Повесть «Спроси пустыню…» посвящена будням спецназа. Действие происходит в знойной пустыне Южной Республики, где отряды непримиримой оппозиции режиму сбили военно-транспортный самолет России и в качестве заложников удерживают летный экипаж. Освободить авиаторов — такая задача поставлена перед командиром подразделения спецназа майором Амелиным и группой его бойцов. Задача не из простых, поскольку заложники находятся в руках боевиков, для которых законы не писаны…
v 1.0 — ProstoTac
Тепловая головка «Стингера» догнала военно-транспортный самолет на высоте полутора тысяч метров. Взрыв распорол правый двигатель. Дюралевое крыло, разваливаясь на куски, отделилось от корпуса. Самолет затрясло, вкручивая его в крутой штопор.
Катапульты выстрелили три раза. Парашюты, раскачиваясь, несли над барханами три темные человеческие фигуры. Транспортник, опережая их, под острым углом падал вниз. Вспышка и раскатистый гулкий, взрыв подняли на сотню метров черный столб дыма. Волна сжатого воздуха встряхнула людей и парашюты.
Командир самолета Михаил Решетков с трудом расстегнул ремешок шлема и сбросил его с головы. Осколок, пробивший шлем, застрял в затылочной кости, причиняя острую боль. С непокрытой головой стало легче. Решетков посмотрел вниз. Десяток всадников, рассыпавшись на три кучки, скакали вслед за приближающимися к земле летчиками. Через несколько минут они встретятся, и шансов уйти на этот раз не останется.
Солнце уже наполовину скрылось за горизонтом. Верхушки барханов отсвечивали красным, а темные пятна ложбин сплетались в причудливую вязь. Решетков чувствовал, как намокает от крови майка. Рана на затылке кровоточила, теплая струйка стекала за шиворот по спине. К горлу подступала тошнота. На несколько секунд Решетков потерял сознание, потом опять пришел в себя, вцепившись намертво в парашютные стропы.
Второй пилот, Лагутин, опускался неподалеку, серое полотнище его парашюта колыхалось уже у самой земли. Штурмана Николая Гайдука отнесло ветром дальше всех. Двое всадников преследовали его, насмешливо показывая знаками, чтобы он поторапливался. Они не ждали сопротивления, слишком жалким казался болтающийся под куполом одинокий человек со сбитого ими с такой легкостью военного самолета.
Это было их ошибкой. Штурман уже побывал в плену у воинов ислама. На его глазах оскопили, а потом повесили двух молодых таджиков, и сам он, просидев месяц в подвале, каждый день ожидал подобной участи. Бессилие и страх, пережитые им, заставили Гайдука поклясться самому себе никогда больше не попадаться в плен.
Хладнокровно взвешивая шансы вырваться из ловушки, штурман понимал, что их немного. До темноты оставалось минут тридцать — сорок, и продержаться это время среди голого песка будет непросто.
Толчок о пологий склон бархана опрокинул штурмана набок. Небольшого роста, верткий, как ящерица, он мгновенно освободился от строп. Парашют тащило по песку, и следом за ним устремились оба всадника.
Гайдук не был трусом, но мысль о том, что сопротивление почти наверняка означает для него смерть, невольно заставила его вздрогнуть. Штурману недавно исполнилось двадцать шесть, но, как многие люди, в подобные моменты он меньше всего думал о собственной судьбе, мучительно жалея мать, жену и недавно родившегося сына…
Гайдук уже хорошо разглядел переднего всадника. Грузный, широкоплечий, в полосатом халате, он держал автомат Калашникова за рукоятку стволом вверх. Широкоплечий пока не видел Гайдука, наблюдая за ползущим по бархану парашютом. Короткая очередь опрокинула его на спину. Чалма упала на песок, открывая выбритую смуглую макушку. Он с усилием выпрямился в седле и тут же, теряя равновесие, пополз вдоль стремени вниз.
Гайдук уже стрелял во второго всадника, пытающегося вытащить из-за спины карабин. Укороченный ствол десантного автомата подбрасывало вверх, сбивая прицел. Одна из пуль ударила всадника в бок. Он свалился под ноги лошади, но спустя минуту стал подниматься, цепляясь за уздечку и стремя. Лошадь косила глазом на хозяина, терпеливо ожидая, пока он встанет.
Маленький штурман, пригибаясь, быстро шагал в сторону розовой полосы заката. На ходу выщелкнул из автомата пустой магазин и вставил запасной. Он видел того второго всадника, который все же сумел подняться и с трудом пристраивал карабин «Марколь» — знаменитый «бур», с которым воевали в Афганистане моджахеды.
Одиночный выстрел ударил отчетливо и сухо. Гайдука подбросило и швырнуло лицом в бархан. Он попытался подняться. Изо рта хлынула кровь, пальцы судорожно гребли песок, не в силах сдвинуть с места ставшее тяжелым, как свинец, тело.
Рыжебородый воин в кожаной куртке окинул Решеткова внимательным взглядом. Полистал офицерское удостоверение.
— Подполковник? — после паузы спросил он.
— Подполковник…
— Куда летели?
— Домой.
— До дома ты не долетел, — пряча документы в карман, сказал рыжебородый.
Таможенная пошлина при пересечении границы составила двадцать долларов. Еще тридцать Сергей отдал лейтенанту, проверявшему их документы. Лейтенант, затянутый в новый мундир с блестящей желтой портупеей и тяжелым кольтом в открытой кобуре, важно отдал честь, пропуская «Ниву». Сержант, с автоматом через плечо, в противоположность офицеру был одет в балахонистый грязный комбинезон. Опустив шлагбаум, он плюнул вслед «Ниве». Возможно, он таким образом выразил презрение к неверным иностранцам, а может, был просто обозлен на лейтенанта, перехватившего взятку. Как известно, старшие по должности редко делятся с нижестоящими.
«Нива» проехала мимо старого бронетранспортера с облупившейся на бортах краской. Двое солдат, в расстегнутых куртках сидели на корточках возле костра и что-то варили в медном казане.
— Армия не получает жалованья три месяца, — сказал Петренко, кивая в сторону солдат. — Едят собачатину…
— Мы их тоже скоро догоним, — отозвался Амелин.
Иван Викторович Петренко ничего не ответил. Наверное, ведомство, в котором он работал, получало деньги исправно.
В хорошо сшитом сером костюме, высокий, коротко стриженный, Петренко напоминал киноактера, а по документам числился директором фирмы «Элис», торгующей цветными металлами. Майор Сергей Амелин, его временный помощник, сидел за рулем. По документам он тоже числился сотрудником фирмы «Элис» в должности дилера.
Октябрь близился к середине, но в здешних краях было по-летнему тепло. Тополя, окружавшие пруд у обочины дороги, лишь слегка пожелтели и не торопились сбрасывать листву. Осень придет позже. Холодный ветер с Джиргальского хребта в считанные дни сорвет листву с деревьев, принесет редкие дожди и ледяную крупу. Быстро наступающая зима, почти бесснежная и ветреная, покроет песчаные барханы мерзлой коркой.
За прудом разбросался небольшой кишлак. Огромные тутовые деревья затеняли глинистые дувалы и плоские крыши домов. Грязно-серый, со свалянным мехом верблюд пасся у пруда. «Ниву» он проводил ленивым поворотом головы, размеренно пережевывая жвачку.
Два старика в стеганых халатах брели по тропинке вдоль дороги, опираясь на длинные посохи. Кожаные, с загнутыми носами сапоги не спеша загребали желтую глинистую пыль. Амелин разглядел их смуглые, покрытые сеткой глубоких морщин лица и редкие седые бороды.
За домами виднелся островерхий шпиль мечети с полумесяцем на верхушке. Несколько телевизионных антенн торчали над крышами, диссонируя с патриархальной тишиной кишлака, которому наверняка исполнилась не одна сотня лет.
— Вечная земля, — сказал Амелин. — Никто никуда не торопится.
— Это точно, — согласился с ним Петренко и достал сигарету из красно-белой пачки «Мальборо». — Не то что мы с тобой.
Прикурив от автомобильной зажигалки, Петренко поднял голову и с удивлением посмотрел на большой рекламный щит на обочине дороги. Загорелый мужественный профиль ковбоя-американца красовался на фоне пачки «Мальборо».
— И сюда, на край света, добрались. Настоящая Амер-рика, — со вкусом перекатывая английское «р», произнес Петренко. — Не приходилось бывать, Сергей?
— Нет. Я все больше по просторам Союза. А ты туда, наверное, не раз заезжал?
— Я тоже не был. Все больше по Азии да Африке, — в тон ему отозвался Петренко. — Впрочем, один раз проплывал мимо. С палубы небоскребы видел.
— Ну и как они?
— Как в учебнике по географии за восьмой класс, даже красивее. Длиннющие и на солнце блестят.
— Ты еще школьные учебники помнишь?
— Помню, Серега. А что мне еще вспоминать? Семейной жизни с моими командировками не получилось. Могу еще вспомнить, как Подгорный в Кремле орден вручал. Честь и слава работникам невидимого фронта! Фотографировали… но не для печати. Каждому цветные фотографии потом по месту работы прислали. Банкет был.
— Банкет, наверное, богатый?
— Да уж на уровне! Отъелся немного после Африки. Кстати, ты есть хочешь?
— Хочу.
— И я тоже. Давай на ходу, если не возражаешь?
Амелин не возражал, и Петренко протянул ему бутерброд с колбасой.
О своем спутнике за четыре дня знакомства Сергей узнал не слишком много. Иван Викторович Петренко имел звание полковника и работал в каком-то секретном ведомстве при ФСБ или Министерстве обороны. В каком именно, Амелин уточнять не стал, да и Петренко не проявлял излишнего любопытства к биографии Сергея.
Разговоры в пути велись почти светские: о случаях на охоте, о кино, о местных достопримечательностях. Петренко был старшим в их маленькой группе. Сергею он нравился тем, что не напускал на себя идиотской многозначительности и не молотил без конца о предстоящем задании, которое выглядело довольно-таки расплывчатым.
Переговоры об освобождении пленных — штука долгая и муторная, даже если вести переговоры по официальным каналам. А в их случае дело обстояло куда сложнее.
В этой части республики было почти спокойно. Война между непримиримой оппозицией и правительством шла в основном в приграничных с Афганистаном провинциях. Отряды вооруженной оппозиции под общим духовным и военным руководством неукротимого лидера Тан-Булака контролировали дороги и горные перевалы, делали набеги на поселки, периодически устанавливая там свою власть. Потом приходили войска и, отогнав повстанцев, вешали пленных и желто-зеленые государственные флаги. Оппозиция отвечала засадами на дорогах и убийствами правительственных чиновников.
Вряд ли кто был прав в этой необъявленной войне. Коррумпированное сверх всякой меры правительство не желало идти на уступки (то есть чем-то делиться со своими противниками), а многие вожди оппозиции шли за Тан-Булаком и стремились к власти, чтобы занять хлебные места нынешних чиновников.
Петренко и Амелин направлялись в Чемкар, главный город провинции Кайракты. Где-то здесь уже четвертую неделю держали в плену командира эскадрильи Решеткова и второго пилота Лагутина.
Эскадрилья входила в состав полка, который передислоцировался от афганской границы в Россию. С правительством Южной Республики, над которой они летели, имелась договоренность о воздушном коридоре, но оппозиция эту договоренность не признавала. В какой-то сотне километров от границы самолет из-за перегрева двигателей был вынужден опуститься до высоты полутора тысяч метров, и здесь его достала ракета.
Правительство республики, поддерживающее с Москвой дружеские отношения, уже делало попытки освободить пленных. Но в этой отдаленной от столицы провинции официальная власть существовала лишь в Чемкаре и нескольких крупных поселках.
Реальными хозяевами провинции были полевые командиры отрядов оппозиции. Спектр их политических пристрастий был довольно пестрым. Наиболее непримиримые, такие, как Вахид Абазов, смыкаясь со своим верховным вождем Тан-Булаком, были готовы по примеру южных провинций начать немедленную войну за единое исламское государство и выкинуть из страны немногих оставшихся в ней русских. Самолет был сбит боевиками одного из отрядов Вахида Абазова, которые держали летчиков у себя. Абазов от переговоров отказывался и, судя по всему, чего-то ожидал.
Другие командиры придерживались более осторожных взглядов, считая, что война ничего хорошего не принесет. Они предпочитали открыто не ссориться с правительством, хотя и не подчинялись официальным властям. Но средства на пропитание и левые и правые добывали примерно одинаковыми путями: выращиванием и продажей наркотиков, контрабандой, не брезгуя и открытыми грабежами.
Наибольший авторитет среди полевых командиров и старейшин провинции Кайракты имел бывший командир полка Советской Армии и бывший полковник Амир Довлатов. Через него приезжавшие из столицы Южной Республики чиновники пытались надавить на непримиримых, но Довлатов, игнорируя личную просьбу президента, также отказывался от встреч с ними.
Несколько дней назад он изменил свои позиции и сообщил, что готов начать неофициальные переговоры. Но только с представителями России, минуя правительственных посредников.
Последние полтора года Амелин возглавлял отряд спецназа. Полученное задание сопровождать на переговоры полковника Петренко отличалось от той работы, которую обычно выполнял Амелин. Но не исключалась и боевая операция с участием спецназа, если переговоры зайдут в тупик. Сергей Амелин уже имел опыт операций по освобождению заложников, и поэтому он, а не кто-то другой, сидел за рулем неприметной серой «Нивы» рядом с элегантным директором мифической фирмы «Элис». Полковник, как и положено командиру, был настроен уверенно и, по мнению Амелина, напоминал мужественного ковбоя с рекламного плаката «Мальборо», только с более проницательным взглядом. Об этом он и сообщил Петренко. Тот принял комплимент благосклонным кивком.
Чемкар мало чем отличался от десятков старинных провинциальных городов, разбросанных на южных окраинах Союза. Одноэтажные дома с плоскими крышами, высокие, как крепостные стены, дувалы. Кое-где яркими пятнами выделялись новые особняки, сложенные из красного кирпича с мозаичными панно и блестящими на солнце витражами.
Центр города был застроен пятиэтажными «хрущевками». Тянулись вверх несколько высотных, более современных домов, а главную площадь окружали массивные административные здания в сталинском стиле «ампир». Над мраморной трибуной, где когда-то секретари обкома приветствовали демонстрантов, висел огромный портрет президента Южной Республики.
Упитанное розовое лицо отца нации слегка щурилось, по-отечески улыбаясь согражданам. Остатки темной шевелюры, тщательно, по волоску, выписанные придворным художником, окружали обширную лысину вождя.
Когда ему не перечили, президент был добродушен и улыбчив. В свое время он был на короткой ноге с Брежневым. По примеру покойного генсека любил охоту, хорошие автомобили и был неравнодушен к женщинам. Президент считал, что маленькие слабости приближают его к народу. Как демократ он любил побеседовать с простыми людьми и ежедневно получал кучу писем от благодарных граждан. До перевыборов оставалось меньше года, но сам президент не сомневался, что опять останется у руля. Других достойных кандидатов не видели пресса, помощники и благодарные граждане.
В тот год по республиканскому телевидению крутили многосерийные турецкие мелодрамы, чередуя их с церемониями приема иностранных послов и национальными праздниками. Шумели богатые восточные базары, и президент, улыбаясь в объектив, повторял, что не свернет с пути преобразований.
Однако дела в Южной Республике становились все хуже и хуже. Большинство предприятий, проданных за бесценок или акционированных, простаивали, а оборудование растаскивалось. Добыча нефти упала втрое. Ее промышленная переработка была почти полностью прекращена из-за отсутствия специалистов. Бензин грубой очистки гнали, как самогон, на частных мини-заводах. Посевы хлопчатника тоже сокращались с каждым годом, а из-за низкого качества сырца на него находилось все меньше покупателей.
Один из западноевропейских экономических центров провел осторожное расследование на предмет деловых контактов с республикой. Опубликованные в газете промышленные показатели удручали. Особое недовольство президента вызвала приведенная цифра «17 долларов» — средний ежемесячный доход работающего жителя. Южная Республика уверенно скатывалась на последние места в Азии по уровню жизни.
Война с оппозицией расшатала и без того скудный бюджет страны. Лидер оппозиции Тан-Булак обещал выставить свою кандидатуру на предстоящих выборах и победить. Третьей силой в республике становился Офицерский союз. Большинство армейских офицеров были недовольны существующим режимом и также находились в молчаливой оппозиции к правительству и президенту. Тан-Булак популярностью в армии не пользовался, зато все более популярным среди офицеров становился Амир Довлатов. Быстро растущий авторитет этого человека позволял надеяться, что переговоры наконец сдвинутся с мертвой точки.
Двухкомнатный номер в отеле «Звезда Востока» с телевизором, кондиционером и ванной стоил четыреста тысяч дирхемов в сутки. Администратор, лысый и круглолицый, похожий выражением лица на президента, с ласковой улыбкой согласился взять рублями или валютой… по официальному курсу.
Официальный курс составлял: три дирхема — один рубль. Но на любом углу можно было обменять желто-зеленые бумажки с изображением львов, коршунов и прочих хищников на российские рубли по курсу один к пяти, что и сделали оба приезжих коммерсанта полчаса назад.
Администратор кисло пересчитал ворох пятидесятитысячных бумажек — Петренко и Амелин платили за неделю вперед. Если бы директор «Элис» и его помощник не успели обменять рубли на улице и доверились ему, администратор имел бы в кармане триста семьдесят тысяч навара. Теперь эти деньги уплывали мимо. Он закончил подсчет и отодвинул лишнюю купюру в сторону.
— Это вам, — сказал Петренко, — за беспокойство.
Лицо администратора несколько смягчилось, и он пробормотал что-то вроде «спасибо».
— Вы не подскажете, где лучше всего можно поужинать? Не уходя далеко от вашего отеля.
Темно-синий костюм администратора был затерт и знавал лучшие времена. Старомодный широкий галстук, серебряная заколка в виде кинжала и крошечная искусственная гвоздика в лацкане пиджака слегка оживляли потрепанный вид администратора.
Когда-то владелец костюма выглядел гораздо элегантнее и веселее. В этом далеком «когда-то» в переполненный отель (лучший в Чемкаре) селили только по звонкам сверху. В холле толпились кучки туристов, приехавших посмотреть на знаменитый ханский дворец и древние усыпальницы. Чаевые щедро сыпались со всех сторон, и администратор имел вес не меньше районного прокурора.
Теперь все ушло в прошлое. Туристов отпугивала война, командировочных приезжало очень мало, да и те предпочитали селиться у знакомых или на частных квартирах, где цены были значительно ниже.
Администратор сообщил, что уважаемые господа могут хорошо поужинать в баре при гостинице.
— Отличная кухня, хороший выбор напитков. Варьете, а с двенадцати ночи два сеанса стриптиза.
— Ну что ж, Восток не стоит на месте, — значительно произнес Петренко. — Приятно слышать. Раньше даже лица закрывали, а теперь, пожалуйста, все, что угодно, для обозрения. Раздеваются-то хоть местные? А то нам свои надоели.
— Местные, местные, — заверил администратор. — Такие цыпочки, не пожалеете!
Умиляясь цыпочками, администратор пустил слюну. Может, от зависти. Судя по его виду, красивые женщины были ему не по карману.
Президент с обязательного в любом учреждении портрета ласково щурился в сторону гостей. Добро пожаловать в свободную Южную Республику!
Остаток дня Петренко и Амелин провели плодотворно. Тщательно прощупав и простукав гостиничный номер, они убедились, что подслушивающих и записывающих устройств в нем нет. Затем помыли и заправили машину и выдали из телефона-автомата звонок по условленному номеру. Вопреки ожиданиям, собеседник на другом конце провода сразу заговорил по делу, опустив стадию долгих подозрительных расспросов и вежливых просьб позвонить еще раз через день или два. Им назвали место, куда следовало приехать завтра к двум часам дня и, пожелав приятно провести вечер, повесили трубку.
Телефонного собеседника звали Джемаль-Ходжи. Было известно, что он владелец местного издательства, двух городских газет, не раз публиковал критические статьи в адрес правительства и президента, и в то же время выступает против вооруженных методов оппозиции. Является доверенным человеком Амира Довлатова.
Оставив Амелина в номере, Петренко отправился в одиночку прогуляться по городу. Он был уверен, что через пару-тройку дней за ними обязательно установят наблюдение. Полковник хотел именно сегодня, пока обстановка более-менее спокойная, связаться еще с двумя нужными людьми.
Одного из них, чиновника из канцелярии губернатора, Петренко нашел быстро. Особой радости от общения тот не высказал, но полковника узнал и подтвердил готовность встретиться.
— А куда ты, на хрен, денешься! — пробормотал Петренко, вешая трубку телефона-автомата.
Даже по очень снисходительным юридическим меркам Южной Республики на чиновнике висело столько грехов, что на суде его не спасли бы никакие взятки. Информация хранилась в ведомстве, где работал Петренко, и поэтому чиновник болтался на крепком крючке. Кроме того, он ежемесячно получал вполне приличную сумму в долларах, и это несколько успокаивало чиновничьи нервы.
Труднее было найти второго нужного человека. Пришлось долго плутать в темноте в частном секторе, тем более что спрашивать дорогу Петренко ни у кого не собирался. Он нашел наконец дом, который искал. Ему обрадовались, потому что человек, живший здесь, был многим обязан полковнику. Отказавшись от предложения поужинать, Петренко договорился с ним о способе связи и, поймав такси, вернулся в центр города.
Воспользовавшись советом администратора, Петренко и Амелин отправились ужинать в бар. Там уже собралось десятка три посетителей. Небрежно одетые, но, судя по всему, далеко не бедные, молодые люди со своими дамами, несколько мужчин постарше. Компания офицеров. За соседним столиком сидели две женщины лет тридцати пяти. Перед ними стояла бутылка шампанского и ваза с яблоками. Обе курили, о чем-то оживленно переговариваясь. На Петренко и Амелина они едва взглянули, продолжая свой быстрый разговор. Обе чувствовали себя здесь непринужденно и, видимо, были завсегдатаями бара.
Официант, в темном костюме и бабочке, появился ровно через пять минут. Наверное, именно столько времени отводилось на изучение меню.
— Добрый вечер! Вы уже сделали выбор?
— Здесь столько названий. Надеемся на ваш совет.
— Как насчет национальной кухни? Блюда, правда, довольно острые, но приготовлены качественно, по старым рецептам.
— Пожалуй, надо попробовать…
Петренко в своем сверхэлегантном костюме был просто великолепен. Сорокадолларовый галстук, прошитый золотой нитью, рифленое платиновое кольцо и фирменные швейцарские часы убедительно свидетельствовали, что их владелец достоин всяческого уважения.
— Рекомендую люля-кебаб на вертеле и паровую форель. Возьмите этли-нан, это такие крошечные пирожки, очень вкусные. Из закусок имеется красная икра, копченый лосось, грибной салат.
— Лосось в здешних краях ловят? — полюбопытствовал Амелин.
— Нет, — тонко улыбнулся шутке дорогого гостя официант. — Его поставляют наши друзья из Китая.
— Приятно, когда люди дружат.
— Конечно. Из вин советую выбрать «Золотую долину». Отличное белое вино. Выбор других напитков у нас тоже большой.
— Бутылку армянского коньяка, — коротко проговорил Петренко. — Люля, рыбу, пирожки и грибы. Вино попозже.
— Икры на закуску не надо?
— Нет.
Официант с достоинством удалился и снова появился через пять минут, но уже с полным подносом.
— Красиво жить не запретишь, — сказал Петренко, выбирая янтарный ломтик хорошо прокопченной лососины. — Пошлая поговорка, а прямо в точку! Кстати, я тебя не спросил, может быть, надо было взять икры?
— Обойдемся.
— Ну и правильно. Если будем слишком шиковать, наши бухгалтеры могут возмутиться.
Небольшой полутемный зал понемногу заполнялся. Музыкальный автомат негромко прокручивал кассету модного в тот сезон шведского ансамбля «Яки-да». Два старших лейтенанта пошли приглашать соседок Амелина. Оба офицера были лет на пять моложе, и, как заметил Сергей, женщины несколько секунд колебались, прежде чем принять приглашение.
Офицеры из той же компании разобрали и девушек, сидевших за стойкой бара. Официант принес вино и спросил, не желают ли господа что-нибудь еще. Петренко как старший за столом сказал, что они подумают, и налил в фужеры вина.
— Давай выпьем за успех завтрашней встречи. От нее многое зависит.
— За удачу!
Старшие лейтенанты проводили дам, с которыми танцевали, на место и, переговариваясь, пошли к своему столику. На ходу один из них оглядел Амелина и, вздернув верхнюю губу, резко отвернулся. У него было плоское смуглое лицо и приплюснутый широкий нос. Он не любил русских и дал это понять светловолосому чужаку.
Впрочем, общая атмосфера в зале не казалась напряженной. Кроме Петренко и Сергея, здесь сидели с десяток европейцев, некоторые в одной компании с местными жителями. Женщины за соседним столиком заказали еще одну бутылку шампанского. Сергей украдкой рассматривал их.
Одна была похожа на узбечку, скуластая, с черными, собранными на затылке волосами, вторая — русская. Невысокого роста, худощавая, с красиво очерченными губами, слегка подведенными малиновой помадой. Блестящее вечернее платье обтягивало стройное тело. В России таким женщинам предпочтительнее появляться в обществе мужчины, если она, конечно, сама не ищет приключений. Женщина перехватила взгляд Амелина и тоже в течение нескольких секунд смотрела на него. У нее были светлые волосы, падавшие на плечи, и незагорелое лицо. Оба почти одновременно отвернулись. Сергей на секунду позже. Петренко снова налил вина.
— Интересная женщина. Прибалтийский тип лица… И вино тоже вполне приличное. Девяносто пять тысяч бутылка, — меланхолично отметил Петренко, постукивая пальцем по бокалу. — Цены, как в Париже, но… положение обязывает! Не может ведь глава такой солидной фирмы глотать «Русскую» и закусывать котлетами!
На небольшой эстраде началось выступление. Три очень хорошенькие девушки, сменяя друг друга, исполняли восточные танцы. У всех троих были закутаны в газовые шарфы лица, зато открыты для обозрения животы и бедра, обтянутые прозрачными шароварами.
Конферансье, отпустив несколько комплиментов раскланивающимся девушкам, объявил перерыв до двенадцати ночи.
— Ровно в полночь начнется эротическое шоу! Зрелище, достойное присутствующих. Приглашаю всех оставаться, дамы и господа!
В баре царила атмосфера хорошо подгулявшей компании. Снова играла негромкая музыка, которую заглушал нестройный гомон многих голосов. Пары уже танцевали по всему залу, а молодежь сидела друг у друга на коленях. Но в отличие от любого русского ресторана здесь никто не переступал какую-то негласно очерченную грань. Споры не переходили в драку, никто не выпячивал свою крутизну. Посуду тоже не били.
Старшие лейтенанты настойчиво обхаживали соседок. Получив отказ на очередной танец, оба придвинули кресла к столу, где сидели женщины, и подозвали официанта. Черноволосая, похожая на узбечку, закурила и отрывисто произнесла, не глядя в сторону офицеров:
— Вас кто-нибудь сюда приглашал?
Один из лейтенантов, улыбаясь, заговорил на местном языке, но женщина не слушала его.
— Вы думаете, я буду терпеть ваше общество?
Подошел официант и, наклонившись, что-то тихо сказал офицерам. Плосколицый старший лейтенант раздраженно отмахнулся, но его приятель поднялся и, откланявшись, вернулся к своей компании. Плосколицый с сожалением развел руками и тоже убрался восвояси.
Когда заиграла медленная мелодия, Сергей заметил, как обе женщины настороженно посмотрели в сторону офицерской компании. Неожиданно для себя Амелин поднялся и подошел к их столику.
— Вы позволите?
Светловолосая женщина торопливо поднялась, на пепельнице дымился оставленный окурок. К ее подруге уже подходил Петренко.
Несколько минут они танцевали молча. С чего-то надо было начинать разговор. Не с погоды же…
— Извините, вы местная?
— Нет. Живу здесь около двух лет.
— Как вас зовут?
— Инга.
— Прибалтийское имя.
— А я и приехала оттуда. Но мы опустим разговор о Прибалтике, хорошо?
— Хорошо. Тогда поговорим об этом городе. Он довольно красивый.
— Ничего особенного. Интересна, только старая часть. Ханский дворец, мечети.
— Мы там еще не были.
Инга не ответила. Желания продолжать разговор у нее, видимо, не было. Мелодия, как назло, оказалась долгой.
— Если хотите, я вас могу проводить.
— Но вы же наверняка захотите остаться на стриптиз?
— Нет, мы пойдем в номер и будем слушать по радио последние известия. О глубоких преобразованиях, идущих в республике. Или будут читать письма президенту от благодарных граждан… И все это на местном языке. Так что у нас нет выбора, стриптиз интереснее. Тем более проводить себя вы не разрешаете.
Инга подняла на Амелина свои зеленоватые глаза, в которых промелькнула короткая усмешка.
— Приехали в Чемкар по делам?
— Да.
— Надолго?
Этот вопрос уже можно было истолковать как некоторый интерес к Сергею.
— Неделю-другую пробудем. Может, дольше.
— Как сейчас дела в России?
— В двух словах не ответишь. В общем-то хреновато. При случае расскажу. А вы где работаете, если не секрет?
— Журналистка…
Танец закончился. Инга негромко попросила:
— Мы сейчас уходим. Если не трудно, проводите меня с подругой до стоянки. Там нас будет ждать машина.
Петренко поднялся следом за Сергеем, предупредив официанта, что через десять минут они вернутся.
Они вместе дошли до стоянки, где женщин ждал светло-голубой «Мерседес». Машина развернулась, увозя в ночь журналистку и ее подругу, а Петренко с Амелиным вернулись в бар.
Официант за время их отсутствия успел убрать грязную посуду и поставить новую бутылку «Золотой долины».
— Через десять минут начнется представление. Оставайтесь, не пожалеете. Иветта и Роза покажут вам свои прелести.
Он подмигнул им как старым знакомым и направился к другому столику.
— Ты на стриптизе хоть раз бывал? — спросил Петренко, наклоняясь к Амелину.
— Нет.
— Тогда остаемся.
Иветта и Роза свои деньги отрабатывали добросовестно. Иветта, которую наверняка звали по-другому (Зульфия или Гуля), довольно живописно изобразила сценку приготовления султанской наложницы к ночи любви.
Стройная, с длинными смуглыми ногами, она разбрасывала вокруг себя снятые полупрозрачные накидки. Когда очередь дошла до ажурного белого белья, в зале дружно захлопали. Наконец, последний предмет туалета был благополучно снят. Иветта не спеша покружилась на помосте, продемонстрировав напряженные, играющие мышцами бедра и подбритый треугольник внизу живота.
Роза, красивая несколько тяжелой красотой быстро увядающей южанки, тоже сорвала свою долю аплодисментов. Показав ослепительно широкие ягодицы, она исчезла за бархатной портьерой, а к Петренко и Амелину опять по-свойски наклонился официант.
— Роза сегодня свободна. Если хотите, я могу поговорить. Семьдесят долларов за ночь… Есть и другие девушки, те подешевле на десять долларов.
— Ты как? — жмурясь, спросил Петренко Амелина, и было непонятно, шутит он или говорит всерьез.
— Пойдем в номер, на сегодня навеселились, — ответил Сергей.
— Так тому и быть. Ты нам с собой пару баночек пива заверни, лучше голландского. И минералки пару.
Выключая свет, Петренко почесал крепкую, заросшую темными волосами грудь.
— Роза-береза… Хе! Сдобная женщина!
С утра они посетили фирму, специализирующуюся на торговле цветными металлами, и переговорили с директором.
Директор оказался весьма недоверчивым молодым человеком. На предложение о поставке медного кабеля и цинковых листов обещал обсудить вопрос со своими компаньонами. Приезжих коммерсантов раздумья директора устраивали, это оправдывало их пребывание в Чемкаре. Набивая цену фирме «Элис», Петренко посоветовал молодому директору, ускорить обсуждение, так как могут появиться и другие покупатели.
Чтобы сгладить впечатление от своей недоверчивости, директор угостил их хорошим кофе с печеньем, после чего Петренко и Амелин отправились осматривать город. Покружив по улицам, они оставили машину в одном из дворов и пешком добрались до дома, где им назначил встречу доверенный человек Амира Довлатова.
Смуглое, с европейскими чертами лицо известного в республике издателя и коммерсанта Джемаль-Ходжи обрамляла ухоженная бородка. Высокого роста, грузный, он смотрелся в отлично сшитом костюме не менее элегантно, чем Петренко. На отвороте пиджака поблескивал крошечный искусственный цветок, с небольшим бриллиантом в центре. Правда, перстней на пальцах Джемаля-Ходжи было побольше, чем у директора фирмы «Элис», и тянуло это сверкающее великолепие на целое состояние.
Рукопожатие издателя было крепким и энергичным.
— Присаживайтесь, — Джемаль-Ходжи показал на два кресла вокруг низкого овального столика.
На серебряном подносе стояли разнокалиберные бутылки и ваза с фруктами.
— Что будете пить? Есть хорошее белое вино. Из здешних виноградников.
Издатель приподнял за горлышко длинную бутылку.
— «Золотая долина»? Вино чудесное. Мы вчера пробовали.
— Догадываюсь, где. В баре при отеле хороший выбор вин. Значит, повторим дегустацию.
Джемаль-Ходжи разлил вино и поднял фужер, приглашая к нему присоединиться.
— Ваше здоровье, уважаемые господа!
— Спасибо.
— Угощайтесь. Груши очень сочные, только сегодня сняты с дерева. Виноград из моего собственного виноградника. Пробуйте!
Снова наполнив фужеры, Джемаль-Ходжи перешел к делу.
— Вы, судя по всему, военные люди, и я буду говорить с вами откровенно. Человек, которого я представляю, один из самых влиятельных в провинции Кайракты и, не побоюсь преувеличения, пользуется большим авторитетом по всей республике. Он не желает войны: за четыре последних года крови пролилось достаточно. Но, к сожалению, у нас есть и другие лидеры. Тан-Булак собирается воевать до полной победы, его идеи оказывают немалое влияние и в нашей тихой провинции. Например, на таких командиров, как Вахид Абазов.
Джемаль-Ходжи снова поднял бокал, приглашая гостей выпить. На безымянном пальце правой руки переливался массивный золотой перстень в виде змеи, сжимающей в зубах рубин.
— Ваши летчики находятся у Вахида Абазова, и, хотя формально он подчиняется Амиру Довлатову, дело обстоит гораздо сложнее. Это добыча Абазова, и он имеет право ею распоряжаться. Кто-то упорно советует ему пока не вступать в переговоры. Амир Довлатов все же убедил Абазова, и вот мы здесь собрались, чтобы обсудить детали. Предварительные условия вам сообщили, не так ли?
Петренко и Амелин молча кивнули. Джемаль-Ходжи достал листок бумаги с машинописным текстом и положил на столик. Несколько минут Петренко внимательно изучал его. Откинувшись в кресле, выпил глоток вина.
— Начнем по порядку. Патроны калибра 7,62-и 5,45-мм вы получите в том количестве, каком просите. Запасные части к двигателям танков Т-72 также готовятся к отправке. О самонаводящихся ракетах типа «Стрела» не может быть и речи. Вам их не дадут в обмен и на сто заложников. Вы понимаете, каких дел может натворить этими штуками человек вроде Вахида Абазова?
— Понимаю. Кстати, именно он настаивал на получении ракет. Ладно, оставим ракеты в стороне. Абазова мы убедим. Как насчет автоматов АК-74?
— Пятьсот автоматов слишком много. Люди, которые уполномочили меня вести переговоры, могут найти от силы сто автоматов.
— Этого мало. Господин Амир мог бы согласиться и на сто автоматов, но не все зависит от него.
— Сто автоматов вы получите без всяких проблем, а вопрос о пятистах придется выносить на правительственный уровень, а там могут вообще все изменить. Скажем, официально обратиться с очередной нотой протеста к вашему президенту…
— Которая ничего не даст. Президента не слишком уважают в нашей провинции.
— Поэтому нам надо самим довести дело до логического конца.
— Вахид Абазов ярый сторонник чисто исламского государства, — задумчиво проговорил издатель. — Он ненавидит русских и терпеть не может президента. Из-за четырехсот автоматов он может встать на дыбы.
— Давайте заменим их чем-нибудь другим? Скажем, медикаментами.
— Ну что ж, господин Амир на это пойдет. Прошу обратить внимание, что он снова готов идти на уступки.
— Конечно, мы будем помнить, — церемонно наклонил голову Петренко.
— Господин Амир желал бы всегда иметь дружественные отношения со своим северным соседом. И вы в этом убедитесь, когда он займет официальный пост.
— Мы в этом убеждаемся уже сейчас.
— Тут остались кое-какие мелочи, — открывая вторую бутылку, небрежно ткнул своими великолепными перстнями в сторону списка Джемаль-Ходжи. — Патроны калибра 14,5 мм к тяжелым пулеметам и небольшое количество гранатометов. Спорить из-за этого не будем, правда?
— Не будем, — согласился Петренко. — Вы их получите.
Он понимал, что и Довлатов, и Джемаль-Ходжи хотят реально помочь в освобождении заложников. Дальнейший торг мог завести переговоры в тупик.
— Вот и отлично, — подвел итоги издатель. — Теперь обговорим место и время передачи груза. Обмен будет происходить на территории республики. Безопасность при пересечении границ господин Амир полностью гарантирует.
Спустя полчаса Джемаль-Ходжи проводил Петренко и Амелина до машины. Позвонив по нескольким номерам, он тоже спустился и сел в светло-желтый «Мерседес», за рулем которого сидел коренастый, спортивного вида мужчина — личный телохранитель и шофер издателя.
Был теплый осенний день, с медленно плывущими в вышине облаками. С тополей слетала золотистая паутина. Мощная машина шла мягко и бесшумно, лишь слегка шуршали протекторы. Воздух был свеж и приятно холодил лицо. Это была последняя поездка. Джемаль-Ходжи и его телохранитель об этом не догадывались. В такие хорошие дни не думаешь о смерти и хочется жить бесконечно долго…
Неделю назад Джемаль-Ходжи пышно отпраздновал свое сорокалетие. Дела его фирмы шли в гору. Кроме двух газет и издательства в Чемкаре, Джемаль-Ходжи владел пакетом акций столичного книгоиздательства, являлся членом совета директоров национальной телекомпании и был вхож в высокие круги не только в Чемкаре, но и в столице.
На его юбилее присутствовал министр печати, губернатор провинции, крупные бизнесмены и самые известные писатели республики. Но наиболее уважаемым гостем был Амир Довлатов, которого на Западе уже прочили серьезным конкурентом президента на будущих выборах. Он подарил своему другу Джемалю белого жеребца элитной кагарской породы и, поднимая тост, сказал, что пьет за одного из достойнейших людей республики.
По совету Амира Джемаль-Ходжи выставил свою кандидатуру на парламентские выборы, которые должны были состояться в январе, и уже набрал пятьдесят тысяч подписей, необходимых для включения в список кандидатов.
Его политическая карьера да и бизнес тоже двигались бы еще успешней, если бы Джемаль-Ходжи был более гибким в отношениях с президентом.
Глава республики несколько раз присутствовал на совете директоров национальной телекомпании. Короткая деловая часть обычно заканчивалась банкетом в узком кругу директоров и наиболее доверенных телезвезд. На таких банкетах президент был весел и великодушен, раздавая налево и направо должности, льготные кредиты, делал дамам богатые подарки.
Будучи ценителем поэзии, президент лично поздравил Джемаль-Ходжи с выходом второй книги стихов и пригласил в гости на свою загородную виллу. Джемаль провел тогда на вилле президента два дня, но это не сблизило его с главой республики.
Он сторонился президента, болезненно переживая за то, что четыре года назад не сумел разглядеть его истинного лица. Лица человека, подверженного тем же слабостям и порокам, что и простые смертные, и не сумевшего преодолеть их ради своей страны и миллионов людей, поверивших ему. Благие намерения превратить республику без коммунистов и без русских во второй Кувейт остались пустыми фантазиями.
Джемаль-Ходжи брезгливо наблюдал, как президента все теснее окружают откровенные проходимцы. Из всех программ успешно шла лишь приватизация, а точнее скупка за бесценок предприятий и нефтяных промыслов. По слухам, за границей высшие чиновники республики имели миллионные валютные счета, но говорить об этом было небезопасно. Уже имелись случаи, когда бесследно исчезали журналисты, а один из критически настроенных сенаторов внезапно умер при загадочных обстоятельствах.
Джемаль-Ходжи не был героем и отчаянным человеком. Он любил свою семью, сыновей, любил женщин, хорошее вино и все остальное, что составляло его благополучную и интересную жизнь. Но он любил и свою страну, мучительно переживая ее обнищание и скатывание вниз.
Было время, когда он восхищался неукротимостью и прямотой Тан-Булака. Джемаль не сомневался в честности лидера оппозиции, но неукротимость Тан-Булака перешла в жестокость. Ради высоких целей он объявил войну правительству, число погибших с обеих сторон уже перевалило за несколько тысяч, и конца этой войне не было видно.
Тан-Булак упивался жертвенностью справедливой борьбы, а в захваченных мятежных кишлаках солдаты правительственных войск, обозленные выстрелами в спину и смертью своих товарищей, не щадили никого, вырезая целые семьи.
Два года назад Джемаль-Ходжи познакомился с Амиром Довлатовым, опальным полковником, только что уволенным из национальной армии. Они сдружились, находя друг в друге то, чего не доставало каждому из них.
Волевой и аскетичный Довлатов, с корявым дубленым лицом и пальцами, пожелтевшими от въевшегося масла, воевал в Афганистане, Карабахе и спустя годы — опять на афганской границе против сепаратистов, предшественников Тан-Булака. Ему удавалось силой нескольких срочно подчиненных и отдельных батальонов удерживать пограничный юг республики на грани зыбкого непрочного мира.
За время передышки президент торопливо укреплял свою власть, а потом походя и небрежно вытолкнул Довлатова из армии, поблагодарив за верную службу в коротком личном послании. Талантливые и честные люди редко удерживаются возле слабых президентов. Полковник Довлатов не стал исключением.
Рафинированный, богатый меценат Джемаль-Хаджи казался полной противоположностью угрюмому жесткому полковнику. Но общее стремление служить своей стране объединило и сблизило их.
Восхищаясь Довлатовым и став постепенно одним из его ближайших соратников, Джемаль-Ходжи не догадывался, к какой опасной черте он приблизился.
На улицах Чемкара было немного машин. Но ни Джемаль-Ходжи, ни его телохранитель не обратили внимания на серый «жигуленок» старой модели, упорно следовавший за ними.
Двое мужчин в «Жигулях» держались в ста метрах от «Мерседеса». Один из них, в кожаной куртке, сидевший рядом с водителем, достал из сумки и поставил на колени металлическую коробку. Проверил панель, кнопки и, дождавшись, когда «Мерседес» свернул на нужную им улицу, поднес коробку к лобовому стеклу.
— Я включаю, — негромко предупредил он своего спутника и осторожно положил палец на рычажок тумблера.
Тот молча кивнул. Рычажок звонко щелкнул, и человек в куртке невольно откинулся на спинку сидения, зная, что произойдет через секунду. Однако «Мерседес» продолжал двигаться — взрывное устройство не сработало. Человек в кожаной куртке щелкнул еще дважды.
— Ну что там? — обеспокоенно спросил водитель.
Он был старше своего спутника лет на пятнадцать и отвечал за операцию.
— Сейчас…
Взрывник осторожно подкрутил тумблер, осмотрел передатчик и снова щелкнул рычажком.
— Надо подъехать ближе, — сказал он, смахивая со лба пот. — Батареи слабоваты.
— На сколько?
— Ну еще метров на сорок.
Старший обеспокоенно подумал, что шестьдесят метров — расстояние опасное, осколки могут поразить их самих. Но он знал и другое: неудавшееся покушение обойдется им слишком дорого. Обе машины, сближаясь, двигались через площадь, где возле лотков толпились люди. Взрывник, имевший семью и детей, не хотел лишних жертв. Старшего, чужака в этих местах, возможные жертвы волновали мало.
— Давай! — торопил он.
«Мерседес» приблизился к трехэтажному зданию издательства. Бомба, заложенная под днище, сработала в тот момент, когда автомобиль остановился у подъезда.
Взрыв пятисотграммовой тротиловой шашки разворотил жестяное нутро машины, разбросал в разные стороны куски металла, обрывки роскошной велюровой обшивки и ошметки человеческих тел. С треском разлетелись стекла в здании, взрывной волной сорвало, выбило внутрь массивную входную дверь.
Джемаль-Ходжи лежал в луже крови без обеих ног и с вырванным низом живота. Смерть великодушной оказалась к нему. Он умер мгновенно, не успев почувствовать ее ужаса, не увидев свое исковерканное, лишь минуту назад здоровое и крепкое тело. Водитель горел вместе с обломками «Мерседеса». Осколками убило наповал охранника и ранило нескольких сотрудников издательства.
Когда к месту взрыва подрулила первая машина «скорой помощи», неприметный серый «жигуленок» был уже за городом.
— Он точно умер? — спросил старший из террористов.
— Сто процентов! Его будут собирать по кускам.
Оба были немного раздосадованы, что взрывное устройство сработало не сразу, хотя в принципе все прошло успешно. Смерть сразу нескольких человек не вызывала у них никаких эмоций. Это была их работа, за которую они получали деньги.
Взрывник попросил напарника притормозить и ловко через открытое окно швырнул передатчик в глубокий овраг. Скоро поднимется шум, лишняя улика ни к чему, а при нужде можно легко собрать новый.
В тот же вечер по нескольким адресам в Чемкаре побывала одна и та же компания — двое накачанных молодых людей и сухощавый пожилой джентльмен в европейском костюме. По одному из адресов жил человек, которому накануне звонил Петренко.
Джентльмен, моргая морщинистыми веками, спросил, выходил ли приезжий русский на связь еще раз. Услышав отрицательный ответ, согласно кивнул и сказал, что в случае новых звонков необходимо сообщить вот по этому телефону. Он передал листок бумаги с пятизначным номером.
Связник полковника Петренко был далеко не молодым человеком. В саманном доме за высокой оградой не спала вся его семья: мать, жена, четверо детей, невестка с внуком. Испуганные поздним визитом, они с тревогой прислушивались, не ожидая ничего хорошего от ночных визитеров.
— Ты все понял? — негромко спросил джентльмен.
— Да, конечно.
Связник был напуган, но джентльмен решил дожать до конца. Он повернулся и зашагал к автомобилю, а из темноты в свет тусклой лампочки у ворот вышел качок с раскосыми глазами.
— Если обманешь, перережем всю семью. Начнем с внука…
В его руке появился пистолет с массивным глушителем.
Выстрел щелкнул со звуком вышибаемой пробки из бутылки шампанского. Лампочка, звякнув, разлетелась на куски. Качок снова исчез в темноте. Машина включила фары и, осторожно переваливая через колдобины, исчезла за поворотом. Связник вытер пот и нащупал дрожащими руками дверной запор. Огромная лохматая овчарка, словно чувствуя страх и растерянность хозяина, смотрела на него, преданно виляя хвостом. Он погладил собаку и, сгорбившись, пошел в дом.
О смерти Джемаль-Ходжи они узнали утром.
— Кажется, мы засветились, — присвистнул Петренко.
Разговор шел на автостоянке. Они еще раз тщательно обыскали свою «Ниву». Взрывчатки не нашли, но легче от этого не стало. Очевидно, гибель издателя была связана с переговорами об освобождении летчиков. Возможно, имелись и другие причины, но переговоры стали последней точкой.
Петренко назначил срочную встречу связнику и попросил его, как можно быстрее найти в Чемкаре человека, вхожего к Амиру Довлатову и согласного за хорошую плату передать ему записку.
Переговоры надо было срочно продолжить. Неизвестно, как Довлатов отреагирует на смерть своего друга и захочет ли он дальше заниматься заложниками.
— А если попробовать выйти напрямую на Вахида Абазова? — спросил Петренко.
— Бесполезно, — ответил связник.
— Но оружие-то ему нужно.
— Я не знаю всех ваших дел с Довлатовым. Вахид опасен, как змея. Он вас обманет и в лучшем случае присоединит к своим заложникам. А в худшем…
Связник чиркнул пальцем, показывая, что с ними будет.
— Ну так ты найдешь такого человека?
— Постараюсь.
— Это надо сделать сегодня или в крайнем случае завтра.
— У меня есть на примете человек. К вечеру я сообщу результаты.
Петренко отсчитал сто долларов и протянул связнику.
— Это на расходы.
Тот молча спрятал деньги в карман. Он уважал, был многим обязан русскому полковнику и искренне предупредил его в отношении Абазова. Но о человеке, которого он найдет для Петренко, он будет обязан сообщить по пятизначному телефону. Другого выхода у него не было.
Керим Шатоев, владелец небольшой фирмы по торговле табаком и сигаретами, миновал пост дорожной службы и прибавил скорость. «Жигули» последней девяносто девятой модели шли легко и бесшумно. На доходы от продажи сигарет такую не купишь. Настоящие деньги приносит опий и гашиш, торговлей которыми Шатоев занимался последние годы.
Наркотики шли с далекой афганской границы и с крошечных клочков тайных плантаций, которые возделывали бывшие колхозники стремительно нищавшей Южной Республики. Правительство вяло и безрезультатно боролось с наркоманией. Усиления этой борьбы требовали европейские государства, которые регулярно предоставляли республике кредиты и были обеспокоены появлением на юге бывшего Союза нового золотого треугольника. Полученные кредиты бесследно исчезали, а наркотиков производилось с каждым годом все больше и больше.
Шатоеву наплевать на политические убеждения Амира Довлатова. Существующее положение дел и ласково улыбающийся президент его вполне устраивали. Он был в хороших отношениях с губернатором и начальником полиции, но почувствовав растущее влияние Довлатова, сумел стать нужным человеком и для него. За торговлю наркотиками можно загреметь на десять лет — повсюду нужны покровители.
Поначалу он не хотел связываться с русским коммерсантом.
Но убедила цена. Пятьсот долларов за один рейс и доставку записки с несколько ничего не значащими словами позволяли погасить некоторые срочные платежи и рассчитаться за партию товара. Кроме того, Шатоев вел довольно бурную жизнь, постоянно менял любовниц и недавно купил себе вторую жену, красивую пятнадцатилетнюю девочку. Родители девочки немного поупирались, не желая отдавать дочь за потрепанного жизнью сорокалетнего жениха, но Шатоев подключил местную мафию, и дело быстро уладилось.
Ночная трасса оставалась почти пустой. Лишь две или три машины попались навстречу. Позади тоже не было видно огней. Фары осветили небольшой мост через пересохшую еще в конце лета речку. На обочине перед мостом стоял приземистый массивный «Форд». Двое полицейских дорожной службы не спеша вышли на дорогу. Один из них сделал знак светящимся жезлом остановиться. Шатоев послушно съехал на обочину и торопливо выбрался из-за руля.
Полицейский с жезлом полистал паспорт, водительское удостоверение.
— Шатоев Керим.
— Да, там еще справка лежит…
Но полицейский, не тронув вложенную в удостоверение пятидесятитысячную купюру, обычную взятку для дорожного поста, вернул документы.
— Оружие при себе имеется?
— Нет.
— Точно?
— Клянусь матерью!
Шатоев с легкостью нарушал любые клятвы, а свою мать не видел четыре года, мало интересуясь ее жизнью и жизнью младших сестренок. Оружие у него с собой имелось. Укороченная фермерская магазинка двадцатого калибра была спрятана в тайнике под днищем сидения. Но показывать он ее не собирался, несмотря на имевшееся разрешение. Штука дорогая и удобная для перевозки. Эти проходимцы в полицейской форме заберут ее себе и не посмотрят ни на какие документы.
Беспокоила мысль, почему они отказались от денег.
— Там для вас справка, — напомнил Шатоев снова, протягивая удостоверение. — Если недостаточно, я могу положить еще одну, зеленую…
Он прибавил к пятидесяти тысячам дирхемов двадцатидолларовую бумажку. За эту сумму прощали любые прегрешения.
Но полицейский с жезлом, по-прежнему не реагируя на взятку, похлопал торговца по карманам и, убедившись, что у того оружия при себе нет, приказал встать рядом с машиной и ждать. У полицейского были широкие плечи и вислые черные усы. Его напарник молча курил, короткий автомат висел на плече стволом вниз.
Кого они ждут? Керим украдкой вытер пот со лба. Затянувшееся молчание все больше пугало его. Затрещала рация, и полицейский с жезлом, ответив на позывные, негромко сообщил, что объект на месте. Получив какую-то команду, кивнул головой.
— Так точно… понял.
Рация выключилась. Шатоев обеспокоенно закрутил головой.
— В чем я виноват? За что меня задержали?
— Заткнись, — посоветовали ему, и торговец замолчал.
Через десять минут подъехала еще одна машина. Из нее вышел седой джентльмен в длинном шуршащем плаще.
— Куда направляетесь, молодой человек? — оглядев испуганно сжавшегося Керима, поинтересовался он.
— Торговые дела, — Шатоев назвал один из поселков, куда он действительно поставлял сигареты.
— Ты говоришь неправду, — мягко сказал человек в плаще. — К кому и зачем ты едешь?
Шатоев затравленно озирался по сторонам. Он уже понял, что эти люди не из полиции, и лихорадочно соображал, что лучше: сказать правду или продолжать гнуть историю о торговых делах. В багажнике лежал ящик «Мачны». Керим уже открыл рот, чтобы предложить посмотреть его товар и убедиться, что он не лжет, но человек в полицейской форме с вислыми усами вдруг коротко и сильно ткнул его концом жезла в солнечное сплетение.
От сильной боли зашлось дыхание. Торговец, вскрикнув, согнулся пополам, изо рта потекла слюна. Трое дожидались, пока он отдышится. Дорога оставалась пустынной. Холодный ветер порывами дул из темноты.
— Куда ты ехал? — повторил свой вопрос седой джентльмен.
— К Амиру.
— А почему сразу не признался? Ты ведь видишь, тебя остановила полиция.
В нравоучительной фразе седого звучала откровенная издевка.
— Я испугался.
Какая к черту полиция! Кто же эти люди? Седой не из Чемкара и появился в здешних краях недавно. Лицо вислоусого он где-то видел.
— Кто тебя послал к Амиру?
— Русский.
— Зачем?
— Он попросил передать записку.
— Где она?
— Вот.
Шатоев достал бумажник. Трясущиеся пальцы не слушались. Вислоусый полицейский отобрал у него бумажник и, быстро отыскав записку, передал ее седому.
— Там деньги, — сказал он, продолжая держать бумажник открытым.
— Много? — читая записку, отозвался седой.
— Шестьдесят долларов и дирхемы…
— Так возьмите их себе. За ночную работу с такими подонками, которые продались неверным.
Вислоусый положил в карман содержимое бумажника, а Карим вдруг вспомнил, где видел это лицо. В охране Вахида Абазова!
Три месяца назад губернатор пытался провести переговоры с вождями оппозиции, и в город съехались множество вооруженных людей. Рядом с Абазовым в открытой машине сидел этот вислоусый. Керим еще тогда обратил внимание на его широченные плечи. Ходячий шкаф.
— Ты знаешь, что за человек этот русский? — спросил седой, пряча записку в карман.
— Он приехал сюда торговать. Директор какой-то фирмы.
— Ты в этом уверен?
— Н-нет, — испуганно замотал головой Керим.
Он уже понял, что седой джентльмен обладает большой властью и от него сейчас зависит жизнь Шатоева.
— Зачем же ты связался с неверным? — по-прежнему тихо и вежливо поинтересовался седой.
— Я боялся… Он мне угрожал.
— А предательства ты не боялся… Сколько он тебе заплатил?
— Пятьсот долларов.
— На таких делах ты скоро сколотишь состояние… если не споткнешься!
Седой, обернувшись, что-то сказал людям, одетым в полицейскую форму, и пошел к своей машине. Дальнейшее происходило словно в кошмарном сне. Вислоусый зашел со спины и схватил Керима за локти, прижимая их к туловищу. Торговец закричал, пытаясь вырваться, но тиски были словно железные. Второй полицейский достал из багажника «Форда» заостренный арматурный прут и, размахнувшись, с силой воткнул его в правую стопу Керима.
Шатоев взвыл от дикой боли. Оба полицейских отскочили в сторону, наблюдая за своей жертвой. Керим извивался, пригвожденный к земле метровой заточкой. Болевой шок парализовал его. Обе машины исчезли в темноте, а Шатоев продолжал раскачиваться, боясь дотронуться до страшного прута.
Собравшись с силами, он резко выдернул железку и от нового толчка боли повалился набок. На несколько секунд Керим потерял сознание. Очнувшись, стал медленно ощупывать ногу. Боль поднималась все выше, захватывая икру и колено. При свете фар он разглядел огромную черную лужу и с ужасом понял, что истекает кровью. Надо торопиться!
Обратный путь ему показался вечностью. Керим с трудом добрался до Станции скорой помощи и, оставляя кровавые следы на кафеле, без сил свалился на кушетку, покрытую клеенкой. Достав спрятанные на поясе последние двадцать долларов, хрипло попросил:
— Ради Аллаха, побыстрее! Я истекаю кровью… вопросы потом…
Прошло еще несколько дней. Шатоев исчез. Его старшая жена ответила по телефону Петренко, что муж срочно уехал и будет не скоро. Срываясь на крик, повторила:
— Уехал! Слышите? И больше не звоните.
Петренко мотался по городу, разыскивая нужных людей. Довлатов на связь не выходил. По слухам, он появлялся в Чемкаре и был на могиле Джемаль-Ходжи.
Продолжая игру в бизнесменов, они нанесли два визита своим партнерам по торговле цветными металлами, где наконец ими заинтересовались и согласились купить партию меди. Петренко кивал и в свою очередь обещал согласовать этот вопрос с московским руководством. Он даже дал звонок в столицу и десять минут обсуждал цены и условия поставки металлов.
— Бесполезно, мы уже засвечены с ног до головы. Наши торговые потуги никого не обманут, — выходя из офиса торговых партнеров, сказал Петренко.
В один из вечеров они отправились поужинать в бар. Настроение у обоих было паршивое. Висела неопределенность, на Довлатова выйти никак не удавалось, из центра поступали маловразумительные инструкции.
В баре было, как всегда, многолюдно. Возле стойки расселись длинноногие девицы в мини-юбках, а вместо компании военных за длинным столом на сей раз собрался солидный кружок бизнесменов. Отмечался юбилей какой-то фирмы.
Неожиданно Сергей заметил Ингу. Она сидела со своей темноволосой подругой в дальнем углу зала. После того первого вечера женщины здесь не появлялись, и Амелин начинал испытывать невольное сожаление, что больше не увидит журналистку.
— Посмотри, вон наши знакомые, — кивнул головой Сергей.
— Уже видел. Инга и Фарида… какие имена! Поэзия! — Петренко полистал меню, отложил в сторону. — Выпьем «Столичной»? Я слышал, водка лучше всех других напитков поднимает настроение.
Выпили по одной и по второй. Петренко острил и посматривал на девушек за стойкой. Когда заиграли медленную мелодию, Сергей поднялся со своего места и подошел к столику, где сидели журналистка и ее подруга.
— Я не танцую, — покачала головой Инга.
На столе перед женщинами стоял графинчик с водкой. В прошлый раз они пили шампанское.
— Я хотел с вами поговорить.
— Что-нибудь очень важное? — иронично уточнила журналистка.
— Не очень, но все же…
— Инга, иди потанцуй, — подала голос Фарида.
— Вас давно не было видно, — сказал Амелин, — что-нибудь случилось?
В поведении женщины с прибалтийским именем не чувствовалось кокетства. Она танцевала с Сергеем устало и безразлично, словно выполняя обязанность.
— Случилось. У Фариды погиб друг.
— Его звали Джемаль-Ходжи?
— Вы уже в курсе местных дел? — без особого удивления спросила Инга.
— Я слышал об этом человеке.
— На похороны собралось полгорода. Джемаль-Ходжи сделал много добрых дел.
— За что его убили? Хотя я понимаю, эта тема не для обсуждения в баре.
— Он не нравился многим за свою независимость. Например, прихлебателям президента. Тан-Булак его тоже не жаловал. Кричали, что он продался русским.
— Я действительно не вовремя к вам подошел, — после затянувшейся паузы проговорил Амелин.
— Да, — согласилась Инга. — Мы уже уходим…
— Если вы не против, я могу вас проводить?
— Вам придется провожать сразу двоих. Впрочем, недалеко, только до стоянки такси.
Когда они шли к стоянке, Фарида немного приотстала.
— Поболтайте без свидетелей. А я подышу воздухом.
— Какие уж тут разговоры, — пожал плечами Амелин. — Время я выбрал самое неподходящее.
— Вы с другом мало похожи на коммерсантов, — сказала Инга.
— А на кого же?
— Больше на военных. За шестнадцать лет работы в журналистике я встречалась со многими людьми. Профессии накладывают свой отпечаток. Впрочем, для окружающих это не очень заметно.
— Может, мы с вами увидимся в какой-нибудь другой день? Завтра или послезавтра?
— Вы пока не собираетесь уезжать?
— Нет. Наши дела затянулись.
Инга протянула ему визитную карточку.
— Здесь рабочий телефон. Правда, в кабинете меня часто не бывает.
— Я могу позвонить вам домой?
— Можете. Запоминайте номер. Три, пять, пять, ноль, восемь.
— Инга! — позвала ее Фарида, открывая дверцу такси. — Ты остаешься?
— Все. До свидания, Сергей!
Журналистка побежала к машине.
Когда Амелин передал Петренко содержание разговора с Ингой, тот удивленно хмыкнул.
— Ты посмотри, как тесен мир! Значит, Фарида была подругой покойного Джемаль-Ходжи и, может быть, вполне знакома с Довлатовым. Твои девушки нам еще пригодятся, я чувствую. Но прекрасный пол оставим на крайний случай. Завтра мне предстоит интересная встреча. Спать ляжем пораньше. Я уйду в четыре часа через окно. Ты оставайся в номере, никуда не выходи. Часов в восемь, если я не вернусь, закажи завтрак на двоих по телефону и жди меня.
Амелин молча кивнул в ответ. Он уже давно научился не задавать лишних вопросов.
Связника звали Ахмед. Когда-то в Афганистане Петренко его здорово выручил. Ахмед работал переводчиком в одном из спецподразделений и был приговорен моджахедами к смерти вместе со всей семьей.
За несколько недель до вывода советских войск Петренко помог получить ему необходимые документы и переправил вместе с семьей в Южную Республику.
Полковник интуитивно чувствовал, что с Ахмедом не все в порядке и хотел лично в этом убедиться. Назначая встречу в половине пятого утра, Петренко не столько опасался слежки, сколько того, что его с Ахмедом может увидеть посторонний человек.
Он знал, что постоянное наружное наблюдение, «топтание по следам», за ним и за Амелиным ведется, хотя в этом не было необходимости. Приезжих русских и так надежно изолировали от нежелательных контактов, а когда они пытались высунуться, били жестоко и метко по рукам. Пройдет день или пять, и их с Амелиным вышвырнут из города. Но пока эти люди чего-то выжидают. Чего только?
Ахмед ждал его на окраине редкой тополиной рощи. Ветер шуршал сухими листьями, кружа их в воздухе и медленно опуская на землю. Чужой город, чужая луна и эта почти бутафорская роща, освещенная слабым серебристым светом. Они поздоровались. У Ахмеда была сухая и жесткая рука. Он мог и не прийти в это пустынное место, если вел двойную игру. Впрочем, трусом он не был, а в армии Наджибуллы дослужился до капитана.
— Здравствуй, Ахмед!
— Здравствуй, шурави!
В полусумраке лунной ночи отчетливо белели зубы переводчика. Он улыбался.
— Я рад тебя видеть, Иван.
— Я тоже. Веселое место выбрали для встречи.
— Ты неплохо ориентируешься в нашем городе.
— Привычка. Керим исчез. Ты не знаешь, что с ним случилось?
— Знаю. Ему пробили ступню металлическим штырем, когда он ехал к Довлатову. Рана очень тяжелая, он едва не умер, а теперь скрывается.
— Джемаль-Ходжи убили, Шатоева искалечили… Кто следующий?
— Может быть, ты, — медленно проговорил Ахмед. — Или твой светловолосый друг. Прости, шурави, можешь меня презирать, но я буду вынужден рассказать о нашей встрече…
— Кому?
— Я не знаю этих людей. Но чувствую, что ветер дует с юга. Непримиримые наступают. Разве могут они оставить в стороне самую крупную провинцию в республике! Русские для них враги, и ты не дождешься здесь ничего хорошего.
— Ты знаешь, Ахмед, для чего я сюда приехал?
— Выручать друзей — святое дело. Но, боюсь, ты ничем не поможешь этим летчикам.
— Мне нужно выйти на Довлатова.
— Если бы Амир захотел, он сам бы нашелся. Думаю, ему сейчас не до тебя. На Амира давят со всех сторон. Вахид Абазов едва не в открытую обвиняет его в измене. И в собственном родовом клане Довлатова нет единства.
— Это означает, что Амир теряет свои позиции?
— Он может их потерять, если не ударит первым. Возможно, он и готовит такой удар сейчас.
— И тем не менее я должен увидеть Довлатова, — жестко проговорил Петренко.
— Уезжай отсюда, Иван. Я тебе больше не помощник. У меня четверо детей и внук, рисковать семьей я не буду. Идет большая игра, и меня просто смахнут как пешку.
— Там, в пустыне, остаются в плену двое моих товарищей, и я их не брошу. Разве в Афганистане я поступал по-другому?
Прозвучало несколько с надрывом, но вполне в духе Востока. Ахмеда надо было хоть чем-то расшевелить.
— Иван, не думай, что я не помню добра. Но я тебе действительно не смогу помочь. Вас пока не трогают, однако решение могут изменить в любой час. Вы просто исчезнете. А насчет Амира… Есть очень простой, но рискованный выход. Не связывайтесь больше ни с кем, а незаметно покиньте город. До кишлака Урджар отсюда сорок километров. Там почти все жители — сторонники Амира. Если вам повезет, вы с ним встретитесь.
В этот же день Петренко связался по телефону-автомату еще с двумя адресами, а потом до ночи смотрел с Амелиным местное кабельное телевидение. После обычных славословий в адрес президента и 100-й серии турецкой мелодрамы неожиданно показали «Белое солнце пустыни».
Фильм посмотрели с удовольствием и, выпив по стакану вина, легли спать. Завтрашний день обещал какие-то перемены.
Их остановили на 16-м километре.
Пост напоминал небольшую крепость. Бетонные доты по обочинам, бронетранспортер, металлическое заграждение, оставляющее для проезда узкий участок трассы.
Здоровенный полицейский в портупее и высоких сапогах сделал знак остановиться. Подошел сержант, и оба принялись изучать документы Петренко и Амелина. Уже через несколько минут Сергей понял, что проверка не случайная. Оба полицейских, игнорируя двадцатидолларовую купюру в водительских правах, неторопливо листали паспорта, крутили в руках визы, разглядывая печати, потом полезли в машину.
К ним присоединился полицейский в штатском. Он оказался расторопнее своих коллег. Покопавшись в багажнике, весело скомандовал:
— Позовите понятых!
Явились понятые, двое водителей, ремонтировавших возле поста КамАЗ. В их присутствии полицейский в штатском отогнул резиновый коврик и подозвал Амелина.
— Забирай свое добро.
Сергей увидел небольшой целлофановый пакет с буро-зеленой массой.
— Бери, бери, не стесняйся! Приторговываете? Ну что же, жить-то надо, а травка у нас самая дешевая.
Полицейскому было лет тридцать пять. Худощавый и скуластый, он дружелюбно улыбался Амелину и Петренко. Сергей, не двигаясь с места, ответил такой же улыбочкой.
— Там без наших пальцев отпечатков хватает.
— Как хотите, — пожал плечами улыбчивый полицейский.
Долго составляли протокол, потом обоих обыскали, отобрали деньги и, затолкав в зарешеченный «уазик», куда-то повезли.
— Примитивно, зато надежно, — сказал Сергей, стараясь поудобнее пристроить руки, скованные за спиной наручниками.
— Тактика всех полицейских мира, — отозвался Петренко. — Как тяжко быть коммерсантом!
Их привезли в районное отделение полиции, где у Петренко отобрали часы, а Сергею пообещали переломать ребра, если он будет дергаться. Допрос длился не слишком долго. Толстый инспектор, заведовавший местным изолятором, внес их фамилии в потрепанный журнал, и поинтересовался, зачем они приехали сюда из России.
— Коммерция, — вежливо объяснил Петренко. — Я — директор торговой фирмы. Продаем цветные металлы.
— А заодно и наркотики?
— Это недоразумение.
— Ну-ну, — скептически покачал головой инспектор и зачитал им правила пребывания в изоляторе.
— Я могу вызвать адвоката? — пустил пробный шар Петренко.
— Можете, но не сейчас.
— А когда? Мы же не какие-нибудь проходимцы, а солидные люди. Фирма осталась без директора. Помогите связаться с адвокатом, мы вам будем очень обязаны.
— Я же сказал, подождите! — повысил голос толстый инспектор, и два его подбородка возмущенно заколыхались. — И вообще, ведите себя потише. Слишком бойких у нас не любят. Эй, Хасан, отведи господ в четвертую камеру.
В длинной полутемной камере с выбитыми стеклами никого не было. Они уселись на деревянные нары. Солнце уже клонилось к закату. Возле двери высвечивалось яркое пятно, перечеркнутое тенью решетки. Стены и потолок камеры еще в советские времена были обработаны специальным способом, шероховатая «шуба» не давала возможности делать надписи. Но и здесь умельцы выцарапали короткие напоминания о себе. «Я тут сидел. Слон. 12.7.90 г.», «Ренат — сука», шли надписи на арабском языке и нецензурные слова.
— Сейчас еще ничего. Летом сидеть хреново, — поделился своим тюремным опытом Амелин. — Люди от духоты умирают.
В свое время он просидел в изоляторе одной братской республики три с лишним месяца, но вспоминать об этом сейчас не стал. Петренко с ним согласился и тоже мысленно вспомнил подземную каталажку в Африке, где он пробыл однажды полторы недели.
— Слон, слоненок, — посочувствовал он неизвестному собрату по несчастью. — Дожил ли ты до полной и окончательной победы демократии?
— Говно не тонет, — выразил свое мнение Сергей.
— А честные коммерсанты сидят!
Немного полежали, потом принесли ужин: кукурузную кашу без хлеба и теплый чай.
— А завтракали мы с тобой копченой колбаской с кофе, — брезгливо осматривая малоаппетитные желтые комки, сказал Петренко. — Будем жрать?
— Будем, иначе сдохнем!
— У тебя что-нибудь ценное при себе осталось? — спросил Петренко Амелина, с отвращением глотая холодную кашу.
— А как же!
Сергей достал из крошечного карманчика, вшитого в подкладку куртки, две двадцатидолларовые бумажки.
— Молодец! У меня тоже кое-что есть, — Петренко показал небольшой рифленый перстень. — Платина. Память о любимой женщине. Сочи, ночь, теплое море… и водопад роскошных платиновых волос на моем плече, как в кино. Завидуешь?
— Нет.
— Ну и правильно. Это была моя первая и единственная жена. Она не выдержала испытания разлукой.
Петренко театрально вздохнул, в рыжих глазах его блестели веселые искорки.
— Сорок долларов и кольцо, — подвел он итог. — Хватит на два небольших подношения и вполне приличную взятку. Остается найти объект…
В ту же ночь они познакомились с дежурным по КПЗ, маленьким смуглым сержантом. На предложение заработать сержант ответил согласием. Получив двадцатку, он принес через час пять пачек «Мальборо», огромную дыню, пакет яблок и две буханки хлеба. Еще одну передачу он организовал через сутки, когда снова заступил на дежурство.
Теперь оставалось самое сложное — уговорить его поехать в город и дать звонок нужному человеку. Другого выхода из создавшегося положения Петренко не видел. За трое суток к ним в камеру никто не заходил, обвинительное заключение предъявлять не торопились. Можно было предположить, что их решили на какое-то время изолировать, и время это могло растянуться до неопределенных сроков.
Смуглый сержант колебался. Одно дело — потихоньку таскать продукты, и совсем другое — кому-то звонить, становясь, по существу, сообщником арестованных.
Раздраженный собственной нерешительностью, он со злостью рассуждал, какие крупные взятки берут дорожные полицейские и его начальство. А здесь, в вонючем КПЗ, только и остается, что сшибать копейки за незаконные передачи. Сержант два месяца не получал зарплату, а жена недавно родила третьего ребенка.
Он наконец решился. В обмен на платиновое кольцо съездил в Чемкар и позвонил по записанному на клочке бумаги телефону. Спустя два дня по указанию из канцелярии губернатора Петренко и Амелина освободили. Вернули даже часть денег, изъятых при аресте.
Чиновник из канцелярии губернатора встретил их возле полицейского отделения. Молча показал на запыленную бежевую «Волгу» и сам уселся за руль.
— Нам бы нашу машину вернуть, — деликатно напомнил Петренко. — Собственность фирмы.
— Забудьте про нее, — недовольно буркнул чиновник. — Изъята как орудие преступления до конца следствия.
— Ну что ж, законы у вас суровы, остается только смириться. Мы едем в Урджар, к Довлатову?
— Вы с ума сошли! Хотите, чтобы нас всех троих прикончили? Мы возвращаемся в Чемкар. А вам надо срочно уезжать в Россию. Вы ничего больше не добьетесь, только свернете себе шею.
Петренко брезгливо тер грязное пятно на рукаве светлого итальянского плаща. После недельного пользования плащом как подстилкой на тюремных нарах его можно было смело выбрасывать.
— В столице да и в нашей провинции тоже усиливается влияние оппозиции, — продолжал чиновник. — Парламент требует от президента начать переговоры с Тан-Булаком. Президент пока не принял решения, но, видимо, переговоры состоятся.
— Понимаю, — усмехнулся Петренко, — сильный ветер с юга.
— Весьма сильный. И может превратиться в ураган. Кстати, мне было нелегко добиться вашего освобождения.
— Спасибо, — очень серьезно отозвался Петренко. — О Решеткове и Лагутине есть какая-нибудь информация?
— Они живы.
— Вы не можете, дорогой друг, сказать, где они сейчас находятся?
Петренко был сама любезность. Однако «дорогой друг» был настроен совсем по-другому. Этот далеко не молодой человек из породы крепкозадых служак с трудом, почти без посторонней помощи, добрался до верхушки провинциальной власти. Торопясь наверстать упущенное, он хватал все, что мог. Не раз попадался, но вовремя выворачивался.
Повиснув на крючке российской спецслужбы, он был вынужден оказывать помощь Петренко, но делал все возможное, чтобы эта помощь носила самый общий, ни к чему не обязывающий характер.
Освобождение двух русских из полиции уже выходило за рамки действий, очерченных им самим. Говорить что-то конкретное о местонахождении пленных летчиков он тем более не хотел.
— Полевые командиры контролируют огромную территорию, — доверительно сообщил он известную всем истину. — Они могут прятать летчиков в любой точке пустыни.
— Как бы узнать поточнее?
— Об этом вам может рассказать господин Довлатов… если захочет. Но все идет к тому, что вам надо уезжать. Я берусь доставить вас до русского пограничного поста.
Сейчас «дорогой друг» смотрел на Петренко почти ласково. Он готов пойти на любой риск, чтобы помочь им. Уезжайте и не рискуйте!
— Мы немного подождем, — коротко отозвался Петренко.
В его взгляде появилось нечто такое, из-за чего чиновник предпочел больше не спорить. Он высадил их возле отеля и молча развернул машину.
В тот же вечер Петренко куда-то отлучился, потом принес в номер дипломат и выгрузил на стол тяжелый сверток. Размотал чистую холстину и подмигнул Сергею.
Касаясь рукоятками друг друга, на столе лежали два тяжелых автоматических пистолета Стечкина с запасными обоймами. Четыре картонные коробки с патронами были завернуты отдельно.
— Пришло время вооружаться, — провозгласил он. — Система, конечно, знакома?
— Очень даже, — проверяя ход хорошо смазанного затвора, ответил Амелин.
— Кроме всякой мелочевки там имелись кольты. Но я выбрал «Стечкина». Серьезное оружие для серьезных людей. Завтра мы, возможно, кое-куда съездим и только потом покинем этот славный городишко. А сегодня предлагаю сходить в бар, вознаградить себя за отсиживание в кутузке. Насладимся наготой красавиц Розы и Иветты!
А Сергей подумал, что, кажется, начинается второе действие их затянувшегося спектакля. Насмешливый полковник из неизвестного ведомства не потащит эти железки просто так в номер. Ну что ж, тем лучше. Амелину уже порядком надоела роль статиста и сопровождающего.
В тот вечер они засиделись в баре до конца представления. Сергею показалось, что обычное ироничное спокойствие изменяет напарнику. Наверное, завтра будет действительно тяжелый день.
Они оба устали крутиться внутри замкнутого круга, по существу, ничего не добившись за три недели пребывания здесь. Гибли и калечились люди, пытавшиеся им помочь, потом их самих затолкали в каталажку, и существовала опасность, что с ними расправятся так же легко, как с Джемаль-Ходжи.
Петренко подозвал официанта.
— Роза сегодня свободна?
— Я сейчас узнаю. А ваш друг? Может быть, ему тоже подобрать подружку?
— Как хочет.
— Не надо, — поторопился вмешаться Сергей.
Ему еще никогда не приходилось иметь дело с любовью за деньги, ответ был непроизвольной реакцией на неожиданный вопрос. Потом шевельнулось сожаление. Но Петренко молчал, и Амелин не стал менять решение.
Официант вернулся через несколько минут и шепнул, что вообще-то Роза устала сегодня, предстоит еще деловая встреча, но…
— Вы надолго рассчитываете занять внимание Розы?
— Надолго.
— Если до утра, то это будет стоить восемьдесят долларов.
— Цены растут, — усмехнулся Петренко.
— Вы не пожалеете. Через десять минут она будет у вас в номере. Возьмете что-нибудь угостить даму?
— Да, две бутылки шампанского и закуску на ваш вкус.
Официант смотрел на них ласково и слегка покровительственно. Наконец-то разглядели, что к чему. Так и надо было с первого дня! Наверное, он имел неплохие проценты от продажи девушек, да на радостях еще и обсчитал обоих клиентов.
Роза появилась через десять минут после их прихода. Вблизи она оказалась еще эффектнее, чем на сцене. Длинные черные волосы опускались на матовые полные плечи. Велюровое платье с большим декольте по цвету напоминало смуглую кожу танцовщицы и, тесно облегая фигуру, усиливало эффект обнаженности. Губы, покрашенные в рубиновый цвет, пятном выделялись на округлом лице.
Красавица знала себе цену и зарабатывала за вечер больше, чем крестьянская семья в республике за два месяца.
Беседа была светской. Что-то похожее на раут с популярной актрисой.
— Вы отлично танцуете.
— Спасибо.
Роза вела себя умело, без излишнего жеманства и словоохотливости женщины, пришедшей за плату ублажать клиента.
— У вас красивый город, особенно старая часть.
— Вы были в ханской усыпальнице?
— Конечно, я и раньше читал про нее. Уникальное место.
Амелин допил свое шампанское и поднялся.
— Я, пожалуй, пойду к себе в комнату, если вы не возражаете.
Роза улыбнулась ему как старая знакомая.
— Спокойной ночи!
У нее были блестящие белые зубы.
— Пока! — помахал ему рукой Петренко.
Лаская свою мимолетную, купленную за деньги подругу, Петренко не знал, что красивая стриптизерша Роза станет его последней женщиной. Люди не знают, сколько дней жизни отпущено каждому из них, и спокойно шагают, не задумываясь о смерти.
Роза не спеша красилась перед большим зеркалом в ванной. Между темными чулками и зеленой кружевной комбинацией белела полоска обнаженной кожи.
Петренко обнял женщину и поцеловал в шею. Рука скользнула вниз по бархатистой коже бедер.
— Тебе не хватило ночи? — коротко засмеялась женщина.
— Не хватило.
Петренко прижал ее к себе, чувствуя, как в нем нарастает желание заняться любовью прямо здесь, в ванной комнате. Роза вздохнула, привычно откидывая голову назад. Ее профессия требовала в нужное время изображать если не страсть, то, по крайней мере, желание. Сегодняшний мужчина не был ей противен, как это часто бывало в работе «ночной бабочки». Он щедро с ней расплатился, почему бы не доставить ему удовольствие еще раз.
— Закрой дверь, — шепнула танцовщица.
Подчиняясь мужским рукам, она нагнулась, опираясь ладонями о край ванны. Узкие трусики, состоящие в основном из шнурков, соскользнули вниз. Роза стонала, изгибаясь всем своим крупным красивым телом, и отрывисто шептала какие-то слова. Вытатуированная крошечная роза на левой ягодице шевелилась в такт движения бедер. Может, ей действительно было хорошо, а может, продолжалась щедро оплаченная игра…
Петренко посмотрел на часы. Человек, который должен был приехать, опаздывал. Полковник сидел на обломке огромного камня. Рядом тянулась полуразрушенная крепостная стена, из глубоких трещин поднималась жесткая кустарниковая поросль. Массивная четырехугольная башня с узкими бойницами поднималась прямо из скалы, нависая над засыпанным рвом. Часть крепости, возле ханского дворца, была отреставрирована. Здесь же, в западной половине, сооружения остались такими, какими сохранились за семь веков своего существования.
Петренко поднялся и не спеша зашагал вдоль стены. Ветер из пустыни гудел в бойницах старой башни, поднимая столб глинистой пыли. Сухой шар перекати-поля скакал по уступам стены. На гребне он замер на секунду, потом рывком перевалил через камень и понесся мимо Петренко в сторону города.
— Чего тебе там делать? — пробормотал он. — Скакал бы себе в пустыню.
Полковник ждал человека, который брался свести его и Амелина с Амиром Довлатовым. Человека звали Эльшан. Он торговал наркотиками, но был куда круче невезучего Керима Шатоева и принадлежал к местной наркомафии. Если Эльшан согласится доставить их к Довлатову, то уже сегодня вечером они покинут отель и больше в город не вернутся.
Эльшан опоздал почти на час. Он приехал на потрепанном джипе, сам сидел за рулем и без сопровождающих. Высокий, сутулый, с массивной выступающей вперед челюстью, он больше походил на европейца, чем на представителя коренной национальности республики. Защитная полувоенная куртка и толстая золотая цепочка.
Цена была названа. Тысяча двести долларов. Довольно высокая, по здешним меркам, но вполне приемлемая, если учитывать риск. Петренко кивком головы выразил согласие и спросил, будет ли готов Эльшан к шести часам вечера. Тот тоже кивнул, в свою очередь, и потребовал аванс.
— Пятьдесят процентов!
Петренко отсчитал шестьсот долларов. Риск начинался уже с этой минуты. Спрятав деньги, Эльшан мог спокойно достать пистолет и пристрелить русского прямо здесь на месте. Даже если поблизости оказался бы случайный свидетель, он не рискнул бы дать показания. Наркомафия в здешних краях была слишком сильна, чтобы опасаться таких мелочей, как свидетели.
Эльшан свернул банкноты и сунул в карман.
— Куда подъехать? — спросил он.
— К центральному универмагу. Мы будем ждать вас возле табачного киоска. Это с левой стороны.
— Знаю.
Эльшан кивнул и открыл дверцу джипа. Петренко шагал по направлению к городу. Вся встреча заняла не больше пяти минут.
Наголо бритый туркмен, замотанный до глаз шарфом, с десантным автоматом АКСУ, показал напарнику пальцем на Эльшана.
— Сеид, я начну с него. Твой — русский…
Человек, которого звали Сеид, вооруженный обрезом пятизарядного охотничьего ружья, осторожно сдвинул флажок предохранителя. Он был одет в затертую замшевую куртку. На костлявом землистом лице выделялись расширенные, горевшие возбуждением глаза. Глаза человека, привыкшего к наркотикам и принявшего только что очередную дозу.
До Петренко от них было метров тридцать пять, до Эльшана — немного побольше. Вислоусый плечистый боевик, человек из охраны Абазова, хорошо видел всех четверых из бойницы сторожевой башни. Винтовка с оптическим прицелом и глушителем стояла, прислоненная к стене.
— Стреляйте, чего вы ждете, — яростно шептал он, сжимая и разжимая кулаки.
Охранник мог убить и русского и Эльшана, но по сценарию это должны были сделать наемные киллеры. У него была другая задача.
Автомат и обрез ударили одновременно. Пули насквозь прошивали металлический корпус джипа, поднимали фонтанчики сухой земли у ног Эльшана. Бритый за несколько секунд опустошил магазин и торопливо, не слишком умело, перезаряжал оружие. Эльшан, раненный в живот, пытался достать из кобуры пистолет.
Сеид выпустил четыре картечных заряда и, оставив в запасе последний, пятый, бежал к Петренко.
Полковник упал после первых же выстрелов. Убегать было некуда. Никакого укрытия поблизости он не видел. Две 8-миллиметровые картечины, рассчитанные на крупного зверя, попали ему в голень правой ноги. Еще одна, разорвав куртку, прошла вскользь по ребрам. Раны не были слишком опасными, сейчас требовалось только одно — не суетиться и выждать.
Эльшан сполз на землю. В руке он держал массивный кольт с никелированным стволом. Попытался передернуть затвор, но бритый уже сменил магазин и снова застрочил длинными беспорядочными очередями.
Сеид, бежавший к Петренко, услышав автоматную очередь за спиной, проворно присел на четвереньки. Из пригоршни посыпались полиэтиленовые картечные патроны. Он обернулся и, убедившись, что целятся не в него, снова вскочил на ноги.
Петренко, лежавший неподвижно, выстрелил дважды. Сеида крутнуло на месте, он с трудом удержал равновесие. В огромных выпученных глазах промелькнуло удивление. Сознание, приглушенное очередной дозой марихуаны, не успело отреагировать на происходящее. Полковник, аккуратно целясь, снова дважды нажал на спуск. Обе пули попали в цель, вырвав на спине клочья замши. Сеид падал лицом вперед, продолжая крепко сжимать в руках обрез. Двадцатидвухлетний подросток-старик с иссохшим тельцем и грязными обкусанными ногтями. Одноразовый киллер, которому не надо даже было платить. За сегодняшнее убийство ему обещали списать долги и выдать несколько граммов марихуаны. За свои двадцать два года Сеид так и не успел узнать женщину — марихуана заменяла ему все…
Эльшан, оптовый торговец наркотиками, один из тех, кто снабжал этих парней травкой, стрелял из кольта, сжимая рукоятку липкими от крови ладонями.
Он не видел, куда летят пули, срабатывала привычка отвечать выстрелом на выстрел. Потом пальцы разжались и кольт выскользнул из рук. Тело, пробитое множеством пуль, дернулось и мягко сползло на глину.
Бритый лихорадочно сорвал шарф и вставил в автомат третий, последний, магазин. Возбужденный наркотиками, непрерывной стрельбой и острым запахом сгоревшего пороха, он высунулся из-за угла и снова нажал на спуск. Ему ответил точный сдвоенный выстрел. Пули попали бритому в лицо, убив его наповал.
Петренко пошевелил раненой ногой. Кости были не перебиты, а это в данной ситуации — главное. Уйти отсюда он кое-как сможет. В Анголе он попадал в худшее положение и все равно сумел выкарабкаться!
Полковника настораживала не слишком тщательная подготовка покушения. Исполнители были подобраны явно не профессиональные, и за этим угадывались две причины. Либо главной целью не ставилось убийство Эльшана и Петренко, а лишь срыв предполагаемой поездки к Довлатову, либо где-то рядом находились люди, страхующие не слишком умелых киллеров.
Опыт подсказывал Петренко, что наиболее вероятен второй вариант. Настороженно оглядываясь по сторонам, он сменил обойму. Было тихо, лишь шумел ветер, поднимая на гребне полуразрушенной крепостной стены клубы пыли. Оба нападавших и Эльшан лежали неподвижно. Больше никого вокруг видно не было. Возможно, его ожидали на дороге, ведущей в город.
Петренко с трудом поднялся и, ощущая, как теплые струйки крови ползут вниз по ноге, заковылял к джипу.
Дверца, исклеванная пулями, была открыта, ключ зажигания торчал в замке. Несколько пуль угодили в капот, но, может быть, машина заведется и он сумеет хотя бы выбраться из крепости. Полковник с трудом оттащил в сторону тяжелое тело Эльшана. Куртка и верхняя часть брюк подмокли от крови, мертвые глаза были открыты.
Вислоусый, стоявший наготове у бойницы, поймал в линзу восьмикратного оптического прицела затылок Петренко. Нажал на спуск. Снабженная глушителем винтовка издала негромкий хлопок. Разрывная пуля сбила полковника с ног и опрокинула на тело Эльшана. Он умер мгновенно. Но привыкший все делать основательно, вислоусый выстрелил в Петренко еще два раза, а затем выпустил семь оставшихся пуль в тела киллеров-неудачников. По сценарию в живых не должно было остаться ни одного свидетеля.
Сергею позвонил чиновник, который встречал их с Петренко у полицейского участка. Он себя не назвал, но Амелин узнал его по голосу.
— Ваш друг мертв. Его убили три часа назад. Немедленно собирайтесь и уезжайте в Россию. На чем угодно!
— Где его тело?
— В морге, где же еще! Но вам лучше позаботиться о собственном теле. После экспертизы останки вашего друга отправят домой. Это я беру на себя.
— Что с ним случилось?
— Покушение. Вместе с ним убиты еще несколько человек. Все, больше я вам ничего пояснить не могу. Подробности прочитаете в завтрашних газетах.
В трубке зачастили короткие гудки. Амелин не успел задать дурацкий, но очень необходимый вопрос: «Он точно мертв?» Сергей знал, что никуда не уедет, пока не убедится, что Петренко действительно убит и никакая помощь ему не нужна. Но оставаться дальше в «Звезде Востока» было опасно. Он собрал необходимые вещи и уложил их в спортивную сумку. Из тайника за плинтусом достал тонкую пачку долларов, пересчитал, их было шесть с половиной сотен. Еще имелось миллиона полтора российскими рублями и пачка разноцветных дирхемов. На первое время хватит. Пистолет с запасной обоймой он сунул под белье в сумку.
Амелин обошел номер. В шкафу висел плащ и серый австрийский костюм Петренко. Сергей захлопнул дверцу. Он никак не мог представить ироничного и всегда уверенного в себе полковника мертвым.
— Вы уезжаете? — осведомился администратор.
— Да.
— А ваш товарищ?
— Он умер.
Администратор сделал скорбное лицо.
— Что с ним случилось?
— Его убили.
— Какой ужас! Страшное время настало. Весной на афганской границе убили моего племянника. Ему исполнилось девятнадцать.
Сергей посмотрел на его поношенный костюм все с той же пластмассовой гвоздичкой.
— Там остались кое-какие вещи. Костюм, плащ, рубашки… Заберите их себе.
— Спасибо, — администратор продолжал скорбно покачивать головой. — Я могу что-нибудь для вас сделать?
— Спасибо, ничего не надо.
— Вы в аэропорт?
— Нет, на автовокзал.
— Ну что же, это надежнее. Может, вам вызвать такси?
— Если можно.
На такси он добрался до автовокзала и, потолкавшись среди частных извозчиков, нашел водителя, согласившегося за шестьдесят долларов довезти его до границы.
— Это если у вас в порядке виза. Если нет, то я могу перебросить вас через границу, минуя таможню и посты. Обойдется в триста долларов — доплата за риск.
— Документы в порядке, — заверил его Амелин.
На выезде из города он попросил водителя остановиться.
— Зачем? — подозрительно спросил тот.
Водителю было за пятьдесят. Один из тех русских, приехавших сюда много лет назад, которым уже не к кому ехать на родину и поздно начинать там жизнь сначала.
— Земляк, я хочу попросить тебя об одном одолжении, — Сергей отсчитал шестьдесят долларов и протянул водителю. — Высади меня здесь, а сам поезжай домой. Если кто будет интересоваться, скажи, что довез меня до границы и высадил, не доезжая двух километров до контрольно-пропускного пункта.
— Идет, — пожал тот плечами.
Водителю было не за что любить местную власть, а этот человек наверняка пытался скрыться от властей. Значит, ему надо помочь…
Инга не удивилась, услышав по телефону голос Сергея.
— Мы можем сейчас встретиться? — спросил Сергей.
— Лучше завтра, — помедлив, отозвалась она. — Сегодня уже поздно.
— Инга, у меня важный разговор. Это не займет много времени.
— Ну хорошо…
Они встретились в небольшом сквере, разделяющем два квартала пятиэтажек. Разговор предстоял в духе шпионского фильма. Вы знаете, кто я такой? И даже не догадываетесь? Так вот, я совсем не коммерсант и не купец, а работник совсем иного учреждения и прибыл сюда с целью… Насколько серьезно будет с его стороны привлекать в эту опасную игру женщину, которую он практически не знает?
А если нет другого выхода? Вернее, выход есть и очень простой. Уехать прямо сейчас и доложить начальству, что произошло. А им сверху виднее. Это будет самое благоразумное и наиболее логичное решение. Существует, правда, одна закавыка. Двое пленных парней, которые уже полтора месяца сидят в заложниках. И никто не может ответить на вопрос, живы они в эту минуту и будут ли живы завтра.
— Здравствуйте, Инга!
— Здравствуйте, Сергей!
Начало — официальней некуда! Ну посмотри на меня поласковее! Ты же одинокая женщина, и тебе не безразлично внимание мужчин. И я не самый хреновый из всех!
— Инга, я долго думал, прежде чем начать этот разговор…
— Интригующее начало! — в глазах женщины появились веселые огоньки. — Мы заодно и прогуляемся, не так ли? Сидеть на лавке слишком холодно.
— Вы слышали о русском самолете, сбитом в здешних местах?
— Конечно. Я все же в газете работаю.
— Один из летчиков был убит, а двое других полтора месяца находятся в заложниках. Скажу прямо, я не совсем тот, за кого себя выдавал. Целью нашего приезда были переговоры с Амиром Довлатовым об освобождении этих летчиков, но мы так и не смогли найти этого человека.
— И откуда же вы? — насмешливо осведомилась Инга. — КГБ, МВД или Главное разведывательное управление?
— Это не имеет значения.
— Тогда к чему ваши откровения, если все покрыто тайной?
— Тайны уже не существует. Несколько часов назад был убит мой друг, с которым мы приехали сюда. Переговоры с Довлатовым сорваны, видимо, мне придется уезжать. Но я решил посоветоваться с вами, может, вы знаете людей, которые могут вывести меня на Довлатова? Вы ведь журналистка и…
— Послушайте, — перебила его Инга, — вы в своем уме? Во-первых, почему я должна верить вам? Во-вторых, объясните, где логика? Спецслужбы терпят провал, и тогда вы не находите лучшего выхода, как обратиться к первой попавшейся женщине — выручайте нас!
— Логика в том, — мрачно отозвался Амелин, — что мы действительно потерпели провал. Сегодня погиб мой товарищ, до этого они убили Джемаль-Ходжи. Возможно, и мне не удастся ничего сделать, но я хочу использовать все шансы, до последнего.
— Джемаль тоже вам помогал?
— Да. Но мы сумели встретиться с ним только один раз. В тот же день его убили.
— Господи, мы думали, что причины другие.
Заметно стемнело. Начал накрапывать мелкий холодный дождь. Амелин перебросил с плеча на плечо тяжелую сумку. Если эта дама ему откажет, что вероятнее всего, то придется искать ночлег. Женщина смотрела на него, что-то решая. В темноте белели ее волосы.
— Я не захватила зонтика. Может, продолжим разговор у меня дома?
Кажется, что-то сдвинулось! Его даже приглашают домой. Впрочем, вполне возможно, только из вежливости и немного из любопытства. Предложат кофе с печеньем, выразят сочувствие и через час проводят, посоветовав, в каком месте можно снять комнату на ночь.
Инга жила в старом двухэтажном доме сороковых или пятидесятых годов постройки, с ажурными небольшими балконами, карнизами и огромными парадными дверями. Окружая дом, тянулся вскопанный огород, поделенный на небольшие квадраты. В таких домах, сменяя друг друга, живут поколениями и угадывают каждый звук за стеной соседа.
Квартира была двухкомнатная, с просторной прихожей и высокими потолками, украшенными лепниной в моде тех лет. Мальчик лет двенадцати с любопытством разглядывал Сергея.
— Саша, это дядя Сергей, — предупреждая вопрос сына, торопливо проговорила Инга, — мой коллега по работе.
Они сидели на кухне. Из зала доносились музыка и перебивающие друг друга взволнованные голоса — шла очередная серия турецкой мелодрамы.
— Надоело, — поморщилась Инга. — То президента показывают, то опять эти дурацкие серии.
— Программы из России не идут?
— Нет. В прошлом году отключили. Иногда кинохронику крутят. Про Чечню да про наводнения на Дальнем Востоке. Мол, не только нам одним тяжело живется. Зачем вы полезли в Чечню? Мало было Афганистана?
— Чьи-то амбиции, чья-то выгода… Не сумели вовремя остановить Дудаева. Там целый клубок. Самое страшное, что войны начинают те люди, которые своих сыновей туда не посылают.
Инга достала из холодильника бутылку коньяка, нарезала сыра.
— Жареную картошку будете?
— Спасибо, я не хочу есть.
— Чего там, не хочу! Раз уж пригласила, накормить ужином обязана.
Они выпили по одной и по другой рюмке, и Сергей подумал, что ему нельзя расслабляться. Через полчаса или час ему придется уходить. Уже темно, и надо будет искать ночлег.
— Не переживайте, — угадала его мысли Инга. — Алкоголь размягчает женщину. Никуда я вас на ночь не выгоню, останетесь у меня. Правда, с собой не положу, не настраивайтесь.
— Спасибо.
— Пожалуйста. Как там у вас в России?
— Хреново! Хвалиться нечем. Заводы останавливаются, людям не платят зарплату.
— И вам тоже?
— Бывает, что и нам.
— Так какие идеалы заставляют вас рисковать? Чувство долга, присяга! Употребляют еще у вас эти слова?
— Ну, трескотни в России всегда хватало, — засмеялся Сергей. — А насчет идеалов сложнее. Когда у тебя на глазах разворовывают страну и говорят, что это нормально, идеалы теряются. Но как бы то ни было, а заложников надо кому-то освобождать.
— Скромный и бескорыстный герой! Можно очерк писать! — Инга налила еще по рюмке коньяка. — Давайте выпьем за вас. Скажу откровенно, вы как мужчина мне не безразличны. Я выражаюсь не слишком витиевато? Так вот, я бы хотела, чтобы вы благополучно завершили свои дела и вернулись поскорее к семье. Кстати, вы женаты?
— Женат.
— Дети есть?
— Есть. Сын, два года.
— Поздновато вы взялись рожать. Раньше командировки мешали?
— Можно сказать так.
В дверь заглянул сын Инги.
— Мам, уроки проверять будешь?
— Нет, давай укладывайся спать. Пошли, пошли! Сергей, поскучайте без меня, пока я свое чадо уложу.
Она вернулась через десять минут. Налила в чайник воды, достала банку кофе.
— У вас еще остались русские школы? — спросил Амелин.
— Одна на весь город и всю провинцию. Предлагали закрыть и ее, но тогда уедут последние русские специалисты — негде будет учить детей. А без специалистов-нефтяников они пока не научились обходиться. Впрочем, нас все равно вытеснят, это лишь вопрос времени. Вы кофе будете?
— Буду.
— Ну а я закурю, если не возражаете. Я многим обязана Фариде. Мы учились вместе с ней в Риге в университете. Три года жили в одной комнате, сделались почти родными. И потом приезжали друг к другу. У нее не очень удачно сложилась личная жизнь, как и у меня тоже. Обе вышли замуж, развелись. Она несколько лет встречалась с Джемалем. Когда он погиб, на нее страшно было смотреть. — Инга налила Сергею кофе и подвинула чашку. — Когда три года назад я в Риге потеряла работу, она пригласила меня к себе, помогла устроиться в газету.
— А квартира эта чья?
— Купила Фарида, а живем пока мы с сыном. Фарида не бедный человек, занимается коммерцией, была компаньоном Джемаля… Так что пока живу за ее счет. А что будет дальше, не знаю. Три года назад меня вынудили уехать из Риги. Уволили из редакции газеты и больше никуда не принимали. Ты — русская, хоть и носишь латышскую фамилию, здесь тебе в журналистике делать нечего. Иди, если хочешь, в посудомойки! В России беженцев тоже не слишком ждут. Вот так и оказались мы в Южной Республике… Ну ладно, все это эмоции. Значит, вы хотите встретиться с Амиром Довлатовым?
— Это единственный способ повлиять на Вахида. Если, конечно, летчики еще живы.
— Я думаю, такая встреча осуществима, — подумав, ответила Инга. — Фарида лично знакома с Амиром. Она не раз бывала у него вместе с Джемалем. Бедный Джемаль! Они действительно любили друг друга. Если бы не дети, Джемаль давно бы бросил жену.
Инга погасила сигарету и налила себе кофе. В разрезе короткого голубого халата белела обнаженная кожа бедра.
— Только не воображайте, что я пытаюсь вас соблазнить, — перехватив его взгляд, засмеялась Инга. — Просто с разрезом удобнее двигаться и заниматься домашними делами… Я поговорю с Фаридой. Думаю, она согласится вам помочь.
Сергей лежал на тахте. В темноте над головой светились электронные часы. Двадцать три сорок восемь… Через двенадцать минут закончится этот бесконечно длинный день. Еще утром был жив Иван, важно рассуждая за завтраком о древневосточной культуре. Уходя, он подмигнул Сергею:
— Вернусь через пару часов…
Завтра или послезавтра тело располосуют, составят акт вскрытия, перечислят, сколько ранений получил гражданин России, глава фирмы «Элис» Иван Викторович Петренко, и какие из них оказались смертельными. Потом небрежно заштопают и не спеша отправят в Москву. Кто из родственников остался у Ивана? Где-то на юге живет взрослая дочь. С женой он давно отношений не поддерживает. Кажется, он упоминал о сестре. Если не найдется никого, полковника торжественно похоронит контора… Эх, Иван, Иван…
Дверь, ведущая в коридор, слегка скрипнула. Инга несколько секунд стояла в дверном проеме, потом прошла в комнату, осторожно села на край тахты.
— Ты не спишь?
Вместо ответа Сергей обнял ее за плечи и притянул к себе.
— Мне надо хотя бы выдумать предлог, почему я пришла, — улыбаясь, прошептала она. — Допустим, стало страшно. Какие-то шаги под окном.
— Ты мне нравишься.
— Ты мне тоже.
Банальные слова, выдуманные для сближения людей.
— Ты очень долго собирался мне звонить.
— Долго…
Поцелуй был торопливым и жадным. Он расстегнул одну, потом другую пуговицу халата.
— Я сама.
Сняла халат и, положив его на ночной столик, легла рядом с ним в короткой шуршащей комбинации. Они целовались, все теснее прижимаясь друг к другу. Сергей чувствовал под ладонями обнаженное горячее тело женщины. Кожа на бедрах была атласно гладкой. Инга, застонав, подалась навстречу ему.
— Мама, где ты?
Инга, вскочив, торопливо застегивала халат.
— Мама!
— Я сейчас, Саша!
— Приходи, я буду ждать, — Сергей успел поймать ее руку.
Инга молча выбежала из комнаты. Он ждал ее долго. Может, час, может, дольше. Потом словно провалился в тяжелый беспокойный сон. Ему снились улыбающийся Петренко, Джемаль-Ходжи. Откуда-то из темноты появлялось расплывающееся женское лицо. Он ловил и никак не мог поймать ее губы, на мгновение открывал глаза и снова засыпал.
Его разбудила Инга.
— Сережа, вставай. Через двадцать минут придет Фарида. Она уже звонила.
Амелин обнял женщину, потянул ее к себе.
— Нет, нет, — замотала она головой. — Мы не успеем.
— Успеем.
— Я не хочу, чтобы первый раз было наспех.
— А он точно будет, этот первый раз?
— Будет, если доживем до вечера, — Инга коснулась губами его щеки. — Бритва есть?
— Есть. Все у меня есть, кроме удачи.
Он побрился, потом долго стоял под душем, ощущая, как упруго перекатываются мышцы. Ладно, ребята, игра еще не кончилась. Пустым я все равно не уеду, хреново вы меня знаете!
Когда под окнами остановился светлый «жигуленок»-шестерка, Инга торопливо шепнула ему:
— Фарида — своеобразный человек, временами бывает вредной. Воспринимай ее спокойно.
— Хорошо, буду иметь в виду. Не забыла про свое обещание?
— Не забыла. Но если ты опять будешь так крепко спать…
— Ты приходила?
— Не помню… Может быть.
В дверь позвонили. Инга пошла открывать. Амелин чувствовал себя легко и хорошо. Как ни разу не чувствовал себя в этом городе. Должно же ему в конце концов повезти?
В этот день ему действительно везло. Фарида, выслушав Сергея, пожала плечами и набрала номер междугородней станции. Через час ее соединили с каким-то поселком. Она заговорила на своем языке, но общий смысл Амелин уловил по интонации. Фарида просила что-то передать Довлатову.
Она положила трубку, а еще через двадцать минут в комнате раздался прерывистый звонок междугородного вызова. Фарида снова о чем-то заговорила, потом кивнула головой и посмотрела на часы.
— Хорошо… Конечно, мы успеем. До встречи, Амир.
Последнюю фразу она произнесла по-русски. Сергей сделал невольное движение рукой. Не надо никаких имен! Попытки связаться с Довлатовым уже дважды заканчивались трупами. Но Фарида истолковала его жест по-своему.
— Амир бы не стал разговаривать с вами по телефону. Можете не волноваться, через два часа вы его увидите.
— Хорошо, — Амелин уже перестал чему-либо удивляться.
Фарида уверенно вела «шестерку», обгоняя машины одну за другой. Рядом с ней сидела Инга, Амелин — на заднем сидении. На посту, при выезде из города, она притормозила. Полицейский с автоматом под мышкой махнул жезлом, давая разрешение на проезд. Минут через сорок они свернули с трассы на проселочную дорогу — неглубокую колею, выбитую в иссушенной солнцем земле.
Грязно-серые солончаковые поля, покрытые редкой травой, сменялись участками полынной степи. Ветер приносил горьковатый знакомый запах, такая же полынная степь окружала Рыбачий, маленький поселок на Каспии, где родился Амелин. Но в здешних краях степь другая. Раскаленное южное солнце выжигает почти всю растительность, оставляя редкие островки травы в низинах, там, где сохраняется глубоко в земле хоть немного влаги. Пустыня наступала с юга бесконечными волнами барханов, растрескавшимися проплешинами солончаков, мелкими корявыми рощицами саксаула.
Дорога пошла на подъем. Известняковые скалы зубьями торчали из земли, постепенно образуя небольшой горный массив. Это был один из отрогов Джиргальского хребта, рассекающего пустыню с севера на юг — далекое начало Памира. У подножия скал, причудливо изгибаясь, текла обмелевшая за осень мутная речушка.
Возле каменного моста машину остановили двое парней в стеганых халатах с автоматами Калашникова. Фариду они знали. Обменявшись несколькими фразами, которые, видимо, касались Сергея, они пропустили машину. В кустах ивняка Сергей разглядел замаскированный окоп и торчавший оттуда ствол крупнокалиберного пулемета ДШК.
Они въехали в поселок. На окраине, вкопанный по башню в землю, стоял танк Т-72 с облупившейся краской. Пушка была развернута в сторону дороги.
Фарида остановила машину у большого одноэтажного дома, окруженного высоким дувалом. Охранник, в песочном с бурыми разводами камуфляжном костюме, с автоматом АК-74 последней модели, спросил Сергея:
— Оружие есть?
— Нет.
Он внимательно оглядел Амелина с ног до головы и показал Фариде на вход.
— Полковник Довлатов ждет вас…
Они вошли втроем. Амир Довлатов, небольшого роста, с худощавым смуглым лицом и коротко подстриженной бородкой, поднялся им навстречу.
— Здравствуй, Фарида!
— Это мои друзья, Инга и Сергей.
— Здравствуйте, — он поклонился Инге и пожал руку Сергею.
— Сергей приехал издалека, — продолжала Фарида. — У него срочное дело. Он смелый человек и рисковал, чтобы попасть к тебе. Вчера в городе убили его друга.
— Мы побеседуем с ним. Давайте сначала перекусим с дороги.
— Нет-нет, — замотала головой Фарида. — Мы знаем друг друга давно, к чему церемонии! Говорите о деле, а мы подождем в другой комнате.
— Хорошо, пусть будет так, — согласился полковник.
Разговор с Довлатовым шел второй час. Он расспрашивал о том, что происходит в России, сравнивал это с тем, что пишут в местных газетах.
— Скажу прямо, Чечня отшатнула от вас многих сторонников здесь, в нашей республике. У Тан-Булака появился лишний козырь и против вас, и против меня.
Довлатов пробежал список, который когда-то обговаривался с покойным Джемалем.
— Как насчет самонаводящихся ракет «земля-воздух»?
— Абсолютно исключено, — покачал головой Сергей. — Есть решение: никому не передавать этот вид оружия, он слишком опасен для гражданских авиалиний. Мы договорились с Джемалем-Ходжи, что заменим ракеты медикаментами.
— Я знаю, он успел мне позвонить перед смертью. Бедный Джемаль, он был достойным человеком… Ну что ж, из уважения к погибшему мы не станем торговаться. Вы получите своих летчиков, хотя мне будет нелегко убедить некоторых командиров. Кто вы по званию?
— Майор.
— Я ожидал более представительной делегации.
— Полковника вчера застрелили. Остался один майор.
— Мне жаль. Мы к этому убийству не имеем никакого отношения. Есть люди, которым не нравится… — он сделал паузу. — Многое не нравится. Ими был убит и Джемаль-Ходжи, мой хороший друг.
Довлатов говорил не спеша, тщательно выговаривая слова. В его неторопливых правильных русских фразах лишь слегка улавливался местный акцент. Довлатов закончил военное училище в Новосибирске и более десяти лет служил в разных воинских частях в России. С Сергеем он беседовал вполне дружелюбно, иногда позволял себе шутить. Но можно ли верить ему?
Год назад на афганской границе при нападении на российскую пограничную заставу был убит младший брат Довлатова.
Лидер непримиримых, Тан-Булак, постоянно напоминает об этом Амиру. Твой брат погиб от русской пули!
— Как чувствуют себя летчики? — спросил Амелин.
— Оба живы и здоровы.
— Я могу их увидеть?
— Лишние сложности, — подумав, ответил Довлатов. — Я не хочу показывать вам место, где они содержатся. Можете поверить, что они действительно живы и через три-четыре дня будут с вами.
— Я вам верю, но поверят ли те, кто меня послал?
— У них нет другого выхода, — жестко проговорил Довлатов.
На обратном пути, когда спустились с Джергальского хребта на равнину, Фарида спросила Сергея.
— Встреча была успешной?
— Мы договорились с Довлатовым об условиях обмена заложников.
— У Амира твердое слово. Он никогда его не нарушит. Видимо, на подготовку уйдет несколько дней?
— Да. Мне нужно будет уточнить некоторые детали со своим начальством.
— Вы собираетесь жить в городе?
— Пока да, — не понимая, к чему клонит Фарида, ответил Сергей.
— Вам не следует оставаться у Инги. Я думаю…
— Фарида, это мое дело! — перебила ее Инга.
— Не только твое, — с раздражением отозвалась Фарида. — Ты хочешь, чтобы в твою квартиру ворвались неизвестные люди и устроили бойню вроде вчерашней? Я ездила в крепость и видела место убийства. Четыре трупа и огромные лужи крови. Ты этого хочешь?
— Вы правы, — сказал Сергей. — Я найду, где переночевать.
— Где? Пойдете на улицу и начнете стучать во все дома подряд? Как я понимаю, вам надо сидеть в надежном месте и поменьше высовываться на улицу. Послушай, Инга, давай съездим к Камалу?
— Давай. Если у него никого нет, лучшего варианта и не придумать. Сергей, ты сам посмотришь. Это закрытый ботанический сад, рядом с музеем-дворцом. Людей там в это время не бывает.
— А главное, — ехидно добавила Фарида, — очень удобное место для вас обоих. Сад недалеко от дома Инги, можете видеться по два раза в день…
Камал оказался высоким костлявым стариком с редкой седой бородой и крепкими жилистыми руками. Он открыл ворота и пропустил машину. Сад занимал площадь около десяти гектаров и был огорожен высокой металлической решеткой. За воротами стоял небольшой вагончик.
Инга и Фарида о чем-то переговорили со стариком. Тот согласно кивал. Инга позвала Сергея.
— Все в порядке. В глубине сада есть еще один вагончик. Летом там живут студенты, иногда сезонные рабочие. Сейчас он пустует. Оставайся здесь, через час мы привезем твои вещи и кое-что из еды на первое время.
Провожая женщин до машины, Сергей шепнул Инге:
— У меня в сумке пистолет. Лежит внизу под одеждой. Я могу прийти вечером за вещами сам.
— Не надо. Мы все привезем. Нас в городе никто останавливать не будет.
— Возьми денег, — Сергей вытащил пачку дирхемов и сунул в карман ее плаща. — Купи побольше еды, две-три бутылки водки для старика и сигарет, если он курит.
— Он курит трубку.
— Тогда возьми табака.
Камал не спеша закрыл ворота на огромный висячий замок. Рядом с вагончиком стояли два дощатых сарая и небольшой кирпичный дом.
— Лаборатория. Летом в ней иногда работают, — сказал старик. — Но редко. Ученым людям не платят денег.
Было видно, что здешнее хозяйство находится в запустении. Глубокая трещина от фундамента до крыши змеилась по стене лаборатории, одно из окон было забито фанерой. Асфальтированная площадка и аллея, уходящая в глубину сада, тоже давно не ремонтировались и покрылись многочисленными трещинами.
Амелин и Камал шли в глубину заросшего сада. Кое-где подлесок и кустарник пытались вырубить, но молодые побеги упорно пробивались сквозь многолетний слой листвы.
— Когда-то считался лучшим садом в республике. Двести с лишним видов растений, — Камал показывал клюкой на окружавшие их деревья и кусты. — Даже северные деревья приживались. Вон тянь-шаньская ель, береза мраморная… Ну а теперь кому это все нужно?!
Обогнув широко разросшийся сиреневый куст, они подошли к вагончику, покрашенному в зеленый цвет.
— Жить будешь в правой половине, — сказал старик. — Здесь есть печка. Только помыть полы надо, в вагончике месяца три никто не жил.
Он с трудом открыл замок и пропустил Амелина в комнату, где стояли три кровати, стол и небольшой шкаф. В центре была установлена железная печка с закопченной, залатанной в нескольких местах трубой.
— Электричество даже имеется, — он пощелкал выключателем, осветив обметанные паутиной углы. — Устраивайся поудобнее. Жить можно, природа вон какая вокруг.
— Люди здесь бывают?
— Очень редко.
— Вас зовут Камал?
— Да.
— А отчество?
— Какое отчество может быть у бродяги? Камал и все! Я сейчас тебе помогу помыть пол и растопить печку.
— Не надо, — покачал головой Амелин. — Я все сделаю сам. Покажите, где набрать воды.
Часа через два приехала Инга. Сергей уже успел помыть пол, смахнуть паутину из закопченных углов. На стол постелил чистую газету, найденную в шкафу.
Инга выгружала из сумки свертки и пакеты.
— Здесь сыр, консервы, макароны. Кофе и сахар я тоже принесла. Ты готовить умеешь?
— Конечно.
Он посадил женщину рядом с собой на узкую койку, застеленную солдатским одеялом. Инга ответила на поцелуй, обняв его за плечи. Сергей осторожно расстегнул плащ, повесил его на спинку кровати.
— Меня ждет Фарида, — слабо запротестовала она.
— Но ведь ты должна навести в домике порядок.
— Должна… Но ведь здесь нет даже простыни.
— Камал принес две штуки.
— Я смотрю, ты не терял зря времени. Отвернись, я разденусь сама.
Инга, извиваясь, отдавалась ему на узкой койке, скрипевшей всеми своими пружинами от движения их тел.
— Сережа, милый, я тебя очень хочу…
Она произносила еще какие-то быстрые бессвязные слова, потом, застонав, вцепилась ногтями ему в спину…
Инга торопливо одевалась, стоя у окна.
— Фарида сейчас закатит скандал.
— Она тебя ревнует.
— Просто она любит меня и хочет найти подходящего мужа. А тут ты свалился, женатый! — она обняла Сергея и поцеловала в щеку. — Старику можно полностью доверять. Фарида подобрала его в прошлом году вместе с трехлетней внучкой. У девочки было воспаление легких, да и сам Камал доходил от голода. Он беженец, на границе погибла вся его семья, а беженцы никому не нужны.
— А где сейчас его внучка?
— Мы устроили ее в приют.
— Инга, здесь есть телефон?
— Нет. Приходи звонить ко мне.
— Ты будешь завтра дома от девяти до одиннадцати?
— Мне на работу к десяти. Но я задержусь. Да, чуть не забыла, пистолет внизу в твоей сумке. Вот посмотри сегодняшнюю газету. Там заметка про смерть твоего друга.
Когда Инга ушла, Амелин развернул небольшой выпуск «Вечернего Чемкара». Это было приложение к местной газете на русском языке. Заметка называлась «Кровавые разборки». На плохо отпечатанной фотографии Сергей увидел два трупа рядом с автомашиной. Петренко лежал лицом вниз, Амелин узнал его по одежде. Под фотографией был следующий текст:
«Вчера, около одиннадцати часов утра, на территории старой ханской крепости нарядом полиции были обнаружены четыре трупа мужчин с многочисленными огнестрельными ранениями.
Личности двоих убитых установить удалось сразу. Один из них — местный житель Эльшан Агаев, ранее трижды судимый за торговлю наркотиками, хранение оружия и побег из-под стражи. Второй жертвой стал приезжий бизнесмен из России, директор частной фирмы, Иван Викторович Петренко.
Личности двух других убитых устанавливаются. Никаких документов при них не оказалось, но некоторые данные свидетельствуют о том, что оба они систематически употребляли наркотики, нигде не работали и приехали в Чемкар из другого района.
Заместитель начальника полиции, выезжавший на место происшествия во главе бригады, от комментариев воздержался. Он лишь высказал свое мнение, что у приезжего русского были какие-то общие дела с Эльшаном Агаевым, возможно, связанные с покупкой наркотиков. Характерно, что другой сотрудник фирмы „Элис“, приехавший в Чемкар вместе с Петренко, вчера срочно покинул отель „Звезда Востока“ и выехал из города. По некоторым сведениям, он направился в сторону границы и, возможно, уже покинул республику.
В заключение можно добавить, что на месте происшествия обнаружен целый арсенал оружия: автомат, два пистолета, обрез охотничьего самозарядного ружья и множество стреляных гильз.
Остается гадать, что стало причиной кровавой разборки. Надеемся, что полиция во всем разберется. Но очевидно одно, что дело связано с наркотиками. А в этой сфере отношения нередко выясняются с помощью оружия».
Сергей аккуратно сложил газету и спрятал ее в сумку. Ну что же, пусть будет версия о наркотиках. Хотя, конечно, тот, кто организовал покушение на Петренко, отлично знал причины их пребывания в Чемкаре.
Ужинал Сергей вместе с Камалом. Старик принес медный казан с пловом и несколько свежих помидоров.
— Сам выращивал, — сказал он.
Когда выпили по две стопки, Камал закурил короткую деревянную трубку. За весь вечер он не задал ни одного вопроса Амелину.
— Пропадает сад, — Камал выпустил струйку дыма. — Власти даже за электричество платить перестали. В любой день свет могут отключить. Я уже бутыль керосина запас.
— Зарплату платят?
— Какая это зарплата! Триста тысяч дирхемов. Только-только на чай и на хлеб хватает, да и то третий месяц не платят. Спасибо Фариде и покойному Джемаль-Ходжи. И на работу пристроили, и жилье есть, и деньгами постоянная помощь… Джемаль-Ходжи, покойник, перед самой своей смертью одежду новую подарил.
Камал сидел на войлочной кошме, повернувшись спиной к горячей печке. Под потолком горела лампочка, оба окна вагончика были плотно зашторены.
— Ты не беспокойся, если кто к воротам подойдет, собаки сразу лай поднимут. У меня хорошая овчарка, Баян, чужого за двести шагов чует. — С минуту или две он молчал, выпуская дым, потом задумчиво проговорил: — Когда-то у меня все было. Дом, жена, три дочери, сын, пятеро внуков… сестры были. А теперь как перекати-поле. Гляжу по сторонам и думаю: люди, неужели вы сошли с ума? Наш президент улыбается сладко, как спелая дыня, будто не знает, что на границе вырезают целые кишлаки. Налей, Сергей, еще водки, если не жалко, мы выпьем за души умерших.
Сергей разлил остатки водки и подал старику стакан.
— Считалось, что наш кишлак поддерживает Тан-Булака. А на кой шайтан он нам сдался? Мы жили сами по себе, пасли овец, женщины рожали детей. Но не для того, чтобы в семнадцать сунуть в руки автомат и послать стрелять в солдат! Да и солдаты такие же крестьяне, как и мы. Тан-Булак и другие князья хотят власти и воюют руками наших детей. Сначала побеждали наши. Мальчишки и мужчины обзавелись новыми автоматами, куртками, ботинками, снятыми с убитых. Зять принес много наручных часов, стал мне дарить, а я ему сказал: «Брось их, сынок, то, что награблено, не принесет счастья». Может, так написано в Коране, а может, нет, но я точно это знаю. Сергей, у тебя есть семья, дети?
— Есть.
— Они далеко отсюда?
— Далеко.
— Фарида и Инга попросили тебя спрятать. Они сказали, ты хороший человек, и я им верю. Но ты тоже воюешь. Этот шрам на лице… Есть, наверное, и другие раны?
— Есть, Камал.
— Ты солдат, хотя и носишь гражданскую одежду. Я вижу это в твоих глазах. Чем ты занимаешься, не мое дело. Я буду молчать.
На следующий день Амелин с трудом дозвонился от Инги по условленному коду.
— Сосед тяжело заболел, — кричал он сквозь треск и помехи старой телефонной линии, соединявшей Чемкар и Россию. Этим примитивным кодом была обозначена смерть Ивана Викторовича Петренко.
— Я отправлю его домой в ближайшие дни.
На другом конце провода переваривали неожиданную новость.
— Сосед тяжело заболел, — повторил Сергей, — но я остаюсь здесь. Вчера встретился с нужным человеком, он согласился на торговую операцию.
— Ты сам видел товар? — допытывались на другом конце провода.
— Да, видел, — соврал Амелин, не желая еще больше усложнять ситуацию. — Покупаем по первому варианту. Не забудьте про медикаменты.
— Считаешь, что гарантии есть?
— Считаю, что есть.
— Хорошо. Завтра позвони снова. Согласуем время отправки груза. Ты можешь его встретить?
— Конечно.
Боясь загадывать, Амелин все же надеялся, что его трехнедельное пребывание в Чемкаре близится к концу, и обмен наконец состоится. Но в последующие дни произошли события, которые полностью изменили ситуацию.
Массивный, песочного цвета джип Амира Довлатова шел с большой скоростью, поднимая за собой полосу бурой глинистой пыли. Амир не слишком задумывался о соблюдении собственной безопасности. Но после его заявления о намерении баллотироваться в президенты вопросом охраны вплотную занялись люди из ближайшего окружения Довлатова.
Теперь в поездках его сопровождал УАЗ с четырьмя охранниками, а купленный недавно джип был частично бронирован. Кроме водителя, вместе с Довлатовым сидел его помощник по военным вопросам (будущий министр обороны) Мамажанов. УАЗ двигался в ста пятидесяти метрах впереди.
Довлатов не любил разговоров в дороге, предпочитая молча обдумывать свои мысли. Остальные тоже молчали, не мешая ему.
Перевалили через деревянный мост. Под тяжестью массивных автомашин доски прогибались и скрипели. Внизу, под дубовыми опорами, матово поблескивала мутная вода. От полноводной мутной речки, напитанной горным ледником, почти ничего не осталось. Темные лужи да комья высохшего ила.
Пока джип, сбавив скорость, перебирался через мост, машина охраны стояла на береговой круче. Начальник личной охраны Рустам, по-гусиному вытягивая шею, внимательно разглядывал окрестности в бинокль. Его ладную широкоплечую фигуру перехлестывали ремни портупеи. Камуфляжный берет был лихо сдвинут набок.
Рустам успел закончить три курса военного училища и был отчислен за политическую неблагонадежность, а точнее, за принадлежность к одному из враждебных президенту и правительству родовых кланов. Таких людей старались отодвигать подальше от военных и административных должностей. По этой причине многие из них примыкали к оппозиции.
Рустам мечтал об офицерских звездочках, и Довлатов как-то в шутку пообещал повесить по четыре на каждый погон: «Будешь сразу капитаном! Считай, что лейтенантский срок ты уже прошел за эти два года, что мы вместе».
Машины въехали в небольшой кишлак, где их сразу обступили люди. Рустам, встав на подножку, пытался организовать нечто вроде охранного кольца. На него не обращали внимания, а Довлатов добродушно посоветовал:
— Отдохни, Рустам, не суетись. Здесь друзья.
— Друзья, — подтвердил один из местных старейшин. — Гостя охраняет каждый мужчина, тем более такого дорогого, как Амир-Ходжи!
Мамажанова утомляли эти бесконечные встречи в кишлаках и маленьких городках, где речь шла об одном и том же. Что будет с землей, почему такие высокие налоги, откроют ли снова бесплатные больницы, когда выплатят зарплату тем, кто еще числится в колхозах? Часть колхозной земли и техники уже разделили, но все уплыло невесть куда, а крестьянам фактически ничего не досталось.
Но главным вопросом оставалась война. В газетах ее называли обтекаемо и осторожно — «противостояние сепаратистов». Но от этого легче не становилось. Основная масса солдат призывалась из забытых всеми кишлаков, а сюда не возвращались даже трупы. Экономя на транспортных расходах, их хоронили там, далеко на юге, где шли бои, и было непонятно, почему ничего не делается, чтобы наконец прекратить войну.
Довлатов, в своей полувоенной робе с танкистскими эмблемами на рукаве, говорил неторопливо, делая частые паузы. Его слушали внимательно. Он был для них близким человеком, вышел в люди из такого же нищего, затерянного в пустыне кишлака.
Мамажанов, наиболее искушенный в политике (когда-то дошел до заместителя военного министра республики, но был сброшен и примкнул к Довлатову), замечал в речи своего шефа слабые места и неточности. Но не мог не признать, что в целом Довлатов верно оценивает обстановку, не питая излишних иллюзий и не выдавая желаемое за действительное.
Через неделю должна была состояться очередная встреча Довлатова с представителями Офицерского союза. Армейцы раздумывали, выставлять ли своего кандидата в президенты или отдать голоса Довлатову. По информации, имеющейся у Мамажанова, дело склонялось к второму варианту. В числе условий, выдвигаемых Офицерским союзом, было освобождение отрядами Довлатова всех пленных и прекращение военных действий против правительственных войск.
Довлатов был готов принять эти условия, хотя выполнить их было довольно сложно. Слишком разномастным был состав полевых командиров. Часть из них Довлатов уже заменил, но такие, как Абазов, имели за плечами мощную поддержку непримиримо настроенного крыла оппозиции.
Из кишлака выехали уже за полдень. Старейшины угостили группу хорошим обедом. Мамажанов дремал под мерный шум двигателя. Довлатов рассеянно смотрел в окно. Из приоткрытой треугольной форточки врывался холодный, настоенный на запахе полыни ветер. Песчаная дымка поднималась над руслом высохшей реки.
Начальник охраны Рустам остановил УАЗ, одновременно сделав знак водителю джипа остановиться. Навстречу, со стороны Чемкара, двигался грузовик ЗиЛ-130 с наращенными дощатыми бортами. В таких грузовиках обычно перевозят зерно и домашний скот. Рустам, опоясанный блестящей портупеей, стоял во весь рост, подняв правую руку. Рядом — у тяжелого, на треноге пулемета НСВ-12,7 — застыли двое охранников, металлическая лента была заправлена в приемник. Водитель грузовика затормозил, не доезжая полусотни метров до УАЗа.
— Иди проверь, что за люди, — негромко приказал Рустам.
Второй номер пулемета, небольшой, крепкий и округлый, как медвежонок, подхватил автомат и перескочил через борт вездехода. Из кабины ЗИЛа спрыгнул парень в клетчатой рубашке и расстегнутом кожаном плаще. Улыбнувшись, он помахал Рустаму, как старому знакомому. Двигатель грузовика продолжал молотить на холостом ходу, иногда срываясь на повышенные обороты.
Третий человек, сидевший рядом с водителем ЗИЛа, передвинулся к окну. Рыжебородый, в рабочей брезентовой куртке, он спокойно разглядывал УАЗ и ствол пулемета, направленный прямо на него. Дверца кабины грузовика была приоткрыта.
Рустам, начальник охраны кандидата в президенты, был молод и не успел получить на погоны ни одной звездочки. Но годы, проведенные с Амиром Довлатовым, кое-чему его научили. Он вдруг понял, что встреченный в степи грузовик — не случайная машина. Длинный расстегнутый плащ на улыбающемся парне… Под ним удобно прятать оружие. Почему так спокоен рыжебородый? У него тоже выгодная позиция. Толкни локтем дверцу и бей с подножки, прикрытый массивным радиатором, или скатывайся под колеса, где тоже укрытие и есть возможность выпустить автоматный магазин, прежде чем тебя поймают в прицел.
— Возьми мой автомат, — шепнул Рустам охраннику, застывшему у пулемета. — Держи на мушке этого, в плаще. Кабина — моя!
Прижав к плечу рамочный пулеметный приклад и держа на прицеле кабину, он крикнул:
— Всем выйти из машины! Руки за голову!
И сразу же, приседая, выдернул из-под плаща автомат парень в клетчатой рубашке. Он был в десяти шагах от посланного Рустамом охранника и шагах в двадцати от УАЗа. Не раз отрабатывая свою будущую лихую стрельбу с колена, он действовал быстро, и автомат его с удлиненным на сорок пять зарядов магазином был заранее снят с предохранителя. Он в одиночку был готов расстрелять, изрешетить всех четверых охранников.
Несколько автоматов ударили одновременно. Стрелял круглый, похожий на медвежонка охранник, парень в расстегнутом плаще и второй охранник рядом с Рустамом. И секундой позже тяжело замолотил крупнокалиберный пулемет.
Первым был убит парень в плаще. В него попало не меньше десятка пуль. Киношного, стремительного уничтожения предателей, прихвостней Амира Довлатова, изменника веры и своего народа, не получилось. С обеих сторон, крича от боли и страха, умирали люди.
Тяжелые полудюймовые пули, выпущенные Рустамом из НСВ-12,7, размозжили голову водителю грузовика. Тело, выгибаясь, сползло на пол, оторванная кисть продолжала сжимать баранку.
Лихорадочно отталкиваясь локтями, пытался уползти с дороги маленький охранник. Из-под перебитых, неестественно вывернутых ног расплывалась огромная лужа крови.
Двое гранатометчиков высунулись из-за кабины грузовика. Рустам, продолжая давить на спусковой крючок, повел стволом слева направо. Тяжелые пули, разрывая кабинные стойки, кроша остатки стекла, с легкостью прошили наращенный, подбитый листовым железом передний борт и смахнули обоих гранатометчиков.
Один из них успел выстрелить. Противопехотная граната с воем пронеслась над головой Рустама, обдала волосы жаром и огненным клубком взорвалась на обочине дороги.
Водитель УАЗа был убит. Охранник, сидевший рядом с Рустамом, пытался вставить в автомат новый магазин. Из прострелянного плеча толчками выбивало кровь.
— Беги к джипу! — крикнул Рустам. — Быстрее!
Двадцатилетний охранник вел себя молодцом, но сейчас от него толку не было, ему требовалась срочная перевязка.
— Скажи Амир-Ходже, пусть немедленно уезжает!
— Я с тобой…
Охранник наконец вставил новый магазин, а из-за колеса ЗИЛа выскочил рыжебородый и исчез за глинистым бугром. Пулемет запоздало ударил ему вслед длинной очередью и замолк. Пустая металлическая лента змеей сползала на сиденье. Рустам легко перебросил через борт свое поджарое мускулистое тело.
— Бей по грузовику! — крикнул он раненому охраннику. — Там могут быть еще люди.
С момента первых выстрелов прошло не более трех-четырех минут. Развернув машину в обратную сторону, водитель джипа держал ногу на сцеплении, готовый в любую секунду включить скорость. Полковник Довлатов не был трусом, но сейчас он не торопился вмешиваться в перестрелку, понимая всю бесцельность такого вмешательства. Если с нападающими не справятся четверо хорошо вооруженных людей, то от них троих тем более не будет толку.
И все же он чувствовал себя больше военным, чем политическим деятелем и кандидатом в президенты. Самолюбие офицера мешало ему дать команду немедленно уезжать отсюда, что было бы самым разумным. Мамажанов уже вызвал по рации ближайший пост, и на помощь охране ехали люди.
Они стояли возле машины: Довлатов с автоматом шофера, Мамажанов с пистолетом ПМ. Их защищал бугор. Пули с визгом проносились высоко над головой, потом взорвалась граната. Куски сухой глины посыпались на дорогу. Шальной осколок фырча пошел набирать высоту, а спустя несколько секунд шлепнулся у ног Мамажанова. Помощник по военным вопросам сделал шаг назад, было видно, как побледнело его полное румяное лицо.
Он хотел крикнуть, что надо немедленно уезжать. Это охотятся за ними, и промедление будет стоить им жизни. Но боясь показаться трусом, продолжал молча стоять рядом с Довлатовым, сжимая в руке пистолет.
Дальнейшее произошло в течение нескольких секунд. Рыжебородый в брезентовой куртке внезапно появился из-за бугра. Он был совсем близко. Мамажанов разглядел его напряженное лицо и широкие, сросшиеся на переносице брови. Он тяжело дышал, и автомат с подствольным гранатометом ходил в руках ходуном.
Шофер вскрикнул. Мамажанов сделал шаг назад, прячась за машину. Довлатов, подняв автомат, дважды выстрелил. Рыжебородый качнулся, но, выровняв прицел, нажал на спуск гранатомета. Прибежавший сзади начальник охраны Рустам выпустил в него длинную очередь. И в ту же секунду взорвалась граната.
Рустам сбежал вниз на дорогу. Навстречу ему поднялся Мамажанов в порванной, залитой кровью камуфляжной куртке. Левую руку он держал на весу. Два пальца были оторваны, по ладони стекала кровь.
— Они меня убили…
Не обращая на него внимания, Рустам наклонился над телом человека, которого поклялся защищать ценой своей жизни. Бывший полковник Амир Довлатов был мертв. Граната, разворотив капот джипа, изрешетила его и водителя десятками осколков.
Минуту или две Рустам рассматривал тело своего командира. Поднявшись, зашагал к убитому им рыжебородому террористу.
— Гяур! Сын свиньи и шакала! Кто тебя послал?!
Он яростно пинал мертвое тело, безвольно колыхающееся под его ударами. Этого показалось ему мало. Рустам зарядил гранатомет и, отступив на несколько шагов, выстрелил рыжебородому в голову.
Убийство Амира Довлатова резко изменило положение на севере республики. Уже через несколько дней на съезде полевых командиров было принято несколько постановлений, в одном из которых выражалось недоверие правительству и осуждались противозаконные действия.
Многие считали, что убийство Довлатова санкционировано властями, а решение принято не без ведома президента. Слишком серьезным противником на предстоящих выборах был Амир Довлатов.
Лидер вооруженной оппозиции, непримиримый Тан-Булак, обрушился с гневной речью на президента и правительство, одновременно призывая к борьбе против неверных. Однако не меньшее число людей в республике считали, что к убийству Довлатова приложил руку и Тан-Булак. Было хорошо известно, что лидер оппозиции любви к покойному никогда не испытывал и смерть Довлатова была для него выгодна. Можно снова начинать объединять силы оппозиции для последнего удара — второго вождя уровня Довлатова на ближайшее время не предвиделось.
Для Амелина, Решеткова и Лагутина последствия смерти Довлатова оказались самыми неожиданными. В назначенном месте Вахид Абазов встретил КамАЗы с оружием, боеприпасами и медикаментами, перегрузил ящики на свои машины и приказал водителям КамАЗов разворачиваться.
Было тихое морозное утро. На песчаных барханах лежал толстый слой инея. Высоко в небе неровным клином уходил на юг косяк гусей.
Вахид Абазов, скуластый, с тяжелыми плечами борца, махнул рукой в сторону границы.
— Убирайтесь! Через полчаса вас не будет в живых!
Одетый в иранский зимний камуфляж, шипованные горные ботинки, он стоял перед Амелиным, покачиваясь с носков на пятки. Автомат последней модели, с темным блестящим прикладом, висел стволом вниз, на поясе в открытой кобуре торчала массивная рукоятка австрийского пистолета «Глок». Стоявший рядом с ним боевик держал на плече снайперскую винтовку с глушителем.
— Отпусти ребят, Вахид, — глухо попросил Амелин, — мы свои условия выполнили.
— Ни звука, ни пламени, — открыл сощуренный левый глаз Абазов, показывая пальцем на винтовку. — На пятьдесят шагов прямо в лоб!
— Ты такой же солдат, как и они!
— Я солдат! Солдат! А они — оккупанты!
— Ты знаешь, что это не так. Они охраняли границу по просьбе вашего президента.
— Они убили двоих моих людей, — упрямо проговорил Вахид. — И кроме того, вы не выполнили всех условий. Где «стингеры», «стрелы», «красные глазки»? Разговор с самого начала шел о них. Плюс триста тысяч долларов для вдов погибших.
Вместе с Абазовым было не меньше полусотни боевиков. Ему ничего не мешало дать своим людям команду перестрелять водителей, сопровождающих и угнать КамАЗы на свои дальние точки.
— Они живы? — спросил Амелин.
Хотя вряд ли был какой смысл в этом вопросе. Если летчиков убили, Абазов все равно не скажет правды.
— Живы, — ответил Вахид.
— Возьми вместо ракет что-то другое. Автоматы, деньги…
— У меня нет времени торговаться.
— Как мне тебя найти?
— Очень легко, — Абазов широко заулыбался. — Выйди в Чемкаре на базар и громко крикни: «Вахид, я принес тебе долг!» И меня тут же найдут.
Окружавшие Абазова боевики дружно засмеялись.
— Командир скажет!
— Он за словом в карман не полезет!
— Русский тупой, как баран с обрезанными яйцами!
— Они все такие!
— Ха-ха-ха, вот баран!
Закусив губу, Амелин смотрел на них. Деревенские парни, бывшие пастухи, вряд ли кто старше двадцати пяти… Они отвыкли работать и живут разбоем. Некоторые только начинают. Драные халаты, войлочные сапоги, старое оружие. Сегодня у всех будут автоматы. Этого добра Амелин привез для них достаточно.
Старший колонны, командир взвода спецназа Саня Кошелев, стоял рядом с ним. Продолжать разговор не имело смысла.
— Саня, садись во второй КамАЗ, я — в первый.
Вслед грузовикам дробно застучали автоматные очереди. Трассирующие пули, веером взмывая вверх, гасли в сумеречном осеннем небе.
— Могли и хлопнуть, — сказал водитель, закуривая вторую подряд сигарету, когда отъехали километра полтора.
— Могли бы, — согласился Сергей.
Он чувствовал, как от напряжения дрожат колени. От Абазова можно было ожидать чего угодно. Ну ничего, сволочь, я ваш клубок все равно размотаю! Ты мог меня пристрелить и заставил трястись от пережитого напряжения. Но бросить ребят ты меня не заставишь!
Дорога шла мимо Чемкара. На окраине города Амелин попросил водителя остановиться.
Вместе с Кошелевым он спрыгнул на дорогу. Уже стемнело. Слабо светились кабины грузовиков, двигатели мерно стучали на холостом ходу.
— Насадили нас, — с горечью проговорил Кошелев. — Как щенков!
— Этого можно было ожидать, — равнодушно отозвался Амелин, — но другого выхода не было. В общем, передай начальству, остается второй вариант. За эти дни я постараюсь узнать точнее, где держат летчиков, тогда будет видно, что нам планировать дальше.
— А может, поедем вместе? — предложил Кошелев. — Доложишь ситуацию начальству, отоспишься денек-другой.
— Нет. Назад в республику меня через границу не пустят. Да и у нас в конторе начнутся всякие согласования, одобрить или не одобрить! И самое главное — мы не знаем, где сейчас летчики. Лучше я останусь здесь. На связь выйду через двое суток.
С неба сыпала сухая мелкая крупа. Из кабины КамАЗа вылетел окурок и, роняя искры, покатился по асфальту. Амелин достал из кармана свернутый вдвое конверт.
— Передашь письмо жене. И не накручивай ничего. Я здесь на отдыхе с дипломатической миссией.
— Ладно.
— Зарплату мою за октябрь она получила?
— Кажется, получила.
— Ты проследи, чтобы ноябрьскую вовремя дали. Я так чувствую, что мне тут еще долго куковать. Ну пока, Саня!
— Пока, Сергей!
Амелин надвинул поглубже шапку и пошел в сторону города.
После гибели Довлатова последовало несколько вооруженных стычек между полевыми командирами. Нового вождя, способного принять на себя руководство теми силами, которые объединил Амир, не нашлось. Отряды попытался возглавить заместитель Довлатова Мамажанов, однако подчиниться ему согласилась лишь небольшая часть командиров.
Очередную группу своих представителей прислал с юга лидер непримиримой оппозиции Тан-Булак. Его людей встречали радушно. Многие командиры, удерживаемые от военных действий и грабежа крепкой рукой покойного Довлатова, теперь рвались в бой. Как водится, начали с неверных.
В пустыне разгромили нефтебазу совместной компании «Интеройл», где работали по контракту в основном русские и украинские специалисты. Три человека, пытавшиеся оказать сопротивление, были убиты. Больше десятка увезли в неизвестном направлении в качестве заложников. Нападавшим досталась богатая добыча: грузовики-вездеходы, нефтяное оборудование, большой запас зимней одежды и продуктов. Аппетит разгорался. Пошли нападения на дорогах, где также предпочитали грабить транзитников из соседних республик.
Губернатор провинции сделал попытку навести порядок. Войск и полиции не хватало. Направленный в пустыню мотострелковый батальон колесил между кишлаками и проверял документы. Боевики отсиделись по домам, и вскоре, израсходовав бензин, батальон вернулся в Чемкар.
Вахид Абазов, спешивший занять место убитого Довлатова, вел с представителями Тан-Булака переговоры и соглашался в обмен на поддержку проводить на севере страны его политику, направленную против официальных властей и против русских.
Дремавшая последние годы большая северная провинция становилась новой горячей точкой на карте республики.
За дни, прошедшие после неудачной попытки выкупа заложников, Амелин дважды встретился с чиновником из канцелярии губернатора. На контакты тот шел неохотно. Тело Петренко с его помощью было отправлено в Россию, но оказывать какую-то помощь в поисках пленных летчиков он наотрез отказался.
— Могу подарить вам бесплатный билет на самолет до Москвы, — раздраженно отрезал чиновник. — Свои обязательства перед вами я выполнил. Больше меня не беспокойте! Обращайтесь по официальным каналам к президенту.
И все же поиски следов Решеткова и Лагутина наконец-то дали кое-какие результаты. Помогла Фарида. Однажды за Сергеем пришла Инга.
— У Фариды есть для тебя новости. Через час она приедет ко мне.
Фарида вела себя в своей обычной манере, которая Сергея уже не раздражала. Надменно кивнув в ответ на его приветствие, она сухо рассказала, что, по полученным ею сведениям, пленные русские летчики пытались бежать. Связали охранника и ушли ночью в пустыню. Летчиков поймали возле границы и сильно избили. Одному из них повредили позвоночник.
— Где они сейчас находятся? — спросил Сергей.
Фарида задумчиво посмотрела на него. Длинная дамская сигарета дымилась в ярко наманикюренных пальцах.
— Наверное, мне надо отвыкать от курения или уезжать в Россию. Правое крыло в парламенте обсуждает вопрос о возвращении к шариату. Твоя Инга будет чудесно смотреться в парандже…
Инга разливала в чашки кофе. Нарезала хлеб и сыр.
— Завтракайте, скоро на работу.
— А у тебя какая сегодня работа, Сергей? — насмешливо спросила Фарида. — Или, может, тебя зовут не Сергей, а Вася?
— Фарида, хватит! — с досадой проговорила Инга. — Пей кофе.
— Любовь слепа, особенно к Васе с голубыми глазами, — Фарида неторопливо размешивала горячий кофе. — Вахид Абазов растет не по дням, а по часам, и мне не хочется с ним ссориться… Повреждение позвоночника — хреновая штука, особенно, если валяться без всякой помощи где-нибудь в чулане. Абазов — самый жестокий человек из местных вождей. Одному из своих врагов он лично отрезал голову. Другого разорвал на части бомбой в собственном автомобиле. Джемаль-Ходжи не сделал плохого ни одному человеку, но он все равно его убил. Ты ведь умеешь стрелять, Вася с голубыми глазами?
Сергею показалось, что Фарида с утра опять выпила или выкурила сигарету с марихуаной. После смерти Джемаль-Ходжи она все чаще увлекалась и тем и другим.
— Умею.
— Отлично. Можешь влепить Вахиду пулю в лоб, — Фарида пощелкала пальцами. — Это будет твоя плата за мои мелкие услуги и за то, что ты морочишь голову моей лучшей подруге. Ах, ах, извиняюсь! У вас глубокое взаимное влечение. Мужчину тянет в минуту опасности к женщине. Ну а женщине оставаться одной вообще противоестественно.
— Послушай, Фарида, не тяни кота за хвост, — Инга убирала со стола чашки. — Если у тебя есть что сказать, говори!
— Сплошные хорошие новости. И для тебя тоже! — огрызнулась Фарида. — Совет директоров принял решение уволить всех русских журналистов. Или переучивайтесь на местный язык. Впрочем, вам все равно выразят недоверие.
— Я этого ожидала, — Инга пожала плечами. — Можешь сильно не возбуждаться.
— Не расстраивайся, — Фарида сбавила тон. — Я уже приготовила тебе место в отделе рекламы. Шестьсот тысяч дирхемов плюс комиссионные. Упражняться с пером, правда, не придется. Будешь завлекать бизнесменов.
У этой женщины была манера, не ожидая реакции собеседника, переходить с одной темы на другую. Она достала блокнот и быстро зачиркала по листку шариковой ручкой.
— Запоминай, Сергей. Листок я сожгу, мне лишние улики ни к чему. Эта трасса идет к югу в сторону столицы. В тридцати километрах от Чемкара, рядом с дорогой, расположен небольшой поселок Уймен. От него надо поворачивать на запад и двигаться через пустыню до кишлака Джусалы. Это примерно еще сорок — сорок пять километров. Джусалы — родовой кишлак Абазова. Появляться в нем тебе нежелательно: там вооруженный отряд и без тщательной проверки они никого не пускают. Как я поняла, летчиков держат на одной из овцеводческих ферм недалеко от Джусалы.
Более точных сведений Фарида сообщить не смогла. Но и это было немало. Все остальное следовало уточнять на месте после начала операции.
Через два дня из центра приехал человек, которому Амелин сообщил полученные сведения и свой план операции.
— Мне кажется, достаточно пяти-шести человек. Группа абсолютно легальная, визы, паспорта. Все члены группы должны быть зачислены рабочими в фирму «Интеройл», которая ведет в здешних краях разведку и добычу нефти. Когда группа пересечет границу, я присоединяюсь к ней в условленном месте, и мы сразу же двинемся к месту предполагаемого нахождения летчиков.
— Каким образом группа перевезет оружие?
— Местные власти дают разрешение на выдачу нефтяникам карабинов и пистолетов. Знаю случаи, когда дали разрешение на автоматы. Я думаю, это можно решить на официальном уровне.
Человек из центра, помаргивая, смотрел на Амелина. Большую часть своей службы он провел в кабинетах, почти не имея дел с подобными операциями. В рассуждениях Амелина, по его мнению, проглядывало нечто авантюрное. Но человек из центра был добросовестным сотрудником, и не в его компетенции было принимать или не принимать решение о проведении операции. От него лишь требовалось собрать всю имеющуюся информацию и доложить наверх.
— И хорошо, если бы поторопились с решением, — еще раз напомнил Сергей. — Вообще-то здесь не очень уютно.
— А вы где устроились? — наконец догадался поинтересоваться его собеседник.
— Да так, в одном месте.
— В каком месте? — проявил настырность человек из центра. — Я должен это отразить в рапорте.
— В ботаническом саду…
— Вы серьезно?
Похоже, что собеседник был начисто лишен чувства юмора.
— Вполне. Сторож в городском ботаническом саду — надежный человек. Я живу в вагончике, других людей там нет. Документы и виза у меня в порядке, с полицией конфликтов пока не возникало.
— Хорошо, — похвалил его представитель центра и, оглянувшись по сторонам, достал из дипломата целлофановый пакет с деньгами. — Здесь два миллиона рублей и триста долларов.
— Спасибо, — Сергей сунул деньги в карман. — Еще раз прошу, передайте, что решать надо быстрее. Пока живы летчики… и я тоже.
Они попрощались, уточнив время связи. Человек из центра не посчитал нужным рассказать Амелину о некоторых событиях, имеющих отношение к освобождению заложников. Группа депутатов в Думе обратилась с запросом к правительству, представив длинный список российских заложников и пленных, насильственно удерживаемых едва ли не во всех частях света. Делается ли что-нибудь для их освобождения? Представитель правительства, выпущенный перед агрессивно настроенными депутатами, пытался прочитать обтекаемо выстроенный доклад о том, что принимаются меры, однако…
Докладчика освистали, а депутаты вывалили кучу фактов, когда деньги на освобождение заложников собирали с шапкой по кругу, а пленных солдат, вычеркнутых из всех списков, освобождали их собственные матери.
Один из военных упомянул фамилию Решеткова. Командир эскадрильи, подполковник, награжден тремя орденами, воевал в Афганистане. И он тоже брошен на произвол судьбы!
Представитель правительства еще раз полистал свой доклад. Фамилии Решеткова и Лагутина там упоминались. С трудом перекричав депутатов, он сообщил, что ведутся переговоры с правительством Южной Республики об их освобождении. Если переговоры ни к чему не приведут, то будут приниматься другие меры.
Под другими мерами имелась в виду предложенная Амелиным, но пока никем не утвержденная боевая операция.
В вагончике у Камала не было телевизора, и Сергей об этих событиях ничего не знал. Он ждал приказа о начале действий.
Раскаленная металлическая печка светилась малиновым пятном в сумраке вагончика. Ноябрьские вечера долгие и унылые. Камал сидел на корточках на войлочной кошме, перебирая костяные четки. Сергей лежал на койке с другой стороны печки. Разговоры велись долгие и неторопливые.
— Знаешь, сколько у меня жизней было? — спросил старик Амелина.
— Не знаю.
— Сейчас посчитаем. Одна, две, три, четыре… и вот пятая. Наверное, последняя.
Он вздохнул. В темноте тихо пощелкивали четки и гудело пламя в трубе.
— Может, выпьем, Сергей?
— Почему и не выпить?
Сергей наливает водку в стаканы из четырехгранной немецкой бутылки с надписью «Царь Николай». Камалу побольше, себе поменьше. Намазывает на ломти хлеба консервированную колбасу, тоже немецкую. Иногда он смешивает с табаком буро-зеленый порошок анаши. Сергей хорошо различает ее характерный запах. Камал знает, что русскому не нравится его привычка, и в вагончике анашу не курит.
— Хорошая немецкая водка, — для поддержания разговора замечает Камал.
— Хорошая, когда не поддельная.
— А эта — поддельная?
— Вроде нет.
— Надо выпить еще, — предлагает старик.
В темноте залаял Баян, огромная овчарка, охранявшая сад. Ему старательно принялись подгавкивать несколько собачонок поменьше, прижившиеся возле старика. Амелин застыл со стаканом в руке, прислушиваясь к лаю.
— На чужих собак шумит, — сказал старик. — Их бездомных полно сейчас развелось. На человека Баян по-другому лает.
Сергей вышел из вагончика. Убывающая луна освещала ствол огромного пирамидального тополя. Выпавшая накануне крупа за день растаяла, но к ночи снова подморозило, и лужа возле вагончика покрылась блестящей коркой льда. Аллея, ведущая к воротам, была пустынна. Ветер раскачивал лампочку, висевшую у входа, сквозь деревья пробивался ее желтоватый свет. Собаки умолкли, и Сергей вернулся в вагончик.
— Давай ужинать, Камал, — Сергей снял с печки кастрюлю. — А то водки не получишь.
Он разлил по тарелкам баранью шурпу, сваренную днем Ингой, налил себе и старику водки.
— Будь здоров, Камал!
— Будь и ты здоров, Сергей!
Немного позже, снова набив трубку, старик принялся за свой рассказ.
— Я тебе про пять жизней говорил. Первая была, как у всех. Школу закончил, два года в колхозе работал. Семья большая, денег не хватало, но жили весело. Рубашку мать новую купит — на целую неделю праздник. Невеста у меня была, целовались с ней. Вот до сих пор разрешала себя раздевать, — Камал провел рукой по поясу. — А ниже, говорит, только после свадьбы. Призвали, значит, во флот. Четыре года в Севастополе служил на сторожевом корабле. Это вторая жизнь. Вначале тосковал, плакал, а потом привык. Тоже веселая была жизнь. Форма, бескозырка, ленты до пояса и айда в увольнение по набережной. С женщиной там познакомился. Мариной звали. Постарше меня, но красивая. Таких красивых у меня больше не было. Чуть не женился на ней. Не надоел я тебе, Сергей?
— Нет. Рассказывай дальше.
Амелин открыл печную дверцу и подбросил два тополевых кругляша. Старик кряхтя набивал трубку.
— На корабле книг прочитал больше, чем за всю жизнь. Ну ладно, вернулся домой. Невеста меня дождалась. Женился, дети пошли. Три дочери, сын. Это третья моя жизнь… Самая длинная и самая хорошая. Дом построил, дети незаметно подросли, замуж вышли да женились. Внуки подрастают. А тут объявляют конец Союзу. Началась драка за власть. С одной стороны — президент, с другой — Тан-Булак. Наш кишлак в большинстве за Тан-Булака был. Старейшины так решили, потому что мы из одного рода. А меня вообще никто не спрашивал, за кого я хочу…
Сергей не стал спрашивать старика, что было дальше. Знал конец его невеселой истории. Но Камал продолжал рассказывать.
— Все наши мужчины оружие носили. Тан-Булак много его людям раздал. Когда пришли солдаты, им устроили засаду, сожгли два грузовика, несколько человек взяли в плен. Тогда на помощь солдатам пришли танки, и за полдня от кишлака ничего не осталось. Убили у меня старшую дочь, жену и двух зятьев. А того младшего зятя, который мне часы приносил, повесили на дереве. Мы его ночью выкрали и похоронили. Сын с семьей в Афганистан сбежал, две другие дочери неизвестно где скитаются. Вот такая у меня была горькая четвертая жизнь.
— А пятая?
— А пятая перед тобой. Бродяга Камал, ни дома, ни детей. Как перекати-поле!
— Ты дочерей пробовал искать?
— Конечно, пробовал. Инга моей родне письма писала, только ответа нет. Война… поганая штука! Хуже ее на свете ничего не бывает.
— Это точно, — согласился Амелин.
На следующий день к вечеру Инга, как обычно, принесла им еду. Выложив свертки на стол, села рядом с Сергеем.
— Мы скоро с тобой расстанемся, — полувопросительно сказала она. — Ты знаешь, я со страхом жду этого дня.
— Инга, не надо.
Сергей молча гладил ее по голове. Любые слова в этой ситуации ничего не значили. Она вдруг всхлипнула.
— Не обращай на меня внимания. На меня иногда находит. Винить некого, я с самого начала знала, что так все кончится. Просто временами наваливается тоска. Знаешь, когда впереди неопределенность и никакого просвета. Я держусь на плаву за счет Фариды. Но что будет завтра, если сменится власть? У Фариды полно врагов среди тех, кто пришел сюда с юга. Ты же знаешь ее несдержанность. Она очень резко выступала против Тан-Булака, и этого ей не простят.
— Если хочешь, я помогу тебе с сыном перебраться через границу.
— Кто нас там ждет? Здесь, по крайней мере, у меня есть квартира и работа. И Фарида — богатая подруга. — Она помолчала, взяла Сергея за руку, потом попросила: — Давай сегодня пойдем ко мне.
— Может, не надо? Побудем здесь час или два. Потом я тебя провожу.
— Нет, пойдем ко мне, — замотала головой женщина. — Я хочу, чтобы мы спали вместе.
Когда выходили за ворота, Инга спросила:
— Пистолет с собой взял?
— А надо?
— Не знаю. В городе неспокойно. Понаехало множество каких-то людей. Стоят кучками на базаре, словно чего-то ждут…
Оружие Амелин предпочитал с собой не брать, не хотел лишних неприятностей. Но на следующий вечер, когда он с Ингой снова шел к ней домой, пистолет бы здорово ему пригодился…
На пустыре, недалеко от дома Инги, вынырнули из темноты двое. Фонарь на столбе хорошо освещал лицо одного из них, долговязого и широкоплечего. Инга, ойкнув, вцепилась в руку Сергея. И третий, отрезая дорогу назад, встал на вытоптанной дорожке, сунув руки в карманы.
Несколько секунд стояли молча. Амелин пытался разжать горячие пальцы Инги, как обручем сжимавшие левое предплечье.
— Отпусти руку, — шепнул он. — И не бойся.
Долговязый встряхнул на весу что-то, похожее на обрез.
— Эй, русские! Деньги, золото, часы! Куртки тоже.
Говорил негромко, властно. По тону и акценту угадывался поселковый предводитель шпаны, успевший набить руку на ночных грабежах перепуганных прохожих. Сколько ему лет? Лет двадцать пять… Наверное, и срок отсидел. Двое других — совсем сопляки, но ребята крепенькие, как боровички. Инга, наконец, отлепила пальцы. Амелин поднял руки на уровень лица и отстегнул часовой браслет:
— Возьмите часы. Хорошие, золотые…
Протянул их долговязому, успев разглядеть, что у двоих других нет оружия. Навстречу потянулась темная растопыренная пятерня. Обрез (или длинный пистолет, но только не автомат) он держал в правой руке стволом вниз. Вкладывая часы в протянутую ладонь, Сергей на мгновение почувствовал тепло чужой влажной кожи.
Выдохнув, мгновенным заученным движением перебросил тело влево, ближе к обрезу. Обеими кистями намертво перехватил руку с обрезом и, отрывая ее от туловища, ударил долговязого ногой под колено. Вывернутая на излом рука хрустнула, долговязый глухо вскрикнул. Оттолкнув обмякшее тело, Сергей бросился на парня, стоявшего позади. Тот что-то лихорадочно выдергивал из кармана.
Амелин ударил его в челюсть. Получилось вскользь, неточно. Парень, отшатнувшись, выхватил из кармана заточку. Лишь бы не влез третий! Ну подожди немножко… Третий, наклонившись, пытался поднять, привести в чувство вожака. Пока этот парень не пришел в себя от неожиданности, но если опомнится и присоединится к приятелю с заточкой…
На, жри, салабон! Удар ботинком пришелся в костяшку, на вершок ниже колена. Парень, выронив заточку, катался по траве, подтянув колено к животу, по-щенячьи скуля.
Амелин развернулся к третьему из парней.
— Оружие есть?
— Нет.
— Если врешь, прибью, к чертовой матери!
— Честное слово, нет!
— Тогда вали отсюда.
Парень отбежал на десяток шагов и остановился.
— Сережа, убегаем, — тянула его за рукав Инга, — их тут целая банда.
— Сейчас, помоги найти часы.
Поднял обрез и заточку. Торопливо обыскал вожака. Несколько патронов, складной нож, пакетик с анашой. У второго парня достал из кармана кастет. Тот пошевелился и что-то забормотал, прикрывая лицо ладонями.
Инга совала подобранные часы.
— Бежим, Сережа…
Дома она тряслась и, едва успокоившись после выпитого коньяка, рассказывала:
— Этот длинный, с лошадиным лицом, я его несколько раз встречала на улице. Вдруг он меня узнает и станет мстить?
— Нет, не станет. Он был сильно обкурен, и вряд ли что помнит. Да и руку сломанную ему месяца два надо лечить, не меньше.
Вертел в руках диковинный револьвер-обрез. Длинный ствол, рукоятка, барабан на четыре гнезда. Вытряхнул на ладонь двенадцатимиллиметровые патроны с пулями-нашлепками, изготовленные из зарядов к тяжелым строительным пистолетам. Щелкнул курком, тугая пружина с хрустом провернула барабан. Грубое и надежно сработанное оружие. Если стрелять с близкого расстояния — убьет наповал.
Попробовал на палец острый металлический штырь с рукояткой, обмотанной изолентой. Тоже не для забав штуковина. Подумал и тут же отогнал мысль, что встреча эта не случайная. Могли бы найти киллеров посерьезнее. А зачем им серьезнее? С такими игрушками и эти трое отлично бы справились, если бы не полезли по карманам. Усмехнувшись, сгреб оружие в целлофановый пакет. Успокаивая Ингу, небрежно встряхнул пакет:
— Мелочевка. Старух по ночам пугать. Завтра выброшу.
Инга спала, не раздеваясь, плотно прижавшись к Сергею.
Раза два за ночь ходила смотреть сына. Амелин просыпался от ее шагов. Обнимая, целовал в шею.
— Ничего не бойся.
— Я не боюсь.
Через два дня после нескольких попыток Амелин кое-как дозвонился до нужного ему номера. Сообщил, что у него могут возникнуть сложности. Принято ли решение? Ему ответили, что покупка, то бишь операция, утверждена и находится в стадии подготовки. Позвоните через три дня.
Но трех дней у Амелина не оставалось…
Вечером, как обычно, Камал пришел к Сергею. На этот раз засиживаться не стал. Поставил на стол блюдо, накрытое полотенцем.
— Лепешки. Еще горячие, только что испек.
— Спасибо, Камал. Выпить хочешь?
— Хочу, только совсем немножко. Час назад чужой человек приходил, говорил со мной, найдется ли работа. Хотя каждый дурак знает, что здесь зимой никакой работы нет.
— Про меня спрашивал?
— Нет. Но все пытался в сад зайти. Любопытный…
— Какой он из себя?
— Лет тридцати. В куртке, ботинках хороших. На безработного не похож.
— Я понял, Камал. Буду настороже.
— Если что, уходи через сад, ты знаешь, где дырка в изгороди.
Уже перед рассветом сквозь сон Амелин услышал собачий лай. Собаки лаяли ночами часто, перегавкиваясь с бродячими стаями, но сегодня причина могла быть другая.
Сергей обулся, вышел на крыльцо. Лай вскоре прекратился, только шумел в ветвях ветер. Он выждал несколько минут и вернулся в вагончик, выстывший за ночь до нулевой температуры. Не включая света, оторвал кусок газеты и принялся растапливать печку.
Старик Камал тоже проснулся от собачьего лая. То, что у ворот находились какие-то люди, он понял сразу. Торопливо втолкнул ноги в войлочные чувяки и набросил халат.
Входная дверь, выбитая сильным ударом, повисла на нижней петле. Влетели сразу трое. Плечистый, в кожаной куртке парень ударил Камала в лицо. Сбив с ног, наступил ботинком на горло.
— Тише! Пикнешь, убью!
Двое других заскочили во вторую половину вагончика. Через минуту вернулись. Вошел четвертый, долговязый, с рукой на перевязи.
— Где русский?
Парень в кожаной куртке убрал ногу с горла.
— Глухой, да?
Камалу набросили на лицо подушку. Один из парней, как клещами, зажал руку и резким движением сломал мизинец. От сильной боли старик глухо взвыл, кричать мешала подушка.
— Ломай второй, — вполголоса скомандовал долговязый.
Снова раздался хруст. Камал потерял сознание. Его отлили водой.
— Так где русский? Во втором вагончике?
Трясущийся от боли и страха старик лишь утвердительно мотнул головой.
— У него есть оружие?
— Н-не знаю…
— Сломать еще один палец?
Камал, съежившись, стонал, прижимая к груди пульсирующую острой болью руку.
— Ты меня слышишь?! — потряс его за плечо парень в куртке. Шумно понюхал воздух, засмеялся. — Да он обмочился с перепугу! Так есть у русского оружие или нет?
— Клянусь, я не знаю.
Четверо торопливо посоветовались. За дверью, ведущей в сад, прыгала и бесновалась овчарка, ей подтявкивали другие собаки. Один из парней ткнул старика стволом автомата.
— Вставай!
— Загонишь собак в сарай, — сказал долговязый. — Если дернешься, перережим пополам. Будешь слушаться, оставим жить, ты нам не нужен.
Камал с усилием поднялся. Его вытолкнули, мгновенно закрыв за ним дверь. Парень, стоявший у окна, махнул стволом автомата.
— Поворачивайся живее!
Баян кинулся на грудь Камалу, мгновенно облизал лицо, потом снова залаял, бросаясь на вагончик. Камал поймал овчарку за ошейник и отвел в сарай, где хранился уголь и садовый инвентарь. Следом за овчаркой юркнули обе собачонки. Страх, сковавший Камала в первые минуты, понемногу отступал.
Фарида и Инга подобрали его на улице, спасли внучку, а теперь он в благодарность продает близкого им человека. Сломанные пальцы горели как в огне. Если они обошлись так жестоко с ним, то что ожидает Сергея? Легкой смерти ему не будет. От боли Камал не чувствовал холода и редких снежинок, пляшущих на ветру.
Он стоял, ожидая, что Сергей, услышав лай собак, появится из-за деревьев, и тогда он крикнет, предупредит его.
— Собак загнал? — прошипели в форточку.
Окончательно приходя в себя от столбняка, Камал вдруг закричал, подстегивая криком собственную решимость. Он побежал, огибая сарай, уходя из зоны обстрела. Долговязый выскочил на крыльцо и трижды выстрелил из пистолета. Ему под руки поднырнул парень с автоматом, ударил веером наугад длинной очередью. Пули визжа сшибали ветки, с шипением зарывались в землю, покрытую толстым слоем листвы.
Амелин, услышав крик старика и стрельбу, выскочил из вагончика. Знал, догадывался, что вряд ли его оставят в покое и сонное существование в заброшенном саду вот-вот должно кончиться. Передернув затвор пистолета, стоял, прячась за толстым тополевым стволом.
Камал, в развевающемся, незастегнутом халате, босой на одну ногу, выскочил на поляну перед вагончиком. Что-то бессвязно крикнул и, не слыша Сергея, кубарем ввалился в пустой вагончик.
Парень с автоматом выбежал из-за кустов орешника и, подскочив к стене вагончика, замер, направив ствол в сторону открытой двери. Кто они? Полиция или люди Абазова? Еще один, в кожаной куртке, с двуствольным обрезом, подбежав, встал с торцевой стороны вагончика. В плечистой короткой фигуре показалось что-то знакомое. Когда увидел третьего, с подвязанной рукой, понял: его достала позавчерашняя шпана.
Четвертый, в камуфляжной куртке, клубком подкатился к долговязому. Тот показал стволом пистолета на вагончик, что-то вполголоса приказал. Парень в камуфляже переминался, не торопясь бежать через поляну. В руках у него тоже был обрез. Кажется, они собрались штурмовать старика Камала.
Стрельбы было уже не избежать. Амелин выстрелил в парня с автоматом. Промахнулся. Пуля звонко щелкнула о жестяную обивку вагончика, сантиметрах в двадцати от парня. Понимая, что дуэль с «Калашниковым» закончится не в его пользу, торопливо сдвинул предохранитель на автоматическую стрельбу и перехватил тяжелую рукоятку обеими руками.
Две очереди ударили одновременно. В рассветной полутьме парень с автоматом не видел Амелина, стреляя наугад. Зато его собственный темный силуэт был хорошо различим на фоне зеленой стены вагончика. Пуля попала ему в руку, вышибла автомат. Он нагнулся, чтобы поднять оружие, но следующая очередь перехлестнула его, отбросив тело к ступенькам, ведущим в вагончик.
В Сергея стреляли сразу двое. Долговязый — из пистолета, и парень в кожаной куртке, спрятавшийся за торцом вагончика, — из охотничьего обреза. Картечь с визгом сшибала ветки за спиной, не давая высунуться. Четвертый из компании, в камуфляжной куртке, спрятался за ящик с инструментами. Сергей видел его торчащие ноги в остроносых ботинках. В перестрелку он благоразумно не вмешивался.
Надо кончать с долговязым. Остальные разбегутся сами. Видно, что это не самые крутые бандиты в городе. Впрочем, если бы Камал не закричал и Сергей не выскочил наружу, они зажали бы его в вагончике намертво. Просто бы расстреляли через стенки.
У ступенек возился, пытаясь подняться, тяжело раненный автоматчик. Долговязый, сменив обойму, крикнул:
— Мочите русского со всех сторон! Гоча, обходи его сзади.
Сам он прятался за толстым дубовым стволом на другом конце поляны и стрелял, не высовываясь из-за дерева. Амелин сдернул с себя куртку и повесил ее на сучок. Пуля рванула рукав, следом дважды грохнул обрез. Сергей отполз на несколько метров. Его пока не видели, стреляя по куртке. Зато он наконец разглядел долговязого. Опершись локтями о мерзлую землю, нажал на спуск. Остаток обоймы вылетел одной отрывочной очередью. Затвор, лязгнув, встал в заднее положение.
Долговязый, скорчившись, лежал между корнями дуба. Амелин, торопливо сменив обойму, отполз к поваленной тополевой колоде, от которой они с Камалом отпиливали кругляши для печки. В него пока не стреляли. Долговязый лежал неподвижно, меховая шапка отлетела в сторону, был виден коротко стриженный темный затылок.
— Эй, ребята, послушайте меня, — крикнул Амелин. — Ваш бугор мертв. Смывайтесь, пока не поздно. Против меня вам не выстоять. Даю две минуты, стрелять не буду!
Парень в камуфляже, скорчившийся за ящиком с инструментами, пополз вдоль вагончика.
— Вставай и беги! — снова закричал Амелин. — Я же обещал не стрелять.
Тот продолжал ползти, потом, не выдержав, вскочил и кинулся напролом через кусты. Следом бежал парень в кожаной куртке с двуствольным охотничьим обрезом. Амелин подошел к долговязому. Приоткрыв глаза, тот устало посмотрел на Сергея. Пули попали ему в живот и правую ногу. Штанина и меховая куртка набухли от крови.
— Перевяжи, — почти неслышно, одними губами, попросил раненый.
— Почему ты за мной охотился? — спросил Сергей, опускаясь рядом с ним на корточки.
— Приказали.
— Кто?
— Большие люди.
— А почему два дня назад не стал стрелять?
— Жадность фраера сгубила… Хотели вначале ограбить. Перевяжи…
— Что ты знаешь о женщине, которая была со мной?
— Ничего.
— Вспомни лучше.
Амелин щелкнул, взводя курок.
— Тебя выследили возле сада. А про женщину я ничего не знаю.
Из открытой двери вагончика выглянул Камал. Осторожно обошел убитого парня с автоматом и приблизился к Сергею.
— Асадулло, — заглядывая долговязому в лицо, проговорил он. — Я его знаю.
— Кто он такой?
— Сволочь… Из местных бандитов. Он сломал мне пальцы. Старик прижимал к груди замотанную в полотенце левую руку.
— Надо уходить, — проговорил он.
Они торопливо собирались. Полиция могла появиться в любую минуту. Вышли через боковую калитку и зашагали по пустырю в сторону города. Овчарка бежала рядом со стариком. Две другие собаки, растерянно покрутившись, вернулись назад.
— Куда ты теперь, Камал?
— У бродяги сто дорог. Заберу внучку и двину на родину. Будем с внучкой и Баяном искать дочерей.
— Там война, — невесело отозвался Амелин.
— Война теперь везде.
Старик, морщась от боли, пошевелил рукой. Через плечо он нес скатанное шерстяное одеяло. Амелин тащил его цветастый мешок и большой медный чайник. Камал ни за что не хотел его бросать.
— Это семейный чайник. Я с ним пришел сюда из своего кишлака и с ним вернусь домой.
Возле крайних домов они простились. Амелин достал из сумки пакет с разноцветными дирхемами и, отделив половину, сунул старику. Добавил несколько двадцатидолларовых бумажек.
— Спасибо, Сергей. Здесь слишком много денег.
— Перестань. Спрячь доллары подальше. Полицейские с удовольствием их отбирают при любой проверке.
— У меня они ничего не найдут.
— Прости, Камал, что так получилось.
— Все случается только по воле Аллаха. Он один знает, что будет с нами завтра.
— Прощай, Камал.
— Прощай и ты, Сергей.
Амелин дозвонился до центра из междугородней станции, разговор занял чуть больше минуты. Место встречи с группой было обговорено заранее, возле бензозаправки на окраине Чемкара. Сейчас наконец сообщили время.
Двое суток. Ему предстояло пробыть в этом городе еще двое суток и попытаться выжить…
В платном туалете, здесь же на станции, он побрился и долго разглядывал себя в зеркале. Коренастый светловолосый мужчина в кожаной куртке. Мелкий коммерсант или водитель в какой-нибудь совместной фирме. Спортивную сумку с собой таскать не надо. Она придает облику нечто бродяжье. Человек куда-то и зачем-то едет. Лишнее любопытство со стороны окружающих.
Что там в сумке? Теплый свитер. Его можно надеть под куртку. Полотенце, мыло, бритва… Все это можно переложить в небольшой кейс. Купить его не проблема, здесь же у лоточников. Спортивный костюм, запасная рубашка, консервы… Без этого он обойдется.
Пистолет за поясом на спине. С ним можно в любую минуту нарваться на неприятности. Сумеет ли он откупиться от полицейских, если у него найдут оружие? И выбрасывать жалко. После короткого раздумья пришел к компромиссному решению. Таскать «Стечкина» с собой слишком опасно, его надо где-то спрятать.
Выйдя из здания телефонной станции, он купил за четыреста тысяч дирхемов небольшой дипломат и переложил туда часть вещей. Сумку бросил в контейнер для мусора. Пистолет, завернутый в целлофановый пакет, зарыл в парке, присыпал листьями. Усмехнувшись, подумал, что если на него нападут, то добежать сюда за оружием, пожалуй, не успеет.
Позвонил на работу Инге. Понимал, что встречаться с ней, значит, подвергать женщину лишней опасности. Но что объяснишь по телефону? Прощай, я уезжаю?
Инга примчалась на такси. Слушала Сергея молча, потом заплакала, прижимаясь к нему.
— Все я понимаю! Но неужели я тебя брошу?!
— К тебе сегодня утром никто не приходил?
— Нет.
Подумал, что прийти могут в любой момент, но ничего не сказал.
— Сегодня мы можем переночевать у Фариды, — предложила Инга. — Я попрошу, чтобы она побыла у матери.
— Хорошо. Только не надо оставлять сына одного в квартире.
— Она возьмет Сашу с собой.
— У тебя хорошая подруга.
— Я не представляю, что бы я без нее делала.
Забрав сына, Инга вместе с Сергеем поехала к Фариде. Та со своей обычной язвительностью поинтересовалась, как идут дела у Амелина.
— Я завтра уезжаю.
— Ну что ж, может, это и к лучшему. Больше ты сюда не вернешься?
— Наверное, нет.
— Тогда, прощай!
Она обняла Сергея и прикоснулась губами к щеке. Отстранившись, стерла пальцем губную помаду и стала объяснять Инге, где что лежит.
Когда Фарида ушла, Инга собрала на стол и достала из холодильника бутылку водки.
— Наверное, самый подходящий напиток для сегодняшнего вечера, — усмехнулась она. — Горький…
Они расстались утром.
— Ты знаешь мой телефон, — отрывисто проговорил Амелин. — Если решишь уехать в Россию, звони…
Он хотел добавить, что поможет устроиться, но эта фраза прозвучала бы слишком не к месту.
— Ты знаешь, курортные романы более приятные, — с усилием прошептала Инга. — Хотя там тоже расстаешься навсегда…
В глазах женщины блеснули слезы. Крупная капля, размывая тушь, ползла по щеке. Оба молчали, и молчание становилось невыносимым.
— До свидания, Сережа, — она коснулась губами его щеки и, повернувшись, быстро пошла прочь.
— До свидания, Инга…
У него оставались еще целые сутки до встречи со своей группой, но Сергей ничего об этом не сказал Инге. Для нее он уезжал сегодня.
Несколько часов он провел на базаре, переходя из одной чайханы в другую. Здесь среди пестрого скопления людей на него никто не обращал внимания. Потом сходил на двухсерийный индийский фильм и, с трудом его высидев, отправился в гостиницу, расположенную рядом с базаром, — бывший Дом колхозника.
Двухэтажное грязное здание с многочисленными пристройками, лестницами, несколькими входами его вполне устраивало. За двести тысяч дирхемов, не спрашивая документов, его поселили на ночь в крохотную каморку, представляющую из себя кое-как утепленную веранду.
В каморке было так же холодно, как и на улице, но при необходимости можно было выйти через окно. Съев черствый лаваш с куском мяса, Амелин завернулся в два одеяла и, набросив сверху куртку, долго не мог заснуть. За стеной кричала и отплясывала пьяная компания. Внизу хрустели сеном два верблюда, привязанные возле сарая.
Он покинул гостиницу до рассвета и, перекусив на базаре, к десяти часам добрался до бензозаправки на окраине Чемкара.
Машина ГАЗ-66 с металлической будкой стояла возле эстакады. Водитель ковырялся в моторе.
Человек в ватнике и коротких сапогах, стоявший поодаль, замахал Амелину рукой.
— Мы здесь!
Прибавив шаг, Сергей почти бежал к машине. Саня Кошелев, взводный его отряда, широко, во весь рот улыбаясь, шел ему навстречу.
Группа была смешанная. Саня Кошелев и двое спецназовцев — из отряда Амелина, два человека — из воздушно-десантного батальона.
— Морозов Виктор, капитан, — представился один из них. — Назначен вашим заместителем.
Широкий в груди, с массивной шеей борца, он, как и остальные, был одет в ватную куртку с эмблемой компании «Интеройл» — нефтяной вышкой на желто-зеленом фоне.
— Ступников Александр, прапорщик, — назвал себя второй из десантников.
Смуглый, с бугристым длинным лицом, он был свит из сухих, крепких мышц. В нем угадывалась выносливость и физическая сила хорошо тренированного спортсмена. Лет сорока пяти, он был самым старшим в группе по возрасту. Темная, выдубленная солнцем кожа и редкие усы делали его похожим на местного жителя.
— Служил на юге? — спросил Амелин.
— Восемь лет в Таджикистане, немного в Ташкенте. Был в Афганистане.
Саня Кошелев, старый товарищ, служивший когда-то под началом Амелина срочную службу, улыбался, показывая блестящие желтые фиксы.
— Николаич, жив-здоров? Мы тебя все заждались. Засел в Чемкаре и носа не показываешь.
Иванов и Юрченко, бойцы из его взвода, тоже улыбались, разглядывая Амелина. Тем, что Кошелев взял именно их, Амелин остался доволен. Иванов считался в отряде лучшим стрелком, а Юрченко, прошедший за последние годы едва ли не все горячие точки в стране, имел опыт и хватку обкатанного во всех ситуациях бойца.
— Сергей Николаевич, ты голодный, наверное? — спросил Кошелев и, не дожидаясь ответа, скомандовал Иванову как самому младшему из всех: — Женя, доставай харчи!
Вездеход стоял в неглубоком овраге, метрах в пятистах от дороги. Здесь можно было спокойно перекусить и обсудить дальнейшие действия.
К встрече командира подготовились основательно. На ввинченном внутри будки столе грудой навалили жареное мясо, яйца, помидоры, нарезанную крупными кусками колбасу. В центр взгромоздили огромную дыню.
— Отмечать встречу будем? — поскреб ногтем по горлу Кошелев, доставая бутылку «Столичной».
— Будем, — засмеялся Сергей. — Если бы вы знали, как я по вашим рожам соскучился!
Ситуация складывалась следующим образом. Все члены группы имели официальные визы, подписанные властями Южной Республики. Все четверо числились служащими компании «Интеройл», вездеход ГАЗ-66 также принадлежал компании. Имелись разрешения на пистолеты, пять автоматов Калашникова и охотничий карабин «Тигр», подписанные министром внутренних дел Южной Республики. Оружие предназначалось для самозащиты нефтяников в случае нападения боевиков из незаконных вооруженных трупп оппозиции.
Выдав необходимые документы и разрешения, власти республики закрыли на все остальное глаза. Освобождение или выкуп заложников считался частным делом русских, вмешиваться в которое власти не собирались. В пустыне, где практически всю территорию контролировала оппозиция, безопасность группы уже никто не гарантировал.
Но даже здесь, в окрестностях Чемкара, вблизи центрального шоссе, было предпочтительнее не попадать в поле зрения полиции или армейских патрулей. Группу могли задержать для дополнительной проверки, которая обычно длилась несколько дней и заканчивалась только после получения взятки.
Полиция могла просто, не объясняя причин, отобрать оружие, валюту и, слив бензин, великодушно отпустить русских на свободу. Сторонников Тан-Булака и разрыва отношений с Россией в рядах полицейских хватало с излишком.
Каких-либо ответных силовых действий в отношении официальных властей предпринимать строжайше запрещалось. Оставалось лишь прятаться или откупаться.
До кишлака Уймон доехали без приключений. Машину лишь на несколько минут остановили двое полицейских. Заглянув в будку, поболтали со Ступниковым, приняв его за таджика и, получив две пачки сигарет, машину пропустили. В сторону Джусалы вела слабо накатанная дорога, которая то раздваивалась, то сразу несколькими колеями, словно растопыренной пятерней, уходила в пустыню.
Заночевали, не доезжая километров пятнадцати до Джусалы. Здесь, на территории оппозиции, соблюдали максимальную осторожность. Машину загнали в русло давно пересохшей речки, ужинали без спиртного, плотно зашторив окна в будке. На обрывистом береговом уступе, с которого хорошо просматривались окрестности, установили пост с прибором ночного видения.
Утром, допив из термосов остывший чай, двинулись дальше. Ехали по карте, удалившись километра на полтора в сторону от дороги, чтобы до минимума снизить вероятность встречи с другими машинами.
Желтое холодное солнце висело над горизонтом, освещая застывшую равнину. Песчаные поля с редкими саксауловыми островками сменялись участками полынной степи. На пожухлой замерзшей траве лежала сизая изморозь. Из кустов таволги вспугнутый шумом мотора вылетел крупный заяц-русак и понесся скачками прочь, высоко подкидывая задние лапы.
Овцеводческую ферму первым увидел Ступников. Встав на подножку машины, долго оглядывался, потом позвал Амелина.
— Сергей Николаевич, посмотри в бинокль, что там впереди?
Амелин поднялся на подножку с другой стороны. Впереди, километрах в трех, виднелась длинная приземистая кошара для овец, рядом небольшой одноэтажный дом и два сарая. Какого-либо транспорта видно не было. Не доезжая метров семисот до кошары чабан на лошади пас стадо овец.
По виду этой точки можно было догадаться, что вряд ли здесь держат заложников. Там, где находятся пленные летчики, наверняка больше помещений и стоят автомашины охраны. Но можно было предположить, что часть охранников куда-то уехала, а много ли нужно места для двоих заложников? Комната, а то и подвал.
— Двигай к чабану, — показал направление Амелин.
— Есть. Вы в здешних краях бывали?
— Брось «выкать», Саша, — поморщился Амелин. — Ты по годам меня старше и к тому же в одну петлю башки суем.
— Это точно, — согласился Ступников. — Пора уж дочерей замуж отдавать, а меня все на рожон черти тащат.
— Дочерей-то много?
— Две. Одна институт заканчивает, вторая медсестрой работает.
— Что, помоложе тебя в батальоне никого не нашлось?
— Салажня одна, — отмахнулся Ступников. — Да и ты, Сергей Николаевич, не слишком молодой, а все с автоматом не расстаешься. Сорок небось стукнуло?
— Неужели похоже? — Амелин озабоченно потер выбритый с утра пораньше подбородок. — Мне же тридцать восемь всего. Через полтора года, в апреле, сорок стукнет… если доживу.
— Ну извини, — засмеялся Ступников.
В кабине было жарко. Он сидел в легкой куртке, с засученными до локтя рукавами. Смуглые мускулистые руки легко вертели баранку. Сквозь расстегнутый воротник виднелась татуированная голова орла. Еще одна татуировка, женское имя «Таня», пересекала правую кисть.
— Похож на блатного? — подмигнул прапорщик Амелину.
— Похож.
— Ну вот, будем считать, что это мой имидж. Слово такое модное, слыхал?
— Слыхал. Блатной водитель и начальник нефтеразведочной партии. Маскировка на высшем уровне.
Вездеход, с хрустом подминая полынь, подъехал к чабану. Это был еще крепкий старик в лохматой пастушьей бурке и высокой каракулевой папахе на голове.
— Салам алейкум! — поздоровался Амелин.
— Салам алейкум! — спрыгнул следом Ступников.
— Алейкум ассалам, — неторопливо отозвался старик.
Поговорили о погоде, о предстоящей зиме. Согласились, что холода в этом году ударили рановато. Но овцы откормились за лето неплохо, хотя с зерном, как обычно, тяжело.
— Вы хозяин? — Амелин кивнул в сторону фермы.
— Можно сказать, что я.
— Водой не выручите? Нам хотя бы литров десять-пятнадцать.
— Почему не выручить хороших людей? Правда, в доме никого нет. Племянник уехал в поселок. Но под навесом увидите бетонный бассейн, набирайте, сколько надо.
— Поблизости еще фермы есть?
— Есть. Какая вам нужна?
Старик говорил с характерным местным акцентом, четко произнося слова. У него была седая коротко стриженная борода. Зеленоватые узкие глаза смотрели на Амелина внимательно и оценивающе.
— Чего остальные в будке сидят? Пусть вылезают, разомнут ноги.
— Спешим. Воды зальем и поехали дальше. Ближняя к вам ферма в какой стороне?
— Кого-нибудь ищете?
— Хотим закупить мяса.
— Покупай у меня. Бараны жирные и цены не выше, чем у других.
— Нам много надо.
— Я вам много и продам.
— Почем продаете?
— Хорошего валуха отдам за двести пятьдесят тысяч дирхемов. Будете брать десяток или больше, уступлю по двести двадцать…
Цена действительно была невелика. Но старик Амелину не нравился. Он словно ощупывал его и Ступникова, поглядывая в окна автомобильной будки, где виднелись головы остальных бойцов. Впрочем, это могло быть обычным любопытством.
— Вы с Сарыжакской нефтяной вышки, — не то утверждая, не то спрашивая, проговорил чабан.
Амелин слышал название поселка, но не знал, имелась ли там вышка или нет.
— Нет, мы из-под Чемкара.
— Далеко забрались…
— Это разве далеко? — засмеялся Ступников. — По семьсот верст, бывает, за один рейс отматываешь.
— Так в какой стороне ближайшая точка? — снова спросил Амелин.
— У меня баранов покупайте, — упрямо повторил старик. — А точка вон там!
Он показал плеткой в сторону юга. Сергей подумал, что барана у старика купить надо. Пока будет резать и освежевывать, может, что интересного расскажет.
— Давай, режь, — махнул рукой Амелин. — Двести пятьдесят тысяч даю и водкой угощу. Ребята, выходите!
Сергей открыл дверь будки, откуда по одному стали выпрыгивать остальные. Старик с помощью Ступникова быстро освежевал барана. Тушу положили на шкуру, просохнуть. От водки чабан не отказался. Выпил две стопки, потом закурил глиняную трубку, набив ее крепким листовым табаком.
— Работников не держите, дедушка?
— Нет. С племянником управляюсь. В сакман жена и дети помогают.
— А другие хозяева работников держат?
— Кто держит, а кто и нет.
— Русские небось на хозяев работают?
— Есть и русские, есть и таджики. И афганцы есть. Всякий народ… А вы кого-нибудь ищете?
— Мы нефть ищем, — наливая себе и старику водки, ответил Сергей. — У нашего водителя двоюродный брат запил, с женой поругался и из дому ушел. Говорят, где-то в этих краях бичует.
Старик выпил водку, отломил кусочек лепешки и, прожевав его, снова взялся за трубку.
— Пустыня большая. Почему думаешь, что здесь?
— Люди сказали.
— Как зовут брата?
— Владимир. Володька…
Чабан немного подумал, наморщил лоб, что-то вспоминая. Выбил о каблук потухшую трубку.
— В Джусалы русские есть. Двое или трое у хозяев работают. Поезжайте, поспрашивайте.
Разговор со стариком ничего не дал. На ферме набрали канистру воды и двинулись дальше по слабо накатанной колее, держась в сторону юга. Если чабан не обманывал, дорога должна была привести к следующей точке.
Небо затянуло серой слоистой пеленой. Зимний тусклый день превратился в сумерки. Колея пошла через замерзшие песчаные, с вкраплением глины холмы. Здесь и остановились перекусить.
— Старик мне не понравился, — сказал Сергей. — Весь себе на уме, каждого с ног до головы обшарил.
— Здорово наша компания на нефтяников похожа! — фыркнул Морозов. — На меня да на Колю Юрченко посмотри, сразу поймешь, кто такие.
— Среди нефтяников, конечно, тоже есть крепкие ребята, но долго наш спектакль не продлится. Дед сегодня же вечером расскажет своему племяннику, а там слух и до Джусалы дойдет.
— Нам бы взять «языка», кого-нибудь из боевиков…
— Вариант может не сработать. Попадется такой, что ни хрена не знает. Просто мальчишка с автоматом. Куда его потом девать? Решим, наверное, так. Приблизимся на предел видимости к Джусалы. С вечера до утра наблюдаем в приборы ночного видения за кишлаком. Если сумеем, попробуем взять кого-то из боевиков живьем. Если нет, утром оставляем засаду на дороге, а машину отгоним в барханы.
Через час езды увидели с бугра в сгущавшихся сумерках кишлак. С полсотни домов с плоскими крышами и высокими глиняными дувалами, небольшой пруд на окраине, водонапорная башня, несколько кошар для овец. В центре кишлака, на площади, Амелин разглядел бронетранспортер. Над одним из домов висел зеленый флаг оппозиции.
Дождавшись наступления темноты, подъехали к дороге, соединяющей Уймон и Джусалы. Машин почти не было. С вечера прошел бензовоз, ГАЗ-51, двухместный «Москвич-фургон» и «Нива» с несколькими мужчинами в салоне. Были ли они вооружены, разглядеть не удалось.
До трех часов ночи дорога оставалась пустынной. В кишлаке тоже не было заметно особой оживленности. Электричества не было, а тусклый свет керосиновых ламп часам к десяти вечера погас во всех окнах. Вяло перебрехивались собаки, лаять было не на кого — чужих в кишлаке не водилось.
И тем не менее это было гнездо боевиков, готовое по своим отработанным схемам мгновенно поднять по тревоге сотни вооруженных людей со всей округи. Сюда не рисковали заезжать полицейские патрули, а официальные власти делали вид, что ничего не замечают.
— Мне кажется, Абазова в Джусалы нет, — ежась от холода, сказал Ступников.
Двигатель не включали, в кабине вездехода стояла нулевая температура. И он, и Амелин сидели, закутавшись в полушубки, по очереди наблюдая за дорогой и кишлаком.
— Морозов, как у тебя дела? — вызвал по рации своего заместителя Амелин.
— Полностью оправдываю фамилию, — лязгнул зубами капитан. — Окоченел, как колода. И твой Иванов тоже.
— Ничего интересного не видели?
— Пусто. Все спят.
— Снимайтесь.
— Есть, — весело отозвался Морозов.
Через четверть часа, когда пришли Морозов и Иванов, а Ступников уже прогревал мотор, вдалеке показался свет фар. Амелин дотронулся рукой до плеча прапорщика.
— Выключай зажигание!
На большой скорости шли три машины. На передней были установлены фароискатели, освещавшие обочины дороги.
— Мощные лампочки, — пробормотал Ступников. — Галогеновые.
И Амелин, и Ступников, и втиснувшийся между ними в надежде согреться Морозов одновременно подумали об одном и том же: бежать уже поздно, и, если луч высветит их вездеход, им не уйти. Три машины, мчавшиеся среди ночи на полной скорости, наверняка принадлежали боевикам.
— А если полиция или военные? — предположил Морозов.
— Вряд ли, — покачал головой Сергей. — Они так не гоняют. Осторожно ездят, я уже насмотрелся. Даже если военные, нам от этого не легче — солдаты в здешних краях лупят из всех стволов, а уж потом спрашивают документы.
До головной машины оставалось метров четыреста.
— Пронесет, пронесет, — одними губами, почти неслышно, бормотал Морозов.
Амелин обернулся к окну, ведущему в будку. Там торчали головы Сани Кошелева и Жени Иванова. Юрченко со своими мощными плечами между ними не поместился.
— Женя, бери «Тигра», заряжай магазин бронебойно-зажигательными. Если нас заметят, по моей команде три выстрела в каждую машину. Быстро, но не торопясь, по три пульки в моторы. Саня, ты его подстраховываешь. Тоже по три выстрела слева направо. Только одиночными! Ложитесь левее машины, как отстреляетесь, прыжком в будку и ходу!
Иванов и Кошелев залегли в тридцати метрах от вездехода.
Головной автомобиль боевиков, это был УАЗ-462, почти поравнялся с вездеходом — белый галогенный пучок метнулся по верхушкам барханов, на долю секунды высветил вездеход и стремительно поскакал дальше в сторону кишлака. Вторая машина была «Нива», колонну замыкал ГАЗ-53 с тяжелым пулеметом, торчавшим над кабиной.
— Ребята, бегом сюда, — негромко позвал Амелин. Дождавшись, когда Иванов и Кошелев захлопнули дверь, скомандовал Ступникову: — Заводи. Поедем без фар, с прибором ночного видения. Правь на дорогу.
Вездеход, переваливая через барханы, выехал на дорогу. Позади них, не доезжая до кишлака, УАЗ с фароискателями вдруг остановился, пропустил обе машины, которые тоже встали неподалеку от него. Ослепительные точки галогенов поползли вверх по склону. Лучи снова заметались, высвечивая дорогу, барханы, упираясь белыми столбами в низкое зимнее небо.
— Прибавь газу, — сказал Амелин.
То ли сидящие в УАЗе с запозданием сообразили, что в барханах промелькнул посторонний предмет, то ли это обычная мера предосторожности: проверить, нет ли преследования, понять было трудно. УАЗ минуты три кружил по бугру, высвечивая окрестности, потом фароискатели погасли.
Ступников в шлеме с линзами ночного видения гнал, утопив педаль газа до самого пола. Стрелка спидометра плясала возле цифры 80. Он один в машине видел в сумрачном голубоватом свете дорогу, барханы, редкие кусты на обочине. Остальные словно проваливались в бездонную черную яму. Сергей вытер пот со лба. Ощущение даже для людей, привычных к таким гонкам, было жутковатым.
Минут через двадцать свернули в сторону и километрах в полутора от дороги загнали ГАЗ-66 в неглубокую балку, прорытую талой водой. Ступников влез на крышу с биноклем ночного видения и долго всматривался, вертя головой во все стороны.
— Слезай жрать!
Кто-то, не выдержав, потянул его за ноги в люк, где все расселись вокруг стола.
— Порядок, нас не видно! Крыша на метр ниже края.
— Ну что, командир, бутылку заслужили? — поинтересовался Ступников.
— Здорово заслужили, «языка» взяли, все сведения в кармане, завтра заберем летчиков и домой!
— Да ладно тебе, Сергей Николаевич, — изобразил обиду Кошелев. Он отлично знал, что после такой ночи бутылка положена.
Сергей придвинул ближе банку паштета, не спеша намазал его на толстый кусок зачерствевшего хлеба.
— Хлеб лучше в бумажном мешке хранить, — заметил он. — Не так быстро черствеет.
— Мы в нем и храним, — ответил Кошелев.
— Ну тогда доставай бутылку.
— Вот это дело!
Саня, пошарив за спиной, размашистым движением водрузил в центр стола семисотграммовую бутылку «Распутина».
— А наша, русская водка, что, кончилась? — спросил Морозов.
— У немцев бутыль побольше, — авторитетно пояснил Ступников.
— Женька Иванов не пьет, а нам как раз по стакану хватит.
Выпив, дружно принялись за консервы с хлебом. Запивали водой.
— Гонка была, будь здоров! — с набитым ртом сказал Юрченко. — Думал, все печенки оторвутся.
— Мне тоже не по себе стало, когда нас осветили. Ну, думаю, Саня, приплыли! Сейчас начнутся догонялки.
— От трех машин удирать тяжеловато.
— А на что мы тогда Иванова с собой возим? Эй, снайпер, у тебя не заиграло в одном месте?
— Нет, — отозвался Иванов. — У меня уже патрон был в патроннике. Я про другое не думал.
Небольшого роста, узкий в талии, с неширокими плечами боксера-мухача, он был в группе самым молодым. Откусывая одновременно от шоколадной плитки и сразу от нескольких кругляшей печенья, признался:
— Потом страшновато было. Когда без света по пустыне неслись. А когда к стрельбе готовился, там не до страху было.
— Попал бы?
— Попал!
— Ну тогда порядок!
Все дружно заржали, а Ступников, подвинув банку сгущенки, ловко открыл ее самодельным ножом.
— Я этих сволочей не боюсь, — сказал Коля Юрченко. — Повидал их и в Афгане, и в Чечне. Страшно только живым им в плен попасться. Насмотрелся я, что они с ребятами вытворяют.
— Может, наших летунов и в живых уже нет…
— Чем сегодня заниматься будем, командир?
— Сейчас двадцать минут пятого, — посмотрел на часы Амелин. — Десять минут закончить с тушенкой-сгущенкой и до шести — отбой. В шесть сорок трогаемся в сторону дороги, четырех человек оставляем в засаде — двое отгоняют машину и ждут нашего сигнала.
— Кого в машине оставим? — спросил Морозов.
— Ступникова и… — Амелин обвел глазами группу. — Ну и Кошелева.
— Это в благодарность за то, что я с тобой дольше всех вместе воюю, — желчно подвел черту Кошелев.
Засаду решили устроить километрах в восьми от Джусалы. Зимняя дорога петляла по дну низины, заросшей камышом. Выше по склонам были раскиданы кусты таволги, еще не до конца сбросившие свои сухие метелки.
Четверо остались здесь, замаскировавшись в камышах, Кошелев и Ступников отогнали машину к барханам.
Зимний рассвет сползал в низину медленно и неохотно. Стали проявляться темные пятна кустарника и дальние склоны. Сергей лежал рядом с Ивановым, немного левее — Морозов и Юрченко. Холод прохватывал сквозь многочисленные одежки, особенно доставалось пальцам на ногах.
— Как ноги? — Сергей повернулся к Иванову.
— Нормально. Я двое шерстяных носков надел. Мама с собой дала.
— Пошевели пальцами. Сразу теплее станет.
— Я так и делаю.
Первая машина появилась часа через полтора. Старенькие «Жигули» с несколькими канистрами на багажнике. Двое мужчин и женщина, видимо, ехали в Чемкар за покупками. Потом, после долгого перерыва, прошли еще две легковые машины и старый раздолбанный микроавтобус.
— Боевики, наверное, спят, — предположил Женя Иванов. — После ночной работы.
— Подождем, — отозвался Амелин.
Но долго ждать не пришлось. За пазухой запищала рация. На связь вышел Кошелев.
— К нам приближается машина «Нива», желтого цвета.
— Сколько людей в салоне? — спросил Амелин.
— Пока не видно. Кажется, двое, — после паузы отозвался Кошелев. — Двое мужиков.
— Если пастухи или охотники, за автоматы не торопитесь хвататься. Засветимся, вся орда по нашим следам пойдет. В общем, будьте настороже.
— Понял. До связи.
— Саша, тебе надо лезть в будку и находиться там с автоматом наготове, — сказал Ступников, — а я буду потихоньку ковыряться в моторе. Простой советский нефтяник ремонтирует машину.
— Может, наоборот. Я останусь, а ты — в будку?
— Не надо. У меня лучше получится. Я и на местного больше похож.
Кошелев дождался, когда «Нива» нырнула в распадок между барханами, и быстро, как кошка, вскарабкался в будку. Ступников передернул затвор пистолета и, сняв его с предохранителя, сунул за брючный ремень на спине. Расстегнул ватную куртку с нефтяной вышкой на рукаве и попрыгал на месте. Пистолет был в нужном месте и держался крепко, а чтобы выхватить его, понадобится не более трех секунд.
Ступников подкачал топлива в гудевшую бензиновую печку и краем глаза наблюдал за приближающейся машиной, потыкал ножом мясо.
— Жесткое… как в тылу врага. Хоть бы дали доварить, сволочи!
Он сунул нож за голенище. Ступников очень хотел есть, и появление незваных гостей его раздражало.
Из «Нивы» вылезли двое. Один, широколицый, в полушубке и лисьей лохматой шапке, второй — в камуфляжной ватной куртке, с редкими светлыми усами. Обоим лет по тридцать. Оружия у них Ступников не разглядел.
Поздоровались за руки.
— Салям алейкум!
— Алейкум ассалам!
— Закуривайте, — предложил Ступников, открыв пачку «Космоса».
Широколицый взял сигарету, прикурил от поднесенной зажигалки. Усатый, в камуфляже, отмахнулся: «Не курю» — и обошел машину кругом.
— Хороший вездеход. Как раз для пустыни.
— Хороший, — согласился Ступников. — Проходимый.
— Ты вроде на нашего похож…
— Наполовину туркмен.
— А где остальные из машины?
— Какие остальные? — удивился Ступников.
Ему не понравился вопрос, который задал усатый, не понравились прищуренные внимательные глаза широколицего, и он почему-то вспомнил позавчерашнего старика.
— В пустыне по одному не ездят, — рассудительно заметил широколицый. — В пустыне одному пропасть можно.
— А чего мне пропадать? Бригада скважину бурит, а я в Уймон за трубами еду.
— Далеко отсюда бурят?
— Километров пятнадцать.
— Что-то ты не торопишься.
— Карбюратор забарахлил. Пока разобрал-собрал… Решил заодно баранины сварить.
— У тебя водки не найдется? — спросил усатый.
— Найдется.
— Тогда закуска наша, — заулыбался широколицый и, подойдя к «Ниве», открыл багажник.
Ступников пошарил за спинкой сидения и достал завернутую в газету бутылку.
— Без водки в дороге нельзя, — сказал он.
— Конечно, нельзя, — отозвался усатый. — Положи бутылку на землю.
Прямо в лицо Ступникову смотрел хищный глазок короткого чешского автомата «Скорпион». Широколицый стряхнул мешавшую ему тряпку и тоже направил на прапорщика автомат АК-74, с заряженным подствольным гранатометом.
— Документы есть? — спросил он.
— Есть. Во внутреннем кармане. А что, водку пить не будем?
— Сначала посмотрим, что ты за птица, — буркнул широколицый. — Юлчи, достань у него документы и заодно обыщи.
Юлчи проворно вывернул карманы, обстукал подмышки и пояс, но полезть за спину не догадался. Передавая друг другу, долго рассматривали паспорт, визу Ступникова, допуск к буровым работам, водительские права.
На права Ступников снимался прошлой осенью. Кто-то посоветовал сняться в форме, поможет при объяснении с ГАИ. Ступников поступил по-своему и сфотографировался в гражданском костюме, словно предчувствуя, что возникнет такая вот ситуация. Усатый Юлчи повертел в руках календарик с обнаженной блондинкой на обороте. Смеясь, протянул открытку широколицему.
Кто они такие? Боевики или просто лихие вооруженные парни из какого-нибудь степного клана? Что собираются делать? Может, просто проверяют чужого человека и, убедившись, что он нефтяник, разопьют с ним бутылку водки и, забрав в подарок ведро бензина, уедут восвояси? Отгоняя самый легкий простой вариант, Ступников едва не застонал от досады, понимая, что эти двое обязательно сунутся в будку, и тогда стрельбы не избежать. Уже привыкший за годы службы к опасным ситуациям, Ступников не испытывал страха, собранный и готовый к драке. Ну совсем ни к чему будет эта потасовка, которая обязательно закончится чьей-то смертью…
— Ребята, может, раздавим пузырек и по домам? — выжимая улыбку, предложил Ступников. — Вы же видите, простой водила, кручу баранку, дома дети ждут.
— Вот и сидел бы дома. А раз попал сюда, то стой и молчи, пока не спросят.
— Может, вам бензин нужен? — не унимался Ступников. — Залью полный бак под завязку.
Юлчи с неожиданной злостью ткнул его стволом под ребра.
— Ты еще не понял, кто перед тобой? Волки пустыни не клянчат крохи! Они забирают все, что им надо, понял?
— Понял…
— Ничего ты не понял, баран подрезанный! Деньги с собой есть?
— Немного есть.
— Ну а чего тогда ждешь?
Усатому Юлчи, наверное, доставляло удовольствие бить людей. Пока широколицый держал Ступникова под прицелом, он дважды пнул прапорщика и, вывернув карманы, собрал в горсть деньги.
— Это все?
— А откуда больше? На зарплату живу…
— Если найду еще деньги, зубы вышибу, — пообещал Юлчи.
Ох, ребята, зря вы это затеяли! Брали бы бутылку и уезжали. Хоть вы и волки пустыни, а начнете заваруху — живыми не уйдете. Против двух автоматов один со своим «Макаровым» Ступников ничего не сделает. У «Скорпиона» скорострельность — четырнадцать пуль в секунду. Только тронь пальцем спуск, и будет из человека решето. Но там наверху наготове Саня Кошелев. Он вам все равно не даст уйти…
Юлчи залез в кабину, вытащил полушубок, транзисторный приемник и термос. Сложил все здесь же, у вездехода.
— Зря вы в меня два автомата нацелили! Я же вам ничего плохого не сделал.
Проговорил громко. Для Сани Кошелева. Если тот не разглядел все их оружие, пусть знает, что придется иметь дело с двумя автоматами.
— Что в будке?
— Хлам разный…
— Открывай.
Начинается! Теперь они не отстанут, лучше не спорить. Юлчи подтолкнул его острым стволом «Скорпиона», широколицый держался в стороне, не снимая пальца со спускового крючка. «Видно, не такое у тебя, Саня, простецкое лицо, если на двух мушках не устают держать».
— Подождите, ключ возьму.
— Где он лежит? Я сам тебе его дам.
Юлчи, дерганный, нервный, с худым впалым лицом, смотрел на Ступникова зло и подозрительно.
— Ключ на радиаторе, рядом с моим сиденьем.
«Вот он момент! Пока шакаленок будет нащупывать ключ, надо кончать с широколицым». Ступников сделал один и второй шаг, приближаясь к нему. Широколицый отступил на те же два шага. Осторожный, гад! Ну, посмотрим, кто кого…
Ступников принял ручку-ключ и, взобравшись на подвесную лестницу, сунул его в гнездо.
— Сейчас открою! (Это для Сани. Готовься, друг!)
Повернув ручку, толкнул дверь внутрь. Кошелев стоял у стенки с автоматом наготове. Второй автомат лежал на боковом сиденье. Ступников прижал палец к губам и, жестом показав на дверь, отступил в сторону. Юлчи, вытянув шею, пытался рассмотреть, что там внутри.
— Эй, русский! — позвал он.
Кошелев нажал на спуск. Грохот автомата в узком пространстве автомобильной будки бил по ушам, заглушив крик тяжело раненного Юлчи, отброшенного пулями от двери.
Ступников схватил свой автомат. Лишь бы Кошелев догадался дослать патроны в патронник. Догадался! Ударил длинной, в полмагазина, очередью прямо через стенку будки в то место, где должен был стоять широколицый, и сразу же прыжком, как с вышки, метнулся через дверь наружу.
Успел заметить Юлчи, зажимающего ладонями окровавленное лицо, и присевшего на колени широколицего. Уходя от автоматной очереди в упор, Ступников метнулся в сторону. Пуля ударила в правую руку, вторая обожгла шею. Он попытался нажать на спуск, палец не повиновался. Перехватив автомат, как дубинку, левой рукой, кинулся на широколицего. Сразу несколько пуль ударили его в грудь, опрокидывая на мерзлую землю.
Сверху уже летел Кошелев. В прыжке ударил широколицего в скулу. Вырвав из рук, отбросил в сторону автомат и, глуша, ударил еще раз.
Сгоряча кинулся было перевязывать Ступникова. Не улавливая дыхания, расстегнул куртку, прижал ухо к груди. Рубашка, простеганная мелкими дырочками пулевых пробоин, подплыла кровью: Ступников был убит наповал. С минуту постоял над ним.
— Эх, тезка, тезка…
Юлчи лежал на боку, подвернув голову под руку. Кошелев мельком глянул на труп и подошел к широколицему. Он был без сознания, из разбитого носа текла тонкая струйка крови. Принес из будки канистру с водой и наручники. Надел на запястья, потом плеснул в лицо водой. Тот застонал и открыл глаза. Кошелев выругался и пнул его в бок.
— Очухался, волк пустыни?
Только сейчас услышал, как зуммерит в кармане рация. Включил ее на прием и, не дослушав Амелина, заговорил:
— Натворил тут дел. Саня Ступников убит, эти двое изолированы. Ну, в общем, я за вами сейчас приеду.
Широколицего «волка пустыни» звали Рузинат Абазов.
— Вахид Абазов тебе кем приходится? — спросил Амелин, стараясь не смотреть в ту сторону, где Юрченко и Иванов неловко заталкивали тело Ступникова в черный пластиковый мешок.
— Мы из одного рода…
Рузинат монотонно рассказывал, моргая узкими, почти без ресниц глазами. Дед сообщил, что приехали русские нефтяники. На хорошем вездеходе. У нефтяников всегда много нужных вещей: теплая одежда, одеяла, охотничьи ружья, продукты. Собрались вчетвером на двух «Нивах», искали целый день. Сегодня утром разделились, нашли след…
— Значит, нас еще одна «Нива» ищет?
— Ищет, — уныло подтвердил Рузинат. — Там мой брат…
— Какого цвета «Нива»?
— Светлая. С багажником наверху.
— Зачем багажник-то?
— Вещи класть.
— Смелые ребята. Не страшно было вдвоем шестерых искать?
— Нефтяники обычно не сопротивляются.
— Значит, привыкли их шелушить. А тут осечка вышла.
Рузинат испуганно наблюдал, как Юрченко с усилием задергивает заевшую молнию на пластиковом мешке.
— Убивать меня будете, — помолчав, с усилием сглотнул слюну Рузинат.
— Нет, водкой угостим и отпустим, — огрызнулся Амелин. — Чтобы ты еще целую компанию привел. Значит, вы искали нас с целью грабежа?
— Да.
— А потом собирались убить?
— Нет, нет. Зачем?
— Брось, Рузинат! Свидетели вам не нужны. Раньше вы не трогали людей из «Интеройла», а теперь что-то изменилось, так?
— После Довлатова пришли новые люди. Они не желают иметь дело с русскими. Но мы, действительно, не хотели никого убивать. Тот смуглый русский погиб случайно.
— От семи пуль, выпущенных тобой…
— Я дам хороший выкуп. Забирайте мою «Ниву». Если мало, я добавлю двадцать или тридцать баранов…
— Ну ладно, оставим пока разговор о выкупе, — перебил его Амелин. — Ты уже, наверное, догадался, что мы ищем не только нефть.
Абазов помолчал и потрогал огромный кровоподтек от приклада, наискось пересекавший скулу.
— У тебя есть реальный шанс спасти свою жизнь. И только один шанс! Ты меня понимаешь, Рузинат Абазов?
— Да…
— Нам нужны двое русских летчиков со сбитого самолета. Ты слыхал про них?
— Да.
— Где они сейчас, эти летчики?
Рузинат засопел, продолжая теребить щеку вокруг раны.
— Если ты промолчишь, то через пять минут умрешь. Мы закопаем тебя вместе с Юлчи.
— Если я скажу, то умру все равно… Да еще за длинный язык будет расплачиваться моя семья.
— Мы отпустим тебя, даю слово. И мы не собираемся никому докладывать, кто нас вывел на летчиков.
— Можно я немного подумаю?
— Пять минут…
Во второй половине дня они добрались до места, указанного Рузинатом. Не доезжая полутора километров до фермы, остановились. Амелин с Морозовым взобрались на бархан и долго рассматривали непонятные черные пятна впереди.
— Там все сгорело, — опуская бинокль, сказал Саня. — Тащи своего друга, пусть объяснит, в чем дело.
— Людей не видно, — пробормотал Морозов.
Через несколько минут Кошелев привел Рузината. С него сняли наручники. Амелин сунул бинокль.
— На, погляди хорошенько!
— Ничего не понимаю, — пробормотал Абазов. — Неделю назад здесь был дом, кошара, стояли машины.
Поймав взгляд Сани Кошелева, закричал:
— Клянусь, чем угодно, ваши летчики были здесь.
То, что когда-то было овцеводческой фермой, представляло из себя груду закопченных развалин. Камышовые крыши жилого дома и овечьей кошары сгорели и провалились внутрь. Саманные стены от сильного жара растрескались и во многих местах обрушились.
Рядом с домом на обугленных скатах стоял сгоревший «уазик». Поодаль с оторванным колесом и развороченным радиатором завалился набок ГАЗ-53.
— Здесь хорошо повоевали, — присвистнул Юрченко.
Высокий, широкоплечий, он держал автомат стволом вниз, готовый в любую секунду стрелять. Женя Иванов стоял возле «Нивы», пристроив карабин на капоте. Юрченко ковырнул пальцем дырку в дверце «уазика».
— Автоматные пробоины. Калибр 5,45.
— А по грузовику из гранатомета шарахнули.
Амелин, нагнувшись, поднял стреляную гильзу, пахнувшую порохом. Из-за угла кошары высунулась собачонка и неуверенно тявкнула.
— Ну, где твои хозяева? — шагнул к ней Морозов.
Собачонка испуганно юркнула назад, а из кошары, лениво каркая, взлетели несколько ворон.
Одного обитателя разоренной точки они все же нашли. Старуха, в рваном полушубке, в черной, замотанной на груди шали, стояла у дверей саманной будки, единственного уцелевшего строения. Из небольшого окошка торчала печная труба. Старуха держала в руках два сухих коровьих кизяка — видимо, несла топить печку.
— Бабуля, здравствуй!
Амелин и Морозов подошли к ней ближе. У старухи было закопченное морщинистое лицо и пальцы, испачканные сажей. Она равнодушно смотрела на вооруженных людей.
— Здесь уже всех поубивали, — наконец произнесла она, не ответив на приветствие. — И старика моего убили, и хозяев…
Старуха выговаривала фразы тихо и невнятно, понять ее было трудно.
— Когда это случилось?
— Два, а может, три дня назад.
Толкнув плечом ветхую дверь, она вошла в сарай. На земляном полу, у окна, стояла железная печка. На деревянном ящике, служившем столом, грудились грязные тарелки, кастрюля без крышки, керосиновая лампа.
Пахло мышами и въевшейся в стены сажей. В углу на старом диванном матрасе было свалено тряпье и несколько овечьих шкур. Все остальное место в сарае занимал разный хлам: закопченная посуда, пустые картонные ящики, обгоревшие доски, огромный топор, канистра из-под бензина. На гвозде висела баранья нога с обрывками шкуры.
— Почему вы здесь? Где ваши сыновья, внуки?
— Далеко, — махнула рукой старуха. — Их нет, они умерли.
Из дальнейшего разговора удалось кое-как выяснить, что старуха вместе с мужем бежала от войны с афганской границы. Работали батраками на ферме, но три дня назад приехали вооруженные люди и стали стрелять. Хозяина убили и все сожгли.
— Здесь жили двое русских. Где они сейчас?
Старуха бессмысленно смотрела на Амелина, не реагируя на его вопрос. Переломив коровий кизяк, сунула его в остывшую печку и стала дуть.
— Подожди, бабуля, — отодвинул ее Морозов. — Давай я сам разожгу, а ты с командиром поговори.
— Где жили русские? — снова спросил Амелин.
— В доме…
— Их было двое?
Старуха беспокойно смотрела, как Морозов возится возле печки.
— Не забирайте еду, — почти беззвучно шевеля губами, попросила она.
Сергей перехватил взгляд, брошенный на изрезанную ножом баранью ляжку, висевшую на стене.
— За кошарой две дохлые овцы валяются, — сказал Кошелев, — она от них куски кромсает. Только там одни кости остались, лисы да вороны все растащили.
— Саня, принеси бабке чего-нибудь из машины, — повернулся к нему Амелин. — Ну того барана половину, нам все равно некогда варить… Сгущенки, чаю, крупа там есть. В общем, сам посмотри.
Кошелев вернулся через десяток минут. Вытащил из бумажного мешка несколько кусков баранины, сложил в эмалированное закопченное ведро. Вывалил в таз банки со сгущенкой, пакеты сахара и крупы, две буханки хлеба.
— Пользуйся, бабуся, — он свернул пустой мешок и сунул его под мышку.
Старуха торопливо отнесла ведро в угол, накрыла обломком доски. Схватила таз, потащила туда же, но, раздумав, заметалась по тесному сараю. Уронила пакет с гречкой, нагнулась его подобрать, из таза посыпались остальные продукты. Амелин собрал кульки и поставил таз на стол.
— Пусть здесь стоит. Мы уедем, сваришь кашу.
— Кашу, — бессмысленно повторила старуха.
— Так куда же русских увезли, а, бабуля? Может, их убили?
— Не убили, — замотала головой старуха. Отломив корку хлеба, стала с усилием жевать. — Их увезли.
— Куда?
— Ильчибей…
— Ильчибей увез?
— Ильчибею отвезли.
— Ты знаешь этого человека?
— Один раз видела. К хозяину приезжал.
— Далеко он отсюда живет?
— Не знаю.
Больше от старухи добиться ничего не удалось. Когда уходили, Морозов оглянулся на сарай и покачал головой.
— Помрет бабка. Морозы посильнее ударят, и замерзнет, если, конечно, кто-нибудь не заберет.
— Кому она нужна? — Амелин остановился у разбитого грузовика. На сиденье запеклась черная кровь. — Своих вон не щадят, а тут какая-то беженка.
Рузинату Абазову было знакомо имя, которое назвала старуха. У Ильчибея есть ферма, километрах в двадцати отсюда. Два дома, триста овец. На сожженной точке жили его родственники. Так что вполне возможно, летчиков увезли к Ильчибею.
— Что за разборка здесь была?
— Я точно не знаю. У покойного Довлатова много сторонников. Мамажанов, например… и другие. Не все хотят подчиняться Вахиду Абазову.
— Держите в этом направлении!
Рузинат показывал рукой, куда ехать. Смотреть на него было жутковато. Багровый синяк раздул и без того широкое лицо, на щеке запеклась корка крови. Он свыкся с положением пленника и, уже не смущаясь, то и дело стрелял сигареты у Морозова.
В «Ниве» сидели вчетвером. Амелин и Морозов впереди, на заднем сидении — Юрченко и Рузинат. ГАЗ-66 шел метрах в ста позади. Двигались напрямик, через замерзшую равнину. Бесконечно долгий день, когда еще утром был жив Саня Ступников, подходил к концу. Прапорщик, провоевавший три года в Афганистане, так и не успевший выдать замуж ни одну из своих дочерей, лежал в боковом ящике вездехода в пластиковом мешке. Несколько таких мешков захватил Витя Морозов.
— А я ведь Решеткова знал, — сказал он. — Лихой мужик. В тридцать один год подполковника получил, два ордена Красной Звезды, афганский орден.
— Их самолет сбили недалеко отсюда, — подал голос Рузинат. — Надо сделать небольшой крюк, километра два. Если хотите, покажу.
— Может, ты и сбивал? — мрачно поинтересовался Морозов.
— Нет, нет. Мы потом туда приезжали. Посмотреть, может, какие железки в хозяйстве пригодятся.
— Показывай, куда ехать, — обернулся к нему Амелин.
В этом месте мерзлые холмы песчаных барханов чередовались с глинистыми плешинами, похожими издалека на застывшие озера. Самолет врезался в одну из таких плешин.
Глубокая воронка наполовину была засыпана песком. Вокруг на десятки метров разбросаны скрученные взрывом куски дюраля. Метров за триста из песчаного бархана торчало оторванное крыло. Тяжелый двигатель, сплющенный от удара, зарылся в глину. Рядом лежала более-менее уцелевшая хвостовая часть с куском фюзеляжа.
Амелин поднял рваный кусок обшивки и, повертев в руках, положил на землю.
— Гайдука Колю они где-то здесь закопали, — сказал Морозов. — Рузинат, ты не знаешь, где?
— Нет, что вы! Даже если и был бугорок, его давно занесло песком. Весной «афганец» задует, и от самолета следов не останется…
— Спроси пустыню, — проговорил Юрченко. — Спроси пустыню… Песню мы такую в Афгане пели. Ступников и Гайдук тоже афганцами были.
— И что ответила пустыня? — спросил Морозов.
— Ничего. Она всегда молчит…
Ферма Ильчибея состояла из двух саманных домов, приземистой длинной кошары и нескольких сараев. Рядом с домом стояли две легковые машины, трактор «Беларусь» с прицепом и мотоцикл.
Меняясь, наблюдали за фермой в приборы ночного видения. Перед рассветом Амелин приказал Кошелеву и Юрченко отогнать подальше ГАЗ-66 и «Ниву».
— Будьте на связи. Мы с Морозовым и Ивановым продолжим наблюдение. Затем решим, что делать дальше.
Штурмовать ферму вслепую Амелин не рискнул. Ночное наблюдение практически ничего не дало. Не было известно, сколько людей ночуют в домах, и самое главное — здесь ли держат летчиков. Если они на ферме, их наверняка используют как дармовых работников. В оптику можно разглядеть лица.
Ферма просыпалась рано. Вначале из дома вышла женщина доить коров. Потом стали появляться другие обитатели. Сам хозяин, грузный старик, в светлом овчинном полушубке, парень лет восемнадцати, видимо, его внук или племянник, и двое работников.
Один, по виду из местных жителей, на лошади, с собаками погнал в степь отару овец, второй работник ушел в кошару заниматься ремонтом. В руке он нес ящик с плотницким инструментом. Разглядеть его лицо не удалось.
Обитатели второго дома, четверо мужчин, никакими работами по хозяйству не занимались. Трое не расставались с автоматами, у четвертого оружия Амелин не заметил, но, несомненно, компания была одна и вряд ли имела отношение к разведению овец.
Второй работник наконец вышел из кошары. Пока он шел к дому, Амелин, не отрываясь, разглядывал его в бинокль. Одет в старый солдатский бушлат, на ногах кирзовые сапоги. Рост — метр семьдесят три — семьдесят пять, лицо славянского типа. Похож на Лагутина… Похож! Сергей хорошо помнил приметы обоих летчиков. Но полностью быть уверенным мешала борода, закрывавшая половину лица.
— Лагутин! Ей-богу, Лагутин, — зашептал Морозов, подползая к Сергею. — Только бородой оброс.
— Похож, — согласился Амелин.
— Решетков тот длиннее, под сто восемьдесят. Значит, это у него позвоночник поврежден и его держат в доме.
«Если он только до сих пор живой», — подумали оба.
— Саня, как дела? — вызвал по рации Кошелева Амелин.
— Нормально. Посторонних не видно.
— До связи. Ждите.
— Понял.
Оба одновременно отключили рации. На ферме могла быть своя рация, и все переговоры были сведены до минимума.
Прошло еще полчаса. Амелин уже собирался дать знак отползать назад, когда на точке затеяли соревнования по стрельбе. Расставили на бугорке консервные банки, бутылки и открыли по ним стрельбу. Сразу же запищала рация. Вызывал Кошелев.
— Что случилось?
— Ничего. Ребята на точке балуются.
— Ясно.
Стреляли все четверо боевиков и парень из хозяйского дома с карабином СКС. Несколько очередей дали из ручного пулемета.
— Тренируются, сволочи. — бормотал Морозов, — патронов не считают.
— Мы ж их и привезли. — усмехнулся Амелин. — А стреляют хорошо. Набили руку.
Он дотронулся до плеча капитана:
— Уходим.
В неглубокой балке, за кустами таволги, Амелин вызвал Кошелева.
— Саня, мы нашли груз. Закрывайте Абазова в ящик, наручники по рукам и ногам, и подъезжайте к точке со стороны кошары. Она вас будет прикрывать. Машину оставьте в низине, не доезжая километра до кошары. Пройдете метров триста и найдете нас.
Через двадцать минут собрались все пятеро. Амелин говорил быстро и отрывисто.
— Будем штурмовать точку. Там четверо боевиков. Кроме автоматов, имеют один ручной пулемет. Они находятся в дальнем от кошары доме. В ближнем — старик, его жена и восемнадцатилетний мальчишка. У сопляка есть карабин, судя по всему, он может пустить его в ход. У старика тоже, наверное, есть оружие. Сосредотачиваемся за кошарой. Женя, ты со своей оптикой забираешься на крышу и ждешь. Я, Морозов и Юрченко — перебежками ко второму дому, там, где боевики. Саня Кошелев блокирует первый дом. Гранаты не применять. Все ясно?
— Ясно, — Морозов выплюнул окурок.
— Женя, ты открываешь огонь только после наших первых выстрелов. Твоя главная цель — боевики, выскочившие наружу. Пока мы будем в домах, продырявь пулями покрышки машин. Нельзя допустить, чтобы кто-то скрылся.
Морозов и Юрченко, оба рослые и широкоплечие, подняли на руках Женю Иванова. Снайпер вцепился в край камышовой крыши и, подтянувшись на руках, перебросил тело наверх. Когда остальные, обойдя кошару, бежали к домам, он был уже готов к стрельбе. Приближенные оптикой отчетливо виднелись окна и двери домов — его цель номер один. Вторая цель — колеса. Ребята уже подбегали к домам, и, кажется, боевики их еще не заметили. Иванов стянул перчатку с правой руки, ощупал запасной магазин, переложенный из кармана за отворот куртки.
Кошелев, толкнув дверь, влетел в первый дом. Дверь второго дома вдруг открылась, и на крыльце показался бородатый человек в свитере и камуфляжных брюках, заправленных в десантные ботинки. Эта борода заставила Амелина на какую-то секунду замешкаться: Лагутин тоже был с бородой. Смуглое плоское лицо удивленно смотрело на бегущих вооруженных людей.
— Э-э-аа!
Боевик, ахнув, метнулся к двери. Амелин стрелял навскидку, не целясь. Очередь вбила плосколицего в глубину темного коридора. Амелин и Юрченко влетели в дом вслед за упавшим. Две двери вели в разные комнаты.
— Вы оба туда, — показал на одну из них Амелин. Ударил плечом, распахивая вторую дверь. С кровати навстречу ему поднялся человек, похожий на Лагутина.
— На пол! — скомандовал Сергей. — Где Решетков?
В соседней комнате затрещали автоматные очереди. Из перегородки брызнули куски штукатурки. Кто-то вскрикнул.
— Ложись!
Амелин толкнул Лагутина на пол и бросился в комнату, куда вбежали Юрченко и Морозов. Убитый или тяжело раненный боевик скрючился возле стола, рядом валялся автомат. Оба спецназовца были в смежной комнате. Юрченко, чертыхаясь, рассматривал ладонь, из которой текла кровь. Морозов, прижимая коленом еще одного лежавшего боевика, надевал на него наручники.
— Не видно четвертого, — сказал Амелин. Рванул лежавшего за воротник. — Где еще один ваш?
— Там…
— Где там?
— В сарае… большой сарай за домами.
— А где второй летчик?
Лежавший на полу человек со страхом таращил глаза на ствол автомата, направленный ему в грудь.
В первом доме все было в порядке. Кошелев положил лицом вниз старика и парня. Увидев карабин, стоявший у стены, выдернул затвор и разбил приклад о подоконник.
— Еще оружие в доме есть? — спросил он.
— Нет, — замотала головой пожилая женщина, испуганно застывшая у печки.
Кошелев быстро осмотрел остальные комнаты. Больше в доме никого не было. Он выскочил наружу и побежал ко второму дому, откуда доносились выстрелы.
Он успел сделать лишь несколько шагов. Что-то с силой ударило Кошелева в живот и плечи. Как сквозь вату, далеко и приглушенно, трещала длинная очередь. Пули подбрасывали лежавшее на вытоптанной земле тело, и боли от ударов Саня уже не чувствовал.
Боевик стрелял из кирпичного сарая. Женя Иванов его не видел. Стрелявшего заглушала глухая стена из красного кирпича. Иванов сменил магазин, израсходованный на колеса автомашин, и пополз по крыше вправо. Добравшись до края, увидел лишь узкую щель раскрытой двери. И с этой позиции пулеметчик оставался вне зоны его обстрела.
Юрченко и Морозов били из окон по сараю короткими частыми очередями. Амелин, единственный в группе, у кого имелся гранатомет (доставшийся от «волка пустыни» Юлчи), полз вдоль стены дома, выбирая место, откуда можно выпустить гранату.
Пулеметчик не жалел патронов и молотил по дому, откуда стреляли Юрченко и Морозов. Пули калибра 7,62 мм с легкостью прошивали саманные стены и дощатые перегородки. Глинистая пыль запорошила комнаты. На одной из кроватей тлела подушка, пробитая зажигательной пулей.
Морозов с руганью отскочил от оконного проема. Осколок стекла вонзился ему в щеку.
— Витя, ты в порядке? — окликнул его Юрченко.
— В порядке. Береги башку, тут стекла по всей комнате летают.
Со стены с грохотом сорвался посудный шкаф, пули крошили кирпичный бок небольшой приземистой печки.
— Бой в Крыму, все в дыму, — бормотал Юрченко, загоняя магазин в автомат левой ладонью, перемотанной обрывком тряпки.
Морозов выдернул из щеки стекло и снова на корточках подобрался к оконному проему.
— Грамотно бьет…
Приподнявшись на локте, Амелин поймал в прорезь прицела освещенную вспышками дверь сарая. В лицо, мешая целиться, сыпала мелкая снежная крупа. Гранатомет ударил звонко и коротко, а через секунду эхом отозвался взрыв выпущенной гранаты. Пулемет замолк, из открытой двери пополз сероватый слоистый дым.
— Готов, сучий сын, — подождав минуту, сказал Юрченко и подмигнул Морозову: — Каков командир!
Морозов, чертыхаясь, ощупывал щеку.
— Еще один осколок, — пожаловался он. — Глубоко засел, пинцет нужен…
Тяжело раненный пулеметчик лежал в глубине кирпичного сарая. Приподнявшись на локтях, он, тяжело дыша, наблюдал за Амелиным и Морозовым, которые подходили к нему, держа наготове автоматы.
Амелин осветил лежавшего электрическим фонариком. Камуфляжная куртка была в нескольких местах разорвана осколками, перебитая правая нога неестественно вывернута. Молодой, лет двадцати, с редкой темной бородкой, боевик беззвучно шевелил губами.
— Не стреляйте, — почти неслышно прошептал он.
— Сам сдохнешь!
Морозов отшвырнул лежавший рядом с ним пулемет. Пол был усыпан стреляными гильзами.
— Целый магазин по Сашке выпустил. И бронежилет не помог.
Сарай использовался в качестве склада. Громоздились ящики с патронами и гранатами. В углу стояло несколько огромных брезентовых мешков с камуфляжным обмундированием. На стенах гроздьями висели армейские шипованные ботинки, запасные автомобильные камеры, нагрудники с карманами для автоматных магазинов и ручных гранат. В четырех продолговатых ящиках лежали хорошо смазанные автоматы АК-74.
— А вот это уже серьезно!
Амелин показал на стоящие у стены 82-миллиметровые минометные стволы, видимо, приготовленные для транспортировки, и отдельно к ним двуноги и опорные плиты. Разобранные крупнокалиберные пулеметы в густой смазке лежали, накрытые брезентовым пологом.
Морозов откинул крышку металлической коробки и вытащил тяжелую патронную ленту с разноцветными пулевыми головками.
— Крутой мужик Абазов! Скоро здесь будет жарче, чем на южных границах.
— Николай, возьми Иванова и облейте бензином все хозяйство. — Амелин посмотрел на раненого пулеметчика. — Давай вытащим этого орла, пусть дед его забирает. А сарай подожжешь, когда будем уезжать.
Вместе с Морозовым они отнесли боевика к дому, где жил с семьей хозяин точки.
— Выживет — его счастье, а нет — туда ему и дорога.
Амелин подошел к Юрченко, который о чем-то разговаривал с Лагутиным.
— Где Решетков? — спросил Сергей.
— Да тут такое дело, — замялся Юрченко. — Это не Лагутин. Не летчик…
— Как не Лагутин, а кто ж тогда?
— Я, Витя… Братчиков…
Только сейчас Амелин разглядел, что это совсем молодой парень.
— Откуда ты, Братчиков?
— Из автобата. Водитель сто шестого отдельного автобатальона, рядовой. А в плену — с октября прошлого года. Скоро четырнадцать месяцев будет. Господи, не приведи Бог кому другому… — он заплакал.
— Ладно, успокойся, Витя.
— Я знал… знал, что меня все равно освободят. Вы меня долго искали?
— Долго, — помедлив, отозвался Амелин.
Ему не хотелось рассказывать рядовому Братчикову, что искали совсем не его, вычеркнутого из всех списков и уже никому не нужного, кроме своих родителей.
— Не плачь, все позади, — обнял его за плечи Сергей. — Ты думал, мы тебя не найдем? Плохо ты спецназ знаешь!
— А мама, отец? Как они?
— Нормально. Послушай, Витя, здесь, кроме тебя, были еще пленные?
— Были. Два летчика. Их привезли четыре дня назад. У одного, который постарше, был сломан позвоночник. Он в первую ночь умер. А второй, старший лейтенант, его звали Женей, убежал. Он и меня уговаривал бежать, но я испугался.
Юрченко сидел на крыльце, подняв растопыренную ладонь. Иванов, высунув язык, бинтовал ему руку. Саня Кошелев лежал у стены дома. Лицо было накрыто шапкой. Ватная куртка и брюки были занесены тонким слоем снежной крупы.
— Только они его сразу поймали, — продолжал Братчцков. — По следам нашли. Сюда привезли. Заставили раскопать могилу, где лежал старший летчик, и здесь же застрелили.
— Кто стрелял? — спросил Морозов.
— Вон тот, — Братчиков показал на боевика, убитого Амелиным. — И еще хозяйский внук, Рахим. Он не хотел, но его заставили уже в мертвого выстрелить пять или шесть раз.
— Где могила, покажешь? — поднялся Амелин.
— Покажу. Они за кошарой лежат…
Когда раскопали яму и положили обоих летчиков в пластиковые мешки, Амелин, морщась, как от зубной боли, спросил Морозова:
— Вы этих гробов целлофановых много с собой набрали?
— Пять штук.
— Ты выбрось пятый. Хватит трупов.
— Выброшу, — пообещал Морозов. — Я понимаю.
Они пересекли границу на одном из небольших пропускных пунктов в стороне от Чемкара. Полицейский, перебрав стопку паспортов и виз, взялся было сверять фотографии. Амелин вложил ему в руку несколько десяти- и двадцатидолларовых ассигнаций.
— Все нормально?
— Нормально, — ответил полицейский, возвращая документы. — Проезжайте.
Пограничники на российской стороне заглянули в будку.
— Что везете?
— Груз двести…
Молодой лейтенант, предупрежденный о возможном возвращении группы на его участке, посмотрел на Амелина, потом на Морозова, сидевшего за рулем. Хотел было сказать что-то сочувственное, но, перехватив жесткий, почти враждебный взгляд небритого человека, сидевшего за рулем, козырнул, пропуская машину.
Шел снег. Барханы по обочинам дороги превратились в бело-голубые холмы. Зелеными темными шапками торчали кусты таволги. Редкие придорожные тополя роняли последние листья. Снежная холмистая равнина тянулась от горизонта до горизонта.