Густой белый туман, клубившийся вокруг, неприятно холодил и заставлял вздрагивать от его липких прикосновений. Я брёл в полном одиночестве, озираясь по сторонам и недоумевая: где, чёрт возьми, пресловутый свет в конце тоннеля? И где сам тоннель, о котором твердят все, пережившие клиническую смерть? В том, что я умер, сомнений почему-то не было. Иначе с чего бы я слонялся здесь, в этом кисельном мареве, одетый в поношенную ночную рубаху наподобие той, в каких принято изображать жителей рая, ангелочков и кающихся грешников? Интересно, а я теперь кто: житель рая или всё ещё кающийся грешник? Я оглянулся в надежде увидеть за спиной белые крылышки. Ничего подобного я не обнаружил, зато нашёл на подоле рубахи бирку с надписью: «1 горбольница. Хирургическое отделение». В полном недоумении я воззрился на свои волосатые ноги, торчащие из-под подола коротковатой рубахи. Да, видок у меня ещё тот. Как бы Господь не осерчал, увидев меня в таком фривольном наряде. Турнёт сгоряча в преисподнюю, и доказывай потом, что при жизни я одевался прилично и вообще… Я поймал себя на мысли, что ужасно хочу курить, и чертыхнулся: дурная привычка увязалась-таки за мной на небо. Туман несколько рассеялся, и в разрыве мелькнули очертания чьей-то фигуры, одетой, как и я, во всё белое.

— Эй, браток, у тебя закурить не найдётся? — радостно заголосил я.

— Закурить?! — почему-то возмутилась фигура до боли знакомым голосом. — А может, Махницкий, тебе ещё и девочек из ближайшего массажного салона организовать?

— Да нет, — заскромничал я, — мне бы сигаретку. Слушай, а что, здесь и личную жизнь можно наладить? — Туман казался мне уже не таким противным.

Фигура громогласно расхохоталась, в её поднятой руке сверкнул золотистый луч света и больно ударил мне по глазам. Я зажмурился и на мгновение ослеп. Чьи-то пальцы тут же принялись настырно раздвигать мне веки. Похоже, меня всё-таки заочно определили в чистилище, и теперь начнутся пытки, решил я, на всякий случай зажмуриваясь покрепче.

— Открой глаза, Саша, — опять послышался голос. — Хватит притворяться. Я же вижу, ты пришёл в себя.

Я чуть приоткрыл веки, посмотрел на своего мучителя и безнадежно вздохнул. Так и есть, чистилище. А иначе как объяснить появление здесь Женьки Пастухова, моего старого друга-приятеля, и коллеги к тому же? Хирургов с таким стажем, как у него, к раю и на пушечный выстрел не подпускают. Мысль о том, что мой стаж работы в хирургии ничуть не меньше, заставила ещё раз вздохнуть и полностью распахнуть глаза. Женька с улыбочкой склонился надо мной, держа в руке маленький фонарик.

— То-то я смотрю, реакция зрачков на свет нормальная, рефлексы, вроде бы, не шалят, особых повреждений нет, а ты вторые сутки прикидываешься коматозником. И не стыдно тебе?

— Могу я хоть раз в жизни отоспаться, — пробормотал я.

Стыдно мне не было. Слишком велико, видимо, стало напряжение последних дней, вот и взбунтовался организм, отключившись от окружающей действительности.

— Да, уж что-что, а поспать ты любишь, — Женька бесцеремонно принялся сгибать и разгибать мою правую ногу, на которой белела повязка. — Славненько, славненько… Помнится, не так давно ты и на моём докладе заснуть умудрился. Не забыл ещё ноябрьскую конференцию?

Я вскрикнул от боли и попытался лягнуть его здоровой ногой.

— Полегче, коновал, — застонал я, — больно же.

— Это хорошо, что больно, — обрадовался он. — Сам знаешь, бывает гораздо хуже, когда и болеть уже нечему…

— Что ты этим хочешь сказать?! — я испуганно принялся изучать своё тело.

Неужели этот злопамятный тип оттяпал мне что-нибудь, пользуясь моей беззащитностью? Подумаешь, заснул на его докладе. В тот день я устал после ночного дежурства и проспал выступления многих докладчиков. Нейрохирурги же не обиделись… Рука наткнулась на голову, обритую наголо и украшенную повязкой. Я замер. Так, похоже, нейрохирурги тоже не забыли про меня.

— Женька, — я проглотил комок в горле, — Женька, а с головой у меня что?

— С головой? — он гадко ухмыльнулся, и моё сердце понеслось куда-то вниз на скоростном лифте. — Вообще, диагноз: сотрясение мозга, но лично я с таким определением не согласен. Как может быть сотрясение того, чего у тебя отродясь не было?

— Позови заведующего отделением, — хрипло сказал я. — Лечиться у человека, испытывающего ко мне личную неприязнь, я категорически отказываюсь.

— Я и есть заведующий, — Женькина улыбка стала ещё шире, а оттого противнее. — Вторая неделя пошла, как утвердили в должности.

— А голову зачем побрил, изверг? — я откинулся на подушку, поняв, что просто так мне от него не отделаться.

— У тебя там осколков в коже сидело, как блох на хорошей псине. Ты хоть помнишь, что с тобой произошло?

— Помню, — проворчал я.

Горящий и искорёженный джип, протараненный мною на ночном гололёде, встал перед глазами, я снова услышал предсмертные хрипы-мольбы Сысоя о помощи. Что ж, упырь получил по заслугам. Раскаяния я не испытывал. Возможно, из-за этого меня и не взяли в рай, хмыкнул я. Ладно, я не в обиде за это на небожителей. Мне и здесь неплохо. Вот только бы неугомонный Женька Пастухов держался от меня подальше. Энтузиазм на его рыжей физиономии пугал меня гораздо больше, чем перспектива снова оказаться в липком холодном тумане. Даже в этой идиотской ночной рубахе.

— Света, начинаем перевязку, — сказал меж тем мой приятель, умильно поглядывая куда-то в сторону.

Я скосил глаза и понял, отчего Женька заговорил вдруг таким сладким голосом. Рядом стояло прелестное создание в коротеньком белом халате, открывающем для обозрения безукоризненно стройные ноги. Волнующие изгибы её фигуры и милое строгое личико с выбившимся из-под колпака золотистым локоном заставили меня беспокойно заёрзать на постели. Господи, рядом разгуливают такие красавицы, а я лежу, как полный идиот, да ещё в этой непотребной рубашонке, совершенно опошлившей мой мужественный облик. Ну погоди, Женька, припомню я тебе ещё эту рубашонку!

— Здравствуйте, Света, — сказал я. — Уверен, что такое нежное создание, как вы, просто не может причинить боль. Так что без колебания отдаюсь в ваши руки.

— Перевязку вам сделает сам Евгений Петрович, я лишь помогу ему, — ответила она глубоким грудным голосом.

Очарованный им, я упустил из виду смысл произнесённого, за что и поплатился. Женька, бесцеремонно ковыряющийся пинцетом в ране, вернул меня на землю. Я хотел было взвыть благим матом, но вовремя вспомнил о присутствии Светы и одумался. Поэтому процедуру перенёс с горькой улыбкой, сжав зубы и строя в душе планы мести безжалостному приятелю.

— Вот и всё. — Женька внимательно посмотрел на меня. — Как себя чувствуешь?

— Прекрасно, — процедил я, чувствуя, как на лице выступают крупные капли холодного пота.

— Тогда переворачивайся на живот. Света сделает тебе уколы. Кстати, Светочка, вы поосторожней с этим товарищем. Это сейчас он слабый и беспомощный. Как только оклемается — сразу начнёт приставать. Не сомневаюсь, он и сейчас уже строит планы на ваш счёт. Так что если почувствуете повышенный интерес с его стороны, сразу сообщайте мне. Я его выпишу, пока он не превратил отделение в филиал Содома и Гоморры.

— Хорошо, Евгений Петрович, — абсолютно серьёзно ответила милая девочка, вгоняя иглу мне в ягодицу.

Я лежал, уткнувшись лицом в подушку, униженный и оскорблённый. Потом сон окутал меня тяжёлым тёмным покрывалом, и я вновь отправился бродить среди клочьев серого холодного тумана. По-прежнему чертовски хотелось курить.

Проснувшись на следующий день, я принялся исследовать свою обитель. Тот факт, что меня поместили в отдельную палату с телевизором и холодильником, опрятную и светлую, наводил на мысль, что моя скромная персона ещё пользуется кое-каким уважением. Кряхтя и морщась, я сполз с кровати, осторожно поставил на пол больную ногу. Первый шаг дался с трудом, я охнул и тихо выругался. Дальше дело пошло лучше. Добравшись до двери, я огляделся в поисках халата, потом махнул рукой, натянул рубаху на колени и выполз в коридор. Там было пусто, и я поплёлся в туалет, гонимый никотиновым голодом. Встреченная по пути бабулька шарахнулась в сторону и перекрестилась. Я упорно двигался к цели. Густые клубы табачного дыма, витающие в узенькой комнатёнке санузла, вернули меня к жизни.

— Мужики, дайте сигарету, — попросил я.

Чьи-то жёлтые от никотина пальцы протянули мне мятую «примину» и чиркнули спичкой. Я сделал пару глубоких затяжек и понял, что сейчас упаду. Голова кружилась так, будто я неожиданно оказался на карусели; ноги стали ватными, и я медленно, но верно принялся сползать на пол. Крепкие руки подхватили меня и усадили на кушетку.

— Ишь ты, ослабел, — продребезжал старческий голос.

Я открыл глаза.

— Как себя чувствуешь, сынок? — в лицо мне заглядывал усатый дед в полосатой больничной пижаме. — Может, сестру позвать?

— Нет, не надо.

— Ну, смотри. С чем лежишь-то?

Я выдул в потолок струю дыма и собрался было ответить, но в этот момент дверь в помещение распахнулась и грудной голос, так впечатливший меня накануне, произнёс:

— Ой, а накурили-то! Так и знала, что вы здесь, — укоризненно сказала мне Света. — У вас же постельный режим. Вы что, не понимаете, чем такие переходы могут кончиться? А ещё доктор! Немедленно в палату.

— Видите ли, в чём дело, Светлана… э-э, простите, не помню вашего отчества, — начал я.

— Алексеевна. Вы пойдёте в палату или нет?

— Именно это я и собираюсь сделать. Но дело в том, что, дойдя до курилки, я безрассудно истратил весь свой небольшой лимит сил. Проще говоря, обратно я сам не доберусь. Вот если бы вы немного помогли мне, — сказал я самым невинным голосом, на какой только был способен.

Света растерялась. Видимо, вчерашние наставления Пастухова не давали ей покоя. Но профессиональный долг взял верх.

— Хорошо, обопритесь на меня. Вот так. Вам очень больно? — её серые глаза оказались совсем рядом. В них отразилось неподдельное сострадание.

— Очень, — соврал я, как бы невзначай опуская руку ей на талию. — Но вот так мне идти гораздо легче.

Нежное лицо девочки заалело, но она промолчала. Наша процессия медленно двигалась по коридору, пока не наткнулась на поджидавшего нас Пастухова.

— Света, я же говорил вам вчера! — всплеснул он руками. — Этот тип будет использовать любую возможность охмурить вас!

— Но, Евгений Петрович… — растерянно сказала Света. — Он не мог сам дойти до палаты. Пришлось помочь…

— Что?! — возмущённо хрюкнул Пастухов. — А ну, марш в палату, симулянт! Выпишу сегодня же!

— Подумаешь, напугал, — пробормотал я, с сожалением убирая руку с податливой девичьей талии. — Не надо так нервничать, Евгений Петрович. Помните, инфаркт молодеет с каждым годом.

Сопровождаемый его гневным бормотанием, я бросил последний взгляд на растерянно хлопающую ресницами сероглазую прелестницу и гордо прошествовал в свою палату. За дверью меня ждал сюрприз. Медведь по фамилии Горенец обхватил меня и сжал своими ручищами так, что на глазах чуть не выступили слёзы.

— Саня, наконец-то отошёл! Я уж думал, с тобой что-то серьёзное случилось! — прокричал он мне прямо в ухо.

— Что со мной может случиться? — я безуспешно пытался вырваться из его объятий.

— Ага, ничего серьёзного… Ты ж почти двое суток пролежал, как мёртвый. Только разговаривал иногда, бредил то есть. Мы каждый день приезжали, да и так я пацанов постоянно гонял узнать, не надо ли тебе чего, лекарств каких.

— Олег, отпусти. Ему больно, — послышался за спиной Горенца голос, заставивший меня вздрогнуть.

Наташа. Я стоял и молчал, не зная, что сказать. Видимо, слишком много чувств и событий в моей жизни завязалось на этой молодой женщине. Я вспомнил, как однажды она призналась мне в давней любви, пытливо глядя в душу влажными изумрудами больших глаз; и то, как я отказался от Наташи, когда этого потребовал её отец. Нет, я не испугался тогда, хотя, возможно, со стороны это выглядело именно так. И дело вовсе не в том, что отец её, Владимир Борисович, более чем серьёзный человек и слов своих на ветер не бросает. Он, как принято нынче говорить, авторитетный бизнесмен. То есть, сам чёрт не разберет, кто же он такой — бизнесмен или гангстер. Ну да бог ему судья. Просто я тогда не захотел усложнять свою и без того запутанную жизнь этим неожиданным чувством со стороны его дочери, к которой привык относиться почти как к младшей сестре. Хватит, усложнил уже один раз, усмехнулся, вспомнив свой неудачный опыт семейной жизни. А Владимира Борисовича я знаю много лет, когда-то он тренировал меня. Многое изменилось за эти годы. Я давно забросил бокс, да и он теперь готовит бойцов совсем не для ринга. Такая вот петрушка получается, вздохнул я и поднял глаза.

— Здравствуй, Саша, — сказала Наташа, подходя ко мне.

Понятное дело, её мы с Владимиром Борисовичем не стали посвящать в подробности нашего далеко не джентльменского соглашения. Я, впрочем, хотел объясниться с ней, но не успел, закрутившись в водовороте неприятностей, которые и привели меня на больничную койку.

— Рад тебя видеть. Ты стала ещё красивее, — пробормотал я, неловко ткнувшись сухими потрескавшимися губами в нежную кожу её щеки.

— Как ты себя чувствуешь? — она провела рукой по моему лицу. — Зарос весь, колючий, как ёж.

— Ничего, сейчас побреем, — вмешался Олег, сглаживая возникшую неловкость. — Саня, вот фрукты, соки, чего ещё там Маринка натолкала — не знаю, — он показал на груду пакетов, громоздившихся на столе. — Она бы и сама приехала, но Валюшка приболела, так что извини.

— Да ладно, чего там, — ответил я. — Надеюсь, ничего серьёзного?

Марина — жена Олега. Я люблю бывать у них и видеть, как на глазах подрастает Валюшка, их дочь и моя любимица.

— Простыла немножко, — Горенец поставил на стол ещё один пакет. — Бритва, гель для бритья, одеколон. Если тебе не нравится «Кензо» — претензии к Наташе, она выбирала. Пижама, халат — всё здесь, — продолжил он, критически глядя на меня. — Сань, ты бы переоделся. А то в балахоне этом на привидение похож.

— Как же, на привидение, — вмешался Пастухов. — Это привидение уже вовсю к нашим медсёстрам клеится. Пошли на перевязку, гормон в ночнушке!

Я заметил вспыхнувшие в глазах Наташи недобрые огоньки и послушно заторопился к выходу. Успею ещё узнать, что она обо мне думает.

— Сань, тебя подождать? — крикнул в спину мне Горенец.

— Не надо, Олег. Приезжайте лучше завтра, — я скосил глаза на Наташу.

На её щеках расцвели алые розы негодования, заставившие меня поспешно скрыться за дверью. Характер она унаследовала от отца и в гневе просто опасна.

Света сурово оглядела меня и показала на кушетку, стоящую посреди перевязочной.

— Ложитесь, больной.

Лёд в её голосе заставил меня безропотно взгромоздиться на холодную клеёнку кушетки и замереть в грустном ожидании предстоящей экзекуции. Появился Женька, вымыл руки и принялся разрезать повязку.

— Так, что здесь у нас… Не дёргайся! Света, ты мне пока не нужна.

Медсестра вышла, оставив нас наедине.

— Лежи спокойно, я тебе говорю. Ну, ничего, — удовлетворённо произнёс Пастухов. — А вообще, Саша, я тебя не понимаю.

— В каком смысле? — простонал я, морщась от боли.

— Когда ты уже остепенишься? Тебе сколько лет?

— Столько же, сколько и тебе. Тридцать летом будет.

— Вот именно. Но разница между нами в том, что я в свои тридцать уже окончил аспирантуру, защитил кандидатскую, заведую отделением. В конце концов, женился, у меня двое детей, — он принялся за швы на голове. — Не напрягайся так, кровь из носа пойдёт. Он у тебя, кстати, сломан и…

— Знаю, — оборвал я его. — Дальше что?

— А то, что пора уже задуматься о жизни. Та девушка, что пришла тебя проведать с этим криминальным элементом, как его…

— Горенцом.

— Точно, Горенцом. Она ведь готова была сидеть возле тебя день и ночь, пока ты без сознания валялся. А ты, едва очнувшись, уже распускаешь руки с моими медсёстрами. Не стыдно тебе?

— А-а-а! — громко закричал я, чувствуя, что Женька задался целью проковырять мой череп насквозь.

— Что, больно? — удивился он. — Ну, извини. А друзья у тебя кто? Целыми днями в отделении толкутся какие-то бандитские рожи вроде этого Горенца, пристают ко мне с глупыми вопросами. Будто я могу знать, почему ты не торопишься очнуться. Даже охрану как-то раз пришлось вызывать. Всё, вставай. Только девочки этой, Наташи, и слушались.

— Неудивительно, — усмехнулся я. — Она дочь их босса. Её фамилия — Богданова. Слышал, небось?

— Ты серьёзно? Никогда бы не подумал, — он ошеломленно уставился на меня. — А сказала, что работает сестрой в твоей больнице.

— Что есть, то есть, — ответил я, пытаясь попасть ногой в тапочек. — Так что ты поосторожней. Будешь меня обижать — шепну ей, и Богдановские головорезы возьмутся за тебя всерьёз.

Я злорадно ухмыльнулся побледневшему Женьке и поплёлся к себе в палату. Первым делом перевернул стоящие на столе пакеты в поисках сигарет и зажигалки. Обнаружив к вящему удовлетворению и то и другое, открыл форточку и закурил. В чем-то Женька был прав. Конечно, неплохо было бы жениться, нарожать кучу детишек и общаться исключительно с интеллигентной публикой, которая не использует жаргонных словечек и не ездит на разборки. Всё это так. Вот только жизненный опыт подсказывает мне, что счастье в браке — штука такая же эфемерная, как мифическая птица Феникс: все про неё слышали, но никто не видел. Что касается друзей… Знавал я очень приличных, на первый взгляд, людей, оказавшихся на поверку мерзавцами. К сожалению, ни образование, ни положение в обществе не в состоянии гарантировать элементарной человеческой порядочности. К тому же, вовсе не мы выбираем себе друзей. Это они выбирают нас, поддержав в трудную минуту.

В любом случае, все контакты с Богдановым и его людьми я решил оборвать ещё до того, как угодил в больницу. Посмотрим, что из этого выйдет, подумал я, принимаясь за бритьё. Через полчаса из зеркала на меня смотрел вполне приличный гражданин, одетый в дорогую синюю пижаму и роскошный малиновый халат. Где только Наташа всё это откопала, усмехнулся я, играя витым поясом халата. Потом перевёл взгляд на свежевыбритое лицо и поспешно отошёл от зеркала. Зачем расстраивать себя по пустякам? В дверь осторожно постучали.

— Да! — крикнул я.

На пороге возникли две фигуры, обременённые сумками и свёртками.

— Всегда знал, Санька, что ты любишь поспать, но чтобы двое суток подряд… Это ты, брат, постарался, — фигура пониже, щуплая и седоволосая, оказавшаяся моим родным дядькой, попыталась похлопать меня по плечу. Не дотянувшись, он потрепал меня за локоть и обернулся. — Ты только посмотри, Сонь, на кого он стал похож. Вылитый Фантомас с похмелья.

— Что ты пристал к ребёнку? — Тётка расцеловала меня и прослезилась. — Совсем ты, Саша, исхудал. Надо побольше есть и меньше курить.

— Так и сделаю, — пообещал я. — Ну, что вы стоите. Садитесь.

— Да, Санька, напугал ты нас. — Дядька присел на кровать и закурил, стряхивая пепел на пол. — Ты почему мне ничего не сказал? Обещал ведь! А так я на совещании только узнал, что ты в аварии чуть не погиб. Что у тебя с этим Сысоевым вышло-то?

— Так получилось, — я сделал виноватое лицо.

— Получилось, — проворчал он неодобрительно.

Дядя Паша работает в милиции. Чем конкретно он там занимается, — убей бог, не знаю, но строить из себя большого начальника очень любит. Выглядит это довольно смешно, и я не обижаюсь.

— Да ладно тебе, — хлопнул я его по колену. — Рассказывай лучше, как у тебя дела.

— А что у меня? Работаем потихоньку. Софья, ну что ты сидишь? Корми парня, пока всё не остыло.

Тётка охнула и засуетилась. Я с тоской наблюдал, как стол в моей палате превращается в филиал буфета. Банки, баночки, кастрюльки — всё это заполонило стол и грозило занять ещё и подоконник.

— Надеюсь, вы понимаете, что съесть это одному человеку невозможно даже за месяц? — осторожно поинтересовался я, косясь в сторону безразмерной сумки, откуда непрекращающимся потоком продолжала появляться снедь.

— Почему? — искренне удивилась тётка.

Я оглядел её дородный силуэт, покачал головой и ничего не сказал. Спорить с женщиной, задавшейся целью закормить тебя до смерти, бесполезно. Смирившись, я подсел к столу и под её бдительным оком принялся за еду.

— Кстати, недавно Богданова взорвали, тренера твоего бывшего, — сказал дядя Паша, бросая окурок в вазу с цветами и не обращая ни малейшего внимания на негодование жены по этому поводу.

Я поперхнулся и отчаянно закашлялся. Пельмень в моем горле застыл в раздумье, но в конце концов образумился и скользнул в желудок.

— Как? — прохрипел я, вытирая выступившие слёзы.

— Так, — дядя Паша невозмутимо принялся колотить меня по спине. — Ему-то самому ничего, не успел в машину сесть. Повезло, в общем. А тачку разнесло, да. Жаль, конечно. У него «лексус» новенький был. Да ты должен был её видеть, в одном дворе ведь живёте.

— А кто взорвал? — спросил я, уворачиваясь от крепких ладоней дядьки, которому явно понравилось лупить меня по спине.

— Откуда ж мне знать? — он наконец оставил меня в покое. — Что, полегчало?

— Ага, — я отодвинулся от стола и сунул в рот сигарету. — Но ведь кто-то же его заказал?

— Конечно. — Дядя Паша тоже закурил. — Ты ещё не вздумай туда соваться, — вдруг нахмурился он. — И вообще, Александр, я с тобой хотел серьёзно поговорить. Ты когда прекратишь во всякие истории влипать? Ты себя в зеркале видел?

— Видел, — нехотя признал я.

Нет, ну что за день! Все вокруг, словно сговорившись, учат меня жизни. Как будто я специально только тем и занимаюсь, что ищу неприятности на свою бедную голову.

— Выводы сделал? — не унимался настырный родственник.

— Что ты опять пристал к ребёнку? Он ещё после аварии толком в себя не пришёл, а ты лезешь со своими нотациями! — возмутилась тётка.

Я с благодарностью посмотрел на неё. Зря, кстати. Потому что она погладила меня по бритой голове и сказала:

— Ничего, Саша. Вот отрастут волосики, мы тебя женим, и будешь жить, как все нормальные люди. У меня уже и девушка есть на примете. Из очень хорошей семьи, между прочим, — и она многозначительно уставилась на меня, явно ожидая, что я поощрю её начинание.

Я охнул и откинулся на спинку стула. Нет, родственники точно решили меня доконать.

— Вам, наверное, уже пора? — слабым голосом предположил я. — Спасибо, что не забываете. Обязательно заходите как-нибудь ещё.

Тётка обиженно поджала губы и принялась убирать со стола пустую посуду. Дядя Паша тоже принялся одеваться, попутно читая мне лекцию о том, как я должен себя вести в будущем. Проводив гостей, я доплёлся до кровати и рухнул на неё в изнеможении. Если до их прихода у меня болела голова, то теперь заболел ещё и живот, набитый до отказа тёткиной стряпнёй.

— Махницкий, вы будете обедать в палате или пройдёте в столовую? — льда в Светином голосе со времени нашей последней встречи ничуть не убавилось. — Господи, как здесь накурено! Кто разрешил вам курить в палате?

— Пастухов, — нахально соврал я.

— Евгений Петрович не мог этого позволить, — ответила она, распахивая форточку. — Впрочем, то, что вы постоянно лжёте, я уже поняла. Так как с обедом?

— Объявляю голодовку, — обиженно произнёс я, — которая продлится до тех пор, пока вы, Светочка, не улыбнётесь мне своей очаровательной улыбкой.

— Для вас я не Светочка, а Светлана Алексеевна, — вздёрнула она хорошенький носик. — И улыбаться я вам не собираюсь.

— Очень жаль, — протянул я. — Тогда хотя бы померяйте давление. Голова раскалывается.

Она недоверчиво посмотрела на меня, но потом взяла тонометр и присела на кровать.

— Можно мне положить руку вам на колени? — спросил я. — Вам так будет гораздо удобнее.

— Нет, — отрезала она, захлёстывая манжету на моей руке и накачивая её. — Сто сорок на девяносто. Повышенное.

— Неудивительно, если учесть, что вы рядом, — усмехнулся я, а про себя подумал, что раньше со мной таких неприятностей не случалось.

— Подождите, сейчас я принесу таблетку.

— Вместе с таблеткой захватите для меня немного вашей благосклонности, — попросил я.

Готов поклясться, что, выходя из палаты, она улыбнулась. Довольный, я потянулся за сигаретой, но рука повисла в воздухе. Если после сотрясения у меня начало шалить давление, то о табаке придётся забыть, хотя бы на время. Как это сделать, я не представлял, поэтому сунул в рот сигарету и сосредоточенно закурил. Вернувшаяся Света принесла таблетку, снова отругала меня за курение, конфисковала сигареты и сделала напоследок укол, от которого я немедленно задремал.

Проснувшись, я долго лежал, глядя в вечернее небо за окном. Месяц неторопливо гулял по нему в окружении свиты звёзд, роняя на землю слабый неяркий свет. Внизу, под окном, прошёл кто-то, и снег звучно захрустел под его каблуками. Я потянулся и понял, что пора бы мне подумать о переходе на амбулаторную форму лечения. Залёживаться в больнице я не собирался. Мелочи вроде царапин на голове и раны на ноге меня не очень беспокоили. Сломанный нос — тоже. Я осторожно прислушался к себе. Голова больше не болела, и весь организм был, на мой взгляд, почти в порядке. Пора, пора на свежий воздух. Потихоньку восстановлю спортивную форму, брошу курить и ввязываться в сомнительные истории… Неизвестно, что ещё я мог себе наобещать, но тут дверь приоткрылась, и из коридора донёсся голос Светы:

— К нему нельзя. Видите, он спит.

— Я уже не сплю, милая Света, — я появился в дверном проёме, завязывая пояс халата. — Хотя вам, конечно, большое спасибо за такую заботу.

— Это мой долг, — фыркнула она и ушла, стуча каблучками.

Я проводил её зачарованным взглядом.

— Жив ещё, курилка, — Костя Кузьмин радостно обнял меня и бесцеремонно впихнул обратно в палату. — Махницкий, с тебя, между прочим, интервью. И не отпирайся, ты обещал. Аня не даст соврать.

Я включил свет и посмотрел на нарушителя спокойствия долгим пристальным взглядом. Однако смутить Костю, моего друга детства, было невозможно. Не обращая никакого внимания на взгляд, который, по моему замыслу, должен был ввергнуть его в трепет, он залез в одну из кастрюлек, стоящих на столе, сунул в рот котлету и повернулся ко мне, жующий и довольный.

— Аня, — трагическим голосом произнёс я. — Мне искренне жаль вас. Связать жизнь с этим чавкающим монстром — ваша роковая ошибка. Бросайте его, пока не поздно.

Аня — невеста Кости. Вообще-то, под таким кодовым названием у Кости проходило множество женщин, и лишь двум из них «посчастливилось» стать его жёнами. Но с этой рыжеволосой обладательницей роскошных форм у него, по-моему, всё серьёзно, как никогда. По крайней мере, ревновать её ко мне он начал ещё до свадьбы, чего за ним сроду не замечалось. Аня, смеясь, подошла ко мне и поцеловала в щёку. Ноздри защекотал тонкий аромат её духов.

— Я рада, Саша, что вам лучше, — сказала она.

— А Костю бросать уже поздно. Мы поженились на днях.

— Как? — я захлопал ресницами. — Что значит — поженились? А я? Без меня, значит, свадьбу сыграли? Эх вы, друзья называется.

— Успокойся, — Костя прикончил котлеты и заинтересовался жареной свининой. — Свадьбы как таковой не было. Мы просто расписались, и всё.

— Ну, это профанация какая-то получается, — разочарованно протянул я. — Жаль. Вам, Анечка, очень к лицу была бы фата.

— Ерунда, — ответил за неё мой друг, уплетая свинину. — Я женюсь в третий раз, она выходит замуж во второй — так чего людей смешить? Зарегистрировались, как положено, и ждём теперь прибавления в нашем семействе.

— Да? — удивился я. — Молодцы, времени зря не теряете. И на каком же вы месяце?

Я подошёл к Косте, присматриваясь к его животу, вываливающемуся из-под брючного ремня. Кузя вообще в последнее время сильно располнел, видимо, сказывается семейная жизнь.

— Что значит — вы? — насторожился он, переставая жевать.

— Судя по всему, ты тоже, как бы это помягче сказать, слегка забеременел, — я похлопал его по животу, — видимо, из солидарности с Аней, да?

— Дурак, — обиделся он, — и шутки у тебя того… плоские. Это он в отместку за то, что я у него котлету съел, — пояснил он Ане. — Ума не приложу, что меня связывает с этим мелочным типом.

— Котлету?! — возмутился я. — Ты хотел сказать

— кастрюлю котлет. И кастрюлю свинины. Мне, конечно, не жалко, но столько есть вредно, это я тебе как врач говорю.

— Да брось ты, — Костя уже успокоился и потянулся к холодцу. — Я сегодня целый день на работе проторчал, не ел ещё толком.

— Что новенького в городе? — спросил я. — Слушай, а правда, что недавно взорвали машину Богданова?

— Угу, — кивнул он с набитым ртом.

— Чья работа, не знаешь?

— Не-а, — он с сожалением посмотрел на опустевшую кастрюлю. — Понимаешь, в городе вообще последнее время творится что-то непонятное. Что — не знаю, но своим журналистским чутьём чую — назревает нечто. То ли очередная война между группировками за передел территории, то ли ещё что.

— А твоё журналистское чутьё не подсказывает тебе, у кого хватило ума наехать на Богдана? Насколько я знаю, он будет последним в списке городских авторитетов, согласившихся потесниться.

— Возможно. Но в таких делах согласия спрашивать не принято. Да, и ещё. В городе неожиданно зашевелились кавказцы. Точнее, шевелятся они постоянно, но в основном крутят свои дела на рынках, платят, кому следует, и особо не лезут на рожон. А тут… То ли в городе их стало больше, то ли у меня при виде их в глазах двоится, не знаю. Слышал краем уха, что появился среди них авторитет какой-то, зовут Казбек. Есть информация, что воевал в Чечне. Против нас, естественно. Не очень удивлюсь, если узнаю, что это именно он в своё время отправил тебя на госпитальную койку.

Я не люблю вспоминать своё прошлое. Войну в Чечне и полученное там ранение — тем более. Поэтому перевёл разговор на другую тему.

— Ладно, бог с ними со всеми. Меня это не волнует.

— Разве? — удивился Костя. — Ты ведь, если не ошибаюсь, был близок с дочерью Богданова. Или я не прав?

— Там ещё буженина осталась, — попытался я отвлечь его внимание. — В холодильнике посмотри. Кушай, пожалуйста, очень вкусная штука.

Костя поколебался секунду, выбирая между мной и бужениной. К счастью, буженина победила.

— Мы ведь тоже не с пустыми руками пришли, — спохватилась Аня и принялась выгружать продукты на освободившееся было на столе место.

Я хотел возразить, но потом махнул рукой.

— Саня, так как насчёт того, чтобы рассказать мне всю эту историю с заготовкой органов для нелегальной трансплантации?

— Видишь ли, Костя, — начал я. — В аварии я получил сотрясение мозга. Вот, — я ткнул пальцем в повязку на голове.

— То, что у тебя сотрясение, было заметно и до аварии, — ухмыльнулся он.

— В общем, теперь у меня здорово ослабла память. Ничего не помню. Короче, не доставай меня, Хемингуэй. Что проку ворошить старое? История грязная, и вспоминать о ней не доставляет мне никакого удовольствия.

— Всегда ты так, — обиженно протянул он.

— Брось дуться, Кузя, — я хлопнул его по плечу. — На твой журналистский век всякой нечисти ещё хватит. Лучше скажи: этот… как его, Казбек, он кто больше, обычный вертлявый деляга или отморозок?

— Тебя же это не волнует, — поддел меня Костя. — Поэтому лечись, восстанавливай память. Если что-нибудь всё-таки вспомнишь — дай знать. Тогда, может быть, поделюсь с тобой информацией.

— Шантажист, — буркнул я.

— Да, я такой, — довольно подтвердил он.

— Нашёл, чем хвастать. Кстати, Анечка, вы заходите как-нибудь проведать старого больного человека. Своего дрессированного хомяка можете оставить дома.

— Что значит — дома? — возмутился Костя. — Махницкий, ты имеешь дело с моей женой, так что поосторожней. А то к твоим дыркам в черепе добавятся новые и…

Аня, смеясь, взяла под руку встревоженного супруга, и они отбыли к своему семейному очагу. Я посмотрел им вслед, усмехнулся и пристроился с сигаретой на подоконнике.

На следующий день меня навестил сам Богданов. Собственной персоной. Я не поверил глазам, когда увидел на пороге его высокую, чуть сутуловатую фигуру. За ним маячил Горенец, осунувшийся и усталый. Я прекрасно помнил нашу с Богдановым последнюю встречу, которую при всём желании нельзя было назвать дружественной. Поэтому растерялся и хотел по своему обыкновению съехидничать. Но, взглянув в суровое лицо Наташиного отца, благоразумно оставил эту затею.

— Что, Саня, дорезвился? — его жёсткая рука крепко стиснула мою.

— Есть немного, Владимир Борисович.

— Хорош, — он критически осмотрел меня. — И халат мой новый, смотрю, Наташка тебе уже приволокла.

Я сделал большие глаза.

— Видит бог, не знал, что ваш. Вам его сразу отдать, или пришлёте за ним позже?

Он тяжело посмотрел на меня и буркнул:

— Как был Айболитом, так и остался. Что с головой-то? Почему перевязана?

— Царапины, — небрежно ответил я.

— Понятно, — он помолчал. Потом, подумав, добавил: — Ну-ну, — решив, видимо, таким образом поддержать нашу оживлённую беседу.

— Слышал, у вас проблемы, — осторожно начал я.

— У меня?! — он криво усмехнулся, и я понял, что на самом деле проблемы возникли вовсе не у него, а у того, кто так неосмотрительно решился потревожить покой Богданова.

— Кстати, моё предложение ещё остаётся в силе, — он поднял на меня глаза, и я почувствовал себя, как в далёком детстве, маленьким и неуклюжим.

— В смысле — держаться подальше от вашей дочери? — уточнил я, немного отодвигаясь на всякий случай. Бог знает, что там у него на уме. Тревожить родительские чувства бывшего чемпиона Союза по боксу — занятие чрезвычайно опасное.

Он заиграл желваками и зарычал:

— При чём здесь Наташка? Пусть бегает за тобой, сколько влезет, если такая дура. Вы, я смотрю, два сапога пара. Оба немного того. Вообще, Махницкий, ты можешь говорить серьёзно?!

— Могу, — сознался я.

Горенец за спиной Богданова показал мне кулак. Просит не злить босса, догадался я.

— «Могу»… — передразнил меня бывший тренер. — Не надоело тебе дурака валять? Не мальчишка ведь уже, доктором стал, повоевать успел…

Далее последовало перечисление моих званий, наград и прочих регалий, которое я из врождённой скромности пропустил мимо ушей. Когда оно закончилось, Богданов посопел и спросил:

— Так не надумал ещё ко мне в команду уйти? Я бы из тебя быстро человека сделал, — задумчиво произнёс он, почему-то глядя при этом на свои кулаки.

— Нет, нет, — замахал я руками, до смерти напуганный его последним замечанием.

— Гм, — он помолчал и снова посмотрел мне прямо в глаза. Было в его взгляде что-то непонятное, совсем не похожее на прежнего Богданова. То ли просьба, то ли тоска непонятная. Как будто хотел попросить о чем-то, но не решался. — Ладно, коли так. Выздоравливай.

Он легко поднялся со стула, тряхнул мне на прощание руку и ушёл. Горенец пообещал ещё заскочить и помчался его догонять. Я побродил по палате, потом сунул в рот сигарету и прилёг на кровать. Просить Богданов никогда не любил. Чаще требовал, и добивался своего, идя напролом. Я перевернулся на бок и решил: сама мысль о том, что Богданов хотел просить о чём-либо меня, нелепа. Кто я такой, в конце концов? А что-бы он при этом ещё и нерешительность проявил — вообще нонсенс. Или просто укатали сивку крутые горки? Непохоже, он и не в таких передрягах бывал. Странно всё это, решил я, гася окурок.

Наташа приехала ближе к обеду. Она вошла, принеся с собой запах мороза и ещё чего-то, неуловимого и волнующего.

— Здравствуй, — она замерла на пороге.

— Здравствуй.

Я подошёл к ней, взял за руку и виновато потёрся о неё щекой.

— Не обижайся за вчерашнее, ладно? Женька просто неудачно пошутил, только и всего. Больно мне нужны его медсёстры! У меня самого в отделении такие красавицы работают, — я попытался обнять её.

— Подожди, Саша, — она решительно высвободилась и прошла в палату. — Давай сначала кое-что обсудим.

— Давай, — неохотно согласился я, присаживаясь рядом с ней на кровать.

— Во-первых, я больше не работаю в твоём отделении, — Наташа скрестила стройные ноги и вытянула из сумочки сигарету.

— Да ну? — удивился я. — А что так?

— Видишь ли, Саша… Когда-то мне хотелось быть рядом с тобой. Любой ценой, — она усмехнулась и щёлкнула зажигалкой.

— Теперь, значит, не хочется, — протянул я.

— Как сказать. В общем, у меня изменились обстоятельства. Тебе ведь я всё равно не нужна, правда? Только путаюсь под ногами. Надоело навязываться, — она гордо повела головой.

— Наташа, прекрати говорить глупости! — возмутился я. — Ты мне никогда не мешала. Я к тебе прекрасно отношусь и…

— Вот именно, прекрасно относишься, и не более того. Дело, Саша, даже не в том, что ты, едва поднявшись на ноги, принялся бегать за девочками из отделения. Когда Олег привёз тебя сюда, первые сутки ты бредил. Знаешь, кого ты постоянно звал?

— Догадываюсь, — буркнул я, мрачнея.

— Вика — это твоя бывшая жена?

— Да.

Я встал с кровати и закурил.

— Неужели ты до сих пор не можешь её забыть? Ведь столько лет прошло?

Я промолчал. Вообще, глупый вопрос, по-моему. Если бы мог — давно выкинул бы её из головы.

— Почему ты молчишь? — Она подошла и встала у меня за спиной.

Я обернулся. Господи, ну почему так получается? Ведь Наташа мне по-настоящему нравится. Нравится смотреть на её свежее лицо, любоваться изящной фигуркой; нравится поддразнивать её и вглядываться в зелёные омуты глаз, улавливая отражающиеся там мысли и желания. Но что-то мешает мне сделать маленький шажок навстречу и перейти разделительную полосу между «нравится» и «люблю». Наверное, то, что в любовь я верю не больше, чем во второе пришествие Христа. Но объяснить Наташе эту прописную истину я не могу. Это всё равно, что растоптать бабочку. А Вика… Не могу же я запретить ей сниться! Ерунда какая-то получается, обреченно подумал я, ломая в пальцах сигарету.

— Ладно, Саша, закрыли этот вопрос, — так и не дождавшись ответа, Наташа отвернулась, и я почувствовал себя мерзавцем.

— Отец приезжал к тебе? — спросила она, подходя к окну. Солнечный зайчик прыгнул ей в волосы и закопошился там, устраиваясь поудобней.

— Приезжал. Кстати, был очень удивлён, увидев этот халат. Я-то всё голову ломал, где ты его откопала. Такие в магазинах не продают, штучный экземпляр.

— Отцу из Эмиратов привезли в подарок. Ты прав, работа, действительно, ручная. О чём вы с ним говорили?

— Да так, о разном, — я не очень хотел посвящать её в подробности. — Для начала он прочитал мне мораль на тему того, каким я должен быть. Потом…

— Он предлагал тебе работать у него? — перебила она.

— Гм. Да, — признался я. С каких это пор Богданов стал делиться своими планами с членами семьи? Раньше он и на пушечный выстрел не подпускал их к своему «бизнесу».

— Что ты ему ответил?

— Отказался, конечно.

— Почему? — тонюсенький столбик пепла с её сигареты сорвался вниз.

— Что значит — почему? — начал злиться я. — Потому что не хочу.

— Вот как, — Наташа аккуратно погасила сигарету. — Почему не хочешь?

Я возмущённо запыхтел.

— Наташа, я, если ты забыла, врач. У меня есть любимая работа. И мне надоело выслушивать от своих знакомых замечания на тему: кто твои друзья и почему ты сам всё больше становишься похожим на «братка». Я врач, Наташа, а не гангстер.

— А мой отец, значит, гангстер? — она криво усмехнулась. — Бандит, в общем. Так получается? Здорово.

Я буркнул что-то себе под нос.

— А ты помнишь, Саша Махницкий, то время, когда этот бандит целыми днями пропадал с тобой в спортзале? С тобой и такими, как ты, хотя дома его ждали дети. Помнишь, как однажды ты заболел воспалением лёгких? А то, как каждый вечер к тебе домой прибегала его дочь, чтобы по поручению отца справиться о твоём здоровье?

Я поморщился. Об этом можно было и не напоминать. Уж что-что, а щебетание маленькой Наташи Богдановой в прихожей нашей квартиры я не забыл. Она звонким голоском передавала привет от папы, с серьёзным видом выслушивала рапорт матери о моём самочувствии и шла вместе с ней пить чай. А мне становилось легче, и мысль о том, что Владимир Борисович не забыл про меня, грела душу. Потому что тогда он был единственным человеком, на которого я хотел быть похожим.

— Так помнишь или нет?! — её вопрос вернул меня к действительности.

— Помню, — хмуро кивнул я.

— И у тебя хватило совести отказать ему, когда потребовалась твоя помощь?

— Об этот речь не шла, — попытался оправдаться я.

— Ах, вот как! Он что, должен был упрашивать тебя?! Сам предложить свои услуги ты не догадался? Видимо, твоя сообразительность не идёт дальше того, чтобы запудривать головы хорошеньким девчонкам.

— При чём здесь это? — возмутился я.

— При том, — отрезала она. — Вот что я тебе скажу, Саша. Ты не умеешь платить по долгам. Ты злой и холодный человек, ещё и неблагодарный, как теперь выяснилось. Не нравятся те друзья, что у тебя пока есть? Не переживай, скоро и их не будет. Потому что они, в отличие от тебя, друзей в беде не бросают и другим этого не прощают. А ты всегда будешь один, будешь сам от этого мучиться, но ничего изменить уже не сможешь. Ладно, выздоравливай и продолжай бегать за каждой юбкой в тщетной надежде забыть свою ненаглядную Вику, — она зло блеснула глазами, но потом прикусила губу и продолжила: — Знаешь, Махницкий, мне тебя жаль. Пока.

Дверь захлопнулась с негромким стуком. Я подошёл к окну и принялся разглядывать морозные узоры на стекле. Выслушивать чьё-либо мнение о себе — пустая трата времени. Я такой, какой есть, и ломать характер уже поздновато. Но насчёт того, что я не умею платить по долгам — здесь Наташа явно переборщила. Хотя, как знать… Но чем, в конце концов, я могу быть полезен её отцу? Испорчу только всё своей самодеятельностью. А просто быть на побегушках при ком-то — это не по мне. Личная свобода — вещь слишком ценная, чтобы подвергать её таким рискованным экспериментам. Нет, никогда мне не понять, что имела в виду Наташа, говоря о моём нежелании помочь её отцу. Она, кстати, по-моему, обиделась не на шутку. Я попробовал подсчитать, сколько раз это уже случалось, но быстро сбился со счёта и махнул рукой. Подумаешь, тоже мне, дева-воительница выискалась. Но на душе всё равно было противно. Как ни крути, а со своими бедами я прибежал, и совсем недавно, именно к Богданову. Точнее, к Горенцу, но это мало меняет дело. Тишина давила на уши. Я дохромал до кровати и лёг, уткнувшись лицом в подушку.

Разбудило меня осторожное шуршание за спиной. Я повернул голову. В палате возился широкоплечий субъект, выгружая на стол очередную порцию съестного, которое мне не суждено было поглотить. Я кашлянул. Субъект обернулся и оказался Мишаней. Когда-то этому здоровяку из Горенцовской бригады прострелили на разборке ногу, и мне пришлось с ним повозиться. Помнится, он ужасно боялся уколов и всегда начинал роптать, завидев шприц в моих руках. Однако теперь его физиономия казалась абсолютно довольной и выражала искреннее сочувствие.

— Здравствуйте, док. Извините, что разбудил. Наталья Владимировна велела передать вам…

— А-а-а, — обрадовался я, спуская ноги с кровати. Выходит, Наташа не очень обиделась.

— Передать вам, — продолжил Мишаня, — что больше не сможет вас навещать. Поэтому поручила мне присматривать, чтобы у вас всё здесь было. Так, вот фрукты, вот мясо, — он снова принялся загромождать стол.

— Понятно, — кисло протянул я. — Стой, а это зачем?

Мишаня замер, а потом аккуратно присоединил ещё одну бутылку коньяка к четырём, уже выстроившимся батареей на подоконнике.

— Ну… Это, значит, моя инициатива, — расплылся он в улыбке. — А что? В больничке тоска, а с этим делом, — он погладил горлышко бутылки, — никогда не соскучишься. Пиво я в холодильник поставил.

— Инициатива, конечно, прекрасная, что и говорить. Одна беда: я ведь не пью, Мишаня.

— Что, совсем?! — изумился он. — Да, док, здорово вас прижало. Кто бы мог подумать?

— Успокойся, авария здесь ни при чём. Это дело я забросил уже давно, надоело в одночасье.

— Понимаю, — Мишаня хитренько прищурился. — Что ж; есть у меня, чем и непьющему побаловаться.

Он выложил на стол какой-то свёрток и несколько папиросных гильз.

— Гашиш? — поинтересовался я.

— Ага. Зимничок, — он явно ждал моей благодарности.

— Спасибо, конечно, но лучше убери, — попросил я.

— Что, и это уже надоело? — глаза Мишани округлились.

— Нет, врачи запретили, — хмыкнул я. — Ты садись, не стой. Рассказывай, как дела у вас. А то Горенец заскочит на секунду, и тут же убегает, слова из него не вытянешь.

— Ему сейчас некогда, — Мишаня важно надул щёки, поглаживая бритую голову. Стул под ним жалостно скрипел и раскачивался.

— Ты можешь нормально объяснить, что происходит? — спросил я. — Налей себе коньяка и рассказывай.

Он не заставил долго себя упрашивать. Проглотив одним махом полбутылки «Мартеля» так, будто это был яблочный сок, он откинулся на захрустевшую спинку стула и произнёс:

— Дела, док, поганые. В чём суть, не знаю, я простой боец. Меня в тонкости не посвящают. Но есть у меня такое чувство, что все кругом на нас за что-то ополчились. Точнее, не на нас, я-то никому не нужен. На Богдана. И пацаны наши так же думают. Вот недавно тачку чуть не под ним рванули. Причём, он даже сесть в неё не успел. Рванули так, напоказ, будто предупреждение сделали.

— Кто сделал?

— Без понятия, — он отхлебнул коньяку. — Хорошая вещь, зря отказываетесь. Так вот, этого, думаю, и сам Богдан не знает. Знал бы — уже навели бы разборки, — он недобро усмехнулся.

— Вот ты говоришь, что все на вас ополчились. В чём конкретно, кроме Богдановской машины, это выражается?

— Ну, как сказать, — он задумался. — Нет, в открытую, конечно, никто не рыпается. Но смотрят так… Как будто нас уже давно похоронить должны, а мы всё ещё путаемся под ногами.

— Кто смотрит? — не выдержал я.

— Я так с ходу не скажу, — он озадаченно потёр нос.

— Ладно, — усмехнулся я, поняв, что больше из него ничего не вытянешь. — А правда, что в городе кавказцев стало больше?

— Что есть, то есть, — оживился он. — Как тараканы, откуда-то понабежали. К нам они, конечно, не лезут, но мы с пацанами всё равно хотели их для порядка бомбануть.

— И?

— Богдан запретил, — Мишаня снова помрачнел. — А жаль. Горенец тоже недоволен. Он эту погань чёрную не жалует.

Что ж, у Олега есть для этого причины, подумал я. Пройдя, как и я, Чечню, он порядком подрастерял чувство братского интернационализма. И не мне осуждать за это бывшего однополчанина.

— Ладно, пора, — Мишаня поднялся, полностью заслонив собой просвет окна. Золотая цепь тускло блеснула на мощной шее. — Завтра заскочу. Что привезти?

— Одежду.

— В смысле?

— В прямом. Чтоб по улице можно было ходить.

— А вас что, уже выписывают?

— Вроде того. Завтра точно выпишут, — пообещал я.

— О чём разговор. Размерчик у вас 48-й?

— 50-й, — обиделся я, расправляя плечи.

Он покосился на меня, ухмыльнулся, но ничего не сказал и направился к выходу, кивнув на прощанье. Я посидел ещё немного, потом решительно сложил бутылки с коньяком в пакет, набросал сверху фруктов и отправился к Пастухову. Свет в Женькином кабинете, несмотря на поздний час, ещё горел. Я распахнул дверь и заявил:

— Хватит работать, профессор. Докторскую, небось, уже кропаешь?

Женька недовольно оторвался от монитора компьютера и буркнул:

— Ты по делу?

— Ничего себе, встреча, — я расположился за столом и по-хозяйски принялся выставлять бутылки.

— Это что? — В его голосе проснулся живой интерес.

— «Мартель», — объяснил я, не прекращая своего занятия. — Пришёл вот, как всякий порядочный больной, поблагодарить лечащего врача перед выпиской.

— Перед какой ещё выпиской?! — взвился он. — Тебе ещё лежать да лежать! Минимум две недели!! Совсем с ума сошёл? Марш в палату! Коньяк, впрочем, можешь оставить.

— Не надо так ручками размахивать, Женя, несолидно это для кандидата наук, — ласково ответил я. — Садись лучше, дёрни коньячка и расслабься после трудового дня.

Он что-то пискнул, но к столу сел.

— Где у тебя посуда? — поинтересовался я. — Ага, вот она. В общем, Женя, кричи не кричи, а твоё унылое заведение мне вот уже где, — я провёл ладонью по горлу. — Надоело, сил нет. Поэтому отпускай меня на амбулаторное лечение по-хорошему. Иначе сбегу, ты меня знаешь. Пей.

Он обреченно принял из моих рук стакан с коньяком, не менее обреченно выпил и принялся жевать конфету.

— Нет, ну что тебя не устраивает, а? Палата отдельная, люкс, мы туда только платников кладём. За тебя, кстати, уже заплатили за весь срок лечения.

— Да? — удивился я. — Это кто же так постарался?

— Дружок твой, Горенец, — буркнул он. — Так вот, никто тебе не мешает, не беспокоит. Персонал относится со всем вниманием. Ну не могу я тебя отпустить, не могу! — он хлопнул ладонью по столу.

Я опять наполнил стакан и протянул ему. Женька вздохнул и выпил.

— Между прочим, пить такой коньяк стаканами — варварство, — изрёк он, закуривая. — Так что, Саша, давай договоримся: полежи ещё две недельки, а там я тебя и сам выпишу. Хорошо?

Я пожал плечами, взял со стола бутылку, коробку конфет и направился к выходу.

— Ты куда это? — встревожился он.

— Спаивать остальной персонал. Кто там у нас дежурит сегодня на посту? Не Света, случайно? — поинтересовался я, нахально ухмыляясь.

— Ты… ты… сядь немедленно! — он разволновался не на шутку.

Я послушно сел. Женька выпил ещё, убрал бутылки в шкаф и тяжело вздохнул.

— Что с тобой делать. Ладно, пиши вот в истории болезни отказ от дальнейшего лечения. Причины только укажи. Какие хоть причины-то?

— Личные, — ответил я, старательно водя ручкой по бумаге. — Дама сердца разлюбила.

— Да ну? Это не Наташа ли? Богданова дочь?

— Угу.

— Ну, ты и фрукт, Махницкий, — он откровенно злорадствовал. — Как ты ей-то умудрился напакостить?

— Не я, а ты со своим длинным языком. Кто тебя просил кричать на всю палату, чем я тут занимаюсь? — я дописал заявление и протянул ему. — Держи, бюрократ. Адью.

— Завтра утром обязательно приди на перевязку, — крикнул он мне в спину.

Я кивнул и закрыл за собой дверь.

На следующий день вместе с Мишаней ко мне заявился Олег Горенец. Поздоровавшись, он присел на стул и мрачно закурил. Мишаня, потоптавшись на пороге, незаметно испарился.

— Значит, на выписку собрался, Саня? — Олег погасил в пепельнице сигарету и тут же закурил другую.

— Ага, — я с довольным видом переодевался. — До дома подбросишь?

— О чём разговор. — Он снова скрылся за облаком дыма.

— А чего злой такой? — Я присмотрелся к нему внимательней.

Последние несколько дней Олег не брился, отчего светлая щетина проступила на острых скулах густым частоколом. Чёрные круги залегли под глазами, а на лице появилось какое-то затравленное выражение, не свойственное раньше моему другу. Да и весь он показался мне напряжённым, как сжатая пружина, готовая в любой момент распрямиться и ударить.

— Что случилось, Олег? — Я присел рядом.

— В Богдана стреляли, — выдохнул он очередной клуб дыма.

— Жив?

— Ранили. Но серьёзно зацепили, уроды. — Он ожесточённо расплющил в пепельнице окурок.

— Куда?

— Голова, грудь, — коротко ответил он и продолжил, предупреждая дальнейшие расспросы: — Выходил из офиса, снайпер и отработал по нему на всю катушку. Ребята, конечно, кинулись искать гада, но куда там. — Олег заиграл желваками. — В общем, сейчас начнётся свистопляска. Богдана выключили, теперь и за остальных возьмутся.

— Кто заказчик — опять не понятно?

Олег зло усмехнулся.

— Кто и зачем — это, Саня, тема для отдельного разговора. У меня сейчас для этого и времени нет, и место неподходящее. Да и ты, насколько я вчера понял, предпочитаешь теперь спокойную жизнь, так что зачем тебе всё это? Езжай лучше домой. — Он устало поднялся, глядя куда-то в сторону.

Будь я умным человеком — я действительно выбрал бы спокойную жизнь, молча сел бы в машину, поехал домой и постарался бы забыть об Олеге, похожем сейчас на ощетинившегося волка. Вместо этого я почему-то сказал:

— Брось, Олег. Чем я могу быть тебе полезен?

Хмурое лицо Горенца чуть прояснилось улыбкой,

и мне стало стыдно: почему я раньше не сказал ему этих простых слов?

— Чёрт, я ведь знал, Саня, всегда знал, что на тебя можно рассчитывать. Есть у нас с Богданом один планчик на такой случай. И без тебя ничего не получилось бы, понимаешь? Уф-ф, — облегчённо выдохнул он.

— Что за планчик? — подозрительно осведомился я, косясь на Горенца и предчувствуя грядущие неприятности.

— Тебе понравится, — самоуверенно заверил он. — Завтра расскажу в деталях. А сейчас извини — спешу. Мишаня отвезёт тебя. Утром будь дома, позвоню.

Он подмигнул мне и скрылся за дверью. Я озадаченно посмотрел ему вслед. Интересно, чему это так обрадовался Горенец? Решить проблемы их группировки я всё равно не смогу, об этом и думать смешно.

Не хватало только начать носиться по городу, размахивая оружием и забивая стрелки чёрт-те с кем. Посмотрим, что за планчик придумали эти доморощенные стратеги. Я вспомнил, что даже не спросил у Олега, где сейчас находится Богданов, и принялся поспешно спускаться по лестнице. В вестибюле меня поджидал Мишаня.

— А я уже собирался за вами идти, — проворчал он и пошёл к выходу.

— Миша, а где сейчас Богданов? Куда его отвезли после ранения? — спросил я, забираясь в машину.

— В Москву, — брякнул он, сосредоточенно крутя рулём.

— Куда?! — не поверил я своим ушам.

— В Москву. А может, в Питер, толком не знаю. Вроде бы уже организовали самолёт, Горенец сказал — в столицу. В которую из двух, без понятия. — Он опять уставился в ночную мглу за стеклом.

Я заёрзал на сиденье. Ну что за балбес, честное слово! Что ни спроси — ничего толком не знает. Однако доводить до Мишани столь нелестные для его персоны выводы я поостерёгся. В конце концов, ему сейчас не до разговоров. Обстановка серьёзная, и никому из Богдановцев не помешает задуматься о своём будущем. Я принялся разглядывать зимние улицы, мерцающие за окном бриллиантовой россыпью витрин. Я люблю свой город и всегда скучаю, когда долго не вижу эти серые громады старинных зданий, эти проспекты и звёздочки ночных фонарей, повисшие между небом и землёй. Он изменился с приходом зимы, стал чище и наряднее. Редкие прохожие торопливо шагали по тротуарам, стремясь скорее укрыться от холода в уютном тепле квартир, подмигивающих в ночи глазами-окнами. Машина свернула в мой двор и остановилась. Попрощавшись, я вышел и неторопливо пошел к подъезду. Мороз укусил меня за ухо, заставив ускорить шаги. Снег тонко скрипел под ногами, и этот звук далеко разносился в стоящей вокруг тишине.

Войдя в квартиру, я прошёлся по комнатам, удивляясь обилию пыли, накопившейся за время моего отсутствия. Большие настенные часы молчали, укоризненно глядя на меня сверху вниз.

— Совсем забросил жилище, хозяин, — укорил и я сам себя.

Потом забрался в любимое кресло и долго сидел, покуривая и лениво наблюдая, как молодая луна лукаво подмигивает мне из-за облаков. Вопреки Наташиным пророчествам, мне было хорошо и уютно в своём одиночестве, наполненном равнодушным созерцанием неба, воспоминаниями о прошлом и грустью, лёгкой, как осенняя паутина.

Зимнее солнце неторопливо вставало над городом. Огромный рыжий шар, весь в морозной дымке, щедро разбрасывал вокруг весёлые лучи света. Они лезли в глаза, назойливо отражались бликами в чашке с чаем и норовили затеять игру с клубами табачного дыма, плавающими на моей кухне. Я задёрнул шторы, приоткрыл форточку и почесал затылок, составляя план грандиозного сражения под названием «генеральная уборка». Необходимость в этом мероприятии назрела давно, и откладывать его дальше было бессмысленно. Я вздохнул и отправился на поиски тряпки. Глаз привычно зацепился за трещинку на потолке, угол отставшего листа обоев и начавшую желтеть краску на подоконнике. Громко бурча под нос нелестные отзывы в адрес нерадивого хозяина и притворяясь перед самим собой, что не имею к нему никакого отношения, я нашел, наконец, тряпку. Потом клятвенно пообещал, что следующий отпуск обязательно посвящу ремонту, и отправился вытирать пыль. Задача оказалась не из лёгких. За время моего отсутствия пыль успела аккумулироваться в какие-то грязно-серые хлопья. Они взлетали в воздух от малейшего движения, уворачиваясь от тряпки и как будто издеваясь надо мной.

Телефонный звонок застал меня под диваном, куда я только что протиснулся и теперь, чихая и ругаясь, ожесточённо елозил там мокрой тряпкой. Я вздрогнул, ударился головой, взвыл и замер, неторопливо размышляя: стоит вылезать из-под дивана или нет? С одной стороны, стоит, конечно, потому что звонить мне мог только Горенец. А с другой… С другой стороны, я понимал: если сейчас вылезу наружу, то обратно меня уже не загонишь. Телефон умолк, и я заработал с удвоенной энергией, зная, что Олег от меня не отстанет. Так оно и вышло. Минут через десять, когда я, покончив с приборкой, чумазый и довольный, любовался творением своих рук, телефон вновь взорвался гневной чередой трелей. Я снял трубку.

— Саня, ну где ты ходишь? Звоню уже десятый раз, — обиженным голосом приврал Горенец.

— Ну, так уж и десятый, — усомнился я.

— Не будем спорить, — вывернулся он. — В общем, ты готов?

— Нет, но буду готов минут через десять. К чему, кстати?

— К труду и обороне, — он зло засопел в трубку. — Ты помнишь наш вчерашний разговор?

— Помню, помню, — успокоил я его. — Где встретимся?

— Давай у Богдана. Мне туда надо по делам заскочить, и тебе рядышком.

— Как у Богдана? — удивился я. — Он что, дома после ранения отлеживается?

— Нет, конечно. Его вчера в Москву спецрейсом отправили. Вся семья тоже с ним. Кроме Наташки. Ей пришлось остаться.

— Зачем?

— Видишь ли, имущество Богдана, фирмы, счета в банках и так далее — всё по завещанию в случае его смерти или недееспособности переходит к Наташке. Грамотно придумано, а?

— По-моему, глупость какая-то, — с сомнением произнёс я. — Что Наташа может понимать в таких вопросах? Смех один. И почему именно она? У Богданова ещё сын есть.

— Ничего ты, Саня, не понимаешь, — Олег обиделся так, будто сам был автором этой дурацкой, на мой взгляд, затеи. — Сын-то у него есть, но вялый он какой-то, всё больше компьютерами интересуется и прочей дребеденью. А Наташка — девчонка боевая, своего не упустит.

— Ну-ну, — протянул я.

— Ладно, через десять минут жду, — Олег отключился.

Двери в Богдановские апартаменты мне открыли только после длительного изучения в объектив видеокамеры. Дурачась, я скорчил страшную рожу, и дверь тотчас распахнулась.

— Извините, док, только сейчас узнал, — без тени улыбки сказал скучный тип, лениво взирая на меня сверху вниз.

— Мне нужен Горенец. Где он?

— Да где-то здесь. — Тип всё так же лениво махнул рукой в сторону анфилады комнат.

Стать моим провожатым он явно не стремился. Пожав плечами, я приступил к самостоятельным розыскам. Побродив по комнатам и никого не найдя, я уже было собрался крикнуть «ау, Горенец!», как вдруг совсем рядом послышался Наташин голос. Обрадовавшись, я свернул на звук и оказался в Богдановском кабинете.

— Уф, — сказал я, входя и отдуваясь. — Чуть не потерялся в вашем дворце. Здравствуй.

Наташа обернулась и посмотрела на меня, чуть приподняв бровь. Я смутился и кашлянул.

— Вообще-то, я Горенца искал. Договорились здесь встретиться.

— Он в столовой. — Наташа показала куда-то в сторону, продолжая смотреть на меня с недоумением.

— Ага, — кивнул я, не трогаясь с места.

Сколько мы с ней не виделись? Сутки? Двое? Она

сильно изменилась за этот ничтожный промежуток времени, стала взрослее и как-то строже. Лёгкая морщинка на переносье, вонзаясь в нежную кожу, делала её до странности похожей на отца. В глазах замерли, мерцая, огоньки напряжённой решимости. Человек, в глазах которого поселяются демоны, играющие такими вот огоньками, способен на многое. Мне стало немного не по себе.

— Наташа, поверь, мне очень жаль, что так вышло. — Дежурная фраза показалась мне пустой, как скорлупа гнилого ореха.

Она отвернулась, зябко кутаясь в пуховый платок.

— Видит бог, всё наладится, — я мучительно пытался подобрать нужные слова. — Владимир Борисович обязательно поправится, он и не из таких передряг выходил победителем. А пока его нет, за него посчитаются…

— Кто посчитается? — Она резко обернулась, заставив меня слегка отшатнуться. — Ты?! Тоже мне, неуловимый мститель нашёлся. Ладно, мы с тобой уже обсуждали этот вопрос. Не вижу смысла возвращаться к нему. А тебе советую поторопиться и покинуть наш дом. Можно ненароком под очередной обстрел угодить. — Её губы сложились в едкую усмешку.

Позади меня кто-то громко захрюкал. Я обернулся. Незамеченный мною человек в кресле у двери продолжал издавать странные звуки, считая их, видимо, смехом. Я пригляделся к нему и решил, что он мне не нравится. Лет двадцати пяти — двадцати шести, одетый в дорогой, безукоризненно сшитый костюм, с холёным лицом, он приподнялся с кресла, небрежно протягивая мне руку с мерцающим на ней дорогим перстнем.

— Наташа, а это что ещё за князь Мышкин? — удивился я, не торопясь пожимать протянутую руку.

— Э-э… Валяев, Денис Андреевич, финансист, — пробормотал он, явно сбитый с толку непривычным для него обращением.

— Финансист? — ещё больше удивился я. — Ах да, Наталья Владимировна теперь у нас большой начальник. Я и забыл. А ты, небось, чёрный нал помогаешь пересчитывать?

Глаза у него округлились, рот приоткрылся, и до меня донеслось невнятное мычание.

— Что-то у тебя с произношением, друг, — посочувствовал я. — То хрюкаешь, то мычишь. А руку-то чего не опускаешь? А-а, — сетуя на собственную недогадливость, я порылся в кармане и высыпал ему в руку горсть мелочи. — На вот, возьми на лечение.

— Саша, немедленно прекрати хулиганить и уходи отсюда! — ударил в спину Наташин голос.

Я нехотя оставил в покое акулу капитализма и пошёл к выходу, искренне недоумевая, как можно доверять деньги такому охламону. Двери квартиры гулко захлопнулись за мной. Оказавшись в прохладном сумраке лестничной площадки, я сунул в рот сигарету, усмехнулся и выпустил дым сквозь крепко сжатые зубы. Спору нет, мститель из тебя, Махницкий, никакой, сказал внутренний голос. Максимум, на что ты способен, — это нахамить тощему банкиру, больше похожему на суслика, чем на человека. Я послал внутренний голос куда подальше, швырнул окурок на пол и вышел на улицу.

Холодный северный ветер хлестнул меня по лицу и, дурачась, закружил вокруг хоровод лёгких, как пух, снежинок. Они летали в воздухе, танцуя зимний вальс, а потом медленно таяли на ресницах. Я почти дохромал до своего подъезда, когда услышал хриплые крики догонявшего меня Горенца

— Стой! Саша, да стой же, чёрт возьми! — Он подбежал, оскальзываясь на покрытом наледью тротуаре. — Куда собрался?

— Домой, — я пожал плечами. — Искал тебя, искал, да так и нашёл.

— Бывает, — хмыкнул он, отводя глаза в сторону. — Ладно, поехали в «Мельницу», там поговорим.

Не дожидаясь моего согласия, он развернулся и пошёл к своему джипу. Я уныло побрёл за ним, удивляясь собственной покладистости. Больше всего на свете я сейчас хотел, чтобы все оставили меня в покое. Поэтому, хлопнув дверью машины, угрюмо уставился в окно и молчал всю дорогу. Олег косился в мою сторону, подло ухмылялся, но потревожить не решился. «Мельница», респектабельный ресторан в центре города, давно уже стал неофициальной штаб-квартирой Богдановской группировки. Мне приходилось бывать здесь раньше, поэтому я не удивился, когда Олег, войдя, бросил, не глядя, подоспевшему официанту:

— Накрой стол внизу, только быстро.

— Слушаюсь. — Тот изогнулся в почтительной позе и испарился.

Мы нырнули за тяжёлые портьеры и стали спускаться вниз по невысоким ступеням. Тщательно отделанный и хорошо освещенный коридор оканчивался дверью.

— Проходи, располагайся. — Олег толкнул её, распахивая, и отступил, пропуская меня вперёд.

Я угнездился за большим столом, стоящим посреди комнаты. Сзади послышалось бренчание тележки, влекомой официантом. Он вкатил её, ловко и быстро сервировал стол и вытянулся перед Олегом.

— Что-нибудь ещё?

— Иди, — отмахнулся Горенец. — Давай, Саша, поедим сначала. Я с утра верчусь, как белка в колесе, маковой росины во рту не было.

— Давай, — ответил я.

Есть совершенно не хотелось. Олег посмотрел, как я ковыряюсь в тарелке, и укоризненно крякнул. Потом склонился над своим блюдом и заработал челюстями. Он ел быстро и жадно, как человек, хорошо потрудившийся, но не собирающийся останавливаться на достигнутом.

— Вот теперь можно и поговорить. — Он, наконец, отодвинул тарелку.

— Говори, — согласился я.

— Что-то не слышу энтузиазма. — Улыбка мелькнула на его исхудавшем лице. — А, между прочим, тебя ждёт прекрасное будущее. Подарок судьбы, можно сказать.

— Ну-ну, — недоверчиво усмехнулся я. — Ты давай ближе к делу.

— Хорошо. — Он стряхнул пепел с сигареты и поднял на меня глаза. — Саша, ты помнишь предложение Богданова?

— Войти в его «команду»? — скривился я. — В зубах навязло уже. Помню, конечно.

— То есть, оно тебе по-прежнему не нравится?

— Нет.

— А как тебе место босса?

— Какого ещё босса? — недоверчиво спросил я.

— Богдана, — Олег, не отрываясь, смотрел на меня.

— Глупая шутка, — я тоже потянулся за сигаретой.

— Это не шутка, Саша. Сейчас я попытаюсь обрисовать ситуацию в целом, а выводы ты уж сам делай. То, что в городе практически все сферы влияния давно поделили между собой несколько человек, тебе, надеюсь, известно.

— Не маленький, — хмыкнул я.

— Не перебивай, — поморщился Горенец. — Итак, всё поделено. Богдан — один из тех, кто принял когда-то участие в дележе и теперь на равных с другими имеет право голоса при принятии каких-либо коллективных решений. Естественно, решения эти затрагивают всех, а не только кого-то одного.

Прямо Дума подпольная получается, усмехнулся я про себя.

— Недавно возникла необходимость принять именно такое решение, — продолжил Олег. — У нас в городе есть кавказская диаспора. Они торговали на рынках, в чужие разборки не лезли и в случае чего предпочитали откупаться. В общем, не светились лишний

раз. Поэтому Богдан удивился, когда от них поступило предложение нашим авторитетам встретиться и кое-что обсудить. Отказывать им не стали, помня, что всегда проще выслушать, чем потом хвататься за голову. От них приехал…

— Казбек, воин Аллаха, — всё-таки перебил я Олега.

— Точно. Знаешь уже про него? Кстати, он и не думает скрывать, что воевал против нас. Похоже, даже гордится этим, сука, — Олег заиграл желваками. — Ладно, не в этом дело. А в его предложении. Казбек подрядился по бросовым ценам поставлять в город героин. Любыми партиями, какие только потребуются. Продавать его на наших территориях без разрешения он не мог, поэтому собрал авторитетов и предложил им процент от прибыли за право работать в городе, плюс обязался платить в общак. По понятиям вроде бы всё правильно. Он продаёт товар, делится наваром по-честному, и все довольны. Бабки на этом можно поднять бешеные, причём без всяких хлопот — проблемы с транспортировкой товара и его реализацией «чёрные» брали на себя. В общем, его предложение понравилось.

— Кому?

— Гм, похоже, всем, кроме Богдана. Он выступил на этом сходняке и привёл такие резоны. Во-первых, сказал он, нам ещё только героиновой чумы не хватало. Можно купить хоть всех ментов в городе — это не проблема. Но рано или поздно за дело всё равно возьмутся федералы. Можно купить и их. Да вот только они там, в Москве, в свои игры играют. Грызутся между собой, как крысы в тесной клетке, сегодня один банкует, завтра другой. Где гарантии, что купим одного, а его конкуренты не дадут силовикам команды «фас»? Купить всех наверху и пытаться нечего. Сами по миру пойдём, аппетиты у них, точно, крысиные. Одним словом, надёжного прикрытия в этом деле никто гарантировать не может. Окажемся рано или поздно между молотом и наковальней — только брызги полетят в разные стороны. И то, что наркотой, после того как нас всех перемочат, будут торговать уже другие, Богдана совсем не утешало.

— Логично.

Олег устало кивнул и продолжил:

— Во-вторых, сказал тогда Богдан, можно иметь дело с разными людьми. Все тут на сходке далеко не ангелы. Но иметь дело с кавказцами нельзя. От них можно ждать любой пакости. Где гарантии, что, угнездившись в городе, они не начнут войны со славянами? Зачем им платить кому-то за право торговать? Не лучше ли прибрать к рукам весь город? Тем более, что доходы от героина позволят им поставить под ружьё целую армию киллеров, если потребуется. При таком размахе можно выбить всех местных авторитетов за день, за два, если грамотно всё спланировать. А если потом и начнёт кто вести разборки за убитых славян, в чём Богдан сильно сомневался, то кавказцы опять же легко откупятся. Ну, и в-третьих. Здесь Богдан погорячился, но он уже здорово не в духе был. Сказал, что лично ему одинаково западло делать две веши: торговать героином в школах и быть на побегушках у «черноты». Кому нравится — пускай имеет дело с Казбеком. А он отказывается, да и другим не советует.

— Другие — это кто?

— Сейчас расскажу. Всего на той сходке было четверо человек. Двое — Казбек и Богдан, как ты уже понял. Третий — Артём. Он у нас весь из себя деловой, дальше некуда. — Олег сморщился, будто откусил от кислого яблока. — Начинал когда-то с мелочёвки: жвачкой торговал, видео крутил и платил кому надо. В начале девяностых резко поднялся на перепродаже тряпок, бытовой техники; продуктами стал заниматься. Времена тогда, сам помнишь, были золотые, только ленивый или полный лох не крутился. Ну, а у Артёма всё шло складненько, правда, чуть голову ему не оторвали, когда водкой взялся торговать, но выкрутился. Ловкий тип. В общем, теперь он за крышу давно уже никому ничего не платит. Более того, полгорода под ним ходит. Фирмы, магазины, бригада — всё у него своё и неслабое, честно говоря.

— Но захотелось нашему Артёму иметь ещё больше, — догадался я.

— Точно. Дешёвка он, Сань, хоть и корчит из себя солидняк.

— Ладно, чёрт с ним. А кто четвёртый?

— Калач. Он смотрящий, от воров поставлен. — Олег умолк, вминая сигаретный фильтр в хрусталь пепельницы.

— Почему замолчал? — удивился я.

— Да я тут и сам до конца еще не разобрался. Знаю, что Богдан его всегда уважал. Очень уважал, — подчеркнул Олег. — И поддержку друг другу они не раз давали.

— А на сходке Калач выступил против него?

— Калач отмолчался. Сказал, надо подумать.

— Короче, остался Богданов в гордом одиночестве и при особом мнении, — подвёл я итог.

— Ага. Только всё упирается в то, что у нас территория в центре, и навар с неё «чёрные» ожидали получить самый большой. Здесь и клубы покруче, и кабаки, и школы с институтами. Это не чахлый пригород или окраина, где люди настоящих денег в руках никогда не держали.

— Проще говоря, его хотели заставить действовать вопреки своей воле?

— Да. Только на нём где сядешь, там и слезешь, — усмехнулся Горенец. — Но что в покое нас уже не оставят, это и дураку понятно было. Вот и стали мы потихоньку готовиться. Особенно, когда тачку его рванули.

— Плохо готовились, — упрекнул я. — Иначе снайпер не добрался бы до него.

— За всем не усмотришь, от этого никто не застрахован. Я сегодня звонил Богдану. Операцию сделали, всё прошло удачно. Но на пару месяцев его из игры вывели.

— От меня-то чего хочешь, Олег?

— Понимаешь, Саня, ситуация, прямо скажу, хреновая. Будь у Богдана помощник, заместитель — назови как хочешь, — сейчас бы попытались договориться с ним.

— Или убрать, — хмыкнул я.

— Или убрать, — согласился он. — Но это вряд ли. Зачем лишний шум? Проще договориться, а убрать уже потом, когда всё пойдёт по сценарию, о котором говорил Богдан. Но помощника у него не было, так обходился. Значит, возьмутся за меня. Со мной, как раз, долго говорить не будут. Договариваться о таких вещах что с Богданом, что со мной, бесполезно, и они это знают. Для начала, наверное, предупредят, а потом…

— Что требуется от меня? — повторил я свой вопрос.

— Занять на время место Богдана.

— Что?! — я поперхнулся табачным дымом. — Вы что, совсем с ума посходили? Я в ваших делах разбираюсь не больше, чем наши правители в экономике. То есть совсем не разбираюсь. Подожди, — подозрительно спросил я, — это кто придумал? Ты или Богданов?

— Какая разница? — пожал плечами Олег. — Ну, он.

— Так и знал. — Я хлопнул ладонью по столу. — Олег, он же смерти моей хочет.

— Зачем это ему? — удивился он.

— Как зачем? А сколько раз я его доводил до белого каления? Или забыл? А как он из-за Наташи злился? Вот ведь мстительный тип. — И я погрузился в размышления о злодейских замыслах Наташкиного отца, вовремя, к счастью, разгаданных.

— Саня, брось кривляться! Я с тобой серьёзно, а ты, как… — Олег с досады плюнул.

— Если серьёзно… Что это даст? Моё согласие, я имею в виду?

— Во-первых, время. Оно сейчас решает всё. Кто ты, что ты и откуда взялся — первое время никому это не будет понятно. Эффект тёмной лошадки, так сказать. Пока разберутся, пока выйдут на тебя, много воды утечёт. Второе: ты развяжешь руки мне. Надо найти заказчиков Богдана и наказать их. Заодно и другим дадим понять, что просто так нас из города не выдавить. Кроме того, я смогу спокойно заниматься текущими делами, которых после ранения Богдана уже накопилось достаточно. Всё очень просто, как видишь. И, как ни странно, от твоего решения зависит сейчас очень многое.

— Не преувеличивай, — попросил я.

— Я знаю, что говорю. И ещё, Саша. Мы просим тебя поработать на нас не просто так. Не безвозмездно, учитывая риск и всё такое. Независимо от исхода нашего предприятия ты получишь крупную сумму. Достаточную, чтобы покрыть все издержки. Если она покажется тебе маленькой, этот вопрос можно обсудить. Так что всё по-честному.

— Олег, я тебя слишком давно знаю, и познакомились мы не в том месте, чтобы я мог сейчас послать тебя куда подальше за такие слова. Вместе с вашими бабками. Ладно, это ещё предстоит выслушать Богдану, когда он очухается. Ответь мне лишь на один вопрос — почему я? Неужели нет человека, способного заменить Владимира Борисовича?

— Таких людей полно. Да вот беда, доверять сейчас нельзя никому. Им — тоже. Положение не то. Могут продать, не задумываясь.

— А я, значит, не продам? — съехидничал я.

— Ты — нет.

— Почему это?

— Не сможешь. Богдан тебя с детства знает, характер твой у него, как на ладони, со всеми подробностями. Да и для меня он, уж извини, тоже не секрет. Ты ведь кайф в этой жизни не от бабок ловишь, а от того, что судьбу за хвост дёргаешь. Может быть, когда-нибудь додёргаешься, не знаю, — он задумчиво пожал плечами. — Скорее всего, так оно и будет. Мы ведь, Саня, оба до старости не дотянем. И не потому, что судьба такая, а потому, что нам так хочется. Большие неприятности рано или поздно всегда находят тех, кто их упорно ищет. Это закон. — Он встал из-за стола, поправляя ремень. — Решай. Надумаешь — номер моей мобилы тебе известен.

Он ушёл, оставив меня в одиночестве. Я сидел, помешивая давно остывший кофе, и размышлял. Мне чертовски не хотелось впутываться во всё это. Может, Олег прав, и я действительно люблю поиграть с судьбой в азартные игры, но не до такой же степени! К тому же, двух недель не прошло, как я выпутался из очередной передряги. Выпутался, кстати, благодаря Олегу, напомнил мне вновь оживившийся внутренний голос. Я посоветовал ему заткнуться и продолжил задумчиво позванивать серебряной ложечкой о фарфор. С другой стороны, могу ли я отказать, если о помощи просит друг, вместе с которым мы пережили войну? А ведь речь идёт не о пустяках, а о его жизни. Нет, конечно. Как я потом смогу смотреть в глаза его жене и дочке? Богданов, сукин сын, рассчитал всё предельно чётко. Он сразу уловил, как будут развиваться события, и тут же озаботился подыскать дурачка вроде меня на роль мишени для отвлечения внимания. Знал заранее, что Олегу, попавшему в переделку, я не откажу ни при каких обстоятельствах. Что ж, Богданову мой характер и в самом деле известен. А на всякий случай, — мало ли как я могу взбрыкнуть, — он оставил страховочку в лице Наташи, передав ей право распоряжаться всем своим добром. А мне он отвёл роль марионетки, послушно дёргающейся согласно его мудрым предначертаниям. Кукловод хренов. Возьму вот и откажусь. Посмотрим тогда, что он скажет о моём характере. Я со злостью смял сигарету. Вот и бросил курить, набрал спортивную форму… Что я там ещё себе обещал? Вздохнув, я поднялся из-за стола и пошёл догонять Олега.

В зале ресторана явно что-то произошло. Посетители, вместо того, чтобы чинно ковырять вилками, столпились у входа, взволнованно переговариваясь. Я протиснулся сквозь толпу и выбрался на улицу. Джип Горенца представлял собой печальное зрелище. Его почерневший капот, смятый взрывом в бесформенный комок металла, ещё дымился, и тёмно-серые клочья этого дыма неторопливо истаивали в морозном воздухе, оставляя после себя запах гари. Предупреждение Олегу не заставило себя ждать. Или это уже не предупреждение? Я озабоченно закрутил головой. Горенца нигде не было видно. Чёрт, неужели я опоздал?

— А ты что здесь делаешь? — кто-то крепко ухватил меня за локоть.

Я дёрнулся, пытаясь вырваться, но безуспешно. Пришлось обернуться.

— Да так, дядя Павел, перекусить зашёл, — ответил я, честно глядя в глаза родственнику.

— Перекусить? Ты почему не в больнице?! Ничего не понимаю, — растерянно произнёс он. — А мы к тебе сегодня вечером собирались. Проведать, так сказать.

— Не надо, меня уже выписали.

— Выписали? Странно. Васильев, ну чего ты копаешься?! — закричал он кому-то из подчинённых. — И зевак уберите отсюда, затопчут же всё! Выписали, значит… Ага, понял. Ты и там уже что-нибудь успел натворить?

— Ты что, дядя Паша, совсем заработался? — я сделал обиженное лицо. — Выздоровел, вот и отпустили на все четыре стороны. Слушай, а что случилось?

— Опять машину взорвали. Совсем оборзели, сволочи, со своими разборками. Среди белого дня творят, что хотят. Васильев, ты работать приехал или зубы скалить?! Сколько можно трепаться? Я вот сейчас…

— Кто-нибудь пострадал?

— Что? Да, один погибший. Ждём спасателей, останки вытащить не можем.

Я проглотил комок в горле и побрёл обратно в ресторан. Вот и всё, Махницкий. Пока ты сидел и решал, стоит ли помочь другу, его тем временем отправили к праотцам. Теперь можешь расслабиться, никому больше твоя помощь не требуется. Только вот стало ли тебе легче от этого на душе? Занятый горькими мыслями, я шёл, не глядя по сторонам, пока не столкнулся с кем-то. Подняв голову, я буркнул:

— Олег, там твой джип взорвали, — и пошёл дальше, погружённый в самобичевание.

— Да, знаю, — ответили мне в спину.

Я вздрогнул, обернулся и с негодованием уставился на абсолютно живого Горенца. Он стоял рядом, скалясь в белозубой улыбке.

— Что, Саня, уже схоронил меня? Нет, так просто ты не отделаешься.

— Горенец, это просто подло с твоей стороны, — прочувствованным тоном произнёс я. — Мог хотя бы предупредить, что в джипе не ты?

— Как? — растерялся он.

— Так! — рявкнул я. — Меня не волнует, как! И вообще, чёрт возьми, кого тогда собираются извлекать из твоей машины, если ты стоишь здесь?

— Без понятия, — пожал он плечами. — Я ведь даже на улицу выйти не успел. В зале задержался. Потом пошёл вместе со всеми смотреть, что случилось. Думаю, либо минировать начали, да сами подорвались, либо кто-то сдуру пытался угнать уже заминированную машину.

— Напугал же ты меня, братишка, — неожиданно для самого себя расчувствовался я. — Вот и брось курить, когда вокруг сплошные обормоты.

— Ладно, Сань, чего ты? — засмущался он. — Всё в порядке. Говори, что решил-то? Поможешь нам, или предпочитаешь обливаться крокодильими слезами, глядя на наши проблемы со стороны?

— Последний вариант мне, конечно, больше по душе, — усмехнулся я, — но я вынужден принять твоё предложение.

— Почему вынужден? — насторожился он.

— А где я потом найду ещё одного такого друга? — вопросом на вопрос ответил я.

— Ясно.

Мы переглянулись и рассмеялись. Телефон в кармане Олега напомнил о себе трелью. Он выслушал сообщение, нахмурился и буркнул:

— Сейчас буду. Саня, мне пора. До завтра отдыхай и помни — ты теперь большой босс. Удачи, — он подмигнул и умчался, даже не поинтересовавшись, на чём большой босс поедет домой. На чём поехал сам Горенец, не знаю. Возможно, как и я, пошёл пешком, скользя на гололёде и тихонько матеря сквозь зубы нерадивых дворников и любителей взрывать чужие джипы.

Я брился, внимательно изучая в зеркале своё отражение. Оно мне не нравилось. Нельзя сказать, чтобы я и раньше был от него в восторге, но теперь… Теперь, после аварии, — я критически прищурился, — мой сломанный в очередной раз нос окончательно утерял данную ему от рождения форму, синева под глазами всё ещё набухала мешочками, а морщины, по-хозяйски расположившиеся на лбу, старили меня на добрый десяток лет. С учетом хромоты, вызванной болью в раненой ноге, я, наверное, больше похож сейчас на ветерана Первой мировой, чем на самого себя.

Звонок в дверь оторвал меня от грустных размышлений. Недоумевая, я отправился в прихожую. За дверью глыбой нависал Мишаня, держа в руках какие-то свёртки и почему-то чёрный костюм на плечиках и обёрнутый целлофаном.

— Привет, босс, — радостно ощерился он при виде меня.

Потом бесцеремонно протиснулся в прихожую и, оставляя мокрые следы на ковре, уверенно двинулся в комнату.

— Стой! — взволнованно закричал я. — А ну, назад! Разуваться кто будет?!

— А-а, — протянул он. — Это можно.

— «Можно»… — передразнил я его. — Вчера только приборку сделал. И, кстати, совсем не рассчитывал, что по моим коврам будут косолапить в грязной обуви всякие бандерлоги.

— Бандерлоги? — Он сморщил узкий лоб, пытаясь расшифровать незнакомое слово. — А, это типа крутые пацаны, только не по-нашему, да?

— Типа, — со вздохом успокоил его я. — Рассказывай, зачем пришёл. И почему с утра пораньше таскаешь с собой костюм в упаковке? Или ты ко мне переодеться зашёл? — я с подозрением уставился на него.

А что, Мишаня парень простой, с него станется устроить в моей квартире раздевалку.

— Что вы, босс, я уже. — Он распахнул пальто и продемонстрировал дорогой, тоже чёрный, костюм и белую рубаху. — Как сидит? — Он озабоченно смахнул с плеча несуществующую соринку.

— Прекрасно, — одобрил я. — Второй то зачем с собой таскаешь? На смену, что ли?

— Какую ещё смену? Это вам. А здесь, — он ссыпал свёртки на диван, — всё остальное. Обувь, рубаха белая, галстук, пальто. Горенец приказал купить это и доставить вам для похорон. Размерчик у вас, помнится, 48-й?

— 50-й, — простонал я. — Для каких ещё похорон? Миша, что за дурацкие шутки? Ты, случайно, ничего не спутал?

— Как же, спутаешь тут. — Он погрузился в моё кресло, и я заранее распрощался с любимой мебелью.

Что ж, оно прослужило мне долго. Прослужило бы и больше, если б не познакомилось с Мишаней. А теперь оно скрипит и покряхтывает, издавая предсмертные стоны.

— Вчера четверых наших пацанов положили на выходе из бара. Знаете, у того, что на Снежинке?

Хороший бар, я и сам люблю там посидеть. Особенно после боулинга. Там боулинг-центр рядом, не бывали?

— Не бывал, — отрезал я. — Как всё случилось?

— Как обычно, — он пожал плечами. — Пацаны посидели, вышли из бара и двинули к тачкам. Швейцар говорит, что видел, как они с кем-то по базару зацепились. Тут же их и положили всех четверых, — Мишаня вздохнул, и кресло всхлипнуло.

— А с кем они на улице разговаривали, узнали?

— Как же, пойди выясни. Кто будет дожидаться расспросчиков в такой ситуации? Но, видать, ждали пацанов, потому что работали по ним из «калаша». Ведь просто так, на всякий случай, с собой автомат таскать не станут, верно, босс?

— Верно, — согласился я. — Слушай, а с чего это ты повадился меня боссом называть?

— Так вы ж теперь вроде как за старшего.

— Тоже Горенец сказал?

— Ага. А я у вас типа начальник охраны буду. Так что ничего не бойтесь, всё схвачено. — И он откинулся в кресле, заставив меня в очередной раз вздрогнуть.

— Что схвачено? Уж не хочешь ли ты сказать, что собираешься висеть у меня на хвосте? — возмутился я.

— Зачем на хвосте? — обиделся он. — Вместе будем. И мне спокойнее, и вам веселей.

Я понял, что теперь мне и в самом деле будет гораздо веселее. Однако мириться с этой образиной я не собирался.

— Слушай, Миша, я ведь твой босс, так?

— Так, — подтвердил он.

— Вот я тебе как босс и приказываю: мотай отсюда к своему Горенцу и охраняй его хоть до посинения.

А ко мне и близко не подходи, а то я за себя не ручаюсь, понял?

— Не-а, — он хитро прищурился и стал похож на жуликоватого медведя, обожравшегося мёдом. — Олег предупреждал, что вы будете ругаться, и сказал, что нечего обращать на это внимания. Не поддаваться, типа, на провокации.

— На провокации?! — вне себя зарычал я. — Вон отсюда, пока я тебе кости не переломал!

Мишаня недоверчиво оглядел меня, потом ухмыльнулся и покачал головой. Выполнять первый приказ своего босса он явно не собирался.

— Ладно, сиди, чёрт с тобой, — смирился я.

Ну не драться же мне с ним, в самом деле? Тем более, что у него кулаки размером с мою голову, ничуть не меньше.

— Но мы с Горенцом этот вопрос ещё обсудим, — пообещал я.

— Другое дело, босс. Я ведь человек подневольный. Как скажут, так и делаю. Примерьте вот пока лучше костюмчик. Нам ведь, — он озабоченно взглянул на золотые часы, — ещё на похороны успеть надо.

— Какие похороны? — спросил я, неохотно обряжаясь и беря в руки галстук.

— Говорю же, пацанов вчера покоцали, — вновь принялся объяснять Мишаня.

— Это я понял. — Я раздражённо затянул на шее тугой узел галстука. — Почему хоронят сегодня? Положено ведь на третий день?

— А чего тянуть? — искренне удивился он.

Как ни странно, всё принесённое Мишаней оказалось впору.

— Странно, — сказал я, разглядывая себя в зеркале. — Ты же говоришь, что брал 48-й размер? А у меня

50-й. Усохнуть так быстро я не мог. Почему же одежда тогда не мала?

— Ну, в общем, — замялся он, — я брал не конкретно 48-й.

— То есть? — удивился я.

— Да, вертелся там в лавке какой-то хлюпиздрон. Фигура — ну точь в точь вы… — он замолчал, поняв, видимо, что ляпнул что-то не то.

— Дальше, — холодно потребовал я, решив не обращать внимания на нелестное сравнение.

— Дальше — дело техники, — он хохотнул, довольный тем, что я не стал обижаться. — Поймал я, значит, этого типа, и заставил его примерить всё. Удачно я придумал, правда?

— Угу. А что это был за тип? — на всякий случай поинтересовался я.

— А, ерунда. Когда я его ухватил за… Гм, то есть, когда мы познакомились, он кричал… Ну, говорил, что при губернаторе кем-то числится. Шестёрка, в общем. — Мишаня пренебрежительно махнул рукой.

Я накинул пальто, бросил в зеркало последний взгляд — отразившегося там господина с бандитским выражением лица и одетого в безумно дорогое тряпьё можно было принять за кого угодно, только не за врача, коим он на самом деле являлся. Поморщившись с досады, я вышел вслед за своим цербером в коридор и хлопнул дверью. Здесь меня поджидал новый сюрприз. На лестничной площадке томилась пара Мишаниных близнецов. При виде меня их лица озарились приветливыми улыбками.

— Это — что? — Обернувшись к Мишане, я показал пальцем на «близнецов», втайне надеясь, что они мне просто привиделись.

— Мои подчинённые, — гордо изрёк Мишаня. — Так, пацаны, быстренько проверили выход из подъезда. Если кого встретим по пути — впечатать мордой в стенку, и пусть стоят, пока мы не пройдём. Ясно?

— Ага, — они закивали головами и затопали вниз, словно стадо динозавров.

Я представил отпечатки лиц своих соседей на стенах подъезда, и мне стало дурно.

— Слушай, Мишаня, — я взял его за отвороты пальто и притянул к себе. — Или ты сейчас же избавишь меня от этих «охранничков», или я пожалуюсь Горенцу, и ты до конца своих дней будешь сторожить автостоянки. Ты меня хорошо понял?

— Хорошо, — пробурчал он, высвобождаясь. — Эх, никакой солидности не будет. Срам один. — Он безнадежно махнул рукой. — Но меня-то вы оставите железно, да, док?

— Гранитно, — соврал я. Погоди, дай мне только до Горенца добраться.

— Лады, будь по-вашему, — вздохнул он.

На улице Мишаня мрачно сказал что-то своим «подчинённым», и те исчезли из поля зрения. Я почувствовал себя лучше и уверенно направился в сторону стоянки.

— Вы куда это? — осведомился Мишаня, вырастая у меня на пути.

— За машиной, — ответил я.

— Что же у вас за тачка? — насмешливо поинтересовался он. — «Запорожец», небось?

— У меня «тойота-чайзер», Миша, — сквозь зубы процедил я, считая про себя до десяти.

— Ничего телега, — согласился он, — но пока пусть постоит на приколе. Поедем на «лэнде». Горенец специально выделил. — Он ткнул в сторону отливающего лаком черного красавца «лэнд-краузера», и я смирился с судьбой.

Старинное городское кладбище за последние несколько лет претерпело значительные изменения. Как в архитектурном плане, так и в социальном статусе своих, скажем так, клиентов. Когда-то, ещё до революции, здесь хоронили городской бомонд, состоявший в ту пору из статских советников, отставных генералов, родовитых дворян и прочих заслуженных представителей местной общины. В наши дни здесь по-прежнему хоронят элиту. Вот только состоит она нынче не из дворян, коих, как известно, перевешали в 1917 году на фонарях, и не из генералитета. Новые русские генералы предпочитают умирать где-нибудь в ближнем Подмосковье в собственных дворцах, отстроенных за годы службы на скромное денежное довольствие. Чиновники, правда, остались. Это насекомое плодовитое, как таракан, и так же быстро приспосабливающееся к изменениям в жизни общества, по сей день представлено у нас в изобилии. Ориентируясь на них, повадились хоронить здесь своих «братков» и преступные группировки. Честно говоря, более нелепого зрелища, чем скромный памятник какого-нибудь тайного советника Афанасьева, соседствующий с мраморной глыбой Вована из Бочкарёвки, я не встречал. Вот уж воистину, смерть уравняла всех.

Наша машина затормозила у ограды, пристроившись к целому ряду дорогих иномарок. Процессия уже втягивалась потихоньку в кладбищенские ворота. Стаи воронья с недовольными криками носились над ней.

— Чёрт, опоздали, — буркнул Мишаня, выбираясь из джипа.

Я последовал за ним. Мишаня вклинился в толпу, как бульдозер, расталкивая окружающих и нетерпеливо оглядываясь на меня. Через пару минут мы уже возглавляли траурное шествие, оказавшись у самых могил. Солнце робко отражалось в полированных крышках дорогих гробов. Воздух, прозрачный, как хрустальный звон, был наполнен запахом увядания и тлена. Череда роскошных венков, мелькающих повсюду, отвлекала внимание и мешала сосредоточиться на мыслях о вечном. Пропитым басом загнусавил поп, слюняво разевая красногубый рот и распугивая утихомирившихся было ворон. Я огляделся. Мелькнувшее среди собравшихся лицо Наташи заставило меня нахмуриться. Нет, чисто по-человечески её можно понять. Верные бойцы Богданова уходят в мир иной, и всё такое. Но что, чёрт возьми, рядом с ней делает этот тип? Финансист, как его… Валяев? Ему-то что здесь надо? Валяев между тем, взяв Наташу под руку, шептал что-то ей на ухо. Она внимала ему с доверчивым и послушным выражением лица. Потом с благодарностью взглянула на него, погладила по руке и тут увидела меня. Наши взгляды пересеклись. Ну, уж на меня она смотрела точно не с благодарностью. Я вспомнил пословицу, гласящую, что от любви до ненависти один шаг, признал её мудрой, и невольно завертелся на месте. Мишаня тут же загудел мне в затылок:

— Какие проблемы?

— Слушай, а что этот тип делает рядом с Наташей?

— Кто? А, финансовый гений… Без понятия. Но, если надо, могу его тряхануть. Влёт расколется. Я мигом…

— Стой, — еле удержал я за руку расторопного телохранителя. — Не надо.

— Не надо, так не надо. Лично я думаю, что он Наталью Владимировну сопровождает. — Мишаня шумно высморкался. — Они и раньше частенько бывали вместе на разных мероприятиях.

— Да? — неприятно удивился я.

— Ага, — равнодушно подтвердил он.

Я ещё раз окинул взглядом фигуру молодого банкира и понял, что моё первое впечатление о нём было ошибочным. Тогда он мне не понравился. Теперь не нравился очень сильно. Пожалуй, придётся заняться им вплотную, решил я. Вообще, безобразие какое-то. Пару месяцев назад меня оставила любовница, бросившись в объятья владельца цветочных магазинов. Правда, в отличие от меня, кактусо-гераниевый король обещал на ней жениться, но это не меняет сути дела. Теперь вот этот фикус с бриллиантами на пальцах клеится к Наташе. Прямо поветрие, честное слово. Валяев поймал мой взгляд и заулыбался, умудрившись при этом сохранить на лице скорбное выражение. Я гордо кивнул в ответ и отвернулся. В последний раз всхлипнул поп, и гробы опустили, быстро закидав землёй. Вот и всё, подумал я, пробираясь к выходу вслед за Мишаней. Кто-то из собравшихся здоровался со мной, кто-то бросал настороженные взгляды. Я равнодушно отвечал тем и другим, занятый своими мыслями. Выйдя за ворота, я огляделся по сторонам. Тонированное стекло задней двери BMW, припаркованной неподалёку, поползло вверх. Я успел заметить лишь чёрные волосы да глаза человека в машине, когда она тронулась. То, как он на меня смотрел, мне почему-то не понравилось.

— А это кто? — дёрнул я Мишаню за руку.

— Где? — неторопливо обернулся он.

— Уже нигде, — чуть не выругался я. BMW скрылся за углом. — Куда подевался Горенец? На похоронах я его не видел.

— В офисе, наверное.

— Поехали, — решил я.

Официально Богдановская группировка числится под вполне приличной вывеской охранного агентства. Оно действительно охраняет магазины, банки и вообще всех, кому это потребуется. С функциями своими справляется неплохо, и в городе его знают, как одно из лучших. Так что работники агентства могут взирать сверху вниз на чахлых конкурентов, копошащихся в откровенном криминале и периодически попадающих под отстрел ОМОНа. Да и вообще, для большинства местных жителей Богданов — пример удачливого бизнесмена, а не криминальный лидер. Периодически он подбрасывает кое-какие деньги детскому дому, учредил именную стипендию в университете, участвует в разных благотворительных акциях. Одним словом, работает на свой имидж. Параллельно делится, с кем надо, во властных структурах, и имя его не треплют в газетах и на ТВ в связи с грязными разборками. Однако это вовсе не означает, что на самом деле он не имеет к ним никакого отношения. Для этого и требуется ему крепко сколоченная команда Горенца. Обывателям, естественно, такие подробности неведомы; знают правду немногие, да ещё я, случайно зацепившийся своей судьбой за него.

Офис агентства располагался в большом трёхэтажном особняке, отстроенном в центре, неподалёку от железнодорожного вокзала. Машина въехала во двор и остановилась, плавно качнувшись. Дежурный на входе поприветствовал Мишаню и вновь уставился в экран телевизора. На меня он не обратил никакого внимания. Когда я вошёл в кабинет, Горенец кричал в телефонную трубку, отчаянно ругаясь и обещая своему невидимому собеседнику все кары земные и небесные.

— Привет, — он закончил разговор и улыбнулся. — Как себя чувствуешь в новом качестве?

— Да так, — неопределённо пожал я плечами. — Чем занимаешься?

— И не спрашивай, — досадливо поморщился он. — Богдана нет, и сразу, как по заказу, вылезла куча неотложных дел. Хлопот не оберёшься. Тут ещё ребят моих кто-то приласкал из «калаша».

— Не выяснил, чья работа?

— Нет. Да это и не меняет сути дела. Главное — начался отстрел наших людей. Теперь будут давить, гады, со всех сторон, прежде чем предъявить ультиматум. А ты чего приехал-то?

— Как чего? — удивился я. — За инструкциями. Не буду же я просто так шляться по городу в этом идиотском обличье нового русского.

— А что, — неожиданно развеселился Олег, — видок у тебя очень даже ничего.

— Может быть. Только болтаться без дела мне не нравится.

— Придется, — ответил он. — Будешь болтаться и ждать.

— Чего?

— Не чего, а кого. Того, кто придёт тебя купить. Или договориться, если тебе так больше нравится.

— Придёт ли? — усомнился я.

— Обязательно, — успокоил меня Олег. — Говорю же, мы действуем точно по разработанному Богданом плану. Проколов быть просто не может, так что не дрейфь, скоро объявятся по твою душу покупатели. А пока вот. — Он достал из ящика стола пачку долларов и бросил мне на колени. — Это тебе на представительские расходы. И включи, наконец, свою мобилу, жмот.

— Вовсе я не жмот, — обиделся я, пряча деньги в карман. — Просто не люблю таскать с собой телефон. Он мне не нужен совершенно, того и гляди, потеряю.

— Был ненужен, — поправил Горенец.

— Ладно, включу, — пообещал я, пытаясь вспомнить, куда засунул свой мобильник. — Но взамен ты уберёшь ко всем чертям Мишаню. Этот гориллообразный тиранит меня с самого утра. Даже пытался привлечь к моей охране ещё парочку самцов из своего стада. Я еле отбился от их услуг.

— Чем же он тебе не угодил? — ехидно спросил Горенец, притворяясь, что на самом деле этого не понимает.

— Ты что, издеваешься, Олег?! — возмутился я. — Он кого хочешь до инфаркта доведёт своими ужимками. Убери его от меня, прошу как друга.

— Парень он надёжный, не продаст, а это главное, — сказал Олег, будто не слыша меня. — Боец хороший, голову любому открутит, только пальцем покажи. Ну, а что звёзд с неба не хватает — так не всем же быть учёными, правда, Сань? В общем, твои возражения не принимаются.

— Но, Олег… — начал я.

— Нет, — жёстко отрезал он. — Без охраны ты разгуливать не будешь, даже не надейся.

— Это тоже в вашем глупом плане предусмотрено? — иронически спросил я.

— Да, — серьёзно ответил он. — Более того, предусмотрено и то, что ты будешь возражать. Так что не вздумай откалывать обычные свои шуточки. Иначе за тобой будет ходить уже не один Мишаня, а целое, как ты выразился, стадо. Благо, кадров у нас хватает.

— Спасибо, утешил, — я поднялся с кресла. — Ладно, раз так, поеду пропивать представительские. Уйду в загул — не обижайся, — пригрозил я.

— Ага, так я и поверил, что из-за Мишани ты начнёшь пить, — осклабился он.

Мне оставалось только признать своё поражение в этом споре и покинуть кабинет. Мишаня стоял на улице, покуривая в обществе таких же коротко стриженых амбалов с золотыми цепями на шеях. При этом он жутко важничал, всем своим видом давая понять, что далеко пошёл с тех пор, как был рядовым бойцом. Я ухмыльнулся и ласковым голосом позвал:

— Миша! Подойди, пожалуйста.

— Да, босс. Какие проблемы? — он тут же нарисовался рядом.

— Проблемы не у меня, дружище, а у тебя, — сочувственным тоном ответил я.

— Да ну?!

— Точно тебе говорю. Горенец сам не свой от злости. Голову, сказал, оторву этому уроду, — последнее слово я произнёс, смакуя каждый звук.

— Вот те на… А за что? — опечалился он.

— А за то, — мстительно ответил я, — чиновника помнишь? В магазине? Которого ты насильно моделью сделал?

— Ну?

— Баранки гну. Оказался он помощником губернатора по связям с общественностью. Шишка, одним словом. Личность твою уже вычислили и связались с Горенцом: с чего это, мол, твои архангелы в магазинах беспредельничают? Он, конечно, уговорил замять это дело, но за тебя обещал взяться всерьёз. Так что иди, друг, на расправу. Или погоди, давай сначала попрощаемся, — я обнял застывшего в ступоре Мишаню и подтолкнул его в спину. — Ну, иди, а то он ещё больше разозлится.

Он кивнул и побрёл, еле передвигая ноги. Вся его недавняя важность куда-то пропала. Дождавшись, когда он скрылся за дверью, я бросился за руль джипа. Ключ торчал в замке зажигания, и через минуту я уже колесил по городским улицам, наслаждаясь долгожданной свободой. Короткий зимний день багровел закатом. Я вспомнил, что пора если не пообедать, так хотя бы поужинать, и притормозил у ресторана, как и обещал Горенцу. Заведение переливалось огнями рекламного щита и обещало широкий выбор райских наслаждений. Я решительно поднялся по ступеням крыльца в надежде хоть ненадолго окунуться в атмосферу небожительства.

Рай оказался обычным залом с двумя десятками столиков, отделанным в голубовато-серых тонах. Большинство мест было свободно, и я примостился рядом с крохотным водопадиком, бьющим прямо из стены и стекающим отвесными струями в бассейн с рыбками. Сделав заказ, я закурил, вытянул ноги и откинулся на спинку стула, собираясь расслабиться. Не тут-то было. Поглазев немного на рыбок, я решил осмотреть заодно и посетителей. Чуть обернувшись, я скосил глаза и замер. Неподалёку от меня сидело, явно скучая в одиночестве, чудо природы. Чудо при дальнейшем рассмотрении оказалось невысокой голубоглазой блондинкой с такими восхитительными ямочками на щеках, что я сразу забыл о рыбках, водопаде и вообще обо всём на свете. Заметив мой живой интерес, она улыбнулась. Убедившись, что улыбка адресована мне, я встал и походкой охотника за редкой дичью направился к ней.

— Добрый вечер, очаровательная незнакомка, — произнёс я. — Надеюсь, вы извините меня за то, что я так назойливо пялился на вас. Честное слово, у меня просто не было сил отвести глаза.

— Извиню, конечно, — она рассмеялась серебристым смехом, тонко и волнующе. — Тем более, что мне очень скучно.

— Бог мой, что творится в этом мире, — я присел за её столик и призывно замахал официанту, — если красивые женщины вынуждены скучать в одиночестве. Вы дадите мне шанс попробовать развлечь вас?

— Буду только рада, — она внимательно посмотрела на меня. — Мне кажется, что я вас уже где-то видела.

— Исключено, — с ходу отмёл я это предположение. — Я никогда не забыл бы нашей встречи. Но раз судьба всё-таки свела нас, предлагаю провести этот вечер так, чтобы при следующей встрече было, что вспомнить. Идёт?

— Идёт, Саша, — усмехнулась она.

— Итак, мы всё-таки знакомы, — прокомментировал я, роясь в памяти.

— Да, вы оперировали моего отца год назад. А запомнила я вас потому, что и в прошлый раз вы разглядывали меня более, чем откровенно.

— Вот оно что, — протянул я. — Как здоровье папы?

— Прекрасно. Он вам очень благодарен. Я — тоже. — Кстати, меня зовут Таня.

Теперь я вспомнил: с год назад я действительно оперировал по поводу грыжи старого въедливого хрыча из налоговой полиции, совершенно неожиданно оказавшегося обладателем прелестной дочери.

Подоспевший как нельзя вовремя официант сгладил возникшую было неловкость, и мы снова разговорились. Скоро я уже знал, что в ресторане она собиралась встретиться с друзьями, которые по неизвестным причинам безбожно опаздывали. Таня совсем уже собралась уходить, когда появился я.

— Знаете, сначала я очень удивилась, увидев вас. Вы сильно изменились со времени нашей последней встречи, — сказала она, глядя мне в глаза.

— А, пустяки, — небрежно ответил я, решив, что речь идёт о моём дорогом костюме. — Карден теперь не столько мода, сколько необходимость.

— Да нет, я не о том, — рассмеялась она. — То, что вы носите веши из бутика, меня как раз не удивляет. А что случилось с вашим лицом? Ещё, я заметила, вы стали прихрамывать.

— Житейские бури, — глубокомысленно ответил я.

Ага, носил бы тряпки из бутика, если б не щедрость Горенца. Но развивать эту тему я не стал. Обсуждать своё финансовое положение с красивой женщиной не входит в мои привычки. Особенно, когда стремишься закончить общение с ней на вполне определённой ноте.

— Не пойти ли нам потанцевать? — предложил я. — Если, конечно, вас не смущает моя временная хромота.

— Нисколько, — ответила она, вставая. — Кстати, мы можем перейти на «ты». Так будет лучше, верно?

Естественно, я согласился. От Тани чудесно пахло духами. Их аромат пьянил и подстёгивал воображение ничуть не меньше, чем лёгкие прикосновения упругой груди и живота.

— Знаешь, у тебя глаза сирены, — сказал я, наклоняясь к ней и почти касаясь губ. — Они обещают все наслаждения мира сразу. Интересно, обманывают?

— Видимо, тебе очень хочется это проверить? — догадалась она, отвечая на поцелуй. Ямочки на её щеках опять затеяли свою чарующую игру.

— Безумно, — слегка охрипшим голосом подтвердил я.

— И это повод пригласить тебя в гости? — предположила Таня, прижимаясь ко мне.

— Несомненно, — ответил я, не раздумывая. Да мне и нечем было думать в этот момент.

Поднимаясь в лифте, мы целовались, как сумасшедшие, пока он, дрогнув, не остановился. Двери с шумом распахнулись.

— Вах, Муртуз, посмотри, чем они занимаются! — послышался рядом голос с гортанным кавказским акцентом. — Выходи давай, да? Мы тоже хотим познакомиться с такой горячей женщиной, — и он зацокал языком.

Я неохотно оторвался от Таниных губ. В дверях лифта стоял, не давая им закрыться и вытянув вперёд голову, смуглолицый брюнет. Похотливое выражение, застывшее на его физиономии, мне не понравилось. Поэтому я крепко ухватил его за хрящеватый нос впечатляющих размеров и потянул на себя. Любитель подглядывать за эротическими сценами взвыл благим матом и невольно подался вперёд, потеряв равновесие. Мне оставалось только элегантным жестом оттолкнуть его обратно, с силой дёрнув нос напоследок в сторону. Сделав это, я нажал на кнопку, и лифт поехал вниз, оставляя где-то над нами заполошные вопли неудачливого эротомана.

— Господи, откуда он взялся? — Таня растерянно смотрела на меня.

— Чёрт его знает, — пожал я плечами. — Не бойся, всё будет хорошо.

— Но он же будет ждать нас внизу!

— Пускай, — усмехнулся я.

Лифт остановился, раскрыв створки дверей. Крики и топот приближались.

— Пускай ждёт, — повторил я, отправляя лифт снова вверх.

Наверху, однако, я перестал усмехаться. Потому что там нас встретили двое товарищей пострадавшего. Последний успел-таки добежать до первого этажа и теперь истошно вопил что-то в колодец лестничного пролёта. Эхо гулко разносило его крики. Я встал между Таней и мрачными черноволосыми типами. Они смотрели на меня настороженно, но нападать не спешили. Что-то их сдерживало. Однако это не мешало им целиться в меня из пистолетов, корчить страшные рожи и бормотать ругательства.

— Бедный Аслан, — донеслось из-за спины. — Я всегда предупреждал его, что любопытство до добра не доводит,

Я скосил глаза, стараясь при этом не упустить из виду и двух парней с пистолетами. Впрочем, виноват, теперь уже трёх. Быстроногий Аслан присоединился к ним, размахивая оружием и прижимая платок к сизому носу, ставшему похожим на огромный баклажан. Голос за спиной что-то негромко приказал им на родном языке. Сначала исчезло оружие, потом умолк Аслан.

— Что вам надо? — на всякий случай поинтересовался я. Хотя вопрос, конечно, прозвучал идиотски. Явно не сигаретку хотели стрельнуть.

— Поговорить, только и всего, — успокоил меня голос.

— Говори.

— Не здесь же, — рассмеялся он. — Что, если мы ненадолго зайдём в квартиру девушки?

— Твои нукеры останутся здесь, — потребовал я.

— Хорошо. Мы не причиним вреда ни тебе, ни девушке.

Теперь я рискнул полностью повернуть голову и как следует разглядеть говорившего. Им оказался высокий широкоплечий кавказец средних лет с длинными руками, свисающими, словно плети. В них с первого взгляда чувствовалась недюжинная сила. Большие раздавленные уши выдавали в нём борца; зачёсанные назад волосы блестели. Одет он был дорого, но безвкусно и как-то неопрятно. Ощущение это рождалось и от варварски смятой стрелки на брюках, и от сального пятна на вороте белой рубахи. Двухсотдолларовый галстук, завязанный небрежным узлом, не затянутым как следует, болтался на нём, словно дешёвая тряпка.

— Что ж, пошли, поговорим, — согласился я и повернулся к Тане. — Ничего не бойся. Так надо.

— Я и не боюсь, — она прижалась к моей руке.

Мы вошли в квартиру. Таня, предложив сварить

кофе, исчезла на кухне. Я расположился в гостиной, усевшись в кресло напротив кавказца.

— Итак, слушаю, — сказал я, закуривая. — Ты — Казбек, если не ошибаюсь?

— Нет, не ошибаешься. Вижу, меня не обманули, когда сказали, что ты не только хороший боец, но и соображаешь быстро. Теперь понятно, почему Богдан назначил тебя своим преемником. Ты ведь давно уже работаешь с ним, оставаясь в тени, да? — он оскалил гнилые зубы, довольный своей догадливостью.

— Может быть, — я не стал его разочаровывать. — Но не лучше ли нам перейти прямо к делу?

Он помолчал, внимательно разглядывая меня. Глаза у него были тёмно-карие, большие и чуть навыкате; в них ясно отражались уверенность в своём превосходстве и лёгкое презрение ко мне. Так сильный хищник смотрит на жертву, когда собирается поиграть с ней. Я почувствовал себя барашком, отбираемым для празднования Курбан Байрама.

— Что ж, это по-мужски, — наконец решился он, выработав, видимо, план, как меня охмурить. — Если моё предположение верно, и ты действительно давно работаешь с Богданом, то должен быть в курсе возникших между нами разногласий, так?

— Героин, — равнодушно ответил я, затягиваясь сигаретой.

— Да, Саша, но давай будем называть его просто товаром. Ни к чему посвящать в это посторонних. — Он кивнул в сторону кухни. — Так вот, дело даже не в самом товаре. Его всё равно будут продавать здесь, независимо от желания Богдана. Проблема в том, что начни мы торговать в центре, неизбежно начнется война. Мои люди, его люди — все стреляли бы друг в друга. Бизнес от этого только страдает, верно?

— Поэтому вы попытались убрать Богдана? — перебил его я.

— Клянусь, это не моих рук дело, — торжественно заявил Казбек, воздевая вверх руки. — Могилами предков клянусь, это кто-то другой. Хотя, не буду скрывать, меня такой исход дела устраивает. Нет Богдана — нет проблемы. Ты со мной согласен?

— Ага, — невежливо буркнул я, отсаживаясь подальше.

От Казбека ощутимо пахло землёй. Не пашней, нет — тяжёлым застойным духом гниющей падали, превращающейся в перегной.

— Но тут появился ты. Я решил встретиться, поговорить. Открою тебе правду. Богдановской группировке конец. Одно моё слово — и ваших людей перебьют, как мух, за несколько дней. Оставшиеся в живых разбегутся сами. Но мы, горцы, не так воспитаны. Я сказал себе: надо дать шанс этому человеку, занявшему место Богдана. Если он не дурак, мы ещё сможем договориться. Если нет… — он тяжело вздохнул и хлопнул себя по колену, сокрушаясь, видимо, о тех несчастных, которых придётся отправить на тот свет. — Я видел тебя сегодня на похоронах твоих бойцов. Мне показалось, ты не захочешь больше смертей.

— Так это был ты, — обрадовался я, узнав, наконец, кто следил за мной из BMW. — Послушай, горец, а этих четверых не по твоему приказу положили?

— Это было предупреждение, что шутки кончились. Последнее предупреждение.

— Да уж хватит, — хмыкнул я. — Чего ты хочешь от меня?

— Не от тебя, а тебе. Тебе я хочу предложить мирный договор. По нему вы добровольно и без лишней крови передаёте под мой контроль центр города. Весь, — подчеркнул он. — Взамен твои бойцы сохранят жизнь, но будут работать уже на меня. Ты же обретёшь безбедную старость. Тех денег, что я могу дать, хватит даже твоим внукам, Аллах свидетель! — Он снова поднял вверх руку с блеснувшим на ней красивым перстнем.

Старинный, решил я, и деловито спросил:

— Сколько?

— Сто тысяч баксов. — Заметив мою заинтересованность, он не удержался и позволил своему презрению вылезти наружу кривой ухмылкой.

Вот жлобяра, мысленно всплеснул я руками. Да этих денег не то, что внукам, мне не хватит до старости дотянуть!

— Мало, — заявил я.

— Сколько же ты хочешь? — он с недоумением уставился на меня.

— Пять сотен, — брякнул я.

— Сколько?! — он возбуждённо зашевелился. — Побойся бога! Жадность до добра не доводит, я это всегда говорю.

— Аслану об этом говори, — посоветовал я. — А мне необходимо пять сотен.

— Бери любую половину, — блестя глазами, предложил он.

— Нет, — отрезал я. — Жаль, что не договорились.

— Хорошо, я подумаю, — неожиданно смирился он, видимо, что-то для себя решив.

Его мысли, впрочем, читались легко, как в букваре. Рано или поздно меня всё равно уберут — так какая разница, сколько мне пообещать, раз уж я так упёрся? Платить-то не придётся.

— Тогда я тоже подумаю, — в тон ему ответил я.

— Считай, что деньги у тебя в кармане, — усмехнулся он. — Ну, а начнётся наше сотрудничество вот с чего. Товар доставят в город в ближайшее время. Когда — не важно, но скоро. Так вот, я хочу, чтобы твои люди не только не мешали торговле, но и обеспечивали прикрытие распространителям. Наш договор мы пока афишировать не будем. Я человек скромный, и не хочу, чтобы на каждом углу стали кричать, кто реально управляет делами в центре. Пусть до поры до времени все думают, что это ты. Или Богдан, как тебе больше нравится. Потом, когда всё утрясётся, ты просто передашь дела тому, на кого я укажу. Договорились?

— Конечно. Но только после того, как я получу деньги, — ответил я. — Кстати, дружище. Пока они ещё не легли на мой стол в красивом чемоданчике, подумай вот о чём. Моё появление стало для вас неожиданностью. И не говори, что это не так. Приятной или нет — судить не берусь. Но, как друга, хочу предупредить: это самый невинный из сюрпризов, которые Богдан заготовил. Их множество, и они один другого неприятнее, могу поручиться. Настолько, что воплотись они в жизнь, в этом городе камня на камне не останется от организованной преступности. Пострадают все группировки, но ты — больше всех. После того переполоха, что я могу устроить, кавказцев ещё долго не будут подпускать к делам не только у нас, но и во всём регионе. Но, не стану скрывать, я бы не хотел пускать в дело задумки Богданова. Потому что они сродни атомной бомбе — победителей не будет. Проиграют все, мы в том числе. Я, в отличие от Богданова, не испытываю неприязни ни к вам, ни к наркотикам. И, если уж карта так легла, предпочитаю мирный договор войне. Тут у нас с тобой трогательное единодушие, — я рассмеялся в лицо озадаченному Казбеку.

Он пытливо разглядывал меня, решая для себя сложную задачу: блефую я или нет? И если нет — то, может, и в самом деле придётся платить этому русскому деньги? Видимо, так, и, найдя решение, он направился в прихожую, буркнув напоследок:

— Всё получишь сполна, когда придёт товар.

С тихим щелчком захлопнулась входная дверь. Я вышел в коридор и убедился, что гости окончательно оставили нас в покое. Потом отправился на кухню. Таня невозмутимо листала модный журнал, уютно расположившись за столом. Заметив меня, она подняла глаза:

— Он уже ушёл?

— Да. А ты смелая, — сказал я. — Неужели тебе в самом деле не было страшно?

— Нет, — она покачала головой.

— Но почему? — удивился я. — Это ведь, между прочим, были настоящие бандиты.

— Ну, во-первых, папа учил меня никогда и ничего не бояться. Во-вторых, по его совету я всегда ношу с собой пистолет, — тускло блеснув в свете лампы, на стол лёг вальтер. И в-третьих, ты же был рядом.

Она улыбнулась, легко встала с места и подошла ко мне вплотную. Наши губы снова встретились, и это отбило у меня всякую охоту продолжать расспросы.

Ранним утром следующего дня я собрал воедино бренные останки, утомлённые бурной ночью с бесстрашной Таней, и отправился домой. Солнце застенчиво выглядывало из-за горизонта, окрашивая снег и иней на стёклах машин в розовый цвет. Трудящийся люд, зябко ежась и кутаясь в воротники, торопливо шагал на остановки. Я добежал до машины, дуя на озябшие пальцы, включил печку на полную мощность и решил, что жизнь, в принципе, не такая уж плохая штука. Особенно если учесть, что перспектива превратиться в ледышку мне больше не грозила в отличие от окружающих, а дома меня ждали горячая ванна, постель и крепкий сон до обеда. Я включил передачу, и джип покатил вперёд, оставляя позади клубы выхлопных газов, медленно тающих в морозном воздухе.

У своего подъезда я увидел заиндевевший памятник Мишане в полный рост. Заметив меня, он обрадовался и припустил навстречу мелкой рысцой, голося на всю округу. Приблизившись, памятник оказался настоящим Мишаней, только очень замёрзшим и злым. Я притормозил и поинтересовался, опуская стекло:

— Миша, ты чего это в такую рань на улицу выбрался? Утренняя пробежка?

— Какая, на хрен, пробежка, — отбивая зубами дробь, забасил он. — Я вас тут со вчерашнего дня выслеживаю. Горенец сказал, пока не отыщу, назад не возвращаться. Ну и шуточки у вас, босс!

— Что ж, ты меня нашёл, — признал я. — Можешь теперь поехать и обрадовать Олега.

В глубине души я надеялся, что он именно так и поступит, избавив меня от своего общества. Мишаня оказался хитрее.

— Ага, разбежался, — хмыкнул он, с подозрением глядя на меня. — Опять что-нибудь отколоть хотите? Не выйдет! Олегу я лучше позвоню. Батарея, правда, почти села…

— Нет, так нет, — согласился я. — Но, видишь ли, Миша, лично я собираюсь отправиться спать. А ты что, так и будешь слоняться вокруг, распугивая соседей и их собак?

— А у вас разве нельзя посидеть? — искренне удивился он. — Квартира ж трехкомнатная… Но я могу и на кухне! — добавил он, отчаянно растирая побелевшие уши.

— У Горенца будешь на кухне рассиживаться, — отрезал я. — А у меня, к твоему сведению, не Дом колхозника.

— Ключи от машины отдайте, — попросил он. — Без неё я на улице дуба дам.

— Слушай, — сказал я, проклиная собственное человеколюбие. — Езжай-ка ты сейчас домой. Поешь, выспись, оттай немного, а то я на тебя без содрогания смотреть не могу. А я, если куда-нибудь соберусь, сразу дам тебе знать. Идёт?

— Нет. Опять ведь обманете?

— Не обману, езжай. — Я вылез из машины, протягивая ему ключи.

— Честно? — в его глазах засветилась робкая надежда, что даже я могу сказать правду.

— Ага, — укрепил я эту надежду. — Дуй домой. Ничего со мной не случится за время твоего отсутствия.

— Ладно, — решился, наконец, Мишаня. — Но только в час я за вами заеду.

— Это зачем? — неприятно удивился я. В час я собирался ещё спать крепким сном невинного младенца.

— Надо. — Он состроил значительную физиономию. — Олег сказал, чтоб вы к этому времени были у него.

— Ясно, — протянул я. — Ну, если Горенец сказал, делать нечего. Хорошо, заезжай.

Я развернулся и пошёл к подъезду. За моей спиной взревел двигатель, и джип, хрустя сминаемым снегом, стремительно вылетел со двора. Дома я быстро разделся и нырнул в ванну, радуясь, как ребёнок, ощущению тепла и комфорта. Потом вытерся насухо и уютно расположился на диване, постаравшись выкинуть из головы покрывшегося инеем Мишаню, дурно пахнущего Казбека и прочую ерунду. Перед мысленным взором мелькнула Танина улыбка, и я улыбнулся в ответ, окончательно проваливаясь в дрёму. К сожалению, через несколько минут кто-то безжалостно разрушил то блаженное состояние, в котором я пребывал. Сначала послышались звонки в дверь. Я спрятал голову под подушку, искренне надеясь, что мне просто снится дурной сон. К звонкам добавился назойливый стук, грозящий сорвать с петель железную дверь. До предела возмущенный такой дерзостью, я сполз с постели и, проклиная судьбу, поплёлся в прихожую, гонимый страстным желанием покарать хулигана. Увидев в дверном глазке физиономию посетителя, я зло выругался. На лестничной площадке стоял Мишаня, вдохновенно колупая толстым пальцем в моём замке. Господи, когда же он оставит меня в покое? Ведь и получаса не прошло, как мы расстались. Он между тем затих, чутко прислушиваясь к звукам, доносящимся из квартиры, и соображая, видимо, как поступить, если дверь не открывают, а открыть замок пальцем не удалось. Подумав, он не нашёл ничего лучшего, как опять начать барабанить, теперь уже двумя руками. Настырный, гад, понял я, и открыл дверь.

— Фу-у! Я думал, вы опять куда-нибудь смылись, — он ввалился в квартиру, возбуждённо сопя и настойчиво пытаясь оттоптать мне ноги.

— Как ты мог такое обо мне подумать! — возмутился я, с трудом уворачиваясь. — Я всегда держу слово. К сожалению!! — заорал я, чувствуя, как его туша непринуждённо расплющивает мне стопу.

— Извиняюсь, — мимоходом, словно речь шла о пустяке, обронил он и по-хозяйски двинулся на кухню. — У вас пожевать ничего не найдётся? А то я дома не успел.

Я стоял в коридоре, растоптанный во всех смыслах этого слова, пока из кухни не донеслось радостное чавканье. Собрав последние силы, я рванулся спасать остатки провизии. К несчастью, было поздно. Он уже запихнул в рот почти всё содержимое моего холодильника и теперь с тоской разглядывал опустевшие полки.

— Да, негусто здесь у вас, — подвёл он итог.

— Слушай, ты! — взорвался я. — Какого дьявола ты вернулся? Я же сказал — не раньше часа!

— Так уже почти час, — вытаращился он. — Ехать пора. Так, а это что? Икра? Нормально. Хлеб где у вас?

— Там, — неопределённо махнул я рукой и пошёл одеваться. После такого нашествия мне на кухне делать было уже нечего.

Горенец недружелюбно зыркнул на меня исподлобья и заворчал:

— Нашелся, наконец?! И где ты всё это время пропадал?

— Пожалуйста, без сцен, Олег, — попросил я, плюхаясь в кресло. — Когда мне захочется послушать нудные нравоучения на эту тему, я женюсь. Кроме того, вчера я честно предупредил, что уйду в загул. Так что, какие могут быть проблемы, дружище?

— Верни немедленно представительские, — потребовал он. — Мне так спокойнее будет. Без денег ты особо не разгуляешься.

— Ага, сейчас, — усмехнулся я. — Нашёл, о чём вспомнить. К тому же, я почти сжился с образом нового русского, и без денег, сам понимаешь, мне теперь трудно. Рассказывай лучше, ради чего меня оторвал от сладких снов твой сатрап.

Я задрал ноги, по-американски поместил их на краешке массивного стола и закурил. Олег поморщился и сказал:

— Честное слово, Саня, смотрю на тебя и завидую. Ни хлопот у тебя нет, ни забот. Весь мир перевернётся, а тебе хоть бы хны, — и он умолк, печально качая головой.

— Ближе к делу, — попросил я, забавляясь с кольцами дыма. — Обсуждение моей скромной кандидатуры на вашем бандитском месткоме я предлагаю отложить до возвращения Богданова.

— Если я переживу все твои фокусы, — буркнул он, но продолжил уже серьёзно: — Наш план дал первый сбой. Ждали мы, когда по твою душу покупатель объявится, а он почему-то объявился по мою.

— Да? — очень удивился я. Неужели и Горенцу вездесущий Казбек успел наобещать полмиллиона баксов?

— Да. В общем, нам забили стрелку. И, чует мое сердце, разговор пойдёт серьёзный. Нам предложат условия, от которых мы не сможем отказаться. В противном случае последует быстрый, но крайне неприятный переход в иной мир.

— Мы? Нам? — Я захлопал глазами. — Ты что, и меня собираешься тащить на эту стрелку?!

— Ой-ой, будто в первый раз, — возмутился он. — Можно подумать, ты и слова такого раньше не слышал. Или на разборки не ездил со мной.

— Слышал, конечно, и ездил, но…

— Никаких «но», — отрезал он. — Поедем вместе. Может, чего умного подскажешь. И вообще, кто из нас, в конце концов, занял место Богдана?

— Я, — пришлось признать очевидное. — Но раз так, прекрати кричать на меня. В моём, между прочим, кабинете. Слушай, а кто хочет с нами встретиться? И откуда такие мрачные прогнозы? Переход в иной мир… Лично я туда пока не очень тороплюсь.

— Ну да, а то тебя кто-то спрашивать будет. Хотя, конечно, есть тут одна несостыковка. Стрелку нам забила мелочёвка. Раньше мы таких давили, не глядя, а теперь приходится считаться. Впрочем, и сейчас раздавим, если потребуется, — Олег поиграл желваками. — Это Бубен. Косит под отморозка, но на самом деле очень хитрый и осторожный тип, потому и жив до сих пор. Обычно выполняет грязную работу для тех, кто заплатит, но это не афиширует и официально играет в самостоятельность.

— А сейчас как? Сам по себе, или за процент старается? — поинтересовался я, гася сигарету.

— Откуда я знаю? Может, работает по чьему-то поручению. А может, сам решил урвать кусок от Богдановского пирога, пока другие нас кромсать не начали. Но в любом случае, ему это с рук не сойдёт. Разорву урода. — Олег решительно поднялся из-за стола.

— Подожди, — попросил я его. — Это ты сделать всегда успеешь. Давай я один съезжу и постараюсь сначала разобраться во всём.

— То есть как это один? — вытаращился он. — Опять шутишь?

— Какие, к чёрту, шутки, — рассердился я. — Сам посуди. Приедешь сейчас и недолго думая пошинкуешь этого Бубна ломтями. Так?

— Так, конечно.

— А мне хотелось бы сначала кое в чём разобраться, — твёрдо сказал я. — Кроме того, я здесь вместо Богданова, как ты сам только что заявил. Так что и решать, извини, мне.

— Но…

— Нет. Всё будет нормально, Олег, не сомневайся.

Минут через двадцать я мирно завтракал в корейском ресторанчике на окраине города. Глубокая тарелку с кук-су, пиалы с папоротником и кальмаром, благоухающие соусом, радовали мой глаз и желудок. Ловко подцепив палочками длиннющую нить лапши, я почти донёс её до рта, но в этот момент дверь с громким стуком распахнулась. Лапша выскользнула и, булькнув, упала обратно в бульон. Я со злостью уставился на нарушителей гастрономического спокойствия. Их было человек шесть, наглых мордоворотов с замашками давно не битых Рэмбо. Предводитель, высокий тип в кожаном пальто, уверенно направился в мою сторону. Присев за столик, он принялся буравить меня взглядом. Я отвечал ему тем же.

— Горенец где? — отрывисто спросил он.

— Я вместо него, — я предпринял новую попытку отправить в рот скользкую лапшину.

— А ты кто такой? — удивился он.

Лапша опять проявила непокорность и плюхнулась в тарелку, обдав лицо моего собеседника фонтанчиком горячих мелких брызг. Он отскочил вместе со стулом, шипя и утираясь.

— Моя фамилия Махницкий, — мстительно усмехнулся я, наблюдая за его попытками стереть с лица жирный пахучий соус. — Я представляю интересы Богданова на время его отсутствия. Так что можешь говорить, друг мой Бубен. Внимательно слушаю. — Я откинулся на спинку стула и закурил. Мой завтрак безнадежно остывал.

— А-а, — протянул он. — Олежке, значит, переговоры вести не доверяют, так выходит?

— Именно так, — кивнул я.

Доверь я это мероприятие Горенцу, ты, браток, уже елозил бы по полу, шаря вокруг руками в поисках выпущенного наружу кишечника, подумал я, рассматривая его. Волосы лже-отморозка были собраны в косичку. Она болталась светлым пучком за воротом пальто и вызывала неудержимое желание ухватить её в кулак и хорошенько вывозить Бубна физиономией по столу. Впрочем, судя по шрамам на лбу, эту процедуру с ним уже неоднократно проделывали. Однако голубые глаза Бубна смотрели на окружающий мир по-прежнему нагло. Типичный случай, когда наука не идёт впрок, вздохнул я.

— Ладно, слушай сюда, фраерок. — Он грузно придвинулся ближе. — Ты жить-то хочешь?

— Конечно, хочу, — не стал спорить я.

— Ещё бы, — презрительно скривился он. — Тем лучше, меньше ерепениться будешь. Сначала скажу, что думаю о вас. Положение у Богдановцев гнилое, подняться вам уже не дадут. Самого Богдана не стали добивать чисто из жалости. Да и кому он теперь может навредить? Пусть себе катается в инвалидном кресле и пускает слюни на радость детям.

— Ты знаешь, кто это сделал? — невзначай спросил я.

— За стукача держишь? — скривился он — Не мельтеши и слушай дальше. Без Богдана все вы — ноль без палочки. Это ты понимаешь?

— Конечно, — кивнул я.

— Молодца, — одобрил он. — И тут, на ваше счастье, появляется добрый дядя, то есть я, который берет на себя все эти головняки.

— Как это мило с вашей стороны, — обрадовался я, — бескорыстно помочь нам.

— Ты дурак или прикидываешься? — он с подозрением уставился на меня. — Кто здесь говорит о помощи? Я хочу, чтобы вы ушли с территории, которую всё равно не сможете удержать за собой. С боем или без боя, вас всё равно выдавят, как тараканов на помойку.

— Не сможем удержать… — протянул я. — А ты, дружок, сможешь?

— Смогу, — самоуверенно заявил он.

— А не подавишься таким-то куском? — усомнился я. — Сдаётся мне, соплив ты ещё, Бубен, в такие игры играть. Кто за тобой стоит, а?

— Стоит за мной?! — взвился он. — Да ты не в себе, я смотрю! Ты что, урод, хочешь сказать, что я у кого-то в шестёрках?! Ты за базар отвечаешь, или как?

Мордовороты, прибывшие с ним, с осуждением уставились на меня. Мишаня хрипло откашлялся где-то за спиной, и они сразу потеряли всякий интерес к моей персоне.

— В общем, так, — продолжал кипятиться Бубен. — Ты, я вижу, борзый дальше некуда. Придётся тебя поучить. Короче, даю вам сутки. Завтра увижу ваши рожи в городе — урою. Пеняйте на себя в таком случае, — он вскочил, громыхнув упавшим стулом, и скрылся за дверью.

Мордовороты гуськом последовали за ним, опасливо поглядывая на Мишаню. Я с тоской оглядел окончательно остывшую куксу и поехал с докладом к Горенцу.

— Саня, ну ты в натуре, того… — он покрутил у виска, выслушав мой рассказ. — Чего ты с ним трали-вали разводил?! Кончать его надо было прямо в кабаке и не думать. Ты куда смотрел?! — накинулся он на Мишаню.

— Команды не было, — потупился тот.

— Оставь его в покое, Олег, — попросил я. — Думать, между прочим, никогда не вредно, как говорит мой новый друг, небезызвестный Казбек. Ну не смотри на меня так, — я невольно заёрзал на стуле под его гневным взглядом. — Ты что думал, я и в самом деле всё это время только с девчонкой развлекался? Обижаешь, честное слово. Просто не успел раньше рассказать. Ты же накинулся с упрёками прямо с порога… Так вот, мудрый сын Аллаха не только научил меня кое-каким афоризмам, но и предложил подзаработать на взаимовыгодной основе. Короче, мое предательство он оценил в полмиллиона долларов. Меньше я, сам понимаешь, не стою.

— А ты что?

— Согласился, естественно, — хмыкнул я. — Кто ж от таких денег отказывается?

—При таких бабках вам и телохранитель нужен будет, — осторожно кашлянув, напомнил о себе Мишаня.

— Вон отсюда, идиот!! — заорал Горенец, выталкивая его взашей. Потом он упал в кресло, закурил и бросил мне, отдуваясь: — Дальше что?

— А то, что стало мне интересно сегодня, кто же ещё на центр нацелился. Казбек, естественно, отпадает. У него и так всё схвачено, он первый подсуетился. Сам Бубен, хоть он и выпендривался в ресторане, никогда бы не стал встревать в войну между группировками, да ещё и замахиваться при этом на такую огромную территорию. Потребуй он Восточный, какой-нибудь рынок или пару фирмочек — я бы ещё понял. Здесь ему по силам будет крышу держать. Да и то, если он никому мешать не будет. Но весь центр… И ты, и я прекрасно понимаем — хозяином здесь может быть только крупная группировка, вроде нашей. Если отбросить всякую шушеру, я знаю только две такие. Остаётся разобраться, кто из них подрядил Бубна наехать на нас.

— Подожди, что ты этим хочешь сказать?

— Что против нас решили выступить либо Калач, либо Артём. Других кандидатур я просто не вижу.

—Ты, Саня, это брось. Калач на такое не пойдёт. Они с Богданом…

—Что же тогда он не поддержал Богдана на сходке, если они такие друзья были? — поинтересовался я.

— Ну, не знаю… А Артёму это зачем? У него и так полгорода в холуях ходит.

— Элементарно, — пожал я плечами. — Ходит полгорода — почему бы весь под себя не подмять? Тем более, что ситуация такая подвернулась: Богданов остался без единого союзника. А уж подтолкнуть падающего в вашем бизнесе, — усмехнулся я, — святое дело.

— Почему бы тогда Артёму… Или Калачу, чёрт с тобой, не выйти на нас самим? На кой им этот Бубен сдался?

— Гм… Скажи мне, Олег, а как бы ты поступил, обратись к тебе с таким ультиматумом серьёзный человек, а не этот паяц с косичкой? — спросил я.

— Ну, объяснил бы, что его предложение нам не подходит. В общем, вежливо посоветовал бы откатить, потому что мы уходить никуда не собираемся.

— И что бы пришлось сделать ему?

— Почём я знаю? — пожал он плечами. — Войну, наверное, начать, чтобы авторитет сохранить.

— Верно, — довольный, я сунул в рот сигарету. — Но как раз этого ни Артём, ни Калач себе позволить не могут.

— Что же им мешает? — съехидничал Олег.

— Казбек, как ни странно это звучит. И общий расклад сил. Смотри сам, — я придвинулся к нему. — Бригада у нас, несмотря ни на что, солидная. Война займёт не один день, что бы там ни говорил сегодня Бубен. Кого она ослабит, даже если нас удастся выдавить из центра? Того, кто будет с нами воевать, правильно? — Олег наморщил лоб и кивнул. — А где гарантия, что его, ослабленного, не подомнёт под себя тот же Казбек? Или любой другой, кто до поры до времени со стороны наблюдал за происходящим? Во-вторых, кавказцам сейчас тоже не хочется лишнего шороха в городе. И я их понимаю. Не сегодня-завтра героин надо будет пускать в розничную торговлю. Дело это, безусловно, прибыльное, да вот беда — хлопотное очень. Нужны цепочки надёжных торговцев, необходимо организовать притончики по всему городу, к детишкам в институтах и школах подход найти. В общем, забот у кавказцев сейчас выше головы. И стрельба на всех углах задачи им отнюдь не облегчит. Наоборот. Подскочат показатели преступности, ментам настучат по голове из министерства, они начнут шерстить всех подряд, могут сдуру и Казбеково добро потревожить. Оно ему надо? — задал я риторический вопрос. Он повис в воздухе. Олег продолжал сосредоточенно гонять по лбу морщины. — Нет, конечно. Кроме того, он и сам хочет править на нашей земле. Для него этот вопрос уже решён — вчера я назвал свою цену и взамен обязался развалить вас изнутри. Как ты думаешь, ему понравится, если он заплатит мне деньги, а я, так ничего и не сделав, отдам богу душу, а конкурентам — территорию?

— Это вряд ли, — усмехнулся Олег. — Совсем ты, Саня, меня запутал. Что делать-то предлагаешь, скажи по-русски?

— Что делать? — переспросил я. — Наказать Бубна. Иначе завтра во дворе выстроится очередь желающих вытереть о нас ноги, а я, уж извини, половым ковриком работать не нанимался.

— Сегодня и замочим, — деловито согласился он, потянувшись к телефону.

— Погоди. Банальное мочилово отменяется. Надо всё сделать так, чтобы тот, кто его послал, понял: мы по-прежнему сильны и можем позволить себе расправиться с врагом играючи.

— Конкретно? — попросил он.

— Я сам этим займусь. — Я протянул Олегу листок, вырванный из блокнота. — Здесь список того, что мне требуется. Сделаешь?

— Без проблем, — ответил он, пробегая глазами список. — Только зачем тебе…

— Давай без лишних вопросов. И ещё. Я хочу, чтобы твои люди следили за всеми перемещениями Бубна в течение дня. Часиков в семь позвони мне и расскажи, где его можно найти. Договорились?

— Лады. Кого из пацанов с собой возьмёшь на дело?

Я задумался, но потом махнул рукой:

— Мне и Мишани за глаза хватит. Сам ведь говорил, боец он хоть куда.

— Этого у него не отнимешь, — подтвердил Горенец.

Вернувшись домой, я улегся на диван, сунул в рот сигарету и принялся решать простенькую задачу с двумя неизвестными, Артёмом и Калачом. Кто же из них решил померяться с нами силами? Хотя, если разобраться, какая разница? Дело не в этом. Главное, как из сложившейся ситуации не просто выпутаться, но ещё и пользу извлечь? Перед глазами почему-то мелькнуло лицо Казбека. Я погасил сигарету, усмехнулся пришедшей на ум мысли, перевернулся на бок и крепко уснул.

Телефон зазвонил точно в семь. Я снял трубку:

— Да.

— Сань, это я, — Олег откашлялся. — Бубен со своей шантрапой едет по Михайловскому шоссе в сторону «Кедра». Знаешь, где это?

— Знаю.

— Всё, о чём ты просил, сделано. Мишаня ждёт тебя во дворе.

— Понял, — коротко отозвался я.

— Ну, что… Ни пуха тебе. И удачи.

— К чёрту, — ответил я и положил трубку.

На улице было на удивление тепло. Декабрь неожиданно отступил под напором южных ветров, и в воздухе витал неуловимый запах подтаявшего снега и свежести. Я выбросил окурок и поднял стекло. Не хватало мне ещё лирического настроения. Сейчас нам с Мишаней придётся заняться делами, отнюдь не такими чистыми, как этот снег, голубовато мерцающий на обочине в проносящемся свете фар. Но от этого никуда не уйти, Бубен должен знать, куда лезет и чем всё это может для него закончиться.

Наш микроавтобус, качнувшись, остановился в двухстах метрах от «Кедра», чуть слышно гудя в вечерней тишине. Я вылез, отдав необходимые инструкции Мишане. Он покивал с обычным своим деловым видом и погнал автомобиль на стоянку перед «Кедром». Убедившись по ярко вспыхнувшим огням стоп-сигналов, что автобус встал чуть поодаль от остальных машин, я удовлетворённо кивнул и неторопливо двинулся вперёд.

«Кедр» — загородный развлекательный комплекс для небедных клиентов. Ресторан, казино, сауна и бордель с постоянно обновляемым составом девочек — это и есть «Кедр». Плюс чистый воздух и отсутствие лишних ушей. Словом, для гуляк вроде Бубна и его команды место самое подходящее. Я дохромал до рубленого крыльца, стилизованного под старину, привалился к нему и закурил, оглядываясь по сторонам. В свете мощных фонарей, установленных на крыше здания, причудливо застыли в своём бело-зелёном наряде настоящие кедры, печально склоняя к земле обременённые снегом лапы. Кое-где между ними пламенели россыпью драгоценных камней гроздья рябины. Голый старый тополь чуть слышно поскрипывал в одиночестве, жалуясь на недуги и скорбя об ушедшем лете. Сейчас бы неплохо выбраться в лес на лыжах, подумал я, но вместо этого забегал пальцами по кнопкам мобильника, набирая номер Бубна. В конце концов, я сюда не на экскурсию по зимнему лесу приехал. Мишаня, наверное, уже заждался в засаде, оглаживая пальцами холодный ствол автомата.

— А? — послышалось в трубке сквозь звуки музыки и взвизги девок. Бубен отдыхал по полной программе.

— Бубен? — на всякий случай уточнил я.

— Ну. А ты кто?

— Махницкий.

— Какой ещё Махницкий? — недоуменно вопросил он пьяноватым голосом. — Эй, урод, ты, часом, номер не попутал?

— Я — тот человек, с которым ты встречался сегодня в корейском ресторане, — терпеливо пояснил я, улыбаясь при мысли, что очень скоро моему несдержанному собеседнику придётся ответить за все те гадости, что сорвались в мой адрес с его длинного языка.

— Ну? — словарный запас Бубна явно оставлял желать лучшего, как и его манеры.

— Надо встретиться.

— Зачем это? А-а, — он рассмеялся, — я и забыл, ты же жить хочешь. Одумался, дурилка, и решил сдать Горенца и всю Богдановскую общину, пока не поздно?

— Угадал.

— Хвалю. Лады, подваливай тогда к нам. Пятнадцатый километр Михайловского шоссе, там съезд налево, — принялся он объяснять дорогу к «Кедру»

— Нет, так не пойдёт, — оборвал я его. — Встретимся на въезде в город через двадцать минут.

— Да? Эй, как там тебя… Махнюк, а ты случайно никакой подляны не затеваешь? — насторожился он. — Смотри, ноги поотрываю и вставлю в задницу другой стороной. Понял меня?

— Всё ясно. Если так боишься, возьми с собой бойцов побольше, — усмехнулся я.

— Боюсь?! Ах ты, тля… ну ладно, поговорим при встрече, — угрожающе произнёс он и отключился.

Я пристроился за углом ресторана, закурил и принялся ждать. Где-то вдали заухала сова, предупреждая обитателей леса о своём появлении на охотничьей тропе. Её гулкие крики разносились далеко вокруг. Послышался топот тяжёлых мужских ног, и я выбросил сигарету. На крыльцо вывалилось с десяток личностей, оживлённо о чём-то переговариваясь. Их рожи, впрочем, как и намерения, далеко не отличались добротой. Судя по услышанному, я понял, что дни мои сочтены. Ребята собирались позабавиться на всю катушку, разгорячённые спиртным и наркотой. Голос Бубна, отрывистый и невнятный, выделялся среди других. Он отдавал наставления подручным, справедливо опасаясь гадостей с моей стороны, размахивал руками и отчаянно матерился, приказывая «этого говнюка», — как ни печально, речь, видимо, шла обо мне, — оставить для расправы лично ему. Но никто и не возражал. Все дружно принялись грузиться в две машины. Первая уже тронулась с места, когда Бубен наконец-то уселся в джип и хлопнул дверью. Джип покатил вперёд, набирая скорость. Караван почти выехал со двора, когда я набрал полную грудь воздуха, как перед прыжком в воду, вышел из-за угла и пронзительно свистнул. Недовольно закаркала разбуженная ворона, суматошно хлопая крыльями. Машины остановились. Их пассажиры посыпались наружу, вертя головами по сторонам и настороженно разглядывая окружающий лес. Оружие в их руках матово поблёскивало, отражая свет фонарей. Сам Бубен, однако, не спешил появляться на улице. Лишь убедившись, что никакой опасности, кроме меня, одиноко стоящего на виду у всех, нет, он рискнул выбраться из джипа и сделать несколько шагов навстречу.

— Эй, как там тебя… Чёрт… Ну, в общем, это ты?

— Я.

— А как ты здесь оказался? Договорились же встретиться на въезде в город? Ты что ещё задумал, а? — голос Бубна звучал сурово. В нём чувствовался праведный гнев по поводу моего обмана. На последних нотах он, правда, сорвался на фальцет.

Я рассмеялся и снова засвистел, окончательно переполошив окрестных ворон. Чёрные птицы с громким криком сорвались с крыши и скрылись за вершинами деревьев. Дверь стоящего в отдалении микроавтобуса с шумом отъехала в сторону, и оттуда высунулась невозмутимая физиономия Мишани. Гранатомет в его руках казался детской игрушкой, пока не заговорил резкими громами-вскриками. Пламя от горящих машин метнулось вверх, озарив на мгновение хмурое небо, потом опало и принялось с мрачным остервенением пожирать металл и отчаянно кричащих людей. Они катались по снегу, словно огромные факелы, безуспешно пытаясь избавиться от своего оранжево-красного мучителя. Их страдания, однако, были недолгими. Среди кричавших скоро появился Мишаня, деловито вертя в руках «Калашников» и успокаивая контрольными выстрелами тех, кто ещё шевелился.

Понаблюдав немного и убедившись, что со стороны Бубновских бойцов, теперь уже бывших, ничто не угрожает, я подошёл к их предводителю. Он лежал, впечатавшись лицом в снег и старательно изображая жертву лесной разборки. Треск автоматных выстрелов заставлял мелко вздрагивать пучок волос, запорошенный взметнувшимися от взрывов снежинками и хлопьями гари. Я легонько толкнул косичку носком ботинка, и она послушно перекатилась на плечо.

— Вставай, Бубен, простынешь, — ласково попросил я. — Да и ехать пора, пока весь кабак на улицу не высыпал. Или ты ждёшь, когда по тебе шарахнут прямой наводкой из гранатомета?

Такой исход дела его явно не устраивал. Он сразу закопошился, приподнимаясь и оглядываясь вокруг.

— Ты что, сука, творишь? — не очень уверенно начал он. — Ну, ты попал…

Подоспевший Мишаня не дал ему договорить, ударив его ногой между рёбер. Я поморщился, услышав хруст ломаемых костей, и скомандовал:

— Давай его в машину. Быстро, пока в «Кедре» никто не догадался ментов вызвать. Их нам только не хватало.

Перспектива общаться с представителями закона Мишаню тоже не вдохновляла. Он молча ухватил Бубна за его злополучную косичку и споро поволок за собой, как древний варвар поверженную жертву. Жертва, поскуливая и оставаясь на четвереньках, отчаянно перебирала руками и ногами, торопясь за своим повелителем. Мишаня сел за руль, оставив Бубна на моё попечение. Тот сразу забился в угол салона, бурча что-то себе под нос. Взревел двигатель микроавтобуса. Вспыхнувшие фары высветили безрадостную картину. Первую машину Бубновского кортежа развернуло поперёк дороги, практически полностью запечатав выезд со двора. Глубокая снежная целина на обочине с торчащими кое-где стволами молодых деревьев наводила на грустные мысли. Другой дороги отсюда, однако, у нас не было.

— Врубай, полезем по снегу! — крикнул я, почти физически ощущая, как уходит драгоценное время.

В проёме ресторанной двери уже мелькали чьи-то лица. Я подхватил лежащий на сиденье автомат, вывалился наружу и дал длинную очередь поверх голов любознательных граждан. Те сразу скрылись, сочтя за благо больше не высовываться, раз их не трогают. Мишаня меж тем, включив полный привод, сдал назад, набирая дистанцию для разгона. Засесть сейчас в снегу было равносильно смерти. Выбраться отсюда нам уже не дадут. А оттаскивать с дороги горящую и готовую в любой момент взорваться машину рискнул бы разве что сумасшедший. Автобус рванулся вперёд, увеличивая скорость. Узенький просвет между бортом перегородившего дорогу автомобиля и толстым стволом тополя стремительно приближался. Влетев с размаху в снежную бездну, машина утробно завыла, перемалывая колёсами вязкую кашу и буквально по сантиметру выползая вперёд. Скрежетнула дверь, зацепившись за точащий сук, затем что-то противно ударило в днище, заставив меня замереть; но автобус уже оказался передними колёсами на дороге. Ещё рывок — и машина, как пробка из бутылки, вылетела из снежного плена и понеслась вперёд. Мишаня, ворча и отплёвываясь, обернулся ко мне:

— Как, босс?

— Здорово, — похвалил я его. — Куда дальше ехать, знаешь?

Он кивнул в ответ и снова погрузился в сосредоточенное созерцание дороги, белой полосой вьющейся под колёсами. Машину снова тряхнуло, и мы оказались на шоссе.

— Что ты задумал, Махницкий? — Неожиданно вспомнил мою фамилию Бубен. — Куда вы меня везёте?

— Прямиком на небо, — усмехнулся я. — Побудешь ближе к богу, подумаешь о жизни — глядишь, и раскаешься, человеком станешь.

— Шути, Шути, — проворчал он. — Дошутишься. Моя смерть всё равно ничего не изменит. Это я тебе говорю. Завтра вас начнут отстреливать, как бешеных собак.

— Ой ли? — усомнился я. — И кто же этим займётся, если не секрет? Впрочем, тебе, дружок, будет уже не до этого, обещаю.

Он завозился на полу, собираясь ответить, но прикусил язык и умолк, зло сверкая глазами.

— Слушай, Бубен, — сказал я. — У меня к тебе предложение. Скажи, кто твой хозяин, и, честное слово, я отпущу тебя с миром. Ну, может, Мишаня пнёт тебя пару раз напоследок. Но жить ты после этого будешь. В противном случае ты всё равно расколешься, но пережив при этом много неприятных минут.

— Пытать будешь? — оскалился он. — Давай, посмотрим, что из этого выйдет.

— Ну-ну, — видя его упрямство, я смирился с неизбежным и молча уставился в окно.

Машина свернула с шоссе и остановилась у высоких железных ворот. На сигнал из будки выбрался сторож, переговорил с Мишаней и, получив несколько купюр, принялся суетливо распахивать створки.

— Куда мы едем? — опять не выдержал Бубен.

Вокруг расстилалось огромное поле с застывшими на нём железными птицами. Взлётная полоса широкой лентой уходила вдаль. Тут царила ночь, и лишь ярко горящие окна бело-красного одноэтажного здания выдавали присутствие здесь ещё кого-то кроме нас. На звук мотора дверь открылась, и навстречу нам заспешили несколько чёрных фигур.

— Аэроклуб РОСТО, Бубен, добро пожаловать, — провозгласил я, вытаскивая его на улицу. — Ты ведь когда-то мечтал стать парашютистом, правда?

Бубен, не веря своим глазам, ошарашенно оглядывался по сторонам.

— Самолёт готов? — весело спросил я у вновь прибывших.

— Всё готово. Грузитесь вон в тот, — мне указали на небольшой чёрный силуэт, приткнувшийся у самой кромки взлётной полосы. — Только сначала рассчитаться не мешало бы.

— Хорошо, — кивнул я. — Мишаня, расплатись.

Мишаня достал из внутреннего кармана пачку денег и, передавая их летчику, проворчал:

— А чего самолётик-то такой маленький? За такие бабки могли бы и побольше найти.

— Да ладно тебе, — успокоил его я. — Нам же не в Париж на нём лететь. Сделаем пару кругов, высадим товарища на высоте в тысячу метров, — я поощрительно похлопал по плечу побледневшего Бубна, — и вернёмся.

— Охота вам ночные прыжки выполнять в таких условиях, — недоуменно скривился лётчик. — Да ещё зимой. Что-то он у вас одет легковато, — скользнул он взглядом по Бубну.

— Экстремал, — гордо ответил я. — Морж, к тому же. Морозы ему нипочём

— Тьфу ты, — плюнул лётчик. — Видал я таких… Ладно, вы платите, вам и решать. Совсем сдурели эти новые русские, — пробормотал он, отходя.

— Эй, Махницкий, ты это серьёзно?! — мне в руку вцепился бледный, как полотно, Бубен. — Я не умею! И вообще высоты боюсь!! Это ж беспредел!!!

— Да чего там уметь, — снисходительно усмехнулся я. — Дёрнешь за кольцо, и парашют сам раскроется. Но, поверь мне, твоя проблема как раз не в этом.

— А в чём? — пролепетал он.

— В том, будет ли у тебя вообще этот самый парашют, — ответил я. — Мишаня, грузи экстремала.

Ещё несколько минут назад готовый героически встретить любые пытки, Бубен затрепыхался в мощных лапах моего телохранителя. Он даже попытался позвать на помощь, но я вовремя сунул ему в рот его же собственный шарф. Да и кто мог прийти на помощь в таком безлюдном месте?

Самолёт уже мерно гудел прогреваемым двигателем. Мы забрались в салон, втянули за собой лесенку и захлопнули дверь.

— Какой-то он хлипкий, — с сомнением протянул Мишаня, ковыряя пальцем внутреннюю обшивку. — Как бы не гробануться вместе с этим. — Он толкнул ногой извивающегося Бубна.

— Надень парашют, если боишься, — кивнул я в сторону сваленных в углу Д-6.

Мишаня покосился на меня и, сопя, принялся рыться в этой куче, выбирая, видимо, парашют побольше. Я улыбнулся и прошёл мимо него в кабину.

— Мы готовы! — пришлось кричать, чтобы меня услышали.

Пилот кивнул и тоже что-то прокричал, беззвучно разевая рот.

— Что? — склонился я.

— Я говорю, дайте знать, когда пора будет возвращаться!

Я покивал в ответ и вернулся в тесный салон. Самолётик дёрнулся и неожиданно прытко побежал вперёд, подпрыгивая на ходу и уверенно набирая скорость. Через пару минут верхушки деревьев за стеклом иллюминатора чернели где-то далеко внизу. Пора было браться за Бубна. Я присел рядом с ним:

— Ну, что, Бубен, вопросы у меня остаются прежние. Во-первых, кто тебя нанял. Во-вторых, кто заказал Богдана. Впрочем, думаю, это один и тот же человек. Я прав?

Бубен зачарованным взглядом смотрел на Мишаню, озабоченно подыскивающего себе парашют подходящих размеров. Меня он попросту не воспринимал. Пришлось силой оторвать Мишаню от поисков и направить его усилия в другое русло. Ухмыляясь, он легко распахнул дверь, и в салон ворвался ледяной вихрь, кружа на полу маленькие смерчи пыли и снежинок. Луна недоверчиво взглянула на нас и отвернулась, скрывшись за крылом самолёта.

— Бубен, ты меня слышишь? — закричал я, ёжась от пронизывающего ветра. — Нет? Мишаня, выбрасывай его к чёрту за борт!

Бубен при виде потянувшегося к нему Мишани ожил и заорал так, что его, наверное, слышно было даже на земле.

— Стойте! Не надо! А-а-а!! — выдавал оно децибелы невероятной мощи. — Парашют хоть дайте, суки!!

— Вот твой парашют, — я подтолкнул к нему ногой грязный тюк. — Мы даже поможем тебе его надеть. И научим им пользоваться. Но сначала ответь на мои вопросы. Всё по-честному, правда?

Он затравленно зыркнул на меня покрасневшими от напряжения глазами и кивнул.

— Кто заказал Богдана — гадом буду, не знаю, — начал он.

Я мигнул своему подручному, и Бубен завис над бездной, почти вытолкнутый из самолёта, отчаянно вопя и пугая пролетающих мимо птиц. Лишь убедившись, что и эта процедура не поможет узнать, кто является коварным заказчиком, я дал знак вернуть бедолагу обратно. Он рыдал и божился, что для него это такая же тайна, как и для всех остальных. Пришлось поверить на слово и перейти ко второму вопросу. Здесь Бубен проявил неожиданную разговорчивость, живописуя, как его угрозами заставили взяться за эту работу.

— Кто заставил?! — не выдержал я, оборвав нескончаемую исповедь.

— Калач, — выдавил он, косясь на открытый по-прежнему люк. — Слушай, Махницкий, я ведь всё сказал, да? Давай обойдёмся без этих прыжков! Я в натуре высоты боюсь!!

— Нет, дружище, без этого никак нельзя, — расстроил его я. — Ради чего тогда мы забирались на такую высоту, как по-твоему? Чтобы ты мог вволю поорать на свежем воздухе, что ли? Но так и быть, средство спасения мы тебе дадим, как и обещали.

— Я же замёрзну там на хрен! — заныл он.

— Да брось ты, — пристыдил его я. — Не дрожи так, за бортом всего минус сорок, ночь сегодня тёплая выдалась.

Под прощальные завывания Бубна Мишаня нахлобучил на него лямки парашюта и подвёл к двери.

— Да, Бубен, — невзначай заметил я, подходя к нему. — Забыл тебе сразу сказать. Не удивляйся сильно, если, дёрнув за кольцо, не обнаружишь над собой шёлковый купол со стропами. Уж больно это колечко смахивает на кольцо гранаты. Удачи, — я подмигнул ему и вытолкнул наружу.

Он сделал безуспешную попытку вцепиться в меня скрюченными пальцами, но, естественно, промахнулся, и, мелькнув широко распахнутым в крике ртом, пропал из виду.

— Закрывай дверь, Мишаня, пока мы с тобой не вымерзли в этом летающем сарайчике! — крикнул я и отправился в кабину пилота. — Можно садиться!

Он кивнул в ответ. Самолёт развернулся и принялся снижаться, периодически падая в воздушные ямы и кряхтя всем своим изношенным корпусом. Взлётная полоса мелькнула под нами, и тряска в салоне возвестила о возвращении на грешную землю. Мишаня с видимым облегчением выпрыгнул наружу, шумно вдыхая ночной воздух. Я немного задержался, прощаясь с железной птицей и её поводырём. Лётчик кивнул, выбираясь из кабины, и спросил:

— Надеюсь, всё прошло нормально? Кстати, вы в курсе, что десантировали своего друга почти на окраине города?

— То есть как? — удивился я.

— А так. Ветром его должно было снести в сторону. Так что ищите его теперь в районе Северного микрорайона, — хмыкнул он и добавил, качая головой. — Экстремали, ёлки-палки!

Я улыбнулся в ответ, поглаживая ледяной металл обшивки. Детская мечта стать лётчиком не покинула меня с возрастом. При виде самолёта я по-прежнему замираю, не в силах оторвать от него взгляд, и с удовольствием ловлю ноздрями запах авиационного топлива. Жаль только, что так и не довелось научиться управлять крылатыми машинами. Остаётся только догадываться, какой это, должно быть, сумасшедший кайф — кувыркаться в небе на бешеной по земным меркам скорости, испытывая на крепость свои нервы и выносливость мощного агрегата. Конечно, я рассуждаю как дилетант, работа лётчика гораздо прозаичнее. Впрочем, любая работа прозаична, когда имеет своей целью поиск средств к существованию. Поэзию в нашу жизнь привносят лишь бескорыстные увлечения. Я брёл к автобусу, улыбаясь своим мыслям. Мишаня, нетерпеливо дожидавшийся меня, рывком сдёрнул автомобиль с места и погнал его в город, бубня что-то про летающие развалюхи, в которые его больше никому не удастся заманить.

— Кстати, босс, когда вы успели в парашют гранату сунуть? — огорошил он меня своим вопросом.

— Какую гранату?

— Ну, чеку от которой Бубну вместо кольца всучили. Красиво получилось, я бы до такого не допёр, — он с искренним восхищением посмотрел на меня. — Вот только взрыва я почему-то не слышал. Мы, наверное, слишком далеко улетели, прежде чем он решился проверить, шутите вы или нет?

— Что ты, Миша, — рассеянно ответил я. — Это был обычный парашют. А про гранату я так сказал, чтоб ему веселей было. И вообще, за кого ты меня принимаешь?!

— Ну-у, — разочарованно протянул он. — Я-то думал…

Он вздохнул и отвернулся от меня. Реклама ресторана, бело-голубым неоном полыхнувшая за окном, напомнила, что пора позаботиться об ужине.

— Поехали в «Мельницу», — решил я. — С Горенцом поговорим и перекусим заодно.

— Это дело, — обрадовался Мишаня. — Я, считай, со вчерашнего дня толком не ел.

Я искоса взглянул на него, но напоминать об устроенном в моем холодильнике погроме не стал, съеденного всё равно не вернёшь. Горенца в ресторане не оказалось. Я решил, что разговор может потерпеть до завтра, и устроился за столиком в зале. Мишаня присоединился к компании приятелей в углу и принялся рассказывать им о Своих подвигах, реальных и вымышленных, совершённых за последнее время. При этом он размахивал руками, горячился, когда ему не верили, и периодически оборачивался в мою сторону, как бы призывая в свидетели. Я делал вид, что ничего не слышу, хороня улыбку в сигаретном дыму. Врал Мишаня просто безбожно. Я перевёл взгляд на вход в ресторан и нахмурился. Там стояла Наташа, отыскивая глазами хорошо знакомого ей метрдотеля: свободных столиков в ресторане не оставалось. Я занял последний, вечно бронируемый для VIP-гостей. Так, видимо, ей и объяснил подоспевший метр. Я приподнялся и помахал рукой, приглашая разделить со мной трапезу. Наташа посмотрела на меня как на пустое место и отвернулась, игнорируя мой жест. Метр кивнул официантам, и у эстрады выставили ещё один столик, моментально украсив его белой скатертью и закусками. К нему Наташа и направилась, гордо неся красивую голову с тугим узлом русых волос, собранным сзади. Следом за ней с дурацкой улыбочкой вышагивал Валяев, невесть откуда появившийся в ресторане. Я опустил руку, постаравшись приглушить неприятный осадок на душе сигаретным дымом. Похоже, ты ревнуешь, Махницкий, усмехнулся я. Аромат дорогой американской сигареты отдавал горечью. Настроение, навеянное ночным свиданием с крылатой мечтой детства и ощущением полёта, затерялось где-то в ресторанном угаре и шуме голосов. Вместе с ним безнадежно пропал аппетит. Я смял в пепельнице окурок, встал и пошёл к выходу. Мишаня, увлечённый разговором, этого, слава богу, не заметил. Мне хотелось побыть одному.

Свежий воздух зимней ночи забрался в лёгкие, заставив откашляться. Редкие прохожие спешили мимо по своим делам. Я поднял воротник и неторопливо пошёл по мигающему огнями проспекту, бездумно глядя по сторонам. Откуда-то появилась хмельная компания, оглашая улицу раскатами молодого здорового хохота, и тут же пропала, свернув в переулок. Когда-то я тоже любил такие вот весёлые пирушки до утра в кругу друзей. Тогда всё вокруг было простым и понятным, а предстоящая жизнь казалась бесконечной полосой удач. А теперь то ли постарел, то ли полоса оборвалась, с усмешкой подумал я. В любом случае, это не помешает зайти проведать прибежище моих юношеских грёз, маленький бар с громким названием «Каскад», поглощавший когда-то все мои карманные деньги и свободное время. Честно говоря, я и теперь люблю посидеть здесь, коротая вечер за чашкой кофе и сигаретой, предаваясь воспоминаниям о минувшем.

Ветер колюче зашептал что-то в уши, заставив их покраснеть, и я ускорил шаги. Что ни говори, а зима — не лучшее время года для ночных прогулок. «Каскад»

встретил негромкой музыкой, уютным запахом свежесваренного кофе и сигаретным дымом. Я расположился за стойкой и подмигнул бармену.

— Как обычно? — улыбнулся он.

— Точно, — кивнул я. — Что нового?

— Всё по-прежнему, жизнь не балует. — Он выставил на стойку чашку кофе и стакан минералки. — Ты-то почему при параде? По-моему, Саня, в костюме я тебя видел последний раз с год назад. Или пошёл в гору и решил сменить имидж?

— Точно, — кивнул я, протягивая ему зелёную купюру из пачки денег, выданных Горенцом.

— Что ж, рад за тебя, — он ничем не выдал своих эмоций.

Профессионал, хмыкнул я, оглядываясь вокруг. Светловолосая девчонка, сидящая рядом, бросила на меня заинтересованный взгляд и улыбнулась. Я ответил ей тем же и, убедившись, что в её-то поведении профессионализма нет и в помине, спросил:

— Что пьём, красавица?

— Ямайский ром, — она пожала плечами.

— Хороший выбор, — одобрил я. — Интересно, когда это вы успели научиться разбираться в напитках? В ваши годы у меня таких навыков не было.

— А у меня вообще богатый жизненный опыт.

— Ой ли? — удивился я.

— Да, — с серьёзным видом кивнула она.

— Что ж, мне всегда нравились женщины с богатым жизненным опытом, — улыбнулся я. — Надеюсь, ваш опыт не помешает мне угостить вас сегодня вечером?

— Ничуть, — снова кивнула она.

Я задержал взгляд на её красиво очерченных губах и решил, что грусть и одиночество на сегодня отменяются.

Проснулся я поздно и долго ещё лежал в кровати, потягиваясь и улыбаясь. Моя вчерашняя собеседница, — как выяснилось позже, звали её Оля, — оказалась девушкой потрясающе энергичной и ласковой одновременно. Как мы не сломали себе шеи во время ночных кульбитов, осталось для меня загадкой. Но, так или иначе, впервые за много дней я почувствовал себя по-настоящему отдохнувшим и полным сил. Ночная гостья бесшумно испарилась ранним утром, оставив на прикроватном столике записку с номером своего телефона и отпечатком поцелуя.

Стрелки на часах упёрлись в цифру 12, и мелодичный бой оповестил о наступлении полудня. Я спустил ноги на пол, нащупывая тапочки. Не обнаружив там ничего, кроме второпях сброшенной накануне одежды, я махнул рукой и пошлёпал на кухню босиком. Через пару минут в моей кружке дымился чай, в руке — сигарета, а сам я бездумно разглядывал медленно тающие на окне морозные узоры, стираемые безжалостным солнцем. От этого чрезвычайно содержательного занятия меня отвлёк телефонный звонок.

— Алло, босс, это вы? — почему-то настороженно поинтересовался Мишаня.

— Я. А что заставило тебя в этом усомниться?

— Ха, ещё спрашиваете! Я с утра попытался позвонить и нарвался на какую-то мегеру, ей-богу, не вру. Сначала она долго шипела в трубку, что я ошибся номером. Потом, правда, одумалась и признала, что я всё-таки звоню правильно, но тут же послала меня куда подальше и запретила вас будить. Это как же понимать, босс?! Где вы откопали эту отмороженную тёлку?

— Ага, тебе только скажи, — усмехнулся я, — и бедная девочка до конца дней своих будет вздрагивать и долго думать, прежде, чем что-то ответить по телефону.

— Да ладно, босс, прям маньячилу из меня делаете, — засмущался он. — Но теперь вы уже проснулись?

— Угадал. Так что приезжай ко мне смело, я один дома.

— Наконец-то, — хмыкнул он. — Но я, в общем, уже приехал. Сижу в машине возле подъезда.

— Горенцу успел доложить о наших вчерашних похождениях?

— А то, — не без гордости ответил Мишаня.

— Хорошо. Скоро спущусь. И прекрати называть меня «босс», — потребовал я.

— Лады, босс. Жду, — ответил он и отключился.

Я со вздохом погасил сигарету и пошёл бриться.

Переделать моего телохранителя было так же невозможно, как рассмешить черепаху. Дохлый номер, короче говоря.

Мишаня, увидев меня на крыльце, оживился и заёрзал задом на сиденье, отчего джип стал, по-моему, слегка раскачиваться. Я захлопнул дверь и поинтересовался:

— Горенец не хотел со мной пообщаться?

— He-а, — беспечно ответил Мишаня, включая передачу. — Ему не до вас сейчас. Ночью взорвали два наших магазина на Чехова.

— Кто?!

— Не знаю. Может, Бубен очухался и опять за своё взялся. Зря вы всё-таки вчера его просто так отпустили, — он сокрушённо покачал головой. — А может, это ещё кто-нибудь. Вообще, чему вы удивляетесь? Дело житейское. Тот же Бубен, мать его, вчера весь вечер бухтел, что сегодня за нас возьмутся. Возможно, магазины — это только цветочки. Разнесли их из гранатомета, словно хотели показать, что знают, чьих рук дело вчерашняя разборка у «Кедра». А вместо ягодок вполне могут попытаться нас мочкануть.

— Кого это — «нас»?

— Ну, вас и меня. Горенец тоже в этом списке, — принялся перечислять он, явно довольный, что оказался в одном ряду с такими людьми, как я и Олег.

— Тьфу-тьфу, типун тебе на язык, — отмахнулся я.

— Если приговорили — по любому попытаются, — не сдавался он.

— Замолчи сейчас же! — закричал я, выведенный из себя. — Поехали в офис.

Мишаня обиженно умолк, и слава богу, потому что его страшилки мне уже изрядно надоели. Кроме того, в последнее время у меня в голове назойливо вертелась одна мысль. Не в том смысле, что она, слоняясь по моей черепной коробке, пребывала в гордом одиночестве, нет; просто больше других не давала покоя. Если Богданов такой предусмотрительный, что даже не поленился составить план действий на все случаи жизни и посвятить в него Горенца, то почему он не оставил мне какой-нибудь подсказки? А может, всё дело в том, что я не искал её? На всякий случай я набрал номер Олега.

— Привет, — начал я. — Слушай, а Богданов, прежде чем его подстрелили, не оставлял тебе каких-либо бумаг для меня?

— Каких ещё бумаг? — недовольно переспросил он.

— Как бы это объяснить… Ну, инструкций, что ли, как себя вести. Тебе же он поставил конкретные задачи…

— Ну, Саня, ты даёшь, — возмутился Горенец. — Да он затем и оставил тебя на хозяйстве, чтобы ты сам думал, а не бумажки какие-то искал. И уж тем более не для того, чтобы ты каждую ночь неизвестно кого таскал к себе домой, — съехидничал он.

Я уставился на Мишаню, горя праведным гневом. Где ж это видано, чтобы сдавать своего босса посторонним? Мишаня, уловив мой взгляд, притворился, что страшно занят управлением машины. Пыхтя, он защелкал кнопками на передней панели и принялся с сосредоточенным видом крутить руль. То обстоятельство, что мы уже минут пять как стоим в пробке, не должно было, по его мнению, привлечь моего внимания.

— Ладно, Олег, нет, так нет, — вздохнул я. — Ты где сейчас?

— Возле магазинов. Ты в курсе уже?

— Да. Кто-нибудь пострадал?

— Ночных охранников посекло осколками, но это ерунда. Надо отыскать по-быстрому этих ребят, бомбящих наши магазины. Иначе от нашего авторитета скоро ничего не останется, — вздохнул он.

— Ну что ж, ищи.

— А ты куда?

— Думать, — не сдержавшись, тоже съехидничал я.

Поразмыслить о происходящем я собирался в Богдановском кабинете. Охранник на входе в агентство на сей раз вскочил и вытянулся в струнку, едва заметив меня. Я кивнул ему и быстрым шагом поднялся по мраморной лестнице, ведущей на второй этаж. Дёрнув за ручку солидной двери кабинета и убедившись, что она не заперта, я проник внутрь и по-хозяйски расположился за столом. Потом закурил и попытался представить, как бы поступил Богданов, окажись он на моём месте. Точнее, если бы я не оказался на его. Поверил бы он Бубну, признавшемуся, что его нанял для наезда на нас Калач? Впрочем, останься Богданов цел и невредим, никакой Калач не посмел бы даже думать о подобном. Ладно, бог с ним, с Богдановым, решил я, крутнувшись в массивном кресле. Мне-то что теперь делать? Попросить Олега прикончить Калача? Что это даст, кроме того, что начнётся война, которая нам сейчас абсолютно не нужна? Нет, Калач пусть пока живёт, раздобрился я. Тем более, что в таких делах подозрения лучше проверять, ошибок тут не прощают. Вообще, конечно, странно, что все претенденты на наше хозяйство требуют только одного — отдать территорию, запахиваясь сразу по-крупному. Никто не предлагает поделиться парой фирмочек в качестве отступного, банком, в конце концов. Кстати, о банке. Финансовая сторона деятельности созданной Богдановым структуры по-прежнему оставалась для меня тайной за семью печатями. А ведь Владимир Борисович руководил крупной империей, приносившей весьма солидный, как мне казалось, доход с вполне легальных предприятий. Тем более непонятно, почему все хотят только землю в центре, и никто не пытается замахнуться на производства, разбросанные по всему городу. То ли предполагаемый барыш от торговли героином перешибает все другие денежные ручейки, текущие у нас, то ли… Да, но ведь всё имущество Богданова по его нелепой прихоти оформлено на Наташу. И, по логике вещей, тот, кто заинтересуется этим имуществом, в первую очередь именно на неё теперь должен обратить своё внимание. Если только уже не обратил, озабоченно завозился я в кресле, вспомнив вчерашнюю сценку: Наташа и пристроившийся вслед ей мерзкий тип по фамилии Валяев. Так, вот вам и проявление внимания к финансовой части нашей группировки. А может, всё дело в том, что Валяев мне просто не нравится? Не знаю, не знаю. Я задрал ноги на стол и сунул в рот новую сигарету. Вообще, кто он такой, этот холёный господин с глуповатой улыбочкой, размазанной по лицу? Подумав, я пришёл к выводу, что ничего про него не знаю. Что ж, им и займёмся пока, оставив временно в покое Калача. Этот тоже своё ещё получит, пусть не сомневается, решил я, роясь в ящиках стола. Ничего интересного я там не обнаружил, за исключением нескольких платёжных поручений со штампом банка «Авраам» и подписью Валяева. Их я отложил в сторону, продолжив целеустремлённый поиск.

— Что вы здесь делаете?!

Голос прозвучал так неожиданно, что я вздрогнул. Я резко разогнулся, ударился головой о выдвинутый ящик стола и, шипя от боли, уставился на женщину, стоящую передо мной. Впрочем, женщиной её и язык не поворачивался назвать. Скорее, дамой. Да, строгая дама лет шестидесяти, тощая, как вобла, и одетая в строгий деловой костюм с осуждением смотрела на меня, ожидая ответа.

— В столе копаюсь, разве не видно? — проворчал я, потирая набухающую шишку.

— А по какому, собственно, праву? Кто вы такой?! — по-моему, я ей не нравился ещё больше, чем она мне. Так или иначе, оставлять меня в покое она явно не собиралась.

— Внебрачный сын Богданова, — буркнул я. — Много лет скитался на чужбине, а теперь вот узнал, что папа намылился отдать богу душу, и решил ознакомиться с предполагаемым наследством.

— Что?! — Бриллианты в её ушах укоризненно закачались. — Я вызову охрану.

— Это всегда пожалуйста, — усмехнулся я. — Заодно пригласите, если вам не трудно, секретаршу.

— Я и есть секретарь Владимира Борисовича, — гордо заявила она, подчеркнув слово «секретарь».

— Да ну? — страшно удивился я. М-да, мог и посимпатичнее кого подобрать Владимир Борисович вместо этой старой цапли в юбке. Лично у меня слово секретарша всегда ассоциировалось с образом хорошенькой девочки в мини, с длиннющими ногами и готовностью немедленно воплотить в жизнь любую затею своего начальника.

— Ладно, — вздохнул я. — Вы, так вы. Как вас, кстати, величать?

— Эвелина Максимилиановна, — произнесла она, решив, видимо, окончательно добить меня.

— Ну вот что, Эвелина… э-э-э… Максимилиановна, — по слогам выговорил я труднопроизносимое отчество, чертыхаясь про себя. — Не будете ли вы столь любезны приготовить мне кофе? Да, и заодно принесите пепельницу.

— Владимир Борисович никогда не курил в кабинете, — осуждающе произнесла она. — Он вообще не курил.

— Ещё он не пил и размножался исключительно почкованием, — прервал я её ностальгический панегирик. — Мне долго ждать свой кофе?

— Судя по вашему безобразному поведению и пошлым шуткам, вы — Махницкий, — тоном прокурора произнесла она и уставилась на меня, поджав и без того тонкие губы.

— Что вы, что вы, просто я его злобный брат-близнец. Поэтому если через минуту не дождусь кофе, уволю вас к чёртовой матери, — зарычал я.

Она облила меня ледяным презрением и, развернувшись, зацокала высокими каблуками в направлении двери. Кофе, кстати, Богдановская секретарша готовить умела прекрасно. Убедившись в этом, я смирился с судьбой и окончательно распрощался с образом сексапильной девушки за столом в приёмной.

— Эвелина Максимилиановна, — начал я, откидываясь в кресле. — Насколько тесно интересы банка «Авраам» связаны с деятельностью агентства и остальных коммерческих начинаний вашего шефа? Понимаете, я обнаружил вот эти платёжки, — я кивнул в сторону белеющих на столе листков бумаги, — и теперь ломаю голову, как они здесь оказались.

— Ломаете голову? Вы?! — всем своим видом она стремилась показать, что ломать мне, в общем-то, нечего. — Банк «Авраам» является таким же, как вы изволили выразиться, коммерческим начинанием Владимира Борисовича, как и все другие. Поэтому в появлении этих документов в его столе нет ничего странного.

— Вот как, — протянул я. — А что вы думаете о господине Валяеве, руководящем этим банком?

— Ничего, — отрезала она, явно не собираясь идти на мировую. — Сплетни о наших работниках не входят в круг моих служебных обязанностей. Ещё кофе?

— Нет, благодарю, — ответил я, поняв, что номер не прошёл и помогать мне она не собирается.

Придётся самому навестить Валяева и на месте попытаться найти ответы на не оформившиеся ещё толком вопросы. Заодно постараюсь стереть с его цветущей физиономии глупую улыбочку, решил я, покидая кабинет и спускаясь в холл. Мишаня, облокотившись на стол дежурного, курил, лениво перебрасываясь фразами с охранником. Завидев меня, он кинул на пол сигарету и спросил:

— Куда едем?

— В банк «Авраам», — ответил я.

Он кивнул, и мы вышли на улицу. Почти дойдя до машины, я вдруг вспомнил, что оставил на столе свой мобильник. Возвращаться не хотелось, но перспектива выслушивать потом упрёки Олега, что меня вечно не найдёшь, тоже не вдохновляла.

— Подожди, я сейчас, — сказал я Мишане и вприпрыжку помчался по ступеням крыльца.

Лестницу я попробовал преодолеть в том же темпе, и даже добрался до середины, когда до моих ушей донеслась странная фраза: «Айболит едет к вам в гости. Маршрут, видимо, прямой. Встречайте». Не то, чтобы меня заинтересовала эта фраза. Кто-то едет куда-то в гости, какое мне, собственно, дело? Нет, странным было то, что произнёс её голос, доносившийся непонятно откуда. В холле и на лестнице было совершенно пусто. Я огляделся по сторонам и понял, что так быть не должно. Куда, чёрт возьми, подевался дежурный охранник? Я хотел было рассердиться и громко крикнуть, призывая его на расправу, но тут под лестницей послышался подозрительный шорох, заставивший меня передумать. Я устроился в зарослях какого-то диковинного растения, стоящего на лестничной площадке и полностью укрывшего меня зелёными листьями, здорово смахивающими на мутировавший лопух. Шорох усилился и, наконец, из-под лестницы выбрался дежурный охранник, отряхиваясь от пыли и воровато оглядываясь по сторонам. Не заметив ничего подозрительного, он успокоился и шмыгнул в коридор. Донельзя озадаченный увиденным, я закурил, пытаясь разгадать ребус: по какой такой причине для того, чтобы позвонить по телефону, надо прятаться под лестницу?

— А здесь что вы делаете? — вывел меня из задумчивости голос Эвелины Максимилиановны. — Тоже, видимо, к наследству присматриваетесь? И кто разрешил вам стряхивать пепел в кадку с растением?! Вот Владимир Борисович…

— Никогда этого не делал, — закончил я за неё фразу, выбираясь из зарослей лопуха-мутанта. — И зря, между прочим.

Оставив настырную старушенцию в полной растерянности, я поднялся в кабинет, сунул в карман мобильник и вернулся к поджидавшему меня Мишане.

— Всё в порядке, босс? — поинтересовался он.

— Да, поехали, — ответил я, усаживаясь рядом с ним.

Машина сорвалась с места и уверенно вклинилась в уличный поток. Гудки шарахнувшихся в сторону автомобилей Мишаня предпочитал игнорировать.

— Ты поаккуратнее давай, — приструнил его я. — Слушай, Миш, а у кого в вашей банде такая кличка дурацкая — Айболит?

Простенький, казалось бы, вопрос заставил его побагроветь, закашляться и невнятно забубнить что-то себе под нос.

— Что с тобой? — удивился я. — Ты что, язык проглотил?

— Да, — выпалил он. — То есть, нет. В конце концов, босс, не я эту погремуху вам прилепил, так что какие ко мне могут быть претензии?! И вообще, я думал, вы давно о ней знаете.

— Что?! — я вытаращился на него. — Ну-ка, повтори!

Он повторил.

— Так, — я возмущенно забарабанил пальцами по панели. — И кто же это такой умник? Кто, я спрашиваю, осмелился так меня называть?!

— Да, в общем, все, — пожал плечами Мишаня. — А кто конкретно первым начал — не скажу, не знаю. Вы у Горенца спросите, он должен быть в курсе.

— Что, и он тоже так меня обзывал? — не поверил я.

— Не хочу казаться стукачом, босс, — он покосился на меня, — но было дело.

— Вот оно, значит, как. — Я закурил, потрясённый до глубины души.

Ну, Горенец, ну предатель! Знал про эту абсолютно неподходящую мне кличку и молчал, вместо того, чтобы с пеной у рта отстаивать для своего друга какое-нибудь прозвище поприличнее. Мысль о том, что Наташе тоже может быть известно это безобразное название, заставила меня скрежетнуть зубами. На время я даже забыл, куда еду и зачем.

— Так что, к «Аврааму» сворачивать? — осторожно спросил Мишаня.

«Айболит свернул к "Аврааму"», горько продекламировал я про себя. Да, Махницкий, дожился. Скоро в глаза начнут клоуном обзывать. С этим надо срочно что-то делать, решил я. «Айболит едет к вам в гости. Встречайте». Несмотря на расстроенные чувства, в голове зажглась и принялась тревожно мигать красная лампочка. Я отмахнулся от неё, но она не унималась. Сначала я вдумался в услышанную на лестнице фразу, потом сопоставил её с тем, что Айболит, получается, — это я; затем припомнил вчерашние мрачные пророчества Бубна относительно невзрачных моих перспектив на будущее…

— Сворачивай во двор! — заорал я, норовя схватить руль.

— В какой ещё двор? — Мишаня, сопя, боролся со мной за право управлять джипом. — До «Авраама» три квартала!

— В любой! Сворачивай!! Живее!!! — я уже не кричал, а шипел, озираясь по сторонам и прикидывая, откуда следует ждать выстрелов.

— Вас не поймёшь, босс, — буркнул он, сворачивая в ближайший переулок.

Я впился глазами в зеркало заднего вида. Ага, вот они. Неприметная белая «тойота-королла» скользнула вслед за нами и повисла на хвосте, держась примерно метрах в пятнадцати. Так, от этих уйдём без проблем, решил я, джип мощный и оторваться может в любой момент. «Тойота», видимо, просто «ведёт» нас. Засада должна быть где-то ближе к банку. Что они сейчас предпримут? Отменят операцию или просто внесут коррективы и попробуют застрелять меня и Мишаню в тихих уютных двориках, по которым мы петляем? В любом случае, у нас ещё есть время.

— Миша, — поинтересовался я, закуривая, — ты помнишь наш утренний разговор?

— В смысле?

— Что нас с тобой могут попытаться отправить на тот свет.

— А-а-а… Помню, конечно, — беспечно ответил он. — Да вы не бойтесь, босс, я ж с вами.

— Это радует, — усмехнулся я. — А сколько времени потребуется, чтобы вызвать подмогу, если ты не справишься?

— Как это не справлюсь? — обиделся он. — Такого быть не может.

— Всё-таки? — не унимался я.

— Да всё схвачено, босс. Пацаны, если надо, будут здесь через пять минут.

— Ну так вызывай своих пацанов, — посоветовал я. — Потому что сейчас начнётся пальба, и больше пяти минут в запасе у нас быть просто не может.

— Что?! — он закрутил головой. — О чём вы, босс?

— Ты можешь хоть раз сделать, как тебе говорят, и не пререкаться при этом?! — не выдержал я.

— Могу, могу. — Он набрал номер и забубнил в телефон, называя наши координаты. Потом покачал головой и сказал:

— Только людей насмешим, ей-богу. Где они, ваши киллеры?

— Езжай давай, — бросил я, вглядываясь в зеркало.

«Тойота» приблизилась и теперь покачивалась на ухабах сразу за нами, пряча своих пассажиров за тонировкой стёкол. Впереди по узкой аллее неторопливо тащился старый, весь в потёках ржавчины, микроавтобус, отчаянно дымя дизельными выхлопами.

— Попробуй свернуть с аллеи, — сказал я.

— Куда? Деревья кругом! — ткнул он пальцем, как будто я сам этого не видел.

— А ты между деревьев попробуй, — посоветовал я.

Тащиться и дальше в этой печальной процессии, будучи зажатым с двух сторон, мне совсем не нравилось. Джип рыкнул, набирая обороты, перевалился через занесённый снегом бордюр и помчался вперёд, кроша наст. «Тойота» наш маневр повторить не решилась и встала на месте. Микроавтобус же, бодро зачихав чёрной гарью из выхлопной трубы, развернулся и побежал по проторённой нами колее. Джип снова тряхнуло на кромке бордюра, и мы въехали под арку, оказавшись в тупике. Мишаня, рыча от злости, принялся разворачиваться, отчаянно газуя на ограниченном пространстве и вертя рулём. Но, как он ни торопился, мы опоздали. Тень микроавтобуса уже запечатала выезд, и от него бежали к нам словно охотники, загнавшие дичь, трое ребят в чёрных масках и с автоматами в руках. Я упал на пол салона, лишь на мгновение опередив волну осколков, накрывшую меня от разлетевшегося вдребезги лобового стекла. Мишаня охнул и, матерясь, вывалился наружу, собираясь, видимо, испугать нападавших своей зверской физиономией и пистолетиком, зажатым в руке. Я собрался последовать за ним, но тут неподалёку послышался звук мощного удара. Скрежетнул металл о металл, и автоматные очереди почему-то перестали крошить нашу машину. Я приподнялся. Микроавтобус, сметённый с дороги таранным ударом, печально лежал на боку. На его месте стоял чей-то джип, и от него тоже бежали к нам люди, но уже без масок. Правда, автоматы они всё-таки прихватили с собой. Может, это мода такая нынче, подумал я, устраивать бег с автоматами по городским дворам?

Зато Мишаня вновь прибывшим очень обрадовался. Он победно заголосил и принялся стрелять из пистолета по нападавшим. Один из них, к моему удивлению, тут же упал и забился, оставляя на снегу алые пятна крови. Двое других, не сбавляя темпа, промчались мимо нас, на глазах превращаясь из охотников в добычу и бросая автоматы. Затем они перемахнули двухметровую стену тупика и скрылись. Преследовать их было бесполезно. С такими спринтерскими качествами их и на вертолёте не догонишь, решил я, выбираясь из машины. Мишаня, ухватившись правой рукой за бок и морщась, уже рассказывал окружившим его Богдановцам, как он своим звериным чутьём первым распознал засаду, как героически уходил от погони, показав чудеса маневрирования, как…

— Да? — сказал я, подходя ближе.

Мишаня сразу как-то увял и принялся жаловаться на судьбу, украсившую, его очередной смертельной раной.

— Но, босс, вы же не будете отрицать, — немного приободрился он, — что одного я положил на бегу? А?

— Пошли, посмотрим, кого ты там положил, ворошиловский стрелок, — ответил я.

Спину убитого, как и следовало ожидать, чётко пересекали рваные подпалины автоматной очереди. Под общий смех Мишаня стушевался и забубнил, что сегодня, мол, не его день. С мёртвого боевика сорвали маску.

— Чей это хлопчик? — поинтересовался я у окружающих.

— Да вроде рожа знакомая, — протянул кто-то, — но так, с ходу, и не скажешь, где видел.

— Ладно, чёрт с ним, — решил я. — Пора смываться отсюда. Мы и так, наверное, весь район своей стрельбой переполошили.

Словно в подтверждение моих слов издалека донёсся звук милицейской сирены. Не сговариваясь, все дружно бросились к джипу, стоящему на выезде из арки. Наша с Мишаней машина осталась стоять на месте, скособочившись на простреленных колёсах и печально взирая на мир разбитыми глазами фонарей. В дороге я наскоро осмотрел Мишаню. «Страшная рана» оказалась пустяковой царапиной, покрытой полоской уже запёкшейся крови. Он окончательно расстроился и даже ненадолго умолк.

— Куда вас доставить? — повернулся ко мне водитель.

— Вообще, мы ехали в «Авраам», — ответил я. — Так что около него и тормозни. А ты, Миша, займись пока поисками нового средства передвижения для нас.

— Хорошо, — мрачно кивнул он.

«Авраам» лучезарно сиял свежевымытым зеркальным лицом фасада. Ажурная решётка забора окружала асфальтированный двор, сухо темнеющий тщательно очищенной от снега поверхностью. Фонари на входе, имитация под старину, удачно вписывались в общую композицию. Охранник молча кивнул, пропуская меня. Ничего удивительного, рассудил я, банк наверняка тоже охраняет Богдановское агентство.

— Валяев на месте? — спросил я.

— Да. Вас проводить?

— Не надо, сам доберусь, — отмахнулся я.

Побродив немного, я обнаружил кабинет генерального директора и уверенно толкнул дверь приёмной. Вот Валяев, в отличие от Богданова, устроился по человечески, понял я, разглядывая его секретаршу. Симпатичная девочка лет девятнадцати аккуратно тыкала пальчиками в клавиатуру компьютера, время от времени бросая взгляд на экран.

— Я к Валяеву, — известил я её, проходя мимо.

— Он занят, вам придётся подождать, — ответила она, не поднимая глаз, уверенная, видимо, что я так и поступлю.

— Вот и посмотрим, чем он там занимается, — бросил я, отворяя дверь его кабинета.

Девочка пискнула и вбежала в кабинет вслед за мной.

— Денис Андреевич, я ему говорила, но…

— Всё в порядке, Лена, — ответил Валяев, неторопливо поднимаясь с роскошного кресла и идя мне навстречу. — Рад вас видеть в своих скромных апартаментах. Чем обязан?

Я пожал его руку и долго потом не мог отделаться от ощущения, что держался за раздавленную лягушку. Потом прошёлся по комнате, осматриваясь.

— Неплохо устроились.

— Ерунда, — отмахнулся он. — По нынешним меркам это более, чем скромно. Чай, кофе? Может быть, хотите чего-нибудь покрепче?

— Нет, спасибо. — Я устроился в глубоком кожаном кресле, сунул в рот сигарету и затянулся сладковатым дымом. — Я приехал задать вам несколько вопросов относительно финансового состояния подконтрольных Богданову предприятий.

— Что ж, слушаю вас внимательно, — он мило улыбнулся.

— Да нет, это я вас слушаю, — сказал я, осознав, что конкретные вопросы задать не смогу, так как ничего в финансах не смыслю.

Валяев, очевидно, тоже прекрасно уловил этот нюанс. Поэтому со снисходительным выражением на физиономии принялся читать мне научно-популярную лекцию, обильно используя при этом выражения и определения, которых я никогда раньше не слышал. Ладно, подумал я, закуривая новую сигарету, посмотрим, кому из нас это быстрее надоест. Первым сдался Валяев. Проговорив минут двадцать и не видя абсолютно никакой реакции с моей стороны, он забеспокоился.

— Таким образом, — он промокнул белоснежным платком мелкие бисеринки пота, проступившие на лбу, — вы сами можете убедиться, что ситуация стабильная и в отсутствии Владимира Борисовича всё идёт по заведенному порядку. При этом объём поступлений ни на йоту не снизился.

— Прекрасно, — кивнул я. — Вы ведёте все финансовые дела Богданова?

— Да, — важно ответил он. — Когда-то Владимир Борисович обратился ко мне с таким предложением, и с тех пор вот уже несколько лет мы сотрудничаем с ним. Не без взаимной выгоды, надо признать.

— Правда? — Я с трудом выбрался из кресла, затягивающего, как трясина, и подошёл вплотную к Валяеву. — А вот у меня есть другая информация.

— Какая? — пролепетал он, отводя глаза и снова полируя платочком лицо. — Не хотите ли вы сказать, что я нечестно веду дела как компаньон Богданова?

— Нет, я хочу сказать другое. А именно: вы не компаньон Богданова и, боюсь, никогда им не станете. Вы — такой же наёмный служащий, как любой кассир или уборщица в этом банке. Разве не так?

— Возможно, я использовал не совсем верное выражение, — заёрзал он в кресле. — Но и с вашей формулировкой я согласиться не могу.

— То есть? — удивился я.

— В силу некоторых обстоятельств, — довольно твёрдо начал он, — я не собираюсь посвящать вас во все подробности. Лично мне Богданов таких инструкций не оставлял. И вообще, насколько я знаю, вы лишь номинально исполняете роль руководителя охранного агентства, не более того. Все остальные фирмы вам не подконтрольны. В отсутствии Богданова ими управляю я и отчитываться буду только перед ним. Когда он вернётся, естественно.

— А до этого времени, получается, его денежки будут падать в ваш карман? — спросил я.

— В карман банка, — окрысился он. — Я не понимаю, что это за грязные намёки на мою нечистоплотность в ведении дел. У вас есть какие-либо доказательства?

— Зачем? — пожал я плечами. — Они мне не нужны. Главное заключается в другом: в случае устранения Богданова вы получаете рычаги управления его капиталами. Как вам это удалось — ума не приложу. Но вы у нас парень шустрый и имеете, видимо, формальное прикрытие в виде какой-нибудь доверенности на этот счёт. То, что Богдановские фирмы в данный момент перешли к его дочери, вас тоже не очень пугает. В денежных вопросах она разбирается ещё меньше меня, и вы легко сможете морочить ей голову. Так, наверное, будет до тех пор, пока вы, пользуясь своим влиянием, не вытянете из Наташи всё, что только можно. Да вот незадача — вдруг, откуда ни возьмись, появляюсь я и требую отчёт. Вы, кажется, забыли, милейший, что в нашей стране все эти доверенности и прочие бумажки имеют силу лишь тогда, когда подкреплены словом курирующей вас группировки. Так что аннулировать их очень просто, — я в упор посмотрел на него, — как несложно аннулировать и всю вашу дальнейшую деятельность.

— Вы мне угрожаете? — взвился он.

— Нет. Напоминаю о существующих правилах игры. Кто я такой и какой пост занял — вам, думаю, хорошо известно. Поэтому с завтрашнего дня готовьтесь отчитываться. Только уже не передо мной, а перед экспертами, которых я пришлю. А не дай бог, Денис, — я упёрся пальцем ему в грудь, — не дай бог обнаружится какая-нибудь досадная мелочь. Разговаривать с тобой буду уже не я и не здесь. Да, и приготовься сдавать дела, — бросил я, подходя к двери и оборачиваясь. — Такой банкир не нужен ни мне, ни, думаю, Богданову.

— Ничего никому я сдавать не буду, — зашипел он мне в спину. — Ты, Махницкий, забыл ещё про одно правило: «крышу» иногда можно поменять.

— Что?! Что ты сказал?!

— То, что слышал, — он прикусил язык, поняв, видимо, что сболтнул лишнее.

— Готовься сдавать дела, — повторил я, покидая роскошный кабинет.

Неторопливо шагая по коридору, я вдруг задумался. «Айболит едет к вам». К кому это, "к вам"? К Валяеву, получается? Дела, покачал я головой. Никак, господин банкир уже нашёл себе новых хозяев. Оттого и бросается беспечно словами, не думая о последствиях. Может себе позволить, ведь, по его расчетам, я и Олег не сегодня-завтра должны сыграть в ящик. Кто же этот новый хозяин? Калач? Сейчас проверим, решил я, бодро спускаясь по ступеням и набирая номер Горенца.

— Олег? Это Махницкий.

— Угу. Слушаю, Саня.

— Сейчас от банка «Авраам» отъедет машина Валяева. Уверен, он захочет предпринять маленькое путешествие, чтобы кое с кем встретиться. Твоя задача: послать людей проследить за ним. С собой пусть возьмут подслушивающую аппаратуру, мне надо знать, о чем будет идти разговор. Сам я тоже поеду вслед за ним. Да и ты давай приезжай, есть что обсудить.

— Но, Саня…

— Всё, — ответил я и отключился.

Мишаня ждал меня, сидя за рулём старенького «мицубиси-паджеро».

— Получше ничего не мог найти? — спросил я, забираясь в салон.

— Горенец сказал, всё равно расколотите, — ответил он.

— Ладно, чёрт с ним, — сказал я, наблюдая, как из дверей банка появляется, суетливо просовывая руки в пальто, Валяев и направляется к своему «мерседесу». — «Мерс» видишь?

— Белый? Вижу.

— Дуй за ним, только не вплотную, пусть впереди будут ещё две-три машины. Сможешь?

— Обижаете, — Мишаня врубил передачу.

«Мерседес» вырулил со двора и влился в уличный поток. Пропустив несколько машин, мы последовали за ним. Валяев, покрутившись в центре, вильнул вдруг в сторону и, нарушая все правила, свернул из левого ряда направо, юркнув с трассы на неприметную улочку. Вслед, истошно гудя, метнулся микроавтобус, распугивая обалдевших от такой наглости водителей и чуть не столкнувшись при этом с «КамАЗом. Грузовик, скрипя тормозами, остановился. В зад ему въехала со всего маху «Волга», усыпав проезжую часть осколками битого стекла.

— Езжай, чего уставился! — поторопил я Мишаню, с любопытством разглядывающего аварию.

— Так ведь мерс всё равно упустили. — Он не спешил оторваться от зрелища.

— Ничего, сейчас отыщется, — ответил я, закуривая.

Через минуту ожил сотовый телефон.

— Давай к кофейне на перекрёстке Мира и Бумажной, — скомандовал я.

— Мерс там уже? Шустрый, — удивился Мишаня, сворачивая на светофоре.

Машина Валяева и в самом деле была уже там, застыв на фоне невзрачных витрин. Неподалёку от неё пристроился знакомый мне микроавтобус, виновник недавней аварии.

— Останови здесь, — попросил я.

Потом выскочил на улицу и побежал к автобусу, вдыхая морозный воздух.

— Горенец не приезжал? — спросил я, забираясь в тёплое нутро салона.

— Нет ещё, — ответил невысокий крепыш, внимательно посмотрев на меня.

— Разговор пишете?

— А как же. — Он кивнул в сторону напарника, хмурого субъекта со шрамом на щеке, слушающего что-то через наушники.

— Дай-ка мне, — потеснил я его, бесцеремонно стягивая наушники и надевая их на себя.

— …всего можно ожидать, — донёсся до меня взволнованный голос Валяева.

— Да не переживай ты так, Денис, — его собеседник был мне незнаком. — Говорю же, всё уладим. Плохо, конечно, что он на тебя вышел, гораздо лучше было бы всё сделать по-тихому. Ладно, чему быть, того не миновать. Он и у нас сегодня сорвался с крючка, ума не приложу, кто его предупредил. Ребята ждали его возле банка, а он с чего-то начал дворами петлять. Пришлось менять план операции прямо на ходу.

— Подожди, ты что же хочешь сказать? — возмутился Валяев. — Что уже пробовали его убрать, но у вас ничего не вышло?

— Не горячись, Денис. Это лишь вопрос времени. Он сейчас, конечно, осторожничать начнёт… Что ж, всегда можно попробовать договориться. Видимо, недооценили мы этого Айболита с самого начала.

— А что будет со мной, если вы договоритесь? — осторожно поинтересовался Валяев.

— Наши с тобой соглашения остаются в силе при любом раскладе, — резко произнёс его собеседник. — Ты работаешь на нас, и этим всё сказано. Так что успокойся, езжай домой, или в банк свой, выпей рюмку-другую, задери юбку секретарше… Кстати, она у тебя ещё прежняя, или свежую взял?

— Взял, — буркнул Валяев.

— Тем более действуй, пока девчонка не обтёртая, — рассмеялся незнакомый голос. — А все заботы оставь нам. Махницкий больше тебя беспокоить не будет, обещаю.

— Ну, если так, — протянул Валяев, видимо сомневаясь.

Послышался шум отодвигаемых кресел, и разговор на этом завершился. Валяев вышел на улицу, сел в мерс и укатил. Я подождал ещё, надеясь увидеть его приятеля, но так никого и не дождался. Поэтому отправил крепыша снимать микрофон, а заодно приглядеться к окружающим и описать мне потом таинственного незнакомца. Он скоро вернулся и, покачав головой, сообщил, что в кофейне, кроме двух женщин, никого больше нет.

— Вот как, — разочарованно протянул я. — Куда же он делся?

— Там есть второй выход, — ответил он, не глядя на меня. — На параллельную улицу. Он вообще-то, служебный, но…

— Что ж ты раньше молчал? — рассердился я.

— Сам не знал. Сейчас только официантка раскололась. — Крепыш мрачно закурил, пуская дым в приоткрытое окно.

— А кто-нибудь вообще этого типа видел? Когда микрофон устанавливали, или…

— В том-то и дело, — ответил он. — Микрофон установила официантка. За денежку, естественно. Так вот, Валяев сидел в закрытой кабинке, знаете, такие, с непрозрачными стёклами.

— Знаю, — перебил я. — Дальше.

— Ну, микрофон сразу там и закрепили. А кто потом входил в кабинку, выходил из неё — на это никто не обратил внимания.

— Вот чёрт, — ругнулся я. — Ладно, и на том спасибо.

Я вылез из автобуса, кивнув на прощание, и побрёл к своей машине, щурясь под ярким солнцем. Горенец почему-то так и не появился. Я достал мобильник и в раздражении принялся барабанить по кнопкам.

— Олег? Ну я же просил…

— Саш, не до того было, — ответил он. — Ты где сейчас?

— Угол Мира—Бумажной.

— Приезжай в «Мельницу». Жду, — и он дал отбой.

— В «Мельницу», — сказал я Мишане, ломая голову над тем, что могло стрястись с Горенцом.

Олег восседал за хорошо знакомым мне столом, бледный и озабоченный. Я расположился напротив.

— Чуть не достали меня сегодня, — усмехнулся он одними глазами, поймав мой взгляд. — Собрался было к тебе ехать, вышел на улицу. Хорошо, кто-то из парней поскользнулся и меня толкнул. Я-то не упал, но качнулся в сторону. А тут снайпер выстрелил… За мной охранник шёл, так ему пуля прямиком в горло вошла. Он высокий был, я потом прикинул: ему в горло, а мне бы пуля точно промеж глаз легла. Такие дела, Саня. — Он загасил сигарету.

— Да, повезло. Меня тоже сегодня прижать попытались.

— Уже в курсе, — кивнул он, морщась от попавшего в глаз едкого дыма.

— Стрелка, конечно, не поймали?

— Конечно. Не до того было. Вот уроды, — выругался он, — хоть в подполье уходи. И, главное, не могу понять — кто? Знать бы конкретно, так уже посчитались бы с этим шустрилой. А так… — он махнул рукой. — У тебя как успехи?

— Пообщался сегодня с Валяевым. И понял, что он нисколько не озабочен поисками новой «крыши». Потому что уже нашёл её.

— Что? — поднял голову Олег.

Я вкратце пересказал ему наш с Валяевым разговор, а также беседу банкира с неизвестным.

— К сожалению, увидеть этого типа нам так и не удалось, — закончил я свой рассказ. — Осторожный оказался, ушёл через служебный ход, а мы его прошляпили.

— Так, — он забарабанил пальцами по столу. — И что из всего этого следует?

— Вывод первый. Надо срочно заменить кем-нибудь Валяева, пока он не натворил дел, пользуясь отсутствием Богданова. А то парень уже считает себя самостоятельной единицей, никак от нас не зависящей.

— Да его Богдан, можно сказать, с земли поднял, — скривился Олег, — в люди вывел, банк под него создал.

— На благодарность рассчитывать не приходится. Поэтому необходимо подыскать другого генерального директора для «Авраама».

— Не вопрос, — кивнул он. — Скажи Максимилиановне, она баба умная, подыщет.

— Сомневаюсь, что она будет мне помогать. Эта старая грымза меня за что-то невзлюбила.

— Разберёмся, — хмыкнул он. — Дальше что?

— Охранник, дежуривший сегодня утром в агентстве. Киллеров на меня навёл именно он.

— Да ну? — удивился Олег. — Ребята у нас, вроде бы, все проверенные…

— Так проверь ещё раз! — взорвался я. — За свои слова я отвечаю. Сам слышал, как он гнусил в трубку про то, куда едет Айболит и каким маршрутом. Да, кстати, — уставился я на него. — Айболит — слово это тебе ни о чём не говорит?

— Брось обижаться, Саня, — засмущался он. — Это ж по-дружески Богдан тебя так окрестил.

— По-дружески? — возмутился я. — А ты был в курсе и молчал?

— Подумаешь, велика беда, — буркнул он, набирая телефонный номер. — Кто у нас сегодня с утра дежурил? — бросил он в трубку. — Он ещё на месте? Прекрасно. Берите его за кадык и везите ко мне, разговор есть. Я в «Мельнице». Живо. — Олег поднял голову. — Так о чём мы с тобой говорили?

— Уже ни о чём, — махнул я рукой. — Кто взорвал магазины, так и не нашли?

— Ищем, — хмуро ответил он.

— Ну-ну. — Я поднялся с места. — Удачи тебе на этом поприще.

— А ты?

— А я хочу встретиться с Наташей и предупредить её насчёт Валяева. Если, конечно, она не успела уже наделать каких-нибудь глупостей. Например, наделить его правом распоряжаться всей собственностью по своему усмотрению.

— Это вряд ли, — усомнился он. — Хотя, всего можно ожидать. Парень он ловкий и времени даром не теряет. Да, Саня, я решил усилить твою охрану. Свою, кстати, тоже, — хмыкнул он.

— Свою — пожалуйста, — ответил я. — А я и Мишаней сыт по горло.

Он пристально посмотрел на меня и вздохнул.

— Как знаешь. Кстати, ты не обиделся, что машину дал вам не новую?

— Сам же говоришь, всё равно расколотим, — пожал я плечами, — так что какие могут быть претензии? Да, как там здоровье Богданова? Ты ему звонил?

— Нормально, — почему-то отвёл глаза Олег. — Лечится.

— Передавай привет, — попросил я, закрывая за собой дверь.

Забравшись в машину, я вытащил из кармана оживший телефон и поднёс его к уху.

— Да?

— Махницкий, ты, надеюсь, не забыл, что находишься на амбулаторном лечении? — судя по занудному тону, голос принадлежал Женьке Пастухову.

— Нет, — осторожно ответил я.

— Так какого чёрта я тогда не вижу тебя на приёме?! — закричал он мне прямо в ухо. — И дома тебя нет! Как это понимать прикажешь? Где тебя носит? У тебя же сотрясение мозга, ты забыл?

— Жень, да у меня всё в порядке, — попробовал вклиниться я. — А сотрясения у меня, сам говорил, быть просто не может.

— Может, не может, — не унимался он. — В общем, так, Саша. Жду тебя завтра на приёме. Иначе закрываю твой больничный за нарушение режима, и пойдёшь на работу, как миленький. А то совсем от рук отбился.

— Нет, Женя, так нельзя, — испугался я. — Я сейчас очень-очень занят. Некогда мне на приёмы ездить, честное слово. Разве что на Свету полюбоваться, — невинно добавил я.

— Махницкий!!

— A-а, испугался? В общем, Жень, давай договоримся так. Ты не трогаешь меня, я не признаюсь Свете в безнадежной любви, терзающей моё измученное сердце, и все остаются довольны. А чтобы ты был самым довольным, сегодня вечером тебе привезут ящик коньяка, который так тебе понравился в прошлый раз. Ведь понравился, признавайся.

Женька что-то хрипло буркнул в трубку и отключился.

— Отвезёшь сейчас ящик коньяка в Первую больницу доктору Пастухову, — сказал я, поворачиваясь к Мишане.

— А вы?

— Что — я? Не хватало мне ещё тяжести таскать, — возмутился я.

— Да нет, я не в том смысле. Вы-то на чём домой поедете?

— На этой вот машине, — ответил я, удивляясь его недогадливости.

— А я?

— А ты поймаешь такси, — отрезал я. — Или пойдёшь пешком, это уж как тебе больше нравится.

— Ну, босс, мы так не договаривались, — заныл он, не желая, очевидно, выбираться из тёплого салона на стылый ветер. — Как же вы без охраны?

— Как-нибудь, — хмыкнул я. — Вылезай. Заберёшь машину потом, она будет припаркована возле моего дома.

— Всегда вы так, — заворчал он, освобождая водительское место. — Может, хоть до поворота подбросите? Там тачку проще поймать.

Вместо ответа я помахал ему рукой и тронулся с места. Въехав в свой двор, я заглушил мотор и набрал Наташин номер.

— Алло?

— Здравствуй, Наташа, — сказал я, закуривая. — Как поживаешь?

— Прекрасно, — довольно холодно ответила она. — Ты по делу звонишь?

— А что, просто так нам уже не о чем поговорить?

— Сомневаюсь.

— Тогда по делу, — вздохнул я. — Можно подняться к тебе? Я стою во дворе и мёрзну под твоими окнами в робкой надежде увидеться.

— Прямо сейчас?

— А что, ты не одна? — насторожился я. Перед глазами сразу ожил, противно ухмыляясь, образ Валяева.

— Одна, но… Хорошо, поднимайся, — ответила она.

Я зашагал по ступеням лестницы, думая о том, что моё предложение встретиться Наташе, видимо, не очень понравилось. Всё ещё дуется, решил я, нажимая на кнопку звонка.

— Входи, открыто, — Наташа появилась на пороге.

Я неловко потоптался на входе и двинулся вслед за ней в комнату.

— Присаживайся, — она кивнула на кресло. — Чаю хочешь?

— Не откажусь.

— Тогда подожди, сейчас принесу, — Наташа скрылась в коридоре. Через минуту она вернулась с подносом. — Тебе крепкий без сахара, так?

— Так. Спасибо, что ещё не забыла, — усмехнулся я. — И вообще, Наталья, за что ты на меня обижаешься? За то, что я не хотел во всё это встревать? Так всё равно вышло по-твоему.

— Боюсь, тебе этого не понять, — нахмурилась она. — Бери печенье. Ты, вроде бы, сказал, что пришёл по делу?

— По делу, по делу, — проворчал я, поняв, что на перемирие пока рассчитывать рано.

— Что случилось?

— Да ничего особенного. — Я отпил чаю и поставил чашку на стол. — Наташа, как мне стало известно, в данный момент ты формально распоряжаешься имуществом Владимира Борисовича.

— Да, — подтвердила она. — И что?

Я поднял глаза и невольно застыл. Неяркий свет лампы падал сбоку, отбрасывая тени на правильные черты её лица; овал его, обрамлённый густыми русыми волосами, показался мне вдруг таким близким и желанным, что мурашки побежали по коже. Наташины губы шевельнулись, что-то говоря мне, но я не расслышал, погружённый в свои мысли.

— Саша! Что с тобой? — повторила она, встревоженно глядя на меня. — Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — я криво усмехнулся и сунул в рот сигарету. — Видел тебя недавно с Валяевым. У вас это серьёзно?

— Тебя это не касается, — отрезала она.

— Ещё как касается, — не согласился я. — Наташа, мне неприятно об этом говорить, но Валяев не тот человек, с которым тебе следует поддерживать отношения.

— Вот как? — Её брови взметнулись вверх. — Во-первых, это моё личное дело, с кем общаться. А во-вторых, если не с ним, то с кем я должна поддерживать отношения? — она очень похоже передразнила мою интонацию, и я рассмеялся. — С тобой, видимо?

— Не самый плохой вариант, — кивнул я, всё ещё улыбаясь. — Но тебя он, как я понял, не устраивает. Ладно, бог с ним. Поговорим о Валяеве. Понимаешь, в связи с отсутствием твоего отца сложилась очень непростая ситуация. Есть вероятность, что кто-нибудь из подчинённых Владимира Борисовича захочет использовать её в своих целях.

— Вряд ли это возможно. Никто не сможет построить себе светлое будущее на деньги, украденные у моего отца. Подожди, а почему ты упомянул Дениса? У тебя что, есть конкретные доказательства его вины?

— Как сказать. — Я допил остывший чай. — Сегодня я встречался с ним. Мне вдруг стало интересно, почему никто не пытается отобрать у тебя предприятия отца, хотя они, думаю, приносили немалый доход…

— И приносят, — перебила она. — Неужели ты считаешь, что у кого-то хватит наглости это сделать?

— Легко, — кивнул я. — Владимир Борисович помочь тебе сейчас ничем не может. Есть, правда, мы с Горенцом, но на нас тоже давят со всех сторон, да и в финансовых делах мы с ним разбираемся очень слабо. Короче, я боюсь, что Валяев, пользуясь бесконтрольностью, затеял нечто опасное для нас. Точнее, не боюсь, а уверен в этом.

— Саша, а тебе не кажется низостью обвинять человека, когда его нет рядом? — неожиданно спросила Наташа.

— Нет, — буркнул я. — Потому что мы не в мушкетёров играем. Ставки слишком велики, чтобы размениваться по мелочам. Сейчас меня интересует только одно: не успел ли он втянуть тебя в какой-нибудь сомнительный проект, заморочив голову? Если да, то лучше сразу скажи, и мы вместе придумаем, как из этого выпутаться.

— Спасибо за заботу, — сарказм в её голосе заставил меня поморщиться. — Но я уж как-нибудь сама разберусь, кому и в какой степени следует доверять. Что касается Дениса… Ты можешь предъявить конкретные обвинения? Нет? Тогда не будем больше возвращаться к этой теме. Ещё чаю?

Я молча вмял окурок в пепельницу, поднялся и пошёл к выходу, внезапно ощутив себя старым и уставшим. Какой смысл подставлять свою шкуру за интересы этой девчонки, не желающей верить мне?

— Саша, — сказала она мне в спину. — Знаешь, ты неважно выглядишь. Ты действительно хорошо себя чувствуешь после аварии?

Искренняя забота, которая слышалась в её голосе, только разозлила меня.

— Прекрасно, — ответил я, расправляя плечи. — Гораздо лучше, чем до неё, — и прикрыл за собой двери.

Придя домой, я устроился на кухне и, заварив чай, принялся разглядывать сизый дым, тающий на кончике сигареты. Глаза натолкнулись на записку, оставленную Олей. Я взял её в руки и, поколебавшись немного, скомкал, и бросил в пепельницу. Мне не хотелось ничего, кроме тишины. Видимо, я и в самом деле постарел за сегодняшний день.

Неясные тени зимнего утра ещё только затевали за окнами свою игру, когда я открыл глаза и невольно выругался. Опять умудрился заснуть в кресле, хотя много раз давал себе слово больше этого не делать. Тело, распрямляясь, противно захрустело, защёлкало, и я, по старой, детской ещё, привычке, принялся делать зарядку. Кряхтя и морщась, я пару раз присел, покрутил руками в воздухе, имитируя неизвестное спорту упражнение, попробовал отжаться от пола и, плюнув на всё, обосновался на кухне, включив чайник. Несмотря на явный саботаж с моей стороны, организм всё-таки среагировал, кровь побежала быстрее, разливаясь по сосудам, боль в пояснице исчезла, и даже онемевшая нога приобрела былую работоспособность. А, может, всё дело не в зарядке, а в крепком коктейле из кофеина с никотином, проглоченном только что, подумал я, направляясь в ванную. Надо будет попробовать завтрашний день начать не с самоистязания, а сразу — с большой чашки чая и сигареты, можно прямо в постели.

Пенная вода ванны сомкнулась надо мной и помешала развить перспективную идею. Вынырнув, я думал уже совершенно о другом. Покоя мне не давала Наташа, точнее, её глупые обиды и недоверие, от которых могло пострадать дело. Да бог с ним, с делом, могла пострадать в первую очередь она сама, упрямо поддерживая дружбу с Валяевым. А может, и не только дружбу? Я завозился в ванне, и вода выплеснулась на пол. Надо что-то придумать, и срочно. Отдать его на съедение Мишане? Не эстетично как-то получится. Самому объяснить, что лучше бы ему не вертеться возле Наташи? Выйдет пошло, как в дешёвом сериале, сморщился я. А если он вздумает пререкаться со мной, и я разозлюсь, тогда всё получится ещё хуже, чем если бы я сразу отдал его Мишане. Да и с Наташей я тогда окончательно испорчу отношения. Прямо ребус какой-то, вздохнул я, вытираясь полотенцем. Мой телохранитель, разбуженный телефонным звонком, бодро зевнул в трубку, отчего у меня чуть не лопнули барабанные перепонки, и вежливо поинтересовался:

— Чего надо?! Ты хоть знаешь, урод, сколько сейчас времени?

— Во-первых, Миша, — начал я, — при всей своей скромности к уродам я себя не отношу. Возможно, я и заблуждаюсь, но уж позволь мне оставаться в этом заблуждении и дальше. А во-вторых, хватит спать. Пора браться за работу, дружище. Знаешь поговорку на этот счёт?

— Это где работа, типа, не волк? — напряг он свой могучий интеллект.

— Нет, — вздохнул я. — Это про тех, кто типа рано встаёт.

— Не знаю, — огорошил меня Мишаня. — Про тех, кому не спится, мне не интересно. Какие проблемы, босс? На часах ведь, в натуре, только начало седьмого. Или едем куда?

— Едем. Через сколько мне тебя ждать?

— Ну, — протянул он и опять зевнул. В этот раз я успел благоразумно убрать трубку на безопасное для уха расстояние. — Минут через сорок, наверное. Раньше никак не получится.

В трубке, накладываясь на сиплый Мишанин бас, послышался женский смех. Если под боком у него пригрелась сейчас какая-нибудь весёлая красотка, так ему не то, что сорока — четырёхсот минут мало будет.

— Вот что, — сухо произнёс я. — Жду тебя через двадцать минут. Опоздание расценивается, как дезертирство и карается немедленной отправкой на собеседование с Горенцом. Вопросы?

— Какие тут вопросы, — крякнул он и отключился.

Я побродил по квартире, выкурил сигарету и решил, что неплохо было бы подышать свежим воздухом. А то ведь на улице практически не бываешь, укорил я себя. Пять минут спустя я, содрогаясь от холода и приплясывая на месте, вдыхал посиневшим носом пресловутый свежий воздух и материл сквозь зубы зиму, Деда Мороза и свою неуёмную тягу к здоровому образу жизни, вытолкнувшую меня из тёплой квартиры. Серый рассвет неясной дымкой плыл над деревьями, обнажая застывшие в небе облака. Тяжёлые и унылые, они свисали грязными клочьями, цепляясь за крыши многоэтажек и открывая в просветах между собой мерцающие ледяным светом звёзды. От их вида мне стало ещё холоднее, и я решил, что лучше смотреть по сторонам, наслаждаясь, так сказать, пейзажем. Наслаждаться пейзажем активно мешали укутанные в тёплую одежду собачатники, выводящие на прогулку своих питомцев. То тут, то там скрипела дверь подъезда, и очередной лохматый или гладкошёрстный квартирный страдалец с громким лаем вылетал на улицу, обнюхивая собратьев и помечая территорию. Их хозяева, сбившись в кучу, что-то оживлённо обсуждали и недоуменно косились на меня, одетого явно не для зимних прогулок и одиноко пританцовывающего на крыльце. Догадайся я надеть меховую шапку, тулуп, валенки и прихвати с собой какого-нибудь зловредного мопса — я был бы своим на этой утренней тусовке. А так ерунда получается, подумал я, плотнее натягивая кепку на уши и тоскливо озираясь вокруг. Даже поговорить не с кем.

Словно вняв моим мольбам, Господь решил послать мне собеседников. Из припаркованной во дворе девятки вылезли двое парней и быстрым шагом направились ко мне. Что ж, в компании и мёрзнуть веселее, решил я, настороженно прислушиваясь к звукам, доносящимся из моего подъезда. Состояли они преимущественно из мерного топота, хриплого сопения и грозного порыкивания. Не знай я, что динозавры давным-давно вымерли, — решил бы, что на прогулку торопится один из них. А так это, видимо, Митяй, кавказская овчарка размером с годовалого бычка, живущая в соседней квартире, ведёт на прогулку свою хозяйку. Добродушием он никогда не отличался, и при его появлении не то, что чахлые пинчеры и прочая мелюзга — мускулистые ротвейлеры и самодовольные доги норовят, поскуливая, вскарабкаться на дерево, подобно кошкам, и пересидеть там утренний моцион дворового лидера.

Дела, подумал я. Если Митяй сейчас вырвется на свободу, парням из девятки не позавидуешь. Своих он не трогает, а вот чужаков откровенно не любит. Укусить, может, и не укусит, если не сопротивляться, а вот в снегу поваляет, это как пить дать. Не подозревая о нависшей над ними опасности, ребята всё так же бодро спешили ко мне.

— Стойте! — закричал я им, запечатывая спиной дверь подъезда.

Куда там! Вместо того, чтобы внять предупреждению или хотя бы задуматься о его причинах, они лишь ускорили шаг, зачем-то вытаскивая из-под курток оружие. При этом в каждой руке у них оказалось по пистолету, и я невольно удивился: неужели по-македонски, с двух рук стрелять умеют? Молодцы! Я вот так и не освоил это упражнение. Моё восхищение вновь прибывшими продолжалось недолго. Резкие хлопки выстрелов, рассыпавшись по двору, практически совпали по времени с поистине чудовищным ударом в спину. Это рассвирепевший Митяй, обнаружив препятствие в виде запертой двери, пошёл напролом. Впрочем, с его весом особых усилий и не требовалось. Моё бренное тело перестало изображать из себя подпорку для двери и в изящном пируэте совершило вынужденный перелёт по маршруту крыльцо—тротуар. Пикируя, я прислушивался к заунывному пению проносящихся рядом пуль и размышлял на тему того, что карьеру стрелков парням придётся оставить. Потому что Митяй, да ещё в плохом настроении — это, я вам скажу, далеко не фунт изюма.

Пёс рявкнул и молнией пронёсся мимо. Услышав жалобные вопли своих обидчиков, я рискнул встать на четвереньки и осмотреться. Ватага собачатников, наподобие хора в древнегреческой трагедии, застыла в немом ужасе, взирая на схватку титанов. Впрочем, титан был только один, он же мой сосед с простецким именем Митька. Двое других участников побоища на это звание никак не тянули. Побросав оружие, они малодушно пытались укрыться в машине, оставляя по пути обрывки одежды и орошая снег кровью. Но собака не торопилась отпускать незваных гостей, развлекаясь в полном соответствии со своими звериными понятиями о настоящем веселье. Когда двери девятки, наконец, захлопнулись, скрыв от её зубов противника, она тоскливо взвыла и попыталась напоследок прокусить колесо. Машина дёрнулась, пробуксовывая на гололёде, помчалась со двора, скрылась под аркой.

Я встал на ноги. Митяй тут же прибежал и дружелюбно принялся колотить меня по спине толстым твёрдым хвостом.

— Хвалю, — хрипло пробормотал я, стараясь не глядеть на перепачканную кровью морду. — С меня килограмм колбасы.

Митька при слове «колбаса» впился в меня покрасневшими глазками, словно запоминая обещание, и уже совсем миролюбиво ткнулся носом в ладонь, требуя, видимо, чтобы я в качестве аванса почесал ему за ухом.

— Собачку выгуливаете? — прозвучал рядом голос Мишани.

Я вздрогнул и обреченно подумал, что коррида, очевидно, будет иметь продолжение. Неслышно подкравшийся Мишаня сам подписал себе приговор. Но Митька, похоже, уже выполнил норму по разгону чужаков, поэтому он не стал разрывать на части моего телохранителя, а лишь недовольно поднял тяжёлую голову и утробно зарычал.

— Хорош, — продолжал Мишаня, не догадываясь, что ходит по лезвию бритвы. — А погладить можно?

— Погладь, если жить надоело, — ответил я, изо всех сил прижимая к себе собаку.

— А морда у него почему в крови? — не унимался он, бестрепетно похлопывая по морде ошалевшего от такой наглости пса. — Неужто сырым мясом кормите?

— Ага, — буркнул я. — Человечиной. Иди в машину, пока он и тебя не слопал.

— Не-а, — беспечно сказал Мишаня. — Меня собаки любят. Мы с ними типа родственные души.

— То-то я смотрю, вы с Митькой чем-то похожи. Прям близнецы, ей-богу.

— Ну, вы как скажете, — обиделся Мишаня.

Митяю сравнение тоже не очень понравилось. Он

высвободился из моих объятий и вразвалочку потрусил прочь.

— Куда поедем? — поинтересовался Мишаня.

— В офис, — ответил я, забираясь в джип. — И включи печку. Замёрз, пока тебя дождался, аж потряхивает.

— Может, вы заболели, босс? — жизнерадостно предположил Мишаня. — Я смотрю, вы и бледный какой-то. Прямо как простыня.

— Ты меня ещё с кальсонами своими сравни, — фыркнул я. — А чувствую я себя нормально. Даже хорошо, — ответил я, откидываясь на спинку сиденья и тихо радуясь жизни.

Машина взревела и сорвалась с места, обдав клубами выхлопных газов собачатников, всё также удивленно взирающих на происходящее широко распахнутыми от изумления глазами. Итак, кому-то по-прежнему не терпится прописать меня на старом городском кладбище, подумал я, щёлкая зажигалкой. Хотя, чему тут удивляться. Вчерашний собеседник Валяева, так, к сожалению, и оставшийся неизвестным, уверенно пообещал нашему банкиру, что больше я его беспокоить не стану. Знал, получается, о чём говорил. Другое дело, что выйти на этого загадочного гражданина пока не представляется возможным. Жаль, очень жаль. Уверен, что разговорись он, и многое в нашей с Олегом непростой жизни сразу бы прояснилось. Видимо, придётся мне нанести ещё один визит в банк «Авраам». То-то Денис обрадуется, увидев меня живым и здоровым. Авось на радостях опять захочет повидаться со своим благодетелем. И в этот раз я его не упущу.

Обосновавшись в Богдановском кабинете, я включил чайник и, всё ещё подрагивая от озноба, приник к батарее. Здоровый образ жизни — штука, конечно, хорошая, рассудил я, чувствуя, как по телу разливается живительное тепло, но для меня явно неподходящая. Более того, опасная. В кои-то веки выбрался постоять на крыльце — и на тебе, тут же нарисовалась пара архангелов, чуть не изрешетивших меня в македонском стиле. Чайник забурлил, исходя паром, и отключился. Я устроился в кресле, задрав ноги на стол, и принялся вспоминать, как зовут бывшую Богдановскую, а теперь, получается, мою, секретаршу. Отчество пришло на ум быстро, а вот с именем пришлось помучиться. С ещё большим скрипом я научился произносить всё это вместе без запинки. Чего только не сделаешь для пользы дела, чертыхнулся я, набирая номер Горенца.

— Олег? Привет, это я. Чем порадуешь, дружище?

— Меня бы кто порадовал, — буркнул он в ответ.

— Что рассказал охранник, который навёл на меня киллеров? Или и эта птичка успела упорхнуть?

— Ага. Прямиком на небо, — хмыкнул он. — Поймали мы твою птичку, не переживай. Да вот только знал он всего ничего. Недели три назад вышли на него какие-то люди. Я сначала думал, это Казбека посланцы, но оказалось, славяне. Предложили бабки за информацию о перемещениях Богдана. Дело несложное, рассудил парень, и согласился подработать Иудой. Через несколько дней после ранения Богдана с ним расплатились и порекомендовали продолжать в том же духе. В общем, глядел он в оба глаза и за мной, и за тобой. А потом чирикал в телефон, что узнал, и трепетно ждал следующей «зарплаты». Да вот не довелось парню её получить. Лишил ты, Саша, приработка несчастного пацана, — хохотнул Олег, — а заодно и всего прочего.

— Что за люди на него выходили? Он их описал?

— Описал, но что толку? Я их не знаю, а по словесному портрету искать… Саша, ты сам посуди, где я их в миллионном городе найду? У тебя как дела? Отошёл уже после вчерашнего?

— Да, — коротко ответил я. В перипетии сегодняшнего утра посвящать Олега не хотелось. Опять начнёт доставать со своей охраной, ну его.

— Задумки какие-нибудь появились? — без особой надежды в голосе поинтересовался он.

— Как сказать, — уклончиво ответил я. — Для начала хочу, как и собирался, сменить руководство в «Аврааме». Поэтому жду сейчас Максимилиановну, может, присоветует путёвую кандидатуру на пост директора. А дальше мне потребуется твоя помощь. Дай, пожалуйста, команду своим людям, чтобы Валяева пасли в течение дня. Мне нужны все, повторяю — все его контакты, запечатлённые на плёнку. Пусть хоть целые районы оцепляют, но объяснения насчёт чёрных входов и выходов на параллельную улицу меня в этот раз не устроят.

— Сделаем, — пообещал он. — Это не проблема.

— В прошлый раз тоже всё было просто, а контактёра упустили, — упрекнул я его. — Если что, где мне тебя искать?

— Созвонимся в случае надобности, — ответил он и дал отбой.

Я положил трубку и принялся изучать неведомый пульт управления, примостившийся рядом с телефонным аппаратом. Особенно мне понравилась зелёная кнопка с надписью «секретарь». Удобно, оценил я, вдавливая её в панель. Дверь кабинета немедленно распахнулась, и я замер в изумлении. На пороге стоял, приятно улыбаясь, молодой человек лет двадцати семи, одетый в серый костюм и белую рубашку.

— Эвелина Максимилиановна, — пробормотал я, уставившись на него. — Что с вами случилось? Зачем вы поменяли пол? В вашем возрасте это более чем неуместно!

— Извините, но ваша секретарша отлучилась на минутку, — известил он, оглядываясь по сторонам. — И я решил воспользоваться возможностью переговорить с вами с глазу на глаз.

— Вот оно что, — облегчённо вздохнул я. — Слушаю вас.

— Если не ошибаюсь, вы — господин Махницкий? — уточнил он.

— Нет, не ошибаетесь.

— Прекрасно, тогда сразу перейдём к делу. Мне поручено передать вам приглашение встретиться. Если вас устраивает время около, скажем, двух часов дня, то прошу дать своё согласие.

— А если не устраивает? — Я вытащил из пачки сигарету. — Или я просто из вредности не дам согласия?

— Не советовал бы, — всё так же мило улыбаясь, ответил он. — Встреча, безусловно, в ваших интересах.

— Кто меня хочет видеть?

— Вам известна такая фамилия — Артемьев?

— Первый раз слышу, — буркнул я.

— В определённых кругах он больше известен как Артём.

— Вот оно что. Зачем я понадобился вашему хозяину?

— Об этом он расскажет вам сам при личной встрече. Меня лишь попросили передать приглашение.

— Ладно, — решился я. — Куда мне подъехать?

— Ждите в указанное время на Второй Литейной улице, около супермаркета. К вам подойдут и покажут дальнейшую дорогу.

— Фу ты, какая конспирация, — усмехнулся я. — Господин Артемьев, никак, книжек о героях-подпольщиках начитался?

— Зря вы так, — уже без улыбки ответил он. — Меры предосторожности всегда нелишни. Вы и сами могли в этом убедиться. Хотя бы сегодня утром, к примеру.

— Хорошо, — ответил я, ломая голову, откуда ему стало известно об утреннем покушении. — Кстати, мы с вами раньше нигде не встречались?

— Вряд ли, — усмехнулся он и выскользнул из кабинета.

Я смял в пепельнице сигарету, пытаясь понять, что в этом человеке показалось мне знакомым. Лицо? Голос? Манера поведения? В любом случае, в информированности ему не откажешь, раздражённо отметил я, опять нажимая зеленую кнопку. Каблуки секретарши процокали к столу, и в воздухе запахло духами.

— Здравствуйте, — сухо сказала она, косясь на мои ноги.

— Доброе утро, Эвелина Максимилиановна, — старательно выговорил я, убирая ноги со стола. — Как насчёт чашечки вашего чудесного кофе?

— Хорошо. Что-нибудь ещё?

— Совет. Мне нужен ваш совет. Присаживайтесь, пожалуйста.

Она недоверчиво взглянула на меня, но всё-таки села, поджав губы и всем своим видом давая понять, что мои любезности ничуть её не тронули.

— Сколько лет вы работаете у Богданова? — начал я.

— Вам нужен мой совет или автобиография?

— И всё-таки?

— Около десяти, — пожала она плечами.

— То есть, практически с самого начала его карьеры бизнесмена, — констатировал я. — Следовательно, разбираетесь в делах не хуже своего шефа. Сейчас я столкнулся со сложной проблемой, — признался я, закуривая. — Проблемой кадров. Владимир Борисович поручал вам решение таких вопросов?

— Иногда. Если дело касалось…

— Вот и прекрасно, — перебил я, опасаясь приступа старушечьей словоохотливости, который неизбежно закончился бы сравнениями не в мою пользу. — В агентстве есть свой бухгалтер?

— В агентстве работают несколько бухгалтеров, — гордо ответила она.

— Мне нужен только один, наиболее, скажем так, проверенный и надёжный. Кого бы вы могли порекомендовать?

— Ну, может быть, Володю Черникова, — задумалась она. — Он, конечно, ещё молод, но пришёл в агентство практически одновременно со мной и, насколько я могу судить, Богданов ему всегда доверял.

Валяеву Богданов тоже доверял, усмехнулся я про себя и попросил:

— Вы не могли бы пригласить его ко мне в кабинет? Кстати, как вы считаете, он потянет на должность директора банка?

— А что случилось с Денисом Валяевым? — насторожилась она.

— Я решил освободить его от этих хлопот.

— С Владимиром Борисовичем вы этот шаг согласовали? — поинтересовалась она.

— А как же, — соврал я. Не хватало мне ещё препираться с ней из-за всякой мелочи.

— Ну, если так, — она поднялась с места, — то сейчас я пришлю к вам Володю. А Денису, — обернулась она с порога, — с самого начала было не место в банке. Слишком он скользкий тип. Но Владимир Борисович почему-то очень хорошо к нему относился, хотя я и предупреждала его.

Она вышла. Вот тебе и божий одуванчик, подумал я. Раскусила Валяева с ходу. Да, в проницательности ей не откажешь. Почему же Богданов не внял её советам? Осторожный стук в дверь отвлёк меня.

— Да! — крикнул я.

— Разрешите? — В кабинет шагнул высокий мужчина лет сорока пяти. Рано облысевший и расплывшийся в талии, он производил впечатление человека безобидного и добродушного, ничего особенного в жизни не добившегося. Измятый костюм лишь усиливал это впечатление. — Вы хотели меня видеть?

— Я хотел видеть Черникова.

— Я и есть Черников. — Он неловко завозился, усаживаясь в кресло, и уставился на меня маленькими голубыми глазками.

— Гм, секретарша сказала, что вы ещё очень молоды.

— Что вы хотите, в её семьдесят пять все вокруг кажутся мальчишками и девчонками, — усмехнулся он. — Я вас внимательно слушаю.

Взгляд у него оказался неожиданно цепким.

— Вам доводилось проводить проверки? — спросил я. — Или ревизии, если хотите. Суть дела в следующем: мне нужна полная информация по банку «Авраам». Какими средствами он располагает на данный момент, откуда они поступили и в какие проекты инвестируются. В общем, всё. Желательно, чтобы сведения были изложены простым человеческим языком, потому что я, к сожалению, в финансовых вопросах откровенно плаваю.

— Не проще ли вам сразу обратиться к Денису Валяеву? — осторожно предположил он. — С учётом того, что вы заняли сейчас место Богданова, он просто обязан отчитаться перед вами по всем вопросам.

— До вчерашнего дня я тоже так думал. Но был разочарован в своих ожиданиях. Поэтому требую от вас произвести проверку и доложить мне о результатах. Кстати, вам, случайно, не известно, каким образом Валяеву удалось втереться в доверие к Владимиру Борисовичу?

— Это старая история, — замялся он. — Я не хотел бы…

— Бросьте, — буркнул я, — давайте, рассказывайте. Мне это знать просто необходимо. Можете курить.

— Спасибо, не курю. — Он поёрзал в кресле. — История, как я уже сказал, старая. Денис пришёл к нам работать лет пять назад. Тогда это был скромный исполнительный мальчик, только что окончивший институт. Был у него один плюс — он прекрасно разбирался в компьютерных программах, что среди бухгалтеров тогда встречалось нечасто. Во многом благодаря ему фирма перешла на современные методы работы, не надо было уже исписывать кучи бумаг, готовя отчёты и…

— Преимущества компьютера перед ручкой можете опустить, — перебил я.

— Извините, — смутился Черников. — Так или иначе, Богданов заметил смышленого парнишку, стал давать кое-какие поручения. Денис с ними неплохо справлялся. Правда, — Черников усмехнулся, — сам он считал, что справляется с ними как никто, и не упускал возможности при случае выставить свои заслуги на всеобщее обозрение, иной раз преувеличив их. Мы не обращали на это особого внимания, посмеивались между собой и списывали всё на его юный возраст. Однако юноша оказался проворней, чем мы думали. Бывая у Богданова дома по делам, он встретился с… Вы знакомы с дочерью Богданова?

— Да, — ответил я, чувствуя, что беседа принимает совершенно неожиданный поворот. — Я знаком с Наташей.

— Ну вот, — удовлетворённо кивнул Черников. — Она как раз тогда заканчивала школу или что-то в этом роде. Они начали вместе проводить время и встречаться не только тогда, когда Валяев приезжал к ним домой по делам. Денис не скрывал от нас своих отношений с дочерью шефа. Богданова, похоже, они тоже устраивали. Почему — сказать трудно. Может, потому, что Денис, когда захочет, легко умеет расположить к себе людей. Так или иначе, но Владимир Борисович ничего против не имел. Ходили даже слухи, что Валяев делал Наташе предложение, но она ему отказала. О причинах отказа судить не берусь, не знаю. Для Дениса это стало, похоже, настоящим ударом. К тому времени Богданов решил обзавестись собственным банком и подыскивал кандидатуру на должность генерального директора. Денису очень хотелось её занять, хотя, между нами говоря, и помимо него нашлось бы немало знающих людей, имеющих, к тому же, гораздо больший опыт работы. Ну да, тогда пришло время молодых и ранних, — он улыбнулся одними глазами. — Отношения Дениса с коллегами к тому моменту оставляли желать лучшего…

— Почему? — удивился я. — Он ведь так хорошо умеет расположить к себе?

— Видите ли, у нас, как и в любом деле, тоже иногда возникают профессиональные проблемы. Сбои, неприятности — назовите их как хотите. Так вот, виновником в глазах Богданова всегда почему-то оказывался один из нас, но никогда — Денис. Хотя любому экономисту было понятно, кто именно напортачил. Не подумайте, что я, пользуясь случаем, поливаю его грязью. Работа есть работа, проблемы могут возникнуть у всех. Да и опыта у него, в отличие от самоуверенности, явно не хватало. Но получать нахлобучку от шефа за чужие грехи нам тоже не нравилось.

— Понятно, — протянул я. — А Богданову объяснить ситуацию не пытались?

— Нет, — он задумчиво уставился на свои ладони. — Владимиру Борисовичу он, видимо, приглянулся в роли зятя, а портить отношения с будущим родственником хозяина… неперспективно, сами понимаете, — подобрал он наконец нужное слово.

— Да уж. Что было дальше?

— А дальше всё-таки произошло назначение Валяева на пост генерального директора. О своих отношениях с Наташей он предпочитал теперь особо не распространяться, но при случае давал понять, что их свадьба лишь дело времени. Богданов доверял ему всё больше, считая, что Денис будет предан ему, если не из благодарности, то хотя бы из-за Наташи.

— Так, — сказал я. — Так. Что ж, я действительно узнал много нового, если не сказать больше. Кстати, кем вы сейчас работаете в агентстве?

— Главным бухгалтером, — удивился он. — Эвелина Максимилиановна разве вам не сказала?

— Нет. Сколько времени вам потребуется, чтобы отчитаться о происходящем в «Аврааме»?

— Не знаю. Неделю, наверное, это займёт, — предположил он. — При условии, конечно, что я получу доступ ко всей документации.

— Вы его получите, — заверил я. — На всё про всё у вас есть два дня. Приступите прямо сегодня. Если хорошо справитесь — готовьтесь принимать дела у Валяева.

— То есть как? — удивился Черников.

— Он мне надоел, — коротко ответил я, не желая вдаваться в подробности.

— Владимир Борисович не одобрит ваших действий, когда вернётся, — предупредил он.

— Ничего, переживу, — отмахнулся я.

— Кроме того, необходимо согласие Натальи Владимировны на такой шаг, — продолжил он. — Ведь в отсутствии отца она вступает во владение его имуществом и имеет право голоса в таких вопросах.

— Разберёмся, — буркнул я, мрачнея.

Как уговорить Наташу, я не представлял. Тем более, что Валяев, оказывается, является её давнишним поклонником. Странно, почему я об этом ничего не знал? Хотя, разве я когда-нибудь интересовался Наташиным прошлым, тем более личной жизнью? Я и на неё-то до определённого момента внимания не обращал. То-то она вчера так разозлилась, стоило мне в разговоре упомянуть Валяева. Возможно, не только он считает, что их свадьба не за горами. А тут влезаю я со своими предупреждениями и топчу, можно сказать, нежные чувства двух любящих сердец. Только зачем Наташка морочила мне голову своими сказками о давнишней любви? Загадка. Впрочем, какая тут может быть загадка. Ей от нечего делать захотелось поиграть со мной, проверить собственную неотразимость, а я, дурак, развесил уши. Барометр настроения стремительно падал к нулевой отметке.

— Ваш кофе, — произнесла секретарша, ставя чашку на стол.

— Спасибо, — отрешённо отозвался я, глядя в окно.

Что же мне теперь делать? Оставить всё как есть, чтобы Валяев и дальше пакостил за моей спиной? Нет, так не пойдёт. Он — моя пока единственная ниточка, которая может привести прямиком к заказчику покушений на Богданова, Олега, и, в конце концов, на меня. И если при этом придётся потревожить чьи-то чувства — что же делать? Я одним глотком проглотил кофе и кивнул Черникову:

— Поехали.

— Куда? — удивился он.

— В «Авраам», куда ж ещё, — на ходу бросил я.

В этот раз удалось добраться до банка без приключений. Сюрприз поджидал внутри. За массивной дверью передо мною выросла плечистая фигура и поинтересовалась:

— Ты к кому, братан?

— К Валяеву, — ответил я, намереваясь пройти мимо.

— А кто такой будешь?

Я покрутил головой, пытаясь понять, куда делся из холла охранник. Этот громила совсем не походил на вежливых ребят из Богдановского агентства. Так никого и не обнаружив, я вернулся на улицу и громко позвал:

— Мишаня!

Он запыхтел, поднимаясь по ступенькам, и, с ходу оценив обстановку, направился к громиле. Через десять секунд тот лежал, пачкая кровью из разбитого носа мраморную отделку пола, и шепеляво просил пощады.

— Прости, браток, попутал, — извиваясь, ныл он, придавленный Мишаниным башмаком.

Мишаня взглянул на меня. Я пожал плечами. Судьба этого хама была мне безразлична. Мишаня ухватил его за ворот и, приподняв, с силой ударил лицом о стену. Парень всхлипнул, сполз вниз и затих. Черников, бесстрастно наблюдавший за происходящим, перешагнул через него и сказал:

— Ну что, пошли? И так сколько времени с ним потеряли. Вам-то хорошо, а у меня лишь двое суток в запасе.

— Хороший подход к делу, — усмехнулся я.

В приёмной Валяева вальяжно развалились двое ребят, беззастенчиво разглядывая секретаршу. Она делала вид, что смущается, и глупо хохотала, выслушивая их косноязычные комплименты.

— Лена, шеф на месте? — поинтересовался я, входя.

— Да, но к нему нельзя, — попыталась она остановить меня.

Её кавалеры повскакивали со своих мест, явно собираясь на деле объяснить мне смысл слова «нельзя».

— Спокойно, братва, — сказал я. — Я вовсе не собираюсь с вами драться. Этим займётся он, — я указал на Мишаню, протискивающегося в приёмную. — Надеюсь, в реанимации вам будет не скучно, — и толкнул дверь кабинета. Следом за мной шмыгнул Черников.

Валяев сидел в кресле, разговаривая по телефону. При виде меня он застыл на мгновение, потом дал отбой и принялся набирать чей-то номер. Я подоспел как раз вовремя, чтобы вырвать трубку из его рук.

— Кому звонить собрался? — спросил я, кладя её на место.

— Не твоё дело, — огрызнулся он, затравленно поглядывая в сторону приёмной. Оттуда доносились тяжёлые удары, треск ломаемой мебели и повизгивание секретарши.

— Да ты не рад мне? — удивился я. — Жаль. Ладно, что поделать, насильно мил не будешь. Тем более, Дениска, я вынужден признать — у тебя есть повод дуться на меня. Готов к сдаче дел?

— Ты за это ещё ответишь, — пробормотал он, вжимаясь в кресло.

— Значит, не готов, — догадался я. — Расстроил ты меня, Денис. К тому же, твои претензии ко мне принимаются лишь отчасти. Тебе бы вовремя догадаться, что я просто так не отстану, покаяться в своих чёрных замыслах и тихонько уйти в сторону. Но нет, ты почему-то не хочешь воспринимать меня всерьёз. Или ждешь, когда меня отправят на тот свет твои дружки? — в упор спросил я.

— Нет у меня никаких дружков, — прошипел он. — А на тот свет ты и без моей помощи доберёшься. И очень скоро.

— Может быть, — усмехнулся я, садясь напротив. — Володя, что тебе требуется, чтобы приступить к проверке?

— Документация, — пожал плечами Черников.

— Слышал? — обратился я к Валяеву.

— Пошёл ты…

Договорить он не успел. Перегнувшись через стол, я ухватил его за шевелюру, уложенную в модную прическу, и выволок из кресла. Хрипя и сопротивляясь, он проехал на животе по гладкой поверхности стола и тяжело плюхнулся на пол уже с другой стороны. Потом вскочил на ноги и попытался ударить меня. Но то ли размахивался он долго, то ли мне не очень понравилось его желание — так или иначе, мой кулак въехал ему в правое подреберье. Валяев позеленел и рухнул на колени. Его вырвало прямо на роскошный ковёр.

— Ты что-то хотел сказать? — поинтересовался я.

— Махницкий… — сплёвывая и откашливаясь, выдохнул он, — тебе конец. За этот беспредел ты ответишь.

— Перед кем? — я склонился над ним.

— Увидишь.

— Будем считать, что я испугался. Где документация?

— Пошёл ты, — судя по всему, ему очень нравилось это словосочетание.

После удара по ушам Валяев взвыл и опрокинулся навзничь. Что ж, в следующий раз подумает, прежде чем бросаться такими словами. Я подошёл ближе и ткнул его носком ботинка:

— Где документация, гад?

— В сейфе, — простонал он, закатывая глазки и притворяясь, что теряет сознание.

— Где сейф?

Валяев, стараясь не дышать, изо всех сил показывал, что мой вопрос не слышит.

— Что с ним? — спросил Черников.

— Откинул копыта, — безразлично сказал я. — Осталось контрольный выстрел сделать для верности, — я сунул руку в карман.

— Сейф в стене, под картиной, — сразу «пришёл в себя» Валяев.

— Посмотри, — кивнул я Черникову. — Шифр сейфа, быстро.

— 773ГФЦ2213, — уныло забубнил он. — Что ты собираешься сделать со мной? Убьёшь?

— Зачем? — пожал я плечами. — Ты мне не нужен. Иди, куда хочешь, жалуйся на мой беспредел. Но учти: если я ещё раз услышу о тебе — пеняй на себя. Понял?

— Понял, — ответил он, медленно вставая на ноги и опасаясь, видимо, что я опять ударю. — Так я могу идти?

— Угу, — обронил я. — Сейчас тебя проводят. Мишаня!

Дверь кабинета с треском распахнулась, пропуская моего телохранителя.

— Проводи, пожалуйста, к выходу господина Валяева, — попросил я. — И помоги ему спуститься с лестницы. Он очень торопится.

— Быстрее, чем на лифте доберётся, — пообещал Мишаня, хватая бывшего банкира за галстук и увлекая за собой.

— Не боитесь последствий? — в упор спросил меня Черников, когда мы остались одни.

— Нет. А вы? — в свою очередь поинтересовался я.

— Тоже нет, — рассмеялся он, и я почувствовал невольную симпатию к толстяку.

— Сейчас распоряжусь, чтобы в банк прислали нашу охрану, — сказал я, набирая номер.

Телефон Горенца упрямо молчал. Устав слушать женский голос, твердящий, что абонент отключен или временно недоступен, я набрал номер агентства.

— Приёмная, — отозвалась секретарша.

— Эвелина Максимилиановна, а где Горенец? — спросил я. — Никак не могу дозвониться до него.

— Как где? — удивилась она. — В это время он обычно… Впрочем, ничего не могу сказать. Он передо мной не отчитывается.

— А что он обычно делает в это время? — попытался я заставить её договорить до конца.

— Не знаю, — отрезала она. — Вы что-то хотели?

— Да, — буркнул я, чертыхаясь про себя. — Распорядитесь, чтобы к банку «Авраам» прислали охрану. Её почему-то нет на месте.

— Хорошо, — ответила она и положила трубку.

Я посмотрел на часы. Забавно, чем может заниматься Горенец в половине второго дня? И почему данный факт надо скрывать от окружающих? Я ещё раз взглянул на часы и заторопился.

— У меня назначена важная встреча, так что я вас оставлю, — сказал я Черникову. — Охрана сейчас будет, не беспокойтесь.

— Ладно, — кивнул он, уже углубившись в работу.

Я вышел, прикрыв за собой дверь. В приёмной царил разгром. На полу валялся вдребезги разбитый компьютер, соседствуя с осколками дорогой вазы; стенной шкаф с папками бумаг скособочился и удерживался в вертикальном положении лишь каким-то чудом. Секретарша испарилась вместе со своими ухажёрами. Чёрт с ней, невелика потеря, решил я, покидая банк.

Проехав вдоль короткой, больше похожей на переулок, Второй Литейной, мы отыскали супермаркет.

— Притормози здесь, — попросил я Мишаню.

Из стоявшего поблизости «форда» вылез человек и направился к нам.

— Вы — Махницкий? — поинтересовался он.

— Точно, — кивнул я. — А где Артём?

— Ждёт вас. Езжайте за мной.

«Форд» тронулся, набирая скорость. Наша машина двинулась следом. Попетляв, «форд» привёл нас в район старых «хрущёвок» и остановился у одной из них. Ну и место для встречи выбрал Артём, подумал я, выбираясь из машины. Человек из «форда» уже поджидал меня, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

— Вам надо подняться на четвёртый этаж, квартира тридцать восемь. — Он указал в сторону ближайшего подъезда и испарился.

Я помедлил, раздумывая, стоит ли подниматься. Всё это здорово смахивало на засаду. Может, взять с собой Мишаню? Впрочем, если там действительно засада, он мне не поможет. В лучшем случае умрёт, защищая своего босса, решил я, ступая на лестницу. Дверь в квартиру распахнулась сразу после звонка. Напряжённое лицо встретившего меня человека выдавало в нем телохранителя.

— У вас есть оружие? — поинтересовался он.

Я отрицательно покачал головой.

— Не возражаете, если проверю?

— Не надо, — послышался голос у него за спиной. — Уверен, ты ничего не найдешь. Ведь профессия господина Махницкого лечить людей, а не убивать их, верно?

Я кивнул, разглядывая говорившего. Невысокий, с коротко постриженными волосами, уже начавшими седеть, он тоже внимательно изучал меня, упёршись в лицо тяжёлым взглядом.

— Проходите, — он мотнул головой в сторону комнаты и протянул мне руку. — Артём.

— Как меня зовут, вы уже знаете, — усмехнулся я, отвечая рукопожатием.

— Знаю, верно. Но как человек вы пока остаётесь для меня загадкой, — тоже улыбнулся он. — Что будем пить?

Только сейчас я обратил внимание на сервированный стол, уставленный бутылками.

— Я — ничего, — ответил я, садясь на диван. — Лучше объясните мне, почему вы назначили встречу в таком обшарпанном месте. Судя по тому, что я о вас слышал, вам по силам найти явочную квартиру в более приличном районе.

— Этой квартирой я пользуюсь очень редко, — пояснил хозяин. — Только тогда, когда хочу провести переговоры и быть при этом уверенным, что рядом нет лишних ушей. Отсюда и её не очень ухоженный вид. Вас это смущает?

— Нет. Просто было интересно, ради чего пришлось тащиться в такие трущобы. Итак, вы хотели мне что-то сказать?

— Гм, — он набулькал себе виски. — Да. Но ещё больше мне хотелось посмотреть на вас.

— Зачем? — удивился я.

— Как зачем? Преемником одного из неофициальных отцов города становится абсолютно неизвестный человек. Не только я, но и вообще никто из нашего круга ничего о нём раньше не слышал. Должен же я понять, чего от вас можно ждать, чего нельзя. — Он опять внимательно посмотрел мне в глаза. Черты лица у него были крупные, отчего голова казалась больше и не очень гармонировала с маленьким телом. — Признаться, я имел возможность собрать о вас кое-какую информацию. Так же как, уверен, и вы обо мне. Поэтому я знаю, что вы благополучно избежали двух покушений, считаете, что ничего не боитесь и полны решимости идти до конца. Я прав?

— Отчасти, — кивнул я.

— Вы счастливчик, Махницкий. Знаете, на чём основана ваша решимость? На том, что вам до сих пор очень везло. Но так не может продолжаться вечно, рано или поздно любому везению приходит конец. Поэтому я хочу спросить: отдаёте ли вы себе отчёт, во что ввязались? Только подумайте хорошенько, прежде чем ответить.

— Какое это имеет значение? — недовольно ответил я. — Я пришёл сюда не для того, чтобы меня пугали или тестировали. Когда мне потребуется психоаналитик, я обращусь к профессионалу.

— Значит, отдаёте, — он удовлетворённо кивнул головой. — Иначе не нервничали бы так. Что ж, тем лучше. Хотите информацию в обмен на информацию? Я скажу вам, где допустил ошибку Богданов, причём роковую ошибку; вы же ответите мне, только честно, почему именно вас он оставил вместо себя. Признаюсь, этот вопрос не даёт мне покоя.

— Честно? — переспросил я. — Этот вопрос мне тоже не даёт покоя. А ответа на него я не знаю так же, как и вы.

— Странно, — пробормотал он. — Но вы не будете отрицать, что и раньше работали на него? Кто подставил под удар богдановской группировки Лёву Гнома? Разве не вы?

— Я. Но это было чистой случайностью.

— А в результате этой случайности под контроль Богданова перешёл целый район города. Позвольте усомниться в вашей искренности, молодой человек.

— Сколько угодно, — хмыкнул я. Тоже мне, нашёл молодого. Ему самому-то на вид лет сорок пять, не больше. Как это Олег про него сказал? Играет в солидняк? В точку попал.

— Хорошо, — сдался Артём. — Но я всё равно скажу вам, в чём ошибся Богданов. Он повёл себя негибко в новой ситуации, сложившейся в городе. По сути, он был обречён, когда выступил против предложения кавказцев. И здесь нет ничего личного, бизнес есть бизнес, — вздохнул Артём.

— Вам известны имена его заказчиков? — насторожился я.

— К чему они вам? — поморщился он. — Если вы намерены мстить, значит вы безумны. А если безумны — значит, опасны, причём для всех нас. Бешеных волков отстреливают, таков закон. Скажите, к вам уже обращался кто-нибудь с предложениями… сотрудничать, скажем так? — неожиданно сменил он тему.

— Конечно, — кивнул я. — Был такой лихой наездник — Бубен. Вы, надеюсь, в курсе, чем кончился его наезд?

— Да, слышал, — скривился Артём. — А что, если я вам предложу сотрудничество?

— В каком смысле?

— Во всех, — он откинулся на спинку кресла, раскуривая сигару. — Богданов уже не вернётся, даже если и встанет с больничной койки. Он — вчерашний день, отработанный материал. Вам на его месте долго не удержаться, смахнут, как пылинку, и не останется даже воспоминаний. Единственный выход, если хотите остаться в этом бизнесе, — найти себе сильного союзника. Или покровителя, называйте, как хотите.

— Вообще-то, это совершенно разные вещи, — хмыкнул я. — Так что же конкретно вы хотите предложить? Союз или «крышу»?

— Неважно, — ушёл он от ответа. — Главное, что это — единственный путь для вас. Другого просто нет. По сути, это будет союз двух группировок. Но я сильней во всех отношениях, поэтому решающее слово за мной. Ну, и доходами своими вам придётся, конечно, поделиться, — невзначай обронил он. — Взамен я гарантирую, что все наезды на вас прекратятся. Богдановцы останутся в городе на своей территории, и для этого не придётся наворотить горы трупов. Кстати, думаю, вам известно, что позавчера были взорваны два магазина. Крышу в том районе держит ваша группировка?

— Да. А вы знаете, кто это так постарался?

— Знаю, но гораздо интереснее другое. На днях остальные магазины, фирмы, фирмочки — всё, что ещё приносит вам доход от рэкета, обойдут вежливые молодые люди. И предупредят владельцев, что за крышу придётся теперь платить не вам.

— А кому?

— Да какое это имеет значение! — возмутился он. — Главное, что из-под вас не сегодня-завтра вышибут табурет, и вы повиснете в финансовой петле. Так ли важно, кто станет вашим палачом? Своим упрямством вы провоцируете ситуацию, и рано или поздно кто-нибудь это сделает.

— У нас есть много легальных предприятий, принадлежащих Богданову.

— Где уверенность, что их тоже не отберут? Или не разорят? Или не взорвут?

— Мы не будем сидеть, сложа руки, — твердо ответил я.

— Мы опять вернулись к началу разговора. Вам слишком везло до сих пор, чтоб вы смогли понять, что ждёт впереди. Ладно, время покажет. Лишь бы потом не было поздно, — он поднялся, давая понять, что разговор окончен. — Вы показались мне неглупым человеком. Жаль, что вам, видимо, не суждено…

— Дожить до старости? — усмехнулся я.

Он с наигранной грустью кивнул.

— Поживём — увидим, — сказал я.

— Помните, что пока, — подчеркнул он, — моё предложение остаётся в силе. Что будет через неделю — даже я не могу предположить. Так что мой вам совет: не затягивайте с ответом, соглашайтесь.

— Я подумаю, — уклонился я.

— Кстати, если вы опасаетесь Горенца, этого Богдановского пса, то совершенно зря, — произнёс он мне в спину. — Устранить его так же несложно, как и его любимого хозяина.

Я кивнул, давая понять, что понял сказанное, и вышел в коридор.

— Долго вы что-то. — Мишаня при виде меня потянулся и аппетитно зевнул. — О чём разговор был?

— Так, за жизнь, — отмахнулся я. — Поехали в «Мельницу».

Я снова попытался набрать номер Горенца.

— Да, — пробурчал он в трубку.

— Олег, где тебя носит? — возмутился я. — И вообще, ты можешь объяснить, чем обычно занимаешься с часу до двух дня?

— Кто тебе сказал? — в голосе моего друга я почувствовал напряжение.

— О чём? — удивился я.

— Ну, о том, где я бываю в это время?

— Да никто, — рассмеялся я. Эге, дело нечисто, если Олег так реагирует. — Просто не смог до тебя дозвониться днём.

— А-а, — облегчённо выдохнул он. — Понимаешь, батарея села. Но я был в городе, ты не думай. Ты-то где сейчас?

— Еду в «Мельницу», — ответил я. — Есть разговор. Твои ребята проследили за Валяевым?

— Да, — он довольно хмыкнул. — Ты не поверишь, когда увидишь, с кем он встречался.

— Слушай, Олег, а почему с утра в «Аврааме» не было нашей охраны? Вместо них там тусовались какие-то гориллы.

— Накладка вышла. Подкатили менты и повязали наших ребят, придравшись к документам на оружие. Но сейчас всё в порядке, в банке наши люди. Кстати, ты правильно сделал, что посадил там Черникова. Он похож на рохлю, но на самом деле не такой.

— Рад слышать. Скоро буду, — ответил я и спрятал телефон в карман.

Впереди на дороге замаячил подвижной пост ГИБДД.

Инспектор с погонами капитана махнул нам полосатой палкой, приказывая остановиться.

— Вот чёрт, — досадливо буркнул Мишаня. — Мне что, тормозить?

— А сам-то ты как думаешь? — покосился на него я.

Недовольно ворча, он остановил машину и выскочил на улицу.

— Ну, в чём дело, кэп? Какие проблемы-то? — вопросил он, на ходу доставая из кармана бумажник.

Рядом с капитаном словно из-под земли выросли несколько дюжих ОМОНовцев. Один из них молча хлестнул Мишаню дубинкой по лицу. Брызги крови разлетелись вокруг чёрными каплями, и Мишаня рухнул, как подкошенный. Окружив его, ОМОНовцы заработали ногами, вгоняя тяжёлые ботинки в бесчувственное тело. ГИБДДешник невозмутимо отвернулся, не обращая внимания на хруст ломаемых костей.

— Вы что же делаете?! — я распахнул дверь, выскакивая наружу. — С ума посходили?

Х-хэк! И ребристая подошва летит мне навстречу, целя в лицо. Блок, подсечка — тело сработало само, автоматически, и я с трудом удержался от того, чтобы не добить упавшего в снег камуфлированного верзилу. Впрочем, мне бы и не дали этого сделать. В затылок больно впечатался ствол автомата. Я замер на месте и крикнул:

— Эй, давайте разберёмся по-хорошему…

От удара по почкам я со стоном опустился на колени. Дубинка с глухим стуком ударила по спине, распластывая меня на снегу. Кто-то с размаху всадил мне под рёбра носок ботинка, и воздух сразу застыл в лёгких, не желая двигаться ни взад, ни вперёд.

— Полегче, полегче, — послышался голос капитана. — Этого сказано просто взять. Забраслетить его и в машину.

Кто-то наступил мне на спину, вдавливая липом в грязный снег. На руках щёлкнули, туго затягиваясь, наручники. Меня подхватили и поволокли к стоящему неподалеку микроавтобусу мимо Мишани, хрипящего что-то и пускающего кровавые пузыри. Двери с грохотом захлопнулись, и машина сорвалась с места. Не удержавшись, я кубарем покатился в самый конец салона, больно ударившись головой о металлический каркас сиденья. Потом приподнялся, пытаясь определить, куда меня везут. Чёрт, на кого мы нарвались? На настоящих ментов или на отморозков, орудующих среди бела дня, которым приказали хорошенько проучить меня? Впрочем, какая разница. Добра ждать не приходилось ни от тех, ни от других. Машина между тем остановилась около серого здания, в котором я опознал один из РОВД. Значит, всё-таки менты.

— Эй, ты, выходи! Быстро! — меня ухватили и выволокли на улицу. — Пошёл вперед! Живо, сука!

Автоматный ствол снова въехал в затылок, разрывая кожу. Тёплая струйка крови скатилась за воротник рубахи, неприятно щекоча спину.

— Направо! Прямо! — командовал невидимый голос, ведя меня по коридору и время от времени подгоняя ударами приклада по рёбрам. — Стой! Мордой в стену! В стену, я сказал!!

Размазав о шершавую стену мою физиономию, он удовлетворился достигнутым и ненадолго оставил меня в покое.

— Товарищ майор, задержанный к вам. Заводить? — услышал я за спиной.

— Взяли? Давай его сюда, — обрадовались ему в ответ.

Дёрнув закованные в «браслеты» руки вверх, конвоир заставил меня согнуться до земли, потом развернул и пинком впихнул в комнату. Пролетев по инерции несколько метров, я рухнул на колени.

— Какой ты неуклюжий, Махницкий, — посочувствовали мне. — Кривченко, посади его на табурет.

— Сам сядет, не маленький. Ну, сука! — удар ботинком в лицо последовал незамедлительно.

Я выплюнул на пол кровь, заполнившую рот, и неловко взгромоздился на стоящий посреди комнаты табурет. За столом передо мной сидел толстый лысый тип с одутловатым лицом. На вид ему было лет сорок. Под глазами с красными прожилками вен набрякли тяжёлые мешки, выдавая пристрастие их владельца к спиртному. Одет он был в гражданский костюм.

— Вот теперь другое дело, — довольно протянул он. — Ну что, Махницкий, готов к разговору?

— Всегда готов, — буркнул я. — Как юный пионер. Только сначала хотелось бы узнать, за что меня арестовали.

— А тебя никто не арестовывал, — рассмеялся он, скаля жёлтые прокуренные зубы. — Пока тебя просто задержали. Чувствуешь разницу?

— Угу.

— А задержали тебя тоже не без повода. Вооружённое нападение на инспектора ГИБДД, да ещё с соучастником, да ещё в момент, когда бедный инспектор был при исполнении — как по-твоему, это повод или нет?

Я уткнулся взглядом в стену над его головой, разглядывая висящий там портрет президента, и промолчал.

— Не хочешь со мной говорить? Зря, — огорчился он. — Ну да это дело поправимое. Кривченко!

— Чего? — в кабинет просунулась голова ОМОНовца.

— Что ж ты мне сюда глухонемого приволок? Молчит, понимаешь, как партизан. Ты бы проверил, может, притворяется?

Я был внутренне готов к удару, но того, что он будет настолько сильным, не ожидал. Кривченко, надо отдать ему должное, «работал» с душой. Перекувыркнувшись, я слетел с табурета и со всего маху въехал в стол своей многострадальной головой.

— Ну что, не заговорил ещё? — склонился надо мной толстый майор.

— Сволочь ты, — с трудом проскрипел я.

— Ай-ай, — пристыдил он меня. — Где ж ты таким словам нехорошим научился? Кривченко, посади его.

— Да он сам…

Не дожидаясь очередного удара, я дополз до табурета и вскарабкался на него.

— Ладно, Кривченко, пока свободен. Итак, Махницкий, теперь ты можешь говорить?

— Да, — ответил я, сплёвывая кровь.

— Вот и прекрасно. Посмотри, до чего тебя упрямство довело. Сидишь весь в кровищи, живого места не осталось. Слушай, Махницкий, ты ведь врач? Чего ж тебя так тянет с криминалом дружбу водить? Зачем тебе это? Острых ощущений ищешь? Думаешь, я поверю в сказки про «чеченский синдром»? В то, что ты никак не перебесишься после войны? Не поверю, не проси. Это пускай такие же, как ты, олухи в белых халатах слёзы над «чеченцами» и «афганцами» проливают, а я не буду. У нас вон почти весь райотдел в командировках там перебывал, некоторые не по одному разу. И ничего, никто после этого не начал в Рэмбо играть.

— Протирать штаны на блокпостах и жрать водку, считая дни до конца командировки, — это не значит воевать, — скривился я.

— Заткнись, падаль! Ты кем себя возомнил, а? В крёстные отцы метишь? А зону потоптать не тянет?

— Не тянет, — процедил я сквозь зубы.

— Ну, если так, то зачем тогда ты зверски убил гражданина Бубниченко, известного также как Бубен?

— Я его не убивал.

— Ага, он сам умер, — ухмыльнулся толстяк. — А перед смертью сам прыгнул с парашютом в лёгком костюмчике, хотя на улице был мороз. Обморозился, пока долетел, потом перезал себе горло и для верности всадил ещё две пули в голову. Я тебя правильно понял?

— Я его не убивал, — повторил я.

— Забавно. Помнится, не так давно был у нас ещё один труп. До сих пор висит, между прочим, как нераскрытое это дело. Некий Алик Пак, если помнишь такого. Обрати внимание, как похоже получилось тогда: он поссорился с тобой в кабаке, вы подрались, а через пару дней его нашли в двух шагах от твоего дома со сломанной шеей. Или его ты тоже не убивал?

— Нет.

— Тоже сам умер? Ты посмотри, что творится. — Толстяк радостно всплеснул руками. — Бандиты вымирают сами по себе, как мухи осенью. Что интересно — ты при этом остаёшься весь в белом, хотя улики говорят против тебя.

— Что тебе надо? — в упор спросил я. — Мокруху я на себя всё равно не возьму, не проси.

— Возьмёшь, если надо будет, — пренебрежительно отмахнулся он. — И не такие орлы кукарекать у нас начинали, — майор хрюкнул от удовольствия, воочию, видимо, представив себе описываемую картину. — Но сейчас не об этом речь. От тебя в городе слишком много вони, Махницкий. Стрельба, трупы, крики возмущённых граждан — всё это валится на нас, мешая спокойно работать. Потому я и вызвал тебя, — он усмехнулся, — чтобы объяснить: мы этого терпеть не собираемся. Или ты успокоишься, залезешь в свою поганую нору и будешь там тихонечко сопеть, или следующий поход ко мне в гости закончится для тебя очень печально. Хочу, чтобы ты, Махницкий, понял одну простую вещь: мы никому не позволим хозяйничать в городе.

— Вы — это кто? — уточнил я.

— Ты меня не понял, козёл?! Ещё раз говорю, Махницкий, сам при этом удивляясь собственному терпению: не лезь не в свои дела. Лучшее, что ты можешь сейчас сделать, — это уехать из города. На время, разумеется. Потом спокойно вернёшься и продолжишь трудиться в своей больничке, стараясь при этом никогда не вспоминать о Богданове, его группировке и прочей мерзости. Ясно выражаюсь?

— Ясно, — кивнул я. — На кого ты работаешь, мент? Артём? Казбек? Или, может быть, Калач? Кто купил твои жирные потроха?

Он побагровел и разом покрылся крупными каплями пота. Промокая отёчное лицо и лысину несвежим платком, он процедил:

— В общем, мы друг друга поняли. В этот раз я с тобой говорил очень вежливо. Не дай бог, будет следующий раз — тебя отсюда вынесут вперёд ногами при попытке к бегству. Клянусь…

— Ага, страшной ментовской клятвой, — усмехнулся я. — Раз нет у тебя приказа мочить меня, так нечего и рожи ужасные корчить. Отработал номер — выпускай клиента, начальник.

Толстяк вскочил, прихватив со стола толстенную книгу, Уголовный Кодекс или что-то в этом роде, забежал мне за спину и с размаху ударил по голове. Так и знал, что этим кончится, успел подумать я, проклиная свой длинный язык, перед тем, как отключиться. Когда я очнулся, майора в кабинете уже не было, как и наручниках на моих руках. Зато подозрительно отяжелела отбитая печень и перед глазами стояли чёрные круги. Видать, оттянулся толстяк в полный рост, подумал я, силясь встать на ноги. Появившийся Кривченко, ухмыляясь, ухватил меня за шиворот и прислонил к стене.

— Топай отсюда, мафиозник недоделанный, пока я тебе ещё не добавил, — ласково посоветовал он.

Держась за стену, я молча побрёл к выходу. Выбравшись на улицу, я почти ослеп от обрушившегося на меня яркого солнца. Голова по-прежнему кружилась, но тошнота отступила, и дышать стало легче. Ни Мишани, ни нашей машины нигде не было видно. Я сунул руку в карман в поисках мобильника, но ни телефона, ни денег там, естественно, не обнаружил: ОМОН и в мирное время не прочь применить обретённые на блокпостах навыки… Кстати, выходя из кабинета, я не поленился бросить прощальный взгляд на табличку, висевшую на двери. «Майор Саблин» — вот что там было написано. Своих врагов надо знать не только в лицо, но и по фамилии, чтобы не ошибиться потом при расчете, сплюнул я, осторожно спускаясь с крыльца.

— Саша? Ты?!

Я обернулся. От группы возбуждённо жестикулирующих кавказцев, толпящихся во дворе, отделился Казбек, недоверчиво приглядываясь ко мне.

— Нет, моя тень, — отозвался я, размышляя, что он-то здесь делает.

— Вайме… На ментов нарвался? — сочувственно спросил он.

— Да, вызывали для беседы в детскую комнату милиции, — хмыкнул я. — Хулиганишь, сказали, много. Обещали на учёт поставить, если не исправлюсь.

— Козлы, — выругался он. — Они моего парня замели. Так, ни за что, только потому, что кавказец. Пистолет при нём, конечно, был, но кто сейчас без оружия ходит? Пришлось выкупать.

— Выкупил? — поинтересовался я.

— Конечно, без проблем. Слушай, ты почему такой бледный, а? Садись ко мне в машину. Поехали, кровь смоешь, покушаешь, сил наберёшься. А между делом мы с тобой поговорим. Ты ведь пропал куда-то после нашей встречи, ни слуху, ни духу. Разве так друзья поступают, да?

У меня не было ни сил, ни желания спорить с ним. Я покорно взобрался на заднее сиденье автомобиля и немедленно отключился от происходящего вокруг.

— Эй, просыпайся, да?

Я открыл глаза. На меня таращился рыжий кавказец.

— Чего надо?

— Пошли, умоешься. Потом я провожу тебя к Казбеку, — ответил он.

Я вылез на улицу и побрёл за ним. Как ни странно, тошноты я больше не чувствовал, и только почки ноющей болью напоминали о тяжести ОМОНовских ботинок. Я осмотрелся по сторонам. Судя по всему, это был задний двор какой-то харчевни. Издалека доносился звон посуды, громкие голоса подвыпивших посетителей, а в воздухе чувствовался чудесный аромат шашлыка.

— Пошли, — поторопил меня рыжий.

Я смыл кровь с лица и рук в неприметном закутке, обтёрся поданным полотенцем, пахнущим бараньим жиром, и последовал за своим провожатым по тёмному коридору.

— Сюда, — толкнул он передо мной дверь комнаты, пропуская вперёд.

Казбек уже сидел за накрытым столом, говоря что-то в телефонную трубку. Старинный перстень на его руке тускло блестел, переливаясь на свету.

— Садись, покушай, — гостеприимно махнул он рукой, приглашая меня.

Я не заставил себя упрашивать и принялся рвать зубами сочное горячее мясо. Кроме нас с Казбеком, в комнате находилось ещё несколько человек. Они ели, громко переговариваясь между собой, смеялись и не обращали на меня никакого внимания. Около дверей замер пожилой смуглолицый мужчина, видимо, хозяин ресторанчика. Насытившись, я вытер руки и сказал:

— Спасибо, Казбек, спас от голодной смерти. Теперь можно и о делах говорить.

Сидевшие за столом замолчали и, как по команде, уставились на Казбека. Он что-то коротко сказал им на родном языке, и они цепочкой двинулись к выходу. Кроме нас, в комнате остался лишь хозяин, по-прежнему стоящий у двери.

— Давай поговорим, — Казбек поднял на меня большие карие глаза. — Почему пропал, Саша? Не звонишь, не советуешься, непонятно, чем занимаешься. Мы разве так договаривались?

— Если мне не изменяет память, для начала ты должен мне полмиллиона налом, — ответил я, закуривая.

— Чего?!

— Ты должен заплатить мне деньги. Бабки, лавэ — может, так тебе понятнее?

— Ах, ты про это, — сморщился он. — Получишь ты свои бабки, не переживай. Моё слово закон, сказал — сделаю.

— Вот получу — тогда и будешь спрашивать, чем я занимаюсь и почему у тебя совета не прошу, — отрезал я. — Вообще, наш с тобой договор под угрозой.

— Почему, слушай? — насторожился он.

— В последнее время появилось слишком много желающих обосноваться в центре, — развёл я руками. — Сегодня, например, Артём предложил мне союз. Давай, говорит, объединимся и прижмём к ногтю всякую сволочь черножопую, — нагло соврал я. — А героином торговать мы и сами сможем. Посредники в таком деле только под ногами мешаться будут.

— Это я посредник?! Ах, шакал, — заволновался Казбек. — А ты ничего не путаешь? — он с подозрением уставился на меня.

— Нет, что ты, всё было именно так, — ответил я, честно глядя ему в глаза. — И хотя беседа у нас была доверительная, я её пересказываю тебе, как другу.

— А что ты ему ответил?

— Обещал подумать. И зря, кстати. Надо было соглашаться.

— Это почему? — удивился он.

— Потому что сразу после встречи с Артёмом мою машину тормознули менты. Тогда я не понял сгоряча, а теперь думаю — это он так меня поторопить решил, чтобы я особо не ломался.

— Да, может быть, — протянул Казбек. — Связи у Артёма есть, в этом его сила. Что ты теперь собираешься делать?

— А ты мне что посоветуешь? — усмехнулся я.

Казбек метнул быстрый взгляд на стоящего у двери хозяина. Впрочем, я и без того уже смекнул, что не просто так тот торчит в комнате, слушая наш разговор. Не удивлюсь, если последнее слово в решениях, принимаемых кавказской диаспорой, принадлежит именно ему, скромному и неприметному старику.

— Надо подумать, — произнёс, наконец, Казбек.

— Подумай, конечно, — согласился я. — Дай мне знать, что надумал. Только поторопись — Артём долго ждать не будет, а ещё один визит в ментовку я точно не переживу.

— Ладно, не нервничай, да? Разберемся, — огрызнулся он. — Расскажи лучше, что там у тебя с Бубном произошло. Зачем ты его замочил? У «Кедра» нашумел так, что менты на уши встали. Мы же договаривались с тобой не привлекать лишний раз их внимания, — он досадливо поморщился. — Как, скажи, мне продавать товар, если ОМОН будет зачистки устраивать каждый день?

— Это твоя проблема, — тоже разозлился я, — как героин малолеткам впарить. Я про это и знать не хочу. А Бубен… Припёрся ко мне и потребовал с ходу, чтобы ему освободили место в центре, будто только его, такого бравого, там и ждали. Кто подтолкнул его на этот безумный наезд — ума не приложу. Не ты, часом?

— Нет, — буркнул Казбек. — Наверное, Артём. С него станется.

— Может быть, — легко согласился я. — Так или иначе, Бубна надо было наказать. Но убивать его я не собирался. Кто ему горло перерезал и башку дурную прострелил — понятия не имею.

— Гм. Темнишь ты, Саша, постоянно, — недоверчиво покосился он. — Если думаешь, что сможешь и меня водить за нос, как Аслана, то ошибаешься, понял? Я тебя не пугаю, мы же друзья, — он осклабился в мрачной улыбке, — просто хочу, чтобы всё между нами было начистоту, да?

— Деньги сначала заплати, да? — передразнил я его.

Он вскинулся, темнея лицом, и процедил:

— Никуда от тебя твои деньги не денутся.

— Будут деньги — будет разговор начистоту, а до тех пор — извини, — я развёл руки. — Ладно, мне пора. Скажи своим нукерам, чтоб отвезли домой.

Он окинул меня тяжёлым взглядом и гортанно крикнул. Рыжий кавказец мелькнул на пороге.

— Отвезёшь его, куда скажет, — приказал Казбек.

Рыжий кивнул в ответ. Когда я покидал комнату, хозяина шашлычной в ней уже не было.

Дома я первым делом добрался до телефона и, набрав номер, буркнул в трубку:

— Олег? Жду. Я дома, — и положил её, не обращая внимания на радостные вопли друга.

Потом набрал в ванну горячей воды и нырнул туда, смывая с себя запёкшуюся кровь, грязь и боль. Кожу на ссадинах защипало, и я блаженно поморщился, чувствуя, как тепло расслабляет мышцы. Появилось желание закрыть глаза и разом забыть о всех своих бедах. Я почти сделал это, когда в прихожей зазвенел звонок. Чёрт, ругнулся я, это не Горенец, а метеор какой-то. Помыться толком не даст. Намотав на бёдра полотенце, я пошлепал открывать, оставляя на полу мокрые следы и отфыркиваясь.

— Заходи, — не глядя, сказал я, щёлкнув замками.

— Саша, слава богу, ты жив!

Наташин голос заставил меня, уже почти вернувшегося в ванную, замереть на полпути и медленно обернуться.

— Наташа? Вот так сюрприз… Извини, не ждал. — Я вспомнил, в каком наряде отправился встречать гостей и очень вовремя подхватил сползающее полотенце. — Жив, как видишь. Хотя, кроме меня самого, этот факт уже давно никого не радует.

— Прекрати!

Она подошла вплотную и вдруг прижалась щекой к моей груди. Чёрт, она ведь плачет, растерянно понял я, чувствуя, как по коже покатилась тёплая капля.

— Наташ, ты чего? — забормотал я, теряясь, как всегда в таких случаях. — Если ты плачешь из-за того, что я выгнал из банка твоего жениха, то зря. Одно твоё слово, и я верну его обратно, прах с ним. Наташа! Ну скажи, наконец, в чём дело?

— Глупенький. — Она подняла глаза и улыбнулась сквозь слёзы, повисшие на длинных ресницах. — При чём здесь он? Саша, ты, наверное, ненавидишь меня за то, что я заставила тебя помочь отцу, да? Ты ведь из-за меня взялся за это?

Я промямлил что-то, удивляясь про себя женской самонадеянности. Если честно, то для меня имела значение только просьба Олега, ему я отказать был не вправе. А Наташкины слова, произнесённые тогда в палате… Обидно, конечно, но не настолько, чтобы я, очертя голову, бросился доказывать, какой я хороший на самом деле. Хотя, как знать, как знать…

Не берусь утверждать, что Наташа для меня ничего не значит. Просто я не хочу себе в этом признаваться, вот и всё. Когда она назвала меня трусом, то была абсолютно права.

— Ты знаешь, — продолжила Наташа, — я ведь думала, что и тебя, как Мишаню… Потому и обрадовалась так, что ты жив. — Она снова уткнулась мне в грудь, шмыгнув носом.

— Да, досталось нам сегодня… Ничего, переживем. А куда запропастился этот ленивый медведь?

— Он не ленивый, Саша, и не запропастился… Его расстреляли, — Наташа вцепилась в меня и заплакала, уже не сдерживаясь. Так плачут маленькие дети, отчаянно прижимая к себе любимую плюшевую игрушку.

— То есть как, — забормотал я, чувствуя в голове звенящую пустоту. — То есть как?!

— Когда ты так и не приехал к Олегу днём, он, естественно, начал тебя разыскивать. Но твой мобильник молчал, Мишанин тоже, а где вы можете быть — никто не знал. Черников рассказал, что ты собирался с кем-то встретиться, но с кем, зачем, он не знал. Я думала, с ума сойду, — она подняла на меня глаза, — когда позвонил Олег и сказал, что во двор агентства кто-то привёз и бросил тело Мишани. Его сначала избили, а потом, — она прерывисто вздохнула, собираясь с силами, — потом расстреляли. А про тебя Олег сказал, что, скорее всего, только похитили, иначе во дворе лежало бы два тела.

— Уф-ф, — выдохнул я, с трудом ворочая враз занемевшей шеей. Мишаня, Мишаня… Жаль парня, пропал не за понюшку табаку. Да и привык я к нему, честно говоря. Мне приходилось видеть, как гибнут свои, но это было там, на войне. А здесь, в родном городе, происходящее вокруг было для меня чем-то вроде игры, и если кого-нибудь убивали или ранили, то я, по крайней мере, не знал этих людей так, как узнал Мишаню; я не летал с ними в поднебесье и не отстреливался от киллеров. Всегда тяжело терять тех, кто оставил след в памяти. Я погладил замершую Наташу по волосам:

— Не плачь. Жизнь сложная штука, всем нам отпущен свой век. Изменить здесь ничего нельзя, можно только смириться. Мишаня знал, какое выбрал для себя ремесло, так же, как и знал, чем всё может окончиться. Так что успокойся, родная. Это жесткие мужские игры, и финал у них всегда печальный, таковы условия.

Про то, что Мишане, нравилось играть в эти игры, я умолчал. Объяснить ей, что адреналин в крови сродни наркотику и чувство победы ни с чем даже сравнить, было невозможно. Да и не нужно. Звонок в дверь отвлек меня от грустных размышлений .

— Вот и Горенец, — сказал я. — Входи, Олег, открыто.

Он ввалился в прихожую, недовольно оглядел нас и заворчал:

— Нашли время обжиматься. Саня, я говорил тебе насчёт нормальной охраны?!

— Говорил, — признал я.

— Ну, и чего ты добился своей бравадой?! Грохнули пацана, как воды попили. — Он возбуждённо прошёлся по комнате. — Ты-то как?

— Можно подумать, — разозлился я, — что будь охраны больше, нас не остановили бы на дороге.

— Извини. — Он потёр ладонями лицо, оставляя на нём алые полосы. — Это я так, со зла. Рассказывай, как дело было.

— Нас остановили на посту ГИБДД, — я разжал объятья, выпуская Наташу. — Мишаня вылез из машины, и на него тут же навалился ОМОН. Откуда они там взялись, понятия не имею. Мне тоже слегка досталось. Потом меня повезли в ментовскую, а что было с Мишаней, я и не знал. Думал, его отметелили, да и кинули в камеру. Хотя, — я вспомнил, как хрустели кости моего телохранителя, — били его насмерть. Видимо, уже тогда знали, что он всё равно не жилец. И казнили его, получается, чтобы напугать нас. Меня в первую очередь, — уточнил я, морщась от попавшего в глаз сигаретного дыма. — Ладно, Артём, разочтёмся.

— Почему Артём? — быстро спросил Горенец.

— Мы встречались сегодня. Он предложил слить наши группировки в одну, под его началом. Тебя, между прочим, как особо несговорчивого, он уже заочно приговорил. А со мной, видимо, решил договориться. А чтобы я не очень раздумывал, принимать или нет его предложение, дал команду своим людям в милиции прихватить меня по дороге и слегка припугнуть. Они и прикончили Мишаню, чтобы показать, что в любой момент могут то же самое сделать со мной.

— Это вряд ли, — хмыкнул Олег. — Сегодня утром они опять промахнулись с тобой. Ой-ой, только не делай такие большие глаза, — возмутился он. — Мы, пока тебя искали, всех старух во дворе опросили. В кого утром стреляли? В тебя?

— Да, — я покосился на Наташу.

— Почему мне не сказал?

— Так ведь обошлось…

— Обошлось, — передразнил он меня. — Смотри, к кому побежал жаловаться на тебя Валяев. Подсказать, кто это? — Он бросил мне на колени фотографию.

— He надо, — ответил я, вглядываясь в картинку. Там был изображён мой утренний посетитель. — То-то мне показалось, что я его уже где-то видел. Оказалось, не видел, а слышал, — я покачал головой. — Вот, значит, как всё складывается. Артём решил наступать сразу на нескольких направлениях. Как только ранили Наташиного отца, — я взглянул на неё, — Артём вышел на Валяева через своего помощника. Не знаю, на каких условиях они договорились, но в том, что Денис начал потихоньку готовить перекачку денег на счета Артёма, уверен. Скоро это станет известно точно, Черников сейчас работает в банке. Ты не подписывала никаких бумаг по просьбе Валяева?

— Он предлагал, — ответила Наташа, покусывая губу. — Но я отказалась решать что-либо, пока не выздоровеет отец.

— Молодец, — одобрил я. — А как он это мотивировал?

— Сказал, что сейчас очень трудно с деньгами, надо совершить целый ряд операций, и банк не может ждать, когда отец встанет на ноги. По-моему, мой отказ его расстроил.

— Ещё бы, — усмехнулся я. — Но, рано или поздно, тебя всё равно заставили бы подписать что угодно. Он это знал, поэтому не настаивал.

— Настаивал, — улыбнулась она в ответ. — Но я упёрлась на своём. Ты меня не считай такой уж наивной девочкой.

— Дальше, — вмешался Олег, донельзя раздосадованный тем, как мы с Наташей неотрывно смотрим друг на друга.

— А дальше Артём решил, что пора отправить тебя вслед за боссом, — я закурил, — подключив к делу уже имеющегося у него осведомителя — охранника в нашем агентстве. Думаю, твоя машина действительно взлетела на воздух просто по неосторожности устанавливавшего взрывчатку. Ты не Богданов, чтобы тебя предупреждать, поэтому решили сразу ликвидировать. У них ничего не вышло, а потом вдруг появился я, спутав все карты. Убивать тебя стало, как бы это сказать, не очень к спеху. Или, если убирать, так обоих, решил Артём. Мишень для него раздвоилась — план Наташиного отца сработал. Артём заосторожничал, пытаясь разобраться в ситуации. Для начала он послал на разведку Бубна. Увидев, что мы по-прежнему можем дать сдачи, он понял, что без крови всё равно не обойтись, и дал команду уничтожить нас. Случайность помешала ему, и оба покушения, — на тебя и на меня, — провалились. А тут я ещё взялся за «Авраам». Валяев занервничал, Артём, очевидно, тоже, вот он и отдал приказ ещё раз попытаться пристрелить меня. Здесь уже осечек не должно было быть, но они не учли, что с утра в нашем дворе гуляет овчарка, которой очень не нравится стрельба и чужаки, — усмехнулся я. — Второе покушение на меня проваливается, и Артём решает срочно поменять тактику и из врага сделать меня своим союзником. Тем более, что Валяева я из банка выставил, и не сегодня-завтра должно было вскрыться, куда именно уплывут деньги Богданова. Назначая встречу, он решил заодно присмотреться ко мне. Помнишь ту историю с Гномом?

— Конечно, — кивнул Олег.

— Так вот, Артём почему-то уверен, что я давно работаю на вас и специально подставил тогда Гнома, чтобы вы получили контроль над Восточным. Казбек, кстати, тоже что-то говорил на эту тему.

— Так рождаются мифы, — усмехнулся Олег.

— Артём решает подстраховаться и на всякий случай показать, что если не получилось добраться до меня обычными способами, то он всегда сможет сделать это через ментов. Во время допроса мне припомнили и Алика Пака, и этого идиота Бубна, которому кто-то перерезал горло…

— Подожди, ты же говорил, что Бубен признался, будто его нанял Калач, — напомнил Олег.

— Чёрт его знает, — я задумчиво уставился на сигарету. — От него всего можно было ожидать. В том смысле, что он понял: без парашюта его не оставят, вот и решил отомстить напоследок, натравив меня на Калача.

— Я же говорил! — почему-то обрадовался Олег.

— А зачем ему нужен был парашют? — удивлённо спросила Наташа.

— Он был извращенец, — печально произнёс я, пряча улыбку, — и возбуждался только при виде хорошо уложенного парашюта.

— Махницкий! — возмутилась она.

— Саня, ну ты в натуре, притомил со своими шуточками, — поддержал её Олег. — Слушай, так это, получается, и Богданова Артём пытался на тот свет отправить?

— Похоже на то, — пожал я плечами. — Хотя гарантии дать не могу.

— Ладно, — протянул он. — Что делать будем?

— Пока не знаю. — Я встал с дивана, совсем забыв, как одет, и полотенце вновь чуть не соскользнуло на пол. — Вот чёрт!

— Ты бы оделся, Аполлон, — съехидничал Олег, скептически оглядывая меня.

— А мне нравится, — заступилась за меня добрая Наташа.

— Это ни для кого уже давно не секрет, — заухмылялся Горенец. — Разве что для Сани.

— Оставьте меня, пожалуйста, в покое, — попросил я.

— Ну уж нет. — Олег тоже встал. — И выразится это в том, что с завтрашнего дня я обеспечу тебя нормальной охраной. Ты извини, что я тебе за Мишаню высказал, не разобравшись. Жаль пацана.

— Бывает, — кивнул я.

— Насчёт охраны всё понял? — уточнил он.

— Конечно.

— Сегодня, надеюсь, ты уже никуда не поедешь? На ночь глядя?

— Нет.

— Хорошо. Пацанов дежурить во дворе оставлю на всякий пожарный, а завтра разберемся, кого тебе в личную гвардию выделить. Что ж, мне пора. А ты, Саня, подумай пока, — посоветовал он, обернувшись у порога, — насчёт наших дальнейших действий. Хотя, — он скользнул взглядом по Наташе, покачал головой и скрылся.

Я прекрасно понял, что он хотел сказать этим жестом, и невольно с ним согласился. Думать, когда рядом с тобой Наташа, совершенно невозможно. Если только о ней. Или о том, что я всё ещё не одет.

— Подожди минутку, приведу себя в порядок, — попросил я, скрывшись в соседней комнате.

— Ты меня стесняешься? — спросила она, когда я вернулся обратно. — Вот странно. Никогда бы не подумала. И когда это ты успел стать таким скромным?

— Разве тебе неизвестно, что попросту неприлично расхаживать перед дамой, обмотавшись полотенцем? — удивился я. — Впрочем, наверное, и в самом деле неизвестно. Скромность для тебя понятие абстрактное и к девушке по имени Наташа Богданова никакого отношения не имеющее.

— Будем считать, что ты меня пристыдил, — она встала и обвила мою шею руками. — Я опять навязываюсь, да? Но если сейчас ты скажешь, что девушка по имени Наташа должна уйти, я тебя убью, честное слово.

— Не убивай меня, — попросил я жалобным голосом. — Я тебе ещё пригожусь. Хотя тебе и в самом деле придётся сейчас уйти.

— Махницкий!!

Я приник к её губам, пережидая бурю. Наташа обмякла, отвечая на поцелуй, и прошептала:

— Но почему?

— Потому что я тоже сейчас уйду, — вздохнул я. — Ночевать дома я не собираюсь. Называй это как хочешь, дурными предчувствиями или интуицией, но временно я хочу скрыться от всех.

— Даже от меня?

— От тебя? Боюсь, это невозможно, — усмехнулся я.

— Ладно, поступай, как считаешь нужным, — она ткнулась губами мне в ухо. — Но обещай, что будешь очень-очень осторожен.

— Обещаю, — кивнул я. — При условии, что ты не будешь дуться на меня по мелочам.

— Вот ещё, — фыркнула она, отстранясь. — Что вы о себе возомнили, господин Махницкий? Я на вас вообще внимания не обращаю. Почти, — уточнила она, подумав.

— Вот как? — усмехнулся я. — Учту на будущее.

— Учти. Ну, я побежала?

Не берусь утверждать, но, по-моему, эту фразу Наташа произнесла ещё раз 50, прежде чем мы наконец расстались. Проводив её, я устроился рядом с телефоном и набрал номер Кости Кузьмина.

— Алло? — он опять что-то жевал.

Ужинает на ночь глядя, догадался я. А ведь это вредно. Ну ничего, сейчас мы ему аппетит подрегулируем.

— Будьте добры, Аню пригласите к телефону, — попросил я, изменив голос.

— Кто её спрашивает? — тут же насторожился он, перестав жевать.

— Как кто? — возмутился я. — Её единственная и настоящая любовь!

— Махницкий, ты, что ли? — хмыкнул он, расслабляясь. — Я так и понял. Ведь плоские шуточки — твой конёк. Ни на что другое ты, к сожалению, не годишься. Разве что ещё блеять по телефону голосом старого сатира, отвлекая людей от дела.

— Да? — откликнулся я, расстроенный тем, что не удалось его разыграть. — Набивать брюхо перед тем, как лечь в постель с молодой женой, ты называешь делом?

— Одно другому не мешает, — ответил он. — Ты зачем звонишь? Поболтать приспичило? Мы вообще-то, действительно ложимся спать.

— Очень мило, — проворчал я. — Раз в сто лет удаётся созвониться, а ты, вместо того, чтобы обрадоваться и выразить готовность побеседовать со старинным другом, норовишь положить трубку и завалиться спать. Очень мило.

— Короче, Махницкий, — перебил он.

— Если короче, — вздохнул я, — то мне нужны ключи от твоей квартиры. Ты ведь после свадьбы переселился к Ане?

— А с твоей что? — поинтересовался он.

— Это не телефонный разговор.

— Что? Ты опять вляпался в неприятности и боишься ночевать дома? — догадался он. — У тебя это вошло уже в привычку, ты не находишь?

— Между прочим, — огрызнулся я, — в прошлый раз я вляпался именно с твоей помощью. И если я тогда разок переночевал на твоей даче…

— Которая тут же сгорела, — вклинился он.

— То это ещё не повод говорить о какой-либо тенденции, — закончил я. — Так дашь ключи или нет, жмотяра?

— Бери, — простонал он, прощаясь, видимо, в душе со своей берлогой. — Только поаккуратнее там…

— Не дрейфь, — оборвал я стон несчастного собственника. — Ничего с твоей квартирой не случится. Ключи где взять?

— У соседей, в 54-й квартире.

— Не забудь только перезвонить им и сообщить, что я сейчас появлюсь, — попросил я.

— Хорошо, — буркнул он.

Похоже, своего я добился. По крайней мере, до утра аппетит у этого скряги пропадёт напрочь. Быстро одевшись, я спустился на улицу и огляделся. В стоящем рядом с подъездом микроавтобусе слышались музыка, мужские голоса и женский смех. Моя охрана развлекается, понял я, проскальзывая мимо. Что ж, тем лучше для меня и хуже для них. Завтра Горенец покажет им кузькину мать, а я тем временем смогу заняться делом, оставаясь в тени. Подняв воротник, я вышел через арку на проспект и поднял руку, голосуя.

Открыв глаза, я заозирался спросонья, соображая, куда попал и что здесь делаю. Вспомнив, что ночевать пришлось у Кости, я откинулся на подушку и протянул руку, пытаясь нащупать на прикроватном столике сигареты. Не обнаружив ничего, кроме пустой смятой пачки, я выругался и, кряхтя, побрёл на кухню. Вчерашние побои давали о себе знать. Поиски чая ни к чему не привели. Обнаружив немного кофе на донышке валявшейся в столе банки и пачку забытых кем-то сигарет, я воспрянул духом, поставил чайник на газ и закурил, морщась от мерзкого вкуса лежалого табака. Заодно неплохо было бы включить мобильник, рассудил я, поднимаясь со стула и отправляясь на его поиски. На ночь я всегда отключаю телефон. Крепкий сон — залог здоровья, как меня когда-то учили, и это одно из немногих правил, которому я следую всю свою сознательную жизнь. Телефон сразу ожил, будто обрадовавшись прикосновению рук своего владельца. Началось, обреченно подумал я, поднося трубу к уху.

— Да?

— Алло, Саша? — это звонила Наталья. — Доброе утро.

— Какое там доброе. — Я снова отправился на кухню, заслышав призывный свист чайника. — Так, серединка на половинку.

— Могло быть ещё хуже, — обескуражила она меня. — Твоя интуиция не подвела вчера. Дома тебе оставаться было нельзя.

— Это почему? — удивился я, напрочь забыв уже о вчерашних дурных предчувствиях.

— Ночью к тебе приходили из милиции. Говорят, у них есть ордер на твой арест, — затараторила она. — Как всё это понимать, Саша?

— Понятия не имею, — я почесал затылок. — А откуда такая информация? Про ордер?

— Милиционеры были не в форме, и ребята из охраны, дежурившие во дворе, решили проверить, кто это барабанит в твои двери.

— Проверили?

— Да. На них надели наручники и до утра продержали в отделении. Там-то и выяснилось, что выдан ордер на твой арест. Их допросили, думали, что знают, где ты. К счастью, это никому, кроме тебя, неизвестно.

— Да уж, — хрипло отозвался я, с сомнением разглядывая сигарету. Вкус её всё больше напоминал тараканью морилку. — А Горенец что говорит?

— Он всё утро пытается дозвониться до тебя, а сейчас поехал куда-то, злой, как не знаю кто. Сказал, что по горло сыт уже твоими внезапными исчезновениями.

— Гм, ему что, больше понравилось бы, окажись я в камере?

— Нет, конечно. Просто он опасается, что за твоим домом установлено наблюдение, а ты, не зная об этом, вернёшься туда и попадёшь в руки милиции. Перезвони ему, ладно? Он ведь в самом деле волнуется за тебя.

— Тронут, — хмыкнул я, помешивая кофе. — Но беспокоить этого заботливого товарища ближайшие пару часов своими звонками не собираюсь. Иначе наслушаюсь о себе такого, что и представить страшно. У тебя как дела?

— Какие у меня могут быть дела, если тебя ищет милиция? — возмутилась она. — Саша, насколько это всё серьёзно?

— Пустяки, — беспечно ответил я. — Как-нибудь всё утрясём. К тому же, у меня дядька в органах работает, забыла? Должен помочь, — не совсем уверенно добавил я, представив лицо дяди Паши при моём появлении.

— Ну, если так, — недоверчиво протянула Наташа. — Кстати, есть ещё одна новость. С утра ко мне приезжал Денис Валяев.

— Да? Зачем? Подожди, дай угадаю. Наверное, жаловался на моё самоуправство и уверял, что без него банк рухнет не сегодня-завтра?

— Почти угадал. А ещё он предложил мне руку и сердце.

— Опять?! Ему не кажется, что он повторяется? Что ты ему ответила?

— Относительно банка или меня? — лукаво поинтересовалась она.

— И того и другого, — мрачно ответил я. Нет, ну объяснил же ему вчера, что слышать больше ничего не хочу о человеке по фамилии Валяев. А он, мятежный, по-прежнему ищет бури…

— Я сказала ему, что раз отец оставил тебя на своём месте, значит, тебе и решать. А быть его женой я не собираюсь, о чём говорила ему тысячу раз, — вздохнула она. — Но всё равно, мне его как-то жалко.

— То есть? — не понял я.

— Сидел передо мной растерянный, руки трясутся, глаза бегают… Не знаю… Саша, а ты действительно уверен, что он собирался как-то навредить тебе?

— Мне?! — от неожиданности я обжёгся кофе, проглотил его и закашлялся. — Наташа, дорогой мой человек! Да в первую очередь он причастен к покушению на твоего отца. То, что он заодно пытался прокрутить тот же номер с Горенцом и со мною — мелочи, бог с ним. Но он ведь ещё затевал что-то в этом чёртовом банке, и лишь мой интерес к его персоне сорвал все планы. Ты же сама говорила, что он предлагал тебе подписать какие-то документы?

— Говорила, — отозвалась она, — но знаешь, так неприятно разочаровываться в людях. Особенно когда знаешь их не один год и вас связывают общие воспоминания…

— Наташа, давай ты будешь оплакивать ваши с Валяевым общие воспоминания без моего участия, — предложил я, выведенный из себя. — А я попрошу Горенца, чтобы он привёз и тебе плёночку с голосом твоего ненаглядного Дениса. Будешь грустить под неё долгими зимними вечерами, а заодно послушаешь, как он обсуждает с посланцем Артёма планы на будущее.

— Саша, ну не злись, — попросила она. — Я только хотела…

— Я понял, — перебил я. — У тебя лирическое настроение, и хочется жалеть всех вокруг. Но я-то здесь при чём?

— Ни при чём, — обиделась она. — Просто ты чёрствый человек, и с тобой невозможно разговаривать.

— Кто-то обещал вчера не дуться больше по пустякам, — напомнил я.

— А кто-то обещал вчера вести себя как нормальный человек, а не как концентрированный уксус, — отрезала она и положила трубку.

Я выпучил глаза. Это что-то новенькое. Во-первых, я просто не мог обещать вести себя как нормальный человек. Потому что это означало бы признать, что раньше я вёл себя, как ненормальный. Так что здесь Наташа меня с кем-то путает. Уж не с Валяевым ли, хмыкнул я. Что же касается концентрированного уксуса… Не надо звонить мне по утрам, проливая слёзы над всякими мерзавцами, и тогда беседа со мной выйдет совсем не такой кислой. Даже наоборот. Я задумался, с чем бы она сравнила меня, продолжай я безвольно выслушивать её плаксивое бормотанье. С рахат-лукумом, что ли?! Это сравнение мне очень не понравилось. Я встал и, отплёвываясь, пошёл бриться.

Вообще, если разобраться, этот день не заладился у меня с самого начала. И дело не в том, что кончились сигареты, и мне пришлось удовольствоваться какой-то гадостью с запахом горелой тряпки, невесть как попавшей в Костину квартиру; и даже не в том, что вместо утреннего чая жизнь преподнесла мне мутноватую бурду, хранившуюся в банке из-под кофе. Гораздо больше огорчало то, что перемирие с Наташей не продлилось даже суток. А ведь она звонила, чтобы предупредить о нависшей опасности, запоздало укорил я сам себя. В довершение всего, я порезался при бритье, и настроение испортилось окончательно. Мысль о том, что я объявлен в розыск благодаря стараниям неизвестного благодетеля, его не улучшила. Впрочем, почему неизвестного? Знаем мы, чьи это проделки.

Я нерешительно потянулся к сигаретной пачке. Ладно, так и быть, выкурю ещё одну. Так вот, это, несомненно, опять напомнил о себе Артём. Демонстрируя, видимо, свою власть в городе. Как там сказал Казбек? В связях его сила? Боюсь, он был прав. Я взял в руку телефон.

— Да?! — Казбек сегодня тоже был не в настроении.

— Привет, — жизнерадостно начал я. — Как успехи?

— Какие успехи? — зашипел он. — Где тебя носит, а?! Дома нет, в офисе нет, телефон молчит! В подполье ушёл, да?

— Не кричи на меня, — обиделся я. — Между прочим, в ментовке лежит ордер на мой арест.

— Знаю. Но это твои проблемы, понял? Сам напортачил, сам и выкручивайся. У меня своих забот хватает.

— Ну, ты даёшь, — удивился я. — А как же наша дружба?

— Какая, на хрен, дружба! — он продолжал шипеть, удачно подражая змее, которой наступили на хвост. — Я предупреждал тебя, что мне не надо сейчас кипеша? А ты что делаешь? Вчера в ментовке сидел, сегодня опять туда собираешься — как с тобой дела иметь, а?

— При чём здесь я? Ты не подумал, что это Артём таким способом торопит меня принять его предложение? Кстати, если я его приму, что будет с тобой?

— А что будет со мной?

— Ничего, — буркнул я. — Ничего от тебя не останется, Казбек. Артём приберет к рукам всю торговлю зельем, а тебя просто выкинут за ненадобностью.

— Он мне надоел, этот Артём! — взорвался Казбек. — И ты вместе с ним! Чего ты добиваешься, я не пойму? Хочешь нас с Артёмом стравить, как псов?

Я чуть не ляпнул, что мне бы это очень понравилось, но вовремя сдержался:

— Как ты мог такое подумать обо мне! Вот, значит, как ты расцениваешь нашу дружбу, Казбек. Ладно…

— Подожди, не кипятись, — он запыхтел в трубку. — Давай сделаем так. Я хочу встретиться с Артёмом. Мы договорились на сегодня, так что всё обсудим. Твои проблемы, так и быть, тоже. Но смотри, если ты играешь нечестно, я тебя разорву. Ты меня понял, Саша, да?

— Ещё бы, — усмехнулся я. — Хочу только, чтобы и ты, мой вислоносый друг, кое-что понял. Умри я сейчас — не видать тебе торговых площадей в центре. Горенец о нашем соглашении ничего не знает и без колебаний начнёт отстреливать твоих людей, как только они появятся на улицах с героином. Артём, думаю, только поможет ему в этом благородном начинании, чтобы максимально ослабить тебя. Казбек, Казбек, ты так ничего и не уразумел.

— Чего это я не уразумел? — подозрительно осведомился он.

— Того, что тебя хотят поиметь с самого начала, — грустно ответил я. — Сам смотри. Богдан был категорически против твоего предложения, и его тут же устранили. Но остальные, и в первую очередь Артём, были «за»?

— Ну, — согласился он.

— И если ты утверждаешь, что Богдана ликвидировал не ты, значит, это был Артём? Так?

— Ну. Дальше что? — нетерпеливо перебил он.

— Зачем Артёму было это делать, рискуя нарваться в случае неудачи на непредсказуемые последствия? Ради того, чтобы помочь тебе? Нет, конечно. На кой ты ему сдался? Он с самого начала планировал устранить тебя как посредника и самому заняться зельем, благо, на поставщиков он вышел бы без проблем. Скорее всего, они сами бы вышли на него после твоей смерти. А Богдан со своими принципами ломал всю комбинацию, не давая ей даже начаться. Потому его и вывели из игры. Заодно Артёму представилась уникальная возможность расширить своё влияние на центр, свалив всё на тебя. Неужели ты думаешь, что после стольких усилий он станет равнодушно глядеть, как ты укрепляешь свои позиции в городе? Да ни в жизнь. В общем, дружище, ты без пяти минут шлак, отработанный материал, и я сам уже жалею, что связался с тобой. Тем более, что деньги ты так и не заплатил.

— Вах, Саша, разве в них дело? Приезжай хоть сегодня, рассчитаемся. Резон в твоих словах есть, не спорю. Зачем Артём взял на себя грязную работу, — Богдана имею в виду, — которую должен был выполнить я? — Казбек поцокал языком, стимулируя, видимо, таким образом умственный процесс. — Но это только слова, Саша. У тебя есть доказательства? Нет? Тогда нечего попусту болтать. Короче, я встречусь с Артёмом и о многом с ним поговорю. О тебе — тоже, — он отключился, даже не попрощавшись.

Впрочем, я на него за это не обиделся. Неожиданное решение Казбека встретиться с Артёмом заставило меня схватиться за голову. До чего они договорятся, когда всплывут все мои злопыхательские штучки, догадаться нетрудно. После этого ордер на арест покажется мелкой неприятностью. Я снова потянулся к телефону.

— Алло, Артём, это Махницкий.

— Рад слышать, — в отличии от Казбека, этот был настроен вполне благодушно.

— Хотелось бы встретиться и обсудить условия нашего союза, — сразу выложил я. — Ты не против?

— Что, надумал? — усмехнулся он. — Хорошо, приезжай. Через час по вчерашнему адресу.

— Но у меня небольшая проблема, — скромно заметил я. — По ошибке выдан ордер на мой…

— A-а, слышал, слышал, — он рассмеялся, считая, видимо, мою беду милой шуткой. — Хорошо, я пришлю за тобой машину. Моих людей менты не тронут, так что можешь ехать без опасений. А там посмотрим, чем я могу тебе помочь. Что-нибудь ещё?

— Нет. Буду ждать на перекрёстке Есенина и Панфиловцев, — ответил я.

Времени оставалось в обрез, и надо было очень поспешить, чтобы расстроить встречу двух моих потенциальных противников. Горенец, услышав мой голос, заорал:

— Ты что, уже и мне не доверяешь?! В какую дыру ты, чёрт возьми, забился на этот раз? Меня чуть инфаркт не хватил, когда я узнал, что тебя нет в квартире. Думал, вывезли за город и пустили в расход, как Мишаню. Ты о моих нервах подумал?

В том же духе он продолжал ещё минут пять, расписывая, какой стресс пережил и переживает ежеминутно после того, как упросил меня, на свою голову, помочь.

— Олег, дружище, — перебил я наконец, — с удовольствием послушал бы тебя ещё, но со временем туговато.

— Вот сцапают менты, будет тогда вагон времени, — съехидничал он.

— Типун тебе на язык, — испугался я. — Об этом не может быть и речи. Слушай, Олег, чего звоню-то. У тебя есть пара надёжных ребят, умеющих обращаться с оружием и желающих своё умение продемонстрировать?

— Таких у меня много, — ответил он. — А тебе зачем?

— Понимаешь, через час у меня назначена встреча с Артёмом. И хочется мне, чтобы он понял, наконец, что шкура у него, как и у всех, только одна, и её лучше поберечь. Пришла наша очередь потревожить его парой выстрелов из-за угла. Он-то успел нам всем доставить такое удовольствие.

— Короче, будем мочить Артёма, — Олег буднично подвёл итог услышанному. — Ты всё хорошо обдумал?

— Нет, убивать его не надо. Просто пострелять, пощекотать нервы, не более того. Ну, если оцарапаете чуток, я не возражаю. Но учти, за исполнителями наверняка будет погоня, и мне очень не хочется, чтобы они попались. Покушение никак не должно быть связано с нами.

— Да ладно, — пренебрежительно протянул он. — Подумаешь, погоня. У Артёма охрана такая же, как он сам. Понты сплошные. Ты мне лучше объясни, для чего это надо?

— Олег, — я бросил взгляд на часы, — давай потом, а? За мной уже машина от Артёма вышла. Лучше встретимся, — я задумался, — в час дня и всё обсудим.

— В час я не могу, — неожиданно упёрся он. — Давай чуть раньше?

— Хорошо. В двенадцать тебя устроит? — Я вспомнил, что после полудня Олег занят какими-то таинственными делами.

— Нормально. Диктуй адрес, где ждать Артёма.

Я объяснил ему, где расположена конспиративная квартира, и отправился на встречу. Артём встретил меня, улыбаясь и покачивая не по росту большой головой.

— Плохо выглядишь, — заявил он. — Озабоченный, хмурый. Надо проще к жизни относиться, уметь расслабляться. Тогда и вопросы решаться будут и нервы сохранишь в порядке. — Он покровительственно похлопал меня по плечу.

Тоже мне, Белянчикова от криминала, покосился я на него, но вслух сказал:

— Отдохнёшь тут. Мало мне своих печалей, так ещё и менты жизни не дают. Вчера, как только мы с тобой расстались, меня остановили. Вроде, ГИБДД, чёрт их разберёт. В результате я до вечера в ментовской просидел, а моего охранника вообще прикончили по беспределу.

— Да, перестарались ребята, — кивнул он, притворяясь, что сочувствует. — Но это, в общем, мелочи. Кого из нас в своё время на допросы не таскали?

— Мелочи? А зачем телохранителя убили? Он-то кому мешал?

— Не кричи! — окрысился он. — Затем, видать, и грохнули, чтобы ты, наконец, понял: фарт вещь непостоянная. Сегодня есть, а завтра… В общем, считай это пояснением для особо непонятливых, вроде тебя. Ты о деле приехал говорить или за своего быка разборки учинять?

— О деле, — я старался ничем не выдать своих чувств. — Слушай, зачем тебе нужен ордер на мой арест? Тебе что, легче станет, если я окажусь за решёткой? Знаешь, что после этого начнётся? Горенец поймёт, что его загоняют в угол, и станет охотиться на вас, другого выхода у него просто не будет. Только не надо думать, что вам удастся легко добраться до него. Ты ведь пробовал уже, да не вышло ничего, верно?

Артём замигал короткими ресницами, напряжённо разглядывая меня. Потом вдруг визгливо рассмеялся, хлопая себя по бёдрам.

— Ну, насмешил! Да ты никак приехал ультиматум мне ставить? Сам додумался до такого, или Горенец подсказал?

— Сам, — я тоже улыбнулся. — Только не говори мне, что это не ты пытался нас с Олегом ликвидировать. Я уже большой и в сказки не верю.

Он просмеялся, наконец, и утирая проступившие слёзы платком, произнёс:

— Да, был грех, недооценил я вас, ловкачей. Ну, и дальше что? Мстить собираешься? Вот он я, перед тобой, — он развалился в кресле.

Его охранник неслышно переместился из прихожей в комнату, не особо пряча от меня зажатый в руке пистолет.

— Зачем? — я постарался придать голосу убедительность. — Сделанного не воротишь, а мир, даже худой, нам обоим нужнее, чем ссора. Я приехал не для того, чтобы вспоминать старые обиды, а чтобы обсудить наше совместное будущее. Но перед этим, из чистого любопытства, хочу задать тебе один вопрос. Богдан — тоже твоя работа? Только ответь честно, всё равно ты сейчас банкуешь, опасаться тебе нечего.

— Будешь смеяться, — он задумчиво принялся пыхтеть сигарой, — но это не я. Сам не пойму, кто меня опередил. Тачку мои люди ему попортили, это так. Но стрелков я не посылал. Не успел, — осклабился он.

— Тогда кто?

— Говорю же, не знаю. Сначала я думал, что Казбек, но и он не стал брать это на себя. Так что вопрос пока остаётся открытым.

Всё очень странно, подумал я, закуривая. Кто же этот таинственный враг, выступивший против Богданова и не спешащий появиться перед нами? Калач? Я выпустил струйку дыма и поднял глаза.

— Ладно, бог с ним, с Богданом. Давай лучше о нас поговорим.

— А что здесь говорить? — удивился он. — Либо ты принимаешь мои условия, либо нет. Третьего тебе не дано.

— Допустим, принимаю. Когда ты снимешь ментов с моего хвоста?

— Вот, что тебя беспокоит, — снова рассмеялся он. — Да хоть сейчас. Не веришь? — Он достал телефон. — Алло, Эдик? Артём. — Он искоса глянул на меня, проверяя, прочувствовал ли я важность момента. Я застыл в напряжённой позе, всем своим видом давая понять, что прочувствовал. — Я по поводу Махницкого. Что? Да, я знаю, ты всё сделал, как просили. Только вот что, Эдик. Парень сидит сейчас у меня, бьёт себя в грудь и говорит, что ни в чём не виноват. Я и подумал: может, дадим делу обратный ход? Сложно? Ты меня не понял, Эдик, — Артём враз посмурнел. — Если я говорю — «может», то переводится это как надо. Всё теперь ясно? Вот так уже лучше, — расслабился он. — Да нет, то, что ты получил, твоё, о чём разговор. Да, да. В общем, я могу обрадовать парня? Хорошо, давай, — он отложил телефон.

Я сидел, притворяясь, что страшно подавлен его величием.

— Всё, твоя проблема решена, — усмехнулся он. — Одним звонком, как видишь. А ты ещё раздумывал по поводу нашего союза.

— Что ж, услуга за услугу, — произнёс я. — Теперь моя очередь.

— Да? — удивился он. — Ладно, говори. Послушаем, что там у тебя.

— Видишь ли, — начал я, изображая на лице мучительную работу мысли, — я ведь не просто так пытаюсь выяснить, кто отправил Богдана на койку. Есть у меня своя задумка на этот счёт. То, что это сделал не ты — факт, надо признать, очевидный. Ты своему слову хозяин и изворачиваться не стал бы, — подхалимски заметил я. Артём важно кивнул, явно довольный моими словами. — Но тогда возникает вопрос: кто это сделал? Остаётся только Казбек. Ему как раз верить нельзя сразу по двум причинам: он «чёрный» и он пришлый. То, что он не взял на себя ликвидацию Богдана, лично меня только настораживает. Конечно, можно объяснить его поступок скромностью, но я в это слабо верю. Тогда зачем он скрывает свою причастность к ранению одного из городских авторитетов? Что, если Богдана убрали не за то, что он был против торговли зельем, а потому, что он изначально не доверял кавказцам? Ведь ни для кого не секрет их тактика: сначала в городе появляется некая подготовительная команда, которая ассимилируется, обустраивается и, в конце концов, перестаёт привлекать чьё-либо внимание. Через этих людей накапливаются запасы оружия, покупаются квартиры, заводятся связи среди чиновников. Затем наступает черёд второго этапа — в город прибывает команда боевиков. Обрати внимание, Казбек не скрывает того факта, что воевал, и по сути своей боец, а не торговец. Команда в короткие сроки отстреливает местных авторитетов, вытесняет уже имеющиеся группировки и заменяет их своими. Затем…

— Кому ты рассказываешь об этом? — поморщился Артём. — Я и без тебя прекрасно знаю эту «коронку» кавказцев. Ты хочешь сказать, что Казбек устранил Богдана и…

— И не признаётся в этом потому, что на самом деле уже вовсю начат второй этап захвата власти в городе.

Казбек ведь по-настоящему и не стремился договориться с Богданом. Уверен, компромисс всегда можно было найти. Нет, он этого не сделал потому, что Богдан был опасен не своей несговорчивостью, а тем, что сразу разглядел планы кавказцев и объявил о них во всеуслышание.

— Гм, — Артём, скривив губы, выдул струю сигарного дыма. — Ну и что?

— Как ты считаешь, кто будет следующим после Богдана?

— Хочешь сказать, что я? — он улыбнулся. — Ну, уж дудки. Казбеку не по силам меня свалить, и он это понимает.

— Богдан тоже так думал, — обронил я.

— Короче, Махницкий, — разозлился он. — Что у тебя есть, кроме голых слов? Хоть одно доказательство ты можешь привести?

— Нет.

— Ну и нечего тогда воздух сотрясать, — успокаиваясь, буркнул он. — Я, в отличие от Богдана, слежу за ситуацией. Ладно, теоретик, будем считать разговор на эту тему закрытым. Послушай лучше, что я тебе скажу. Во-первых, завтра ты вернёшь в «Авраам» Валяева. А то, понимаешь, ворвался со своим «быком» в серьёзное учреждение, мебель переломал, моих людей искалечил. Валяев, бедолага, тоже огрёбся. Ты на него зла не держи, — он похлопал меня по плечу, — и уясни для себя: вы теперь будете работать вместе, в одной команде. И тебе совать нос в «Авраам» не стоит. Заниматься пока будешь другим. Сегодня у меня встреча с Казбеком запланирована. Думаю, ему не терпится узнать, когда он сможет приступить к реализации товара, в том числе и в центре. Так я его обрадую, а ты проследи, чтобы его людей не обижали. Более того, в случае необходимости вы прикроете их. Понял?

— Да, — кивнул я.

— Молодец, — одобрил он. — И вот ещё что. Ты, говорят, накоротке с Богдановской дочерью?

— Кто говорит? Валяев?

— Какая разница? Нам надо, чтобы она подписала кое-какие бумаги. Вот ты и намекни ей, что это для её же пользы. Иначе придётся ломать девчонку, а мне бы этого не хотелось, — заметил он, поднимаясь с кресла. — Ладно, пока всё. Собирайся, мне пора ехать.

Я послушно встал, гася сигарету.

— Что ж, пора, так пора. Я без машины. До «Мельницы» меня не подбросите?

— Не велик барин, — хохотнул он, набрасывая пальто, — пешком доберёшься. Некогда мне тебя развозить.

На стрелку с Казбеком торопится, догадался я, выходя вслед за ним из квартиры и спускаясь по лестнице. Спереди и сзади маячили фигуры охранников Артёма.

— Всё чисто, — доложил один из них, когда мы приблизились к выходу из подъезда.

— Ты посмотри, денёк-то какой, — промурлыкал Артём, ступая на крыльцо и жмурясь от яркого солнца, повисшего в низком зимнем небе. — Прямо душа радуется.

Его душа радовалась недолго. Треск автоматной очереди разорвал тишину. Охранник, распахнувший было заднюю дверь машины, поперхнулся и упал на колени, захлёбываясь кровью. Пули смачно чмокали, рисуя на корпусе автомобиля замысловатые вензеля. Ещё кто-то протяжно закричал, царапая в агонии подтаявший снег на крыльце. Артёмовские телохранители, пытаясь отразить нападение, умирали один за другим. Стреляли по ним сразу из нескольких мест. Да, Горенец своё дело знает, признал я, отыскивая взглядом Артёма. При таком раскладе о погоне не может быть и речи — преследовать стрелков скоро будет некому. Артём меж тем пытался запихнуть своё грузноватое тело обратно в подъезд, пятясь по-рачьи. Развернуться у него уже не хватало смелости. Тихонько завывая и вздрагивая, когда пули поднимали рядом с ним очередной фонтанчик снежных брызг, он настырно пропихивал застрявший зад между дверью и косяком. Вспомнив, что теперь мы с ним союзники, я немного приоткрыл дверь, увеличив просвет, и он немедленно ввалился в спасительную темноту подъезда. Я нырнул следом. На улице продолжали грохотать выстрелы, но перестрелка явно ослабевала.

— Суки, — зашептал Артём, сидя на полу и размазывая грязной рукой проступивший на лице пот. — За всё спрошу…

— Знать бы ещё, кто это был, — я присел на корточки и сунул ему в руку носовой платок.

— Как не знать… Урою черномазых!! — бешено прохрипел он, не забывая, впрочем, настороженно поглядывать в сторону двери. — Проводи меня обратно в квартиру. Надо вызвать подмогу.

Я подхватил его под руку и помог подняться наверх. Всё ещё вздрагивая, он вставил ключ в замок и ввалился в квартиру. Я последовал за ним.

— Дверь закрой! Да не эту, железную!! И засов задвинь на хрен! — ободрившись, тут же принялся командовать он. — Алло, это ты? — закричал он в мобильник. — Срочно пришли людей в район Черёмушек. Да, да, к хрущёбам. В меня стреляли, вот в чём дело!! Нет, шучу! — обозлился он. — И сам чтобы был здесь через пять минут! Всё! — Он уставился на меня. — У тебя оружие есть?

— Откуда? — удивился я. — Да и зачем оно мне?

— Отстреливаться. — В Артёме взыграл боевой дух. — Вдруг они попытаются ворваться сюда?

— Это вряд ли, — успокоил я, выглядывая в окно. — Стрельбы уже нет. Видимо, поняли, что ты ушёл от расправы, и решили отложить это дело до лучших времён. Но просто так они от тебя не отстанут, факт. Сам-то как думаешь, тебя сегодня успокоят, или есть ещё время? — невинно поинтересовался я.

— Ты что, специально выводишь меня из себя?! — подскочил он. — Да я их сам в порошок сотру. Ну, Казбек, ну тварь!

— Да с чего ты взял, что это он? — деланно удивился я. — Аллах акбар, вроде бы, никто не кричал. Я, по крайней мере, не слышал.

— А кто ещё? Я ж к нему на встречу собирался! Да ты и сам только что меня убеждал, что от кавказцев добра не жди, про второй этап втолковывал! Забыл, что ли? Кому, кроме него, могла понадобиться моя смерть? Кто ещё мог это организовать? Ты не мог, — забормотал он, подозрительно косясь на меня, — ты сам рядом был. Слушай, а откуда они узнали про эту квартиру? Кроме тебя, о ней больше никому не было известно.

— Ага, — хмыкнул я. — Кроме меня, о ней знали твои телохранители, водитель и… кому ты сейчас звонил?

— Славик? Да нет, он не мог меня предать, — поморщился Артём. — Слишком многим мне обязан.

— Валяев тоже всем был обязан Богдану, — напомнил я, — что не помешало ему сдать своего благодетеля с потрохами.

Артём задумчиво смотрел на меня, прикидывая что-то в уме.

— А ты никому не говорил о том, куда едешь и зачем?

— Нет, конечно, — ответил я. — До этого ли мне было? Меня в любой момент могли прихватить менты, тут уж не до разговоров.

— Тоже верно, — он уставился в пространство перед собой. — По дороге слежки за тобой не было?

— Кому это надо? Если только ментам…

— При чём здесь они! — взвился Артём. — Махницкий, ты меня поражаешь! Я смотрю, в твоей голове возникают умные мысли, но как-то вскользь, не задерживаясь. Всё остальное время ты непроходимо тупишь! Я имел в виду, не следили ли за тобой люди Казбека!

— Не знаю, — я притворился обиженным, — не приглядывался.

— Надо было приглядываться! — рявкнул он. — Иди, открой дверь. В глазок посмотреть не забудь!

Я приник к глазку и бодро отрапортовал:

— Там стоят несколько гнусных рож. А во главе всех тип, которого ты присылал ко мне договориться о встрече в прошлый раз.

— Это Славик. Открой, — распорядился Артём.

— Здорово, Славик, — я распахнул двери. — Заходи.

— Где Артём? — мимо меня, чуть не смяв, пронеслась компания вновь прибывших.

Из комнаты тут же послышались начальственные крики окончательно пришедшего в себя Артёма, устраивающего разнос подчинённым.

— Ладно, мне надо ехать, — известил я, входя вслед за остальными. — Может, всё-таки подбросите меня?

Артём, прервав на минуту свои вопли, вытаращился на меня и буркнул:

— Куда это ты собрался?

— Как куда? Ты ж мне задач поставил миллион. Поеду всё утрясать.

— Подожди, — тяжело дыша, он подошёл ко мне. — Планы, сам понимаешь, изменились. Ты и твои бойцы могут потребоваться в любой момент. Езжай в «Мельницу» и будь на связи. Скажи Горенцу, пусть собирает людей. Мы ещё покажем «чёрным», чья власть в городе.

— Хорошо, — кивнул я.

— Отвези его, — буркнул он кому-то из своих.

Уходя, я слышал, как Артём приказывал Славику

немедленно разобраться, кто устроил покушение на его персону. В числе основных подозреваемых по-прежнему фигурировал Казбек. Я усмехнулся и понял, что не у меня одного сегодня выдался неудачный день.

— Куда тебя? В «Мельницу»? — поинтересовался водитель, вставляя ключ в замок зажигания.

— Нет, давай-ка лучше к нашему агентству охранному подбрось, — попросил я, поглядывая на часы. До встречи с Горенцом, назначенной утром, оставалось ровно десять минут.

— Артём сказал, в «Мельницу», — неуверенно возразил водитель.

— Ты давай крути баранку, куда сказано, — обозлился я. — А перед Артёмом я как-нибудь сам отчитаюсь, понял? Ты где был, умный такой, когда мы с ним под пулями сегодня ползали?!

— Да ладно, чего ты, — растерялся он, послушно сворачивая к агентству.

Секретарша при виде меня не выказала абсолютно никаких эмоций. Лишь слегка скривилась, окинув взглядом мой изрядно перепачканный костюм. Во время перестрелки я для большей достоверности тоже упал в грязный снег. А может, просто испугался, врать не буду. Слишком уж неожиданно всё вышло.

— Здравствуйте, — сказал я. — Эвелина Максимилиановна, мне нужна машина. Срочно. И чашка кофе. Тоже срочно. И ещё меня ни для кого нет, — я прошёл в кабинет и упал в кресло.

Она появилась на пороге следом за мной, держа в руке чашку.

— Ваш кофе. Машина у подъезда. Водитель и два охранника в приёмной, — секретарша замерла на мгновение, выжидательно глядя на меня. — Что-нибудь ещё?

— Нет, — я залпом проглотил кофе и сунул в рот сигарету. — Водитель и охрана останутся здесь. Я поеду один.

— Но Олег Горенец… — начала было она.

— Мне не указ, — закончил я фразу и выскочил в коридор.

Забравшись в стоящий у крыльца автомобиль, я запустил двигатель и кинул взгляд на панель. Так, всё, время вышло. Сейчас Горенец, не дождавшись меня в «Мельнице», начнет нервничать и названивать по телефону. Словно в подтверждение моих слов, мобильник отчаянно заверещал в кармане. Пока всё идет по плану, решил я, отключая его. Через несколько минут я остановился неподалёку от «Мельницы», спрятавшись среди припаркованных у обочины машин. Джип Горенца был виден отсюда, как на ладони. Вскоре появился и он сам, озабоченно вертя головой по сторонам и что-то угрюмо бормоча сквозь зубы. Меня ищет, не иначе, догадался я. Тем более не стоит попадаться ему на глаза. Дело в том, что мне очень хотелось узнать, чем это Олег занимается в середине дня и почему скрывает от меня свои перемещения. Любовница? Маловероятно. Ему сейчас не до амурных утех; к тому же, такими вещами больше принято хвастать, а не таить их от лучших друзей. Тогда что же?

Его джип сорвался с места, и я пристроился следом, полный решимости удовлетворить грызущее меня любопытство. Олег ехал быстро, прыгая из ряда в ряд и проскакивая светофоры на жёлтый свет. Следом летела, как привязанная, машина с охраной. Я скромно плёлся в хвосте, с трудом поспевая за ними. Двор, в который въехала, остановившись, наша процессия, был мне знаком. Ещё бы, ведь это был мой двор. Я здесь живу. И ещё Наташа Богданова. Она появилась из подъезда и нырнула в машину Олега. Кортеж снова тронулся, а я замешкался, ломая голову над увиденным. Это что ещё за совместные прогулки?! Интересно получается, между прочим. Не успел толком Валяева отогнать от Наташи, как тут же возле неё начал крутиться Олег. Друг называется, возмущенно пробормотал я, включая передачу и отправляясь в погоню за чуть видными уже машинами.

Добравшись до выезда из города, они уверенно рванули вперёд по шоссе, набирая скорость. Я начал отставать, ругая про себя зловредную секретаршу, подсунувшую мне маломощный дизельный автомобиль. С таким же успехом я мог гнаться за Горенцом на трёхколёсном велосипеде. Его джип уже скрылся из виду, и я лишь из чистого упрямства продолжал пилить по шоссе, не желая признать своё поражение. Двигатель неожиданно зачихал и умолк; машина, проехав по инерции вперед, уныло ткнулась носом в сугроб. Приехали, процедил я, с тоской глядя на датчик бензобака. Ну, Максимилиановна, удружила! Подсунуть незаправленную машину — это прямо вредительство получается! Я тоже хорош. Вместо того, чтобы присмотреться к панели, рванул, очертя голову, за Горенцом. И что мне теперь делать, одному на пустынной трассе? Звонить Олегу? Выручай, мол, друг, хотел последить за тобой, да заглох по дороге? Вздохнув, я вылез из стремительно остывающего салона, зло хлопнул дверью и огляделся по сторонам. По обочине дороги тянулись какие-то дачи. А может, и не дачи, а загородные дома, слишком уж обжитым казалось место. Асфальтированная дорога, ответвляющаяся от основной трассы, была тщательно расчищена. Я размашисто зашагал по ней, рассчитывая разжиться топливом у местных обитателей.

Небольшой посёлок был застроен двух, но чаще — трёхэтажными особняками с большими дворами, встроенными гаражами. Кое-где я заметил даже бассейны. Про эту тихую пристань новых русских я слышал, но никогда здесь не бывал. Признаюсь честно, зрелище впечатляло. Правда, всё портили, на мой взгляд, мелькающие тут и там мордатые охранники и похожие на них ротвейлеры. Они одинаково неодобрительно взирали на меня, пешего и продрогшего, в натянутом на уши пальто. Разница между ними заключалась лишь в том, что собаки лаяли, исходя слюной и бросаясь на сетку забора. Охранники тоже рычали, но потише, оставаясь на месте и не рекомендуя мне даже приближаться к границам их владений.

Мечта раздобыть топливо таяла на глазах. Получив в нескольких местах отказ и наилучшие пожелания убраться отсюда, пока цел, я окончательно разочаровался в обитателях посёлка и пустился в обратный путь, размышляя о том, почему богатство и отзывчивость никогда не уживаются вместе. Взгляд мимоходом зацепился за чёрную машину, небрежно брошенную на улице у въезда в очередной теремок. Присмотревшись внимательней, я юркнул за угол и затаился там. Машина принадлежала Горенцовской охране. Догнал я вас, ребята, обрадованно зашептал я, хоть и на своих двоих. Интересно, а где машина Горенца? И где он сам с Наташей? Пытаться заглянуть во двор было бесполезной тратой времени, мешал высоченный забор. Зайдя с тыла, я принялся штурмовать его. С пятой или шестой попытки мне это удалось. Вспотевший, но довольный достигнутым, я приземлился на той стороне.

Между деревьями, растущими у забора и тщательно прореженными в целях безопасности, вились аккуратно расчищенные тропинки. Не иначе, как хозяин любит гулять по зимнему лесу, решил я, ступая на одну из них с видом заправского ценителя природы и направляясь к дому. При этом я очень рассчитывал, что охрана не спохватится, заметив одиноко идущего по тропинке человека. Мало ли, кем я могу быть? Может, это один из гостей вышел проветриться? Приблизительно так я успокаивал себя, всё ближе подходя к массивному зданию. Джип Олега стоял возле крыльца, пристроившись рядом с несколькими дорогими иномарками. Я свернул с дорожки, намереваясь обогнуть дом. Как оказалось, вовремя. Потому что на крыльце послышались шаги и голос Олега приказал кому-то:

— Отпирай ворота. Мы уезжаем.

Я замер, не зная, как поступить. С одной стороны, мне совсем не хотелось оставаться здесь в одиночестве. Но, с другой, попадаться на глаза Олегу хотелось ещё меньше. Решив положиться на удачу, я продолжил свой путь. За углом взвыл мотор, и Горенец с Наташей отбыли. Я обвёл взглядом занесённый снегом бассейн, зимний сад и теннисный корт. Интересно, кому вся эта роскошь принадлежит? Подкравшись к ближайшему окну, я подпрыгнул и попытался заглянуть внутрь. Потом, озадаченный увиденным, сунул в рот сигарету, забыв прикурить. Итак, одно из двух. Либо у меня начались галлюцинации, либо секунду назад я видел Богданова, живого и здорового. Может, двойник, оторопело предположил я, щёлкая зажигалкой. Да и как здесь оказаться настоящему Богданову, если он сейчас лежит, раненый, в московской больнице? От огнестрельных ранений в живот или голову за неделю не поправляются, это я знал точно. Чертовщина какая-то. Я отбросил сигарету и поднял голову, примериваясь, за что здесь можно зацепиться, чтобы повиснуть и получше рассмотреть поразившего меня человека.

— Эй, братан, ты что тут делаешь?

Я обернулся. На меня лениво взирал здоровенный бугай, держа в украшенной татуировками руке пистолет.

— Смотрю, прыгаешь чего-то, — продолжил он. — Спортсмен, что ли?

— Ага, — кивнул я. — Мастер спорта по прыжкам на месте.

— Я так и понял, — невозмутимо ответил он. — Пошли, в другом месте попрыгаешь. Только без фокусов, — он недвусмысленно погрозил мне «пушкой».

Да, этот вряд ли поверит в сказку о том, что я заблудился здесь, проходя мимо. И физиономия его мне что-то не нравилась. Ничего хорошего от обладателя такой бандитской рожи ждать не приходилось. Сейчас накидают всем гуртом, с тоской подумал я, чтобы не шлялся, где не надо. Нет, всё-таки сегодня точно не мой день. Всё идёт наперекосяк, за что ни возьмись, грустно вздохнул я и двинулся вперёд мимо ухмыляющегося бугая. По дороге, правда, я ненадолго задержался. Выбить пистолет из рук — много ли времени надо? Подтолкнув носком ботинка нацеленный в меня ствол, я изо всех сил ударил его обладателя в живот. Бугай недоуменно уставился на меня. Сгибаться от боли согласно моему сценарию он не собирался.

— Ах ты… — зарычал он и протянул татуированную лапищу, собираясь, видимо, задать мне хорошую трёпку.

Пригнувшись, я услышал, как его кулак со свистом рассекает воздух надо мной. Надо было что-то делать, притом срочно. Боем с тенью этот тип вряд ли удовлетворится. Как ни грустно признать, я был вынужден пойти на грязный приём. Попросту въехал коленом в беззащитный пах противника, дождался, когда он завоет от боли, и, уже не торопясь, ударил локтем в висок. Здоровяк рухнул, хрипло дыша и пытаясь дотянуться скрюченными пальцами до валяющегося на снегу пистолета. Я не садист, но на руку ему наступил с большим удовольствием. Потом подобрал пистолет и закрутил головой по сторонам, соображая, как мне теперь отсюда выбираться. Уходить тем же путём, что и пришёл, было глупо. Пока добегу до забора, пока вскарабкаюсь на него, дружки этого «братана» всполошатся и успеют раз сто подстрелить меня. Опять же, переберусь я через забор, и что дальше? А дальше начнётся сафари с моим участием в качестве дичи. Только я буду гарцевать по посёлку пешком, а мои преследователи — на машинах.

В общем, этот вариант я решительно отмёл. Машина — вот средство к спасению. Придётся позаимствовать одну из иномарок, стоящих у крыльца, а потом…

— Так и знал, Айболит, что ты попытаешься завалить моего пацана, — произнёс чей-то голос над моей головой. — Откуда в тебе такая кровожадность, ума не приложу. Чем тебе Стриж не угодил?

Я поднял глаза. Из окна, в которое я так безуспешно пытался заглянуть ещё раз, выглядывала незнакомая мне личность, улыбаясь и подмигивая. Не долго думая, я нацелил в него пистолет и гаркнул:

— Пикнешь — пристрелю! А ну, вылезай на улицу! Поможешь выбраться отсюда — отпущу, даю слово. Нет — наделаю в тебе столько дырок, сколько патронов в обойме!

Я вовсе не шутил, но личность почему-то расхохоталась хриплым прокуренным баритоном и сказала, обращаясь к кому-то в глубине комнаты:

— Нет, вы только посмотрите на него! Мало того, что Стрижа ухайдокал, так ещё и на меня тявкает. Вот так волчонка Богдан вместо себя оставил!

Раскатистый смех послужил ему ответом. Донельзя раздосадованный услышанным, я вскинул пистолет и… тут же опустил его, потому что кто-то, неслышно подойдя сзади и приставив к моей шее холодное лезвие, посоветовал:

— Не надо кипеша, Айболит. Дёрнешься — останешься без кадыка, отвечаю. Ступай потихоньку вперёд, — он подтолкнул меня в спину, — а пистолетик лучше выброси. Он тебе без надобности.

Не в силах устоять перед этим предложением, подкреплённым острой, как бритва, сталью, я послушно разжал пальцы. Пистолет упал, глухо ударившись о снег.

— Пошёл, братан, не тормози, — снова подтолкнул меня невидимый агрессор.

Окончательно признав своё поражение, я засеменил вперёд, ступая на цыпочках, словно балерина. Идти нормально я не мог — не позволял приставленный к горлу нож.

— Вот так, — одобрил мой провожатый. — Поднимайся в дом, тебя ждут.

Нащупывая ногами ступени, я поднялся на крыльцо и вошёл в дом. Пройдя по коридору, я очутился в большой хорошо обставленной комнате. Посреди неё стоял стол, за которым играли в карты, не обращая на меня никакого внимания, четверо мужчин. Рядом со столом примостилась тележка с водкой и закусками. Аудиенции пришлось ждать несколько минут. У меня уже затекли пальцы ног, когда один из игравших, бросив карты, буркнул:

— Вот непруха, а?! — и, обернувшись, оказался той самой личностью, что подмигивала мне из окна. — О, какие люди, — обрадовался он, — и без охраны. Зря, братан, зря. Или не доверяешь своим «быкам»?

— Извините, но вы меня с кем-то путаете, — ответил я, разглядывая его.

Невысокий, сухощавый, с седеющим ежиком коротких волос и неизгладимой печатью зоны на лице, он был одет в серый костюм и светлую рубашку без галстука. Нет, никогда раньше его не видел, решил я, опуская глаза, и повторил:

— Не знаю с кем, но путаете. Я вообще здесь случайно оказался. Двигатель заглох по дороге, топливо кончилось. Дай, думаю, поспрашиваю у людей, может, подкинет кто пару литров, до заправки доехать. Зашёл к вам, а охранник давай пистолетом пугать. То, что он упал потом — это случайность, честное слово. Поскользнулся, наверное, зима, всё-таки.

— Хорош лепить, уши вянут, — поморщился он и бросил стоявшему у меня за спиной: — Да убери ты перо.

Я вздохнул с облегчением, не чувствуя больше ножа у горла.

— Смотри, Калач, он может дёрнуться, — предупредил по-прежнему невидимый мне страж.

— Не дёрнется, — отмахнулся Калач, ибо это, судя по всему, был он. — Не для того же он сюда пробрался, чтобы меня замочить. А, Айболит? Чего молчишь?

— Нет, — буркнул я.

— А зачем тогда? — Калач подошёл вплотную. — Только не гони больше про бензин, не надо. Говори, чего хотел?

— Так, познакомиться, — пожал я плечами. — Вроде бы, всех местных главарей уже в лицо знаю, а с тобой всё не доводилось повстречаться. Это ничего, что я без приглашения?

— Хорошего — точно ничего, — усмехнулся он. — Нуда ладно, мы гостям всегда рады. Выпьешь с нами? Да ты садись, садись, — Калач подтолкнул меня к столу, — в картишки перекинемся. В буру играешь?

Сидевшие за столом заинтересованно уставились на меня.

— Нашли дурака, — ответил я. — С вами только в карты играть. Не то, что без бензина останусь, последнюю рубаху снимете. А водку я не пью. Здоровье слабое, — я кашлянул для большей убедительности.

Заинтересованность окружающих сменилась разочарованием.

— Здоровье слабое? — хмыкнул Калач. — Не заметил этого, когда ты моего пацана пинал. Ладно, объясни тогда, как ты сюда попал. Через ворота ты пройти не мог, через забор тоже.

— Почему? — удивился я.

— Над ним же проволока натянута, она под напряжением, — пояснил Калач.

— Да? — я вытаращил глаза. Проволока над забором действительно была, но током, вроде, не била. — И что, высокое напряжение?

— Тебе хватило бы. Так как ты здесь оказался? Не с парашютом же прыгнул? Хотя ты, говорят, любишь в самолётики поиграть.

— Будешь смеяться, но я перелез через забор, — ответил я, закуривая.

— Опять гонишь?

— Зачем мне это?

— Не понял… Ренат, это что за хренота?! — повернулся Калач к одному из присутствующих.

— Калач, ну что ты, в натуре? — завертелся тот на месте. — Я же говорил, пробки полетели, электрик менять приходил.

— Пробки?! — рассвирепел Калач. — Да на кой мне нужна такая охрана, если пробки перегорают! За это время любой урод может через забор перелезть! — Он ткнул пальцем в мою сторону.

— Почему это любой? — сказал я. — Отнюдь. И прекрати меня обзывать.

— Я не о тебе вовсе, — махнул рукой расстроенный Калач. — Ренат, чтоб к вечеру заменили эту проволоку чем-нибудь посерьёзней. Понял?

— Да, — ответил Ренат, уперев глаза в колоду карт.

— Слушай, Калач, — вмешался я, сочтя, что наступил удобный момент. — А что у тебя делал Горенец? Почему он приезжает сюда каждый день, да ещё с дочерью Богданова?

— Больше тебе ничего знать не хочется? — он взглянул на меня, недобро блестя глазами.

— Хочется, — честно признал я. — Но я скромный.

— А ты не стесняйся. — Калач налил себе водки.

— Хорошо. Что здесь делает Богданов?

Калач поперхнулся и закашлялся. Игроки за столом заметно напряглись. Воздух за моей спиной чуть заметно шелохнулся, и я понял, что обладатель остро заточенного лезвия опять где-то поблизости. Калач поднял на меня слезящиеся глаза.

— Точно у тебя здоровье слабое, Айболит. Особенно голова страдает, — он постучал согнутым пальцем по моему черепу. — Глюки мучают? Так лечиться надо, братан, не затягивать с этим.

— Спасибо за совет, — усмехнулся я. — А Олег мне тоже привиделся?

— Ты что, мент, что ли, допрос тут устроил?! — окрысился он. — Сам с ним разбирайся, куда он ездит и зачем. Захочет — ответит, а нет, значит, перетолчешься.

— Вот и поговорили, — я поднялся. — Спасибо за всё, но мне пора.

— Сядь, не мельтеши, — распорядился Калач. — Олег привозил Наташку по моей просьбе. Крестница она моя, понял? А так как батя её сейчас не при делах, то я за неё отвечаю. Вот и хотел расспросить Нату, не наезжает ли кто, то да сё…

— Заодно в картишки с ней перекинуться, — в тон ему невинно продолжил я.

— Ты, — зашипел он, мрачнея, — ты чего из себя крутого строишь, а?! По рогам давно не получал?

— Не надо так злиться. Для здоровья вредно. Сердечко ещё не шалит, нет? Обязательно зашалит, — уверенно пообещал я, — если будешь вякать лишнее. И мне ты ничего не сделаешь, так что не пугай. Тронь

хоть пальцем, и всю оставшуюся жизнь, очень короткую, кстати, проведёшь в поисках пятого угла. Артём за меня спросит, так и знай.

— При чём здесь он? — удивился Калач.

— При том, — ответил я. — Узнаешь со временем.

— Продался, гадёныш? — снова зашипел он. — Всегда считал, что нельзя доверять фраерам вроде тебя, которые себе на уме.

— Это была единственная умная мысль, которая посетила твою голову? Негусто. Теперь я понимаю, почему Наташа никогда не рассказывала о своём крёстном. Стыдилась, наверное.

— Вали отсюда!! — заорал Калач, багровея. — И считай, что заново родился. Если бы не… — он замолчал, тяжело дыша и с ненавистью глядя на меня.

— Можешь не продолжать, — сказал я. — Всё и так ясно. Но, видишь ли, при всём желании я не могу свалить отсюда. Дело в том, что у меня действительно в бензобаке пусто. Не выручишь, а?

Он обомлел от такой наглости и какое-то время только беззвучно открывал и закрывал рот. Потом выдавил, отворачиваясь:

— Ренат, отвези этого… — он сморщился, будто от оскомины. — Чтоб духу его здесь не было. А если ещё раз кто-нибудь перелезет через забор, я с тебя спрошу, понял?

— Да. — Ренат бросил колоду на стол и поднялся. Судя по всему, он был рад хоть на время скрыться подальше от рассерженного авторитета.

— Езжайте, — процедил Калач.

Мы с Ренатом дружно затопали к выходу. Сев за руль, он покосился на меня и сказал:

— Горя ищешь, парень. Калач тебе не простит сегодняшний базар.

Я отмолчался. Простит, не простит, вот печаль. Меня в данный момент больше мучили совсем другие мысли.

— Куда тебя отвезти?

— В город. А там определимся, — ответил я.

Дядя Паша, открыв дверь, недоверчиво посмотрел

на меня. Потом отступил назад, повернулся и крикнул в глубину квартиры:

— Сонь, ты только посмотри, кто к нам пожаловал! Беглый племянник скрывается от правосудия в доме дядьки-мента! Картина Репина, ей-богу!

— Что ты кричишь. — Тётка появилась из кухни, на ходу вытирая руки. — Заходи, Саша. Голодный?

— Вообще-то, да, — признался я. — А с чего ты взял, дядя Паша, что я скрываюсь от правосудия?

— С чего? — возмутился он. — Ориентировка на тебя была! Дожили! Позор какой!

— Никакого позора, — сообщил я, снимая пальто. — Обычная накладка вышла. Компетентные органы во всём уже разобрались, извинились и отпустили меня с наилучшими пожеланиями. Жаль, гражданин начальник, что вам это до сих пор не известно.

— Как так? — растерялся он. — Я ведь сам утром на совещании слышал… Погоди, ты это серьёзно?

— Позвони на работу, — предложил я. — Хотя мне, конечно, обидно, что ты поверил в такое. В чём меня, кстати, обвиняли?

— Сказали, есть информация, что ты Бубна убил, — неуверенно ответил он. — Это правда?

— Совсем сдурел, старый? — вмешалась тётка. — Ты что, Сашу не знаешь?

— Сам не пойму в последнее время, — проворчал он, испытующе глядя на меня. — Ох, смотри, Санька, допрыгаешься. Дай-ка я всё-таки позвоню на работу, — решился он. — Узнаю, что за сволочь такие накладки допускает.

— Потом узнаешь, — решительно вмешалась тётка. — Мойте руки, ужин стынет.

— А в контору свою можешь не звонить, — через несколько минут промычал я с набитым ртом, — я и без того знаю, чьих это рук дело.

— Да ну? — дядька отложил вилку.

— Конечно, — кивнул я. — Майор Саблин, девятое отделение.

— Кто? Саблин? Не может быть, — не поверил он.

Пришлось рассказать ему о своём вчерашнем задержании. О том, что Саблин работает на Артёма, я тоже упомянул.

— Странно, — протянул дядя Паша. — А ты ничего не напутал? Саблин всегда был правильный мент, ни у кого с рук не ел.

— Спутаешь тут, — я отодвинул пустую тарелку. — Его толстую рожу ни с кем не спутаешь.

— Толстую, говоришь? Ну-ка, опиши мне его поподробнее, — попросил он.

— Зачем? — удивился я.

— Надо. Так как он выглядел?

— Как? Толстый, лысоватый, лет сорока, может, старше. Одет был в гражданку. Лицо отёчное.

— А как ты узнал, что он майор? Сам же говоришь, он в гражданке был?

— Конвоир к нему так обращался. А фамилию на дверях кабинета разглядел.

— Есть майор, который подходит под твоё описание. Только не Саблин. Попади ты к Саблину, так легко не отделался бы. Сознался бы во всех грехах, он допрашивать умеет.

— Что значит — умеет? — поёжился я. — Лупит, небось, задержанных до посинения?

— Не без того, — пожал плечами дядька. — А ты как хотел? Работа у нас такая, всякие типажи попадаются. Но сейчас не об этом речь. Сдаётся мне, допрашивал тебя Павлюк из ОБНОНа.

— Из чего?

— Из ОБНОНА. Борцы с наркотой, — коротко пояснил он и поднялся. — Придётся всё-таки позвонить. Если окажется, что наводку на тебя в самом деле дал он, тогда это, конечно, липа. Он давно на заметке числится за разные фокусы, да вот доказательств против него нет. — Дядя Паша скрылся в прихожей.

— Ох, Саша, — вздохнула тётка, — смотрю на тебя, и страх берёт. Одни синяки толком не сошли, а ты уже новыми обзавёлся. Это когда-нибудь кончится?

— Да ладно, — буркнул я, вертя в руках зажигалку. — Эго в последний раз, обещаю. Вот разберусь с проблемами и буду жить, как все.

— Обещать ты горазд. Какие у тебя проблемы? Паша правильно говорит, друзья у тебя такие, что хлопот не оберёшься. — Надо разборчивей быть и…

— Точно, Павлюк, — сообщил вернувшийся дядька.

Тётя Соня покосилась на него, недовольная тем, что её перебили.

— Что ты на меня так уставилась? — удивился дядя Паша. — Мы чай пить будем или нет?

— Будем, — ответила она, поджимая губы.

— Ну так давай чашки. Или нам его прямо из чайника хлебать? — возмутился дядька.

— Сроду от тебя слова доброго не дождёшься, — обиделась она. — Подай, принеси, убери — и так двадцать лет, — последние слова донеслись уже из кухни.

Дядя Паша оглянулся и заговорщицки зашептал мне:

— Ни за что больше не женись, Санька. Раз попробовал — и хватит. Ещё и радоваться должен, что у тебя так всё сложилось. А то пилила бы день и ночь, как моя. Натерпелся я от неё за эти годы, ты бы знал…

— Что-что? — переспросила неслышно появившаяся тётка.

— Это я так, о своём, — смутился дядя Паша. — А про Павлюка ты мне, Саня, можешь и не рассказывать. Без тебя знаю, у кого он на побегушках. Но одно дело знать, другое — доказать. Разницу чувствуешь?

— Чувствую, — кивнул я. — Да чёрт с ним, земля круглая, поскользнётся и он когда-нибудь. У тебя-то как дела? Полковника не обещают?

— Какого там полковника, — злорадно сообщила тётя Соня. — На пенсию не сегодня-завтра отправят.

— Серьёзно? — удивился я. — Ты ж молодой ещё?

— Какой там молодой, — понурился он. — Своё я уже давно выслужил. А пенсионеров нынче никто не задерживает на службе. Даже наоборот.

— Дела, — протянул я. — Чем думаешь заниматься?

— Не решил ещё. Может, в ночные сторожа подамся, — невесело усмехнулся он.

— Как же, возьмут тебя, — поддела тётка. — Ты по ночам спишь, не добудишься. И храпишь, к тому же.

— Слушай, ты можешь помолчать?! — дядька смял неприкуренную сигарету. — Помни, Саша, что я тебе сегодня сказал. Не женись больше, ну их к чёрту, баб этих. Будешь мучиться, как я.

— Это кто мучается? — изумилась тётка. — Ты?!

— Не ты же, — хмыкнул дядя Паша, остывая.

— Саша, ты его слышал? — она повернулась ко мне, ища сочувствия.

— Что? — я поднял глаза. — Нет, ничего не слышал. Задумался. Ладно, мне пора. Спасибо за ужин.

— Давай, — кивнул дядя Паша. — Будь аккуратнее.

— Хорошо. Слушай, а давай я тебя к Богданову в агентство устрою? — предложил я. — Работа непыльная, да и платят побольше, чем в твоей конторе.

— Нет, спасибо, — покачал он головой. — Не для меня это.

— Ты подумай пока время есть. Надумаешь, — дай знать, ладно? И вообще, не кисни, найдём мы тебе нормальную работу.

— Договорились, — улыбнулся он.

Я подмигнул ему на прощание и закрыл за собой дверь.

К вечеру погода испортилась. Порывистый южный ветер подбрасывал в воздух стаи крупных мокрых снежинок, заставляя их порхать в неуклюжем танце. Я постоял на крыльце, постепенно превращаясь в снеговика. Снег нависал на ресницах тяжёлыми ледяными комками, слепил и отбивал всякую охоту к пешим перемещениям. Хотелось вообще плюнуть на всё, устроиться в тёплой квартире с чашкой кофе и сигаретой и вслушиваться в завывания вьюги за окном. Но позволить себе это я не мог. Пряча в ладонях колеблющийся огонёк зажигалки, я закурил намокшую сигарету, спрятал её в кулак и задумался.

Кого всё-таки я увидел в доме Калача? Богданова или его призрак? В призраков я не верю, так же, как в гадания, магию и прочую чушь. Зато вполне доверяю своим глазам. Уж они-то подводят меня нечасто. По крайней мере, реже, чем не очень откровенные, мягко говоря, друзья. Я имею в виду Олега. Зачем ему понадобилось разыгрывать передо мной целый спектакль, убеждая, что Богданов действительно ранен, если на самом деле тот вполне сносно чувствовал себя под охраной Калачёвской «братвы»? Понятно теперь, откуда брались эти планы на все случаи жизни. Олег просто-напросто ежедневно отчитывался перед ним и получал указания. Но я-то зачем был им нужен?

На этот вопрос ответа я не знал, зато понимал теперь, почему Олег так яростно заступался за Калача, когда я упомянул того в качестве возможного заказчика покушения на Богданова. Хотя теперь получается, что и заказчика не было. И ещё получается, что Богданов с Калачом по-прежнему дружны и настолько доверяют друг другу, что Владимир Борисович без опаски вверил себя в руки старого вора. Их-то что связывает? За Богдановым, насколько я знал, отсидок не числилось, и к блатной аристократии он не принадлежал. Странно всё это.

Но куда неприятнее было ощущение, что меня попросту подставили. Сунули между Артемом и Казбеком, как болванку между молотом и наковальней, а что из этого выйдет, зависит лишь от того, насколько активно я буду извиваться, уворачиваясь от их ударов. Тебя можно поздравить, Махницкий, усмехнулся я. Ты полностью оправдываешь данное тебе Богдановым прозвище. Осталось только повесить на грудь табличку: «Махницкий, любитель подставлять голову под тумаки, предназначенные другим». Я поёжился от порыва ветра, скользнувшего под пальто. Ладно, не будем горячиться, решил я. Всё равно мне придётся доиграть до конца свою роль, раз уж взялся. А там разберёмся, время всё расставит по своим местам. Я вытащил мобильник, стряхивая с него липкий снег.

— Олег? Это я.

— Саня? Привет, — чувствовалось, что он слегка смущён и не знает, как себя вести.

— Я безлошадный, подскочишь за мной? — спросил я.

— Без проблем, — отозвался он.

— Только охрану с собой не тащи. Возьми пару-тройку надёжных бойцов, и хватит.

— Почему?

— Потом объясню. Жду, — я продиктовал ему свои координаты и снова подставил лицо снежному вихрю.

Да и не получится уже просто так взять и выйти из игры. Слишком много я умудрился на себя завязать. Казбек, Артём — разве они оставят меня в покое, объяви я завтра, что больше не хочу работать с богдановцами? Сомневаюсь. Скорее примут за очередной хитрый ход. А если и поверят, то вряд ли позволят мне жить, учитывая всё то, что я знаю про грядущую героиновую экспансию. Я сунул в рот очередную сигарету, напряжённо всматриваясь в мелькнувший за углом дома отсвет фар. Вот и Горенец. Два чёрных джипа, облепленные мокрым снегом, мягко качнулись, тормозя в двух шагах от меня.

— Саня, залазь в машину, пока нас не занесло здесь! — высунулся в окно Олег. — Отряхнись только, в снегу весь. И давно ты по улицам путешествуешь?

— Не очень, — ответил я, ныряя в салон и чувствуя, как тепло обнимает меня со всех сторон. — Хорошо здесь у вас.

— Охота тебя пешком ходить, — пожал плечами Горенец. — Вообще, что за одиссею ты затеял, Саша? Целые сутки где-то прятался от всех, занимался непонятно чем. Может, объяснишь?

— Тебе, наверное, и так всё известно, — усмехнулся я. — Калач звонил?

— Звонил, — признался он. — А ты не мог спросить меня, куда и зачем я еду? К чему все эти шпионские штучки с погоней и слежкой? Ты что, мне не доверяешь?

— Ты уже спрашивал об этом сегодня, — напомнил я. — Ну и что бы ты ответил, спроси я тебя? Что возил Наташу повидаться с крёстным отцом? Эту сказку мне и Калач рассказал. Может, он и в самом деле крёстный, — невольно хмыкнул я, — только не Наташе, а местным ворам.

— Ты можешь ехидничать, сколько угодно, — но это правда. Калач действительно её крёстный, хоть это и не афишируется. И за Наташей он присматривал всегда, независимо от того, был Богдан при делах, или нет.

— Какое благородство, — восхитился я. — Впрочем, мне всё равно. Хоть крёстный, хоть кум — не моё это дело. Мы с тобой сейчас займёмся кое-чем другим. Народу много с собой притащил?

— А что? — насторожился он. — Троих, как ты и просил.

— Ну и ладно. Поехал, — я перегнулся на переднее сиденье и продиктовал водителю адрес шашлычной на окраине города.

— Что мы там забыли? — воспротивился Горенец.

— Хочешь кушать — поехали в «Мельницу».

— Олег, кто из нас банкует? — в упор спросил я. — Если ты, значит, я сейчас выйду из машины и пойду своей дорогой. Если всё ещё я — не задавай лишних вопросов. Трогай, — кивнул я водителю.

— Подожди, объясни хоть, зачем мы туда поедем, — растерялся Олег, явно не зная, как поступить.

— Мы ведь доверяем друг другу? — усмехнулся я.

— Тогда к чему объяснения? Или, может, ты думаешь, что я собираюсь подставить тебя?

— Ничего я не думаю, — буркнул он.

На окраине города было ещё неуютнее, чем в центре. Здесь пурга резвилась вовсю, снижая видимость до нуля и быстро заметая следы. Лишь джипам, этим трудягам бездорожья, всё было нипочём.

— Выключи фары, — сказал я водителю, когда мы приблизились к ресторанчику. — Вообще, лучше тормози здесь. Сто метров и пешком пройдём, не раскиснем. Надеюсь, оружие у твоих людей есть? — повернулся я к Олегу.

— Само собой, — ответил он, всё так же настороженно блестя глазами в полумраке салона. — Голыми руками нас не возьмёшь.

— Этого и не будет. Скорее, наоборот. Хотя, если будем копаться, нас тоже встретят не с пустыми руками. Поэтому действуем по возможности быстро. Мне нужен хозяин этого притона. Что будет с остальными — меня не волнует. Но его берите живым, это основное условие.

— Стоило ли огород городить, — заметно расслабившись, сказал Горенец. — Нам с тобой вовсе не обязательно было таскаться по ночи, чтобы разгромить этот шалман. Послал бы ребят…

— Можешь остаться в машине, — бросил я, прыгая наружу.

Он, что-то цедя сквозь зубы, выбрался следом, провалился в глубокий снег и завозился за спиной, матерясь уже в голос. Его бойцы двинулись дальше, осторожно обходя раздраженного бригадира и на ходу доставая оружие.

— Как он выглядит, хозяин этот? — спросил меня один из них.

— Пожилой кавказец. В общем, на месте разберёмся. Шевелитесь.

Первого, перемахнувшего через забор, встретил пёс. Овчарка появилась из темноты неожиданно, словно сгустившись из снежной пелены, и молча бросилась в атаку. Её пришлось пристрелить, благо, вьюга стушевала все звуки борьбы. Покусанный с трудом поднялся на ноги, хрипя и отплёвываясь. Остальные дружно двинулись к двери.

— Держи окна, — попросил я Горенца. — Могут через них уйти.

Он молча кивнул в ответ и растворился в белой хмари. Я подошёл к крыльцу.

— Времени будет мало, поэтому действуем быстро. Шума не избежать, ну и чёрт с ним. Граната есть у кого-нибудь?

Один кивнул утвердительно и жестом показал остальным укрыться за углом. Потом сорвал чеку, метнул гранату и присоединился к нам. Глухо ударил взрыв, и в воздухе запахло гарью.

— А-а-а! — пронзительно закричал кто-то в доме.

— Пошли! — крикнул я, прыгая в дымящийся дверной проём.

Пули звонко чирикнули, прошивая пространство сбоку от меня. Кричали теперь повсюду. Навстречу вывалился уже знакомый рыжий кавказец, держа в руках автомат и хищно скалясь. При виде меня он крикнул что-то, поднял было оружие, но тут же упал. Его голова разлетелась брызгами крови и серыми каплями мозга.

— Спасибо! — крикнул я спасшему меня богдановцу.

Он кивнул, оттесняя меня, и побежал вперёд. Я крикнул ему вслед:

— Про хозяина не забудьте! Он нужен живым!

Из густого облака пороховых газов, повисшего в коридоре, ко мне метнулась неясная тень. Запоздало поднимая в блоке руку и чувствуя, как в мышцы легко входит ледяная сталь ножа, я подумал, что неудачи на сегодняшний день ещё не исчерпаны. Потом получил удар в лицо, упал и больше уже ни о чём не думал. Сверху на меня кто-то навалился, яростно дыша и повизгивая от возбуждения. Нож завис в сантиметре от глаз, я уже с трудом удерживал руку нападавшего своей, раненой и стремительно теряющей силы. Острие опустилось ниже, щекоча ресницы. Судорожно вздохнув, я высвободил из захвата здоровую руку и резко выбросил её вперёд.

— Э-э-к-хм, — выдохнул враг, уронив мне на лицо горячую каплю крови.

Я ударил ещё и ещё, чувствуя, как трещат и ломаются кости под моим кулаком. Тело надо мной обмякло. Струйка вязкой крови закапала на лицо, заливая глаза. Ощутив на губах её солоноватый вкус, я сморщился от отвращения и спихнул с себя кавказца. Он откатился в сторону, но тут же попытался встать на колени, ощупывая пол вокруг себя в поисках ножа. Я поднялся и, пошатываясь, подошёл к нему. Левая рука совсем онемела и почти не слушалась. Во время борьбы я так вывозился в крови, что теперь тяжело было разобрать, где моя, где чужая.

— Надеясь, ты не болеешь СПИДом, — прохрипел я и ударил его ребром ладони по шее.

Противник молча уткнулся носом в пол, чуть заметно дёргая вытянувшимися ногами.

— Посмотри, не этого ищем? — спросил меня кто-то из подручных Олега, волоча за собой упирающегося хозяина.

Тот, увидев меня, замер на мгновение, а потом мрачно заявил:

— Ты умрёшь страшной смертью, раз решился на такое. Казбек не прощает предателей. Он отомстит.

— Пусть так, если тебе от этого станет легче, — согласился я. — Грузите в машину этого пророка. Что с остальными?

— Всё чисто.

— Уходим, — решил я. — Дом лучше поджечь. Сделаешь?

Боец кивнул и потащил хозяина к выходу. Через минуту он вернулся, держа в руке канистру.

— Иди в машину! — крикнул он, обильно поливая всё вокруг бензином. — Я сейчас!

Я выскочил на улицу и заторопился к джипам, увязая в снегу. Ветер крепчал с каждой минутой, наотмашь ударяя в лицо и пригибая к земле, словно желая впечатать в неё всё живое. С трудом дойдя до машины, я потянул на себя ручку двери и ввалился внутрь.

— Ух, — выдохнул я, оттирая мокрое лицо. — Все целы?

— Все, — ответил Горенец. — Вон последний бежит.

Машины тронулись с места, тяжело продавливая снег. Проезжая мимо шашлычной, я бросил на неё прощальный взгляд. Пламя уже вовсю хозяйничало там, ловко перебегая от окон к крыше и норовя опоясать всё здание целиком.

— Куда теперь? Ещё что-нибудь хочешь разгромить? — поинтересовался Горенец.

— Посмотрим. А пока надо потолковать с хозяином шашлычной в тихом месте. Есть такое на примете?

— Здесь лесопилка старая рядом. Устроит? Туда точно ни одна собака не сунется, тем более в такую погоду. Ты посмотри, что за окном творится.

— Вижу, — отозвался я. — Поехали на лесопилку.

Здание старой лесопилки возникло перед нами неожиданно, когда мы уже почти уткнулись в него капотом. Тёмная громада полуразваленного сооружения мрачно взирала на мир пустыми проемами окон. Внутри неё трубно гудели сквозняки.

— Давайте сюда этого шашлычника, — произнёс я, входя и отряхиваясь. — Пусть расскажет, как народ собачатиной кормит.

Втолкнутый в дверь кавказец упал на бетонный пол, потом поднялся и с ненавистью уставился на меня.

— Тебя самого скоро псам скормят, — процедил он. — А в первую очередь — твой лживый язык.

— Ну, пока он ещё при мне. Да и сам я цел. Ладно, не хочешь про собачатину, давай про героин поговорим.

— Ничего не знаю, — угрюмо откликнулся он. — Вы с Казбеком ели-пили, разговоры разговаривали, его и спрашивай про героин. Я шашлычник, моё дело маленькое — за мангалом смотреть.

— Так-таки ничего и не знаешь? — удивился я. — Ты ведь рядом стоял во время наших переговоров. Неужто ничего не слышал?

— Зачем мне разговоры гостей, да? Главное, чтобы у них стол был хороший, а остальное не моя забота.

— Так ты ценный кадр, — усмехнулся я, — как там тебя…

Он молчал.

— Как зовут, спрашиваю? — повысил я голос.

— Магомад, — нехотя выдавил он.

— Вот и познакомились. А теперь слушай меня внимательно, Магомад. На дворе метель, ветер, снег валит, как из рога изобилия. Я и мои люди устали и хотим отдохнуть. Поэтому никто с тобой возиться не собирается. Считай, что на этом разговоре прелюдия завершится. Дальше всё будет гораздо печальней. Для тебя, естественно. Говорю я это не для того, чтобы запугать тебя. Нет, упаси бог. Просто хочу, чтобы ты потом не обижался. Минут через десять ты в любом случае расколешься. Сломать можно каждого, это ты знаешь и без меня. Ну, а то, что эти десять минут покажутся тебе адом, — ты уж извини, Магомад. Сам виноват. — Я подошёл ближе и заглянул ему в глаза. В них плескался животный страх. — Пойду пока, покурю. Чтоб воплей твоих не слышать. А ты, когда тебя будут учить разговаривать, подумай: может, знаешь всё-таки что-нибудь про героин? Мне много не надо, только скажи, завезли его уже в город или нет. И куда завезли. Но не лги, ладно? Будет только хуже. Приступайте, — кивнул я Олегу, с большим интересом слушающему нашу беседу. Похоже, Горенцу тоже не терпелось узнать, где спрятан героин.

Я медленно пошёл в другое крыло лесопилки, на ходу доставая промокшие сигареты. Огонёк зажигалки долго лизал одну из них, прежде чем мне удалось закурить. Здесь пурга почти не ощущалась. Лишь порывы ветра, гулко стучащие по крыше, напоминали, что за стеной творится сущий ад.

— Клиент готов, — оповестил меня богдановец, появляясь на пороге.

— Уже? — удивился я. — Быстро. Жив, надеюсь?

— Пальцем тронуть не успели, — оскалился тот.

Здесь он, конечно, преувеличил. По лицу Магомада было видно, что его тронули, и не только пальцем. Скорее всего, ногой зарядили, определил я, присматриваясь к огромному, в пол-лица синяку. Сам Магомад потерял свой воинственный настрой и, всхлипывая, сидел на корточках, почему-то обеими руками держась за штаны.

— Что это с ним? — поинтересовался я.

— Пока — ничего, — загадочно ответил Горенец и отвернулся.

— Они меня опустить хотят, — размазывая по лицу сопли и кровь, забормотал шашлычник. — Скажи, пусть лучше убьют, но не позорят, да? Как мужчина мужчину прошу!

— Ну, то, что ты ещё мужчина, мы быстро исправим, — хмыкнул Горенец.

— Без этого, что ли, нельзя обойтись? — сморщился я. — Нет разве других способов разговорить?

— А ты знаешь, что мы в его вонючей хибаре нашли?! Точнее, не что, а кого?! — сорвался на крик Олег. — Не знаешь, нет? Тогда молчи лучше!

— Полегче, Олег, — попросил я. — Кричать будешь в кабаке на халдеев. Ты прав, не знаю. Слушаю тебя.

— Он, — Горенец покосился в сторону сжавшегося Магомада, — в подвале у себя держал… Короче, нашли мы там двух девчонок и пацана. Днём они в подвале сидели, а по ночам с ними он… развлекался, — выдавил Горенец. — А им всего лет по десять-двенадцать. Ну как, ты по-прежнему считаешь, что мы с этим козлом слишком круто обходимся?

— Что с детьми?

— Серёга их в ментовку повёз. Там высадит и звякнет с мобилы дежурному, чтоб встретили гостей. А как мне было ещё поступить, Саня?!

Я огляделся и понял, что одного богдановца не хватает. Теперь их оставалось двое. Значит, третий и был Серёга.

— Всё правильно, Олег, о чём разговор, — ответил я. — Ну что, педофил, — повернулся я к Магомаду, — нравятся тебе, говоришь, славянские девчонки и мальчишки?

— Не надо, — вздрогнув, как от удара, заныл он. — Я расскажу про героин, Аллахом клянусь, но не опускайте, да? Эти дети сами ко мне прибились, никто их не похищал, клянусь! Грязные, голодные — кому они нужны были? Я их кормил, поил…

— И любил, — добавил я. — Ладно, с тобой всё ясно. Героин уже в городе?

Он молча кивнул, спрятав лицо в ладонях.

— Где? — требовательно спросил я. — Где вы его спрятали? Отвечай живее, гад!

— На рынке, — он поднял на меня влажные глаза. — На оптовом рынке.

— Ого, — удивился я. — А не врёшь? Место людное, зачем было туда героин везти? Опасно ведь.

— Какой там, — махнул он рукой. — Самое лучшее место! Завезли товар, мешки, ящики — кто знает, что внутри? Погрузили в контейнер — тоже никому не интересно. Место, в самом деле, людное, но чем больше людей вокруг, тем меньше внимания привлекаешь, да?

— Верно, — ответил я.

Действительно, все давно уже привыкли к кавказцам, торгующим на оптовом рынке. То, что они завезли очередную партию товара, сахар или муку, мало кого волнует. Менты на рынке прикормлены, своё получают вовремя и сполна — чего ради им нос туда совать? А больше и некому. Всем остальным, проявившим любопытство, придётся иметь дело с Казбеком. Да и не будет таких — связываться с кавказцами желающих мало — себе дороже выйдет. Товар через день-два разойдётся по городу партиями, распылится; а когда появится на всех углах, никому и в голову не придёт искать перевалочную базу на оптовом рынке.

— Что, так и бросили героин без охраны? — поинтересовался я.

— Зачем без охраны? — выпучил глаза Магомад. — Как без охраны? Базу по ночам милиция сторожит, подрабатывают, да? Кушать хотят, семьи тоже кормить надо, вот и идут к нам. Мы не отказываем, пусть подкалымят, да? Всем от этого хорошо.

— Кто, кроме них, за товаром смотрит?

Глаза Магомада забегали, и он умолк, что-то прикидывая в уме. Горенец с размаху ударил его ногой в голову:

— Говори быстро, сука! Ну!!

— Я скажу, — плаксиво сообщил Магомад, утирая струящуюся по лицу кровь. — Но пусть он отойдёт, да?

— Говори, — потребовал я.

Поняв, что от Горенца избавиться не удастся, Магомад вздохнул.

— Казбек убьёт меня, если узнает, что я всё рассказал вам.

— Это твои проблемы. Давай покороче, — поторопил его я.

— Рядом с рынком есть кафе, «Аспара» называется. Наше кафе. И люди наши там сидят постоянно. Время от времени ходят по рынку, смотрят, проверяют, чтобы менты не спали на дежурстве. Случись что — сторожа сразу сообщат им.

— Сколько их? — спросил Олег. — Вооружены?

— Конечно, — кивнул Магомад. — А сколько их, не знаю. Но связываться с ними вам не советую. Они настоящие воины.

— Видали мы таких, — ответил Горенец. — Едем на рынок, Саша?

— Погода ж плохая, сам говорил, — напомнил я.

— Да ну тебя, — отмахнулся он. — С этим что делать?

— Мне он больше не нужен. Пусть отправляется в свой рай, оттягиваться с малолетними гуриями и хлебать халявный шербет.

Я повернулся и направился к выходу. За спиной защёлкали пистолетные выстрелы.

— Порядок, — бросил догнавший меня Олег. — Труп оставим здесь, всё равно после такой метели сюда никто не доберётся. Да и когда растает снег, тоже. Место заброшенное, волноваться не о чем. Так ты едешь с нами на рынок?

— Я? С вами? Это вы со мной! — возмутился я. — Только там малыми силами не обойтись. Да и героин надо будет в чём-то вывозить.

— Всё уже продумано, — ответил он. — Я отзвонился, люди подтягиваются к рынку. А что до героина… Может, спалить его прямо на месте к такой-то матери? И Богдану такое решение понравилось бы, — он выжидательно взглянул на меня.

— Меня не волнует, что понравится Богданову, а что нет, — отрезал я. — Товар будем вывозить.

— Ты не сам ли им торговать собрался? — осведомился Олег. — Что-то я тебя, Саша, не пойму.

— А я — тебя, — я в упор посмотрел на него. — Ладно, проехали. Лучше вот что объясни. У Артёма есть поблизости от рынка какое-нибудь предприятие? Чтобы был склад готовой продукции, грузовики во дворе стояли, в общем, всё, как положено?

— Есть. Так ты ему хочешь товар сплавить? Ты хорошо подумал?

— Можешь помолчать? — разозлился я. — Как речь заходит о том, зачем ты ездил к Калачу, так у тебя язык словно к одному месту прирастает, несёшь всякую чушь. А тут разговорился, — я плюнул от негодования и залез в машину.

— Хоть в двух словах объясни, — не отставал он. — Я ведь должен знать…

— Всё, что тебе надо знать, это то, что товар на рынке перегрузим и отправим к Артёму. Кстати, что там у него за предприятие?

— Колбасный цех, а что?

— Подходит, — усмехнулся я. — Грузовик загоним во двор и оставим до утра. Как это сделать, думай сам.

— Чего там думать. Заедем, да и всё. Кто по такой погоде будет разглядывать, артёмовские машины приехали, или нет? Если б мы выезжали, тогда другое дело, а заехать не проблема. Скажем, что сам Артём так распорядился. Вряд ли у кого из работяг хватит ума названивать ему ночью и проверять наши слова.

— И то верно, — согласился я.

— Поехали, — скомандовал Олег водителю.

На городских улицах снежный шквал слегка утихает, разбиваясь о здания. Неподалёку от оптового рынка мы остановились, оглядываясь по сторонам и пытаясь отыскать машины с богдановцами, ожидающими нас.

— Похоже, вон они, — ткнул Олег в белую пелену за стеклом. — Сходи, проверь, — приказал он водителю.

Тот вздохнул и рывком выскочил из салона. Порыв ветра ворвался внутрь, запорошив сидения медленно тающими снежинками.

— Ничего не вижу, — признался я, протирая рукавом пальто потеющее окно. — Ага, теперь вижу.

Метрах в ста от нас стояли несколько автомобилей. Два микроавтобуса, занесённых уже так, что не было видно колёс, и два грузовичка, пристроившихся сзади.

— Зачем тебе два грузовика? — усмехнулся я. — Думаешь, там тонны зелья спрятаны?

— На всякий случай, — ответил Олег. — Мало ли что. Грузовик может сломаться, в снегу застрять, это ж не джип. Тогда и потребуется второй, на буксир возьмёт.

— Да здесь же ехать всего ничего?

— Всё равно. Точно, это наши. Дай-ка, подгоню к ним машину. Пешком идти сил нет.

— Подгони, — согласился я. — Пешком ещё находимся.

Мы припарковались рядом с микроавтобусами и оказались прямиком напротив кафе с практически невидимым сейчас названием «Аспара». Несмотря на поздний час, оттуда доносилась музыка, а из окон выплёскивался на улицу яркий свет.

— Отдыхают горцы, — усмехнулся Олег. — Может, сначала ими займёмся, а потом рынком?

— Не будь таким кровожадным, — попросил я.

Мы сюда за Казбековым героином приехали, а не для того, чтобы его бойцов отстреливать. Сделаем лучше так. Половину своих людей в одном микроавтобусе оставь здесь, у входа в кафе. Если сторожа на рынке успеют поднять тревогу, и кавказцы полезут наружу, твои люди их без труда утихомирят. Тем более что кавказцам придётся бегать на своих двоих, машины со стоянки они вряд ли выведут, — усмехнулся я, окинув взглядом занесённую снегом стоянку. — Так что мишени из них получатся отличные. А мы отправимся тем временем на рынок.

— С грузовиками нас туда ночью не пропустят, — нахмурился Олег. — И шум поднимать нежелательно. Нажмёт кто-нибудь из сторожей тревожную кнопку, и тут же прилетит по вызову бригада из охранной конторы, отвечающей за рынок.

— Так уж и прилетит? — усомнился я. — По такой погоде минут десять минимум у нас будет при любом раскладе. Но все равно, шуметь не будем. Заедем для начала на джипах и автобусе. Попробуем изобразить из себя кавказцев, приехавших проверять своё добро. Их должны пустить без звука.

Горенец выбрался из джипа и, матерясь, побрёл к микроавтобусу. Я сидел, задумчиво покуривая, и пытался представить лицо Казбека, когда он узнает о результатах нашей ночной диверсии. Вернулся запыхавшийся Олег, бормоча под нос что-то на тему отсиживающихся в тепле, пока он, бедолага, снуёт туда-сюда по колено в снегу.

— Приспичило поплакаться в жилетку? — поинтересовался я. — Могу предложить только своё пальто. Но оно уже давно промокло насквозь, и твои крокодильи слёзы всё равно не впитает.

— Вот так всегда, — Олег включил передачу, — сочувствия от тебя не дождёшься.

Машина дёрнулась и поползла вперёд. За ней пристроился микроавтобус. Ехать пришлось недолго. Метров через пятьдесят перед нами выросли железные ворота оптового рынка.

— Открывай, твою мать! — заорал Горенец, высунувшись в окно и отчаянно сигналя.

В суматохе он совсем забыл, что говорить ему надлежит с кавказским акцентом. Зато сторож, появившийся у ворот, сразу это подметил.

— Чего надо? — крикнул он. — Вали отсюда! Здесь оптовый рынок!

— Сам знаю, — огрызнулся Горенец. — Открывай давай, мы с проверкой приехали.

— Какой ещё проверкой? — удивился сторож. — Эй, вы кто вообще такие?

— Саня, ну скажи ему! — отчаявшись, обернулся ко мне Олег. — А то сидишь, как барин, и только командуешь: Горенец туда, Горенец сюда!

— Мы от Магомада, — я в свою очередь высунул лицо в окно. — Хотим убедиться, что контейнера с товаром в порядке.

— Здесь неподалёку уже есть люди Магомада, — злорадно ухмыляясь, сообщил сторож, блестя милицейской кокардой на шапке. — Вот я им сейчас позвоню и попрошу подъехать, разобраться, кто из вас кто.

— Гад, — выругался я, поднимая стекло. — Не пустит ведь.

— Куда он денется, — оскалился Горенец и бормотнул что-то в мобильник.

Из микроавтобуса вылез человек и пошёл к воротам, проваливаясь в снегу.

— На тебе мобилу, звони! — крикнул он ещё издали.

— У меня в дежурке есть телефон, — неуверенно отозвался сторож. — Я лучше оттуда позвоню.

— А мы ждать должны, пока ты туда-сюда будешь ходить?! — возмутился человек. — Держи мобильник!

В протянутой руке богдановца что-то неярко блеснуло, и лицо сторожа враз окрасилось кровью, хлестнувшей из выбитого пулей глаза. Богдановец ещё несколько раз выстрелил в него, уже не пряча пистолета, и принялся карабкаться на ворота. Следом за ним стремительно метнулись несколько теней.

— Этого-то зачем убивать было? — скривился я.

— А что, мне ему шоколадку надо было подарить и по головке погладить за верную службу Казбеку? — ответил Олег. — Раз не в падлу ему, менту, под «чёрными» было ходить, значит, пускай и получает заодно с ними.

Я не нашёлся, что возразить. Створки ворот медленно поехали в сторону, освобождая нам путь. В будке у ворот ярко горел свет. Через мгновение оттуда выскочил человек, застреливший сторожа, и показал большой палец.

— Дорога свободна, можно ехать, — сказал Олег, нажимая на газ.

— А в будке тоже… всех положили, что ли? — поинтересовался я.

— Зачем? — Олег пожал плечами. — Связали и бросили. Но я им не завидую. По мне, так лучше пулю поймать, чем перед Казбеком завтра ответ держать.

— Тоже верно, — согласился я. — Куда здесь ехать, знаешь?

— Он покажет, — Олег ткнул пальцем вперёд.

Там бежал, подгоняемый богдановцами, один из

пленённых сторожей, указывая путь. Вскоре он остановился и указал на одноэтажное здание с чередой железных дверей, тянущихся вдоль стены.

— Странно, а Магомад про контейнер что-то говорил, — протянул я.

— Да, — согласился Олег. — Но никаких контейнеров я не вижу. А ты?

— Я тоже.

— Будем взламывать склад, — решил он. — Может, контейнер установлен внутри одного из боксов? Для верности, так сказать. Если кто сунется в склад, так товар не на виду будет лежать, а в контейнере.

— Да, но здесь боксов больше десятка. Мы что, их все взламывать будем? А если они под сигнализацией?

— Придётся взламывать, другого выхода нет. Вот только как это сделать? Замки с виду внушительные.

— Хоть гранатами подрывайте, это твои проблемы, — отозвался я. — И распорядись, чтобы грузовики заезжали на территорию.

— Тебе бы только взорвать что-нибудь, — заворчал Олег. — В шашлычной гранату, здесь гранату… На тебя, Саня, не напасёшься, — хохотнул он.

— А ты что предлагаешь?

— Будем взрывать, — признал он всё-таки мою правоту. — В автобусе лежит АКМ с подствольником, из него и жахнем.

— Откуда он у тебя? — удивился я.

— Вояки по дешёвке загнали, — усмехнулся Олег. — Наши славные прапора и их начальнички за бабки сейчас хоть самолёт притаранят, хоть танк.

Он бодрой трусцой двинулся к автобусу и скоро вернулся, вооружённый гранатомётом. Я тоже вылез из машины и присоединился к группе богдановцем, наблюдавших за действиями своего бригадира. Взрывом железные двери первого бокса разнесло, словно жесть. Я кивнул на чёрные клубы дыма и сказал:

— Проверьте, нет ли внутри металлического контейнера. Если есть, сразу сообщите Горенцу. А то этот пиротехник не успокоится теперь, пока всё вокруг не разнесёт.

Кто-то направился к боксу. Я обернулся, вглядываясь в пробивающийся сквозь отвесную стену падающего снега свет фар. Он явно приближался. Грузовики, догадался я, облегчённо вздохнув. Да, теперь следовало торопиться. Через несколько минут здесь будет настоящее столпотворение. Сторожа с других постов, имеющихся на рынке, уже наверняка вызвали подмогу. Сигнализация склада тоже сработала, так что ждать гостей долго не придётся.

Невдалеке послышались звуки перестрелки. Так, это люди Казбека рванулись выручать товар и наткнулись на засаду. Треск автоматных очередей утих так же неожиданно, как и начался. Всё, понял я. С ними покончено.

— Есть! — ко мне подбежал Горенец. — Нашли! Героина там до чёрта!

— Сколько?

— Я что, взвешивал, что ли? Да и какая разница, ты всё равно хочешь его в подарок Артёму преподнести. Только вряд ли, Саша, у тебя это выйдет.

— Почему? — поинтересовался я, наблюдая, как богдановцы сноровисто закидывают мешки в нутро грузовика. — У нас опять какие-то проблемы?

— Не у нас, Саша.

Я отвёл глаза от грузовика и посмотрел на Олега.

— Не понял.

— А что тут непонятного? Товар отбивал я и мои люди, а не Артём. И шкурами своими рисковали тоже мы. Поэтому я поступлю с героином так, как считаю нужным.

— Это как же?

— Вывезу за город и сожгу к чёртовой матери. Богдан, повторяю, одобрил бы меня.

— А ты ему позвони, посоветуйся, — предложил я. — А если он уже спит, попроси Калача, он разбудит. Они, часом, не в соседних комнатах обитают?

— Что за бред ты несёшь? — заиграл желваками Горенец. — А с героином я поступлю по-своему. И не пытайся мне помешать, пока прошу по-хорошему, понял?

— Вот оно что, — протянул я. — Может, значит, быть и по-плохому?

— Не доводи до крайностей, и всё будет нормально, — буркнул он, отворачиваясь.

— Да ладно, дружище, чего ты застеснялся, — усмехнулся я, безуспешно пытаясь закурить намокшую сигарету. — Поступай, как знаешь, и на меня не оглядывайся. Всё нормально, браток. Давай, разберись со мной, чего резину тянуть? Как там Богданов распорядился? Ликвидировать меня в конце операции, как этого несчастного мента у ворот?

— Саня, ты что, спятил? — Олег ошалело захлопал ресницами. — При чём здесь Богдан?

— Или ты теперь на Калача работаешь? — перебил я его, разрывая сигаретную пачку и вглядываясь в её содержимое. Сухих сигарет не было. Вздохнув, я отшвырнул пачку. — А героин, может, и не сжечь думаешь, а ему перекинуть? Помнится, на сходке он не возражал против торговли им в городе. Я прав?

— Послушай, — Олег уставился на меня злым взглядом, — ты не думаешь, что за такие слова с тебя спросить полагается по понятиям? Ладно, ты сам не понимаешь, что говоришь. Хорошо, объясни, если ты такой умный, зачем отдавать героин Артёму? Чтобы он начал им торговать, поднялся и окончательно раздавил нас?

— Нет. Чтобы раздавить Артёма, — устало ответил я. Может, в самом деле бросить всё, мелькнуло вдруг в голове. И пусть Горенец делает, что хочет, но уже без меня.

— Это как? — удивился он.

— Если ты ещё веришь мне — тогда увидишь. Если нет — значит, иди к чёрту и не доставай меня глупыми расспросами, — я развернулся и пошёл к джипу. Где-то там я видел сигареты.

— Ну, допустим, верю, — запыхтел под ухом Горенец.

— Без «допустим», — холодно попросил я.

— Ну и зануда ты! Хорошо, верю!

— Тогда пусть грузовик едет к предприятию Артёма. А мы с тобой — следом, — сказал я, закуривая. Сладковатый вкус хорошего табака немного улучшил настроение. — Кстати, ты бы перестал изображать из себя тугодума. У нас в запасе осталось, — я бросил взгляд на часы, — от силы три минуты. Надо убираться.

— Чёрт с тобой! — выругался Горенец и побежал к грузовику.

Вскоре наша колонна, пробуксовывая и увязая в снегу, медленно двинулась по пустынным улицам. Обезумевший ветер метался вокруг, на глазах выравнивая пробитую колею. Впереди замаячили бетонные стены. Грузовик, подъехав к воротам базы, принялся сигналить. Навстречу ему выползла человеческая фигура. После недолгих переговоров машина въехала на базу, скрывшись в проёме распахнувшихся ворот.

— Вот и всё, — вздохнул Олег. — Рад, небось? Настоял на своём.

— Плевать мне на этот героин, — честно ответил я. — А заодно на Артёма, Казбека и Богданова вместе с ними. Я другому радуюсь.

— Чему? — удивился он.

— Тому, что мы с тобой ещё остаёмся друзьями. Настоящими, раз ты доверился мне.

— Да ладно, Сань, чего там, — смутился он. — Ты извини, я погорячился на рынке. Эх, может, всё-таки надо было сжечь героин вместе с грузовиком? И никаких хлопот.

— Всё ещё впереди, — пообещал я. — Ты куда сейчас?

— Домой, куда ещё, — хмыкнул он. — А ты? Опять в подполье уйти собираешься?

Я внимательно посмотрел на ухмыляющуюся физиономию Олега и сказал:

— Когда я замечаю такое вот ехидное выражение на твоей физиономии, как сейчас, то начинаю здорово сожалеть, что не добил тебя тогда, в Чечне. Тащил на себе, дурак, и не знал, какую змею пригрел.

— Да ну? — не поверил он. — Как же ты мог меня бросить? Ты же врач?

— На типов вроде тебя принципы гуманности не распространяются, — отрезал я.

— Хватит заливать. Ещё как распространяются. Так тебя домой везти, или куда? Может, ты пешочком пойдёшь, чтобы не выдать мне ненароком своё тайное убежище?

— Вези меня, извозчик, на Арбат, — процитировал я. — Я домой, Олег, как и ты.

— Наконец-то, определился, — он принялся разворачиваться. — Я уж думал, ты до утра будешь резину тянуть.

— Крути баранку, — посоветовал я.

Некоторое время мы ехали молча, а потом Олег неожиданно спросил:

— Как у вас с Наташей? Наладилось?

— А что? — насторожился я.

— Да так просто. Хотя, Саша, если честно, я думаю…

— Договаривай, раз начал.

— Мне кажется, никуда ты от неё не денешься, — он оскалил в улыбке белые зубы. — Кстати, Калач действительно её крёстный. Они с Богданом когда-то вместе начинали в боксе, а потом разошлись пути-дороги…

— Да прах с ним, с Калачом, — пробормотал я сквозь дрёму. Веки налились свинцом и грозили закрыться прямо сейчас и надолго. — Ты быстрее ехать не можешь? Плетешься, как беременная черепаха.

— Как умею, — обиделся Горенец. — Не нравится, садись сам за руль. Посмотрим, как это у тебя получится. На улице пурга, а он…

Горенец ещё что-то ворчал в мой адрес, но я уже неудержимо проваливался в сон, как в бездну, и голос его, затихая, звучал всё глуше и глуше.

Ранним утром я, не выспавшийся и злой, сидел в пустом баре «Мельницы», пялясь в телевизор и прихлёбывая крепкий кофе. Дым от сигареты, периодически попадая в глаза, заставлял меня мигать и морщиться, но оторвать от экрана не мог. Там Костя Кузьмин бодро живописал последние городские новости. Обрушившийся на город снегопад, утихший к утру, был далеко не главной темой его репортажа. Гораздо больше Костино внимание привлекло ночное нападение на оптовый рынок. Он делал умное лицо, излагая свои версии происшедшего, но о причинах сказать ничего так и не смог. Белозубо улыбнувшись и пообещав провести собственное журналистское расследование, он исчез с экрана. Его место занял угрюмый мужик в полковничьих погонах и принялся бубнить, что выходкам распоясавшегося криминала будет немедленно положен конец, тем более, что, проводя операцию по задержанию бандитов, — я выпучил глаза и поперхнулся, — уже погиб один сотрудник милиции. Вот, значит, как называется охрана складов с героином, подумал я. А мужик в телевизоре продолжал бестолково пережёвывать казённые фразы, путаясь в междометиях. Но, в отличие от Кости, полковник больше упирал почему-то на погодный фактор. Лишь метель, вещал он, тоскливо глядя в камеру, помешала захватить преступников на месте. Но от правосудия им не скрыться, родной город может спать спокойно. При этом у него было такое лицо, что я понял: он и метель привлёк бы сейчас в качестве обвиняемого, не уйди она вовремя на север.

— Новости смотришь? — спросил приземлившийся рядом Горенец. — Привет.

— Привет, — отозвался я. — Да, пытаюсь быть в курсе событий. Только вот не пойму, сколько всё-таки трупов после себя оставили ночные разборщики? По всему выходит, что один, на складе.

— Ты прав, про кавказцев никто и словом не обмолвился. В кафе их было шестеро. Когда услышали взрывы на складе, кинулись на улицу. Там и остались, — он принялся помешивать кофе, принесённый барменом. — Про пожар в шашлычной тоже пока ни слова.

— Странно, — сказал я. — Получается одно из двух: либо Артём приказал не голосить из-за убитых кавказцев, потому что сам собирается заняться их отстрелом и не хочет привлекать к этому лишнего внимания; либо наши органы что-то задумали.

— Что ты, — усомнился он, — думающих ментов в природе не бывает. Им это уставом запрещено, точно тебе говорю. Так что, скорее всего, так решил Артём.

— Надо бы Казбеку позвонить, соболезнования выразить. Друг всё-таки, — усмехнулся я, набирая номер. — Алло, здравствуй, дорогой. Как жизнь, как дела?

В ответ я услышал скрежетание зубов и требование немедленно приехать.

— Да-да, я в курсе твоих бед, дружище, — сочувственно покивал я. — Говорят, парней твоих уложили сегодня ночью. Что?! Товар пропал?! Да что ты!

— Всех резать буду, как баранов, — зловеще орал в трубку Казбек. — Товара нет, Магомада нет, людей моих перебили — кто за это ответит, а?!

— Ну, уж не я, во всяком случае. Сам только сейчас узнал о происшедшем и сразу принялся тебе названивать.

— Знаю, что не ты, — проскрежетал он. — Но кто тогда? Только не говори мне снова, что Артём. Не надо, да?

— Я и не говорю. Это, Казбек, твоя головная боль, тебе и решать, с кого спрашивать. Я тут ни при чём.

— То есть как ни при чём? — возмутился он. — А наш договор?

— А мои деньги? — парировал я.

— Вах, зачем такой жадный, — огорчился он. — У вас везде только и слышно: дай денег, дай денег. За бабки всё можно, без них шагу ступить не дадут. Вот у нас, на Кавказе, и представить нельзя, чтобы между друзьями деньги стояли. Когда один в беде…

— Езжай к себе и решай там свои проблемы на халяву, — предложил я. — А у нас действуют рыночные отношения, а не законы гор.

— Ладно, приезжай, рассчитаемся, — вздохнул он.

— Сейчас я не могу. Да и какой смысл нам встречаться, всё равно информации у меня пока ноль. Появится — сразу дам тебе знать. А деньги пусть мне в «Мельницу» привезут. И не огорчайся ты так. Отыщется твой товар, гарантирую. Из города его вывезти не могли, дороги только сейчас начали от снега расчищать. Так что он где-то здесь. А раз так, то найдём. Много там хоть было-то?

— Много, Саша, много, — вздохнул он. — Если на баксы перевести, то сумма с таким количеством нулей получится, что ты их и сосчитать не сможешь.

— Я в школе хорошо учился, так что сосчитал бы как-нибудь, — обиделся я. — Ладно, жду денег.

— У тебя есть хоть какие-нибудь мысли, кто это мог сделать?

— Мысли у меня есть всегда, — гордо ответил я. — Кстати, почему бы тебе не задать тот же вопрос своему любимому Артёму? Заодно попроси тоже подключиться, союзник ведь, как-никак.

— Видишь ли, — нехотя произнёс он. — Я Артёма в последнее время что-то не пойму. Договаривались вчера встретиться с ним, но на стрелку он не приехал. Я позвонил ему, мол, куда пропал, а он в ответ орёт что-то о покушении на него, как припадочный. Кто покушался, зачем — ничего я так и не понял. Может, тебе это известно?

— Мне? Что ты, Казбек. Мне не до того, своих бед навалом, — искренне вздохнул я. — Да и для Артёма я слишком мелкая фигура, чтобы он меня о таких вещах в известность ставил. Так что я тоже ничего не знаю.

— Прямо напасть какая-то, — выругался он, — всё на глазах рушится. В общем, как только узнаешь что-нибудь, сразу звони мне, понял?

— Само собой, — ответил я и дал отбой.

— Как переговорили? — поинтересовался Олег.

— Нормально, — ответил я. — Слушай, а как бы нам Валяева разыскать?

— Валяева? — удивился он. — На кой он тебе сдался?

— Хочу дать ему шанс начать новую жизнь, — усмехнулся я.

— Гм. Найти его не проблема. Где живёт, известно. Сейчас утро, как раз тёпленьким возьмём.

— Поехали, — решил я, ставя на стойку пустую чашку.

На выходе из бара мы столкнулись с двумя мрачными кавказцами, препирающимися с горенцовской охраной. Один из них держал в руках объёмистый баул.

— Рвутся к вам, — пояснил охранник, — а сумку проверить не дают. Говорят, не наше дело. Может, урок вежливости им преподать, чтоб не борзели?

— Не надо, — ответил я. — Ба, какие люди! Аслан, дорогой, сколько лет, сколько зим! Как твой нос? Уже зажил, надеюсь?

Аслан с ненавистью уставился на меня и произнёс:

— Казбек велел передать тебе это. — Сумка упала на пол. — Пересчитай.

— Что ты, дружище, я тебе доверяю. Если ты и упёр по дороге пачку-другую баков — Аллах тебе судья, — я расстегнул молнию на сумке. — Сколько здесь?

— Двести, — коротко ответил другой кавказец.

— Как двести? — растерялся я. — Должно быть пятьсот!

— Аванс, — также коротко пояснил он. — Остальные потом.

— Вот и верь после этого людям, — я разочарованно повернулся к Горенцу, ища сочувствия.

Он никак не отреагировал, разглядывая гору банкнот, перетянутых резинками.

— Ладно, спасибо и на этом, — смирился я. — Но Казбеку передайте, чтобы не тянул с остальным. Дружба, как говорится, дружбой, но…

— Пошли, — обратился Аслан к товарищу, смерив меня презрительным взглядом.

Едва они покинули бар, Олег склонился над сумкой и, выхватив пачку, начал быстро проглядывать купюры.

— Они ж фальшивые, — протянул он.

— А ты как хотел? — искренне удивился я. — Где же это видано, чтобы кавказцы расплачивались настоящими, да ещё и в таком количестве? Но я не в обиде. В конце концов, моя помощь Казбеку тоже будет слегка фальшивой. Так что мы с ним квиты. А денежки нам всё равно пригодятся, не переживай, — я вскинул сумку на плечо. — Поехали к Валяеву, что застыл?

Валяев обосновался в шикарном девятиэтажном новострое, построенном по индивидуальному проекту. Квартира в таком доме должна была влететь ему в копеечку. Впрочем, дом явно строился не для бедных, о чём красноречиво свидетельствовали припаркованные у подъездов роскошные иномарки.

— Ого, — присвистнул я, выходя из машины. — Богданов живёт скромнее.

— У Богдана тоже есть здесь квартира, и не одна, не переживай, — усмехнулся Олег. — Просто привык жить в вашем районе, всё тянул с переездом. В своё время «Авраам» финансировал строительство. Потом большую часть квартир продали, но кое-что оставили себе.

— Ты, небось, тоже здесь берлогой обзавёлся? — спросил я.

— Нет. Я в центре жить не хочу. Пыль, шум, смог и всё такое. А у меня Валюшка, сам знаешь, и так болеет постоянно. Я дом за городом хочу построить, скромненько, в пару этажей. Там, где Лютая в озеро впадает, в Лебяжье.

— Там же заповедник, кто тебе разрешит строительство? — усомнился я.

— Разрешат, куда они денутся. Слушай, а ты не хочешь за город перебраться? Построим и тебе дом по соседству.

— Ну уж нет. Мне как раз по душе запах асфальта и трамвайная трескотня. В глухомань меня и на аркане не затащишь.

— И зря. Там рыбалка знаешь какая!

— Терпеть не могу рыбалку, — поморщился я, входя в подъезд. — Смотри-ка, цифровой замок есть, а не заперто.

— Потому и не заперто, что я здесь, — ответил верзила в униформе, появляясь передо мной. — Вы к кому, господа?

— Это, видимо, русифицированный вариант консьержки, — догадался я.

— Чего? — воззрился он на меня.

— Мы к Валяеву, — ответил Олег. — А что, какие-то проблемы, братан?

— Вам придётся подождать, — ответил привратник. — Сначала я должен связаться с господином Валяевым. Если он захочет вас принять, то с моей стороны возражений не будет.

— А если не захочет? — недобро поинтересовался Олег, подходя к нему.

— Это меня не касается. Я всего лишь выполняю свою работу, — твёрдо ответил тот. — И вам, ребята, шуметь не советую. В этом доме что ни квартира, то бандит или шишкарь из чиновников живёт. Так что охрана у нас поставлена на уровне. — Он развернулся и направился к телефону. Через несколько мгновений из боковой двери холла появились несколько тяжеловесов с пустыми равнодушными взглядами, одетых, как и он, в форму.

— Ах ты, — взбеленился Горенец. — Да я сейчас…

— Подожди, Олег, — попросил я. — Валяев нас и так впустит. Чего ради тогда скандалить?

— Ну-ну, — проворчал он.

— Господин Валяев интересуется целью вашего визита, — оповестил нас привратник.

— Деловая, — ответил я, мило улыбаясь. — Скажите, что прибыл Махницкий и зовёт его вернуться обратно в кресло директора банка.

Здоровяк смерил меня озадаченным взглядом, но всё-таки повторил в трубку услышанное.

— Хорошо, проходите, — разрешил он наконец, — но один. Вашему приятелю лучше остаться здесь.

— Вот уж хрен тебе, — не выдержал Горенец. — Если я здесь останусь, братан, то тебе даже в Склифе уже ничем не помогут. Понял меня, бычара, или нет?

Крепыши в углу переглянулись и двинулись к нам. Олег, отступив, приоткрыл дверь и выглянул на улицу. Холл моментально наполнился его телохранителями. Оружие в их руках органично дополняло сложившуюся ситуацию.

— Так как?! — прорычал Олег, сунув в лицо привратнику пистолет. — Мне можно подняться, или подождать внизу?!

— Поднимайтесь, чего там, — буркнул тот. — Так бы сразу и сказали.

— Пошли, Саня, — сказал Горенец и, обернувшись, бросил: — Держите их под контролем, пацаны.

— Ясно, — ответил нам в спину чей-то голос.

Лифт доставил меня и всё ещё пыхтящего от злости Олега на шестой этаж.

— Ты давай звони в дверь, — решил он, — а я пока в сторонке постою. Буду для Валяева приятным сюрпризом.

Я нажал на кнопку звонка. Двери долго не открывали. Потом послышались звуки отпираемых замков, и в просвете показалась небритая физиономия Валяева.

— Ну, заходи, — пригласил он, ощерясь в ухмылке. — Значит, надумал вернуть меня обратно в «Авраам»? С чего это вдруг?

— Артём посоветовал, — скромно потупив взор, ответил я.

— То-то же, — распахивая двери шире, сказал он. — Я ведь тебе в своё время по-хорошему объяснял, чтобы ты не…

Чего я не должен был делать, он договорить не успел. Бочком протиснувшийся в квартиру Горенец с размаху ударил его в ухо. Валяев мешком грохнулся на пол.

— Ну, Олег, мы так не договаривались, — напомнил я. — Как мне теперь с ним разговаривать, если он в отключке?

— Ничего, очухается, — Горенец наклонился над замершим телом. — А нет, так я добавлю.

Валяев открыл глаза и застонал.

— Вот видишь, — обрадовался Горенец. — Всё в порядке. Вставай, Дениска, разговор есть. Ну, живей, а то разлёгся тут, понимаешь. Ты один дома-то?

Олег по-хозяйски углубился в квартиру, толкая двери и осматривая комнаты.

— Ты же сказал, что от Артёма, — с ужасом глядя на меня, прошептал Валяев.

— Обманул, значит, — пожал я плечами. — Ты бы встал, в самом деле. Несолидно получается, у тебя же гости.

Валяев послушно поднялся и заковылял в комнату, утирая капающую на дорогие ковры кровь.

— Саня, ты только посмотри на этого полового гиганта, — произнёс Горенец, появляясь в сопровождении двух абсолютно голых девиц лет семнадцати. Девицы верещали, вырываясь из его лап, и требовали вернуть им одежду.

— Силён, — признал я.

Горенец, сопя и матерясь, принялся выталкивать голых дам из квартиры, уверяя при этом, что с такими фигурами одежда им совершенно ни к чему.

— Тёлки, кстати, ничего, — усмехнулся он, возвращаясь к нам. — Надо было телефончик их записать. Дениска, а ты чего такой мрачный? Или гостям не рад?

Валяев облизнул пересохшие губы и спросил:

— Что вам ещё от меня надо? Благодаря ему, — он ткнул пальцем в мою сторону, — я и так уже всё потерял. Работу, любимую девушку — всё. Отбирать у меня теперь просто нечего. Так зачем вы явились? Убить меня?

— Какой артист пропадает, — восхитился я. — Тебе бы, дружище, на большой сцене выступать. В роли юных дев, соблазнённых и брошенных коварным любовником. Но мы с Олегом не театралы, и в ладоши хлопать не станем. Так что переходим сразу к делу. Я предупреждал, что больше не хочу слышать про человека по фамилии Валяев? Предупреждал. Говорил, что тебе лучше вообще уехать отсюда и не засорять наш город своим присутствием? Говорил. И вот теперь, когда ты наплевал на все мои благие пожелания, да ещё и привлёк Артёма к решению наших с тобой проблем, я хочу знать: зачем ты это сделал? Решил поиграть с огнём?

Денис перевёл бегающие глаза с меня на Горенца, потупился и ответил:

— Я уеду. Уеду в ближайшее время. Больше ты обо мне не услышишь, даю слово. Мне нужна только неделя-другая, чтобы завершить кое-какие дела. А потом…

— Что это ещё за дела? — недовольно поинтересовался Олег из своего угла. — Тебе, урод, ясно сказали: вали отсюда, и чтобы духу твоего здесь не было.

— Кажется, я догадываюсь, что за дела задерживают нашего друга, — я подошёл к Валяеву и похлопал его по плечу. Он вжал голову в плечи и замер, ожидая удара. — Видимо, он решил перед отъездом подготовить нам с тобой, Олег, очередной подарок. В виде киллеров, не иначе.

— Нет! — закричал Валяев. — Я к этому не имел и не имею никакого отношения!

— Что ты несёшь? — подскочил Олег. — Да я сам слышал, как ты с артёмовским парнем сговаривался насчёт нас с Саней! Или забыл уже?

— Ты не мог этого слышать! — ответил Валяев.

— Отсталый ты человек, Денис, — вздохнул я. — Секретарше юбку задирать научился, а про то, что существует звукозаписывающая аппаратура, не знаешь. Хочешь ваш со Славиком разговор послушать?

Я извлёк из кармана пальто диктофон и вставил в него кассету.

— Не надо. — Он поднял на меня побледневшее лицо. — Об одном прошу: не убивайте. Наташа тебе этого не простит. Никогда, я её знаю.

— Всё сейчас зависит только от тебя. Ты готов сотрудничать с нами?

Он хмуро кивнул в ответ.

— Ну-ну, Денис, не всё так печально, — усмехнулся я. — Тем более, что тебе даётся шанс начать новую жизнь, а это не так мало, поверь. Вот моё последнее предложение, — я встал и подошел к баулу с деньгами. — Здесь двести тысяч долларов. Вполне достаточно, чтобы начать с нуля на новом месте. Ты возьмёшь их и сегодня же покинешь город. Навсегда. Взамен тебе придётся сделать один телефонный звонок.

— И всё? — не поверил он.

— Всё, — подтвердил я.

— Что за звонок? Кому? — насторожился он, отыскивая подвох в моих словах.

— Своему старому приятелю. Славику. Вы с ним всегда любили поболтать, так что невежливо было бы уехать, не попрощавшись.

— Что я должен буду ему сказать?

— Ничего особенного. Просто объяснишь, что случайно узнал, где Казбек прячет героин.

— Что?! Да я ни сном, ни духом, — взвыл он, беспомощно оглядываясь на Горенца. — Во что ты меня хочешь впутать? Подставить, да? Нет, так не пойдёт!

— Правда? — с угрозой спросил Горенец. — Точно не пойдёт? Подумай хорошенько напоследок.

— Ну, я не знаю, — замялся Денис. — А если он спросит, где этот чёртов героин? Что я ему отвечу? Я ведь в самом деле…

— Ответишь, что это не телефонный разговор, — объяснил я, закуривая. — Предложишь встретиться и всё обсудить. И ещё одна деталь. Мне важно, чтобы у тех, кто потом будет слушать ваш разговор, сложилось впечатление, что он велся вчера.

— То есть как? Вы что, его тоже собираетесь записывать на плёнку?!

— Вот именно, догадливый мой. Впрочем, это чистая формальность. Для гарантии, так сказать, чтобы сразу после этого звонка ты немедленно дал стрекоча.

— Да уж, всякое желание задерживаться у меня что-то пропало, — поёжился он. — Зачем тебе это надо, Махницкий? Кому ты хочешь подсунуть эту плёнку?

— Тебя это не касается. В общем, выбирай, только быстро. С одной стороны — куча денег, — я высыпал содержимое баула на пол, — в обмен на телефонный звонок и возможность жить, несмотря на все те гадости, что ты нам причинил. С другой, в случае отказа, — прогулка в заснеженный лес в сопровождении его ребят, — я кивнул в сторону Горенца, — с которой ты уже вряд ли вернёшься, даже если очень захочешь.

Валяев кинул быстрый взгляд на деньги, разбросанные на полу, и решился:

— Хорошо. Я сделаю, как ты хочешь. Но ты пообещаешь мне, что после… в общем, что не уберёте меня после звонка.

— Конечно, дружище, — ответил я. — Иначе зачем бы я распинался перед тобой битый час? Гораздо проще было бы сунуть тебе в рот пистолет, выбив при этом пару зубов, и заставить делать всё, как нам нужно. Разве не так?

— Хочется тебе верить, — он подошёл к телефону. — Так что, я звоню?

— Звони. Только не забудь, надо сделать так, чтобы казалось, что беседа ведётся вчера. Всё понял? Справишься?

— Ага, — он шмыгнул носом и принялся набирать номер.

— Справится, — поддержал Горенец. — Продавать своих у него здорово получается.

Валяев обернулся, собираясь, видимо, огрызнуться, но вовремя передумал и припал к трубке:

— Слава? Привет, это я.

— А, Денис. Здорово. У тебя опять что-то случилось? — недовольно поинтересовался Слава. — Знаешь, я сейчас занят. Давай перезвони попозже, ладно?

Денис уставился на меня. Я отрицательно покачал головой. Горенец подошёл ближе и воткнул дуло пистолета ему в поясницу.

— Нет, Слава, — извиваясь от боли, завопил тот. — Дело важное, не терпит отлагательств.

— Вот как? Хорошо, рассказывай, что там у тебя. Только покороче, — попросил Слава.

— Даже не знаю, с чего начать, — замялся Денис. — Но, в любом случае, думаю, что тебе это будет интересно. Видишь ли, мне случайно удалось узнать, где Казбек прячет героин и…

— Что?! Как?! Откуда, я имею в виду?

— Понимаешь, есть у меня один знакомый, который периодически подбрасывает информацию. Как раз сегодня, во вторник, мы с ним встретились…

— Но сегодня же, — попытался вклиниться Слава, собираясь, очевидно, уточнить, что давно уже наступила среда.

— Ты будешь слушать или нет? — не дал ему договорить Валяев. — Если я зря тебя беспокою, то так и скажи.

— Нет-нет, Денис, ты меня не так понял. Кто этот знакомый? Ему можно доверять?

— Доверять можно. А кто, — Валяев опять впился в меня взглядом. Я пожал плечами, предлагая ему выкручиваться самостоятельно. — По телефону я не могу тебе этого сказать. Давай встретимся и всё обсудим. У тебя есть для этого время?

— Ещё бы, — хмыкнул его собеседник. — Ну, Денис, молодца. Не ожидал от тебя. Сейчас подъеду, жди.

— Нет, Слава, я звоню не из дома, — заюлил Валяев, отнюдь не горя желанием встречаться с приятелем. — Предлагаю увидеться через два часа там же, где обычно.

— Почему так поздно? — удивился Слава. — Чем ты занят сейчас? Эй, Денис, у тебя всё в порядке?

— Да нормально всё, — бодро заверил Валяев. — Просто я сейчас у одной знакомой. Пока то, пока всё…

— Ох, Денис, не доведут тебя бабы до добра. Ладно. Через два часа. Только не опаздывай. Судя по тому, что я уже услышал, у тебя есть шанс оказать Артёму большую услугу. Он о таких вещах не забывает, так что в обиде не останешься, понял?

— Понял, — заверил Валяев. — Ну всё, пока.

Старательно записав гудки отбоя, я выключил диктофон.

— Ну что, Денис. Я доволен. Знаешь, из тебя в самом деле мог бы получиться неплохой артист. Ты в детстве, часом, в самодеятельности не выступал?

— Нет. — Валяев выжидательно смотрел на меня. — Теперь всё? Я сделал, как ты хотел.

— Что есть, то есть, — признал я и, поднявшись с кресла, направился к выходу, бросив через плечо:

— Он твой, Олег. Я подожду в коридоре.

Дикий вопль, ударивший в спину, заставил меня

обернуться. Горенец всё так же сидел на диване, зажимая уши обеими руками. Валяев, суча ногами, изо всех сил пытался забиться под батарею.

— Что такое, Денис? — я участливо склонился над ним.

— Ты же обещал, — всхлипывая, простонал он. — Обещал, что если я…

— И ты, бедолага, испугался, что тебя опять обманут?

— Да, — он шмыгнул носом.

— Это хорошо, — одобрил я. — Хорошо потому, что ты, надеюсь, окончательно понял: эти игры не для тебя. Езжай лечить нервишки куда-нибудь в деревню, на свежий воздух. Договорились?

— Да-да, я так и сделаю, — торопливо пообещал он, глядя на встающего с дивана Горенца.

— Пошли отсюда, Саша, — морщась, сказал Олег. — Запах здесь поганый.

Мы вышли в коридор, оставив предателя-неудачника зализывать раны в одиночестве.

— Ума не приложу, что бабы в таких находят, — задумчиво произнёс я, нажимая кнопку вызова лифта.

— Ты кого имеешь в виду? Наташу? — уточнил Олег.

— Её тоже.

— Ну, она его в таком жалком состоянии никогда не видела. Кроме того, женщин вообще трудно понять. Может, разглядела в нём что-то такое, чего мы не заметили.

— Да ты философ, — усмехнулся я, входя в кабину лифта. — Что же в нём можно разглядеть? Что он трус и подлец?

— Он не всегда был таким. А то, что потом скурвился — так ведь не он один. Мало разве людей из-за бабок с ума сходило? Другое дело, что давить таких надо на месте, — сделал совершенно неожиданный вывод Горенец. — Так что зря ты его отпустил. Пожалеешь потом, да поздно будет.

— Поживём — увидим, — ответил я и замер.

Приказ «держать под контролем» охрану дома горенцовские парни поняли своеобразно. Люди в униформе сидели на полу спина к спине, скованные собственными наручниками. Телохранители Олега заняли их место на входе и развлекались тем, что с самым серьёзным видом допытывались у солидного пухлощекого гражданина, куда и с какой целью он направляется. Гражданин потел, бросая взгляды в сторону сидящей на полу охраны, и что-то бессвязно лепетал.

— Что за балаган вы устроили? — недовольно бросил Олег. — Поехали. Совсем распустились, — пожаловался он мне, когда мы вышли на улицу. — Так, мне сейчас надо…

— По делам, — усмехнулся я, взглянув на часы. Стрелки показывали без двадцати минут час.

— Точно, — подтвердил он. — Ой-ой, Саша, только не надо смотреть на меня с таким ехидством. Есть что сказать — скажи, а нет, так нечего тут рожицы строить.

— Не обращай внимания. Тем более, что мне тоже есть чем заняться. Поеду к Казбеку оплакивать утерю товара. Может, помогу заодно и отыскать его, посмотрим.

— Отыскать?! Это ещё зачем? — возмутился Горенец. — Ты что, хочешь сказать, что мы зря всю прошлую ночь ползали по пояс в снегу?

— Езжай, — отмахнулся я. — Мне сейчас недосуг тебе всё по полочкам раскладывать. Машину дашь?

— О чём разговор, бери любую. Только объясни…

— Не буду, — отрезал я. — Калачу привет передавай.

— Иди ты, — недовольно буркнул он. — Вообще, Саша, в последнее время ты здорово изменился. Даже я иной раз не могу понять, что ты задумал.

— В самом деле? — я бросил в снег сигарету и пошёл к ближайшему джипу. — Возьму эту машину, ты не против?

Олег покачал головой, глядя мне вслед. Я махнул ему рукой и запрыгнул в салон.

— Куда? — поинтересовался водитель, поворачивая ключ в замке зажигания.

— Прямо. — Я достал из кармана запищавший телефон. — Точнее скажу позже. Да?

— Махницкий? Я тебя жду, — коротко сказал в трубку Артём. — Через пятнадцать минут будь возле центрального парка. Требуется кое-что обсудить.

— Сейчас? — неприятно удивился я. — Мне, в общем-то, некогда.

— Что?! Ты, часом, умом не повредился? Если я сказал через пятнадцать минут, значит, через пятнадцать! — рявкнул он.

— Не кричи на меня, — обиделся я. — И с головой у меня всё в порядке. Если я сказал, что мне не до тебя, значит, так оно и есть.

— Как? — Артём, ошалев, переваривал услышанное.

— Я еду к Казбеку. Только не надо опять кричать, — попросил я, услышав его набирающий силу вопль. — Тебе надо, чтобы я получил данные о планах противника из первых рук? Тогда сиди и жди, когда я их привезу.

— Это ты попросил его о встрече?

— Нет, конечно, — соврал я. — Он позвонил мне сегодня утром. У него нескольких бойцов уложили, и он просил меня помочь отыскать обидчиков.

— Почему именно тебя?

— Доверяет, наверное, — предположил я. — А, может, он всех в округе обзванивал и решил меня заодно к этому делу привлечь. В общем, на месте разберусь. От встречи я отказываться не стал. Ты против?

— Нет, — хмыкнул Артём. — Что ты собираешься ему сказать?

— В смысле?

— Ну, кто с его бойцами разобрался?

— A-а… не знаю пока. Что-нибудь придумаю.

— Ладно, думай, — поощрил он. — А кто их на самом деле положил, не знаешь?

— Разве не ты? — я притворился удивлённым.

— В том-то и дело, что нет, — задумчиво ответил Артём. — Похоже, у Казбека завелся ещё один недруг. Вот только кто это? Его враги — мои союзники, а они сейчас не помешают.

— Может, Калач? — предположил я. — Он такой. Мерзавец, каких поискать. Молчит себе, всё втихую старается обделать. А потом воткнёт нож в спину, и поминай, как звали.

— Калач? Да, это идея, — протянул Артём. — Свяжусь-ка я с ним, пока ты с Казбеком говорить будешь. Во сколько ты освободишься?

— Трудно сказать…

— В любом случае, сразу приезжай ко мне. Нам будет чем заняться сегодня.

— Да? Хорошо, — пообещал я.

То, чем собирается заняться Артём, для меня большой загадки не представляло. Очевидно, Славик уже доложил ему, что напал на след казбековых сокровищ. И Артём, как всякий порядочный бандит, тут же решил наложить на них лапу, испортив заодно жизнь своему недавнему приятелю. Я созвонился с Казбеком и, выяснив его координаты, скомандовал водителю:

— В «Евразию».

— Понятно, — ответил он, сворачивая на перекрёстке.

Насколько вчера погода была безжалостна к нам, настолько сегодня она была прекрасна. Неяркое зимнее солнце купалось в безупречной лазури неба, даря обманчивое ощущение тепла и покоя. Крыши домов, покрытые снегом, казались на фоне этой синевы большими белыми облаками, неторопливо проплывающими за окном. По плохо расчищенным улицам уже вовсю сновали машины, то терпеливо отстаиваясь в пробках, то понукая друг друга гудками к более решительным действиям. Зато подъездные пути к «Евразии», надо отдать должное, были расчищены идеально. Размышляя, почему городским властям никогда не удаётся сделать то, с чем легко справляется любой частный предприниматель, я поднялся по ступенькам и направился в ресторан. Казбек, нахохлясь, сидел уже за одним из столов, периодически окуная отвислый нос в стакан с вином.

— Садись, — кивнул он на место рядом с собой. — Деньги получил? Доволен?

— Если не заострять внимания на том, что мы сговаривались на несколько большей сумме, то я доволен.

— Остальное получишь потом, — щедро пообещал Казбек, решив, видимо, и дальше впаривать мне фальшивые дензнаки.

— Конечно, — легко согласился я. — Не в деньгах счастье.

— А в чём? — неожиданно заинтересовался он.

Я сжалился и выдал ему свой секрет:

— В информации, дружище. Она правит миром, даря обладающим ею власть, богатство, любовь прекрасных женщин и прочие приятные мелочи. А разве у вас в горах об этом не знают?

— Нет, — разозлился он. — Ты приехал болтать о том, о сём, да?! Только языком трепать можешь, да? Какую информацию ты привез в обмен на мои деньги? Свои глупые разговоры, а?

— Не такие уж они и глупые, — обиделся я. — Что кушать будем?

— Кушать?! Ты что, есть сюда приехал?! — зашипел окончательно взбешённый Казбек. — Или просто издеваешься, я не понял, да?!

— Что ты, что ты! Просто кушать хочется, — я сделал невинное лицо.

— Давай сначала о деле, потом будешь брюхо набивать, — отрезал он. — Что выяснил?

— Всё, — гордо сообщил я, доставая диктофон. — Слушай, может, всё-таки закажем обед, а? Пока принесут, я как раз успею рассказать.

Казбек уставился на меня, мечтая, наверное, испепелить взглядом. Потом, поняв, что ничего из этой затеи не выйдет, смирился и махнул рукой подлетевшей официантке.

— Что будем кушать? — заулыбалась та, рассчитывая на щедрые чаевые.

— Принеси ему… что-нибудь, — выдавил из себя Казбек. — И мне ещё вина.

Официантка испарилась так же быстро, как и появилась у стола. Наводящих вопросов она задавать не стала, сразу поняв, что ответом ей в лучшем случае послужит русский мат с кавказским акцентом.

— Говори, — потребовал Казбек, вертя в руках стакан.

Я включил диктофон. Дав своему собеседнику прослушать запись до конца, я перемотал её на начало и снова включил. Казбек сидел, уставившись на диктофон и не произнося ни звука. Может, он просто впервые в жизни видит это чудо техники, предположил я, снова перематывая плёнку и уже собираясь включить в третий раз.

— Не надо, — остановил он меня. — Кто?

— Что — кто?

— Кто это разговаривает? Какой такой Слава, а?

— Тут всё придётся объяснять с самого начала.

— Только короче давай, да?

— Постараюсь. В общем, случайно мне удалось обнаружить в финансовой империи Богданова одного человечка, работающего на … Ну, если честно, тогда я не знал ещё, на кого он работает. Знал только, что не на нас, и всё. Естественно, за человечком установили наблюдение, телефончик взяли на прослушивание, и так далее. Заодно отстранили его от всех дел, но убирать пока не стали. Как оказалось, правильно сделали. Когда утром ты позвонил, я, между прочим, попросил принести мне пленки с записями его переговоров за последнее время. Итог перед тобой, — я с довольным видом откинулся назад, ожидая благодарности.

Казбек, однако, не спешил выражать свои восторги по поводу проделанной мною работы. Вместо этого он кинул на меня косой взгляд и сказал:

— Ты не слышал, да? Я спросил, кто эти люди на плёнке!

— На плёнке не люди, а их голоса, — проявил я принципиальность. — А принадлежат они Денису Валяеву, бывшему директору банка «Авраам», и его приятелю, некоему Славику.

— Кто этот Славик?

— Он числится правой рукой у Артёма, — ответил я, оглядываясь по сторонам. Пора бы уже и обед принести. Хотя, возможно, бедная официантка сейчас мучается, пытаясь отгадать, что хотел сказать Казбек своим загадочным «что-нибудь»?

— Ты опять за своё? — недовольно спросил Казбек. — Не верю я, что это Артёма работа. Зачем ему со мной ссориться? Ничего не понимаю. Слушай, а как ты можешь доказать, что этот разговор — не фальшивка? Может, ты специально эту запись сделал, чтобы стравить нас с Артёмом, а, Саша?

— Никак. — Я оторвался от гастрономических мечтаний и взглянул на него. — Уж извини, но о доказательствах я как-то не подумал.

— Ага, — восторжествовал он. — Я так и знал.

— Зачем они мне, если я говорю правду? — я равнодушно пожал плечами. — Хочешь верь, не хочешь — не надо. Дело твоё.

Казбек нахмурился, мучительно размышляя, как ему поступить. Потом он хитро прищурился и спросил:

— А если я поверю тебе, тогда что? Предложишь сообща замочить Артёма?

— Что ты, — удивился я. — Мне-то это зачем? Я с ним не ссорился, да и не собираюсь пока. Зато тебе скажу ещё кое-что. Ты хочешь получить обратно свой товар?

— Конечно, — кивнул он.

— Тогда пошли людей проверить колбасный цех, принадлежащий Артёму. Это на Украинской, недалеко, кстати, от оптового рынка.

— Откуда ты про рынок знаешь? — вскинулся он.

— Что знаю? — я прикусил язык, поняв, что сболтнул лишнее. — Про рынок это я так, к слову упомянул. А что?

— Ничего, — он уколол меня злым взглядом и отвернулся. — Рядом с рынком, говоришь?

— Ага.

— Что же я там должен найти?

— Увидишь, — я сунул в рот сигарету.

— Говори! — потребовал он. — Или ты хочешь, чтобы я напал на предприятие Артёма и тем самым начал войну? Думаешь, ты самый хитрый, да? Я тебя насквозь вижу, понял?! — Он перегнулся через стол, норовя ухватить меня за галстук. Я немного отодвинулся вместе с креслом, и Казбек, промахнувшись, яростно хлопнулся животом на стол, бешено вращая глазами.

— Успокойся, — посоветовал я. — На нас уже оглядываются.

— Пускай. — Он, пыхтя, уселся на место. — Говори, или я тебя…

— Не надо угроз, дружище, — попросил я. — Так и быть, скажу. По моим сведениям, твой товар прячут именно там. Доказательств, сам понимаешь, предъявить тоже не могу. Есть только один способ убедиться, прав я или нет. Надо просто съездить туда и осмотреть цех. Кстати, вовсе не обязательно устраивать там кровопролитную разборку.

— Да? — удивился Казбек. Похоже, что мысль обойтись без крови ему в голову раньше не приходила. — И как ты себе это представляешь?

— Ну, не знаю, — я тоже задумался. — Подъехать туда и вежливо попросить показать цех. Сказать, что вы, например, коммерсанты, или что-нибудь в этом роде. Хотя, вряд ли… Ты извини, дружище, но рожа у тебя того… откровенно бандитская.

— На себя посмотри, — обиделся он. — Значит, говоришь, в этом цехе мой товар? А может, лучше просто позвонить Артёму, попросить его подъехать туда, и вместе осмотреть всё? Что скажешь?

— Да, так он и приедет, — хмыкнул я. — Если это и в самом деле его работа, то он попросту прикажет перепрятать товар, а ты опять останешься с носом. Давай, звони, увидишь, что из этого выйдет. Нет, здесь необходимо действовать внезапно.

— Гм. А за базар ты ответишь, а?

— Отвечу, конечно, — пожал я плечами. Отчего не ответить, если я знал, что героин и в самом деле там?

— Ладно, — решился Казбек. — Но учти — ты поедешь вместе со мной. И если ты всё-таки обманул меня, — его глаза зажмурились в предвкушении мести.

— Открой глаза, — посоветовал я. — Так ты на покойника похож.

— Тьфу-тьфу, — суеверно плюнул Казбек. — Одни гадости говоришь, да? Что за язык? Собирайся, поехали.

— А обед? — разочарованно протянул я.

— Поехали!!!

Я с завистью посмотрел на счастливчиков, вовсю жующих за соседними столиками. Потом махнул рукой и поплёлся вслед за Казбеком, стараясь не обращать внимания на протесты желудка.

— Свою машину оставишь здесь, — распорядился Казбек, когда мы вышли на улицу.

— Это почему?

— Потому, — отрезал он. — Меньше говори, да? Садись в мою машину! Давай, давай, — он нетерпеливо подтолкнул меня в спину.

Делать было нечего. Я втиснулся в салон его BMW и замер, зажатый с обеих сторон кавказцами. Потом вздохнул и окончательно скис — запах, исходящий от их немытых тел, отбивал всякое желание дышать. Я ещё попытался дотянуться до сигарет, надеясь ароматом хорошего табака перебить витающее вокруг амбрэ, но быстро оставил и эту затею. Руки были прочно скованы пыхтящими тушами смуглолицых попутчиков. Хорошо хоть, до Украинской было рукой подать. Продлись наша поездка ещё полчаса, и смерть от удушья была бы мне обеспечена.

— Вылезай, — скомандовал Казбек, когда мы оказались на месте.

Я с удовольствием покинул зловонный плен и выбрался на улицу, разминая затёкшие мышцы.

— Показывай давай, да? — роль командира Казбеку явно нравилась.

— Что показывать? — разозлился я. — Я что, сам сюда товар твой привёз?! Нет, чёрт возьми! Поэтому где он лежит конкретно, понятия не имею. Где-то здесь, — я повёл рукой по обширному двору, заставленному машинами. — А может, в самом цеху прячут. Короче, ищите сами, я вам не помощник.

— Кто вы такие? — вопросил, подходя к нам, охранник в камуфляже и с дубинкой на поясе. — Почему въехали на территорию базы? Здесь частное предприятие.

— Пошёл отсюда, да?! — развернулся к нему Казбек, оставив меня в покое.

— Это как? — растерялся охранник. — Я сейчас…

Договорить он не успел. Страшный удар в висок заставил его умолкнуть. Итак, без кровопролития обойтись не удалось, грустно констатировал я про себя.

— Уберите эту падаль куда-нибудь, — распорядился Казбек.

Охранника тут же оттащили и бросили в углу двора, за грузовиками.

— Пошли, поищем какой-нибудь офис, — решил Казбек. — Должен же здесь быть начальник?

— Наверное, должен, — согласился я.

— Он нам всё и покажет, — воодушевлённый этой идеей, он размашисто зашагал вперёд.

Остальные кавказцы устремились за ним. Волей-неволей, я последовал их примеру, озираясь по сторонам. Несколько грузовиков пофыркивали моторами, готовясь встать под загрузку к складу, расположенному в глубине двора. Рядом с ним находилось двухэтажное здание, по виду — типичная контора советских времён. Впрочем, стоит ли удивляться, подумал я. Вряд ли Артём самостоятельно, с нуля, отстроил эту базу. Просто купил за бесценок приказавшее долго жить производство, вложил кое-какие деньги в ремонт и оборудование, а теперь стрижёт купоны, не ломая себе голову над проблемами капитального строительства.

На первом этаже конторы удалось найти лишь грузчика, торопливо переодевавшегося в тесной раздевалке.

— Шеф наверху, — ответил он на наш вопрос. — Только вы к нему сейчас не суйтесь. Что-то не в духе он. Лучше после обеда приезжайте.

Казбек молча развернулся и затопал по лестнице, ведущей на второй этаж. Я едва поспевал за ним, размышляя о том, что у завбазой недаром плохое настроение. Предчувствие, что ли? Вдоль коридора тянулась длинная вереница дверей. Толкнув одну из них, я заглянул внутрь. Красномордая тётка, сидевшая за компьютером, подняла голову и хрипло скомандовала:

— Закрой! Или нет, стой! Ты вообще кто такой? Почему здесь шляешься?

Отпихнув меня, в комнату просочился Казбек и с ходу заорал:

— Где твой начальник, а? Говори, давай, сука!

— Что?! — тётка погасила в пепельнице сигарету и принялась вылезать из-за стола. С третьей попытки это ей удалось. Необъятных размеров туша надвинулась на Казбека и визгливо поинтересовалась:

— Это я сука?! Ты-то кто, козел черножопый? — и, высунувшись в коридор, сипло гаркнула:

— Сергей! Сергей!

— Ну, что ты орёшь, Михална? — одна из дверей в коридоре приоткрылась, и оттуда показался высокий худощавый субъект азиатской наружности. — И так голова болит, а тут ещё ты со своими воплями!

— Ты погляди, Сергей, что творится! — не унималась Михална, норовя подкрасться к Казбеку и вцепиться ему в лицо. — Ходят тут всякие, оскорбляют!

— Разберёмся, — хмуро пообещал Сергей, подходя к нам. — Иди, работай. Иди, я сказал!!

Тётка, недовольно бубня себе под нос, принялась впихивать своё тело обратно за стол.

— Вы к кому? — поинтересовался Сергей, разглядывая нас. — И как мимо охраны прошли?

— Ты здесь начальник? — Палец Казбека упёрся ему в грудь.

— Я. Но я не понял…

Сергей согнулся от удара по печени и, беззвучно разевая рот, опустился на пол.

— В кабинет его, — распорядился Казбек, — а эту… как её… ну, в общем, старуху заприте пока на ключ. А то она своим визгом всю округу переполошит.

— Это я старуха?! — Михална, как оказалось, обладала острым слухом. Однако, выскочив в коридор и увидев своего начальника, которого бесцеремонно тащили в кабинет, сразу как-то угасла и скромно заявила:

— Не надо меня запирать, я тихонечко буду сидеть. Я, может, вообще пойду отсюда, а, ребята? Мне ещё товар отпускать…

Её впихнули обратно, посоветовав не высовываться во избежание неприятностей. Михална, решившая стать пай-девочкой, пообещала, что именно так она и поступит. Казбек между тем выколачивал из Сергея сведения про героин.

— Куда спрятал, а? Говори быстро, собака! — шипел он, периодически тыкая кулаком в лицо отупевшего от боли завбазой. Тот мотал головой, разбрызгивая по сторонам капельки крови, и нечленораздельно мычал что-то, пытаясь, видимо, объяснить, что ничего не знает.

— Подожди, дружище, — сказал я, щёлкая зажигалкой. — Так ты его до смерти забьешь, и мы ничего не узнаем. На самом деле здесь не так много мест, где можно что-либо спрятать. Это или склад готовой продукции, или сам цех. Пошли, посмотрим.

— Вставай! — потребовал Казбек, подкрепляя свои слова очередным тумаком. — Показывай, где тут у тебя склад, где цех. И не вздумай дурить, да?!

Сергей послушно закивал и на подгибающихся ногах пошёл впереди нас, показывая дорогу и на ходу пытаясь стереть с лица кровь. Кавказцы, возбуждённые видом жертвы, двинулись за ним, оживлённо переговариваясь и бросая время от времени на меня недружелюбные взгляды. Эге, понял я, пора действовать, а то они и за меня возьмутся. Отметелят за компанию с этим бедолагой, и доказывай потом, что не верблюд. Чуть задержавшись, я отстал от компании и юркнул в кабинет Михалны.

— Чем могу быть полезна? — оживилась она при моём появлении, безуспешно пытаясь напялить на обрюзгшую рожу маску добродушия.

— Молчи и слушай, — распорядился я, вырывая из блокнота и протягивая ей листок бумаги. — Как только мы выйдем во двор, позвонишь по этому телефону. Спросишь майора Павлюка из ОБНОН. Он работает на Артёма и…

— Я его знаю!

— Молчи! Скажешь ему, что на базу ворвался Казбек и устроил здесь беспредел. А ещё скажи, что минут через, — я бросил взгляд на часы, — двадцать кавказцев можно будет перехватить на Украинской вместе с грузовиком, доверху набитым героином.

Глаза тётки округлились и ошалело уставились на меня.

— Да, ты всё правильно поняла. Сделаешь?

Она закивала, всем своим видом выражая преданность. Будь у неё хвост, она бы им повиляла.

— Всё, мне пора, пока кавказцы не хватились, — я выскочил за дверь и помчался догонять Казбека.

— Где ты ходишь? — недовольно спросил он, заметив меня.

— В туалет заскочил, — не моргнув глазом, ответил я. — Как результаты?

— В цехе ни черта нет, — мрачно ответил он. — Сейчас мои парни осматривают склад. Если и там ничего…

Выражение его лица объяснило мне то, что не договорил Казбек. Если героин не обнаружат в ближайшее время, то кавказцы оставят в покое Сергея, больше похожего теперь на рваную тряпку, и возьмутся за меня. Печальная перспектива, вздохнул я, и прикинулся озарённым догадкой.

— Подожди! Что, если товар прячут где-нибудь здесь? — я повёл рукой вокруг.

— Где здесь? В снегу, что ли? — презрительно скривился Казбек.

— А кроме снега ты ничего больше не видишь?

— Тебя вижу, — зло выдохнул он, — но, думаю, скоро увижу ещё и твои мозги на снегу.

— Фу, какая гадость, — поморщился я. — А ещё друг называется. На грузовики смотри, Казбек. Ну, никаких мыслей в голове не возникло?

— В моей — нет, — ответил он. — А что творится в твоей, мы скоро узнаем, — и, довольный своей глупой шуткой, Казбек ухмыльнулся.

— Ты полегче, — попросил я. — Лучше прикажи своим людям обыскать грузовики.

— Зачем?

— Затем, что товар может быть там, — терпеливо объяснил я. — Сам подумай, какой прок перегружать героин и прятать его куда-нибудь? Гораздо удобнее хранить его пока в грузовике. В любое время машину можно перегнать в другое место, если возникнет опасность. Соображаешь?

— Гм… Ну что, нашли? — обратился он к группе бойцов, появившихся из ворот склада.

Этот вопрос можно было и не задавать. Ответ был написан на их обозлённых рожах.

— Проверьте напоследок грузовики, и будем сматываться. А где этот, как его… Сергей?

— Сдох, собака, — бросил один из боевиков, проходя мимо нас.

— Туда ему и дорога, — равнодушно отозвался Казбек. — Что, в машинах тоже пусто, да?

— Есть!!! — заорал вдруг кто-то, и у меня отлегло от сердца.

— Где? — не поверил Казбек. — Покажи!

Он сорвался с места и огромными скачками помчался к грузовику, оставленному нами вчера во дворе. Увидев драгоценный товар, Казбек заголосил на всю округу и попытался станцевать лезгинку. Но, споткнувшись, упал в снег и лишил меня этого зрелища. Потом поднялся и, отряхиваясь, воодушевленно закричал:

— Всё! Уходим! Саша, ты молодец, понял, да?

— Ещё бы, — буркнул я, поглядывая на часы. Если

Павлюк не сплоховал, то я ещё больший молодец, чем Казбек может себе представить.

— Ладно, брось дуться, — он приобнял меня за плечи. — Я погорячился, бывает. Садись в машину, ехать пора.

Я упал на заднее сидение BMW, где теперь стало гораздо просторнее. Сейчас кавказцы стерегли не меня, а вновь обретённый товар. Единственное, что портило настроение, — это мысль: куда мне уносить ноги через несколько минут, когда начнётся перестрелка? В том, что она будет, я не сомневался, и категорически не хотел принимать в ней участия. Колонна тронулась, выруливая со двора на улицу, и двинулась вперёд. Однако, проехав несколько сот метров, неожиданно остановилась.

— Что такое? — нахмурился Казбек, напряжённо вглядываясь в маячившую впереди фигуру в милицейской форме. — ГАИ, что ли?

— Скорее всего, — ответил я, узнав Павлюка. — Дай им денег, чтобы отстали.

— Деньги, деньги, кругом деньги, — заворчал он, выбираясь из машины. — Что за народ, да?

Я вылез вслед за ним и, прислонившись к BMW, достал мобильник и набрал номер.

— Дядя Паша? Привет, как поживаешь? На пенсию не отправили ещё?

— Молод больно, старика подначивать, — огрызнулся он. — Чего звонишь? Поиздеваться?

— Что ты, нет, конечно. Наоборот, хочу дать тебе шанс отличиться. Может, даже полковника получишь благодаря моим стараниям.

— Ага, генерала, — засопел он. — Ладно, выкладывай, в какую гадость хочешь впутать меня на этот раз.

— Вот она, людская благодарность, — вздохнул я, не выпуская из виду Казбека. Похоже, с Павлюком они не договорились. Казбек, по своему обыкновению, совсем уже было собрался заехать Павлюку в рожу, но ему помешали люди, появившиеся из стоящего неподалёку автобуса. Они скрутили Казбека и принялись бесцеремонно пинать его. — В общем, слушай. Если успеешь через пару минут приехать на улицу Украинскую, прихватив с собой группу захвата, то можешь стать свидетелем очередной разборки между местными мафиози. А заодно, если очень постараешься, перехватишь груз героина, для перевозки которого потребовался целый грузовик. Улавливаешь?

— Что? — дядька поперхнулся и хрипло закашлялся. — Брось немедленно свои шуточки!

— Какие тут шуточки, — ответил я, наблюдая, как кавказцы, заполошно крича, разряжают обойму за обоймой в обидчиков своего главаря. — Здесь уже стреляют, разве не слышно? Приезжай, — я сунул в карман телефон и упал в снег, стараясь отползти подальше и не упустить при этом подробностей происходящего.

Картина разворачивалась впечатляющая. Около двух десятков человек поливали друг друга свинцом, умирали, отчаянно хрипя, но уступать никто не собирался. Казбека расстреляли на моих глазах. Кто-то из нападавших, подскочив, нажал на курок автомата и не успокоился до тех пор, пока не распотрошил предводителя кавказцев, словно старую куклу. Впрочем, Павлюку тоже досталось. Он сидел, привалившись к бамперу машины, соревнуясь белизной лица со снегом, и тяжело дышал, прижимая окровавленные руки к животу. Перестрелка набирала обороты. Несколько пуль взметнули снег рядом со мной. Жаль, но досмотреть, очевидно, не удастся, решил я, по-пластунски преодолевая сугроб и уползая всё дальше и дальше. Раздавшийся поблизости вой сирен заставил меня ещё энергичнее заелозить животом по снегу. Знакомиться с дубинками группы захвата в мои планы не входило. Ну их, рассудил я, почти добравшись до перекрёстка. Мне и прошлого раза хватило за глаза, до сих пор рёбра болят.

Скрывшись за углом, я встал на ноги, пытаясь отдышаться, и неторопливо побрёл прочь от выстрелов и пронзительных вскриков милицейских сирен. Теперь-то уж никто не мог помешать мне спокойно пообедать.

Приблизительно через полчаса я сидел в «Мельнице», мирно ковыряясь в салате. Телефонный звонок заставил меня поморщиться и отложить вилку.

— Да? — отозвался я, гадая, кому опять понадобился.

— Махницкий? — проскрежетал в трубку Артём. — Слышал уже новость?

— Про Казбека? Слышал, — ответил я. — Не повезло бедняге. По-моему, твоим ребятам тоже слегка досталось?

— Не хочешь рассказать мне, каким образом на пути колонны оказался спецназ?

— Я? Нет. Тебе и так всё должно быть известно. Колонну ведь тормознул Павлюк, твой человек. Спецназ появился гораздо позже, когда перестрелка была в самом разгаре.

— А про то, откуда на моём заводике взялся героин, ты тоже ничего не знаешь? Только не вздумай выкручиваться! Отвечай!!

— Зачем мне выкручиваться? — обиделся я. — Всё можно легко объяснить. Тебе его кто-то подбросил.

— Кто-то?! — взревел он. — Кто же это, интересно? Вот что, давай-ка встретимся и разберёмся в этом вопросе. Мне много что есть тебе сказать.

— В самом деле? Давай, если так, — согласился я. — Где и когда?

— Немедленно. А где?.. Приезжай в «Авраам». Пусть встреча пройдёт на твоей территории, — он недобро хмыкнул в трубку и отключился.

— Поедешь? — поинтересовался подошедший Горенец. Он, оказывается, всё это время стоял сзади и слушал нашу перепалку.

— Конечно. Почему нет?

— На твоём месте я бы не стал этого делать, — он покачал головой. — Артёму всё равно недолго осталось. Он теперь один против всех, а из-за подставы с героином за него сейчас возьмутся ещё и федералы. Так стоит ли рисковать? Он конченый человек, и сам должен это понимать. Поэтому он вдвойне опасен, и может запросто отдать команду пристрелить тебя.

— Поеду, Олег, — я загасил сигарету. — Испытаю ещё разок старушку-судьбу. Честно говоря, очень хочется поглядеть, как он чувствует себя теперь, когда под ним начинает гореть земля.

— Возьми с собой моих ребят, — предложил Олег.

— Нет, спасибо. В городе наверняка уже бушует очередной «Вихрь-Антитеррор», и появляться в компании твоих подручных не рекомендуется. Запросто можно угодить в кутузку вместо «Авраама» для выяснения личности и профилактической беседы, — усмехнулся я, вспомнив своё последнее посещение райотдела милиции.

— Ну, как знаешь. Будь с ним поосторожнее, ладно? И ещё, Саня… Ты молодец, такую операцию задумал и провернул с этим проклятым героином. Извини, что не сразу понял твой замысел.

— О чём разговор, — я хлопнул его по плечу и вышел из ресторана.

На перекрёстках, как я и ожидал, стояли группы вооружённых людей в милицейской форме. Меня, неспешно ковыляющего на навороченном джипе, умудрились остановить несколько раз, хотя до «Авраама» было рукой подать. Проверив документы и дотошно обыскав машину, меня отпускали, чтобы через сотню метров снова махнуть перед носом полосатым жезлом. В конце концов, я разозлился и уже жалел, что не пошёл пешком. Во двор «Авраама» я въехал в дурном настроении. Поэтому с силой хлопнул дверью машины и принялся подниматься по ступенькам, чертыхаясь сквозь зубы, будто кто-то другой, а не я, был виновником поднявшегося переполоха. Войдя в кабинет директора банка, я остолбенел. Потом усмехнулся, сунул в рот сигарету и поинтересовался:

— Урок не пошёл тебе на пользу, Денис?

— Не ожидал? — ответил Валяев, сидевший за столом. — Знаешь, я подумал и решил, что мне незачем уезжать отсюда. У меня здесь есть надежные друзья, работа, комфортное жильё. К тому же, мне попросту нравится жить именно в этом городе. А мелкие неприятности вроде тебя ещё не повод спасаться бегством. Поэтому я перезвонил Славику после твоего ухода и объяснил ему ситуацию. Кстати, ты подсунул мне фальшивые бабки.

— Разве? — удивился я. — Впрочем, может быть. Предъяви претензию Казбеку, это были его деньги.

— С Казбека уже не спросишь. Зато ты ещё жив и находишься в пределах досягаемости.

— Для кого?

— Для меня, — ответил голос за моей спиной.

— А, ты уже здесь, Артём, — обернувшись, произнес я. — Как добрался? Милиция по дороге не тормозила, нет? Ничего, у тебя ещё всё впереди. В этой истории с героином ты здорово вымарался. Скоро тебя будут знать в лицо как наркоторговца. А иначе как объяснить тот факт, что на твоём предприятии хранилось чудовищное количество героина?

— Так. Значит, это всё-таки были твои проделки? — угрюмо спросил он.

— Его, его, — подтвердил Валяев. — Он на всё способен, мерзавец, я же вам говорил.

— И этому человеку я давал шанс начать новую жизнь, — вздохнул я. — К сожалению, Валяев, ты неисправим. Не зря меня Горенец предупреждал.

— Горенец? Этому ублюдку тоже ничего не светит, как и тебе, парень, — Артём уселся на диван, глядя на меня с брезгливостью, как на вредное насекомое. — Знаешь, я воспользовался твоим советом.

— Каким именно? У меня есть ещё один. Специально для тебя. Свести счёты с жизнью, пока за тебя это не сделали другие.

— Заткнись! — потребовал он. — Так вот, я позвонил Калачу. Правда, подозреваю, что к вчерашнему происшествию у кафе он не имеет никакого отношения. Ну да, мне уже всё равно. Сейчас в городе осталось лишь два человека, способных держать контроль над ним. Я и Калач. Попробуй догадаться, умник, сложно ли нам будет договориться о разделе сфер влияния? То-то и оно, что нет.

— А потом ты уберёшь его потихоньку и будешь править городом единолично? — поинтересовался я.

— Ха, ты точно не дурак, — оскалился он. — Всё может быть. Но, так или иначе, твои усилия пошли прахом, Махницкий. Ты и в самом деле думаешь, что, найдя трупы моих бойцов рядом с героином и проследив, откуда его везли, менты вцепятся в меня, призывая к ответу? Как бы не так. Я могу купить их всех, оптом и в розницу, так что даже не надейся на это.

— Печально, если всё будет именно так, — я затянулся сигаретным дымом. — Придётся придумать ещё что-нибудь. В покое я тебя уже не оставлю, Артём, не надейся.

— Что?! Ты только посмотри, — Артём повернулся к Валяеву, — он мне угрожает! Ты хоть понимаешь, сявка, что для тебя следующий день уже не наступит? Нет? Так я сейчас объясню это. Слава, приступайте, — громко крикнул он в сторону приёмной.

Я с интересом разглядывал окна кабинета, прикидывая, как придётся выпрыгивать отсюда: ногами вперед или головой?

— Извини, Артём, но Славик зайти не может, — произнёс у дверей баритон, показавшийся мне знакомым.

Я скосил глаза и увидел Калача. Он стоял, улыбаясь, и явно получал удовольствие от сложившейся ситуации.

— То есть как? — удивился Артём.

— А так. — Калач вразвалочку пересёк комнату и, спихнув Валяева с кресла, удобно устроился в нём. — С перерезанным горлом особо не побегаешь, Артём, поверь мне на слово.

— Что?! — Артём вскочил на ноги. — А охрана? Где моя охрана?

— Так это твои ребятки были? — оскалил зубы Калач. — Извини, не знал. Не повезло им.

— Что значит — не повезло? — пролепетал Артём.

— Порезали их. Сами виноваты, — пожал плечами Калач. — Зачем грубить людям? Я к ним со всей душой, а они меня даже впускать не хотели. Плохо ты их воспитывал, Артём, очень плохо.

— Ничего не понимаю…

— А что здесь непонятного? — удивился Калач. — Ты же сам хотел меня видеть. Вот я и пришёл. Рассказывай, братан, что за базар у тебя ко мне. Кстати, этот шустрило что здесь делает? — он ткнул пальцем в мою сторону.

— Так это же он всех подставил! — заметно оправившись, обвинил меня Артём. — Всех ментам сдал!

— Да ну? Не ожидал от него.

— Точно тебе говорю! Сегодняшняя смерть Казбека — его рук дело! Он и героин вчера спёр, чтобы мне его подкинуть! Урод, каких мало на свете! А ещё он ко мне стрелков подсылал на днях и уверял потом, будто это Казбек на меня покушение устроил! У-у, гнида! — он потянулся ко мне. — Да не удивлюсь, если он и сам мент переодетый!

— Погоди-ка, — остановил его Калач. — Претензии, что и говорить, серьёзные. Насчёт мента ты, конечно, погорячился. Не красной он масти, так что не гони зря. А вот насчёт всего остального… За что же он так тебя невзлюбил, а? За что такие козни строил?

— Хрен его знает, — отдуваясь, ответил Артём. — Понятия не имею.

— А ты что скажешь, а, Айболит? — Калач повернулся ко мне.

— Кажется, я уже просил не называть меня так, — холодно ответил я. — И вообще, пора заканчивать этот балаган. Ты, Калач, в роли судьи совсем не смотришься. Тьфу, смотреть противно. — Я демонстративно отвернулся и подошёл к окну вплотную.

Нет, этот стеклопакет головой не пробить. Ногами, и то вряд ли, с грустью констатировал я, разглядывая мощную конструкцию. Придётся уходить через дверь. Как это сделать, я пока не представлял, но догадывался, что шума будет много. Может, взять

Калача в заложники, мелькнула в голове шальная мысль. Не посмеют же его люди стрелять в своего пахана?

— Ишь ты какой, — продолжал меж тем Калач. — Тебе, братан, не угодишь. Ну, не хочешь говорить, за что у тебя на Артёма зуб, не надо. Дай-ка я сам угадаю.

— И не пытайся, — буркнул Артём. — Он попросту ненормальный. Диву даюсь, как он ещё до тебя не добрался.

— А ты знаешь, пытался недавно, — снова развеселился Калач. — Было дело.

— Вот видишь! — восторжествовал Артём. — Кончать его надо, и без разговоров, пока он ещё что-нибудь не отмочил.

— С этим успеется, — пообещал Калач. — Слушай, а может, он тебя за то невзлюбил, что ты Богдана убрать хотел? Что скажешь? Богдан-то для него вроде как авторитетом был. Хотя, должен признать, Айболиту больше нравится плевать с высокой колокольни на авторитетных людей, чем водить с ними дружбу. Но с Богданом всё по-другому выходит. Он Айболита ещё мальцом пригрел и натаскивал не один год, как людям кости ломать, — расхохотался он. — Так как, Артём?

— Да не убирал я Богдана! — вскинулся Артём. — Кто в него стрелял, понятия не имею.

— Кто в нас с Горенцом стрелял, ты тоже не знаешь? — вмешался я, потихоньку продвигаясь ближе к Калачу.

— Относительно тебя мне остаётся только жалеть, что не удалось выполнить задуманное, — окрысился Артём. — Погоди, я своё ещё наверстаю. Эй, Калач, я бы на твоём месте не подпускал его так близко к себе. Гляди, он может кинуться и укусить, гадёныш.

— В самом деле, Айболит, оставайся-ка там, где стоишь, — потребовал Калач, доставая из кармана пистолет. — А то неровен час, игрушка может и выстрелить.

Я вздохнул и, засунув руки в карманы, снова отошёл к окну, насвистывая бодрый мотивчик.

— Да и что теперь Богдана вспоминать, — продолжил Артём. — Он — дело прошлое. А вот мы с тобой…

— Ты уверен? — поднял брови Калач, вертя в руках пистолет.

— В чём? — растерялся Артём.

— В том, что Богдана пора сливать в отстой?

— А как иначе?

— Сдаётся мне, ты поторопился, братан, — хмыкнул Калач. — Может, у самого Богдана и спросим?

— Как? — хрипло каркнул Артём.

— Богдан, покажись, тут по тебе соскучились, — весело крикнул Калач.

Дверь в приёмную отворилась. Лично я, признаюсь, без особого удивления узнал фигуру Богданова среди входящих. За его спиной маячил верный Горенец.

— Этого не может быть, — побледнел Артём. — Богдан, ты?! Слушай, я действительно рад, что ты так быстро встал на ноги! Нет, серьёзно! Вот здорово, что мы собрались всё вместе и можем обсудить…

— Зачем? — поинтересовался Богданов, останавливаясь посреди кабинета. — Зачем нам с тобой что-то обсуждать? Это надо было делать раньше, когда нелёгкая принесла в город Казбека и был ещё шанс нам всем договориться и сообща выкинуть из города кавказцев вместе с их палёным товаром. А сейчас уже поздно.

— Как поздно? Почему? — Артём переводил бегающие глаза с Богдана на Калача и был очень похож на толстую серую крысу, загнанную в угол. — Эй, Богдан, не начинай новую разборку! Старая только закончилась, звон по всему городу идёт! Давай разойдёмся миром, забудем обиды. Лишний шум вредит нашему бизнесу.

— Никакого шума и не будет, — сообщил Калач, вылезая из кресла. — Классное кресло, Богдан, надо будет мне такое же завести. Ты, — продолжил он, обращаясь к Артёму, — сейчас тихо и спокойно сядешь в машину и поедешь с моими пацанами прогуляться за город. Заодно, может быть, прихватите с собой Горенца? По-моему, он много чего собирается рассказать тебе напоследок, а, Олег?

— Точно, — отозвался Горенец, сверля Артёма злым взглядом. — Этот тоже поедет с нами, — Олег ухватил за ворот оцепеневшего Валяева.

— А, Денис, — Богданов повернулся к нему, кривя в усмешке губы. — Видишь, как всё получилось. Одного не пойму — чего тебе не хватало? Ведь я дат тебе всё, пускал в свой дом… Зачем ты предал меня?

— Владимир Борисович, я клянусь вам, чем хотите клянусь, — дрожа всем телом, закричал Валяев, — меня заставили! Я всегда был верен вам! И Наташа…

— Её не впутывай сюда, не надо, — брезгливо поморщившись, махнул рукой Богданов. — Езжайте, Олег. Аккуратнее на дорогах, шмон кругом идёт.

— Справимся, — заверил Горенец, — не впервой. Ну, что стоите? — гаркнул он своим подручным. — Берите этих орлов и грузите их в машину! Да пошевеливайтесь!

— Его — тоже? — спросил какой-то здоровяк, нависая надо мною.

— Нет, его пока не надо, — сдерживая смех, ответил Калач.

— Дурак! — взбешённо заорал Горенец. — Топай отсюда, пока сам цел!

— Да я что, я ничего, — смущённо забормотал здоровяк, пятясь. — Я просто подумал, что раз он вместе с ними был…

— Иди-иди отсюда, — подтолкнул его Горенец. — Ладно, я поехал. Саша, ещё увидимся!

— Конечно, — равнодушно отозвался я. — Не вопрос, в одном городе живём.

Олег задержался на пороге, собираясь, видимо, сказать мне ещё что-то, но потом передумал и, качнув головой, вышел из кабинета. В комнате сразу стало пусто. Шаги Богданова, ступающего по паркетному полу, гулко разносились в тишине. Он подошёл ко мне и сказал:

— Ну здравствуй, Саша.

— Моё почтение, — буркнул я.

— Давно мы с тобой не виделись.

— Не знаю, как вы меня, а я вас вчера имел честь наблюдать на его даче, — съехидничал я, кивая в сторону Калача.

— Я же говорил, он тебя узнал, — оживился Калач. — А ты: не может быть, не может быть… Глазастый пацан попался. Ты хоть понимаешь, Айболит, что из-за тебя пришлось нам ломать все свои планы? Богдан и не собирался раньше, чем через пару недель, появляться на свет божий. Если б не ты со своими выкрутасами…

— Ну уж извините, если что не так вышло, — разозлился я. — А заодно объясните, Владимир Борисович, какого чёрта вы вообще заставили меня участвовать в этой авантюре? Зачем было притворяться раненым, подставлять меня под пули Артёма и прочих головорезов? К чему всё это?

— Потому что, не скройся я вовремя, мне точно пришлось бы заказывать гроб из красного дерева и пышные похороны, — с кривой улыбкой ответил Богданов. — Ты думаешь, Артём остановился бы, взорвав мою машину? Нет, конечно. Рано или поздно не он, так Казбек добрался бы до меня. Так что выхода у меня не оставалось. Пришлось лечь на дно в доме своего старого друга, — он кивнул в сторону Калача. — А почему выбор пал на тебя? Боюсь, никого другого, на кого я мог бы положиться, под рукой не оставалось. Все остальные уже либо были куплены, как Валяев, либо могли в любой момент перейти в другую команду, узнав, что я, скорее всего, останусь не при делах. Тебя же никто из нашего круга не знал и, следовательно, переманить на свою сторону не мог. Да и купить тоже. Ты, к сожалению, не продаешься.

— Почему — к сожалению? — не понял я.

— Потому что я тоже не отказался бы купить тебя, — он в упор посмотрел на меня, ожидая ответа.

— Ладно, с этим понятно. Но что мне не даёт покоя, так это вопрос: кто всё-таки прикончил Бубна? Я, при всём желании, этого не делал.

— Это сделал я, — Калач, перестав ухмыляться, подошёл ближе. — Мои пацаны просто офонарели, когда увидели болтающегося на проводах парашютиста. Думали — шпион, а оказалось Бубен. Естественно, поговорили с ним по душам. Куда, мол, и откуда летел, и всё такое. Когда он признался, что указал на меня как на человека, подрядившего его наехать на богдановскую группировку, я его и прикончил. За базар всегда приходится отвечать, Айболит, рано или поздно.

— А зачем он это сделал? — продолжал я недоумевать. — Почему было сразу не признаться, что его нанял Артём?

— Ну, ты даёшь, братан. Ты думаешь, сдай он Артёма, ему бы лучше пришлось? Бубен надеялся выжить тебе назло после этого прыжка и поквитаться потом на всю катушку. Умирать он не собирался, точно тебе говорю.

— Ясно.

— Саша, ты так и не ответил на мой вопрос, — напомнил о себе Богданов.

— Какой? А, вы всё о том же, — вздохнул я. — Нет, Владимир Борисович, ответил, и уже давно. Ваши волчьи игры не по мне. Я и в этот раз согласился принять в них участие лишь потому, что…

— Наташа попросила? — усмехнулся Богданов. — Кстати, она изначально была против того, чтобы играть тебя втёмную, настаивала, что ты должен знать всё, от начала до конца. Но потом… Уж не ведаю, что там между вами произошло, но она неожиданно изменила своё мнение. Опять, небось, поругались? Из-за чего на этот раз?

— Были обстоятельства, — уклончиво ответил я.

— Значит, сам виноват, — резюмировал он. — Ты не держи на неё зла, Саша, за этот обман. Договорились?

— Да. Тем более что согласился я вовсе не из-за Наташи. Неужели вы думаете, что я настолько глуп, чтобы позволить женщине, даже такой, как Наташа, управлять мною? Нет уж, дудки!

— Почему же тогда? — он недоуменно вскинул брови.

— Горенец, — ответил я, закуривая. — Ему я не мог отказать, даже зная, что меня подставляют.

— A-а, фронтовое братство и всё такое, — глумливо подал голос Калач.

— Точно. Но тебе, старый хрен, этого не понять, — ответил я.

— Эй, Богдан, попридержи своего волчонка, — потребовал Калач. — Пока я с ним не разобрался!

— Попробуй, — хмыкнул я и пошёл к выходу. — Только, когда соберёшься сделать это, вспомни про Казбека с Артёмом.

— Ты это к чему сказал?! — взбеленился Калач. — Братан, ты мне угрожаешь? Ты слышал, Богдан? Ах ты…

— Кстати, — я остановился на пороге. — Владимир Борисович, вы мне кое-что должны. Деньги за проделанную работу. Так мы с Горенцом договаривались.

— Конечно, без проблем, — пожал он плечами. — Сколько ты хочешь? Пятьдесят тысяч хватит? Долларов, само собой разумеется.

— Пятьдесят? — Я усмехнулся. — Даже жлобоватый Казбек предлагал мне в десять раз больше.

— Ты что, дурак, парень? — захрипел из своего угла Калач. — Тебе дают пятьдесят штук, бери и радуйся! А пол-лимона отхватить — этого ты не видел?! — он скроил незатейливую комбинацию из трёх пальцев и выставил её на всеобщее обозрение.

— Хорошо, Саша, — невозмутимо ответил Богданов. — Ты получишь пятьсот тысяч.

— Да ты спятил, Богдан! — возмутился Калач. — Лоху — такие бабки?! У него их завтра же отберут! Я лично этим займусь!!

— Не советую, — усмехнулся Богданов. — К тому же, он их отработал. Чем думаешь заняться теперь, когда ты стал богатым человеком, а, Саша? Будешь по-прежнему копошиться в своей больнице?

— Ага, — кивнул я. — А может, поеду путешествовать. Надо ведь когда-нибудь и мир посмотреть.

— Тоже мне, путешественник, — фыркнул Калач. — Сидел бы ты лучше дома, Пржевальский. Это мы с Богданом люди терпеливые, худо-бедно ещё сносим твои штучки, а на чужбине тебе сразу голову оторвут.

— Посмотрим, — улыбнулся я. — Пока, — и закрыл за собой дверь.

На улице уже наступила ночь. Крупные зимние звёзды загадочно мерцали в небе, предвещая морозы. Я постоял немного возле джипа, выделенного в моё пользование Олегом, колеблясь, имею ли я теперь право воспользоваться им. Потом махнул рукой, забрался в салон и выехал со двора. Фонари ночных проспектов дружелюбно поглядывали на меня, словно приветствуя возвращение старого приятеля. Остановившись возле «Каскада», я достал телефон и набрал номер Олега.

— Это Махницкий. Машину оставляю возле «Каскада». Помнишь, бар недалеко от моего дома? Там она и будет стоять. Пришли кого-нибудь забрать её, ладно? Вещь дорогая, за ночь либо угонят, либо раскурочат по частям.

— Хорошо. — ответил он. — Слушай, Саша, давай без обид, ладно? Богдан объяснил тебе, что так было надо?

— Конечно, — отозвался я. — Никаких проблем, дружище.

Я сунул мобильник в карман и вошёл в бар. Здесь было тепло и уютно. Зелёные абажуры ламп, стоящих на столиках, мерцали в клубах сигаретного дыма путеводными маяками.

— Привет, — кивнул мне знакомый бармен. — Давно не заглядывал. Как обычно?

— Ага.

— Может, выпьешь сегодня чего покрепче? — предложил он, ставя передо мной кофе и минералку. — Вид у тебя замотанный.

— Нет, — я покачал головой. — У меня всё нормально. Всё у меня хорошо, — повторил я, закуривая.