайника и залпом выпить. Никакого удовольствия, но в голове немного прояснилось.
Понятно, что что-то пошло не так, как хотелось бы. Понятно, что произошло что-то плохое и неприятное. Понятно, что это связано с Трофимом. А это значит, что он ничем помочь Полняеву не сможет. Переубедить инопланетянина нельзя. И от всего этого стало Дарову совсем плохо. Перспектива в одиночку разбираться с ипом и раньше казалась ему ужасным испытанием, теперь это была не перспектива, а проклятая действительность. Он не мог рассчитывать в одиночку справиться с Трофимом. И самое главное — не хотел с ним связываться. Совсем как подполковник Павел Павлович. Не исключено, что ипы тайно используют подлое психологическое оружие, лишающее аборигенов желания сопротивляться. Если не удастся придумать контроружие, землянам надеяться не на что.
Даров вышел из квартиры. Полняев стоял на лестничной площадке и тихонько подвывал: «у-у-у-у-у-у». Впрочем, очень может быть, он так шумно дышал, со звуком выпуская воздух из легких. Показалось, что ему с трудом удается сдержаться, чтобы не расплакаться.
— Что-то случилось?
— Наверное. Я не знаю.
— Зачем я тебе понадобился? Рассказывай.
— Я тебя для этого и позвал.
Таким друга Даров никогда раньше не видел. Полняев фантаст — а работа эта располагает к отрешенности, созерцательности и спокойствию. Такого парня заставить нервничать — это не каждому под силу. Здесь надо знать, на какую пружинку нажать.
— Бандиты?
— Нет, — ответил Полняев. — Трофим.
— Постой, — удивился Даров. — Вы с ним уже неделю не виделись. Как он смог тебя достать? Переписываетесь, что ли, по электронной почте?
— Нет. Он мне снится.
— Ну, знаешь ли, не ожидал от тебя.
— Мне страшно, — признался Полняев.
Они отправились на набережную. Полняев угрюмо молчал, продолжая ритмично и шумно выдыхать из себя воздух. «Какой воздух! Это только так говорится: воздух, мол. А на самом деле углекислый газ, а еще фантаст», — глупо подумал Даров.
— Не волнуйся. Все будет хорошо. Ты не будешь больше с ним встречаться. Так решил Трофим. Говорит, что ты ему не понравился. Сам знаешь, фантастов мало кто любит. Я защищал тебя, как мог. По-моему, он не считает тебя придурком или врагом, только порченным. Поэтому и не хочет разговаривать.
— Что плохого я ему сделал?
— Я не понял. Вроде бы Трофиму не понравилось, что ты хочешь сделать его героем своего фантастического детектива.
— Жаль. Забавно бы получилось.
— Трофим сказал, что с тобой нельзя договориться, вот ты ему и не интересен. Для него договор — главная цель жизни.
— Не о чем мне с ним договариваться.
— Прости, но мне твои фантастические детективы тоже не нравятся. Абсолютно бессмысленное занятие. Читаешь явный бред, не имеющий никакого отношения к людским историям, которые могли бы заинтересовать меня, а в конце концов выясняется, что героя А. убил герой Б. Какая радость! Ради этого, что ли, стоит это читать?
— А какие истории тебя интересуют? — разозлился Полняев.
— На этой неделе хотелось бы прочитать о пределах познания, — признался Даров. — Кстати, очень хорошие сюжеты, можно написать классные книги. Ты же у нас умелый фантаст. Взял бы и написал. Прославился бы. Это нетрудно, их всего пять.
— Ты считаешь, что мы столкнулись с пределом познания? Догадался, что мы не сможем понять, кто такой Трофим. Считаешь, что есть вещи, которые человеческий разум не может понять?
— Кстати, не исключено, — признался Даров.
— Ты сказал, что пределов пять.
— Да. Первый — «предел Лейбница». Нет на свете человека, который бы знал все. Поэтому нет таких специалистов, которые могли бы решать важную задачу, пользуясь всеми накопленными человечеством знаниями. Получается, все наши мудрецы — ограниченные люди. Мы не можем использовать все знания.
— Наверное.
— Второй — «предел Ходжсона». Исследования узких специалистов не могут быть собраны в одну теорию. Между ними возникают противоречия, которые нельзя преодолеть.
— С этим бы я поспорил.
— Вперед. Кому как не тебе этим заниматься. Третий предел — «предел Хокинга». Есть вещи, которые мы не в состоянии принципиально познать. Например, поведение материи в черной дыре. Четвертый предел, самый для нас интересный, — «предел Ницше», заставивший говорить об антропном принципе. Мы — всего лишь люди и способны познавать только то, что доступно нашим органам чувств. То, что мы не воспринимаем, для нас не существует.
— Вот это точно наш случай, Трофима понять не дает наша человеческая ограниченность, — грустно сказал Полняев. — А пятый?
— «Предел Гумилева». Рано или поздно наступает момент, когда нашим мудрецам становится скучно, и у них пропадает любопытство.
— И это про нас.
— Ладно. Расскажи, что с тобой произошло? Зачем позвал меня?
— Со мной случилось что-то важное. Я чувствую это, но понять не могу. Самому мне не разобраться. У фантастов своя профессиональная деформация психики. Там, где можно найти очевидное и понятное объяснение, мы почему-то накручиваем сложные, полные конспирологии сюжеты. Понимаю, что нужно быть проще, но не могу. Герберт Уэллс не позволяет. Зачем тебя позвал — не знаю. Догадываюсь, что ты мне помочь не сможешь, но мне страшно оставаться одному наедине с тайной.
— Почему?
— Предел «Ницше». Сам сказал.
— Перестань говорить загадками.
— Я тебе уже сказал правду, а ты мне не поверил. Он мне снится.
И этот струсил. Просто эпидемия какая-то. Даров с сожалением посмотрел на бывшего друга. Бывшего. Хотя бы потому, что оказавшись в трудном положении, на труса нельзя положиться. Он предаст или продаст. Конечно, можно продолжать считать труса другом, но зачем?
— Мой рассказ будет длинным, — сказал Полняев дрогнувшим голосом. — Но хочу сразу сказать, что я не придумал ни единого слова. Все это — истинная правда.
Я, признаться, не люблю спать. Понимаю, что без сна обойтись нельзя. Такова человеческая природа — вечером надо лечь на кровать, прислониться ухом к подушке, закрыть глаза и попытаться отправиться в мистический и таинственный мир сновидений. Давно смирился с тем, что сон отнимает треть нашей жизни. Тысячи людей пытались и продолжают пытаться разгадать его загадку, но пока безрезультатно. Книг написано — страшно пересчитать, вот только и мистические, и научные теории сна получаются одинаково неубедительными.
А есть еще люди, утверждающие, что могут толковать сновидения. Общеизвестна, например, девица Ленорман. Но я, признаюсь, сны вижу редко. Наверное, у меня плохая зрительная память, я не могу, закрыв глаза, увидеть предмет, даже если я заранее специально смотрю на него. Говорят, что таких, как я, всего два процента. Наверное, это мешает мне в работе над фантастическими текстами. Честно говоря, меня это не волнует. Но спать я не люблю. Предпочитаю закрыть глаза вечером и тут же открыть их, но уже утром. Вот это было бы идеально. К сожалению, не всегда удается. Иногда — хорошо, что это случается не часто, я провожу бессонные ночи. Лежишь в кровати как дурак, и жмуришься.
Я рассказываю так подробно о своем отношении ко сну и сновидениям только для того, чтобы было ясно — я хорошо знаю, о чем говорю. И отличаю сновидения от бодрствования. Когда что-нибудь не любишь, обычно знаешь, о чем идет речь.
Так вот, я проснулся и не смог понять, нахожусь ли я в сновидении или в реальности, в настоящем мире. С одной стороны, я видел перед собой не размытые черно-белые картинки, в которых различал отдельные предметы, только когда произносил их название, как это происходит со мной во сне. Нет-нет, передо мной были вполне полноценные цветные предметы, как в настоящей жизни. Я почувствовал чудной запах каких-то трав. Попробовал дотронуться до своего плеча, у меня получилось, и я ощутил прикосновение.
Реальность, да и только.
Что настораживало? Я оказался в тайге, и напротив меня сидел инопланетянин. Как-то это не вписывалось в привычную реальность. Никогда прежде я не испытывал желания отправиться в далекое путешествие. И уж во всяком случае, не отправился бы в тайгу. С другой стороны, если я оказался здесь не по своей воле, наверное, я бы об этом знал.
Попытался сообразить, что последнее из случившегося со мной до того, как открыл глаза на лесной полянке, я помню. Так. Даров втравил меня в неприятную историю. Мы с ним допрашивали какого-то странного парня, объявившего себя инопланетянином. Его звали, вроде бы, Трофимом. Инопланетянин Трофим — со смеху помереть. Ничего путного, естественно, не получилось. Мы так и не смогли разоблачить самозваного Трофима, не хватило умения, а он продолжал упорствовать в своей фантазии. Это ужасно раздражало. Мне не понравился кандидат в инопланетяне, я не понравился ему. Причем не как человек, а как писатель. Это было уж чересчур даже для меня, хотя я давно привык к грубостям читателей, но выслушивать тупые поношения инопланетянина — я не нанимался. Конечно, я сказал, что моей ноги больше не будет на допросах этого клоуна, зачем попусту тратить время, да и сам Трофим отказался беседовать со мной. Помню, я даже обрадовался, что все так полюбовно закончилось. Однако, последовало продолжение.
Что-то со мной произошло. И вот открываю глаза и обнаруживаю, что лежу на полянке в лесу, а рядом со мной сидит самозваный инопланетянин Трофим. Именно он. Я его узнал.
Сон? Неужели, этот ип так меня разозлил, что теперь я могу видеть цветные сны, как нормальный человек? Это легко проверить. Осторожно нажал пальцами на глаза. Картинка раздвоилась. Передо мной на миг оказались сразу два инопланетянина Трофима. Раздвоение — это не очень хорошо. Как говорят знающие люди — это верный повод считать, что я не сплю, а действительно попал в неприятную ситуацию. Впрочем, не все так просто. Если, например, я заранее знал о существовании такой проверки (а я знал), то нельзя исключать, что мне только приснилось, что я ее успешно прошел. Не удивительно, что получился ожидаемый мной результат. А это значит, что я все-таки вижу неприятный сон.
Такой вариант меня устраивал. Если это на самом деле сон, то оставалась крошечная надежда, что этот кошмар не будет длиться вечно и рано или поздно прервется. Когда-нибудь я все равно проснусь. Так что паниковать пока рано. Однако разобраться, где я и как сюда попал, было бы неплохо.
Я огляделся. Нас окружали высокие лиственницы, внизу, под ногами, произрастали папоротники, мох и какие-то непонятные кустики, украшенные яркими синими ягодами. И одет я был соответственно: кирзовые сапоги, армейская пятнистая форма. И рюкзак был рядом, под боком, наверняка тяжелый, набит пожитками под завязку. К нему был прислонен охотничий карабин. Тоже, надо полагать, мой. Оказывается, я охотник. Ничего себе! Неприятное открытие.
Трофим сидел рядом и держал меня за левое запястье двумя пальцами, словно щупал пульс. Я посмотрел на него и вдруг вспомнил, что он меня ненавидит. Но сейчас такого ощущения не возникало. Трофим смотрел на меня, пожалуй, равнодушно. Или даже с легкой иронией. Будто бы я пьяный и вот-вот начну куролесить, если дать мне слишком много воли. А ему было и забавно, и противно одновременно, потому что успокаивать меня и приводить в норму, чтобы я не наломал дров, придется именно ему, Трофиму — единственному трезвому и ответственному человеку поблизости. Постойте, но дрова бы нам сейчас не помешали, мы могли бы развести костер, подумал я про себя, но вслух произносить не стал. Так себе шуточка получилась. Не смешная.
Трофим заметил, что я за ним наблюдаю, отбросил мою левую руку, как ненужную ветку, и сделал шаг назад. И на этот раз получить доказательства того, что Трофим меня ненавидит, не удалось. Ни злобы, ни презрения, ни отвращения в его взгляде не обнаружилось. Свободной правой рукой я полез в карман куртки (что я хотел там обнаружить, — непонятно, компас, что ли?). Трофим улыбнулся.
— Что я здесь делаю? — спросил я.
— Пытаешься выжить.
— Давно?
— Скоро уже месяц. Сегодня двадцать девятый день.
— А ты мне помогаешь?
— Можно и так сказать. Меня попросил проследить за тобой твой друг астроном Даров.
— И он вместе с нами в тайге?
— Нет. Он дома в Петербурге. Работает в Комиссии. Но это не помешало ему попросить присмотреть за тобой. Как будто ты маленький мальчик. Я прислушался.
— В какой комиссии?
— В хорошей. В Комиссии по контактам с иными цивилизациями. Можно сказать проще. Чтобы было понятнее, в Комконе.
— Понятно. Но как же он попросил? По телефону?
— Нет. Здесь сеть не ловит. Мобильники не работают. Даров заранее понял, что без меня тебе к человеческому жилью не выбраться. Еще когда допрашивал меня в бункере. Можно сказать, предсказал будущее. Я сгоряча согласился, не знал, что мы попадем в такое сложное положение. Думал, что ты умнее. Однако, вон как оно повернулось. Не знаю, выдержишь ли. А помощи нам ждать не от кого. Придется выбираться самим.
— Мы попали в беду?
— Пока еще нет. Но до ближайшего населенного пункта триста километров. Вон туда надо идти, — он махнул рукой, показывая направление.
— Триста километров! Далеко.
— За два месяца доберемся, как я думаю. Если будем придерживаться верного направления.
— А как мы сюда попали?
— Обычное дело, произошла авария.
— Какая авария.
— У вертолета, на котором мы отправились на охоту, отказал двигатель.
— Мы упали в тайгу?
— Нет. Удалось сесть, только взлететь уже не смогли. Винты погнулись, топливо вытекло.
— Нас было двое?
— Десять человек, все выжили.
— И где они?
— Тут такая история. Решили мы домой пешком выбираться. Пилот посмотрел по карте и сказал, что идти надо налево. Расстояние — сто километров. Совсем близко. Народ, понятное дело, с ним согласился. Быстро собрались. Домой всем охота побыстрее попасть. А ты вдруг заорал как резанный. И отказался. Сказал, что никогда налево не ходил, и вот так ни с того ни с сего начинать не собираешься, поэтому пойдешь направо. Предложил присоединяться к тебе. Жаль, что никто не согласился. Мне было бы спокойнее.
— И ты?
— А что я глупее всех? И я, естественно, пошел налево.
— Как же мы здесь оказались вдвоем?
— Вспомнил, что обещал астроному Дарову проследить за тобой. Повздыхал-повздыхал, а делать нечего, уговор дороже денег, пришлось за тобой отправиться, Полняев. Не нравишься ты мне, но я должен приносить людям добро. Всем. Даже таким «фантастам», как ты. Даров попросил отнестись к тебе с пониманием, твердил, что ты, якобы, способен исправиться и стать хорошим человеком. Почему бы не попробовать? Я в тебя поверил.
— Какие они, хорошие люди? — съехидничал я. — Мне нужно знать, к чему стремиться.
— Сам поймешь, когда бросишь сочинять свои притчи и займешься чем-нибудь полезным.
Всему есть предел! Подумаешь, я ему не нравлюсь. Не очень-то и хотелось. Но меняться я не собираюсь. Стану хорошим и перестану писать книги? Дулю вам с елки! Никогда Полняев не перестанет сочинять! Нужно было сказать что-то дерзкое и неожиданное.
— Есть хочу! Голодный я.
Трофим посмотрел на меня с осуждением и, пожалуй, с сочувствием, как на маленького потерявшегося мальчика. Но ругаться не стал, молча протянул огромный бутерброд с колбасой и сыром.
Я надкусил его и проснулся.
И вот я открываю глаза и оказывается, что я лежу на полянке в лесу, а рядом мной сидит инопланетянин Трофим, который держит меня за левое запястье двумя пальцами.
Но на этот раз я помнил вчерашний разговор. И про Дарова, и про вертолет, и про триста километров, которые предстоит пройти, чтобы вернуться в цивилизованный мир. Хотя, как потом рассказал Трофим, с того первого разговора прошло уже две недели. Все это время я вел себя примерно, шестьдесят километров нам пройти удалось.
— Проснулся? Молодец, — сказал Трофим. — Долго на одном месте сидеть не будем. Пора идти. Собирайся.
— Что это значит — собраться?
— Вот там озерцо недалеко. Ополосни лицо, смой сон. Да зачерпни котелком водицы, чтобы вечером жажду утолить. А потом приходи — завтракать будем.
Вообще-то я человек неуживчивый. Люблю спорить и поступать наперекор. Но не на этот раз. Мне показалось, что выгоднее будет согласиться. В конце концов, он не требовал от меня ничего предосудительного или опасного для человечества. Смыть с лица ночной пот — это я бы и сам сообразил, без подсказки. И подкрепиться перед долгим маршем по пересеченной местности — разумное желание.
Вода в озерце была холодная и чистая. Зачерпнул ее руками и плеснул на лицо. Было очень приятно. И я немедленно почувствовал себя намного бодрее. Голова стала работать лучше, я опять смог думать. Повторил. Плеснулся водицей еще раз. Закрепил успех. Впрочем, пить не решился, хотя очень хотел, подумал, что озерную воду следует обязательно вскипятить.
Когда я вернулся, Трофим уже развел небольшой костер. Молча взял котелок и подвесил над огнем. Вода вскипела довольно быстро.
— Чай? Кофе? — спросил он.
— Есть выбор? — удивился я.
— Конечно.
— Кофе.
— Почему-то я так и подумал. Многие фантасты пьют этот замечательный земной напиток. Наверное, они так будоражат свое воображение.
— Ага. Мне сейчас это не повредит.
Трофим кивнул и протянул пакетик с растворимым кофе.
— Плесни кипятка в кружку. А бутерброд я тебе сделаю после того, как твое воображение заработает.
Кофе действительно освежил меня, я почувствовал, как ко мне окончательно вернулись силы. Километров десять я бы теперь прошел без привала. Трофим намазал ломоть хлеба маслом, положил на него здоровенный кусок колбасы и протянул мне.
— Откуда ты берешь жратву? — спросил я.
Мне на самом деле было интересно понять это. По словам Трофима, мы бредем по тайге уже сорок три дня, откуда же у него относительно свежий хлеб и колбаса. А ведь есть еще сыр.
— Прекрасно, Полняев. А теперь удиви меня. Ты же фантаст, придумайте, как мне это удается?
— Инопланетные технологии, — сказал я первое, что пришло в голову, наверное, способность думать по-настоящему ко мне еще не вернулась.
Трофим рассмеялся.
— Ты знал ответ. Теперь будешь всю оставшуюся жизнь гадать, правильный ли он. И не рассиживайся. Сегодня нам предстоит пройти пятнадцать километров. По таежной пересеченной местности. И запомните: это не прогулка, а сложное испытание.
Я открываю глаза и оказывается, что я опять лежу на полянке в лесу, а рядом сидит инопланетянин Трофим, который держит меня за левое запястье двумя пальцами.
Но на этот раз я помню, что так происходит каждое утро, вот уже пятьдесят девятый день. Почему я решил, что день именно пятьдесят девятый, не знаю. Хорошо помню только два из них: двадцать девятый и сорок третий. Остальные кажутся каким-то лишенным времени кошмаром, слипшимся комком тяжелых воспоминаний о бессмысленных мучениях и в кровь стоптанных ногах. Если бы не живучий инопланетянин Трофим, я давно бы прекратил попытки пробиться к человеческому жилью. Каждый шаг давался мне с трудом и сопровождался проклятой ноющей болью. Правильнее было бы сказать: с чудовищным трудом.
Лес был глухой, неприступный, непростой и без того путь, то и дело загромождал бурелом. Но мы с Трофимом упрямо продвигались вперед, как будто нельзя было обойти завалы и выбрать путь легче. Странно, почему я не пытался протестовать. Почему-то это не приходило мне в голову. А ведь люди привыкли выбирать испытания попроще, но инопланетяне, видимо, не такие, невзгоды их только укрепляют. Я был вынужден соответствовать, не хотелось, что ипы подумали, что люди не готовы сражаться за свою жизнь. Впрочем, Трофим подбадривал меня, и не позволял отчаяться и расплакаться. Мне было тяжело, но унижаться перед ипом было стыдно.
Таежный поход, в который я был втянут по непонятной до сих пор причине, казался страшным сном. Я не мог ответить себе на вопрос: «Что я здесь делаю»? Мне казалось, что жизнь всегда проще придуманных историй. Жаль, что не на этот раз.
— Думаешь о том, каким ветром тебя сюда занесло? — неожиданно спросил Трофим.
— Угадал. Хочу понять, что я здесь делаю.
— Ответ прост: выживаешь.
— Так работает инстинкт любого живого существа. Разве вы, ипы, лишены чувства самосохранения?
— Хороший вопрос. У нас с вами, землянами, очень много общего.
— Не верю.
— И вместе с тем, это так. Стремление к здоровой выгоде, например.
— Разве такая бывает?
— Конечно. Любое стремление или поступок живого существа (не обязательно разумного, любого) направлены на то, чтобы получить пользу. Как у вас говорится: не поешь, не поработаешь. А выгода — это высшая стадия пользы. С этим трудно спорить.
— Только выгоду мы, земляне, и вы, ипы, понимаем по-разному.
— Ерунда, — возмутился Трофим. — Одинаково понимаем. Выгода — это когда после целенаправленных действий или переговоров (в нашем случае это особенно важно отметить) все вдруг становится слаще, больше и счастливее.
— Сразу для двух переговаривающихся сторон? — удивился я. — Так бывает?
— Обязательно. Это предмет конкретных переговоров. В истории людей (я учебники ваши почитывал) был такой показательный эпизод, когда европейцы обменивали стеклянные шарики на куски золота и потешались над тупыми туземцами, которые глупы и не понимают, что их обманывают. Но дело в том, что золота у туземцев было много, а стеклянных шариков не было совсем. Думаю, что туземцы тоже считали, что обманывают глупых белых людей.
— До поры до времени, — вырвалось у меня. — Пока злые люди не объяснили им, что они ошибаются.
— Все верно. Тут важно самоощущение. Переговоры должны быть свободными, без принуждения и обмана. В идеальном случае, договаривающиеся стороны смогут высказать свои сокровенные желания, а поскольку они почти наверняка не совпадут, обязательно придут к согласию.
— Мы получим стеклянные шарики, — разозлился я, — а вы куски золота.
— Неправильно, — тихо сказал Трофим. — Мы не способны влиять на ваши желания. Но исполнить их сможем.
— Мне это напоминает договор с дьяволом. Продажа души за никчемные вещи, которые мы вдруг пожелали. Но они обязательно превратятся в стеклянные шарики. О чем мы узнаем потом, когда с нас потребуют плату.
— Ничего бесплатного во Вселенной не бывает. Наша цивилизация любит творить добро, но глупцами никогда не были. О своей выгоде мы, понятное дело, не должны забывать.
— И ты, конечно, нас обманешь.
— К чему этот показной цинизм? — сказал Трофим возмущенно. — Договор наш будет взаимовыгодным, подписанным без принуждения. Но его выполнение будет обязательным. Сказать: мы передумали, нельзя будет.
— Какие же услуги ты потребуешь от нас? Природные ископаемые? Воду? Воздух? Озон?
— Нет. Пока речь может идти о вашем участии в наших научных программах, исследовании дальнего космоса, миротворческих операциях и евгенических проектах. Все, как вы любите.
— Подумать можно?
— Конечно. Обязательно подумай.
— Я подумал и отвечаю: «Нет»!
— Но почему?
— Считай это предчувствием.
— Как тебе не стыдно. Ты ведь фантаст, Полняев! Должен мечтать о светлом будущем. В кои-то века тебе предоставляется блестящая возможность реализовать свои фантазии. А ты струсил.
— Все равно нет.
— Но почему?
— Я тебя боюсь.
— Это можно исправить.
— Спасибо. Но со своим страхом я справлюсь сам.
— Значит ли это, что ты мне отказываешь?
— Именно так. Больше всего я хочу забыть о твоем существовании. И как только мы выберемся из тайги, я больше никогда к тебе не подойду на пушечный выстрел! Но и ты ко мне не подходи!
— Пусть будет так! — сказал Трофим.
Путешествие Полняева закончилось так же внезапно, как и началось. Оказалось, что он сидит в кабинете Павла Павловича со стаканом газировки в руке и тупо смотрит на картину Шишкина «Утро в сосновом бору», висящую на стене.
— Что со мной?
— В каком смысле? — удивился подполковник.
— Как я попал в ваш кабинет?
— Обычным способом. Поднялись на лифте, постучали в дверь, я разрешил войти, вы попросили воды и сели в кресло.
— А потом?
— Сидели молча. Задумались и застыли, надеюсь, о чем-то важном. По нашей теме. Я не стал отрывать вас от такого полезного дела. Ваша работа — думать. Ничего другого от вас, собственно, и не требуется. Пока вы справляетесь. Претензий нет. Все, что вы делаете, меня устраивает.
— И долго я думал?
— Нет. Минуты три.
— А для меня прошли пятьдесят девять дней. Я провел их в глухой тайге.
— Как это? — удивился подполковник.
Полняев подробно рассказал о своем путешествии.
— Однако. Все было по-настоящему?
— Да. Реалистично. Стоптал ноги до коленок.
— За три минуты пятьдесят девять дней! С ума сойти!
— Мне было не до психологии. Нужно было выжить.
— Понимаю. Вы уверены, что вашим попутчиком был именно Трофим.
— Да.
— И он предлагал начать переговоры?
— Да. Пытался всучить нам, землянам, стеклянные бусы. Это я в переносном смысле.
— Понятно. Вы хотите что-нибудь добавить?
— Нет.
— Что вы думаете обо всем этом?
— Ничего не думаю. Стараюсь забыть.
— Понимаю. Однако все, что с вами произошло, очень важно для нашей работы. Соберитесь.
— Мне бы больничный.
— Хорошая идея. Знаете что, приведите себя в порядок, выпейте водки. Много. Говорят, что это помогает, когда другого выхода нет.
Уговаривать Полняева не пришлось, ему и самому хотелось быстрее убраться из кабинета подполковника. Он неожиданно вспомнил, как поднимался в лифте и готовил проникновенную речь, которая должна была закончиться понятной просьбой: оставьте меня в покое и вычеркните из списка консультантов. Он боялся Трофима и не собирался скрывать этого постыдного факта. Но не успел начать разговор, потому что попал в тайгу. Как? Почему? Он не мог об этом думать. Его интересовал только один вопрос: где здесь можно купить много водки? У его страха перед Трофимом появилась веская причина: от мысли, что тот придумает еще одно путешествие, он едва не потерял сознание. И излечиться от этого наваждения нельзя было. Полняев понимал, что напуган по-настоящему, до конца жизни.
Совсем другие основания для страха появились у подполковника. Каждый новый фокус Трофима приводил его в ступор, он больше не контролировал ситуацию, а значит, не мог отдавать приказы. И вот, здрасте-пожалуйста, путешествие! Это происшествие уже не в какие теории не втиснешь. Подполковник окончательно понял, что с ипом ему не справиться. Но дезертировать и сбежать с поля битвы, как только что это сделал фантаст Полняев (а было понятно, что тот больше не работник), не мог. Присяга, офицерская честь и чувство собственного достоинства не позволяли так поступить. Он должен был передать проект человеку, который с ним обязательно справится. Собственно, выбора у подполковника не было. Из списка подходящих для проекта людей, составленного аналитическим центром, остался незадействованным только один человек — футуроном Уилов. О нем было известно мало, только то, что он любит по любому поводу поговорить о неминуемо наступающем будущем. Что ж, теперь у него для этого появится прекрасная возможность. Понятно, что от того, сумеет ли Комиссия договориться с инопланетянином, будущее будет зависеть очень сильно. Дела нужно было передать как можно скорее, чтобы никогда больше не слышать о Трофиме, никогда. Подполковник вспомнил о прекрасном совете, который он только что дал Полняеву. Настало время и самому воспользоваться им. Благо, что особых проблем с приобретением водки нет.
У него были свои причины забыть проклятого ипа. Он вдруг вспомнил, что недавно тоже видел сон с участием Трофима. Причин посчитать это сновидение каким-то особенным или важным не было. Мало ли какие глюки выдает подсознание из-за постоянных неприятностей на работе. То, что сон оказался пророческим, подполковник догадался, только услышав рассказ Полняева о странном путешествии через тайгу.
Свое путешествие Павел Павлович помнил плохо. Сны быстро забываются. Но кое-что все-таки запомнилось.
Его забросило подальше, чем несчастного фантаста. Не в родную земную тайгу, а на какую-то далекую планету, затерявшуюся в безднах космоса. На нем был удобный боевой скафандр, разукрашенный маскировочными пятнами, стекло опущено, атмосфера для дыхания не годится. Легкий скафандр, не сковывающий движений, позволяющий без помех ловко маневрировать. В руках подполковника обнаружился странной формы автомат — идеальная и смертоносная машинка. Предмет зависти аборигенов.
Рядом сидел в удобном кресле Трофим. Он был одет в привычный костюм, скафандр ему не понадобился, то ли атмосфера ему подходила, то ли дышать ему не нужно было. Но подполковника удивило не это. Кресло, откуда в этой безжизненной пустыне взялось кресло. Какая только чепуха не интересует людей.
Трофим отдавал приказ.
— Усмирение непокорных провинций — едва ли не главная обязанность космических вооруженных сил. Люди, так достойно выполняющие функцию устрашения, заслуживают высокой оценки. Земляне достойно и умело выполняют свой долг. Мы вами довольны. На сегодня задача простая — сломить сопротивление смутьянов, захватить их населенный пункт и уничтожить всех до единого, пленных не брать. После чего занять круговую оборону и защищать отвоеванную территорию до последней капли крови. Атаки будут сумасшедшие. Для них, смутьянов, этот участок планеты является святым. Не знаю, что они вкладывают в это понятие, но готовьтесь к беспощадному бою. Напоминаю, что все имущество, которое вы захватите, по праву принадлежит вам. Да, еще, подкрепление к вам прибудет через девять часов.
— Но кислорода в наших скафандрах хватит только на семь часов, — напомнил подполковник.
— Пусть вас это не беспокоит, все будет в порядке, на смену придут новобранцы. Так что за позиции можете не беспокоиться.
Перспектива убивать и умирать за чужие интересы, показалась подполковнику чудовищной. Он честно, с использованием земных идиоматических выражений, высказал Трофиму все, что думает о своем участии в карательных войсках. Не забыв, в конце комментария, послать ипа в задницу. Тот не стал спорить и исчез.
Нельзя было относиться к этому сновидению серьезно, но теперь, после рассказа Полняева, о переговорах с ипом не могло быть и речи. Вдруг у Трофима и в самом деле на землян такие планы? Отныне никто не смог бы заставить Павла Павловича дружить с Трофимом.
Принимать участие в этой белиберде он не собирался. Но сначала, как честный человек, он должен был передать дела Уилову. И молить Бога, чтобы тот справился лучше, чем он и его команда.
На набережной кроме друзей никого не было. Дождь, который обещали уже три дня, так и не начался, но с залива дул пронзительный неприятный ветер. Рывками, словно сердился на одиноких прохожих с их запредельными проблемами. На миг Дарову показалось, что в лицо ему брызнуло холодными каплями, но нет, не повторилось.
— Водку сейчас делают отвратительную, не пробирает, как будто воду пьем, — грустно сказал Полняев. — Сколько же нужно выпить, чтобы, наконец, отрубиться? И снова стать свободным человеком?
— Давай, еще в ближайшей рюмочной по пятьдесят граммов и поговорим о мировых проблемах, к которым контакт с ипом, конечно, относится.
Даров попробовал состроить серьезное лицо, чтобы его слова показались смешными и воодушевляющими, но эффект получился неожиданным: Полняев заплакал.
— Ты что? С ума сошел?
— Достал меня проклятый ип!
Почему-то Дарову не хотелось расспрашивать друга дальше, наверное, боялся, что тоже расплачется. Но Полняеву нужно было высказаться.
— Началось это сразу после того, как Трофим отказался общаться со мной. Честно говоря, я обрадовался. Прости, не все такие умные, как ты. Мне этот проклятый ип явно не по зубам. Я его боюсь. И раньше боялся, а уж когда он невзлюбил на меня — сам понимаешь, храбрости мне этот инцидент не прибавил.
— Понимаю тебя, — сказал Даров. — У меня самого мурашки по коже бегают, когда его вижу. А теперь я и вовсе один остался, после того, как Павел Павлович и ты отказались с ним работать.
— И подполковник наш бравый струсил? — удивился Полняев.
— Он не глупее нас с тобой. Опытнее. И уж конечно, знает больше, чем мы.
— Чего-то такого я ждал, но не так быстро.
— Хотел бы я разобраться, почему мы так боимся этого паренька? Все, кто с ним общался. Я, ты, подполковник. Все мы причастные.
— Он ип, а не паренек.
— Но похож на паренька.
— Наверное, это страшнее всего. Его внешний вид не соответствует могучей силе, которой он обладает.
— Расскажи, чем он напугал тебя?
— Сначала все было весело. Так вот, испугался я его. А когда он меня прогнал, испытал глубочайшее облегчение. Пришел домой, а сам все время повторяю: «Я его больше не увижу, я его больше не увижу». Хорошо мне было.
— Если Трофим окажется плохим парнем, мы все погибнем. И ты, и я, и Павел Павлович. Все. То, что ты его не видишь, не поможет.
— Но зато я не буду виноват в глобальной катастрофе. Люди, умирая, не будут говорить: «Это Полняев виноват». Какое-никакое, а послабление.
— Ну. Дальше.
— И я лег спать вполне собой довольный. Но не помню, успел заснуть или нет. Потому что передо мной возник проклятый ип. Почему-то небритый.
— Приснился?
— Не уверен. Если это был сон, то очень странный, все было как в реальности. Потому я и говорю: возник. Взял меня за руку и сказал: «Не бойтесь, Полняев, я вас спасу, если повезет».
— Постой. Ты лежал в своей кровати, а он пробрался в комнату и заговорил с тобой?
— Нет. Тогда бы это было ерундовым происшествием. Мало ли какими умениями вооружены ипы. Но все было совсем не так.
— А как?
— Очень обидно. Понимаешь, я почувствовал себя полностью во власти этого существа, ипа. Он мог сделать со мной, что угодно. Например, щелкнуть по носу, я бы не стал защищаться. Мог и убить, и ему бы за это ничего не было.
— Но не убил.
— Только потому, что ему так было выгодно.
— Придумываешь.
— Вовсе нет. Он забросил меня в тайгу с помощью своей неведомой силы и следил, чтобы я не дал дуба раньше времени.
— Зачем?
— Ему нужно, чтобы кто-то из людей заключил с ним договор.
— Какой?
— О счастье и благоденствии, за небольшую плату. Но для меня он форменный черт, скупающий человеческие души за бесценок. Он кормил и помогал мне, но я ни на минуту не сомневался, что это часть его дьявольского плана.
— И ты не согласился?
— Нет, конечно.
— Правильно сделал, — сказал Даров. — Одобряю. А знаешь, и мне недавно Трофим приснился. Попал я в иповский научный центр. Красивое здание, врать не буду, подумал: вот бы и нам такое. Сотрудники местные встретили меня как родного. Улыбались, пожимали руки, говорили вежливо, с уважением. Трофим похлопал меня по плечу, несколько раз повторил, что рад меня видеть, что сотрудничество наше перешло на новый уровень, называл дружищем. Мне не мог не понравиться весь этот ажиотаж вокруг моей скромной персоны. Вот только дальше приветствий дело не пошло. Я не выдержал и спросил: «Когда я, наконец, смогу лично познакомиться с результатами их замечательных исследований Космоса»? «Совсем скоро», — ответил Трофим, продолжая улыбаться и приветливо подмигивать. — «Зачем знакомиться с результатами, сами все увидите, собственными глазами»!
Согласись, здорово было такое услышать!
«И когда это произойдет»? — спросил я. «Совсем скоро, нужно только пройти медицинское обследование». Дело хорошее, и мы отправились по длинному коридору в лабораторию. Мое появление вызвало у ипов в белых халатах восторг. «Давно ты к нам землянина, Трофим, не приводил»! «А третьего дня»? «Так три дня уже прошло. Считай, простаиваем, эксперименты не проводим». «Куда же вы его подевали»? «Провели хороший эксперимент, продвинулись в понимании тайн живой материи. Пора уже переходить к следующему этапу». «Наверное, опять поместили человека в барокамеру и откачали воздух»? «Мы обязательно добьемся того, чтобы земляне научились обходиться без кислорода». «Вы и этого хотите засунуть в барокамеру»? «Да». «Так и этот загнется». «Мы внесли в его ДНК полезное изменение. Если все пойдет хорошо — должен выжить».
Понимаешь, Полняев, это они обо мне говорили. Моему возмущению не было предела. А Трофим удивился: «Вы же сами хотели участвовать в наших научных исследованиях». Я послал его подальше, и проснулся.
— У тебя история еще круче оказалась, меня ип убивать не хотел, — сказал Полняев.
— После этой демонстрации меня от Трофима тошнит. Видеть его не хочу. Боюсь, что сорвусь.
— И как же нам поступить?
— Не знаю. Звучит глупо, но, по-моему, лучшее, что мы можем: сделать вид, что никогда его не видели. Наверное, мы с тобой мудрецы, с нашей человеческой точки зрения. А как же, сочиняем серьезные книги, обсуждаем пределы человеческого познания, умничаем, когда нас кто-нибудь просит. Впрочем, и когда не просят, тоже умничаем, с тем же нулевым результатом. Просто потому, что нам нравится, когда нас считают мудрецами. Это ведь как наркотик. Но вот мы столкнулись с тазом, и пришел нам конец, потому что наш изощренный разум не может больше помочь. Перед тазом мы бессильны.
— Каким тазом? — переспросил Полняев.
— Это сокращение. Теория абсолютного зла — вот и получился таз. Отсюда, наверное, пошло выражение «накрыться медным тазом». Нет сомнения, что все его благие пожелания, все подарки обязательно принесут нам беду и смерть. Вот оно абсолютное зло: когда благие намерения прокладывают дорогу в ад. «Прочнее был бы медный таз, длиннее был бы наш рассказ», — Даров вспомнил детское стихотворение.
— Можно, конечно, выяснить, чего он добивается, и как хочет нас обмануть. Но игры разума с ипами до добра не доведут. Повторяю: лучше всего проигнорировать его. На нет и суда нет.
— Так и поступим, — согласился Даров.
Трудно оценивать поступки мудрецов, но дальнейшие события показали, что они выбрали правильное решение. Им повезло, что они так и не узнали, что подполковник отправился уговаривать возглавить проект футуронома Уилова, иначе бы вмешались, сгоряча все испортили, и дальнейшие события развивались бы непредсказуемым, наверняка, печальным образом.
Редкий случай, когда незнание принесло человечеству пользу. Вот только узнали об этом люди через сорок лет.
Прошло сорок лет.
А. и Б. Стругацкие
Вечер получился чудесным. Не было произнесено ни одного слова о работе, футболе и снукере. О медленно надвигающейся катастрофе никто даже не догадывался. Разбираться с ней придется только через три месяца. А пока Горский читал любимые стихи.
Случайной искоркой взовьется,
И вдруг внезапно улетает.
Откуда все это берется,
Куда все это исчезает?
Тоскливо завывает ветер,
И скачут табунами кони.
Я долго размышлял над этим,
Но до конца так и не понял.
Дети, наконец, уснули. Петя Зимин и Вася Горский знали друг друга с самого рождения и считали себя названными братьями. Радости от неожиданной встречи было хоть отбавляй. Они с удовольствием играли бы до самого утра, но усталость взяла свое.
Жены спустились в холл, где мирно беседовали их мужья.
— Спасибо, что разрешили оставить у себя Васю, — сказала жена Горского.
— Рады, что смогли помочь, — ответила жена Зимина.
— Мы, наверное, помешали нашим мужчинам вести свои умные разговоры? — спросила жена Горского.
— Сомневаюсь, — засмеялась жена Зимина. — Наше присутствие для них не помеха.
— Продолжим? — спросил Горский.
— Лучше завтра, на работе, — ответил Зимин. — Вряд ли за последний час случилось что-то из ряда вон выходящее, требующее немедленного обсуждения.
— В нашей реальности действительно спокойно, а вот в чужих мирах не все благополучно.
— Не поддавайся на провокацию, Горский. Жены хотят убедиться, что мы по-прежнему теряем в их присутствии головы. Давай, не будем их разочаровывать.
— Ты прав, Зимин. Дорогая, неужели это правда?
— Только чуть-чуть, — ответила жена Горского.
Зимин был рад, что друзья появились так неожиданно, без обычного предупреждения. Далеко не все сотрудники Института психофизики могли позволить себе совершить такой бестактный поступок. Если честно, столь вольное поведение было дозволено только Горскому. Зимин был рад его видеть всегда. Это был особый знак проявления долгой, проверенной временем дружбы.
— Прости, я так и не спросил, что у вас случилось?
— Ничего, — ответил Горский тоскливо.
— Расскажи.
— Да ничего особенного.
— Как ты можешь так говорить! — возмутилась жена Горского.
— Зачем пристаешь к людям? Если бы ты мог помочь, тебе бы давно рассказали, — сказала жена Зимина. —Иногда ты бываешь удивительно бестактным.
Горский тяжело вздохнул.
— Мы хотим провести эту ночь вместе, — сказал он чуть слышно.
— Понимаю, — вежливо сказал Зимин. — Романтика, новые ощущения. Молодцы.
— Увы. Все гораздо прозаичнее и скучнее. Через час мы должны быть на собрании Новой церкви. Так что ночь мы проведем в молитвах и духовных поисках.
— Ты шутишь?
— Мой отец настоял, — сказала жена Горского. — И он был убедителен.
— Сам понимаешь, легче потратить ночь, чем потом остаток жизни выслушивать незаслуженные упреки. Не бог весть какой подвиг.
— Наверное. Это действительно не смертельно. Плохо представляю, как одна ночь с фанатиками внезапно сделает тебя религиозным человеком. В конце концов, получишь новый опыт, используем потом в работе. Вдруг пригодится.
— Я был уверен, что Новая церковь — пустая болтовня. Могущество и способность управлять своим сознанием, должны были излечить человечество от первобытных комплексов. Но идея Высшего разума оказалась слишком привлекательна для широких слоев научных работников. Причуды психологии. Меня это удивляет, но, может быть, мы чего-то не понимаем.
— Конечно, из нас всезнайки пока не получаются, — сказал Зимин. — На слишком большой кусок знаний мы посягнули.
— Предел Лейбница еще никто не отменял. Нет больше людей, которые бы знали все.
— Мы с тобой научились обходить его. Это наш вклад в теорию познания, — засмеялся Зимин.
— Надо бы записать подробности нашего посещения. Вдруг и в самом деле что-то пригодится для работы. Придет монах из Новой церкви и закажет симуляцию, с которой наши программисты не справятся. А я достану записи, и клиент останется доволен.
— Сомневаюсь, что монахам нужны инструкции для праведной жизни, — сказал Зимин. — Насколько я знаю, их интересуют только впечатления, эмоциональный фон и проникновение в долговременную память.
— Посмотрим, — ответил Горский. — Ждать осталось немного.
Здание больше походило на классную гостиницу, чем на культовое учреждение. Горских встретили дежурные монахи, одетые в пестрые балахоны служителей Новой церкви. Они приветливо улыбались прибывающим гостям и поэтому, наверное, больше напоминали добрых клоунов из муниципального цирка, чем озабоченных духовностью адептов.
Горский не любил, когда ему без причины улыбаются незнакомые люди. Ему казалось, что это выглядит как-то глупо и противоестественно. Его раздражало даже, когда беспричинно посмеиваются друзья. По его мнению, работа не место для ехидного веселья. Хорошо, что Зимин не замечен ни в чем подобном. Впрочем, ему нравились шутки Зимина, как правило, они были уместны и удачны. Вот кому бы помешала излишняя серьезность. Но монахи-клоуны были на службе. Значит, им было приказано улыбаться, что, по мнению Горского, плохо сказывалось на имидже Новой церкви. Разговоры о новой религии плохо совмещались со смеющимися клоунами. Так ему показалось. Но это было всего лишь первое поверхностное впечатление.
Горским выделили роскошный номер. Они уселись друг напротив друга в удобные кресла и стали ждать продолжения религиозного спектакля. Дежурный монах посоветовал сидеть тихо, мол, только в молчании человек может обрести… В общем, чего-то там обрести. Горский не стал возражать.
— Зачем мы здесь? — спросил он, когда ему наскучило сидеть в тишине.
— Сейчас нас начнут агитировать, — ответила жена, было заметно, что она волнуется.
— Что мне нужно сделать?
— Ничего не делай. Сиди и думай о важных для тебя вещах.
— Опять о работе? — пошутил Горский.
— Если тебе не о чем больше думать, можно и о работе, и о футболе или что там тебя еще интересует в этой жизни, — обиделась жена.
Они замолчали. Жена, не мигая, смотрела на картинку в рамке. Черные птицы, молитвенно сложив крылья, взлетали из темного серого угла к светлому пятну, которое, почти наверняка, станет Солнцем, если сумеет пробиться сквозь плотную серую пелену.
— Все должны стремиться к свету, люди в первую очередь, — сказала она поучительно.
Горский хотел возразить, что люди должны стремиться совсем к другому — хорошо делать свою работу, быть честными, милосердными и не совершать подлых поступков, но промолчал. Жена уже пару раз слышала от него эти прописные истины, но так и не прониклась.
Прошло полчаса. Горский уже пожалел, что согласился участвовать в непонятном и, скорее всего, абсолютно бессмысленном действе. Ему не нравилось, что все больше людей из Трущоб да и из Усадьбы находят утешение (даже звучит смешно, можно подумать, что они страдали), в поклонении какому-то непонятному Высшему разуму. В этом помещении, в этом гостиничном номере это звучало как-то особенно комично. Давно наступили времена, когда они с Зиминым способны дать любому человеку возможность прожить тысячу различных воплощений. Правильнее сказать, получить заказанные жизненные переживания, что сути дела не меняло. Удивительно, но всегда находятся люди, которые желают получать подарки не от людей (что, якобы, зазорно), а исключительно от Высшего разума. Зимин относился к подобным искателям утешений с иронией, а Горский считал такое поведение оскорбительным.
— И ты, что ли, ищешь утешения? — спросил он у жены, не выдержав затяжного молчания.
— А ты, наверное, думаешь, что утешение я могу получить только у тебя? — обиделась жена.
— Да.
— Я тоже так сначала думала, а потом знающие люди объяснили, что духовное совершенство имеет маленькое отношение к материальной жизни. Насколько я поняла, материальное и духовное бытие существуют в разных плоскостях. Их пересечение образуют прямую. Вот эта прямая и есть наша настоящая жизнь. Мы отбрасываем материальное благополучие, недоступное нам и тормозим свой духовный рост, поскольку люди, по природе своей, ироничные скептики. Но это не значит, что мы обязаны оставаться в ограничивающих нас рамках. Стремление к лучшему нужно поощрять. И тут уж каждый решает за себя сам. Однако знающие люди считают главной задачей нашего существования спасение души.
Хорошо сказала.
Нельзя исключать, что именно так все и устроено на самом деле. Горский подумал вдруг, что если отбросить религиозную фразеологию, он с Зиминым занимается именно этим — спасением души. Он вспомнил, как трудно было вытащить Зимина из странной симуляции — мира, в котором было почти достигнуто практическое бессмертие. Они, начитавшись оптимистических статей психологов о том, что уровень нравственности у любого человека постоянен и не зависит от внешних коллизий, отнеслись к эксперименту довольно легкомысленно, за что и поплатились.
Оказалось, что без посторонней помощи справиться им не удается. В построенной ими ложной реальности вдруг появилась не предусмотренная программой подруга Нина, которая и помогла им выпутаться. По ее словам, она литературовед из будущего, однако психику Зимину восстановила без явных потерь. Наверное, у них там, в будущем, литераторы действительно стали инженерами человеческих душ. Пришлось поверить ей на слово, поскольку выяснить, кто она такая и откуда появилась, им не удалось. Разумная теория, которая бы объяснила, из каких глубин подсознания выползают в дополнительные реальности некоторые персонажи, пока еще не создана. Люди предусмотрительно стараются держаться подальше от подобных проблем. Есть основания полагать, что слишком глубокое проникновение в тайный мир сознания погубит человечество. А потом проблема сама собой рассосалась. Как подруга пришла, так и ушла.
Ну что тут скажешь. Работа с ложной памятью — дело новое и потенциально опасное. Здесь каждый шаг нужно делать чрезвычайно осторожно, подстелив соломки. Мало ли какие посторонние эффекты могут себя проявить. Успевай записывать.
— У тебя такое лицо сделалось, будто ты что-то важное вспомнил, — сказала жена.
— Пожалуй, — признался Горский.
— Не зря пришли в Храм.
Спорить не хотелось, но Горский не смог бы внятно ответить даже самому себе на простой вопрос: «Почему они с Зиминым никогда не говорили о Нине»? Это было очень странно. В конце концов, женщина из будущего, которой удалось каким-то образом проникнуть в их симуляцию, обязательно должна была заинтересовать. Трудно придумать более странный наблюдательный феномен, который не укладывается ни в одну логичную теорию. Его надо было объяснить. И они обязательно должны были придумать тысячу объяснений, но почему-то не сделали этого. И вспомнил он о таинственной Нине почему-то только сейчас, в Храме Новой церкви. Повод для удивления.
В четыре часа утра жена заявила, что устала и хочет домой. Уговаривать Горского не пришлось. Свой долг он исполнил. Если целью эксперимента было вызвать его скрытые в подсознании воспоминания, то ничего у религиозников не вышло. Горский вспомнил только о работе, а для этого не было необходимости в религиозных бдениях. Он о работе и без посторонней помощи думал постоянно.
У выхода Горским приветливо улыбнулся дежурный монах.
— Для первого раза вы продержались очень долго. Мы искренне рады за вас. Вспомнили что-то по-настоящему важное? — спросил он.
— Увы, ничего, — сказал Горский, он и в самом деле так думал.
— А вот и нет, я вижу, что сегодня вам улыбнулась удача. Не сомневаюсь, что совсем скоро вы придете к нам еще раз. И приведете своего лучшего друга.
— Не будем загадывать.
— А вот это правильно, — сказал монах. — Сначала решите, нужны ли вам внезапные воспоминания, которые ваша память постаралась стереть. Подумайте, взвесьте плюсы и минусы. Не делайте скоропалительных выводов. Иногда человеку полезно что-то забыть. В этом нет ничего постыдного.
— Можно подумать, что вы хотите добиться от людей восстановления утраченных воспоминаний.
— Вне всякого сомнения.
— И вы знаете, как у вас в церкви пытаются этого достичь? — спросил Горский.
— Кое о чем догадываюсь, — признался монах.
— Расскажите потом?
— Нет. Это запрещено. Но на любые ваши вопросы постараюсь ответить. Дальше все зависит от вас. Если сумеете задать правильные вопросы, то получите честные ответы. К нам приходит много людей, которым на помощь приходят таинственные личности. Есть подозрения, что они не принадлежат нашему миру. Пока рассказывают только о пользе, которую они стараются принести людям. Но нельзя отрицать, что с тем же успехом таинственные личности могут приносить вред. Трудно предположить, что они различают добро и зло. Нужно быть готовым к самым неприятным событиям.
— Это черти?
— Нет.
— Ангелы?
— Нет.
— А кто?
— Не знаю. Это ваша работа, Горский, — неожиданно резко сказал монах.
— Вы фиксируете такие случаи?
— Фиксируют в бухгалтерии, а мы запоминаем.
— Как же я буду разбираться с фактами, о которых мне ничего не известно?
— Приходите к нам в Церковь чаще, и друга своего, Зимина, приводите, мы поможем вам провести, может быть, самый значительный эксперимент в вашей научной практике, до которого вы сами не додумаетесь.
— Почему? — удивился Горский.
— Разве вы не знаете, что даже у самых умных людей представления ограничены. Вы знаете свое, а мы — свое. Нельзя упускать шанс сложить наши знания. Настоятель заинтересован отыскать правду. Нельзя отрицать, что это может быть горькая правда. Есть тайны, от которых становится нехорошо на душе. Но разве это повод делать вид, что их не существует?
В лабораторию Горский пришел только после обеда. Ему повезло, и он успел хорошо выспаться. После чашки кофе он чувствовал себя прекрасно. А вот Зимин выглядел непривычно грустным и расстроенным. Можно подумать, что это он провел бессонную ночь в отеле Новой церкви, выслушивая поучения интеллектуального монаха.
— Не люблю, когда ты грустишь, — сказал Горский. — Что-то случилось?
— Наверное. И самое ужасное, что мы не знаем — что именно.
— Не люблю, когда у тебя начинается сезон сомнений. Ты становишься похожим на сонного тюленя. Если это проблема, ее надо попытаться решить. Это не повод для грусти.
— Точно, — сказал Зимин задумчиво. — Достали меня эти проклятые сомнения. Иногда я теряю способность думать. Совсем. Ничего умного в голову не приходит. Как к спящему тюленю. Ты это удачно подметил.
— Надо было взять тебя с собой. Ночью в Новой церкви хорошо думается. Они на этом специализируются.
— Ты провел там целую ночь? Что же ты там делал? — Зимину хотелось перевести разговор на более приятную для него тему.
— Вспоминал о наших неудачах.
— Для этого в церковь ходить не нужно.
— И кое-что вспомнил. По-моему важное.
— Лучше бы подумал о нестыковке-9.
Да, конечно, эта история стоила того, чтобы заняться ею, отбросив все остальные дела. Подключая клиента к ложной памяти, хотелось быть уверенным в том, что с ним не случиться ничего непредсказуемого, ничего, что выходило бы за рамки запрограммированной программы. Однако девятый опыт преподнес сюрприз. Ничего страшного не произошло, но объяснить появление в измененной реальности лишнего персонажа, который принял активное участие в действиях клиента, пока не удалось. Вот что рассказал сам клиент, гражданин М.
— Сначала все было классно, замечательно, мне ни разу не пришло в голову, что я перенесся в выдуманный мир. Это сейчас я помню, что заказал мир, где бы я был крупным ученым. Там, все было по-настоящему реально. Я действительно думал и действовал, как это и положено крупному ученому. У меня, само собой, были враги и проблемы, без этого было бы скучно жить. Теперь я знаю, каково это — быть всегда на виду, знать, что каждый твой шаг оценивают, что ты не имеешь права на ошибку. Мне понравилось вести со своими партнерами заумные разговоры, не исключаю, что некоторые из них привели к крупным открытиям. Было здорово. Но потом что-то пошло не так. Об этом мне рассказали техники, когда эвакуировали в базовую реальность. Я не верю, что мне угрожала опасность, но это должны решать специалисты, верно? Честно говоря, история глупая. Я направлялся на семинар, он должен был состояться на десятом этаже научного центра крупной инвестиционной компании. Приехал заранее, не люблю опаздывать. Перед лифтом собралась пестрая толпа сотрудников и студентов местного Университета. Меня, естественно, узнали, стали здороваться, самые смелые попытались задать важные для них вопросы. Но я сразу ответил, что не в моих правилах опровергать фундаментальные физические законы в очереди на лифт. Для этого есть более подходящие места. Меня послушались. И рассматривали меня молча. Правда, какая-то девушка попросила автограф. Такое редко, но бывает. Я никогда не отказываю. Наконец, подошел лифт. Я пропустил людей вперед, не люблю стоять прижатым к стене, предпочитаю занять удобное место у двери. Но войти в кабину мне не удалось. Кто-то дернул меня за рукав пиджака. Сильно, я отлетел на несколько метров. Лифт отправился в путь без меня. «Простите, профессор, так надо», — сказал хулиган, который оказался приятным молодым человеком. Таким, знаете, крепышом. «Хорошо, что я успел. Начальство не похвалило бы меня, если бы с вами что-то случилось». Я хотел резко отчитать нахала, но в этот момент завыла сирена. Объявили, что у лифта порвался трос, кабина рухнула с высоты пятого этажа, есть жертвы. Получается, что молодой человек спас меня. «Вот ведь как бывает, — сказал я. — Спасибо, благодаря вам я жив-здоров». Но спаситель куда-то подевался. Будто его и не было. К моему крайнему удивлению, я встретил его вечером. Он был весел и вежлив. Попросил запомнить его имя. Иван Петров. «Зачем?» — спросил я. «Вас обо мне обязательно спросят, расскажите правду. Ну, что я спас вашу жизнь и ничего за это не попросил. Пришел, так сказать, на помощь добровольно и бескорыстно». После этой встречи техники и вытащили меня в базовую реальность. Говорят, что этот Иван Петров не был предусмотрен программой. Неужели это правда? Откуда же он взялся?
— Хотел бы и я знать, что это за Иван Петров такой, — сказал Зимин задумчиво.
— Была еще нестыковка-14, — напомнил Горский.
— Я помню.
История с нестыковкой-14 была фантастически дурной и неправдоподобной. И ее следовало записать в список необъясненных происшествий. Особую пикантность ей придавало то, что и в ней принял участие Иван Петров.
Клиент В. рассказал следующее:
Он попал в заказанную измененную реальность и был очень доволен. Ничего особенного он не требовал, хотел только, чтобы реализовались его сокровенные детские мечты. Почти каждый мальчик, хотя бы один раз в жизни, желает стать настоящим космонавтом и полететь в тесном металлическом цилиндре к другой планете. К Марсу или Плутону. Некоторые мужчины сохраняют свою страсть до седых волос. И когда у клиента В. появилась возможность, он пожелал реализовать мечту, пусть и с помощью ложной памяти. Он прошел полный курс подготовки к полету и был счастлив. Это была очень простая программа, ошибки и сбои были практически исключены. И все-таки без неприятностей не обошлось. По плану клиент В. должен был совершить прыжок с парашютом. Семнадцатый уже. И вот он вывалился из люка самолета и понял, что парашют не раскрылся. Попытался воспользоваться запасным, но и тот не сработал. Пришел конец мечтам о межпланетном полете. Клиент В. закрыл глаза и пожалел о том, что так и не удосужился заучить хотя бы одну молитву. Неожиданно кто-то похлопал его по плечу. Он открыл глаза и увидел молодого парня, летящего рядом. Молодой человек содрал с него неисправный парашют и нацепил исправный. «Запомни, тебя спас Иван Петров», — сказал парень и дернул за кольцо. Купол раскрылся, а парень полетел дальше и вскоре пропал из виду. Клиент В. приземлился, и техники быстро вернули его в базовую реальность.
Опять появился этот пресловутый Иван Петров. Объяснить его желание помогать попавшим в переделку клиентам так и не удалось. Да и кто это такой, осталось неизвестным.
— Иван Петров стал излишне настойчивым, — сказал Горский сердито.
— Кто-то сумел взломать систему безопасности наших программ симуляции. Это нехорошо.
— Пусть защитой займутся программисты.
— Технической стороной. А наше дело понять, как это вообще возможно.
— Нельзя исключать, что это баловство наших ребят.
— Надо не забыть спросить их об этом.
— Была еще нестыковка-1, — напомнил Горский.
— Это ты о чем? — удивился Зимин.
— Вспомнил о тебе и твоем путешествии в реальность почти достигнутого практического бессмертия.
— А это здесь причем?
— Ты забыл о Нине? — удивился Горский. — Нину программа не предусматривала. А она тебя спасла. Как-то пролезла в нашу симуляцию и спасла.
— Почему мы никогда не говорили о ней? — спросил Зимин.
— Еще один непонятный наблюдательный феномен. Монах сказал, что, забывая неприятные или непонятные ситуации, подсознание защищает нас от неприятностей. Получается, что это природный феномен.
— Может быть. Теория отстает от наших практических успехов. Нам нужно лучше работать. Насколько я понял, защита от постороннего вмешательства в мое сознание работала без сбоев.
— Внешнее воздействие зафиксировано не было. Как и в случаях появления Ивана Петрова. Это я проверил первым делом.
— Неужели проделки Наукоподобнова или его друзей из Центра?
— Исключено. Эти оставили бы следы.
Зимин окончательно загрустил. Он не любил оставлять темные пятна в своих теоретических построениях. Любое неконтролируемое постороннее вмешательство в ложную память клиентов делало проект потенциально опасным и не годным для практического использования.
— Я не знаю, что делать, — признался он. — Наверное, надо отправиться в какую-нибудь простую измененную реальность вдвоем, чтобы можно было контролировать друг друга и схватить Ивана Петрова за руку, если он рискнет появиться в нашей симуляции.
— Все гораздо хуже, чем ты себе представляешь, — сказал Горский. — Подобные воздействия происходят и с людьми из базовой реальности.
— А ты откуда знаешь?
— Узнал в Новой церкви.
— Что же ты молчишь?
— Я уже давно хочу рассказать, да ты перебиваешь все время.
На этот раз Зимин внимательно выслушал товарища. Новость о том, что таинственные помощники появляются в базовой реальности, оказалась для него неожиданной. Пусть это происходит пока только в сновидениях, сути дела это не меняло.
— А вот такой вопрос. Если подобное вмешательство произойдет не во сне, а на работе или в подземке, человек сможет понять, что перед ним фантом?
— Думаю, что нет, — ответил Горский.
— И это по-настоящему серьезная проблема. Ее следует решить незамедлительно.
Не стали спорить и отправились в храм Новой церкви. Горский нашел давешнего монаха. Тот явно обрадовался и приветливо улыбнулся.
— Почему я не удивлен? — сказал он. — Люди науки такие предсказуемые.
— Как тебя зовут, монах? — сказал Зимин.
— Варлам.
— Прекрасно. А теперь, Варлам, расскажи нам о том, кто вмешивается в жизни твоих прихожан?
Разговор получился долгим и сумбурным. Не самый лучший способ получать полезную информацию. Зимину доказательства показались сомнительными. Люди любят придумывать несложные объяснения. Психика устроена просто: загадочное упрощает, пропущенное додумывает, непонятное отбрасывает и забывает. Собственно, на том же принципе работает ложная память.
Прихожане храма свои истории, почти наверняка, конструировали именно так: упрощая, придумывая и что-то забывая. Зимину было трудно относиться к подобным рассказам серьезно. Горский, наоборот, видел в этих показаниях много общего с теми нестыковками из измененной реальности, с которыми им самим пришлось столкнуться.
Они долго спорили, используя специальные термины, понять которые неспециалистам не дано. Договориться не удалось. Каждый остался при своем мнении.
Горский считал, что им нужно отправиться в какую-нибудь неопасную измененную реальность, чтобы можно было обнаружить там таинственного Ивана Петрова. Обязательно вдвоем, чтобы можно было контролировать ситуацию и помогать друг другу, при необходимости. Тогда удастся поймать его и допросить.
Зимин, наоборот, твердил, что нужно внимательнее анализировать происходящее в базовой реальности. Он не верил, что умельцы, научившиеся появляться в чужих придуманных мирах, лишены возможности действовать в базовом. Он считал, что Иван Петров постоянно сообщает клиентам свое имя именно для того, чтобы привлечь к своей персоне внимание в нашем реальном мире.
— Зачем? — спросил Горский.
— Он хочет вступить с нами в переговоры.
— Для писателя такие идеи извинительны, но у нас, ученых, должны быть более серьезные доказательства, — возмутился Горский.
— Этот Иван Петров проник из чужой реальности. Получается, что мы должны искать инопланетян. Звучит глуповато. Согласись. Но пока дело обстоит именно так.
— Напиши об этом юмористическую повесть. О том, как ты их обнаружил и изучил, — пошутил Горский. — Твои читатели будут рады.
Как часто бывает в таких ситуациях, договориться они не смогли. Решили подождать дальнейшего развития событий, получить дополнительную информацию, чтобы поступить максимально разумно.
— Мы же мудрецы, — сказал Горский.
— Это точно, — подтвердил Зимин.
Наверное, они поступили правильно. Как и положено мудрецам. Жаль, но дальнейшие происшествия больше не подчинялись планам наших мудрецов. Зимин и Горский превратились в обычных наивных наблюдателей, которые не могли больше влиять на эксперимент. Даже отказаться от дальнейших исследований они уже не могли, потому что предчувствие надвигающейся катастрофы их больше не покидало. Несколько дней они были уверены, что уже проиграли, и будущее человечества принадлежало отныне не только людям. И им осталось только понять это и приспособиться к новым условиям существования. Было интересно, страшно, жалко людей и самих себя, но им казалось, что повлиять на события они не могут. Разве что устраивать протестные митинги, писать гневные петиции и убеждать власти прислушаться к здравому смыслу. Был еще один выход: заняться делом и победить.
Когда страх и уныние отступили, стало понятно, что работа — вполне реальный выход из самого сложного положения.
Надо порадоваться, что Зимин и Горский оказались в самом центре предстоящей заварухи. Так уж получилось, что для того, чтобы приспособиться к новому миру, понадобилось умение покидать базовую реальность и управлять ложной памятью, а лучше Зимина и Горского с этим вызовом никто справиться не мог.
Впрочем, им нужна была помощь.
Через пятнадцать минут Горский должен был привести на смотрины гражданина Филимонова — очередного кандидата на путешествие в миры ложной памяти. Случай был относительно сложный, обычно короткого разговора было достаточно, чтобы решить, годится человек для такого сурового испытания или нет. На этот раз клиент попался на удивление верткий, что, конечно, не является веским доводом для отказа. Горского мало интересовали побудительные мотивы Филимонова, ему важно было понять, выдержит ли тот психологическую нагрузку, когда столкнется с тем, что симуляция его новой жизни будет абсолютно не похожа на базовую, привычную. А вот Зимин считал, что этого мало.
Если бы он писал рассказ о таком путешественнике, его бы заинтересовали причины, которые заставили человека так рисковать жизнью. Горский утверждал, что мотивов всего два: скука и комплекс неполноценности. Зимин приводил десятки случаев, которые опровергали этот примитивный подход. Но Горский, выслушав его, каждый раз скучным голосом говорил: «Это скука!» или «Это комплекс неполноценности!»
Спорить с ним было бесполезно. Но для Зимина понять намерения очередного клиента было крайне важно. Он был уверен, что технология ложной памяти еще не до конца отработана, и терпеть очередную неудачу из-за психологических особенностей клиента было бы глупо. Правильнее подстраховаться.
Так и повелось, если мнения относительно кандидата расходились, его приглашали на неформальный ужин, обычно после этого испытания решение принималось единогласно. Живое общение позволяло установить, насколько клиент недоволен базовым существованием или узнать его истинные побудительные мотивы, которые он, может быть, и хотел скрыть, но провести Зимина еще никому не удавалось.
— Что вам заказать, Филимонов? — спросил Горский.
— Утку хотелось бы.
— Какую утку? — переспросил Горский.
— С яблоками. Если можно. Одну порцию.
— Да, конечно.
Зимин хотел задать Филимонову несколько вопросов, но не успел. Филимонов заговорил сам, наверное, давно хотел кому-нибудь рассказать историю своей жизни, ресторанная суета несколько притупила его защитные рефлексы, и теперь он не мог остановиться. Не нужно было быть психологом, чтобы понять — клиент смертельно напуган. Зимин догадался, что в голову тому заскочила безумная мысль — пока он издает звуки, ему ничто не угрожает. И он старался продержаться как можно дольше. Он начал что-то рассказывать о теории кротовых нор, потом довольно неуклюже пустился в рассуждения о балетных новинках, но поскольку был мало знаком с современной театральной жизнью, быстро стал путаться в терминах. Перескочил на поэзию. Продекламировал юмористические стихи о квантовой запутанности. Произнес несколько непонятных фраз о таинственных свойствах диэлектриков и начал долгий и основательный разговор о том, как здорово будет жить людям, когда ученым удастся, наконец, добиться высокотемпературной сверхпроводимости.
Сначала слушать Филимонова было познавательно. Подобные словесные откровения содержали полезный материал для составления психологического профиля клиента. Зимин терпеливо фиксировал каждый поворот индивидуальной логики Филимонова (а она, конечно, существовала, только понять ее было непросто), но когда понял, что замолкать тот не собирается, посчитал, что ошибся, устроив этот ужин. Этому человеку следовало отказать. Ложная память почти наверняка разрушит его личность. Он уже хотел заявить об этом, но его опередил Горский.
— Зачем вы нам все это рассказываете?
— Ну, как же, — удивился Филимонов. — Я должен был объяснить вам, зачем мне понадобилось оказаться в новой реальности.
— Я ничего не понял! — признался Горский.
— По-моему, я был убедителен.
— Нет, — вмешался Зимин.
Филимонов уже не мог скрыть своего презрения.
— Я могу повторить.
— Нет-нет, не стоит. Вы нам прямо скажите, чего вы добиваетесь?
— Вы требуете признания от всех своих клиентов?
— Нет, но вы же особенный, — сказал Зимин.
Филимонов задумался.
— Пожалуй, соглашусь.
— Это значит, что сейчас мы, наконец, услышим…
— Это же так просто: 1. кротовые норы; 2. умение переодеваться; 3. квантовая запутанность; 4. диэлектрики и их таинственные свойства. Любой владеющий логикой человек немедленно сделает вывод, что здесь замешены инопланетяне. Вы должны помочь мне встретиться с влиятельными инопланетянами, чтобы я смог исполнить свое предназначение и заключить с ними взаимовыгодное торговое соглашение.
— Наверное, мы сможем это устроить, не правда ли, Зимин? — не удержался от иронии Горский.
— Что-то я сомневаюсь.
— Правильно ли я понял, что сами вы не догадались установить контакт и подписать документ? — удивился Филимонов. Какие вы еще мальчишки!
— У нас еще все впереди, — ответил Зимин.
— Пожалуй, дело еще хуже. Вы — юноши! Позвольте откланяться. Завтра в десять часов я должен отправиться в путешествие. Надеюсь, вы хотя бы с этим справитесь!
Филимонов направился к двери, на пороге остановился и обернулся, посмотрел на смущенных психофизиков с откровенным презрением и неприлично заржал.
— Пардон, господа, вырвалось.
Естественно, на следующий день Филимонова никуда не отправили. Посчитали его психическое состояние недостаточно устойчивым. Богатая фантазия, конечно, штука полезная, но всему есть предел. Брать на себя лишнюю ответственность за психическое здоровье и без того неуравновешенного субъекта не хотелось. Вот и отказали, сославшись на технические неполадки.
Филимонов даже не удивился, его мнение о Зимине и Горском и так было крайне низким.
На несколько недель о Филимонове забыли. Честно говоря, Зимину даже показалось, что тот больше никогда к ним не придет, сам забудет о своем странном желании. За это время удалось провести несколько вполне удачных экспериментов. Миры были стандартные, детали которых давно уже были отработаны. Лунная станция, полет на Марс, Древний Рим и гладиаторские бои. Клиенты попались не слишком взыскательные, чужие симуляции они воспринимали как собственные. Отклонения от сценария были минимальны. Горский объяснял это тем, что теория раздавленной бабочки, которая, якобы, оказывает сильное влияние на будущее, не верна. Более того, он признался, что очень рад тому, что большинство людей обладают ограниченной фантазией, потому что в противном случае от массового применения ложной памяти пришлось бы немедленно отказаться. Не нужно быть философом или социологом, чтобы догадаться: столкнувшись с большим числом не пересекающихся псевдореальностей, человечество потеряет целостность. А это первый шаг к деградации.
Зимин не участвовал в этих экспериментах, он занялся очень трудной и важной проблемой — пытался создать симуляцию, в которой одной из действующих лиц была бы Нина Вернон — литературовед из будущего. У него ничего не получилось. Причина понятна: он слишком плохо представлял себе психологию Нины. Точнее, вообще не понимал, как она думает и чего добивается. Ни хорошо, ни плохо, никак. Принципиальное непонимание казалось Зимину абсолютно непреодолимым препятствием. Более того, Зимин сомневался, что ее поведение может быть описано как постоянный выбор правильных решений. Что является обязательным условием существования людей. И дело не в том, обладает ли Нина свободой выбора. Или эта свобода кем-то или чем-то ограничена. Зимин все больше убеждался в том, что поведение Нины не определяется свободным (или контролируемым) выбором. Животные не обладают свободой выбора и обходятся инстинктами. Нельзя исключать того, что люди будущего обзаведутся чем-то вроде суперинстинкта. Это не хорошо и не плохо. Но надо смириться с тем, нельзя будет создать модель их поведения и написать соответствующую программу.
Очень печально. Впрочем, Зимин грустил недолго. Он быстро нашел хорошее решение. Симуляция должна быть сделана так, чтобы Нина сама захотела в ней очутиться. Как она это сделает — неважно. Технологии постоянно совершенствуются. Люди будущего наверняка этому когда-нибудь научатся. Поскольку Зимин не имел ни малейшего представления о том, как мыслит Нина, ему осталось поступить как настоящему ученому — составить план экспериментальных симуляций, в одной из которых Нина появится (если повезет). Зимин выписал на листке бумаги несколько возможных ситуаций и стал думать, как дополнить список, чтобы он был, по возможности, полон. Важным фактором оказалась ее любовь к литературе.
Теперь он понимал, как Нина оказалась в его лунной симуляции. Скорее всего, это был компьютерный вирус. Умелый хакер вскрыл их систему безопасности и перехватил управление. Зимин не сомневался, что и они смогут проделывать подобные штуки, если появится в том потребность.
Неприятно было сознавать, что подобным образом люди будущего могут воздействовать и на обычную жизнь любого человека. В конце концов, мозг реагирует на реальные события и воспоминания одинаково. Наверняка они научатся вставлять в реальные события фрагменты ложной памяти, полным контролем над которыми будут обладать.
Неплохо было бы научиться регистрировать подобные вторжения в человеческое сознание. Как это может происходить? Например, так. Человек вдруг почувствует, что очень-очень устал, глаза его закроются, на миг он потеряет сознание (или уснет), и все — управление его сознанием перейдет на время в руки хакеров. Он может даже не сообразить, что на миг отключился. Это как с камерами наблюдения. Достаточно подключить нужную запись, и охранник не заметит, что по пустому коридору, который он контролируют, бродят подозрительные субъекты. Примерно так происходит и в случае, когда сознание человека попадает под контроль психохакера. Ему можно будет внушить что угодно.
Антивирусы тут явно не помогут, против подобного враждебного вмешательства в симуляцию бессильны даже ограничители, которые надежно защищают психофизиков от нежелательного воздействия на их разум. Получается, что симуляцию от врагов защитить нельзя. И это был самый весомый довод в пользу того, чтобы запретить эксперименты с ложной памятью. По крайней мере, пока не будут разработаны простые и надежные способы защиты клиентов. Вот о чем нужно было думать.
Месяц прошел в упорном труде, надо признать, пока безуспешном, а потом Зимина навестил Горский. Это было очень странно. В последнее время они общались с помощью информационных жетонов. Потребность в личной встрече указывала на то, что проект столкнулся с непредвиденными проблемами. А это значит, что разговор будет серьезным. Зимин решил, что разумно защитить помещение от возможной прослушки, но Горский его опередил и добавил глушилку.
— Что-то пошло не так? — спросил Зимин.
— Да, скорее всего.
— А я и сам догадался.
— Это странно, ведь ты не знаешь последних новостей.
— И старых фактов достаточно, чтобы понять, что мы зашли в тупик.
— Давай сегодня обойдемся без умничанья и пустых намеков, — разозлился Горский.
Это было разумное замечание. Зимин извинился и подробно рассказал о своих подозрениях. И о вторжении чужих в симуляции, и о том, что нельзя их отследить и обезвредить, потому что логика чужих не строится на причинно-следственных связях. Она другая, потому что чужие не понимают, что такое свобода выбора, так как почти наверняка обладают суперинстинктами. И что самое ужасное — есть большая вероятность, что чужие способны вставлять куски ложной памяти в базовую реальность, чтобы можно было безнаказанно управлять землянами. Отследить такое воздействие практически невозможно. Получается, что люди перед ними абсолютно беззащитны. И с этим надо что-то делать.
— Только я еще не придумал, — закончил Зимин.
Он и сам не знал, какой реакции ждал от друга. Его бы устроило, чтобы тот засмеялся и легкомысленно покрутил пальцем у виска. Мол, дружище, ты заработался. Ты как сочинитель фантастических историй способен придумать кучу ужасов, если позволить ему оторваться от скучной реальности. Но Горский остался серьезным.
— Я так понял, что для тебя моя новость не стала неожиданностью? Ты догадался сам? — спросил Зимин.
— Мне рассказали.
— Кто?
— Монах Новой церкви.
— Ого! Ты туда зачистил.
— На этот раз он пришел ко мне сам.
— Зачем?
— Испугался. Сказал, что доверяет только нам с тобой. Вот и решил рассказать нам свою историю. Мне кажется для того, чтобы снять с себя ответственность. Он уверен, что, поделившись информацией с нами, он облегчит свое существование. Наверное, он прав. Но это означает, что он собирается переложить что-то неприятное на нас.
— Ерунда. Нам нужна информация.
— Разве человеческий страх может быть полезной информацией?
— Теперь ты говоришь загадками.
— Мне хотелось бы, чтобы ты его выслушал.
— Я занят. У меня нет времени шататься по культовым домам. Я не религиозен.
— В этом нет необходимости, — сказал Горский. — Монах настолько возбужден, что собирается к нам в гости, хочет дать официальные показания лично.
— Показания?
— Я тоже удивился. Но он сказал, что это определение передает его намерения лучше всего. Значит, это уже не информация, а что-то большее. Назови это следующим уровнем страха. Завтра жди гостей и готовься к плохим новостям.
Предстоящую встречу с возбужденным монахом Зимин посчитал досадным и неприятным испытанием. К адептам Новой церкви он относился с удивляющим его самого равнодушием. Не верил, что добросовестное следование придуманным догмам поможет людям решить их личные проблемы, но, конечно, и не считал, что религиозные ритуалы способны принести кому-нибудь большой вред. Социологи утверждали, что с возрастом люди склонны больше внимания уделять абстрактным чувствам. Как было сказано в одной книге: рано или поздно наступает время подумать о душе. В этом нет ничего странного или противоестественного. Напротив. С возрастом тяга к острым ощущениям и материальным приобретениям падает. Хочется чего-то другого. Однако не у всех хватает образования и интеллекта, чтобы заняться литературой, искусством или наукой. Для большинства религия вполне достойное проявление духовной жизни.
До сих пор клиенты ни разу не заказывали сценарии ложной памяти с религиозными переживаниями. Надо полагать, что понятие Высшей сущности было для них слишком важной частью их жизни, играть с которой было непозволительно.
Рано или поздно это все равно придется сделать, так что разобраться с психологическим профилем настоящего адепта совсем не лишнее дело.
Этот простой довод успокоил Зимина. Работа есть работа. Ее нужно делать, нравится она или нет.
И вот Горский привел монаха в лабораторию. Без своего балахона, в цивильной одежде, он выглядел как обычный, немного испуганный человек. Может быть, излишне доверчивый. Он смотрел на них с надеждой, и было в этом что-то трогательное и обязывающее. Монах нуждался в безотлагательной помощи. Зимин догадался, что пришел он в Институт только потому, что больше ни к кому обратиться не мог. Все известные ему помощники закончились.
Горский решил, что нет необходимости поддерживать вежливый разговор и сразу приступил к делу. Надеялся, что новая информация обязательно поможет Зимину найти правильное решение.
— Говорите. Мы слушаем вас.
Монах тяжело вздохнул и почти без заминок рассказал свою историю.
— Одному человеку приснился очень странный сон. Неприятный и слишком реалистичный, по его словам, если вы понимаете, о чем идет речь. Проситель назвал его «непривычно реалистичным». Я попросил уточнить, что это значит. Он ответил, что впервые во сне ему пришлось столкнуться с множеством тщательно прорисованных мелких предметов, назначения большинства которых он не знал. То есть, не знал в нашей обычной человеческой жизни, но там, в мире сновидений, они были для него привычными вещами. Он подумал о том, что это как-то неправильно. Будто бы он одновременно находится в двух совершенно разных мирах. Многие бы обрадовались, что бесплатно получают новые интересные впечатления, но этот человек почему-то испугался. Смотрел на предмет, пытался вспомнить его название и его предназначение, но у него не получалось. Сказал, боялся, что не проснется.
Горский кивнул.
— Так бывает, — сказал он тихо. — Пока ничего удивительного вы не рассказали. Продолжайте.
Монах сбился на мгновение, наверное, не привык, что его перебивают, но потом сообразил, — Горский проявил внимание к его словам, а это означает, что отнесся к ним серьезно. Он кивнул в ответ и продолжил свой рассказ:
— Среди наших адептов есть блестящие специалисты, уверенно трактующие любые сновидения. Но на этот раз они оказались бессильны.
— Известны ли вам подробности этого сновидения? — спросил Зимин.
— Да.
— Вы нам расскажете?
— Я для этого пришел. Вы куда-нибудь спешите?
— Нет.
— Прекрасно, значит, я могу продолжить. Постепенно человек стал кое-что вспоминать, не только названия предметов, но и причину того, почему он — землянин — оказался на чужой планете. Он не был прогрессором или шпионом. Нет-нет. Все проще и понятнее. Инопланетяне наняли его как торгового агента. Купля — продажа. И все дела. Инопланетяне к нему привыкли и относились как к равному. Но поскольку были абсолютно лишены морали, постоянно требовали от него предать Землю. Пока это касалось назначения несправедливых, завышенных цен на инопланетные товары — человеку приходилось с этим мириться. Он успокаивал совесть тем, что установление любых, пусть на первых порах и несправедливых правил торговли, обязательно приведет к быстрому росту рынка и стремительному развитию земных наук и технологий. Но в этом сне что-то пошло не так. Наступил момент, он это твердо знал, от него хотят настоящего предательства, которое должно было привести к гибели Земли или полному и окончательному порабощению человечества. Он стоял перед кабинетом какого-то местного начальника и ждал, когда его пригласят на переговоры и объявят конечную цель сделки: он как представитель человечества должен был выбрать: или полное уничтожение, или порабощение. Выбор был ограничен.
Больше всего на свете он хотел проснуться. Он слышал, что для этого нужно заснуть во сне. Попробовать можно было. Он сел прямо на пол и закрыл глаза, но безуспешно, ничего не получалось. К нему подходили инопланетяне, настойчиво трясли за плечо, приговаривая: «Спать нельзя! Если бы все проблемы можно было так просто решить! Соберись. Свой долг перед нами тебе все равно придется исполнить!»
Действие продолжалось долго, несколько часов. Вдруг все закончилось. В коридоре появился человек, который угрозами и пинками разогнал назойливых инопланетян. «Отправляйся на Землю и никогда, слышишь, никогда больше не поддавайся искушению». «Вы — землянин, агент наших спецслужб?» «Нет, я из местных, но однажды познал, какое это замечательное дело — делать добро. Расскажи на Земле, что людей есть кому защитить даже в далеком космосе. Меня зовут Иван Петров. Расскажи обо мне своим мудрецам». Человек обрадовался, тотчас проснулся и со всех ног бросился в Храм, даже не стал ждать, когда рассветет. Он раскаялся, но не уверен, что в следующий раз ему кто-нибудь поможет. Становиться предателем ему неохота, но, видимо, придется.
— Забавная история, — сказал Горский.
— Я бы назвал ее тревожной, — поправил монах.
— Это если считать ее реальным фактом.
— Помните, я рассказывал вам про другие истории, где другие страдальцы вспоминали про этого Ивана Петрова. Этот ип и прежде помогал людям, попавшим в тяжелые ситуации.
— Как зовут этого человека? — спросил Зимин.
— Я же говорил. Иван Петров.
— Нет. Того, кто рассказал вам свой сон.
— Филимонов, — с готовностью сказал монах.
— Какой Филимонов?
— Тот самый, — ответил монах с обидой. — Бывший ваш клиент. Он утверждает, что уже приходил к вам за помощью, но вы ему отказали.
— Будем думать или сразу поговорим? — спросил Горский, когда монах ушел.
— Говори, если есть что сказать, — ответил Зимин.
— Странно. Я думал, что это ты сейчас все разъяснишь. Мне понравились твои рассуждения о том, что можно вставлять куски ложной памяти в базовый мир. Сон Филимонова можно объяснить именно так.
Нельзя сказать, что Зимин обрадовался тому, что его теоретические построения, которые он последние три недели пытался сформулировать по возможности логично или, чтобы они выглядели хотя бы непротиворечиво, получили такое неожиданное подтверждение. На самом деле ничего хорошего в таком повороте событий не было. По простой причине — надежной защиты от подобных манипуляторов пока не существовало. И не понятно было, как вообще можно спастись от подобной технологии. Иван Петров до поры до времени спасал землян, но не было никакой уверенности, что он и дальше будет так поступать. Нельзя было исключать, что однажды он изменит свое поведение. Как? Непонятно. Однако нужно быть готовым, что рано или поздно землянам придется столкнуться с людьми или с инопланетянами (что еще хуже), которым будут доступны эффектные способности воздействия на психику. Это неприятно, но настоящая катастрофа случится, если однажды выяснится, что эти могущественные сверхсущества лишены даже малейших признаков морали или других проявлений совести.
— Если Филимонов не врет, мы должны вмешаться, — сказал Зимин.
— Зачем ему врать? — удивился Горский.
— Мне просто хочется верить в лучшее.
— И что нам делать?
— Работать. Завтра отправим Филимонова в мир его мечты. Я отправлюсь следом, прослежу за клиентом. Если повезет, познакомлюсь с Иваном Петровым.
— Разве это возможно? — спросил Горский.
— Конечно. С Ниной мы общались, если помнишь. Алгоритм тот же самый.
— Может быть, заменим Филимонова кем-нибудь поумнее и посмелее?
— Нельзя. Он видел Ивана Петрова. Без его помощи не обойтись. Но боюсь, что он уже раздумал, напугали его инопланетяне.
И действительно, когда утром Филимонова привели из санчасти, он и слышать не хотел о путешествии. Горский напомнил ему, какие шумные скандалы тот устраивал совсем недавно, требуя, чтобы его быстрее отправили в гости к инопланетянам. И вот все готово, пора в путь.
— Оставьте меня в покое. Я не согласен.
— А кто на нас кляузы писал начальству? — возмутился Зимин.
— Я? Так меня заставили.
— Кто?
— Не помню. Это было так давно.
— На прошлой неделе.
— Многое изменилось в моей жизни. Больше не хочу путешествовать. Отказываюсь. Имею право! Оставьте меня в покое!
— Вы заплатили большие деньги. Большую часть мы уже потратили на подготовку к путешествию. Так что… Наш долг довести дело до конца.
— Заберите эти проклятые деньги себе. Мне они не нужны. Потратьте их на развлечения и удовольствия. Только не на свои жуткие опыты. Вы — звери, господа! Человечество не выдержит ваших экспериментов.
Горскому захотелось дать Филимонову хорошего пинка под зад, а потом увесистый подзатыльник, чтобы у него в голове сначала неприятно зазвенело, потом просветлело, но он сдержался.
— Объясните, почему вы изменили свои планы?
— Не желаю. Это мое дело.
— Случилось ли с вами что-то странное в последнее время?
— Нет.
— Видели ли вы пророческий сон?
Филимонов зажмурился, его левый глаз болезненно задергался, словно Горский все-таки заехал ему правой ногой с разворота прямо в крестец.
— Сон видел. Но какое отношение он имеет…
— Рассказывайте, мы думаем, что вы, почти наверняка, попали в неприятную историю, и помочь вам можем только мы. Это понятно?
Филимонов кивнул и подробно рассказал о своем ночном кошмаре, повторив почти слово в слово рассказ монаха. Видно было, что он рад возможности поделиться. В одиночку переживать случившееся (он уже с трудом отличал сон от реальности) было невыносимо.
— Теперь вам понятно, почему я хочу отказаться от своего путешествия? Мне эти проклятые инопланетяне не понравились. Не желаю их больше видеть. Они на меня плохо влияют и склоняют к преступлению.
— Простите, — сказал Горский тихо, но строго. — Но сейчас мы уже не можем переиграть ваш сценарий. Дело оказалось на редкость гадким. Речь уже идет не только о вашем или нашем желании. От вас зависит судьба человечества. Вы же сами рассказали, что вас склоняли к предательству. С какой целью? Если сами не выяснили, предоставьте право действовать нам.
— Какая чушь! Я и судьба человечества. Вы бредите. Оставьте меня в покое!
— Увы. Без вашей помощи мы не справимся. Только вы сможете узнать Ивана Петрова.
— Хотите сказать, что мой сон связан с реальностью? Абсурд!
— Нельзя этого отрицать. Давайте, проверим.
— Но как я смогу вам помочь?
— Отправитесь в путешествие. Будете скупать местные произведения искусства. Рано или поздно к вам подойдет Иван Петров. Вы подадите условленный знак, например, похлопаете в ладоши. Вот, собственно, и все. Остальное мы сделаем сами, — сказал Горский.
Зимин кивнул.
— Но это опасно, — заволновался Филимонов.
— Ерунда. Опасно встречаться с Иваном Петровым без нашего контроля. Если он один раз пробрался в ваш сон, придет еще раз. Почуял, что вы слабое звено.
— Но вы мне поможете?
— Сделаем все, от нас зависящее. Без нашей защиты вы долго не протянете. Пока есть маленький шанс спастись. Воспользуйтесь им.
— Я должен подумать.
— Конечно, — сказал Горский. — Три минуты у вас есть.
Филимонов не стал ломаться и согласился.
Зимин ободряюще похлопал клиента по плечу, но сам не смог побороть волнения. Путешествие предстояло необычное. Горский настоял на том, чтобы в программу, загруженную в память Филимонова, включили знания о таинственном Иване Петрове. Желания клиента отошли на второй план, важно было разобраться с нелегитимным вторжением в его сознание. В предлагаемой реальности Филимонов был крупным чиновником министерства культуры, который прибыл на планету для заключения взаимовыгодного договора о сотрудничестве: речь шла об обмене художественными выставками и научными делегациями для изучения самобытных культур. Впрочем, он помнил и то, что инопланетяне настойчиво предлагали ему предать Родину, а некий Иван Петров (тоже, кстати, инопланетянин) спас его, избавив от подлого поступка. Филимонов надеялся, что его отзовут на Землю, но его оставили, правда, прислали для защиты оперативника Зимина. «Я могу стать объектом провокаций», — заявил Филимонов. Ему ответили: «Именно поэтому вы нужны. Мы должны раскрыть заговор, чтобы впредь ничто не мешало нашим взаимоотношениям». Филимонов был трусоват, и вынужден согласиться.
Планетку программисты слепили так себе, надергали стандартных деталей из предыдущих симуляций, очень спешили. Удивительно, но Филимонову она понравилась, наверное, потому что это была первая его чужезвездная «командировка». Его внимание еще не было «замылено» массой повторяющихся деталей, без чего нельзя обойтись в программировании достоверной симуляции. Новый мир он воспринимал с детским восторгом. Даже почти забыл о своих страхах.
Искусство действовало на него успокаивающе. Даже, когда он чувствовал себя наживкой в играх больших мальчиков. И вот они стояли в большом зале Столичного Хранилища предметов искусства и культа и делали вид, что рассматривают выставку каких-то местных картинок. Больше всего они напоминали земные плоские черно-белые фотографии.
— Мне кажется, что Иван Петров больше не появится, я ему не понравился, — сказал Филимонов и с надеждой посмотрел на Зимина.
— Ага, — ответил Зимин. — Только к предательству вас склоняли другие, пока еще не установленные лица.
Настроение Филимонова немедленно испортилось. Он что-то пробурчал себе под нос и больше не улыбался, лишь с подозрением поглядывал по сторонам, выискивая врагов. Так они без пользы простояли два часа, пока к ним не подошли две местные хранительницы музея. Надо признать, что инопланетянки — существа красивые. Они принялись расхваливать экспозицию. И попросили, чтобы на Земле, куда они непременно совершат ответный визит, экскурсии по музеям для них проводил лично Филимонов, потому что другого такого замечательного специалиста днем с огнем не найдешь.
Так они ворковали, обмениваясь впечатлениями от увиденных шедевров. Зимин почувствовал, что в мозг Филимонова пытается проникнуть кто-то посторонний и приготовился к ментальному сражению. С минуты на минуту в модели, подготовленной программистами, должен был появиться кто-то чужой. Этот момент нельзя было пропустить. Но нет, появился только завхоз земной базы дядя Федор. Он принес пряники и бутылки с квасом, наступило время полдника.
Зимину понадобилось некоторое время, секунд десять, чтобы сообразить, что никакого дяди Федора в посольстве Земли нет, и не было.
— Тяжелая у тебя работа, дядя Федор. Люди искусства такие непунктуальные, вот и приходится тебе носиться за ними, пытаясь накормить, когда время кормежки подходит. А они, наверное, еще и огрызаются. Некогда, мол, отстань!
— Работа есть работа. Не труднее, чем копаться в пузе робота, микросхемы менять. Мне грех жаловаться.
Филимонов обрадовался возможности перекусить. Хоть какое-то развлечение, передышка в бесплодных и пустых ожиданиях невесть кого.
— А что, дядя Федор, — сказал Зимин, улыбнувшись, — кажется, что товарищ Филимонов самый надоедливый из всего нашего посольства. Уж очень он любит работать! Ты с ним, наверное, намучился?
— Нет. Товарищ Филимонов хороший. С ним приятно работать. Ничего плохого про него сказать не могу.
— Мы с дядей Федором всегда ладили. Я обычно за полдником сам прихожу, мне напоминать про распорядок дня не нужно. Понимаю стратегическую необходимость регулярного питания. Инструкции писали умные люди, наше дело исполнять. Тогда и с работой перебоев не будет, если вовремя подкрепиться. Правда, дядя Федор? Мы же с тобой уже пять лет вместе трудимся. И никаких претензий друг к другу не имеем. Работаем сообща. Я на аппетит не жалуюсь.
— Все бы такие были, — согласился дядя Федор.
— А сегодня не получилось вовремя в столовую завернуть, — пожаловался Филимонов. — Так я не виноват. Сами знаете, товарищ Зимин. Работа на первом месте.
— Мне не трудно. Даже интересно посмотреть, как люди трудятся в нелегких условиях внеземелья. Не все понимают, что культура — занятие неоднозначное, тем более не человеческая, чтобы в ней разбираться, долго учиться нужно, — сказал дядя Федор. — Когда-нибудь и я культурологией займусь. За пять лет накопились кой-какие практические знания.
Остатки пищи дядя Федор аккуратно спрятал в свою объемную сумку и направился к выходу.
— Большое спасибо, — сказал Филимонов, пряники ему явно понравились.
Вражеские сладкие пряники — отметил Зимин.
— Давно ли вы знаете дядю Федора?
— Я уже сказал, когда я пять лет тому назад прибыл в посольство, дядя Федор уже работал.
Удивительно, что операция по обнаружению чужого вмешательства в сознание Филимонова так быстро привела к успеху. Но радости по этому поводу Зимин не испытывал. Наоборот, пришло время бояться. Он не сомневался, что чужие торопятся, поэтому действуют так явно и прямолинейно. Что-то им срочно потребовалось от Филимонова. И они хотели получить это немедленно. Цель их была слишком близка. И они не видели причин, почему они должны заигрывать с землянами. Сомнений в том, что теперь их придется отлавливать и на Земле, не осталось. Если это была тренировка, то она прошла успешно. По крайней мере, с идентификацией получилось с первого раза. Значит, теория верна и надо продолжать.
Наверное, Филимонов хотел что-то спросить у Зимина. Он, конечно, заметил, что тому не понравился дядя Федор и желал получить объяснения. Но не успел. Прекрасные хранительницы музея подхватили его под руки с двух сторон и поволокли в подвальное помещение, где хранились экспонаты запасного фонда.
— Там у нас такие шедевры припрятаны, — верещали они хором, — что вы, господин Филимонов, не сможете избежать приступа восхищения.
— Верю, верю, — отвечал Филимонов, он был страшно доволен. — Обожаю ваши черно-белые картинки. В них столько экспрессии!
Как-то так получилось, что и все остальные посетители музея куда-то исчезли. На выставке остались только Зимин и, не успевший отойти далеко, дядя Федор. Как только Филимонов скрылся из виду, дядя Федор обернулся и, увидев одиноко стоящего Зимина, направился к нему. Он шел не быстро и не медленно, словно давал Зимину время подготовиться к тяжелому разговору, который нельзя отменить. Не было сомнений, что ипам контакт был нужен не меньше, чем землянам.
— Здравствуйте, господин Зимин.
— Здравствуйте, дядя Федор.
Ип засмеялся. Наверное, чтобы разрядить обстановку, а может быть, они действительно были такие смешливые. Было бы неплохо установить так ли это, но не сейчас. Зимин решил, что расслабляться рано, он проверил свою защитную систему. За последние три минуты в его сознание пытались проникнуть пять раз. Все атаки были отражены. «Это хорошо. Пусть удостоверятся, что не все люди на Земле Филимоновы», — подумал Зимин.
— Оценил вашу шутку по достоинству, — сказал ип. — Не сомневаюсь, вы знаете, что я не дядя Федор и не землянин.
Зимин кивнул.
— Это знак согласия?
— Да.
— Прекрасно. Теперь у нас нет тайн друг от друга, и мы сможем поговорить откровенно.
Зимин отрицательно помотал головой.
— Вы не согласны со мной? — удивился ип.
— Не согласен. С моей стороны это было бы очень глупо. Но дело не во мне. Если бы я согласился с вашим утверждением, вы могли бы подумать, что земляне круглые дураки.
— Почему дураки?
— Вы обо мне знаете все. А я о вас ничего. Эта та самая тайна, которая мешает общению. С такими начальными условиями переговоры не ведут.
— А почему дураки круглые?
— Не знаю, так принято говорить.
— Но почему?
Зимин понимал, что нужно научиться находить с ипом общий язык, то есть, постараться объяснять используемые термины, понимать их по возможности одинаково. Сейчас лучше всего было прочитать классическое стихотворение.
Коль настроение придет отвратное,
Я знаю верный способ излечения:
Беру я уравнение квадратное,
И как маньяк ищу его решение.
Ты говоришь, ну что за наказание,
Прошу, оставь ты это дело тухлое,
Что толку в этом самоистязании,
Возьми попроще уравнение – круглое.
Ты улыбаешься губами пухлыми,
И щуришь на меня глаза развратные.
Отстань! Бывают только дуры круглыми,
А уравнения всегда квадратные.
Ип задумался.
— Простите, я так небрежен, — сказал он, выдержав небольшую паузу. — Все время забываю, что вы — всего лишь земляне, которые делают только первые шаги в психофизике. Для меня возможность считывать нужную информацию с активного мозга настолько естественна, что я забываю, что вы — земляне —лишены этого важного умения.
Зимин еще раз проверил свою защиту. Проникновений не было, а это значит, что ип нагло врет, и ему не удалось внедриться в сознание Зимина. «Вот, зараза. Они врут как обычные мошенники», — почти беззлобно подумал он.
— Попробуйте прочитать мой внутренний диалог. И вы обязательно увидите, что и я, и вся моя цивилизация настроены к землянам самым наилучшим образом. Мы намерены помочь вам решить внутренние конфликты, отыскать кратчайший путь к прогрессу и обеспечить вашу безопасность.
— У нас, на Земле, с психофизикой все хорошо, — сказал Зимин, но мораль не позволяет нам без спроса проникать в чужое сознание.
— О, мораль! Нам так нравится эта ваша особенность. Впрочем, я же разрешил вам частичное вмешательство. Воспользуйтесь и убедить, что я с вами откровенен.
Честно отвечать было нельзя. Глупо было сознаться в том, что он не может проникнуть в сознание ипа, в том, что ему известно, что и ипу проникновение не удалось, а еще, что тот нагло врет. Раскрывать карты было рано. Зимин понял, что начинается большая игра. Цель которой еще предстоит выяснить. Он не боялся проиграть, но ему не нравилась роль игрока. Хотелось остаться наивным наблюдателем и исследователем.
— У меня есть основания не доверять вам, — сказал Зимин, тщательно подобрав слова.
— Очень маленькие, я бы сказал незначительные. Я — номер Двадцать семь. Но вы можете меня просто Двемь. Это сокращение приятно моему уху. Видите, я с вами откровенен.
— Зачем вы, Двемь, залезли в голову Филимонова? Чего добиваетесь?
— Это не секрет. Чтобы встретиться с вами, Зимин. Поговорить надо.
— Зачем?
— Мы хотим установить с Землей взаимовыгодные отношения. Экономические, научные и эзотерические. И прочие, конечно.
— А если мы, земляне, не захотим общаться с вами? — Зимин решил немного потроллить ипа.
Двемь в замешательстве почесал затылок, совсем как озадаченный землянин.
— Но это противоестественно. На протяжении многих веков лучшие представители человеческой цивилизации мечтали о встрече с инопланетным разумом. С нами, значит. Все знают, что инопланетяне живут богаче, жизнь у них устроена лучше, они победили болезни (кстати, про болезни это правда, мы болезни и в самом деле победили), их технологии поражают воображение. И если они (мы, значит) поделятся с землянами своими достижениями, то условия существования на Земле тотчас улучшаться, не исключено, что наступит Золотой век. А, может быть, и бриллиантовый. Это как повезет.
— Скачки в развитии очень опасны. Разрушить свою цивилизацию в погоне за прибылью легко, труднее потом восстановить ее.
— Но большинство людей этого не знают! — уверенно сказал Двемь.
— Чушь, — сказал Зимин. — Я — землянин, и я это знаю.
— Вы не в счет.
— Почему это?
— Вы, Зимин, профессионал. Но земляне в первую очередь доверяют свом собственным представлениям, а потом уже профессионалам. Такова особенность вашей популяции.
— Чушь! Само по себе существование тех, кого вы называете профессионалами, говорит о том, что все ваши представления о землянах неверны.
— Это ваши представления неверны! — выкрикнул Двемь. — Нормальные земляне всегда выберут достаток и здоровье.
— Ну и общайтесь с нормальными землянами, зачем вам понадобился я?
— Мы хотим, чтобы все без исключения земляне были рады новому порядку и новому прекрасному миру. Сами понимаете, что разделение на элиту и обычных граждан не соответствует идеальному пути развития разумной жизни. Вы придумали Трущобы, Усадьбу, а теперь еще и Центр. Это не правильный путь развития. Вам придется объединиться. Хотите вы этого или нет. Если вы не в состоянии решить социальные проблемы самостоятельно, это за вас сделаем мы. Потом спасибо скажете.
— Вы меня убьете?
— Фу, как это грубо. Мы вас, Зимин, переубедим.
— И таких, как я, много?
— По счастью, нет. Мы давно занимаемся пропагандой правильных мыслей. И, как оказалось, довольно успешно. Мудрецы, подобные вам, Земле не нужны.
Зимин рассмеялся.
— Давно занимаетесь, но успеха так и не добились? Люди сопротивляются?
— Полного успеха пока нет. Надо учитывать, что наши предыдущие попытки провалились из-за недостаточного развитого у землян процесса самолюбования. Сейчас с этим стало проще, некий прогресс очевиден.
— Самолюбования? — переспросил Зимин.
— Ага. Любовь к себе у землян окрепла.
— Размывание общности?
— Точнее сказать, обретение новой общности на более высоком уровне.
— Это вы об отмене альтруизма?
— Послушай, Зимин, что мы с тобой как не родные, к чему вся эта официальщина, эти псевдонаучные термины, попробуем быть проще. Давай перейдем на «ты». Теперь мы будем часто разговаривать. Обмениваться мнениями. Тебе будет интересно, и мне будет интересно.
— Переубедить меня вы все равно не сможете.
— Кто знает? А может, это ты меня переубедишь. Ты же умный! И вот что еще. Называй меня дядя Федор, так нам будет проще найти общий язык.
— Можно и так.
— Я знал, что ты согласишься.
— Почему?
— Ты любопытный, Зимин.
— Увы, это главный мой недостаток.
— А вот и нет, — сказал дядя Федор и исчез. — В моем списке восемнадцать твоих главных недостатков.
Симуляция прервалась.
Горский внимательно выслушал отчет Зимина о встрече с дядей Федором.
— Твой рассказ звучит крайне неправдоподобно, — сказал он. — Я, может быть, и поверю. Но сомневаюсь, что удастся еще кого-нибудь убедить в существовании таинственного дяди Федора.
— А я тебе предлагал отправиться со мной.
— Ага. И еще привести с собой двенадцать омоновцев и две машины с пожарными.
— Нам нужно решить, что делать дальше.
— Пока ограничимся разговорами.
— Не пора ли нам навестить старика Уилова? — спросил Зимин.
— А зачем? Выслушивать в сотый раз его причитания: «Я же говорил об этом еще пятьдесят лет тому назад, я же предупреждал».
— Он действительно предупреждал о появлении ипов?
— Что-то такое было. Но очень давно. Это, кстати, плохо сказалось на его реноме. Но нельзя отрицать, что в свое время, сейчас об этом мало кто помнит, он был удивительно проницательным человеком.
— Тем более надо с ним поговорить. Старик Уилов может подсказать, что делать дальше.
Горский был вынужден согласиться. Это было честно — Зимин отправился вместе с Филимоновым в симуляцию, пытаясь обнаружить третью силу (и добился успеха), теперь ему следует выполнить свою часть работы — поговорить с Уиловым. Конечно, это необходимо сделать, но Уилов совсем не тот человек, общение с которым может быть приятным. Ехидный старикан, с завышенной самооценкой, самоуверенный сверх меры, что иногда кажется бытовой наглостью, привыкший всех поучать и расставлять оценки за поведение. Понятно, что это вовсе никакая и не наглость, а результат высокого уровня профессионализма. С этим спорить трудно. В том узком участке познания, который Уилов выбрал для работы, ему действительно не было равных. Он был одним из первых футурономов — своеобразных исследователей будущего и хотя со дня появления этой науки (науки ли, в академических кругах об этом до сих пор спорят) прошло уже более полувека, ученых, которые до конца понимали, чем занимается Уилов, не так уж и много. Единицы. Отсюда и возникло представление о том, что футурономия всего лишь маленький фрагмент возможного знания о будущем. Сам Уилов относился к критикам футурономии с иронией, а чаще и с ехидством, потому что считал свою науку основным способом изучения будущего. И, надо признать, что пока еще никто не доказал обратного.
Горскому приходилось несколько раз встречаться с Уиловым (тот интересовался результатами экспериментов с ложной памятью, кстати, почему?) и каждый раз он чувствовал себя нерадивым студентом, не слишком удачно сдающим зачет строгому преподавателю.
Пока еще непонятно было, как может Уилов помочь в переговорах с дядей Федором, но исключать, что это как-то связано с возможным будущим, было нельзя. Горский связался с Уиловым, и тот согласился встретиться. Это было удивительно. Горский ожидал услышать обычные отговорки: «У меня нога болит» или «В ближайшее время я буду занят, у меня абонемент в Океанариум, собираюсь рассматривать рыбок» или еще что-нибудь в этом роде. Но стоило Горскому произнести слово «инопланетяне», Уилов тотчас сказал: «Приезжайте»! «Когда»? «Нет, нет, сегодня, а еще лучше прямо сейчас».
Нельзя сказать, что особняк Уилова выделялся каким-то особым шармом. Скорее наоборот, домик выглядел бедненько. Как и положено жилищу человека, который попал в Усадьбу — известное элитное поселение —случайно, благодаря интеллектуальным достижениям. Но так и оставшегося чужим. К достижениям знаменитых дизайнеров Уилов был абсолютно равнодушен. Он не понимал, зачем соседи каждые три месяца меняют внешний вид своих особняков. А они, само собой, не понимали, почему он этого не делает. Может быть, Уилов блестяще разбирался в наступающем будущем, но вряд ли задумывался о том, почему соседи игнорируют его. Впрочем, вряд ли его это огорчало, скорее всего, он этого не замечал.
Тем удивительнее было, что Уилов встретил Зимина и Горского на улице. Старик был бодр и явно обрадовался внезапным гостям.
— Проходите, проходите, ребята. Рад вас видеть, долго ждал, когда вы объявитесь. Сорок лет, не меньше, а это большой срок. Думал, что не доживу.
— Именно нас? — удивился Зимин.
— Первые тридцать пять лет был бы рад любому гостю, столкнувшемуся с проблемой инопланетян. А последние пять лет ждал именно вас. Ложная память — это ворота в будущее. А меня, как вам, наверное, рассказали, только будущее и интересует. Внимательно слежу за вашими экспериментами. Молодцы.
— Спасибо, конечно. Но мы хотим поговорить не о нашей работе. Недавно мы столкнулись с непонятными эффектами, далекими от психофизики, нам кажется, что только вы можете помочь нам разобраться с проблемой, справиться с которой сами мы явно не способны.
— Вы боитесь? — спросил Уилов сердито.
— Нет, — удивился Зимин. — Почему вы так решили? Мы чего-то не знаем?
— Конечно, не знаете. Нет на свете людей, которые знают все. Даже среди таких умелых людей, как вы.
— Объяснитесь.
— Обязательно. Но сначала расскажите, зачем я вам понадобился? Может быть, вы нагло пытаетесь обмануть старика. Что вы говорили про инопланетян? На самом ли деле знаете что-то заслуживающее моего комментария? Или просто хотите посмеяться над стариком?
Горский пожал плечами, он был готов выложить все без утайки. Собственно, для этого они и пришли.
Зимин рассмеялся:
— Теперь мы все вам расскажем, даже если вы не будете слушать.
— Попрошу в кабинет. Там будет удобнее.
Они с удобством расположились в старинных креслах на колесиках. Кроме обязательных в последнее время устройств, необходимых для работы: робота-помощника, пульта умного дома, портативного 5-D принтера и мусоросортировщика, в помещении были обнаружены (многие о существовании подобных вещей давно забыли) книжный стеллаж и древний компьютер с монитором.
Уилов перехватил удивленные взгляды гостей:
— Я работаю с атакующим нас будущим, а сведения о нем могут поступать не только из ежедневных новостей, но и из далекого прошлого. Кажется парадоксом, однако, это так. Для меня времени не существует. Мне все равно, знакомлюсь ли я с тупыми предсказаниями современных футурологов или читаю древний манускрипт. Нужно быть готовым читать самую древнюю информацию, на каком бы носителе она не поступала. Сейчас я рассчитываю выслушать ваш рассказ. Предупреждаю, он будет дословно зафиксирован и сохранен в памяти моего помощника.
— Само собой, — сказал Горский.
— Прекрасно. Говорите.
Зимин был уверен, что Уилов не поверит ни единому слову, слишком уж неправдоподобной выглядела история с неконтролируемыми персонажами, появляющимися невесть откуда в симуляциях ложной памяти, и монахами Новой церкви, собирающими невероятную информацию от доверившихся им прихожан, однако Уилов выглядел чрезвычайно довольным. Его короткие комментарии только подтверждали это: «Ух ты!», «Очень интересно», «Все правильно, так и должно быть».
Когда же Горский рассказал о симуляции Филимонова и таинственном дяде Федоре, Уилов вскочил с кресла и принялся возбужденно размахивать руками, как только что забивший важный гол футболист.
— Вы сделали это! Отлично, ребята! Мы добрались до них.
— Правильнее сказать, что это они добрались до нас, — поправил его Зимин.
— В данном случае, это все равно. Настало время, когда мы соизволим заговорить с ними.
— Какое странное слово вы только что использовали — «соизволим». Можно подумать, что ипы хотят с нами вступить в переговоры, а мы сопротивляемся, — удивился Зимин.
— Именно так.
— Почему вы так считаете?
— Я не считаю. Я знаю.
— Ну, — не выдержал Горский. — Это звучит как-то легкомысленно. Даже для нас с Зиминым.
— Сейчас я расскажу свою часть истории. В первый раз я услышал о пришельце, проживающем в нашем городе сорок лет назад. От компетентных и уважаемых людей, не склонных к тупым шуткам и преувеличениям. Я не сразу поверил им. Сами понимаете, есть вещи, в которые верить без достаточных оснований нельзя. Часто так случается, что человек был долгое время компетентным и уважаемым, а потом — раз — или сошел с ума или был обманут проходимцем. Так бывает. И я не верил всем этим пустым сплетням (а вся информация об одиноком инопланетянине выглядела именно, как пересказ пустых сплетен), пока не встретился с ним лично в этом кабинете. Мы многие часы беседовали с Трофимом, так его звали, на самые разные темы, увы, договориться нам не удалось. Наверное, потому что мы слишком по-разному понимали, что такое счастье. Его представление об этом состоянии человеческой психики казалось мне неприемлемым. Но спорить со мной он не хотел, просто посчитал, что мы люди пока еще слишком глупы и неразвиты, чтобы оценить по достоинству щедрое предложение, которое он сделал землянам.
— Оно было невыгодным? — спросил Горский.
— Я не знаю, — ответил Уилов, его голос предательски дрогнул. — До сих пор не решил. Сорок лет решаю эту задачку, но вразумительного ответа так и не получил. НЕ знаю, что такое выгода.
— Спросили бы у кого-нибудь. Например, у тех, кого вы назвали компетентными и уважаемыми. Есть решения, которые нельзя принимать, не посоветовавшись.
— Я был лишен такой возможности.
— Почему?
— Они отказались говорить со мной об ипе.
— Но почему?
— Испугались. Им было очень страшно. Они готовы были умереть, только бы не говорить о договоре с ипом. Наверное, раньше люди впадали в такой же ступор, когда они думали, что им предлагает сделку дьявол.
— Поэтому вы спросили, не боимся ли мы?
— Да.
— Нет, не боимся. Не исключено, что мы пока не понимаем, чего нужно бояться, — сказал Зимин.
— А почему не сработала пословица: «дают — бери, бьют — беги»? — спросил Горский. Люди часто так поступают, не придаваясь лишним раздумьям.
— Карась, что поумнее, тоже сомневается, стоит ли ему жрать червяка на красивом крючке. Непонятно было, принесет ли подарок ипов счастье, а вот то, что убежать не удастся, сомнений не вызывало.
— Мы не караси, и чужих червяков нам не нужно, — засмеялся Горский.
— Остается решить маленькую задачу: был ли крючок? Или я придумал вероятную опасность. Не перемудрили ли мы? В данном случае — я? Не разорвал ли счастливый лотерейный билет, отказавшись от общения с ипами? Впрочем, пора все рассказать. А вы, ребята, решите, прав ли я. И расскажите мне. Вот что со мной произошло сорок лет тому назад.
Меньше всего рассчитывал Уилов, занявшись молодой наукой футурономией, что однажды к нему домой придет человек из правительства (он видел его по телевизору) и предложит важную работу, которую «никто кроме него исполнить не сможет». Это точная цитата. Именно так он сказал. Изъяснялся намеками, наверное, не хотел быть конкретным, не получив предварительного согласия. Но Уилову показалось, что человек из правительства и в самом деле считает, что он чуть ли не единственный, кто сможет спасти человеческую цивилизацию, попавшую в неприятную ситуацию.
Честно говоря, это выглядело и глупо, и несерьезно. Ну, какой из него спаситель? Уилов прекрасно понимал, что он — человек не практичный, скорее склонный к отвлеченным размышлениям, чем к действиям. Но разве можно спасти мир болтовней? Даже построенной на самых объективных представлениях. Да, футурономия — наука серьезная и необходимая, но вряд ли практическая. Это всего лишь способ обнаруживать и учитывать проявления наступающего будущего. Но тенденции — вещь зыбкая. То ли исполнятся, то ли нет. Никаких гарантий. Предсказать будущее нельзя. А это значит, что футурономия ни при каких обстоятельствах не сможет решать практические задачи. Уилов неоднократно об этом заявлял. Поэтому человек из правительства явно ошибся, обратившись к нему.
Уилов честно объяснил это человеку из правительства еще раз и посчитал, что это правильное начало разговора. Ему хотелось услышать возражения, а еще лучше, доводы, которые бы доказали, что его, футуронома Уилова, можно использовать для хорошего практического дела. И гость, словно услышав его, начал разговор именно так.
— Вы нам нужны, Уилов, — сказал он.
— Кому это — вам? Кого вы представляете?
— Понимаю, что это прозвучит неубедительно, и все же отвечу. Народу.
— Ну, знаете ли…
— И все-таки это так. Ваши действия, ваши решения, ваши поведение будут иметь огромное значение для судеб всех без исключения людей. Вы оказались в неудачном месте в неудачное время и произнесли неудачные слова. Так что, это не мы вас выбрали. Вы выбрали себя сами.
— А что я такого сказал? — удивился Уилов.
— Повторюсь. Вы занимаетесь футурономией, то есть исследованием будущего в самый неподходящий для этого момент, потому что непонятно, есть ли у землян это самое будущее. Мне кажется, что вы знаете, что-то такое, чего не знают футурологи.
— Как мне к вам обращаться?
— Называйте меня товарищем подполковником или Павлом Павловичем. А я вас буду называть Уиловым. Потому что я действительно подполковник, а вы — Уилов. Теперь приступим к делу.
— Послушайте, Павел Павлович, футурономия не занимается предсказаниями. Я не умею прогнозировать.
— Насколько я понял суть ваших занятий, — сказал подполковник строго. — Вы разбираетесь в тенденциях. Поделитесь со мной.
— Наверное, так можно сказать. Но поможет ли это вам? Но я изучаю и причины отсутствие тенденций.
— А вот и посмотрим. Справитесь ли.
— Пока разговор пустой. О чем вы хотели у меня спросить? — Уилову надоело ходить по кругу.
— Как вы относитесь к инопланетянам?
— Никак не отношусь. Как правильно однажды сказали дети футурологов: «Прилетят инопланетяне, но роботы их победят».
— А если серьезно?
— Это был бы типичный «Черный лебедь» — событие, которое нельзя предсказать, воздействие которого на нашу реальность было бы грандиозным. Положительное или отрицательное установить заранее нельзя.
— Потому что вы пока не знакомы с конкретными фактами такого влияния?
— Да.
— А если бы такие факты стали вам известны?
— Если бы да кабы, во рту выросли грибы.
— Я предоставлю достаточно информации, чтобы вы смогли сделать свои футурономические выводы.
— Я ослышался?
— Нет.
— Правильно ли я понял, что на Землю прибыл ип?
— Совершенно верно.
— Один?
— Это предстоит узнать вам, Уилов. И помощников у вас не будет.
— Даже вы не поможете, товарищ подполковник?
— О, я уже дезертировал.
— Но почему?
— Очень страшно.
— Вы боитесь ипа?
— Да. И не скрываю этого. Потому что это было бы нечестно по отношению к моему воинскому долгу и Родине. Народ будет думать, что я справлюсь и выполню приказ. Но я-то знаю, что не смогу. Понимаете, нельзя сказать, что я струшу, когда его увижу. Я его уже увидел, и уже струсил. Я боюсь подойти к нему. Меня можно будет простить только в том случае, если я уговорю вас, Уилов, выполнить эту работу.
— А если и я испугаюсь.
Подполковник обидно засмеялся.
— Нет, вы не испугаетесь. Я знаю. Я наводил справки.
— А если все-таки струшу?
— Мир погибнет.
— Ерунда.
— Хотите поэкспериментировать? Опыт поставить? Не боитесь проиграть? Теперь это будет на вашей совести.
Пришлось Уилову соглашаться. Честно говоря, ему и самому очень хотелось лично встретиться с настоящим инопланетянином и поговорить с ним о будущем и других важных вещах. Если уж он сумел добраться до Земли, преодолев гигантское расстояние, то уж и о будущем должен знать больше, чем он, скромный футуроном. Пусть расскажет.
Интересно будет узнать, по каким законам развивается разумная жизнь в отдаленных уголках Космоса. Подобна ли земной? Или ее развитие зависит от слепого случая. Или еще любопытный вопрос, удалось ли инопланетянам создать что-то подобное искусственному интеллекту? Существуют ли какие-нибудь общие законы развития разумных существ? Или они зависят от конкретных условий?
Любопытство, конечно, замечательное качество, без которого человек никогда не станет ученым. Уилов считал себя настоящим ученым, для него каждая возможность узнать что-то новое об окружающем мире, была подарком судьбы. Он не смог бы отказаться от участия в самом первом контакте с инопланетным разумом, даже если бы эта работа сопровождалось очевидной опасностью для жизни. Это была неимоверная удача. Уилов благодарил судьбу за то, что она предоставила ему шанс поучаствовать, может быть, в самом великом событии за всю историю существования человечества.
Но нельзя было забывать и о том, что встреча с ипом может окончиться катастрофой. Уилов с ужасом думал о том, что не справится и не сможет договориться с ипом о взаимном уважении и установлении взаимовыгодных отношений. Но еще хуже будут обстоять дела, если ип не будет учитывать интересы землян и пожелает устроить на Земле колонию, посчитав людей своей добычей и сделав их своими рабами. Вероятность такого развития событий была не велика, но заранее отбрасывать ее не следовало. Теперь он понимал, что такое груз ответственности, который придавил подполковника.
Необходимо было подготовиться к переговорам и, по крайней мере, познакомиться с той информацией, которую уже удалось добыть. Наверняка, что-то важное подполковник должен рассказать.
— Расскажите все, что вы успели узнать, — попросил Уилов.
К его удивлению, подполковник сразу погрустнел, можно было подумать, что воспоминания доставляют ему физическую боль.
— Павел Павлович, вы должны передать мне дела.
— Он просит называть себя Трофимом, — сказал подполковник, с трудом выговаривая слова. — Выглядит как обычный молодой человек. Можно подумать, что он и в самом деле вежливый и воспитанный человек, но он не человек.
— Правильно ли я понял, что вы с ним разговаривали?
— Да, он разговорчивый.
— Ругается и угрожает?
— Нет. Говорит, что прибыл со своей планеты, чтобы принести нам счастье.
— Надо ему разрешить.
— У меня не получается, — признался подполковник.
— Не знаете, что он называет счастьем?
— Он не говорит.
— Пригласите специалистов. Наверняка, есть какие-нибудь астрономы или фантасты. Вот кто должен разбираться в пришельцах.
— Мы пригласили такую парочку. Но стало еще хуже. Трофим невзлюбил фантаста.
— А тот?
— У фантаста нашего, вроде бы, голова поехала. От страха. И астроном ему поддакивает: «Страшно, не будем с вашим Трофимом общаться. Отпустите нас».
— Не захотели, значит, дождаться окончательной победы счастья над человеческими невзгодами. Струсили, когда осталось потерпеть еще совсем немного.
Подполковник загрустил.
— Хотел сказать: «Посмотрю, как вы себя поведете». Но даже на это у меня храбрости не хватит. Передам вам дела и свалю подальше, чтобы найти меня не смогли. Никогда не был трусом, но всему есть предел. Не человеческое это дело — с Трофимом общаться.
— А почему вы думаете, что я справлюсь? — спросил Уилов.
— Ничего такого я не думаю. Но если у вас ничего не получится, в гибели человечества будете виноваты вы — Уилов. Ваше имя будет записано на позорной странице. И последние люди на Земле будут умирать, проклиная вас. Мы, подполковники, позора избегаем.
Разговор этот не понравился Уилову. Явный бред, если разобраться. Понятно было, что сам подполковник ничего внятного рассказать не сможет, придется задавать ему наводящие вопросы.
— Чего вы боитесь?
— Я знаю о Трофиме больше других. Как я должен относиться к существу, который защищен от любого физического воздействия защитным полем. Мы, земляне, не можем нанести ему вред. Полицейский попытался безуспешно обработать его дубинкой, но даже не смог до него дотронуться. А еще я видел, как в Трофима стреляли, но пули отскакивали, словно заговоренные. Понимаете, он сильнее любого человека, в его распоряжении оружие огромной разрушительной силы, по нашим понятиям, он обладает возможностями, о которых мы не подозреваем. И при этом ничего не можем ему противопоставить. Для меня это достаточный повод для страха. К тому же я уверен, что пришельцы собираются использовать людей как пушечное мясо. Мы за них должны будем умирать.
— Понятно. Ваши астроном и фантаст тоже боятся могущества Трофима?
— Нет. С этими дело еще хуже. Если бы я не знал о возможностях Трофима, я бы подумал, что они сошли с ума.
— Рассказывают о невозможных вещах?
— Слова используют понятные, истории получаются фантастические.
— Это как?
— Не знаю, что между ними произошло, однако так получилось, что Трофим невзлюбил фантаста. Что между ними произошло — не мое дело, боюсь даже представить. И вот фантаст мне рассказывает, что Трофим перенес его в сибирскую тайгу, как — он и сам не знает. И заставил очень долго выбираться из таежной чащи, в поисках человеческого поселения. Это оказалось чудовищно мучительно. Для Трофима время — пустой звук. А для фантаста нет. Несколько минут его реальной жизни вместило несколько месяцев скитаний и физического унижения. Если Трофим хотел наказать фантаста, это ему удалось в полной мере. Но до убийства дело не дошло.
— Как вы думаете, чего добивался Трофим?
— Мне откуда знать. Фантаст ничего не понял. Сказал только, то ип задавал ему дурацкие вопросы. Что такое хорошо? Что такое плохо? Что такое справедливость? Что такое честь? И прочее, в том же духе.
— Что-нибудь еще?
— Это все, что я знаю.
— Я могу поговорить с астрономом и фантастом?
— Нет. Уволились и исчезли, но даже если вы их найдете, говорить о Трофиме они откажутся. По-моему, им страшнее, чем мне. Хотя поверить в это трудно. Теперь наступила моя очередь исчезнуть.
— Когда я смогу встретиться с Трофимом?
— Громко скажите, где хотите с ним встретиться. Он обязательно придет.
— Трофим, я жду у себя в этом кабинете завтра в пять часов вечера, — сказал Уилов, удивляясь, как глупо это звучит.
Подполковник кивнул.
— Не сомневайтесь. Он обязательно придет. Кажется, что для него эта встреча важнее, чем для нас.
Конечно, Уилов было интересно лично встретиться с настоящим инопланетянином. Если постараться и задать правильные вопросы, можно будет узнать, как к земной цивилизации относятся чужие разумные гуманоиды. Считают ли равными себе? Или, хотя бы, верят ли в то, что человеческий мозг можно будет со временем развить до галактического уровня? Почему контакт с ними долго не удавалось установить? Неужели правдив популярный анекдот: земляне настолько отвратительные существа, что внеземной разум брезгует с ними общаться. Так ли это? Хотелось бы получить опровержение из первых уст.
Есть и еще интересные вопросы.
Как всегда у Уилова сначала проявилось любопытство. И только потом ответственность. Нет, ну, в самом деле, придет к нему в гости инопланетянин, захочет поговорить о важных делах и увидит, что пол грязный, мусор не вынесен, посуда не помыта, пыль не вытерта, вещи разбросаны самым неряшливым образом. Хорошо ли это? Правильно ли поймет ситуацию чужой разум? Захочет ли говорить о важных вещах с грязнулей? Не подумает ли, что все земляне такие неряхи? Не решит ли, что с такими неорганизованными существами нет смысла говорить о серьезных делах? Развернется и пойдет своей дорогой, посмеиваясь и сочиняя, как посмешнее рассказать своим друзьям про неудачливую человеческую цивилизацию, которая мусор научилась производить, а убирать за собой еще нет. С такими не договариваются.
Пришлось Уилову на время забыть о своих глубоких футурономических проблемах, достать пылесос и заняться уборкой помещения. Почему-то ему подумалось, что пыль инопланетяне ненавидят особенно сильно.
И вот относительный порядок в квартире был наведен. Не полный, естественно, только в первом приближении. Оставшиеся огрехи можно будет списать на творческий беспорядок, без которого плохо думается и работается, и индивидуальные представления о жизненном удобстве. Разумное существо должно в таких делах разбираться.
Теперь можно было отдохнуть и выпить чашку кофе, но Уилов не успел. На пороге появился инопланетянин, как будто ждал, когда пылесос будет убран.
— Трофим, что ли? — глупо спросил Уилов.
— Он самый, — ответил инопланетянин. — Вижу, что вы меня ждали. Помещение содержится в относительном порядке. Это комплемент.
— Спасибо.
— Можно я пройду внутрь помещения?
— Да, конечно, проходите.
Надо сказать, что Уилов был немного разочарован. Он ожидал увидеть могучего, тренированного астронавта, совершившего в замороженном состоянии тысячелетний межзвездный перелет. Но Трофим оказался тщедушным молодым человеком, рыжеватым, угловатым, неуклюжим и застенчивым.
— Вообще-то, я очень сильный, — сказал Трофим, который почувствовал, что Уилов рассматривает его. — Хотите, я одной рукой подниму ваш диван?
— Нет, — автоматически быстро ответил Уилов, но потом передумал, потому что на этот бессмысленный подвиг было любопытно посмотреть. — Попробуйте, наверное, это позволит относиться к вам серьезнее.
Трофим поднял диван. Видно было, что он тоже нервничает, и это простое физическое действие позволило ему успокоиться.
— Можете опустить диван. Вес зафиксирован, — сказал Уилов с уважением.
Они уселись в удобные кресла на колесиках, которые Уилов использовал для встречи особо дорогих гостей (если, конечно, не нужно было вести записи на бумаге или на компьютере), и некоторое время разглядывали друг друга. Привыкали.
Нельзя сказать, что Трофим вызвал у Уилова симпатию. Это было странно, обычно он ко всем людям относился с пониманием, пока они не совершали что-то гадкое. Но Трофим не был человеком. И это почему-то не позволило Уилову чувствовать себя в привычной безопасности. Неужели, сработало предчувствие? «Надеюсь, что мое предчувствие ошибается», — подумал он.
— Вы моя последняя надежда договориться с людьми. Почему-то у меня не получается. Я стараюсь, но не смог стать убедительным, — сказал Трофим.
— Вы действительно инопланетянин?
— Да. Это так.
— Почему, собственно, я? У меня нет опыта общения с инопланетянами.
— Мне сказали, что вы думаете не так, как остальные люди. Это оставляет шанс, что мы поймем друг друга, — Трофим улыбнулся.
— Честно говоря, меня интересует только будущее. Не инопланетяне.
— Если договоримся, ваше будущее изменится самым решительным образом. Вам понравится.
— Звучит неубедительно, — сказал Уилов.
— Почему?
— Будущее нельзя предсказать. Не в том смысле, что невзгоды обязательно появятся невесть откуда. Могут и не появиться. Но нельзя заранее рассчитывать и на что-то хорошее.
— Почему?
— Велика вероятность того, что надежды на светлое будущее сорвутся в самый неподходящий момент.
— Звучит цинично.
— Нет. Это научный факт.
— Это все, что вы, земляне, знаете о будущем?
— Мы наблюдаем за тем, как оно проявляет себя и стараемся не пропустить ни одного важного события. Фиксируем помаленьку и анализируем.
— Например?
— На Земле появились инопланетяне. Я смотрю на вас и знаю, что это факт. А вот хорошо это или плохо, я не могу сказать. Чтобы составить объективное мнение, мне нужно учесть тысячи факторов. Для этого потребуется масса информации и куча времени. Даже, если вы будете убеждать, что привезли чемоданы, полные бесплатного счастья, верить я не должен.
— Но это действительно так. У меня для вас запасены чемоданы счастья!
— Вам кажется, что для землян ваши штучки — это счастье. А у нас может быть совсем другое мнение.
— Неужели вы, земляне не мечтаете о лучшем? — спросил инопланетянин.
— Этим занимаются фантасты.
Трофим помрачнел.
— Я знаю только одного вашего фантаста. Полняева. Он мне не нравится. У него убогая фантазия.
Уилов рассмеялся.
— Я сказал что-то смешное? — спросил Трофим.
— Нет-нет, все в порядке. На прошлой неделе мой друг Куропатов прочитал стихотворение о фантастах. Стихи — его страсть.
Глухой как тетерев, слепой как крот,
Покуда я ещё не склеил ласты,
Пытаюсь разобраться, что нас ждёт,
Ответьте мне, товарищи фантасты!
Покрылся рясой бурный водоем,
И водоросли плавают в заливе.
Куда мы, приблизительно, плывём,
Хотя бы в среднесрочной перспективе?
Мне нужен ободряющий пример,
Чтоб успокоиться, ведь час неровен,
И я ослепну, так же как Гомер,
Или оглохну, так же как Бетховен.
Попробуйте на пальцах объяснить,
Что нас за поворотом поджидает,
Куда ведёт нас Ариадны нить,
И кто на том конце ее мотает?
Сложила крылья птица Гамаюн,
Не ведая про власть кватернионов,
Летают кварки вдоль звенящих струн
Вдали от калибровочных бозонов.
Вы — знатоки Ефремова и Лема,
И ваша помощь мне сейчас нужна.
Четвертый день космическая тема
Меня не отпускает допоздна!
Молчат фантасты, видно не досуг,
А может, не услышали вопроса.
Молчит, как огорошенный, Фейсбук,
И монитор поглядывает косо.
Я новое письмо отправлю завтра,
А это утром выкину в ведро.
Не зря ведь повстречал я космонавта,
Он шел с дубинкой к станции метро.
Стихотворение Трофиму не понравилось.
— Вам следует тщательнее отбирать людей, которым поручено заниматься фантастикой. В список попадает много случайных людей, интеллектуально не готовых общаться с продвинутыми цивилизациями. Вам нужно вести себя решительнее. Фантастика —
— Мы их не отбираем. Они становятся фантастами без разрешения, по собственному желанию.
— Я занимался этим вопросом. Попытки воспитать и назначить предпринимаются, но пока неудачны.
— Это кто же их воспитывает? Инопланетяне? — пошутил Уилов.
— Мы пробовали, но это, наоборот, привело к тому, что теперь любые формы инопланетной разумной жизни вызывают у ваших фантастов животную ненависть.
Уилов оживился.
— И такое стихотворение мне Куропатов прочитал.
Вот вы глядите на меня,
Такие милые, зеленые.
Глаза у вас вполне смышленые,
Но нет в них божьего огня.
Тарелка ваша хороша,
Она такая вся прозрачная.
Но если надо, однозначно я
Пальну по ней из калаша.
Мигает лампами прибор,
И считывает мысли запросто.
А у меня в руках топор,
Так что не очень тут, пожалуйста.
Мы вам, наверное, смешны,
И выглядим как питекантропы.
Но ваши лазерные раструбы
Здесь совершенно не нужны.
Включайте ваш галактолет,
И убирайтесь по-хорошему.
Не то я позову народ,
И мы вас порубаем в крошево.
Вот мы нальем для куражу,
И вас размажем бронепоездом.
Я это точно вам скажу,
Как гуманоид гуманоидам.
— Можем ли мы относиться с простодушным доверием к землянам, если они сочиняют такие стишки? — Трофим рассердился.
— Это была шутка. Привыкайте к тому, что у людей есть некое оригинальное чувство — юмор. Мы любим смеяться даже над вещами, приносящие нам боль. А уж над гуманоидами, которых мы в глаза не видели, сам бог велел. Мы считаем их мелкими и зелененькими. Уверяю, что это совершенно необидно.
— А если я начну над вами издеваться, вы тоже не обидитесь? — спросил Трофим.
— Вам нельзя, вы — гуманоид.
— Кстати, а зачем вы вообще на Землю прибыли? — спросил Уилов. — Какова ваша цель? Неужели земляне кажутся настолько привлекательными партнерами, что вы им простите даже насмешки?
— Выполняем правительственный план по поддержке самобытных разумов. Наши мудрецы вдруг озаботились сохранением разнообразия интеллектуального достояния Галактики. Не самое умное их решение, но его нужно выполнять. Таковы правила.
— На что вы рассчитываете?
— На взаимовыгодное сотрудничество, естественно. Вы чего-нибудь попросите у нас, а мы у вас. К взаимному удовольствию. Лучше дружить, чем ругаться.
— Но мы не умеем мгновенно передвигаться по Галактике. Это значит, что уровень технологического развития Земли, с вашей точки зрения, крайне низок. Так чем мы сможем вас заинтересовать?
— Не волнуйтесь, ничего важного не попросим, да еще и щедро заплатим за услуги. Вы еще и посмеетесь над нами. Потому что получите от нас действительно важные вещи, а расплатитесь какой-нибудь ерундой.
— А если мы не захотим отдавать вам нашу ерунду?
— Это будет нечестно и подло. А с нечестными мы не связываемся.
— Что ж, проваливайте. Мы вас не звали.
— Но тогда вы не получите наш огромный подарок.
— А вы не получите от нас нужную вам ерунду.
— Проиграем и вы, и мы.
— Нельзя проиграть, если не играешь, — с улыбкой заметил Уилов.
— Вы уже играете. Не догадываетесь пока, но рано или поздно понимание придет. И промедлив, отказавшись от честного договора с нами, вы слишком много потеряете. И не простите себе этой заминки до конца своей жалкой жизни.
— Я как-нибудь без вас разберусь с качеством моей жизни, не нуждаюсь в оценщиках.
— Виноват. Беру свои обидные слова обратно.
Уилову показалось, что он ведет беседу с дьяволом, цель которого за бесценок выкупить его душу. Даже не так. Скупить души всех людей. О, перед ним в кресле обнаружилось существо, пожелавшее стать хозяином всего человечества. Это было очень неприятно. За себя он не волновался. Футуроном слишком много знает о будущем, чтобы переживать из-за такой мелочи как самодовольный мошенник. Стоило подумать о том, какую цену он запросил бы за свою душу, если бы хотел с ней расстаться. Но не смог придумать ничего путного. Честно говоря, это было обидно. Он дожил до сорока лет, но так и не обзавелся страстью, ради которой стоило бы заложить душу. Но хуже было то, что он как футуроном, не удосужился узнать о том, на какую цену согласились бы другие люди. А ведь недоступные желания — важнейший фактор, влияющий на ближайшее будущее. Это была его явная недоработка.
— Допустим, — сказал Уилов. — Но чем же вы хотите соблазнить человечество? Неужели есть что-то важное для всех-всех людей? Мы не можем придумать себе общее будущее, устраивающее хотя бы достаточно большую часть населения. О том, что можно построить утопию, которая бы объединила всех, глупо даже мечтать. Люди слишком разные. У каждого свои планы, идеи, мечты. И желания разные. И они не могут договориться. Что хорошо одному, плохо другому. Всегда так было. И всегда так будет. Иначе человечество перестанет существовать. Но даже такой простой вывод не может объединить людей по-настоящему. Попытки сделать одинаковыми всех не прекращаются. Но с каждым разом идейки становятся все мельче и невразумительнее. Хорошо бы обнаружить что-то общее, но что-то я сомневаюсь.
— Вот вы, Уилов, пытаетесь исследовать будущее. Но если я правильно вас понял, получается, что у вас, землян, нет будущего.
— Будущее есть. Только мы не можем предсказать, каким оно будет.
— Для нас это звучит слишком глупо.
— Значит ли это, что вы научились конструировать будущее? — удивился Уилов.
— Это не труднее, чем путешествовать по Галактике.
— Наверное. Верю.
— Не секрет, что для нас это одно и то же.
— Как это?
— Сначала договор, детали и подробности потом.
Уилов не сомневался, что его хотят обмануть. Это было понятно хотя бы потому, что на прямой вопрос: чем ипы хотят соблазнить людей, ответа не последовало. Каждому человеку дадут по стеклянному шарику?
Словно услышав его мысли, Трофим подмигнул и продолжил разговор об интересующих его соглашениях. Наверное, ему показалось, что он заинтересовал Уилова.
— Я уже говорил, что мой народ сделает все от него зависящее, чтобы облегчить существование землян. Наша помощь принесет пользу, сделает успешнее и счастливее. И это не пустые слова. Разве вам не известно, что великая помощь человечеству мною уже оказывается?
— Какая помощь?
— Вот это лекарство, — Трофим вытащил из кармана пузырек с желтенькими пилюлями. — Казалось бы, всего лишь пилюля. Однако люди, приняв ее внутрь, перестают болеть и стареть. Более того, многие молодеют, пока не достигают оптимального возраста. У каждого человека он свой, иногда преображение выглядит забавным. Но всегда приносит счастье и удовлетворение. Достаточно одной дозы. Тысячи людей уже получили мою пилюлю. Пока еще никто не жаловался. Остаться молодым и здоровым на долгие годы все хотят.
Добавилась еще одна проблема. Уилову хотелось бы узнать, почему подполковник не рассказал ему о чудесных пилюлях долголетия? Грустно думать, что он отоварился инопланетным подарком, остался доволен и не собирался ни с кем делиться. Это было бы глупым поступком. Более того, бессмысленным. Трофим, наверняка, раздавал снадобье всем встречным-поперечным, ему очень нужны были сторонники. И, конечно, помощники. Так что о пилюлях знает уже множество людей. В тайне сохранить такой факт невозможно. Получается, что подполковник действовал инстинктивно. Так сработала его жлобская натура. Уилов в сказочные инопланетные технологии не верил. Человеческое здоровье, а тем более замедление старения требовало не только абсолютного знания анатомических особенностей организма, но и людской психологии. А это требует дополнительных затрат. Можно было не сомневаться, что чудодейственная пилюля — чистой воды надувательство и мошенничество.
— Бессмертие обещаете? — спросил он.
— Нет. Только долголетие. Гарантия безболезненной молодости до 118 лет.
— А что так?
— Это все, что мы можем сейчас предложить. Не могу исключать, что со временем, после заключения договора, учитывающего интересы обеих заинтересованных сторон, можно будет говорить о продлении строка активной жизни землян. Но, конечно, только при добровольном согласии и проявлении благодарности.
Уилов отметил, что благодарности, судя по всему, ип пока от людей так и не добился. Это было непонятно и странно.
— Вы, насколько мне известно, общались с многими людьми, были с ними вежливым и приветливым, обещали новую прекрасную, долгую и активную жизнь, как вы выразились. У вас должна быть целая армия сторонников. Но вместо того, чтобы использовать их для своей пользы, вы пришли ко мне.
— Увы, я оказался плохим психологом. У меня ничего не получилось. Люди меня боятся.
Может быть, это был хитрый прием, но Трофим начал жаловаться на землян, которые воспринимали все его добрые начинания с удивительным неприятием. Уилов должен был, наверное, после такой проникновенной речи, посочувствовать и полюбить инопланетянина и помочь ему добиться принятия плана мирного договора. Но он сумел удержаться от столь безумного поступка. Надо сказать, что речь Трофима оказалась на удивление человеческой. Он обвинял людей в том, что решение они принимали, исходя из личных корыстных интересов, пренебрегая выгодой человечества. Что по его мнению было бы правильнее.
Охранник из магазина страдал потому, что не может избить провинившегося покупателя. По должностной инструкции караульной службы ему запретили поступать так чаще, чем раз в месяц. Лимит был выбран. Попытка Трофима объяснить, что ему витрину пришлось разбить только для того, чтобы вступить в переговоры, оставила охранника равнодушным. Его не интересовала выгода человечества.
Полицейский, сержант Волов, попытался проучить Трофима, пустив в ход свою рабочую дубинку. Это не удалось, сработало защитное поле. С этим человеком нельзя было договориться. Для него любой, на кого не действуют методы физического воздействия, враг по определению. Довериться такому человеку сержант Волов не мог, потому что боялся. А уж договариваться с ипом, обладающим абсолютной защитой, он бы не стал при любых обстоятельствах. Такой субъект мог отлупить любого, не опасаясь последствий. И Волов не удивился бы, если бы Трофим начал с него.
Следующий кандидат в переговорщики, подполковник Павел Павлович, испугался еще сильнее. Не за себя. За планету Земля. Для него была невыносима ситуация, когда все оружие, имеющееся в его распоряжении, мощью которого он с полным основанием до сих пор гордился, оказалось бесполезным. В такой ситуации заключить договор с ипом означало одно: позорную капитуляцию. К этому он был не готов.
Трофим попробовал использовать прямой подкуп. Он стал раздавать свои таблетки здоровья в ближайшей аптеке. Там он познакомился с врачом терапевтом Кутько, который отнесся к деятельности Трофима положительно. Рассчитывал, что откроет совместно с инопланетянином Закрытое Акционерное Общество и обогатится, продавая пилюли долголетия по высокой, но доступной для широких слоев населения цене. Но когда выяснилось, что одной пилюли хватает на всю жизнь, и раздает их Трофим бесплатно, энтузиазм Кутько немедленно угас. Договор с ипом лишал его работы и доходов. Ясно, что в союзники он не годится.
Большие надежды Трофим связывал с интеллектуалами и профессионалами. Даров — астроном, знакомый с работами по поиску инопланетян. Полняев — фантаст. То есть человек, для которого сюжеты с инопланетянами — хлеб насущный. На эту парочку Трофим надеялся особо, но не вышло и с ними.
Астроному Дарову не понравилась способность ипов практически мгновенно перемещаться на огромные расстояния и совершать межзвездные перелеты. Это подорвало его веру в научную картину мира. Он посчитал, что его обманули и предали. Его знания оказались ложью. Не удивительно, что предложение продлить никчемное существование он воспринял как личное оскорбление. Долго-долго жить жалким неучем и глупцом, потерявшим возможность заниматься наукой, а ведь это единственное, чему он научился. Даров попробовал разузнать у Трофима хотя бы самые общие положения нового знания. Но тот и сам не знал подробностей. «Как вы к нам сумели прилететь? Какие физические принципы для этого использовали»? — спрашивал Даров. И получал ответ: «Да какая разница, раз я уже здесь! Землянам этого не нужно знать, стройте свои гигантские ракеты, они очень красивые». Даров возненавидел Трофима. Его страх перед ним был вполне обоснован: пропасть в знаниях делало взаимовыгодное сотрудничество невозможным, а тем более конкуренцию. Даже в познании мира. Наступил конец иллюзиям.
Фантаст Полняев невзлюбил Трофима без причин, этого требовала его профессиональная совесть. Наверное, слишком много фантастических книг прочитал. А там, понятное дело, чужой разум, как правило, враждебен человеческой цивилизации. Бывает, что и разумная плесень что-нибудь подлое придумает, а уж гуманоиды… Этот испугался от излишней начитанности.
— Вам просто не повезло, — сказал Уилов. — Среди людей есть любители экстремального разума.
— Но они не принимают решения.
— Наверное. Наша цивилизация предохраняется, не давая таким людям пробиться к власти.
— Вот и получается, что моя последняя надежда — это вы, Уилов.
— А что со мной не так?
— Вы отличаетесь от своих однопланетников тем, что интересуетесь будущим. А это значит, что вы способны отличить разовый доход от долговременной выгоды. Понимаете, принциальную разницу между фактами и тенденциями. Я предлагаю вам достаток и благоденствие. Потом, в будущем.
— Бесплатно, что ли?
— Можно и так сказать. Почти. Точнее, мы готовы вам даже приплатить.
— Анекдот я вспомнил. Тихий вечер. Человек сидит в удобном кресле и читает интересную книгу. Вдруг звонок в дверь, целые трели. Потом в дверь начинают стучать. Сначала кулаком, потом и ногами. «Кто там?» «Открывай, это я, твое счастье». «Ух ты». «Не веришь»? «Верю-верю, но уж очень настойчиво ты ломишься в мою дверь».
— Никогда не понимал земные интеллектуальные анекдоты.
— Все просто. Мне показалось, что вы заинтересованы наделить счастьем людей, в котором они не нуждаются. По этому поводу у нас говорят: «Насильно осчастливить нельзя»!
— Но вы еще не выслушали предложение. Мы обещаем обеспечить всех людей счастливой долголетней жизнью. Каждый человек проживет до 118 лет, оставаясь молодым и абсолютно здоровым. По существу, мы предлагаем вам прожить дополнительную активную жизнь. Или три, если правильно посчитать. Что же в этом плохого?
— Безвозмездно? Даром?
— Разве это так важно?
— Да.
— Я никогда не скрывал, что наше сотрудничество должно быть обоюдным и честным.
— Чего же вы потребуете от нас? Воду? Полезные ископаемые? Воздух?
— Нет. У нас этого добра хватает.
— И все-таки бесплатно?
— Любой альтруизм не безграничен. О своей выгоде мы не забываем. Только так может быть создана великая цивилизация. И потом — человечеству было бы стыдно и неприятно получать подарки, оставаясь неблагодарными попрошайками.
— И вы хотите получить от нас…?
— Только то, что вам, в принципе, не принадлежит.
— Конкретнее.
— После 118 лет люди должны попасть в полное наше распоряжение.
— Вы меня удивили, — признался Уилов. — Что это значит — в полное распоряжение?
— Я не могу ответить. Существует несколько способов подобного использования. Но какое отношение это имеет к нашему договору? Зачем торговаться о том, что вам не принадлежит.
— С какого-то момента наши жизни перестанут нам принадлежать? Абсурд!
— С момента подписания договора, — сердито сказал Трофим. — Если, конечно, он будет подписан. Земляне должны понять свою выгоду и отплатить добром. Сейчас лишь единицы доживают до 118 лет. После нашего вмешательства это станет нормой. Такова наша услуга. Приведу немного общеизвестных цифр. Сейчас средняя продолжительность жизни землянина — 75 лет. Значит, мы продлеваем на 43 года их фактическое существование, причем люди могут выбрать для себя оптимальный возраст, который обеспечит наилучшее интеллектуальное и физическое состояние. Люди не будут болеть и стареть. Правда, здорово! На этот промежуток вашей жизни мы не претендуем, распоряжайтесь им по своему усмотрению. Нам до этого нет дела. Но, повторюсь, подарочный режим ограничен 118 годами вашей жизни. После чего наша поддержка заканчивается. Но я напоминаю вам об этом только для того, чтобы вы окончательно поняли, что жизнь после 118 вам не принадлежит, и согласились с этим бесспорным и не обсуждаемым фактом. Можно сделать правдоподобные предположения о том, что произойдет, когда отведенное время закончится. Если повезет, люди умрут. Скорее всего, прекращение жизни будет болезненным. Согласитесь, что такой исход выглядит глупо. Это только один из возможных исходов и его легко избежать. Вы можете быть полезны нам. А это значит, что мы сможем договориться. Было бы правильно, если бы вы ответили на наш подарок своим подарком: добровольно предоставили свои отмирающие тела в наше распоряжение. Вроде бы все верно. И справедливо.
— Мучить все-таки будем?
— Нет, конечно. Мы брезгливые.
— Зачем мы вам понадобились?
— Даже мне известны десятки способов использования разумных существ с пользой для науки, искусства и новых технологий. Ваше существование принесет пользу нашей галактической цивилизации. Можно будет провести множество полезных опытов. Вам будут доверены работы с радиоактивными материалами. Эксперименты с новыми лекарствами. Подключение жабр и отработка питания от солнечных батарей, вживленных в тело. Неоценимым станет ваш вклад в создание новых технологий. Наша промышленность испытывает нехватку в биологических материалах. Они необходимы для совершенствования рабочих роботов и повышения их производительности труда. Для некоторых других работ нам требуются живые человеческие органы. Интерес у конструкторов вызывает ваш мозг. Его хотят использовать для управления космическими аппаратами. Таким образом исполнится ваша мечта: вы поучаствуете в освоении космического пространства. Но это предложения касаются только ваших интеллектуалов, отбор которых будет произведен заранее. Остальных будут использовать в массовых зрелищах и развлечениях. Например, в потешных боях, в качестве гладиаторов. И в спортивных соревнованиях, в качестве живых мишеней. Ваши воины будут задействованы в миротворческих операциях для подавления бунтов аборигенов. Так что скучать не будете.
— Вы это серьезно?
— По-моему, очень выгодное предложение.
— Но мы никогда не согласимся.
— Почему?
— Наша жизнь потеряет смысл. Такой договор лишит нас будущего. Мы будем знать, что пройдет какое-то время и нас используют для чуждых нам дел, потому что сами мы никакой ценности не представляем. Мы должны будем смириться с тем, что мы силос, биомасса. Простите, нам легче посчитать биомассой вас, Трофим. Поскольку вы лишены морали, милосердия и совести. То есть, вы лишены души, а потому всего лишь животное. Вы не понимаете, что ваше предложение распространяется не только на нас, но и на наших детей. Вы хотите, чтобы мы обрекли наших детей на вечное рабство, продали их за жалкое продление бессмысленного существования? Этому не бывать. Как сказал один умный человек: «Зачем вам бессмертие, если вы не в состоянии распорядиться и своей данной вам природой жизнью»?
— А может быть, вы научитесь?
Уилов рассмеялся.
— Учиться холопству? Вот так занятие.
— Не в первый раз человечеству нужно учиться новым принципам жизни. Включится механизм приспособления, и все само собой образуется.
— Если вы попытаетесь склонить нас к договору… Язык не поворачивается так называть ваше предложение. Если будете настаивать или примените силу, мы будем сопротивляться. Не стоит рассчитывать на вашу силовую защиту. Наши умельцы очень быстро вскроют ее. Даже не сомневайтесь. Война будет жестокой. Это вы должны понимать. И шансов выиграть ее, у вас нет. Потому что мы будем защищать свою землю.
— Я уже говорил, — сказал Трофим мягко, — что мы хотим договориться. Рассчитываем на добровольное сотрудничество. Принуждать вас никто не собирается. Рано или поздно вы поймете, как вам посчастливилось. Наше предложение остается в силе. Не спешите с ответом. Тщательно все обдумайте. Мы вас не торопим.
— Если мы откажемся, вы оставите нас в покое?
— Конечно.
— Так вот я вам говорю: «Проваливайте»! Это наш окончательный ответ.
— Этого достаточно. Ваше поколение упустило свой шанс. Мы оставляем за собой право повторить наше предложение через сорок лет. Появятся новые люди, не сомневаюсь, что они будут умнее.
— Мы будем готовы сопротивляться.
Трофим засмеялся.
— Для начала поговорите с людьми, которые получили пилюли долголетия. Ваш отказ договариваться уже сказался на них. К ним вернулись болезни и многие из них умрут уже сегодня. Придумайте, что вы скажите им!
— Проваливайте, Трофим. Вам здесь не рады.
Трофим исчез.
И вот рассказ был закончен. Даже не разбирающийся в психологии человек заметил бы, какое облегчение испытывает Уилов. Он готовился произнести его сорок лет. Наверняка репетировал. Часто проговаривал, чтобы не забыть важные детали. И вот дождался долгожданных гостей, освободился от тяжелого груза и теперь свободен. Но эйфория длилась не долго. Несколько мгновений. Это ведь было не приятное воспоминание, а напоминание о тяжелой и опасной работе, которую рано или поздно придется сделать. И этот момент наступил. Делать надо было сейчас. Ип вернулся.
— А давайте его поймаем, — сказал Горский.
— Как же вы его поймаете? — удивился Уилов. — Его защитное поле обеспечивает полную безопасность. Нам сквозь него не пробиться.
— Есть у нас методы против вашего Трофима! — сказал Зимин. — Мы многому научились за сорок лет.
— Хорошо, — Уилов не стал спорить. — Предположим, что вы его поймаете. Но что вы с ним собираетесь сделать, пытать будете или сразу убьете?
— Исследуем его. Собственно, в этом и состоит наша работа, — сказал Горский.
— Получим ответы на вопросы: кто, почему, зачем и как, — уточнил Зимин.
— Он будет выкручиваться, злобствовать и попытается вас обмануть!
— Не думаю. Судя по вашему рассказу, он парень разговорчивый. Его задача — переговорить нас, так что беседа будет горячей.
— Удачи вам. К сожалению, я помочь вам не смогу, староват я за гадами бегать, но в допросе поучаствовать могу. Рассчитывайте на меня. В конце концов, это и моя война. Отсидеться в окопе мне не удастся.
— Будем держать вас в курсе дела, — сказал Горский.
Быстро дошли до Благовещенского моста. Свежий ветер с залива добавил мозгу кислорода. А подумать было о чем. Информация, которой поделился Уилов, изменила представление об истинных намерениях инопланетянина. Дело оказалось серьезнее, чем можно было посчитать до разговора с Уиловым. Ипы оказались ближе, настойчивее и опаснее. Теоретическая проблема стала практической. Необходимо было немедленно принимать решение.
— Как ты думаешь, Трофиму удастся уничтожить человечество? — спросил Горский.
— Сомневаюсь. Во-первых, он не ставит перед собой такой цели. Он стремится к выгоде. Но нельзя нажиться на том, чего нет. Потеря человечества для него станет упущенной выгодой. Во-вторых, мы контролируем его фантазии и не допустим опасных действий, — ответил Зимин.
— Все его возможные симуляции? Разве это возможно? В любой момент он придумает что-то оригинальное.
— Сомневаюсь. Он использует для своих забав нашего клиента Филимонова и тщательно разработал мир вокруг этого персонажа. Я подсадил Филимонову маячок — крохотную программку, которая сообщает мне о начале любой симуляции ипа. Так что все действия Трофима вне базовой реальности нам будут известны, а это означает, что мы сможем их контролировать.
— А если он найдет другого клиента и начнет другую симуляцию?
— Да. Это возможно. Нам придется подружиться с монахами Новой церкви и чаще с ними общаться. Люди так устроены, что, столкнувшись со страшным или непонятным, они хотят пожаловаться или посоветоваться. Так что про новые проекты Трофима мы обязательно узнаем от пострадавших. Как узнали о виртуальных приключениях Филимонова.
— Правильнее всего было бы поставить Трофиму программную заглушку, запрещающую ему появляться на Земле, — сказал Горский.
— Хорошая идея. Сделай.
Во вторник пришел сигнал из Туманности Андромеды о том, что Трофим снова воспользовался Филимоновым.
— Как так получается, что сигнал из Туманности Андромеды приходит к нам мгновенно? — спросил Горский.
— Мы получаем сигнал из мозга Филимонова, а он сейчас находится в столовой нашего Института, — ответил Зимин.
— Да, конечно. Я знаю. Но к этому трудно привыкнуть. Мы навестим наших путешественников?
— Обязательно.
Не было ничего удивительного в том, что они оказались в самом известном Трофиму месте Туманности Андромеды: в большом зале Столичного Хранилища предметов искусства и культа планетки, придуманной однажды им для своих текущих дел. Инопланетян, бродящих по залу с экспонатами в руках, на этот раз было немного. Обнаружить Трофима и Филимонова оказалось нетрудно. Они стояли возле огромной статуи Микроба освободителя и разговаривали о своих секретных делах. Трофим успешно изображал дядю Федора.
— Я принес вам деньги, — сказал дядя Федор.
— Какие деньги? — испугался Филимонов.
— Это оплата за передачу нашей секретной службе важных сведений о развитии человеческой цивилизации.
— Но я ничего не передавал.
— Это потому, что пока не верили, что предательство будет хорошо оплачено.
— Мне ваши деньги не нужны!
— Я думал об этом. Действительно, деньги — это не надежно. Но на этот раз я приготовил кучку бриллиантов и кусочки золота.
Разговор продолжался довольно долго. Трофим был хорошим психологом. И вот наступил момент, когда Филимонов стал убеждать дядю Федора в том, что он не знает никаких секретов. Ну, чтобы тот от него отстал. Но это только придало беседе новую динамику.
— А давайте, я сам буду решать, знаете ли вы что-нибудь важное или нет, — настойчиво повторял дядя Федор и ласково улыбался. — Вы говорите, рассказывайте, а уж за что вам заплатить, я решу сам.
Зимин и Горский наблюдали за славной парочкой с большим интересом.
— Похоже на свидание двух сумасшедших, не правда ли? — спросил Горский.
— Такое поведение многое объясняет.
— Например?
— Ты уверен, что дядя Федор — это тот самый Трофим, о котором нам рассказывал Уилов? — спросил Зимин.
— Да. Думаю и Иван Петров это он. Кто же еще?
Они переглянулись и засмеялись.
— Он похож на инопланетянина? — спросил Зимин.
— Нет.
— Получается, что мы сейчас наблюдаем за примером любительского психопрограммирования. Использование точечной ложной памяти в личных целях.
— Самородок, значит. Как же он это делает?
— Мне кажется, что его метод — дальнейшее развитие традиционного гипноза. Трофим научился внушать людям мгновенные ощущения. Скажем, создает у объекта ощущение, что его защищает мощное силовое поле, что его пилюли дарят людям долголетие и избавляют от всех болезней. Еще какие-то подобные эффектные штучки. Его главное достижение — умение проникать в чужие сны и способность управлять ими. А еще, конечно, заставлять людей видеть сны наяву.
— Парень — молодец, столько лет водил за нос наших мудрецов.
— Я уверен, что все это время он сочинял главный труд своей жизни, книжку под броским названием «Теория абсолютного зла». Обязательно надо будет ее прочитать, книга может получиться забавной, — Зимин улыбнулся.
— Мы сейчас прекратим это безобразие, и лишим его возможности закончить работу над текстом, — сказал Горский с иронией.
— Придется ему придумывать окончание самому, это прибавит тексту правдоподобия.
Славная парочка продолжала ворковать. Дядя Федор умело вовлекал несчастного Филимонова в шпионские сети, отдавая за любой произнесенный звук маленькие кусочки золота. Прикармливал.
— А вдруг мы ошибаемся, и он — на самом деле инопланетянин? — спросил Горский.
— Сейчас проверим.
Они подошли к переговорщикам.
— Привет, ребята! Все в порядке? Уже договорились?
— Нет, — сказал дядя Федор. — Не мешайте.
— Филимонов, он вас обманывает, — сказал Горский.
— Я сразу это понял! — сказал Филимонов. — И не поддался.
— На вашем месте я бы отвесил ему пендель.
— Это как?
— Ногой по заднице. Он заслужил.
— Меня нельзя ударить, — сказал дядя Федор гордо. — Мы, инопланетяне, используем защитное поле, которое ваши мудрецы не в силах преодолеть.
— А это мы сейчас проверим. Отвести ему пендель, Филимонов.
Филимонов несколько секунд посомневался, а потом сильно ударил ногой по тыльной части дяди Федора. — Нога его была отброшена защитным полем, и он заплакал, было больно.
— Не так, — сказал Горский. — Вот как надо.
На этот раз заплакал дядя Федор, удар получился классный и, очевидно, достиг цели.
— На нас твое психопрограммирование не действует, Трофим. Тебя ведь Трофимом зовут?
— Трофим — мой отец. Я — Виталий.
— Семейный бизнес! Прекрасно! Но это ничего не меняет. Нам про ваши дела все известно, так что больше не шали. Мы за тобой будем наблюдать. Провинишься еще раз, забросим в самую дурную симуляцию, которая у нас есть. Понял?
— Понял.
— Вот и хорошо.
— А книжку про абсолютное зло обязательно допиши. Хочу прочитать, — сказал Зимин строго.