Телевизор выключили ровно в полночь. Марина тихонько встала с кровати, подошла к двери и прислушалась. На кухне шумела вода — скорее всего, мама споласкивала пивные кружки. Девушка села на пол и приготовилась ждать.

С улицы потянуло табаком — отец вышел на крыльцо, чтобы выкурить последнюю на сегодня сигарету.

Года два назад Сычковы завели ритуал, который дочери совсем не нравился. Каждую субботу Оксана и Виктор усаживались перед телевизором и смотрели какой-нибудь фильм, сопровождая киносеанс пивом и солёным арахисом. По сравнению с другими взрослыми они были практически трезвенниками, но дочь переживала, периодически возмущалась и цитировала медицинские статьи из интернета.

Сегодня традиция была на руку — после пива родители спали крепко.

Братишка что-то пробормотал во сне, пошевелился и замер. В зале скрипнул раскладываемый диван.

Через какое-то время Марина разозлилась — вместо того, чтобы мирно заснуть, родители вполголоса разговаривали.

«И чего им не спится! О чём можно столько болтать?»

Но к половине первого в доме, наконец, воцарилась тишина. Подождав для верности ещё немного, девушка натянула тёплый свитер и выскользнула в окно.

Ещё до заката Марина спрятала среди грядок старый рюкзак. Забрав его, школьница перемахнула через забор и попала прямо в объятия Славки — высокого, широкоплечего, но по-юношески худосочного парня.

— Привет, Че Гевара! — кто такой Че Гевара, Коваль знал весьма смутно, но чувствовал, что такая личность сегодня ночью их бы поддержала.

— Тьфу ты, напугал.

— Готова?

Сычкова уверенно кивнула.

— А это что? На дискотеку собралась? — Славка дёрнул родственницу за светлые распущенные волосы. — Не боишься, что зацепишься за что-нибудь и вырвешь половину косы?

— Заботливый какой, — пробурчала девушка, но всё же достала из кармана резинку и наскоро завязала на затылке хвост.

Парень подмигнул:

— А то ж. Мне тебя ещё замуж отдавать. А лысую кто возьмёт?

Сычкова на шутку никак не отреагировала, а развернулась и пошла вниз по улице. Слава двинулся за ней.

Когда проходили вдоль забора Антонины Николаевны, взбаламутили Тусю, мелкую собачонку. Та громыхнула тяжёлой, не соответствующей Туськиному размеру цепью и истерически залаяла. В ответ завыла и загавкала почти вся деревня. Ребята ускорили шаг — не хватало, чтобы кто-то из односельчан решил проверить, что за переполох устроили собаки. Но на окраине рявкнул басом какой-то злобный пёс, и лохматая сигнализация разом заткнулась.

— Как я понимаю, Артём решил проблему с машиной?

— Мы бы маякнули, если б не получилось.

— Славк, а он точно водить умеет?

Слава даже остановился, услышав такой глупый вопрос.

— Да ты что, Маруся! Артёмыча батя с десяти лет за руль пускает! — Славка шептал, но эмоции прорывались наружу, поэтому получалось достаточно громко. — Всё лето, как его батя заснёт, мы машину выкатывали и по округе гоняли!

— Тихо, кто-то идёт! — Марина дёрнула парня за рукав, и Коваль понятливо присел за уличным колодцем. Девушка спряталась рядом.

Местные мужики шумно протопали мимо и завернули во двор к Николаевне. Затявкала Туся, но лай быстро сменился на скулёж. Кто-то засмеялся. Раздался гневный голос старухи, мужчины что-то забубнили виноватыми голосами. Собака успокоилась. Дальше разговор шёл в нейтральных тонах.

— Давай в темпе, а то скоро назад пойдут, — Коваль, пригнувшись и стараясь не попасть в круг света от фонаря, двинулся вдоль забора.

— А что они у Николаевны забыли посреди ночи? Может, грабить пришли? Может, участковому позвонить?

Слава хрюкнул:

— Маруся, я тебе поражаюсь. Ты хоть иногда замечаешь, что вокруг творится?

— Я что-то не то сказала?

— Все знают, что Николаевна самогоном торгует. Только пингвин на Севере да Марина Сычкова ничё не знает, — Славик развеселился. — А участковый бывший, которого в прошлом году молодым заменили, сам к ней иногда захаживал, за первачом.

— Да ты что?! — девушка была поражена. Она и подумать не могла, что Антонина Николаевна, одинокая, молчаливая старуха, нарушает закон. Да ещё вот так, не скрываясь.

— Ещё говорят, что старушка ведьма. Девки к ней гадать бегают.

Марина фыркнула. Как раз об этом она слышала, но посмеивалась над односельчанками, которые верили в подобную чепуху. Сама Сычкова была закоренелой атеисткой.

Разговор зачах — ребята подходили к окраине деревни. Там, на обочине, под высоким дубом, стояла синяя «копейка», в которой поджидали остальные ученики одиннадцатого класса.

В Красносельской школе училось восемьдесят пять детей. Причём в одиннадцатом классе всего четверо — так повелось, что большинство, получив базовое образование, отправлялось в колледжи.

За рулём сидел Артём Семашко — гордость и надежда всей школы, победитель областных олимпиад, красавец, призёр районной спартакиады. Мать его умерла несколько лет назад, отец единственного сына очень любил. Старший Семашко работал в городе, по сельским меркам семейство финансовых проблем не имело, поэтому Артём мог позволить себе занятия с репетиторами. Впрочем, Марина тоже могла потратиться на дополнительное обучение, но считала, что к ВУЗу при должном усердии можно подготовиться самостоятельно.

На переднем пассажирском сиденье Ира Марушкина, дитя сельских маргиналов, лениво потягивала пиво. Она старалась делать это томно и сексуально, но с пластиковой бутылкой такие номера не проходят, и получалось донельзя нелепо. На взгляд Марины, у Ирки вообще были достаточно глупые понятия о красоте, морали и развлечениях, поэтому девушки практически не общались вне школы.

— Почему так долго, м-м-м? А то мы с Артёмушкой уже заждались совсем. — Марушкина тянула слова, и стало ясно, что бутылка не первая. — Ещё немного, и я стала бы приставать к нашему водителю.

Ира скособочилась и попыталась погладить Семашко по щеке ногой. Едва туфля оказалась возле носа, Артём недовольно отстранился, открыл дверь и вышел из машины. Ира засмеялась низким, грудным голосом и, не замечая кислые мины одноклассников, опять приложилась к бутылке.

— Марушкина! Ты зачем наклюкалась? — Славка выхватил у Иры пиво и швырнул его под дуб.

Ира испуганно скукожилась в кресле.

— Куда ты в таком виде, а? Хочешь всё дело испортить? — Коваль всё сильней распалялся. — А ты-то куда смотрел?!

— А что я? — Артём покрутил пальцем у виска. — Она молча на сиденье плюхнулась, головой кивнула, я и поехал! Окна открыты, перегар не сразу почуял.

— Всё. Капец планам. Расползаемся. — Славка сплюнул, развернулся и пошёл в деревню.

— Подожди! — Марина не собиралась отказываться от задуманного. — Она не помешает.

Слабо сопротивляющуюся Иру пересадили на заднее сиденье. Пьянчужка уже спустя минуту спала, воспользовавшись плечом Сычковой, как подушкой.

Ехать предстояло недалеко. Красноселье находилось в пяти километрах от Яблоневки — деревушки, в которой жили Марина и Вячеслав. Но школьники не рискнули выезжать на шоссе — прав всё-таки у водителя не было, поэтому было решено сделать небольшой круг по просёлочным дорогам, добавив пару километров. Сычкову снова одолели сомнения — а правильно ли они делают? Ведь если их вычислят, исключение из школы грозит всем. Ну, кроме Марушкиной — она-то спокойно всё проспит.

Машину тряхнуло на колдобине. Марина крепче обхватила рюкзак и отогнала трусливые мысли. Нагадить Крокодиловне было просто необходимо.

В Красносельской школе ещё весной был совсем другой директор, женщина пенсионного возраста. Ольга Васильевна знала всех учеников поимённо, знала, кто в какой семье живёт, какие проблемы у детей, какие мечты, планы и возможности. Она работала в школе почти сорок лет, нынешние ученики — дети сидевших за партами десять, двадцать лет назад. По школьной привычке, встречая Ольгу Васильевну в деревне, большинство жителей вытягивалось в струнку. А она никогда не отказывала в помощи никому — ни теперешним ученикам, ни бывшим. При этом была строгим и принципиальным человеком. Но весной возраст дал о себе знать, и Ольга Васильевна окончательно ушла на покой.

Теперь в школе не было директора. Была исполняющая обязанности.

До этого Инесса Геннадьевна работала в областном отделе образования. С детьми не имела дел никогда. Она приезжала в школу на новенькой «Тойоте», ухоженная, в дорогом костюме, и ни с кем не здоровалась. В первый же день был созван педсовет, на котором новая начальница длинно и пространно объясняла учителям, что их работа в первую очередь заключается в идеологическом воспитании учащихся, в формировании правильного отношения к труду. И в контроле семей — ведь нынешние родители не способны самостоятельно воспитывать детей.

Учитель физкультуры не выдержал и шёпотом спросил у учительницы физики:

— О чём она? Что-то я совсем запутался.

— О чём, о чём. О том, что спокойно работать нам больше не дадут.

И она оказалась права.

Второго сентября Инесса Геннадьевна созвала родителей. И снова говорила много и витиевато. Жители окрестных деревень вышли из актового зала в полной уверенности, что их дети сплошь уголовники.

Ученикам тоже досталось. Старшеклассницам отныне было запрещено носить брюки, пользоваться косметикой и парфюмом. А парням пришлось забыть о кроссовках.

Кстати, о парфюме. Сама Инесса Геннадьевна активно пользовалась духами с тяжёлым, резким ароматом. И совершенно не знала меры. Иногда казалось, что перед каждым выходом из кабинета она выливает на себя два или три флакончика.

Окончательно стало понятно, что за «подарок» приобрела Красносельская школа, когда и.о. директора, которую за глаза прозвали Крокодиловной, на перемене довела до слёз первоклашку. Девочке вменялось в вину отсутствие сменной обуви. Все знали, что родители малышки лишены родительских прав, что ребёнка воспитывает старенькая прабабушка, чьей пенсии едва хватает на еду. Но Инессе Геннадьевне было плевать на причины.

Марина вечером рассказала родителям об этой истории. Мама очень расстроилась, а отец промолчал. Но после ужина залез на чердак и вытащил два мешка старых Маринкиных вещей. И под молчаливое одобрение жены вынес всё это из дома.

Оказалось, не только Сычковы прониклись ситуацией. Сироте вся деревня два дня несла обувь и одежду, заботливо спрятанные «на чёрный день». Марина тогда поняла, что просто обязана что-то сделать. Но одной было не справиться, и она предложила авантюру одноклассникам.

Марина изложила план Ковалю. Тот оказался в восторге и согласился сразу. Артема удалось уговорить с трудом — он совершенно не горел желанием наживать себе врага в лице директора, хоть и временного. Правда, под натиском Славки отличник сдался.

Марушкину «в дело» никто брать не собирался. Но она случайно услышала разговор Артёма и Вячеслава, поэтому пришлось. Девушке было плевать на идеологическую причину. Главное, Коваль и Семашко участвовали, и это был отличный способ наконец-то произвести впечатление на парней.

Подготовка шла несколько дней. Марина таскала из мышеловок серые тушки и прятала в подполье. Несколько раз отобрала добычу у кота — он любил приносить грызунов на крыльцо, чтобы похвастаться. Славка разжился дубликатами ключей от чёрного входа и директорского кабинета — школьный завхоз был его соседом, поэтому стащить оригиналы, сгонять в город в мастерскую и вернуть на ключики на место было делом техники. А Артём взял на себя транспорт. Оставалось найти подходящий момент для проникновения.

В этом школьникам помогла сама Инесса Геннадьевна. Ещё первого сентября она уволила сторожа, мотивировав своё решение его преклонным возрастом и неспособностью противостоять потенциальным злоумышленникам. А поскольку зарплата ночного охранника была даже меньше, чем у дневной вахтёрши, место вот уже две недели оставалось свободным. Так что ночью в школе присутствовали только морские свинки из живого уголка.

Ребята решили не усложнять и просто заперли Марушкину в машине, которую загнали в кукурузу — колхозное поле начиналось прямо за школьным забором. Когда Марина вышла из «жигулёнка», одноклассница свернулась калачиком на заднем сиденье и по-детски зачмокала губами.

— А если она проснётся и поднимет шум? — заволновался Артём.

— Артёмыч, ты что, забыл, в каком она состоянии? Даже если в машину сядут семь гномов и хором песни распевать начнут, Ирка продолжит дрыхнуть!

— Давайте в темпе, а то до рассвета ничего не успеем, — Марина быстро, но осторожно двинулась в сторону школы.

А вот мальчишки совершенно не думали о конспирации и поспешили вперёд, ломая стебли. Фраза «как лоси по кукурузе» внезапно приобрела новый, яркий смысл.

Марина догнала сообщников только у забора.

— Давай, подсажу, — Коваль присел.

Марина с помощью Артёма взобралась на подставленную спину, ухватилась за верхний край ограждения и выпрямилась.

— Давай быстрей! — застонал Славка. — Маня, тебе не говорили, что попастые девушки уже не в моде? Ты мне спину сломаешь!

Марина не обиделась, но всё же мстительно потопталась по Ковалю ещё несколько секунд, чтобы не хамил, перекинула ногу через забор и огляделась. Вокруг было тихо. Перекинула вторую ногу и спрыгнула.

Пару мгновений спустя рядом оказались и парни. Оставалось всего ничего — проникнуть в школу, пройти по тёмным коридорам, подняться на второй этаж и вскрыть дверь директорского кабинета.

Кабинет встретил школьников равнодушным молчанием. Ремонт здесь не делался с восьмидесятых годов прошлого века. Поэтому громоздкий шкаф для документов, дверь, обитая дерматином, и огромный письменный стол вписывались в интерьер прекрасно. А вот современный компьютер выглядел нелепо. В комнате стоял тяжёлый запах духов.

— Так, Тёма, держи мышей, я не могу эту гадость ни видеть, ни нюхать, — Марина, не мешкая, стала раздавать указания, — Славик, на тебе яйца — смотри, не разбей!

— Ты дырки проколола, в яйцах-то? — Коваль деловито принял лоток.

— Конечно. А я займусь супчиком. Ух, как же это всё будет вонять после выходных! — Марина даже зажмурилась, представляя, как Крокодиловна носится по кабинету, ища источник неприятного запаха.

В полной тишине, подсвечивая фонариками, ребята делали своё дело. Сычкова набирала в шприц мясной бульон из литровой банки и методично обкалывала этой жидкостью обивку двери. Артём стоял на коленях перед шкафом и, стараясь не дышать, раскладывал трупики мышей среди документов.

Самая лёгкая работа досталась Вячеславу — он опустил одно яйцо в высокую вазу с искусственными цветами, второе положил в школьный призовой кубок, а третье засунул в нижний ящик стола. И решил скрасить ожидание, пошарив по помещению — когда ещё представится такая возможность.

— Славк, не разбей ничего, не забудь, нас здесь не было, — голос Артёма прозвучал глухо.

— Не боись, всё путём, — Слава засунул нос в шкаф возле двери. — Опаньки, смотрите, чего откопал!

Последняя фраза прозвучала неожиданно громко, и Марина возмущённо шикнула.

— Ладно, ладно, чего ты, не подумал я, сори.

Его находка действительно была необычной — на дне шкафа лежал кот с разорванным горлом.

— Это что? — Артём, как увидел, даже сделал шаг назад.

Сычкова присела на корточки, чтобы лучше рассмотреть находку. Слава больше не шутил. Он молча светил фонариком на высохшее, словно мумифицированное тело животного.

— Народ, а ведь это Фаня, — Марина показала на белые лапы.

Характерная расцветка не оставляла сомнений. Последние три года Фаня мирно обитал в школе, ловил мышей, нежничал с младшеклассниками и кормился в столовой. Перед санитарными проверками выгонялся из здания во двор. А два дня назад пропал. Малышня очень переживала, на переменках бегала по округе с колбасой, но кот так и не нашёлся. И вот сейчас он лежал на дне шкафа в директорском кабинете.

— Надо его забрать и закопать, — Слава задумчиво почесал кончик носа.

— Ты что, забыл? Нас здесь не было! — отрезала Марина.

— Зачем ей труп животного?

— Не знаю. Может, она таксидермист. Тайный, — девушка подхватила рюкзак и вышла из кабинета. Одноклассники поспешили за ней, закрыв дверь на ключ.

Уходили со школы в полном молчании. То, что начиналось, как революционная забава, закончилось достаточно неприятно.

Фаня прыгнул Марине на грудь и замурлыкал.

— Уйди, гадёныш, дай поспать! — девушка спихнула кота и перевернулась на бок.

Кот помурчал ещё немного, свернулся клубочком и лёг рядом. Марина было задремала, но Фаня вскочил, зашипел и выгнулся дугой. Из темноты появилась рука и схватила животное за загривок. Сычкова вжалась в кровать, с ужасом наблюдая, как Крокодиловна прокусывает шею Фани и с причмокиванием пьёт кровь. Спустя несколько секунд кот прекратил сопротивляться и вяло обвис в руках директрисы. Не отрывая губ от Фани, красными глазами Инесса Геннадьевна уставилась на школьницу. Марина заорала и проснулась. Несколько секунд непонимающе таращилась на стену, а потом облегчённо вздохнула. Просто кошмар. Ничего необычного, если учесть, чем она занималась ночью.

Занавески оказались распахнуты, ласковое сентябрьское солнышко робко заглядывало в комнату. Рядом, за компьютером, в наушниках, сидел младший брат и активно высаживал растения. Судя по количеству зомби на экране, Глеб оборонялся уже давно. Марина протянула руку и схватила братишку за голую ногу. Тот даже бровью не повёл и продолжил сражаться с монстрами.

— Доброе утро. А мама с папой уехали на рынок. А мне сказали разбудить тебя в десять, потому что надо обед приготовить и пропылесосить, — из-за наушников Глеб говорил громко.

— А сейчас сколько? — Марине было лень вылезать из кровати, чтобы посмотреть на часы.

— Двенадцать.

— Чего-чего? Глеб, ты обалдел? Почему не разбудил? — девушка вскочила и заметалась по комнате, пытаясь одновременно застелить кровать, стянуть ночную сорочку и расчесаться.

— А я будил. А ты сказала неприличное слово, пихнула меня ногой и отвернулась к стенке.

Марина на секунду остановилась и выдернула шнур из розетки. Компьютер выключился, вызвав полный ненависти и боли вопль.

— Так, не ори, а беги пылесосить. Я зубы почищу и макароны сварю.

— А мама не мне говорила пылесосить. А я маленький ещё для тяжёлой работы! — Глеб потянулся за штекером. Старшая сестра шлёпнула его по рукам.

— Мама не говорила, а я скажу. Ты восьмилетний мужчина, вполне можешь справиться, — Марина села на кровать и умоляюще посмотрела на брата. — Глебушка, помоги! Я же не успею. Домашку три дня за тебя делать буду.

— Пять. Пять дней! — завопил Глеб и выскочил из комнаты.

Родители приехали как раз в тот момент, когда в макароны шлёпнулся кусок масла, а Глеб поставил пылесос на место. Марина выложила на сковородку котлеты из холодильника — разогревать.

— Сегодня надо укроп срезать и заморозить, — мама даже за обедом не могла забыть о хозяйстве. — Марин, тебе много уроков на понедельник задали?

— Как обычно.

— Тогда давайте после обеда сразу на огород.

— Дрова ещё надо под навес сложить, дожди обещали, — Виктор попробовал макароны и поморщился: — Доча, от тебя любой мужик сбежит, если будешь так еду пересаливать.

Весь день прошёл в хозяйственных заботах, вечером Марина делала уроки, не только свои, но и для брата, и поэтому не думала о странной находке в директорском кабинете. А вот перед сном мысли вернулись, обосновались в голове и бесцеремонно стали в ней хозяйничать.

«Зачем Крокодиловне хранить мёртвого Фаню? И почему он как будто сушёный? Нет, это неправильный вопрос. Главное — почему в шкафу? Нет, не так. Как в кабинете директора оказалась несчастная зверушка? Может, там какое-то место особенное, и он просто пришёл туда умереть, а директриса не в курсе? Бред. Как она может быть не в курсе! Он же лежит прямо в шкафу, в который Крокодиловна, небось, по тридцать три раза в день заглядывает. В курсе она. Точно. И возвращаемся к первому вопросу — зачем Крокодиловне хранить труп животного?»

Марина и так, и этак крутила в голове информацию. Засыпая, девушка продолжала думать о странной находке. И о кошмаре, который приснился прошлой ночью. Мысли получили продолжение во сне — коты и собаки стучались в кабинет, заходили и робко спрашивали: «Можно залезть в ваш шкаф? Он такой уютный, такой удобный. Лучшего места, чтобы окочуриться, не найти». Геннадьевна улыбалась гнилыми, чёрными губами и вежливо кивала, и красными глазами нежно смотрела на животных. Те по очереди заходили в шкаф, раздирали передними лапками собственные шеи, складывались в кучку и умирали.

Понедельник начался, как обычно. Как обычно, это значит, что мама ворвалась в детскую комнату с дикими воплями «вставайте, мы проспали!», раздёрнула шторы и унеслась на кухню.

В школе после первого урока кормили завтраком. Хоть и не очень вкусно, но бесплатно. Как минимум, половине учеников нравилась эта традиция — у кого-то родители уходили слишком рано на работу, а у кого-то пили по-чёрному, и по утрам в доме пахло чем угодно, только не едой.

Но у Сычковых мама успевала за пятнадцать минут, пока дети чистили зубы и умывались, приготовить сырники или горячие бутерброды. Или блинчики. Поэтому Марина и Глеб презрительно отказывались от походов в школьную столовую.

Сегодня на завтрак был омлет с сыром. Марина торопливо проглотила свою порцию, схватила в охапку брата и выскочила из дома. Не терпелось обсудить субботнее приключение с парнями. К тому же хотелось увидеть глаза Крокодиловны — равнодушные, холодные, но человеческие. А не красные, как снилось две ночи подряд.

Славка уже топтался на остановке, к которой должен был подъехать школьный автобус. Кроме него, здесь были остальные ученики Красносельской школы, жившие в Яблоневке. Все пятеро. Поэтому Коваль молча кивнул однокласснице и отвернулся. При таком количестве чужих ушей не будешь обсуждать ночные приключения.

Подъехал старенький, но всё ещё бодрый ПАЗик оранжевой расцветки, заглотнул в себя детей и поехал по маршруту дальше. Ещё две деревни, а затем — Красноселье.

Село было большим — в нём располагались сельсовет, школа, детский сад, два частных магазина и сельпо, почта, библиотека, фельдшерско-акушерский пункт, клуб и махонькое кафе. Из окрестных деревень в школу и садик приезжали двадцать человек. Все остальные дети были Красносельскими, Артём и Ира в их числе.

— За Орду! — Глеб, распихивая пассажиров, выскочил из автобуса и полетел к группе сверстников, носившихся по школьному двору. Не притормаживая, кому-то треснул по голове рюкзаком, от кого-то получил тумака, и дети превратились в дерущуюся кучу-малу.

— Прикольный пацан растёт, — Славка, как и положено почти совершеннолетнему человеку, неспешно вылез из ПАЗика и подал руку Марине.

Девушка глянула на окна директорского кабинета и вдруг увидела, как шевельнулась занавеска. Ноги стали ватными.

— Маруся, пойдём. Мне тоже стрёмно, но что поделать, — Коваль был непривычно серьёзен.

До начала первого урока оставалось ещё минут десять. Марушкина надулась, обидевшись на одноклассников за то, что приключение прошло без неё, а когда Коваль в непечатных выражениях объяснил, что винить она может только себя и пиво, демонстративно вышла из кабинета. Остальным это было только на руку.

— Короче, я тут думал все выходные. И понял — директриса ведьма! — Славка даже стукнул кулаком по парте, придавая весомость версии.

Марина сверхъестественную чепуху отмела сразу:

— Не многовато ли ведьм на округу? Ты мне как раз в субботу доказывал, что Николаевна тоже из них.

— Согласен с Сычковой. Здесь что-то другое.

Славка чуть не лопнул от возмущения:

— Артёмыч, да что ещё может быть?

— Может, она психически больная. Коллекционирует трупы животных, обкалывает их формальдегидом, чтобы не воняли, и по вечерам играет с ними в дочки-матери.

— Формалином.

— Чего?

— Формальдегид — газ, формалин — жидкость на его основе. Ты перепутал, — вздохнула Марина.

— Да какая разница!

— Никакой, — пожала плечами девушка, — только твоя версия такая же глупая, как и Славкина. Подумай сам — кто бы психически больную взял на работу, в отдел образования, а потом ещё поставил на руководящую должность? В школу, к детям?

— Я тебя умоляю, Маруся! — Вячеслав больше не заикался о ведьмах, а ухватился за мысль Артёма. — Ты вспомни, как два года назад в Потаповке мужик жену топором зарубил. Сорок лет жил себе нормальный, никто даже подумать на него не мог ничего плохого, а потом бац — и срубил детишкам ёлочку на Новый Год.

— Так Петрович и был нормальный, а потом мозги совсем пропил, поймал белочку, и ку-ку! — Марина продолжала упорствовать. — Вы сами подумайте. Крокодиловна гадина, конечно, но это просто мерзкий характер, а не болезнь.

— Тогда что это всё, по-твоему, значит? — Артём с любопытством уставился на Сычкову.

Та ничего не успела ответить — в кабинет влетела запыхавшаяся Ирка:

— Не знаю, что вы в субботу намудрили, но Крокодиловна носится по кабинетам!

— Унюхала, — расплылся в улыбке Коваль.

— Чего лыбишься? А если она нас, то есть вас, вычислит? — у Иры от страха дрожал голос.

— Никогда. Мы, профессионалы, следов не оставляем. Как она узнает, кто именно яички подкинул?

Продолжить разговор не получилось.

— Доброе утро, — вместе со звонком в класс вошла учительница математики.

Ребята расселись за парты. Через десять минут появилась Инесса Геннадьевна.

— Выйдите, пожалуйста, за дверь, Елизавета э-э-э… Неважно. Мне надо поговорить с детьми наедине.

Учительница пожала плечами и вышла. Марина вдруг поняла, что это конец. И что каким-то непонятным образом Крокодиловна узнала, кто именно хозяйничал в её кабинете.

Директриса шумно втянула носом воздух, жутко улыбнулась, и заявила:

— Итак, личинки, сейчас, по очереди, заходите ко мне.

— А зачем? — в отличие от Марины, Коваль пока не понимал масштабы катастрофы.

— Будем обсуждать права и обязанности учащихся, — ледяным голосом отчеканила и.о. директора, развернулась и вышла.

Сычкова схватилась за голову:

— Всё, приехали. Но как она поняла?

— Разберёмся. Главное, не забудьте включить дурку — ничего не знаем, ничего плохого не делали, в кабинете не были, любим, уважаем, обожаем. Доказательств у неё нет никаких, это стопро, — Слава поднялся, одёрнул пиджак и чётким шагом направился на допрос.

Урок продолжился. Преподаватель вернулась, посетовала, что один из учеников будет отсутствовать на объяснении новой темы, но расспрашивать ни о чём не стала. Даже когда вернулся Коваль, бледный, но счастливый, ничего не стала выяснять.

А Марина заёрзала на стуле, пытаясь перехватить взгляд одноклассника, и у неё получилось. Славка подмигнул и показал под столом большой палец. Почему-то это взволновало Марину ещё больше. К тому же следующей к директору ушла Ира, слабое звено.

— На следующей неделе будет контрольная по этой теме, отнеситесь серьёзно. Особенно ты, Коваль! — Прозвенел звонок, и учительница кричала последние напутствия уже вдогонку.

Никто её не слушал — Марина и Артём взяли в клещи Славку и заставили по дороге в кабинет биологии рассказать, что было. Тот попытался было заикнуться о завтраке, но решил, что сейчас не до еды.

— Да так ничё и не понял. Она сказала, что наш класс был в кабинете ночью с субботы на воскресенье. Только не спрашивала про яйца, про мышей. И не пахнет, кстати, в комнате, ничем, кроме этих вонючих духов.

— Если запаха нет, с чего её колбасит? — Семашко открыл дверь и пропустил вперёд Сычкову. Потом швырнул рюкзак на парту.

— Да фигня какая-то, — Славка пожал плечами, — говорит, я знаю, что вы здесь были. Хочу знать, зачем.

— А ты?

— А чё я? Не были мы у вас, Инесса Геннадьевна, как могли только такое подумать! — Славка расплылся в улыбке. — Она пошипела, пошипела и отпустила.

— Ты молодец, конечно, но вот Ирка… — Артём озабоченно покачал головой.

Семашко оказался прав. Зарёванная Ира вернулась перед самым звонком, выкрикнула, что Артёма ждёт директор, села за парту и разрыдалась.

Всё сразу стало понятно. Стараясь не сорваться, Марина стала расспрашивать одноклассницу.

Оказалось, Крокодиловна сначала набросилась на Марушкину с обвинениями и обещаниями всех возможных кар. Но потом повела носом и безапелляционно заявила, что девчонки в кабинете не было.

Ира решила было, что буря её не коснётся, но от удушающего аромата духов внезапно закружилась голова.

— И я всё рассказала.

— Зачем?! — поразился Коваль.

— Я не знаю! — ещё сильнее заплакала Ирка. — Я не хотела! Оно само из меня выскакивало, не могла остановиться! Мальчики, Марина, простите, не знаю, как так получилось!

— А потом что?

Ира посмотрела на Артёма:

— Ничего. Крокодиловна сказала, что я свободна, и позвала тебя.

— Спокойствие, только спокойствие. Что ты могла рассказать вообще? Ты ж спала всё время.

— Я рассказала про план, про то, как заснула в машине, и что проснулась уже тогда, когда вы меня домой привезли, — шмыгнула носом и продолжила уже веселее: — А ведь и правда, ничего такого не говорила. Мало ли, что мы планировали. А были вы в школе или нет — я не в курсе.

— Точно. Так что не реви, — Артём трусил, но не подавал вида, — у неё ничего на нас нет. И я ничего не скажу. Пожелайте ни пуха.

Семашко на выходе из класса столкнулся с биологом, Максимом Андреевичем.

— Ты куда? Звонок сейчас прозвенит.

— К директору вызвали. Я скоро вернусь, — сверху вниз посмотрел на учителя Семашко.

Максим Андреевич Бондаренко был ниже Семашко на голову и поуже в плечах. Да и в возрасте разница не сразу замечалась — преподаватель получил диплом всего год назад, после чего и оказался по распределению в Красноселье.

Сначала Бондаренко всячески сопротивлялся, искал способы остаться в столице или хотя бы попасть в один из областных городов. Ничего не вышло. Поэтому новоиспечённый учитель обречённо отправился в деревню, надеясь после двух лет обязательной отработки уволиться и найти более подходящее место.

Но через год подобные мысли стали посещать всё реже.

Поначалу, конечно, было тяжело. Жильё выделили жуткое — пустующий много лет дом с протекающей крышей и разрушенной печкой. Бондаренко попытался возмутиться, но ничего не вышло. Учитель в сердцах отказался от хатки и снял квартиру в областном центре. Уже через месяц пожалел — вся первая зарплата ушла на оплату жилья и транспорта. Но вскоре прямо на деревенской улице подошла старушка и предложила снять у неё комнату. Бабуля жила одна, и ей нужен был «мужик в доме» — поправить покосившийся забор, забить в стену гвоздь или принести воды из колодца. И запросила чисто символическую сумму. Через три месяца она стала звать Максима «внучек» и перестала брать плату вовсе.

Так они и жили — Семёновна убирала, готовила, а Максим взял на себя мужскую работу по дому. И иногда по вечерам вёл неспешные разговоры с бабулей — это и было для одинокой женщины главной платой за постой. В остальное время Семёновна не навязывалась, в комнату без разрешения не заходила, и Бондаренко решил, что ему очень повезло. Два года в таких условиях можно спокойно прожить. Совсем хорошо стало, когда бабушка согласилась провести в дом интернет.

Решив проблемы с жильём, Максим Андреевич разглядел кое-какие плюсы, о которых, как городской житель, раньше даже не догадывался.

Во-первых, вскоре с ним стала здороваться вся округа. В большом городе учитель — лицо в толпе. Здесь же Бондаренко внезапно стал чем-то вроде элиты. Это льстило. Во-вторых, вести урок, когда детей в классе не больше десяти, довольно легко. В-третьих, сами дети оказались не похожи на городских сверстников — в лицо не хамили, богатством не мерялись и по мере сил учили домашние задания. В конце концов, когда шанс, что тебя вызовут, равен ста процентам, особо не расслабишься.

Имелись, конечно, ребята с наплевательским отношением к учёбе, но за год Макс научился сосуществовать и с ними. А те были благодарны молодому преподавателю за то, что тот их особо не дёргал, сидели за задними партами и не мешали работать. А часто и вовсе не приходили на занятия.

В-четвёртых, Максим полюбил выходить из дома спозаранку с небольшим рюкзаком. Остановившись, некоторое время думал — налево, к реке? Или повернуть направо и пройти метров триста до луга? А может, дойти до Потаповки и огородами добраться до леса? В городе он вряд ли смог бы часто выбираться на природу. А здесь всё было в шаговой доступности. Биология для Бондаренко была не просто профессией, но и хобби. Он даже завёл блог, рассказывавший о местной флоре и фауне. И, на радость учителю, сетевой дневник, хоть и медленно, но набирал популярность.

Семёновна весной выделила квартиранту целую сотку земли. И он с увлечением ковырялся в огороде, экспериментируя с культурными и дикими растениями.

И в-пятых, зарплата, хоть и мизерная, оказалась чуть выше, чем у однокашников, работавших в городах. Семью он бы вряд ли прокормил, но на себя, да в сумме с регулярными продуктовыми поставками от родителей вполне хватало.

Переживания по поводу досуга тоже оказались беспочвенны — маршрутное такси между городом и Красносельем курсировало регулярно. Собираясь на встречу с приятелем, учитель выходил из дома даже позже, чем живший в спальном районе города друг.

Единственное, что омрачало жизнь Бондаренко — классное руководство. Бывший директор всучила ему десятый, теперь уже одиннадцатый, класс. Два парня и две девушки. Мальчишки долго не воспринимали преподавателя всерьёз, а девчонки, особенно Марушкина, безостановочно флиртовали. Плюнув на учительский авторитет, Максим Андреевич попытался выстроить отношения с подростками в совершенно непедагогичном формате — он старший товарищ, шпион на вражеской учительской территории, они — его помощники в адаптации к сельской жизни. И внезапно это сработало. Самое главное — уважение — было достигнуто. А там, где есть уважение, есть и послушание. Марушкина, правда, кокетничать не перестала, но это были мелочи.

Прозвенел звонок.

— Что натворил? — деловито спросил Максим Андреевич.

— Артём повёл плечом, буркнул, что он ничего плохого не делал, и ушёл.

— И вы, естественно, тоже не в курсе. Точно моя помощь не нужна?

— Не нужна, — ответила за всех Марина, — только, Максим Андреевич, когда Артём придёт, мне тоже надо будет выйти.

Бондаренко внимательно посмотрел на подростков. Бледный Коваль, Сычкова с пунцовыми ушами и Марушкина с опухшим от слёз лицом сидели, как на иголках. Да уж, явно случилось что-то серьёзное. Хотя, с другой стороны, он, как классный руководитель, должен был узнать о проблемах подшефных учеников первым. Раз ему никто ничего не сообщил, значит, у ребят проблемы личного характера.

Но тогда при чём здесь директор?

Решив не забивать голову лишними проблемами, Максим Андреевич начал урок. А минут через пять понял, что толку от этого никакого — подростки не слушали совсем.

— Так. Может, расскажете, в чём дело?

— А скажите, вам нравится Инесса Геннадьевна? — Марушкина заговорила первой, хотя Коваль старательно на неё зашикал.

— В каком смысле? — биолог подобного вопроса никак не ожидал.

— В прямом. Не в смысле, как женщина, а как человек, — Ирина выжидающе смотрела на учителя, не обращая внимания на угрожающие жесты Славки.

— Она мой непосредственный начальник. Я не могу обсуждать, нравится она или не нравится, — начал было Максим, потом увидел, как разочарованно вытянулось лицо ученицы, и торопливо добавил, — но скажу честно, я очень рад, что через две недели её здесь не будет.

Реакция оказалась совсем не та, на которую рассчитывал.

— Как не будет? Почему? — ахнула Сычкова.

— Вы же знаете, Инесса Геннадьевна временно исполняла функции директора. Основной её задачей было выбрать главнокомандующего. Она всё это время присматривалась к коллективу, и теперь должна предложить в райисполком кандидатуру. Или несколько. Как мы, учителя, поняли, у неё уже есть претенденты. Правда, нам не сообщали, кто. Но через две недели директором станет кто-то из наших преподавателей.

— Катастрофа, — Марина схватила себя за пылающие уши. — Мы зря испортили кабинет!

— Да что случилось-то? Вы можете внятно объяснить? — Бондаренко разозлился. Эти тайны мадридского двора стали раздражать.

Ответить дети не успели. Вернулся Семашко. Не обращая внимания на учителя, школьники наперебой стали задавать вопросы. Артём отмалчивался, опасливо поглядывая на Максима Андреевича. А тот секунд десять просто сидел, смотрел на учеников и обалдевал от их наглости. Потом пришёл в себя и стукнул кулаком по столу:

— Так, хватит! Артём, на своё место! Марина, тебя ждёт Инесса Геннадьевна, вперёд!

Макс поднялся и свирепым взглядом обвёл класс. Подростков проняло, и они затихли. Марина, у которой в глазах плескалась паника, молча вышла из кабинета.

— А теперь я хочу услышать, в чём дело. Немедленно.

Несколько секунд оставшаяся тройка собиралась с мыслями. А потом все заговорили одновременно. После грозного окрика оратор остался один — Коваль. Периодически в повествовании проскальзывали нецензурные выражения, но Андреевич не обращал на них внимания — не до того было.

Аромат духов можно было бы назвать утончённым и приятным, если бы не концентрация. Марине подумалось, что после разговора она ещё долго будет выдыхать на окружающих пары директорского парфюма. Но спустя мгновение девушку перестал заботить запах — она увидела на столе блюдечко, на котором кучкой лежали полуразложившиеся мыши и три яйца.

— Ну что, дорогуша, поговорим?

— О чём? — Марина взяла себя в руки и решила держаться до последнего.

— Я знаю, что одиннадцатый класс практически в полном составе шарил в моих вещах. Твой одноклассник во всём признался, и даже указал, где вы оставили «подарочки». А ещё он сказал, кто был организатором, — Крокодиловна уставилась холодными глазами на Сычкову и выжидающе приподняла бровь.

— Не знаю, о чём вы говорите.

— Хватит! — Инесса Геннадьевна заорала так неожиданно, что школьница вздрогнула и съёжилась от испуга. Глаза директрисы полыхнули красным, совсем, как во сне, но через миг Марина поняла, что ей показалось.

— Ненавижу личинок, таких, как вы — бесполезных, но сующих везде свой нос, — голос, казалось, проникал в самые глубины мозга. — Немедленно отвечай — где вы рыскали и что нашли?

— Мы пришли, чтобы оставить в кабинете мёртвых мышей и проколотые яйца. Кроме этого, я испортила мясным бульоном дверь. Всё для того, чтобы в вашем кабинете установился неприятный запах, потому что…

— Это я уже знаю. Наплевать. — Крокодиловна подошла вплотную к девушке, наклонилась и вкрадчиво спросила: — Итак, где вы рыскали и что искали?

Половина сознания Марины была в панике — почему, зачем я отвечаю? Нельзя говорить! А вторая часть рассказывала. Торопливо, суетно, стараясь ответить как можно более подробно и правдиво.

— Мы нашли мёртвого кота вон в том шкафу.

— И всё?

— Да.

Странное облегчение сменило гримасу ненависти.

— Собака вашего котяру загрызла, прямо на крыльце школы. Не хотела, чтобы дети увидели, вот и убрала подальше, чтобы потом выбросить.

Марина хотела спросить, зачем такие сложности, если можно было попросить уборщицу выбросить труп сразу, но решила на всякий случай промолчать.

Инесса Геннадьевна села на диванчик, стоявший у стены, забросила ногу на ногу и задумчиво посмотрела на школьницу. А та исподтишка разглядывала директрису. Выглядела Крокодиловна, конечно, шикарно. Деловой костюм василькового цвета сидел на хрупкой фигурке идеально. Длинные, стройные ножки в дорогих туфлях, элегантная стрижка — Сычкова могла бы позавидовать, если бы не личико.

Черты были правильными, утончёнными. А вот цвет кожи подкачал — скрыть неприятный красно-бурый оттенок лица не могла даже дорогая косметика. Не одну версию выдвигали в школе — от хронического алкоголизма до артериальной гипертензии, но к единому мнению так и не пришли.

— Что же мне с вами делать? Такое поведение должно иметь последствия.

— А может, не надо?

— А ты шутница! — Инесса Геннадьевна расхохоталась. — Никто, слышишь, деточка? Никто не смеет разнюхивать что-либо обо мне.

Крокодиловна легко встала, подошла, положила руки на плечи девушке, и наклонилась так близко, что сквозь аромат духов на Марину неожиданно обрушился отвратительный запах, напомнивший о дохлых мышах.

— Я информирую инспектора по делам несовершеннолетних. Сделаю всё, чтобы тебя, Семашко и Коваль исключили из школы, а алкоголичку поставлю на учёт у нарколога. Через две недели я покину эту дрянную деревушку, но ваша четвёрка будет вспоминать об Инессе Геннадьевне всю свою оставшуюся никчёмную жизнь.

Информация смешалась с мерзким запахом, с удушающим ароматом духов и с напряжением последних двух дней. Марина оказалась в предобморочном состоянии.

Но вдруг директриса замолчала, быстро втянула носом воздух и резко выдохнула через рот. Потом ещё раз, и ещё — совсем, как собака, взявшая след. Затем убрала руки, выпрямилась и подошла к окну. Сычковой стало легче, по крайней мере, упасть в обморок уже не хотелось.

Больше минуты Инесса Геннадьевна молча стояла у окна и теребила занавеску. Марина сжалась на стуле, с ужасом ожидая итога всего этого неприятного разговора.

Женщина развернулась и неожиданно улыбнулась. Искренней, приятной улыбкой.

— Что, котик, испугалась? Это называется психологическая атака. Должна же я была как-то наказать за хулиганскую выходку? — Инесса Геннадьевна не спеша подошла к дивану, села, и похлопала рукой по обивке. — Иди сюда, Мариночка, не бойся. Буря миновала.

Ошарашенная девушка села рядом. Крокодиловна, всё так же ласково улыбаясь, погладила школьницу по голове. Отстраниться Марина не решилась.

— Я ведь всё понимаю. Ваш бывший директор — замечательный человек. И тут я. Это как маму у ребёнка забрать, привести незнакомую тётю и сказать: теперь тебе нужно любить её. Правильно? — Инесса Геннадьевна была сама нежность. Марине ничего не оставалось, кроме как кивнуть.

— Может, я и перегнула палку с дисциплиной, но только ради блага учеников вашей замечательной школы. Ольга Васильевна из-за преклонного возраста не могла уследить за всем и упустила воспитательный момент. А школа должна прививать человеку уважение к порядку. Согласна?

Сычкова снова кивнула. Её вообще вдруг стало клонить в сон. А Крокодиловна продолжала журчать, как ручеёк, гладила девушку по рукам и разве что не лезла целоваться.

— Солнышко моё, я, конечно, не буду портить жизнь ни тебе, ни твоим одноклассникам. Но наказать должна. Так будет правильно, понимаешь?

— Понимаю.

— Умничка. Ирочке вашей предстоит экскурсия в наркологический диспансер, это на себя возьмёт классный руководитель. Мальчики за родительский счёт перетянут дверь, чтобы будущему директору не пришлось работать в неприятной обстановке. А для тебя, как для вдохновителя, у меня особое задание.

Инесса Геннадьевна встала, подошла к столу и достала из ящика пухлую папку документов.

— Это новые методички для педагогов. Нужно перепечатать и систематизировать. Так что жду тебя в субботу, в семь часов вечера. Будешь работать с компьютером.

— А почему в субботу и так поздно? — язык еле слушался, губы с трудом шевелились, но директриса всё расслышала.

— Скажи, деточка, какое самое весёлое время для подростка? — Крокодиловна и не ждала ответа, поэтому сразу продолжила: — Самое весёлое время — вечер субботы. Дискотека в клубе, прогулка с каким-нибудь мальчиком — всего этого я лишаю тебя на две недели. Будешь приходить сюда и работать на благо школы.

Марина не стала объяснять, что по субботам очень редко выходит из дома, бо́льшую часть времени проводя за чтением книг. Печатать на компьютере в выходной? Да запросто, только бы постановка на учёт в комнате милиции и исключение из школы не стали реальностью.

— Иди, милая, на урок. Жду тебя в субботу, — директриса села за стол и улыбнулась.

Снова показалось, что глаза полыхнули красным. Но лишь на мгновение. На ватных ногах девушка подошла к двери и практически выпала в коридор.

После рассказа классный руководитель молчал минуты три — переваривал услышанное.

Идиотская выходка характеризовала его как плохого классного руководителя. Не выявил, не уследил, не запретил… Если история получит огласку, то неприятности будут не только у этих пакостников, но и у него самого.

«Чёрт меня дёрнул подкатить к Ане на той вечеринке. Сейчас бы работал в институте плодоводства или сидел в какой-нибудь лаборатории, изучал вирусы в микроскоп. Расхлёбывай, Максим Андреевич, свои неудачные романы, вытирая носы подросткам да катаясь по родным просторам на ржавом велосипеде».

Аней звали дочь декана университета, с которой Максим сблизился на студенческой попойке. Встречались они всего месяц, а потом Бондаренко разорвал отношения — его стали угнетать избалованность и высокомерность девушки. Но Аня оказалась ранимой и мстительной. Декан напакостил обидчику дочери, как смог — за что выгнать, не нашёл при всём желании, но вот красный диплом и хорошее распределение остались в мечтах.

Очень хотелось надавать детишкам подзатыльников. Хотя Максим Андреевич с большим удовольствием сам бы поучаствовал в подобной акции протеста, потому что Инесса Геннадьевна вызывала в нём странное чувство — брезгливость, смешанную со страхом. И ведь причин никаких не было — лично с исполняющей обязанности Бондаренко не общался, конфликтов с ней не имел, да и женщина была довольно симпатичная, несмотря на агрессивное использование духов и болезненный цвет лица. Но ведь подобное говорить ученикам никак нельзя, ещё уверятся в своей правоте.

Школьники сидели тихо, словно мыши под веником. Поэтому крутить в руках ручку и думать об упущенных возможностях педагогу никто не мешал, пока в дверь не протиснулась Сычкова.

Белая, как полотно, девчонка молча добрела до своего места и рухнула за парту. Взгляд был стеклянным и бессмысленным. Потом она вздохнула, и пугающая пустота ушла из глаз.

— Маришка, ну, что? — Семашко с тревогой глядел на одноклассницу.

— Да, Сычкова, рассказывай, хочется узнать последствия вашего «преступления», — учитель откинулся на стуле и скрестил руки на груди.

И Марина рассказала обо всём. По классу пронёсся вздох облегчения из-за того, что никаких глобальных репрессий не последует. Марушкина очень обрадовалась, что её ждёт свидание с любимым учителем, пусть даже и в наркологии, а перетянуть дверь можно было самостоятельно, с минимальными затратами и не вовлекая родителей.

Едва за соплячкой закрылась дверь, Инесса метнулась к письменному столу, выдвинула один из ящиков, где в глубине, за кипой бумаг, нащупала кольцо — массивное, грубое, совершенно не женское, вытащила его и торопливо надела на указательный палец правой руки. Железный ободок, весь выщербленный, покрытый ржавчиной, полностью закрыл фалангу. В оправе сидел странный минерал размером с перепелиное яйцо. Сейчас этот кристалл яростно пульсировал густым фиолетовым цветом. Но уже через две минуты кольцо успокоилось и ровно засветилось приглушённым лиловым.

— До кабинета дошла, личинка. Личиночка моя!

Не сдержав эмоции, директриса чмокнула перстень, прижала его к груди и закружилась по кабинету. Потом, опомнившись, остановилась и, воровато оглядываясь, хоть в комнате и никого не было, положила кольцо на место. Села за стол, заложила руки за голову и мечтательно уставилась в потолок. На лице играла блаженная улыбка — ни дать ни взять, девушка, получившая букет цветов от поклонника. Вот только багровое лицо да ярко-красные глаза портили невинную картину.

Танцпол предусмотрен не был, но, когда раздались первые аккорды песни о мужчине, от которого хочется родить сына, три девчонки за соседним столиком восторженно взвыли. Они вскочили, зацепили парочку посетителей бёдрами, но пробрались-таки к барной стойке. Там, не обращая внимания на тесноту, девочки решили устроить дискотеку. Кто-то из «зрителей» засвистел и захлопал, что ещё больше раззадорило барышень — танец стал откровенным и зовущим. Одна из красавиц неуловимым движением вытащила через рукав лифчик и стала размахивать им над головой.

Когда активизировалась охрана, песня почти закончилась. Девушек к тому времени окружили назойливым вниманием, и секьюрити с трудом оттеснили поклонников от троицы. Вежливо, но целеустремлённо «танцовщиц» потащили к выходу. Официант собрал куртки, сумочки, телефоны и поспешил за охраной.

— Фу, как можно так позориться! — Лена, брюнетка, презрительно сморщила носик, покачала головой и потянула коктейль через соломинку.

— А что здесь такого? И сами развлеклись, и нам удовольствие доставили. — Саша подмигнул второй, рыженькой, чьё имя за весь вечер Макс так и не запомнил. Девушка глупо захихикала, но под строгим взглядом Лены замолчала.

— Мы сейчас придём. — Брюнетка встала, подхватила сумочку и кивнула подруге.

Та поспешно вскочила, одарила мужчин извиняющейся улыбкой и поспешила в дамскую комнату.

— Ну, что, тебе которая — тёмненькая или рыженькая? — Сашок, как настоящий друг, решил уточнить заранее.

Максим задумался. Брюнетка, конечно, красотка. Копна блестящих волос почти до пояса, стройная, с длинными ножками и высокой грудью. Но с тех пор, как Сашок подсел к девушкам за столик, Лена лишь пару раз улыбнулась. Причём одна из улыбок была снисходительной — когда Макс сказал, где работает. Вопросы девушки напоминали милицейское расследование — где работаете, на какой машине приехали, какие планы на будущее? Спустя пятнадцать минут Максим понял, что брюнетка раздражает до зубовного скрежета.

Рыжая внешне тоже была ничего. К тому же заливисто смеялась над шутками, которыми щедро сыпал Сашка. Но при этом сама почти всё время молчала, и, не переставая, грызла ногти. Максим в первый раз видел такой ярко-выраженный невроз. У него даже кончики пальцев начинали болеть, когда рыженькая засовывала руки в рот.

Внезапно Бондаренко понял, что не хочет иметь никаких дел ни с одной, ни с другой. И сам себе удивился — ещё весной он бы приврал немного брюнетке да выпил пару лишних рюмок, чтобы перестать обращать внимание на странности рыжей.

— Забирай обеих — ты у нас молодой бизнесмен, при машине. Думаю, девочки с радостью тебя поделят.

— Бондарь, да ты что? — Саша страшно удивился и спросил, стараясь перекричать очередной хит: — Случилось что-нибудь?

— Просто голова проблемами забита.

— У тебя неприятности?

— Не у меня. У учеников моих. Настроение не то, понимаешь?

— Тьфу ты. Проблемы у подростков и у их родителей, ты-то тут причём? Расслабься!

— Не могу. Сам не знаю, почему. — Тихо ответил Макс.

— А? Чего? Говори громче!

— Нормально всё! — Бондаренко только что принял решение — пора смываться.

Развлекать малознакомых мадмуазелей не хотелось совершенно, но и Сашу обижать не стоило. Нужно было придумать какую-нибудь причину. Пока Макс раздумывал, что делать, вернулись девушки. Рыженькая почему-то выглядела виноватой.

Максиму вдруг стало наплевать, обидится Санёк или нет. В конце концов, из-за баб ссориться — последнее дело.

— Скажите, Александр, вы любите Кафку? — Лена продолжила свой допрос, словно и не уходила.

— Конечно, люблю. Особенно гречневую.

Рыжая радостно засмеялась и засунула палец в рот. Макс резко встал, чуть не опрокинув стул.

— Э-э-э… Извините. Мне пора. Всего хорошего.

Насмешливый взгляд брюнетки просто вопил: «Малыш, я всё понимаю, но извини — перед встречей с такой богиней, как я, стоило в жизни добиться большего». Макс мысленно пожелал ей хотя бы к семидесяти годам встретить принца, сделал вид, что не замечает растерянных глаз приятеля, положил на стол деньги и ушёл.

Последняя маршрутка отъехала от вокзала пятнадцать минут назад, поэтому пришлось добираться на попутном автобусе. В отличие от маршрутного такси, МАЗ шёл по пути, который позволял доехать только до Яблоневки. А от неё до дома нужно было топать пешком ещё несколько километров. Такое развитие событий Бондаренко предусмотрел ещё днём и оставил велосипед у Антонины Николаевны, в Яблоневке. Старушка часто наведывалась в гости к Семёновне, с молодым постояльцем долгих разговоров не вела, но здоровалась при встрече. А однажды принесла биологу в подарок ясенец. Бондаренко был в восторге — он знал, что растение опасное и очень редкое, но втихаря от хозяйки огорода посадил его на своих экспериментальных грядках в дальнем углу.

Антонина Николаевна согласилась подержать велосипед у себя. Сказала, что калитка не закрывается, и лучше поставить средство передвижения в тени сарая, не то найдутся желающие его присвоить.

Полупустой автобус, пофыркивая, неспешно ехал по шоссе. Кондуктор, собрав дань с пассажиров, села впереди и достала вязальные спицы. Макс поздоровался со смутно знакомым дедушкой, пристроился у окна и задумался.

Осень выдалась богатой на события. Во-первых, наконец-то Инесса Геннадьевна умотала в город, так и не найдя человека на должность директора. Решение оставили на коллектив, и голосованием выбрали самого спокойного и уравновешенного преподавателя школы — учительницу математики. Верхи кандидатуру утвердили. В первую очередь Елизавета Александровна отменила большинство предыдущих распоряжений, так что и наставники, и дети вздохнули с облегчением. Вячеслав и Артём ещё до вступления новой начальницы в должность отремонтировали дверь, и инцидент был исчерпан.

Во-вторых, с Мариной Сычковой происходило что-то странное. Бойкая, умная девушка превратилась в тень. За месяц она здорово похудела. Часто засыпала прямо на уроке, плавала у доски, хотя раньше легко зарабатывала высокие оценки.

Но больше всего мысли Бондаренко занимала Марушкина. Экскурсию в вытрезвитель, правда, отменили. Елизавета Александровна сказала, что у девушки пьющие родители, и она каждый день видит итоги злоупотребления алкоголем. И добавила, что со школьницей поговорить всё же надо — девочка хорошая, жалко будет, если сама себе испортит жизнь.

Разговор проходил во время осенних каникул, в деревенском кафе. Пожилая барменша принесла чай, печенье и скрылась в подсобном помещении. Ира пришла нахохлившаяся, молчаливая и настороженная.

Поначалу разговор не клеился. Да и как можно обсуждать подобную тему с девушкой, которая младше тебя всего на несколько лет? А потом Максим понял, что нужно общаться не учителю с ученицей, а брату с младшей сестрой. Было очень сложно, тяжело. Приходилось подбирать слова, чтобы не отпугнуть, не обидеть. К тому же где-то на границе сознания более легкомысленная часть Бондаренко недоумевала — зачем вести подобные разговоры с чужим человеком? Почему судьба девчонки, похожей на миллионы других подростков, его волнует? Но слова сами слетали с губ. Ира сопротивлялась нажиму — кокетство очень быстро сменилось защитным хамством, был момент, когда Марушкина встала и хотела уйти, едва сдержавшись и не послав наставника. Всё же получилось уговорить остаться.

И Бондаренко решил, что выиграл этот бой. Ира слушала, опустив голову, обречённо кивала и шмыгала носом. Спустя полчаса Макс понял, что на первый раз разговоров достаточно.

Ира догнала биолога на улице.

— Знаете, Максим Андреевич, вы очень хороший. Но вы, как бы это сказать… — девчонка замялась, а потом выпалила, — старый уже, многого не понимаете.

Макс оторопел. Двадцать пять — разве это старость? Жизнь только начинается! А Марушкина, не замечая эффекта от своих слов, продолжала тараторить:

— Мамка с отчимом пьют, денег у нас нет, работу нормальную здесь не найти. Единственный мой шанс — удачно выйти замуж. А кто ж меня возьмёт, если не буду весёлой, компанейской? Скромницу никто не заметит. Так и быть, я пить больше не буду, до восемнадцати, раз обещала. Но вот поступать куда-то, как вы сказали, я не собираюсь! — Ира помолчала немного, и добавила: — Закончу учёбу в двадцать три, старухой, кому нужна буду? Спасибо за заботу, но я сама буду решать, как жить. До свидания.

С этими словами девчонка развернулась и гордо зашагала прочь по улице. А Макс стоял и моргал, не зная, как реагировать на этот страстный монолог.

Догнать, сказать, что это глупости? Что пьяная девушка, которую любой может зажать в угол и облапать, не лучшая кандидатка в спутницы жизни? Что без образования она до конца дней своих будет крутить хвосты коровам в колхозе?

Пока он раздумывал, Ира скрылась за поворотом.

И сейчас, в автобусе, Макс решил, что догнать тогда всё же стоило. Потому что все каникулы он мысленно продолжал разговаривать с ученицей.

— Яблоневка. — Прошамкал голос в динамиках.

Макс из-за раздумий даже не заметил, как автобус остановился. Выскочил на остановку и поёжился — ноябрьский холод мгновенно заполз под осеннюю куртку.

«Пора одеваться потеплей, не май месяц». — Максим поднял воротник.

МАЗ, покачивая задом, уехал в темноту, и мужчина, подсвечивая дорогу телефоном, поспешил в деревню.

Собачонка, клички которой Бондаренко не знал, звонко залаяла, громыхая цепью. В доме открылась дверь, и в освещённом проёме показалась грузная фигура:

— Тихо, окаянная! Максим, ты?

— Я, Антонина Николаевна.

— А ну, цыц! — Естественно, последняя реплика предназначалась не Максу.

Собака лаять перестала, и, недовольно ворча, полезла в будку.

— Спасибо, Антонина Николаевна, за велосипед. Ну, я поехал?

— Дабранач. — Больше женщина ничего не сказала и захлопнула дверь. Слабая надежда переночевать в Яблоневке растаяла, как дым.

Деревня состояла из одной улицы, которая с одной стороны упиралась в колхозное поле, а с другой в шоссе. Едва учитель вывел велосипед со двора и повернул в сторону асфальтированной дороги, впереди показался автомобиль. Если бы не фонари, его можно было не заметить — тёмный, с выключенными фарами, он практически крался по деревне. На всякий случай Бондаренко решил обождать в тени и вернулся к забору — не хотелось, чтобы его с ног до головы обдало осенней грязью.

Но машина до него не доехала — остановилась у заброшенного дома невдалеке. Хлопнула дверца, но кто вышел из авто, было не рассмотреть. Максим собрался выйти из тени, но его внимание привлекла фигура, медленно бредущая по улице. Бондаренко присмотрелся и обомлел — мимо него прошла Марина Сычкова, одетая только в тонкую ночную рубашку. Обуви тоже не наблюдалось — по раскисшей ноябрьской дороге девушка шла босая. Ученица свернула в тот же пустующий двор, что и водитель машины.

Сразу вспомнились странности, творившиеся с девчонкой последние полтора месяца. А ещё методичка, которой снабдила школу милиция. В документе подробно рассказывалось о новомодном наркотическом веществе, ставшем популярным у несовершеннолетних.

Уже гораздо позже Макс старался понять, какой чёрт нашептал в ухо идею подобраться к забору и подсмотреть, что происходит. Никакая ответственность за вверенных детей не предусматривает самоубийство. Но, видимо, выпитое в баре спиртное приглушило инстинкт самосохранения и вывело на первое место любопытство. Прислонив велосипед к забору Николаевны, Максим крадучись, подошёл к злосчастному дому. Машина оказалась «Тойотой». Обойдя её и ещё больше уверившись, что во дворе увидит компанию наркодилеров, Бондаренко привстал, заглянул поверх прогнившего забора и всмотрелся в темноту.

Поначалу он не мог разобрать ничего, кроме копошащихся теней во дворе. Тихий, жалобный стон доносился оттуда же. А затем, словно по заказу, разошлись тучи, и двор залил слабый лунный свет. Его оказалось достаточно, чтобы увидеть.

На пожухлой осенней траве, раскинув руки, лежала Марина. С губ периодически срывался слабый стон. А рядом с ней, на четвереньках, припав губами к локтевому сгибу девушки, стояла женщина в брючном костюме. И издавала чмокающие звуки.

Максим закрыл глаза, открыл. Видение не исчезло. Потряс головой — эффект тот же. Он застыл, не понимая, что за дикость происходит прямо перед ним. В руках, словно сам по себе, оказался телефон, и Бондаренко включил видеокамеру. Экран на мгновение осветил самого мужчину, но загадочная женщина была так увлечена, что ничего не заметила.

«Что-то ужасное происходит. Девочку надо спасать! Не стой истуканом!»

Никогда ещё интуиция так громко не вопила в голове у Макса. Громко, а главное, женским голосом. И Бондаренко стал лихорадочно обдумывать план спасения.

Если там, на траве, какая-нибудь маньячка, следовало подготовиться — вдруг у неё оружие в кармане? Взять первую попавшуюся палку, перескочить забор и шарахнуть незнакомку по голове? Или не рисковать, а позвонить в милицию? Ага, и пока стражи правопорядка сюда доберутся, может случиться беда. Максим думал и продолжал снимать. Вдруг женщина резко выпрямилась, шумно втянула носом воздух. Её глаза светились ярко, как у кошки. Только красным. И вот тут Бондаренко испугался по-настоящему.

Зашипев, быстро-быстро странная тварь приблизилась к забору. Максиму даже показалось, что она при этом не перебирала ногами. Мужчина присел и прямо так, на корточках, торопливо проковылял за машину.

Неизвестно, чем бы закончилось эта ночь, если бы во дворе через дорогу не раздался многоголосый смех, и не открылась калитка. На улицу вывалилась компания. Красноглазое создание, уже выглядывавшее из-за забора, спряталось.

— О, мужики, смотрите, какая тачка!

— Это чья такая?

Сельчане столпились у автомобиля и загалдели.

— Из наших ни у кого нет такой.

— К Михалычу, наверное, родня из Минска приехала.

— Дык это — машину-то чего здесь поставили?

— Какой Минск, номера нашей области!

Толпа была пьяная и большая. Максим бочком подобрался к людям, встал и тоже загомонил. На него не обратили внимания.

— Пусть стоит, нам-то что. Пошли к Николаевне, а то она после часу не продаёт уже.

Радуясь удаче, Бондаренко вместе со всеми пошёл к старушке. Сзади глухо хлопнула дверь машины, «Тойота» пронеслась мимо.

Мужики стали стучать в дверь Николаевны, собачонка опять залилась звонким лаем. Максим отстал, развернулся и поспешил назад. Было очень страшно, но мысль о девочке не давала покоя.

Марину он нашёл там же, в той же позе. Дышала ровно, глубоко. Складывалось впечатление, что она просто спит. На руке у неё наливался обширный кровоподтёк. Сам не понимая, что делает, учитель снова достал телефон. Задокументировал на видео синяк, потом нашёл такой же на второй руке. Смутился, но отбросил сомнения, задрал ночную рубашку и осмотрел тело Сычковой. Нашёл ещё три синяка, разной окраски. Один, на внутренней поверхности бедра, у самых трусиков, был еле заметным, а значит, появился давно и успел зажить. Всё методично заснял. Зашёл в органайзер, уточнил адрес ученицы — идти было всего ничего. Взял девушку на руки, крякнул — она оказалась не слишком лёгкой.

В дом напротив вернулась пьяная компания, и деревня вновь погрузилась в тишину. Максим, периодически поправляя сползавшую девушку, донёс её до дома. Калитка оказалась распахнута, одно окно на первом этаже тоже. Чувствуя себя преступником, Бондаренко встал на лавку, заглянул в окно и увидел мирно сопящего мальчишку. Мысленно поблагодарив строителей дома за низкие окна, учитель, стараясь не шуметь, аккуратно пропихнул всё ещё находящуюся без сознания девушку в комнату и опустил на пол. Потом залез сам, уложил Марину на кровать и закутал в одеяло. Ушёл тем же путём, прикрыв окно как можно плотней.

Пока ехал по шоссе, всё время оглядывался — не оставляло ощущение, что тварь с красными глазами гонится за ним. Наступил момент, когда страх оказался таким сильным, что ноги закрутили педали с огромной скоростью, а глаза в темноте стали видеть ужасных чудовищ, тянувшихся к велосипеду. В итоге не заметил, как наехал на какой-то камень, упал. Зато пришёл в себя.

Дома в первую очередь проверил, хорошо ли закрыты окна и дверь. Потом, подумав, достал из холодильника тарелку с котлетами и бутылку водки, которую Семёновна хранила уже года два. Взял в серванте рюмку и ушёл к себе.

Подключить телефон к компьютеру решился только после двух порций спиртного. Налил третью, поставил рядом с клавиатурой, и лишь потом включил видео. Причём начал со второго — того, где были засняты повреждения на теле. На мониторе можно было рассмотреть намного лучше, чем на экране телефона, поэтому Максим, не обращая внимания на трясущиеся руки, внимательно всматривался в картинку, периодически нажимая на паузу.

Синяки были похожи на укусы слепня. Гигантского такого, размером с кошку. В центре каждого кровоподтёка виднелась ранка, не больше трёх миллиметров в диаметре. Самая свежая рана кровоточила. После пяти просмотров картинка приелась, сердце успокоилось, и Макс решил, что готов.

Вот оно. Распластанное тело в ночной рубашке и склонившаяся женщина. Максим поставил на паузу и взял котлету.

«Должно быть какое-то рациональное объяснение. Например, у Марины с этой женщиной интимная связь. А что, вполне возможно — у девочки возраст экспериментов. Она пришла на свидание, приняла какую-нибудь гадость — где один порок, там и для другого место найдётся, и во время „процесса“ потеряла сознание. А взрослая любовница в порыве страсти не заметила.

Тогда как объяснить то, что женщина поняла — за ними наблюдают? Да очень просто — сам же наступил на какую-нибудь ветку, но, увлёкшись зрелищем, не услышал хруст. А у загадочной дамочки оказался тонкий слух.

Красные глаза — просто цветные линзы. Девочки и женщины фанатеют от вампиров. Написано столько книг, снято столько фильмов, что вампиризм стал практически синонимом романтики.

Синяки — аллергия. Или нарушение свёртываемости. Или родители воспитывают Марину ремнём и тумаками».

Убедил сам себя, что вместо сверхъестественного заснял что-то гадостное, но объяснимое, и продолжил смотреть. Дождался кадров, на которых женщина бежит к забору.

Поставил на паузу. Вскочил со стула, схватил бутылку и сделал несколько больших глотков. Водка не помогла. Тварь — всё-таки тварь, а не обычная любительница экзотических утех, летела по воздуху, едва касаясь травы дорогими сапогами. Бондаренко энергично растёр щёки ладонями, не глядя, надкусил котлету, отмотал назад и просмотрел ещё раз.

Сомнений нет. Это существо летит над землёй.

Нервы не выдержали. Чуть ли не кулаком биолог выключил компьютер, разделся и плюхнулся в кровать.

Через несколько секунд вскочил, включил компьютер и, приплясывая, с нетерпением ждал, пока тот загрузится. Не мешкая, открыл видеозапись, промотал до момента, когда существо приблизилось к забору, остановил и увеличил лицо. Да, ему не показалось — на экране красовалась Инесса Геннадьевна.

Спать Макс так и не лёг — сходил на кухню, заварил кофе и ушёл бороздить просторы интернета.

На запрос «люди с красными глазами» ничего подходящего не находилось. На «левитацию» всемирная паутина выдавала фантастические теории, начиная с тибетских монахов и заканчивая инопланетянами. И так, и этак Максим мучил поисковик, но ничего рационального, похожего на то, что он видел сегодня, не находилось.

К концу второго часа изысканий Бондаренко наткнулся на весьма интересную беседу каком-то сообществе врачей. Медики обсуждали важную роль подсознания пациента в постановке диагноза. Один молодой человек, врачи в беседе называли его «Л.», открыл историю своей болезни обращением в милицию. Л. уверял стражей порядка в вампирской сущности соседки. Та, по его словам, раз в неделю, прямо на балконе, пила кровь животных. Молодого человека подняли на смех, но он настаивал, угрожал и требовал принять заявление. Его культурно послали. Тогда тот напрямую обратился к участковому и уговорил зайти к соседке, чтобы проверить шкафчик на лоджии. Л. не раз видел, как девушка именно туда складывает трупы собак.

Девушка оказалась милой, вежливой, впустила милиционера, посетовала на то, что психиатрические заболевания молодеют и напоила чаем. Естественно, на балконе кладбища животных не нашлось.

А спустя неделю Л. попал в больницу — потерял сознание на работе. И началось его хождение по мукам. Врачи почти сразу поставили диагноз — анемия, назначили лечение, но улучшений не наступало. Каждому медику на своём пути больной пытался объяснить, что ему мстит соседка и по ночам высасывает из него жизнь. Терапевт, устав от мистики, направил Л. к психиатру, но мужчина до специалиста не добрался — умер.

Тему на форуме поднял патологоанатом, поставивший окончательный диагноз — хроническая постгеморрагическая анемия, которую до этого врачи принимали за обычную железодефицитную. И медики несколько страниц обсуждали выверты человеческого мозга — тело больного, пытаясь подать сигнал о проблеме, породило в сознании Л. соседку-вампира. Причину постоянной кровопотери прозектор, к слову, так и не смог определить.

Рацпредложения по использованию подобного для своевременной постановки диагнозов Максим не читал. Его интересовало не это, а фотографии повреждений на коже Л., сделанные в морге, да подробное описание соседки почившего молодого человека. Совпадало всё до мелочей.

Бондаренко решился не сразу. Минут десять он бездумно сидел на стуле, всё ещё цепляясь за весь свой накопленный жизненный опыт. Но потом понял, что упорное желание держаться за логику и реальность не поможет, и ввёл в поисковике слово «вампиры».

Практически сразу утонул в готических форумах, ссылках на многочисленные фильмы, книги и анимэ. По-разному формулировал вопрос, но так или иначе всё равно натыкался на эту странную субкультуру, от которой спустя час хотелось завыть в голос. Но благодаря настойчивости удалось накопать кое-что.

Вампиры аристократы и интеллектуалы начали своё триумфальное шествие по планете лишь в девятнадцатом веке, благодаря Брэму Стокеру. Он вдохновился ужасными легендами о румынском князе. Легенды, в свою очередь, основывались на деревенских сказках об упырях. А упыри оказались родные, славянские. Решив плясать именно от этого, Максим стал изучать информацию о мифах и легендах предков.

Оказалось, что об упырях знали давным-давно. Правда, в интернете информация была отрывочна и противоречива — где-то считали, что это мертвяки, которые по ночам приходят мучить родственников, где-то — что это умершие колдуны. А кто-то из предков думал, что упырь может жить среди людей, ничем от них не отличаясь. Так или иначе, все сказки роднили некоторые детали — жажда плоти или крови, красное, грубое, словно обветренное лицо, трупный запах от тела и отсутствие души.

Про душу Максим не знал, но всё остальное совпадало. Даже агрессивное использование парфюма прекрасно вписывалось в портрет — видимо, таким способом тварь отбивала мерзкий запах от собственной тушки.

Оставалось ещё много вопросов, но Бондаренко понял, что мозг отказывается нормально работать после такой безумной ночи. К тому же услышал, как в доме зашуршала Семёновна — наступило воскресное утро. Максим решил всё же хоть немного вздремнуть.

Ближе к десяти он проснулся. Екатерина Семёновна дулась из-за пропажи водки. Максим умылся, оделся, спешно слетал в магазин, купил целых две бутылки. В чек добавил килограмм шоколадных конфет и розовый зефир. Увидев покупки, бабуля оттаяла и напекла блинов.

Остаток дня Максим занимался бесконечной бумажной работой, заполняя, планируя, записывая. Как и любой учитель. Муторное, бесполезное дело вытеснило из головы мысли о прошедшей ночи. Уже перед сном, лёжа в кровати, думами вернулся к упырихе и Марине. Желание помочь, спасти, было сильным. Но Макс понимал, что желание это бесполезное и невыполнимое. Если бы девочку преследовал маньяк, можно было бы обратиться в милицию. А в подобном случае что делать, биолог даже не представлял.

Первый урок второй четверти тянулся, как жвачка. Максим Андреевич обрадовался звонку даже больше, чем дети. Он с нетерпением ждал одиннадцатый класс. Хотелось увидеть Сычкову при дневном свете. Бондаренко всё ещё надеялся, что субботняя кошмарная ночь просто сон. О снятом видео не хотелось думать.

Марина выглядела немного лучше, чем в последние недели, хотя бледность никуда не делась. Максим решил, что его присутствие спугнуло Крокодиловну, и она не успела насосаться всласть.

После урока Марина подошла к Максу и сказала:

— Спасибо.

Учитель внутренне подобрался. Сычкова вряд ли видела и помнила то, что происходило, но вот — благодарит. За что?

Видя, что учитель молчит, девушка продолжила:

— Понимаете, в последнее время мне часто снится один и тот же кошмар. После него просыпаюсь вся разбитая. — Марина понизила голос, и добавила, стесняясь. — Кажется, даже иногда хожу во сне. Утром замечаю, что ноги грязные.

— Снохождение часто встречается в твоём возрасте, ничего страшного. — Максим сам не понял, зачем это сказал. Наверное, не хотел развивать неприятную тему.

— Дело не в этом. Сон всегда один и тот же, меняются только незначительные мелочи. Но в последний раз почему-то появились вы и спасли меня. Я проснулась в хорошем настроении, отдохнувшая. Знаете, почему это случилось?

Максим подавил желание сбежать от ученицы и ответил:

— Не имею ни малейшего понятия.

— Потому что вы стали для нас настоящим другом. И даже во сне я могу вам доверять. Спасибо, что пришли работать в нашу школу.

После этих слов Максим не выдержал. Он не мог оставаться в стороне, пока какая-то сверхъестественная скотина медленно, по каплям выдавливает жизнь из девушки.

— Марина, я хочу, чтобы ты пришла сюда после уроков. Нам нужно серьёзно поговорить.

Девушка удивлённо приподняла брови.

— Не волнуйся, ничего страшного. Просто поговорим о твоём здоровье и сомнамбулизме.

Элитная недвижимость областного центра не бросается в глаза. Коттеджи и таунхаусы скромно пристроились на берегу реки, отделившись от города небольшим парком. Здесь нет весело бегающей толпы детей, и женщина в застиранном халате не тащит вёдра с водой из уличного колодца. Заборы глухие, высокие. Изредка по хорошо асфальтированной дороге проезжают машины да рано утром спешит на работу обслуживающий персонал, прибывший на автобусе.

Среди двух- и трёхэтажных домов непонятно как затесался малыш, похожий на сказочную избушку. С первого взгляда становится ясно, что владелец вложил в него не меньше, а то и больше, чем соседи в свои за́мки. Правда, высокий каменный забор не позволяет любопытным увидеть слишком много. Зеркальные окна делают фасад светлым, радостным, но полностью исключают возможность осмотреть внутреннее убранство.

Один этаж, три жилые комнаты. Всё оформлено со вкусом, дорого, женственно. Вхожа в этот дом только домработница и только раз в неделю. Молчаливая, работящая дама средних лет тенью скользит по дому с тряпкой, забирает деньги на кухонном столе и уходит. Нанимательницу она видела только один раз, при устройстве на работу.

Условия службы просты — не заходить в подвал, не воровать, не открывать холодильник. «Я узнаю» — с жуткой улыбкой сказала хозяйка дома. Решив, что в доме везде стоят видеокамеры, женщина решила не искушать судьбу и ни разу не нарушила договор. Тем более что объём работ был небольшим, а плата — достойной.

Вот только ванную комнату убирать было противно. Огромное количество баночек, флакончиков, пульверизаторы с духами, туалетной водой, дезодоранты и антиперспиранты — каждую ёмкость приходилось отдельно протирать, при этом концентрированные ароматы атаковали обоняние, и после работы женщина не чувствовала никаких запахов несколько часов. А ещё вечная грязь и пыль в ванной, словно хозяйка не чиновницей работала, а рыла траншеи. Но по сравнению с основной работой, где приходилось приводить в порядок огромный коттедж для семьи с тремя детьми, уборка маленького домика всё равно казалась отдыхом.

Если бы домработница была более любопытной и заглянула в подвал, она бы очень удивилась.

Звездой цокольного этажа являлся огромный деревянный ящик — три метра в длину, столько же в ширину и высотой метра в полтора. С одной стороны к нему примыкала лесенка. Ящик был наполнен землёй, в углу подвала имелся собачий вольер. Три пса лежали на полу, прижавшись друг к другу. В вольере стояло два грязных эмалированных тазика — один с сухим кормом, другой с водой. Имелся ещё один ящик, только гораздо меньшего размера, в нём лежало несколько мёртвых собак. Ещё сюда для чего-то была подведена вода — обычный садовый шланг с распылителем лежал возле бо́льшего ящика.

Больше в подвале ничего не было.

В девять часов утра собаки заметались по вольеру и забились в дальний угол. В ящике зашевелилась земля, и спустя несколько секунд из-под неё показалась Инесса Геннадьевна. Отфыркиваясь и сплёвывая, она села, оттерла землю с лица и зевнула. Комья чернозёма забились в белокурые волосы, тело было грязным и дряблым. Пошатываясь, существо спустилось по лесенке и подошло к лохматым пленникам.

Псы в панике завыли, но тот, на кого показал грязный палец, покорно подошёл к прутьям. Инесса открыла дверцу, взяла пса за загривок и впилась в шею жертвы.

Даже сквозь слой грязи было видно, как кожа упырихи розовеет, разглаживается и молодеет. Тело уже не выглядело дряблым, наоборот — ягодицы подтянулись, грудь приобрела соблазнительные формы и упругость, а живот перестал напоминать сдувшийся воздушный шарик. Бросив ставшую бесполезной тушку к остальным трупам, Инесса раскинула руки и с довольным стоном потянулась.

Собак нужно было не так уж много — по одной в неделю. Кошек можно было употреблять хоть каждый день, но их кровь не нравилась Инессе на вкус. Лишь изредка, при внезапно нахлынувшем голоде, как тогда, в школе, тварь забывала о гурманстве.

Уже несколько лет упыриха не знала с питанием проблем — в городской службе отлова животных работал нелюбопытный мужичок, который за щедрую плату снабжал дорого одетую женщину «объектами для опытов». Брал только тех собак, которых предписывалось усыпить. Ему же раз в два месяца отвозился мешок с трупами, и человек всё так же без вопросов сжигал их в служебном крематории.

Люди попадали в подвал раз в год. Инесса не отличалась особой кровожадностью, она просто хотела жить. Если бы она пила кровь чаще, чем это необходимо для поддержания существования, глаза бы сияли алым всегда. А в последние семьдесят лет упыриха старалась вести обычную человеческую жизнь. Слишком много товарок, не удержав себя в рамках, либо развеялись по ветру, либо были уничтожены людьми. А большинство и вовсе превратилось в безмозглых тварей, которых убили свои же. Последнего упыря Инесса видела в далёком тысяча девятьсот шестьдесят третьем году.

Современный мир недружелюбен к нежити.

Инесса взяла шланг, поднялась по лесенке, тщательно полила землю. Когда-то в этой почве закопали её труп, из неё она вышла «обновлённой», и должна была раз в сутки хотя бы на час в неё возвращаться. В семидесятых годах двадцатого века лес, в котором находилась тайная могилка, выкорчевали и построили на его месте новый городской район. Инесса, тогда ещё Мария, подсуетилась и вывезла всё, от чего веяло её собственной силой. До последнего комочка. И теперь ежедневно поливала ящик, чтобы грунт не пересох и не развеялся в пыль.

Продолжением утреннего моциона было принятие душа и опрыскивание духами. Инесса сама не любила мерзкий запашок, идущий от тела, к тому же не стоило шокировать окружающих ароматами разлагающейся плоти. Затем обычное прихорашивание, характерное для всех живых женщин мира — причёска, макияж, выбор одежды на день… За триста лет, включающих в себя и жизнь, и послежизнь, этот ритуал совершенно не надоел.

Оставив деньги для горничной, Инесса отправила по телефону сообщение: «Соскучилась, люблю, давай встретимся». Средства к безбедному существованию она зарабатывала так же, как и при жизни — использовала состоятельных мужчин. Только теперь она не занималась с ними сексом, а просто дурманила мозг и насылала жаркие видения. А те с радостью раскрывали кошелёк, переводили деньги со счетов и покупали дорогие подарки, только бы удержать роскошную девушку рядом.

Хоть нынешний спонсор и являлся непосредственным начальником, на работу опаздывать не стоило. Под дверью кабинета уже наверняка скопилась кучка просителей, нервирующая коллег. Последние семьдесят лет Инесса меняла имена, профессии, места работы, но не прекращала крутиться среди людей, чтобы не растерять навыки общения. Это был лучший способ не вызывать подозрений, не подставляться. Да и скука развеивалась.

Выехав за ворота, обернулась и посмотрела на свой домик. Пора его продавать, делать новые документы и перебираться в другой город или даже в другую страну. Женщина, которой когда-то была Инесса, умерла в тридцатилетнем возрасте, а по нынешнему паспорту ей уже сорок пять. На последнем корпоративе коллеги шёпотом спрашивали о секрете такого цветущего вида. Инесса отшутилась зелёным чаем и молодыми любовниками, но занервничала.

Вжав педаль газа в пол, упыриха выехала из района. Городские улицы приняли её в свои объятия. Лавируя, поворачивая, тормозя и газуя, она планировала будущее. Вот только не могла никак решить, что делать с личинкой.

Инесса от злости готова была затащить влюблённого начальника в свой подвал и выпить насухо, когда он посмел направить её в деревню. Но остановили последствия. Если бы Инесса не была такой осторожной и последовательной, то давно бы исчезла с лица земли, как и большинство «родственничков». Ряды которых, кстати, сильно поредели после тысяча девятьсот сорок пятого. Тогда Инессе было наплевать, а сейчас поздно уже выяснять, почему после войны новые упыри перестали появляться.

Начальник сказал, что хорошая знакомая из Красноселья очень просила, чтобы на должность директора отправили именно Инессу, как одну из самых ответственных работниц исполкома. Скрепя зубами, нежить поехала. И наткнулась на Сычкову.

Это была редкая удача. Невозможная. Последний раз потенциальная ведьмочка попалась упырихе больше века назад.

Когда-то давно колдуны и ведьмы доставляли очень много неприятностей нечистой силе. При этом неинициированные являлись редким деликатесом для вампиров. Поэтому имелся специальный артефакт, сигнализирующий о такой личности. Очень древнее кольцо, владельцем которого сейчас являлась Инесса.

Пить человека, который лишь при определённых обстоятельствах мог стать колдуном, можно было хоть каждый день — никаких побочных эффектов. Ни неадекватных выходок, ни боязни солнечного света, ни потери личности. К тому же изумительно вкусно. Чистая, незамутнённая Сила. Как в Вырае, в который давно нет хода.

Поначалу упыриха думала похитить девушку, закрыть у себя в подвале и пользоваться до тех пор, пока не надоест. Но замаячивший впереди переезд не вписывался в такое развитие событий — слишком много возни.

Инесса бросила взгляд в зеркало заднего вида. Глаза блеснули красным.

«Решено. Хватить тянуть. Надо нацедить баночку крови на будущее и выпить девчонку до конца».

«На что я рассчитывал?» — Метался по комнате Максим. — «Хорошо, что не додумался показать второе видео, с „обнажёнкой“, а то объяснял бы всё в милиции. Идиот, не собирался ведь вмешиваться!».

Скрипнула дверь — Семёновна ушла хлопотать по хозяйству. Макс выскочил в зал — там было больше места, метаться стало удобней.

«Только бы она не пошла к родителям. Уволят. Сяду. Тьфу, и зачем только любопытствовал — какая разница, где по ночам шляются ученики!»

Бондаренко после уроков взял да и показал ночную съёмку главной героине ролика. Марина устроила истерику, кричала, что это бред, что такого не может быть, заявила, что учитель извращенец, сволочь и последний гад, а на попытки оправдаться не реагировала. В конце концов девушка, плача, выскочила из кабинета, а Макс почувствовал себя оплёванным.

Зазвонил телефон.

— Максим Андреевич?

— Да. Кто это? — Макс злился, поэтому ответил довольно грубо.

— Это Коваль. А Екатерина Семёновна дома?

— Да, в сарае где-то. Зачем она тебе, Коваль?

— Мы не к ней, а к вам. Это хорошо, что она не в хате. Можно зайти? Мы у калитки.

«Кто это „мы“? И что этим „нам“ от меня надо?» Дети, конечно, знали, где живёт классный руководитель, но никогда не напрашивались в гости.

— Заходите. — Максим почему-то решил, что это Артём и Вячеслав. Сычкова им всё рассказала, и они по простому решили набить учителю морду за глупые шутки. Но, поскольку всё было правдой, никакой вины за собой мужчина не чувствовал.

В сенях затопали. Потом дверь открылась, и в зал зашли Славик и Марина. Парень с интересом смотрел на учителя, а Сычкова прятала глаза и жалась к однокласснику. Максиму полегчало.

— А потом, уже дома, я подумала — откуда вы знаете, что мне снится? Ведь один в один всё! И синяки странные по всему телу, а ещё, — тут Марина совсем понизила голос, — я плохо помню, чем занималась в те два вечера, ну, когда наказание отбывала. Я и пошла к Славке.

— Почему к нему? — Наставник после извинений девушки совсем успокоился, стал собран и деловит.

— Как почему? — Сычкова удивлённо пожала плечами. — Он верит во всякую чертовщину. И не трус. А ещё он мой…

— Ладно, не продолжай. Это ваши личные отношения. — Но про себя Максим удивился — Марина умная, интеллигентная девочка, сложно было представить, что она встречается с таким шалопаем, как Коваль.

— Да вы что! — Завопил молчавший до этого парень. — Брат я её, брат! — И уже тише добавил: — Троюродный. Мы с Марусей с детства вместе тусуемся — деревня наша маленькая, сверстников мало.

— Поэтому я к нему и пошла. И всё рассказала. И он сказал, что надо с вами поговорить. И видео ещё раз посмотреть. Потому что это может быть вампир. Хотя я ни во что такое не верю.

— Понимаешь, Мариночка, я тоже не верю. Но не знаю, как объяснить то, что видел и заснял. Ничего нормального, рационального на ум не приходит.

— Так вы видос покажете или нет? — Славка потёр руки.

В сенях вёдрами забренчала хозяйка дома.

— Вы тут смотрите, а я пойду, кофе заварю. — В очередной раз наблюдать за упырихой не было никакого желания.

Семёновна, услышав о гостях, засуетилась и решила испечь блинчиков с яблоками, несмотря на слабое сопротивление со стороны квартиранта. Макс сделал кофе и отнёс чашки в комнату.

Марина валялась на кровати и рыдала, уткнувшись в подушку. Не обращая внимания на родственницу, Коваль хозяйничал за компьютером, терзая поисковик вопросом «как убить вампира».

— Марина, не плачь. — Учитель сел на кровать и погладил девочку по спине. Что ещё сказать и что сделать, он не знал. — На вот, кофе выпей.

Марина резко села и шмыгнула носом.

— Она меня убьёт. Я точно знаю. Чувствую.

— Да ну! Не говори ерунды. Никто тебя не убьёт.

Под упрекающим взглядом Бондаренко замолчал. Действительно, какие могут быть ещё варианты.

— Давайте сюда. — Девушка обхватила руками кружку и сделала глоток.

— Спокуха, Маруся. Ещё не вечер. — Вячеслав крутнулся на стуле и посмотрел на старые часы, висевшие на стене. — Как я понял, Крокодиловна приходит к тебе только в ночь с субботы на воскресенье?

Сычкова опять шмыгнула носом и кивнула.

Славка прямо искрился от жажды деятельности. Макс решил пока не вмешиваться в подростковый мозговой штурм — в конце концов, он даже не представлял, что делать и надо ли делать вообще. Не очень-то хотелось бодаться с силами, о которых он только изредка в книгах читал да в фильмах смотрел. Но, показав видео детям, вроде как подписался в участии. Поэтому пристроил зад на тумбочке, стоявшей возле двери, скрестил руки на груди и стал слушать.

— Короче, я тут погуглил, везде написано одно и то же. — Славка стал деловито перечислять, загибая по одному пальцу на каждый пункт. — Первое. Вампира надо убить, иначе она тебя обратит. Тоже будешь кровь пить.

— Или просто убьёт, — мёртвым голосом сказала Марина.

— Типа того. Ладно, второе. Вампиры боятся солнечного света, серебра, святой воды и осиновых колов. Ещё сжечь можно. Значит, мы прячемся в кустах возле твоего дома, а когда вампирша придёт в гости — выскочим, набросим на неё серебряную цепь, обольём бензином, подожжём, вобьём в сердце осиновый кол и дождёмся рассвета. И всё! — Довольный собой Коваль торжествующе обвёл взглядом присутствующих. Марина задумалась. Она явно прокручивала в голове предложенный план. Судя по посветлевшему лицу, девушке понравилось предложение кузена.

Макс не выдержал.

— Не хочу тебя расстраивать, Вячеслав. Но кое-что в твой план не вписывается.

— Да нормально всё! — Отмахнулся парень.

— Подожди, Славк. Что вы имеете в виду, Максим Андреевич?

— Смотрите сами. Вам не кажется, что если бы Инесса Геннадьевна боялась света, она не ходила бы на работу? Так что один из пунктов можно вычеркнуть.

— Точно. Об этом я как-то не подумал. — Славка погрустнел, но потом снова загорелся. — Ну, и ладно. Обойдёмся без солнца. Просто обольём бензином, чиркнем спичкой, и привет!

— Нет.

— Да что нет-то? — Славка обиженно вскочил, но места для возмущённой ходьбы было мало, поэтому снова сел.

В комнату постучалась Семёновна. Разговор отложили — ребятам пришлось пробовать и нахваливать блинчики. Бабушка ушла не сразу — поговорили о школе, о погоде, о родителях, но, в конце концов, женщина поняла, что мешает, и поспешила в зал, смотреть сериал.

— Ну? Что вас ещё не устраивает? — Славка продолжил, едва закрылась дверь.

— Скажи мне, Коваль, вот что. Где ты, законопослушный семнадцатилетний парень, сын ветеринара, найдёшь толстую, прочную, способную удержать упыря цепь из серебра?

Славка замер и ушёл в себя. Было видно, что о такой мелочи он как-то не потрудился задуматься. А Марина тихонько сказала:

— Вы знаете, у Крокодиловны на шее кулон висит, серебряный. И серёжки с какими-то красными камнями — я не знаю, какими. Но оправа тоже вроде серебряная. Так что не поможет металл.

— У нас остаётся святая вода, осиновый кол и спички! — Слава не собирался сдаваться.

Максим Андреевич понял, что всё же ввязался. Хотя изначально совсем не собирался этого делать. Конечно, можно было отдать запись ученикам, пожелать удачи и ни во что не вмешиваться.

И так никогда и не узнать, с чем столкнула жизнь? Любопытство не было основной чертой его характера, но сейчас оно полностью подавило инстинкт самосохранения. К тому же Максим вдруг представил, как приходит на похороны к этим ребятам, а потом всю жизнь мучается от осознания того, что не помог. Судя по поведению Славы, они вполне могут погибнуть.

— Подожди, не суетись, Коваль. Все твои способы описаны в литературе и фильмах. Кто знает — если про солнечный свет и серебро соврали, то и всё остальное может не сработать. Надо выяснить, с чем или с кем мы имеем дело. Может, это вообще человек, просто больной психически. Ты же не хочешь стать убийцей.

— Нет, это не человек, вы же видели! — Марина сжала кулаки.

— Пусть так. Но навести справки необходимо.

Ребята выжидающе смотрели на учителя. Как на уроке. Это помогло сосредоточиться.

— В интернете мы ничего толкового не найдём, я уже пробовал. Нужно связаться с человеком, знакомым с местным фольклором. Судя по всему, это наш, славянский упырь, если мы правильно определили, хм, вид существа. Вот только где такого найти? Есть у меня несколько знакомых по универу филологов и историков, но кто из них увлекается мифологией — без понятия. Пока со всеми свяжусь, пока расспрошу… А у нас не так много времени.

— А я знаю, кто может помочь. Николаевна!

Марина застонала:

— Славка, ты опять!

— Не, Мариш, погоди. Я тебе говорил, что она ведьма? Говорил. Или ты сейчас опять скажешь, что колдовства не бывает?

Сычкова промолчала.

— Погоди. Антонина Николаевна? Из вашей деревни?

— Дык, а я про что! Мамка говорила, что в детстве я заикался сильно, она меня к Николаевне отвела, та в бане надо мной заговор прочитала какой-то, дала маме траву заваривать, и всё прошло через месяц. А Шугаровы десять лет не могли родить, Николаевна их полечила, и на тебе — двое детей!

Максим задумался. Если пацан прав, то это идеальный вариант — по идее, деревенская ведьма просто обязана разбираться в чертовщине. Вот только Слава любит преувеличивать, и, возможно, зря клевещет на старуху.

— Ладно. Других вариантов всё равно нет. Попробуем. Завтра к ней съезжу, сами не ходите. — Макс посмотрел на часы. — Так, ребята, последняя маршрутка отходит через десять минут. Давайте, по домам.

— Спасибо. — Марина прижала руки к груди. — Максим Андреевич, спасибо за участие.

— Не за что пока благодарить.

Ребята попрощались с Семёновной, хлопнула входная дверь. Макс устало лёг на кровать. Подушка была влажной от слёз.

Следовало придумать нормальный, логичный повод для посещения колдуньи.

Рабочий вторник Бондаренко провёл в нетерпении. Раздражали и коллеги, и ученики. К тому же директор вызвала к себе в кабинет и вежливо напомнила, что он пропустил все сроки сдачи годового плана по воспитательной работе с классом.

Подавив желание послать подальше начальницу, Максим Андреевич кивнул и вышел. В конце концов, она тоже человек подневольный.

Вторую половину дня, вместо того чтобы заниматься исследованием народных легенд и сказаний, Макс сидел в кабинете биологии и марал бумагу, с тревогой поглядывая в окно — погода постепенно портилась. К пяти часам туман полностью спрятал окрестности.

Ещё через час Максим закончил работу. К этому времени стало совсем темно. Выйдя на школьное крыльцо, наставник поёжился — фонарь у двери кое-как освещал ступеньки, но дальше туман скрывал абсолютно всё. Прогнав предательскую мысль о переносе рандеву с ведьмой, Макс сделал шаг в молочную темноту.

Велосипед не взял, оставил на «стоянке» возле школы. Слишком рискованно в такую погоду ехать по шоссе на двухколёсном коне — как раз в это время люди, работающие в областном центре, но живущие за городом, спешат разъехаться по домам, а поцелуй с машиной всегда неприятен.

Из тумана постепенно выныривали размытые пятна — освещённые окна и редкие деревенские фонари. Так что до остановки Макс дошёл без проблем. Дождался рейсового автобуса и поехал в Яблоневку.

МАЗ не спеша отчалил и словно растворился в темноте. Максим из автобуса вышел один. Стараясь не слишком вертеть головой, чтобы не потерять направление, мужчина достал из кармана телефон, включил фонарик, но тут же выключил, потому что стало только хуже — свет не смог разогнать плотную влагу вокруг, зато на границе светового луча туман стал походить на толстую грязно-белую стену.

Городской житель слабо представляет себе, что такое сельские просторы в ноябре. Семь дней в неделю, двадцать четыре часа в сутки на земле лежат облака. Туманом это можно назвать только днём. Ночью, особенно, если в радиусе километра-двух отсутствуют источники света, может сложиться впечатление, что на планете наступил армагеддон. Фраза «на расстоянии вытянутой руки ничего не видно» здесь неуместна. Вытянута рука или нет, глаза не заметят разницы. А если упомянуть высокую влажность, температуру в диапазоне «не тепло, но и не холодно» и абсолютную тишину, то станет ясно, почему осенними вечерами на улицах деревень сложно встретить людей. Большинство старается закончить все дела засветло.

Несколько секунд Максим стоял и думал, что же делать дальше. Потом понял. Включил навигатор на телефоне. Умный гаджет определил местоположение, стрелочка на экране бодро указала направление.

За десять минут Макса дважды чуть не сбили. Наплевав на чистоту обуви, он спустился с дороги и пошёл по краю поля. Вскоре наконец-то различил первый Яблоневский фонарь. Дело пошло веселей.

Улица пустовала — сельчане сидели по домам. Макс открыл калитку нужного двора, подивился тому, что собачонка молчит, и постучал в дверь хаты. Только тогда сторожиха гавкнула из будки, но даже не вылезла — видно, ей тоже не нравилась погода.

— Максим, что случилось? С Катериной что-то? — В голосе послышалась тревога.

— Нет, нет, с Семёновной всё хорошо. Я по личному вопросу.

— Тогда проходи.

В сенцах сильно пахло чабрецом. Макс снял куртку и попытался разуться.

— Боты не снимай. Холодно, я печь сегодня не топила.

В доме была всего одна комната. В углу стояла кровать, на которой громоздились высокие подушки. Николаевна задёрнула штору, закрыв «спальню».

Старуха указала на старый продавленный диван. Максим сел, почувствовал, как пружина впивается в зад, и немного передвинулся. Николаевна опустилась на укрытое вязаным покрывалом кресло и выжидающе посмотрела на гостя.

Бондаренко решил не тянуть.

— Антонина Николаевна, вы знаете, что я классный руководитель в одиннадцатом классе?

Женщина кивнула.

— Ну… это хорошо, что знаете. — Максим улыбнулся. — Следующий классный час надо проводить, ребята тему запросили — нечистая сила в мифах и легендах славян. А я ведь не историк, не филолог, так что ничего почти не знаю. Может, вы мне поможете?

Бабка неожиданно разозлилась:

— А с чего ты решил, что я что-то ведаю про нечистую силу? Институт закончил, а туда же — веришь всему, о чём люди болтают!

Максим понял, что разговора может не получиться:

— Да ничего такого! Что вы, я не верю ни в какие сплетни. Просто обратился к нынешнему директору, она мне дала кое-какую литературу, но научную, сухую, ребятам не понравится. А вы человек серьёзный, опытный, люди к вам со своими проблемами приходят. Лечение травами даже традиционная медицина признаёт. Не магия, а наука. Я, как биолог, всегда это утверждал.

При этих словах женщина кивнула и немного подобрела:

— Тут ты прав, хлопец. Ещё век назад люди знали, что травницы и знахарки не имеют ничего общего с колдунами. А сейчас всех скопом под одну гребёнку.

Макс, ободрившись, продолжил:

— Хочется чего-то с местным колоритом — для детей это будет ближе, чем западные ужастики. Неужели никто ни разу не рассказывал вам какую-нибудь странную историю? Про русалок? Или про упырей, например? — На последней фразе голос слегка дрогнул.

Антонина Николаевна молчала с минуту. Когда Максим решил, что ничего вызнать не получится, женщина заговорила.

— Тонька, зараза! Хватит дрыхнуть! Мамка твоя уже до околицы дошла, наверное!

Девочка кубарем скатилась с чердака и выскочила из сарая. Тётя Лида воинственно указала на калитку:

— Беги скорей. Хоть поможешь ягод насобирать!

Тоня протёрла кулачками глаза и, толком не проснувшись, побежала.

— Подожди, окаянная. На. — Тётка протянула племяннице узелок. — Там бульба вчерашняя, Олеся поесть забыла взять. Да обуйся, в лес идёшь, а не на гули.

Девочка послушно вернулась в сарай, обула старые босоножки, доставшиеся от старшей соседки, и понеслась на улицу.

Солнце только встало, небо ещё было окрашено в розовато-оранжевый цвет, но деревня уже не спала — кто-то с косой спешил на луг, кто-то выгонял со двора корову, чудом уцелевшую во время оккупации, а кто-то правил крышу сарая, весело стуча молотком. В основном женщины — не у всех мужья успели вернуться с войны. А кому-то, как маме и Тоне, ждать было уже некого.

Утренняя прохлада и торопливый бег помог ребёнку проснуться окончательно. Она злилась на маму, ведь та обещала взять её с собой.

Тонечка увидела далёкую тонкую фигуру, уже выскочив за последний деревенский огород.

— Мама! Мама-а! — И припустила ещё быстрей. Ножки поднимали дорожную пыль в воздух, сердце торопливо стучало в груди. — Мамка!

Фигура вдалеке остановилась и обернулась. Тоня тут же забыла про обиду.

Запыхавшись, девочка подбежала к матери.

— Ты. Почему. Ушла. Без меня? — Дыхание было прерывистым, поэтому вопрос прозвучал не по-детски строго.

— Ты так крепко спала, доча, что не хотелось будить. — Мама отбросила светлую чёлку со лба и улыбнулась.

— Зря. Мне семь лет, я не маленькая уже. Представляешь, сколько ягод мы вдвоём соберём? — Тоня протянула узелок. — Тут тётя Лида обед передала.

— Так это Лидка тебя подняла? — Улыбка погасла, но лишь на мгновение. — Ладно, солнышко. Вдвоём и вправду веселее.

Да, Тонечка и вправду была взрослой. Она прекрасно понимала, что тётя Лида, хоть и кричит иногда, очень хорошая, ведь она их приютила. Год назад немцы бежали от советской армии, но не поленились задержаться в «Ленинской заре», согнать всех жителей в большой амбар и поджечь здание. Остальные дома тоже сожгли без жалости. Бабушка и две старших сестры погибли. Маму и Тоню спасла рыбалка — когда женщина и девочка, увидев дым, прибежали в деревню, их встретило огромное пустое пепелище.

Мама раскапывала ещё тлеющие головешки и выла, как зверь. Тонечка тоже плакала, но очень тихо — боялась ещё больше расстроить маму. Только через сутки женщина пришла в себя.

Троюродная сестра отца жила в соседней Яблоневке. У неё было четверо детей, все ютились в двух комнатах, но тётя Лида даже не задумалась, давать ли кров дальним родственницам. Олеся, как могла, платила за доброту — хлопотала по хозяйству, присматривала за детьми, начитывала заговоры на здоровье и семье, и живности. Тонечка тоже не отставала, всю зиму штопала одежду и подметала полы.

Взрослый ребёнок прекрасно понимал, что гости, живущие в доме почти год, в тягость. Всё чаще тётка намекала, что погостили, но пора и честь знать. Мама тоже переживала, но пока идти было некуда.

Сейчас девочка держала мать за руку, в небе заливались жаворонки, светило по-утреннему ласковое солнце, и думать о грустном совершенно не хотелось. А хотелось думать о чернике и землянике, которые их поджидали, да о чабреце, росшем на опушке. Зимой из ароматных цветков мама заваривала вкусный чай.

— Кстати, у меня хорошие новости. Возможно, у нас будет своё жильё.

Тоня от радости подпрыгнула и взвизгнула:

— Какое? Где? Когда?

— Знаешь бабу Свету? Которая всегда, даже летом, в валенках ходила?

— Знаю.

— Она позавчера умерла. Из родственников только сын, который ещё в сорок втором погиб на фронте. Дом у неё добротный, сын перед самой войной ставил. Лидка с бабами деревенскими поговорила, те предлагают нам с тобой в ту хату переехать.

— Ура! Ой. — Тоня вдруг зажала рот руками. — Нельзя так сильно радоваться, человек ведь умер.

Мать в ответ лишь грустно улыбнулась.

— Мам. Давай из леса вернёмся и переедем сразу.

— Нельзя. Надо сначала у хозяйки разрешения спросить. Вдруг мы ей не понравимся? Тогда покоя в доме не будет.

— Как спросить? Она ж померла! — Девочка остановилась и возмущённо посмотрела на родительницу.

— Рано тебе знать ещё. Завтра похороны, сразу после них и спрошу.

— А-а-а, понятно. — Тонечка разочарованно пошла дальше. Потом хитро прищурилась и спросила: — А в твоих тетрадочках записано, как правильно спрашивать?

Олеся засмеялась и дёрнула дочь за косичку:

— Записано, не волнуйся. Всё узнаешь в своё время.

Записи рецептов лекарств и заговоров, которые начала собирать ещё прапрабабушка, всегда хранились в металлическом сундучке, под печкой, вдали от любопытных и атеистических глаз. Это их и спасло — знахарские дневники оказались единственным уцелевшим скарбом. Тоня давно заглядывалась на тетради и ветхие листочки бумаги, но никто посвящать её во взрослые тайны пока что не спешил.

Их встретил птичий гомон. Но, как только гостьи ступили под тень деревьев, стало абсолютно тихо — лесные жители присматривались. Спустя пару минут лес снова зажил своей жизнью и зашумел.

Поначалу девочка просто ела. Сочные ягоды словно сами запрыгивали в рот. Потом мама развязала узелок, Тоня умяла пару картофелин, голод поутих, и работа пошла.

Корзинка до краёв наполнилась черникой, когда солнце было в зените. Доев остатки завтрака, девочка и женщина пошли домой.

Часа через два Тонечка вскрикнула:

— Ой, мам, смотри! Родник! — Потом удивлённо добавила: — Мы же из него недавно пили.

Мама не ответила. Она взволнованно смотрела на родничок и морщила лоб. Потом сказала:

— Это другой родник. Пойдём.

Через полчаса они стояли на том же месте и молча смотрели на ручеёк.

— Ма-ам?

Женщина подмигнула:

— Смотри-ка, сколько воды в лесу. Неудивительно, что здесь так хорошо деревья растут. — И незаметно для дочери заломила ветку на ближайшей ёлке.

Ещё через полчаса сомнений не осталось — они ходили кругами. Хоть темнота и должна была наступить нескоро, мать разнервничалась. Тоня держалась, но было видно, что девочка очень устала.

— Так. Давай отдохнём немного. Согласна?

— Ага. — Малышка тут же рухнула на траву. Мама опустилась рядом.

Тоня легла на спину и раскинула руки. Высоко-высоко, важно и неторопливо раскачивались верхушки деревьев. Хотя здесь, внизу, ветра не ощущалось совсем. По синему небу плыли белые облака. Где-то вдалеке зачастил дятел, отбивая клювом птичье послание. Несмотря на гудящие от усталости ноги, девочке было хорошо.

Внезапно в небе ребёнок увидел лицо, вполне себе человеческое. Какой-то седобородый дед с длинными нечесаными волосами стоял за деревьями. Он был так велик, что ему пришлось согнуться, чтобы глаза оказались на уровне верхушек сосен. Тоне стало очень страшно.

— Мама, смотри! Какой-то злой великан за нами наблюдает!

— Где?

— Да вон он! Ой, исчез.

— Показалось тебе. — Мать заторопилась. — Так, хватит валяться, а то мы до дома к ночи не доберёмся.

Через полчаса даже Тоня поняла, что в лесу не может быть так много одинаковых родников.

— Мамочка, мы заблудились?

Олеся не ответила. Она напряжённо всматривалась в стену деревьев. Дочь притихла и проследила за маминым взглядом.

Он стоял, вальяжно привалившись к стволу сосны. Обычного, человеческого роста. Но несомненно именно его девочка видела полчаса назад — та же седая борода, те же всклокоченные волосы. Сейчас можно было рассмотреть длинную полотняную рубаху, подпоясанную верёвкой, и грубые тёмные штаны.

Дед оскалился. Олеся схватила дочь за руку, аккуратно поставила на землю корзинку с ягодами и шагнула назад. Дед не сделал ни одного движения, но как-то вдруг оказался ещё ближе — теперь он стоял, прислонившись к другому дереву. Женщина вытащила из кармана фартука ножик, полоснула себя по ладони, махнула в сторону жуткого человека, окропив землю кровью, что-то выкрикнула и побежала. Тоню она не отпустила, и девочка еле поспевала перебирать ногами. Сзади послышался жуткий хохот.

— Мама, это фашист? — Нацистских солдат девочка последний раз видела год назад, но до сих пор для неё это были самые страшные люди на свете.

Олеся не ответила. Она неслась, не разбирая дороги, и тащила за собой ребёнка. Зацепившись за какую-то корягу, девочка споткнулась. Мама подхватила Тоню на руки и побежала дальше.

Через несколько метров дорогу преградила яма, оставшаяся от снаряда. Женщина не успела затормозить, и беглянки кубарем скатились вниз.

— Что тебе надо? Ягоды я отдала! — В истерике закричала Олеся.

Странный дед, сидевший на краю ямы, молча указал пальцем на Тоню и снова оскалился.

Олеся опять достала нож, торопливо начертила круг, впихнула в него дочь и запрыгнула сама. Бородатый человек злобно зашипел, через миг оказался рядом с чертой и закружил вокруг.

— Раздевайся!

— Мама?

— Раздевайся, я сказала! — заорала мать и рывком сняла с дочери платье.

Тоня испуганно заплакала.

— Не бойся доча, не бойся. — Женщина вывернула платье наизнанку и тут же натянула его на ребёнка. Из глаз матери текли слёзы. — Теперь снимай обувь.

Девочка покорно разулась.

— Обувай правую босоножку на левую ногу, и наоборот.

— Зачем?

— Быстрее!

Трусики мама тоже заставила снять, вывернуть и надеть.

В тот же миг дед пропал.

— Мама, он исчез?

— Он здесь, доча, просто ты его не видишь. И он тебя, слава богу, тоже.

Говоря это, Олеся сама раздевалась и выворачивала одежду. Застегнув обувь, посмотрела диким взглядом вокруг и расплакалась. Села на землю и обняла дочь.

Просидели так очень долго. Женщина явно боялась покинуть круг. Тоня ничего не спрашивала — чувствовала, что мама ничего не ответит. Как тогда, на пепелище. Только когда в лесу стало темнеть, они решились выбраться из ямы. И пошли, не разбирая дороги. Меньше, чем через десять минут лес кончился, Тонечка с удивлением увидела ту же дорогу, по которой они пришли в лес.

Тётя Лида нахмурилась, когда поняла, что ни ягод, ни корзины нет. Но увидев, как одеты и обуты родственницы, лишь ахнула и покачала головой. Уже ночью, в сарае на чердаке, когда мама и дочь лежали, обнявшись, Олеся объяснила, что водил их по лесу леший. И что если бы не всплыла в памяти запись из старой тетради, нашли бы мать повешенной на каком-нибудь дереве, а дочку не нашли бы никогда.

Наутро Тоня была допущена к «конспектам».

— Вот так. Может, и не было ничего — столько лет прошло, могла и перепутать что-то. Детским воспоминаниям не всегда надо верить. Да и мать никогда не напоминала об этой истории. Может, за нами гнался бандит какой, а я по малолетству напридумывала.

Женщина стряхнула с колен несуществующую пыль, замолчала и уставилась куда-то невидящим взглядом. Наверное, в прошлое.

Молчал и Максим — он лишь недавно смирился с существованием вампиров, а тут раз — и новая история. С совершенно другими персонажами. Очень хотелось думать, что маленькая Антонина Николаевна действительно обладала буйной фантазией.

— Спасибо за историю. Как раз что-то такое я хотел рассказать детям. Можно?

— Не говори только, что это про меня.

— Конечно, Антонина Николаевна. — Бондаренко встал. — Ну, я пойду?

— Погодь. — Старуха с оханьем поднялась с кресла и подошла к шкафу. Порылась и достала толстую, в чёрном клеёнчатом переплёте тетрадь.

— Дать не могу. Здесь читай. Есть у меня про нечистую силу кое-что. Не много, но малым может быть интересно.

Макс взял тетрадку, мысленно молясь, чтобы там была нужная информация, потому что выпрашивать остальные записи не хотелось. Сел назад и стал листать порыжевшую от времени бумагу.

Записи были бессистемные. На первой странице подробное описание зверобоя — как узнать, когда собирать, как заготавливать. Как принимать и кому нельзя использовать. На второй — банный заговор от «мужского бессилия». На третьей — краткое описание бабая и способы борьбы с ним, классификация русалок и лекарственные свойства крапивы двудомной.

Взгляд выхватывал заголовки, цеплялся за совсем уж странные, вроде «потравы плода», но Максим не задерживался на тексте, а искал дальше. Записи велись аккуратным, круглым, понятным почерком, правда, строчки тесно прижимались друг к другу — видимо, пишущий старался в тетрадь запихнуть как можно больше информации.

Где-то в середине тетради почерк изменился. Стал более острым, торопливым — в какой-то момент записи стал вести другой человек. А через несколько страниц попалась подчёркнутая фраза: «Защита от упырей, костомахов и прочей нежити».

Биолог немедленно погрузился в чтение.

Автобус неспешно крался по тёмному шоссе. Шипел, фыркал и дребезжал. Салон был полупустым, все пассажиры — знакомые. Марина кивнула двум восьмиклассницам, с улыбкой помахала дяде Степану и ушла на заднюю площадку.

— Здравствуйте, Ольга Васильевна.

Та, кого на должности директора заменили упырихой, посмотрела поверх очков, улыбнулась и похлопала ладонью по соседнему креслу. Марина умостилась на предложенное место.

— Здравствуй, Сычкова. Куда это ты на ночь глядя?

— Да вот, мама попросила в город съездить, в магазин.

То, что она сама уговорила родителей дать денег и отпустить на пару часов, девушка решила не рассказывать. Из-за последних событий девушка всё время нервничала, поэтому решила хоть немного расслабиться. А шопинг — лучшее для этого средство. Марина хотела побродить по магазинам в толпе незнакомых людей, посмотреть, померить, подивиться ценам. Может, и купить что-нибудь бесполезное, но милое сердцу. Зайти в какое-нибудь маленькое кафе, выпить горячего шоколада. Это в деревне сейчас поздний вечер, а в городе только начинает бурлить жизнь.

— А вы куда едете? — Марину на самом деле совершенно не волновали планы бывшей учительницы, но вежливость предполагала поддержание разговора.

Ольга Васильевна фыркнула и весело ответила:

— Решила молодость вспомнить. Призрака еду ловить.

Марине внезапно стало интересно:

— Это как?

— Подруга позвонила, сказала, что у них женщина странная повадилась приставать к жильцам. Утверждает, что в подъезде привидение живёт, предлагает всем неравнодушным сдать деньги на «чистку». Вот Татьяна и попросила приехать, проверить.

— А вы что? — Марина округлила глаза и шёпотом спросила: — Экстрасенс?

Старушка засмеялась.

— Ты что, деточка, нет, конечно. Я не верю в магию. Просто по молодости увлекалась фольклором, собирала всякие странные истории, и современные, и уходящие корнями в давние времена. Систематизировала, обобщала, классифицировала. Правда, в то время подобный подход никого не интересовал, так что это было вроде как хобби.

Бывшая директриса поправила очки и продолжила:

— Про привидений у меня много информации накопилось. Ещё много лет назад я вычленила общее для всех историй, отбросила совсем уж неправдоподобное, так что безо всякой экстрасенсорики могу определить, живёт у Татьяны в подъезде привидение или нет. — Ольга Васильевна подмигнула. — Естественно, никого там нет. Но если приеду я, с конспектом, и по пунктам, при жильцах, исключу мистику, мошенница уйдёт ни с чем. По крайней мере, мы с подругой на это надеемся.

Сычкова не могла поверить удаче. Вот так, запросто, найти человека, который может помочь — что может быть лучше?

— Ольга Васильевна, а вы только про призраков знаете?

— Не только. Интересуешься?

— Да так… А расскажите что-нибудь, пока едем.

Женщина достала из ридикюля блокнот:

— Вышла на пенсию, много времени появилось, решила довести до ума собранную за всю жизнь коллекцию. Перепечатываю информацию, заношу в компьютер, только до этих записей не добралась ещё. Здесь много забавного.

Ольга Васильевна полистала блокнотик, нашла интересующую страницу и зачитала:

— Следует разделять нежить и нечисть. Нежить — это умерший человек, восставший уже после отделения души. То есть, имеется пустая оболочка, которая начинает чудить либо сама по себе, либо становясь пристанищем для какой-нибудь нехорошей сущности. И нечисть — можно сказать, противоположное понятие. Испорченная душа, которая не может найти покой или переродиться, как полагается. Испортить душу можно по-всякому — поведением самого человека при жизни, порчей, тяжёлой болезнью, какими-то неприятными обстоятельствами.

Автобус остановился, открылись двери. На заднюю площадку ввалилась компания нетрезвых подростков. Громкие, агрессивные. Через миг двое из них стали приставать к восьмиклассницам, которые, покраснев, старались делать вид, что ничего не слышат и не видят. А несколько парней нависли над Ольгой Васильевной и Мариной. Не обращая ни на кого внимания, пьяные детишки стали громко обсуждать каких-то своих знакомых, лузгать семечки и сплёвывать шелуху прямо под ноги пассажирам. Дядя Степан сделал замечание, но в ответ получил поток грязной брани, скукожился и отвернулся к окну.

Ольга Васильевна молчала, лицо её стало жестким и недовольным. Она убрала блокнот в сумку. Один из парней уставился мутным взглядом на Марину.

— О, я тебя знаю. Ты из Красносельской школы. Говорят, ваши девки всем подряд дают?

Марина не ответила. Ей стало страшно, страшнее, чем при просмотре видео с упырём в главной роли.

— Чё молчишь, э? Давай с нами! — При этих словах парень перегнулся через учительницу и схватил девушку за грудь. Его друзья одобрительно заржали. Ольга Васильевна оттолкнула руку нахала.

— Э? Чё руки распускаешь, кошёлка старая?

Женщина ничего не ответила, просто посмотрела молодчику прямо в глаза. Тот в гляделки играть не пожелал, как-то сразу съёжился и побледнел. Марине показалось, что парень даже протрезвел слегка.

— Пацаны, я забыл кое-что на остановке. Эй, водила! Останови, мы выйдем! — Его друзья ничего не поняли. А вот водитель остановил сразу, как только настороженная кондуктор постучала в окошко и повторила прозвучавшую просьбу. Гомоня, пьяная компания вывалилась из автобуса. По салону пронёсся еле слышный общий вздох облегчения.

— А чего это он? — У Марины зуб на зуб не попадал.

— Да ничего. Узнал меня. Я его родителей хорошо знаю, хоть и не учились у нас в школе. Наверное, испугался, что расскажу о его поведении.

— А-а-а, понятно.

Теперь разговор не клеился. Сычкова искала способ вновь поднять тему сверхъестественного, мысленно насылая проклятия на головы помешавших сверстников. Помогла ей сама пенсионерка.

— Как-то плохо всё стало на селе. Раньше столько не пили, тем более, дети. — Женщина покачала головой, потом оживилась: — А ты знаешь, кого народ винит в алкоголизме? Опивня! — Она наставительно подняла палец. — Такой маленький, мерзкий бесёнок со свиным рыльцем, насильно людей спаивает.

— Да, человек в своих бедах всегда старается обвинить других, существ, пусть даже и вымышленных. — Марина решила больше не ходить вокруг да около. — Ольга Васильевна, а у вас есть что-нибудь о вампирах?

— Есть. А тебе зачем? Я надеюсь, ты не вступила в какое-нибудь глупое сообщество?

— Нет, что вы. Просто недавно читала повесть Толстого, про упырей. Там совершенно не то, что в современных книгах и фильмах про вампиров рассказывается. Хочется узнать, где истоки подобных историй, что больше на правду похоже.

Ольга Васильевна сняла очки, достала из кармана пальто носовой платок и стала протирать линзы.

— Вот всегда знала, что не пропадёшь. Такие вдумчивые дети обычно больших высот в жизни добиваются. И мама твоя такая же была, жаль, замуж рано вышла. А тебе советую не спешить — выучись сначала, добейся чего-нибудь, а потом уже семью заводи.

Сычкова смутилась и буркнула:

— Я и не собираюсь пока замуж.

— И молодец. А по твоему вопросу — есть у меня об упырях, и довольно много. И больше тебе скажу — как раз несколько месяцев назад переработала информацию, и перепечатала. Так что если очень надо…

— Очень! Очень интересно, в смысле.

— Так вот. Если надо… — Ольга Васильевна порылась в сумке, достала ручку и записную книжку, — скажи мне свой электронный адрес, я, когда вернусь, всё письмом тебе отправлю.

Марина продиктовала. Ей уже не хотелось ехать в город. Было дикое желание вернуться домой, сесть возле компьютера и ждать письма. Но это было бы глупо — ведь Ольга Васильевна окажется в Красноселье не раньше, чем через несколько часов, значит, е-мейл вышлет ближе к ночи. А то и утром. Если не забудет, конечно.

Максима разбудил телефонный звонок. Спросонья нажал на кнопку отмены, думая, что это будильник. Потом посмотрел на время — до подъёма было ещё полтора часа. Звонил Коваль. Если учесть, что заснуть учитель смог только глубокой ночью, мальчишка был послан далеко и со вкусом, правда, мысленно. Но потом подумалось, что что-нибудь случилось с девочкой, и преподаватель спешно перезвонил.

— Кхе, кхе, Максим Андреевич, я тут приболел немного. Можно, отлежусь дома денёк? Мать в курсе. — Парень говорил дрожащим, слабым голосом, но достаточно громко. Потом шёпотом торопливо добавил: — Максим Андреич, я матери сказал, что заболел. Хочу дома остаться, чтобы в Сети порыться, ну, по нашим делам. — И снова громко и несчастно: — Да, конечно, надо бы к врачу, но сегодня не смогу в район съездить, температура высокая. А на ФАП позвоню, да.

— Слава, ты что там выдумал? Не надо нигде рыться! Я уже отрыл, то есть, нарыл, тьфу! Нашёл информацию, так что дуй в школу, после уроков всё обсудим!

Внезапно кое-какая мысль пробилась сквозь сонливость, и учитель добавил:

— Погоди. Мать работает сегодня?

— Да.

— Ладно, сиди дома, только не уходи никуда.

По собственному опыту зная, что женщинам нужно гораздо больше времени по утрам, чтобы собраться на работу или учёбу, преподаватель решил, что минут через пятнадцать можно звонить Сычковой. Ему этой четверти часа хватило с лихвой, чтобы окончательно проснуться, привести себя в порядок и приготовить завтрак.

Когда он шёл с кофе и бутербродами к себе в комнату, в зал вышла заспанная Семёновна. Бабуля удивлённо пожелала квартиранту доброго утра и спросила, не случилось ли чего — обычно мужчина вставал гораздо позже.

Макс успокоил старушку и закрыл за собой дверь.

Впереди было самое сложное — позвонить начальству и попросить отгул по личным обстоятельствам. За всё время работы в школе Бондаренко отпрашивался лишь один раз, а больничные вообще не брал. Так что директор не должна была сопротивляться. К тому же урок биологии сегодня планировался только в девятом классе, а написанные вчера документы лежали на столе в учительской.

Елизавета Александровна оказалась не очень довольна просьбой. Но не стала спрашивать, что за обстоятельства вынуждают подчинённого пропустить рабочий день — она никогда не была любопытной. Надо, значит, надо. Попросила только переслать по электронной почте план урока.

Бондаренко одним глотком допил кофе и набрал следующий номер.

— Марина? Доброе утро. Не разбудил?

— Здравствуйте. Нет, не разбудили.

— Слушай внимательно. — Максим несколько секунд помолчал, борясь с совестью — то, что он собирался предложить девушке, не одобрялось педагогикой. — Собирайся, как обычно, но в школу тебе не надо ехать. Иди к Вячеславу, он будет дома. Только постарайся, чтобы тебя особо никто не видел.

— А вы?

— Я тоже приеду.

— Вы что-то нашли?

— Вроде того.

— Ой, Максим Андреевич, я не могу!

— Глупости. Один раз прогулять школу можно, это я тебе, как классный руководитель говорю.

— Не в этом дело. — Девушка понизила голос. — Я не одна в школу езжу, а с Глебушкой. Куда я его дену?

Максим задумался. О младшем брате он забыл. Ребёнка посвящать в их тайны точно не стоило.

— Я придумала! У нас математика первая, на урок приду, а минут через пятнадцать мне вроде как плохо станет, отпрошусь домой. — Марина тяжело вздохнула и продолжила: — У меня в последнее время такой жуткий вид, что поверят сразу.

— Тогда и я попозже подъеду, к девяти.

Славе учитель решил не звонить, просто послал сообщение: «Сиди дома, мы с Мариной будем после девяти». Часы показывали только полвосьмого утра, поэтому Макс зашёл в сеть, ответил на несколько писем, почитал комментарии в своём блоге, пролистал новости — просто, чтобы хоть немного отвлечься. На улице стало светлеть — унылый ноябрьский рассвет неохотно приветствовал новый день.

«Первые годы упырь находится в зоне риска. День он проводит в своей могиле, а ночью выбирается. Поначалу вообще приходит домой, приводя в ужас домочадцев, садится за стол, пытается есть человеческую пищу, но она ему не даёт ощущения сытости. На этом этапе большинство упырей уничтожается окружающими. Как только голод достигает апогея, существо убивает свою первую жертву — животное или человека, и с этого момента его главной целью становится охота на живых. Поскольку душа после смерти покидает тело, вурдалак отличается отсутствием совести, каких-либо привязанностей и прочих эмоций».

— Социопат, короче.

— Славк, не мешай! — Марина возмущённо посмотрела на родственника и продолжила:

«Чем больше крови пьёт тварь, тем сильнее становится, но при этом постепенно теряет сходство с человеком, как внешне, так и внутренне. Через пятьдесят лет вампир избавляется от остатков адекватности, забывает об осторожности, его находят люди либо другие упыри и убивают».

— Не понял. У них своя полиция нравов, что ли?

— Тут ничего такого не написано.

— Ладно, читай дальше.

«Неизвестно, как общаются вампиры между собой. Но если в первые пятьдесят лет кто-то объяснит, как жить дальше, чудовище становится более осторожным. Кровь пьёт достаточно редко, людям на глаза не попадается. Лет через сто упырь получает иммунитет к солнечному свету. Расплата — ярко-красный цвет лица. Такого старого вампира можно вычислить лишь по отвратительному трупному запаху — в остальном они прекрасно маскируются под обычных людей».

Сычкова подняла глаза:

— Тут в скобочках написано — смотри историю про минского вампира-инженера.

— Маруся, давай истории потом читнём? Сейчас это не важно.

— Как скажешь. — Марина снова углубилась в текст.

«Лишь иногда нежить теряет осторожность — когда находит особенную жертву».

Голос девочки дрогнул. Она помолчала, вздохнула и храбро продолжила:

«Критерии отбора непонятны, но ясно одно — вампир довольно долго приходит к выбранному человеку, тянет из него не только кровь, но и жизненную энергию. Жертва постепенно слабеет и в итоге умирает от истощения».

Всё-таки девушка не выдержала. Отшвырнула распечатку, закрыла лицо руками и тихо заплакала.

Славка сжал кулаки, потом встал, подошёл к Марине, сел рядом на корточки, тронул за колени. Девушка опустила руки и попыталась улыбнуться. Получилось плохо.

— Мань, я тебе обещаю. Лично, сам её убью.

Звонок в дверь не дал Марине ответить. Слава ушёл открывать, но почти сразу вернулся.

— Андреич пришёл. Раздевается. Наконец-то нормально перетрём и добазаримся, что дальше делать.

Накануне вечером, когда Николаевна на минутку вышла, Макс сфотографировал нужные записи на телефон. Бывшая директриса, чьё увлечение оказалось неожиданным, но таким нужным, ещё вчера прислала Сычковой очень подробное описание вурдалаков. Теперь компания сидела на Славкиной кухне и сравнивала тексты, обсуждала, пыталась выработать какой-нибудь внятный план по избавлению от упырихи. В печке весело трещал огонь, в чашки был налит горячий крепкий чай с малиновым вареньем, на столе в блюдечке лежали крекеры. Тепло, уютно, безопасно. Сейчас история с кровососом казалась дурным сном или порождением чьей-то больной фантазии.

«Это всё какое-то коллективное помешательство. Мы сидим, обсуждаем способы убийства. А если это всё же обычный человек? Просто психически больная женщина». — Максим думал так, всё больше ужасаясь создавшейся ситуации.

Тут Марина подтянула рукав свитера и, не глядя, почесала руку. Как раз в том месте, где налился знатный синяк от «поцелуя». Всякие мысли об обычных маньяках сразу выветрились из головы.

— Что мы имеем? Упырь пьёт человеческую кровь для поддержания собственного существования. Способен контролировать разум людей и животных. Может летать. Похоже на нашу зверушку? — Макс вопросительно посмотрел на учеников.

— Не то слово.

— Ладно, будем считать, что с видом мы определились. Хотя класс, отряд, семейство существа вычислить будет сложно.

Славка захохотал, Марина тоже заулыбалась. Бондаренко добился, чего хотел, напомнив о недавнем домашнем задании по биологии. Дети немного расслабились.

— Теперь дальше. — Макс заглянул в телефон, чтобы кое-что уточнить. — Как появляется вурдалак? Если человек умрёт какой-то жуткой, чаще всего насильственной смертью, и похоронят его не по обряду, то душа покинет тело до того, как это тело поймёт, что мертво. Оно начнёт бродить по земле, пытаясь функционировать, как и раньше.

— Ясно. Значит, нашу Крокодиловну сбила машина, водитель по-тихому спихнул труп в канаву, она там полежала, встала, и пошла на работу? — Коваль громко отхлебнул из чашки.

— Славик, не тупи. Тебе же сказали — тело должны похоронить, то есть, закопать. Если Крокодиловну просто где-то убили и бросили, упырь не получился бы. И ещё. — Марина пошуршала распечаткой. — Крокодиловна очень старый вампир, если верить записям Ольги Васильевны. Забыл? Пятьдесят лет, плюс сто… Она в исполкоме работает! Днём, а не ночью!

— Да понял я, понял, не ори.

— Спокойно, ребята. Вам не кажется, что как именно… — Макс помялся, но так и не смог подобрать подходящий термин, — родился упырь, совершенно неважно? Мы должны решить, что делать.

— Я знаю. Для начала нужно обвешаться серебром. — Слава, наконец, допил чай и забросил в рот пару крекеров.

— Зачем? У Ольги Васильевны написано, что серебро, святая вода и кресты на них не действуют!

— Подожди, Марина. Слава в чём-то прав. У Николаевны информации намного меньше, конечно, но сказано, что серебро спасает человека от вурдалачьего магнетизма. Как я понимаю, имеется в виду этот её гипноз и то, как она тебя к себе призывает.

Марина при этих словах поёжилась.

— А я о чём? Маня, ты вспомни, как она нас допрашивала! Все, буквально все выкладывали то, что она хотела знать. Да ты сама тоже.

— Точно. — Сычкова подозрительно посмотрела на кузена. — Кстати, на тебя ведь вроде не подействовало. Ты тогда бахвалился, что ничего не рассказал. Врал?

— Не-а. Но знаю, в чём затык. Во! — Парень оттянул ворот футболки и вытащил из-под одежды массивную цепочку с кулоном, изображавшим миниатюрную обнажённую женщину в зазывной позе. — На китайском сайте заказывал. Серебро.

Максим взял телефон, открыл органайзер и первым пунктом записал:

«Серебряные украшения».

— У Николаевны есть полноценный обряд. Только он нам вряд ли подойдёт. — Макс вернулся к отрывкам колдовской тетради. — Здесь сказано, что нужно взять вороного коня, пустить по кладбищу, на какой могиле он остановится — там и спит упырь. Вскрыть могилу, вбить осиновые колья в голову, грудь и «причинное место». Перевернуть труп лицом вниз и придать захоронению первозданный вид. Даже если упырь когда-нибудь оживёт вновь, он будет рыть внутрь, а не наружу, и никогда не освободится.

Слава пригорюнился:

— Знать бы, на каком кладбище наша упыриха закопана.

— Может, она вообще в каком-нибудь лесу под берёзкой отсыпается?

— Марина, не переживай, есть ещё способ, правда, более трудоёмкий. Нужно облить упыря отваром специальных трав, тут список есть и рецепт приготовления. В таком состоянии его сдержит даже обычная верёвка, правда, недолго. А пока он, то есть она, будет слаба, берём осиновые колы и втыкаем в места, описанные ранее. Потом существо надо поджечь в месте силы и проследить, чтобы оно сгорело полностью. Пепел развеять по ветру.

— Место силы, ну конечно. Можно подумать, у нас их здесь завались. А если просто швырнуть в тварь канистру с бензином, а потом зажжённую спичку?

— Слава, она очень быстро перемещается. Скорее, ты подожжёшь округу, а не Инессу Геннадьевну.

— Косяк. — Парень почесал кончик носа. — Маня, а у Ольги Васильевны об этом что-нибудь есть в записях?

— Есть. — Марина заправила прядь волос за ухо и зачитала — «В способах борьбы с вампиром лидирует осина. Упоминание этой древесины встречается во всех историях, связанных с данными существами. В одних случаях — заострённые колья, которыми протыкают жизненно-важные органы, в других — осиновые рощи. В некоторых источниках говорится, что осина — дерево-вампир, оно поглощает энергию, и именно тёмную, „нечистую“. Соответственно, упырь не может в таком месте в полной мере воспользоваться своими способностями. Солнечный свет способен помочь, но, судя по всему, только в борьбе с неопытной нежитью. Огонь тоже упоминается в большинстве легенд. Есть специальные травы, в правильных пропорциях действующие так же, как и вышеупомянутое дерево. Вот один из вариантов приготовления подобного зелья».

— Подожди, Марина. Покажи рецепт. — Макс взял в одну руку телефон, в другую лист бумаги, и стал сравнивать.

— Идентичны. Не удивлюсь, если Ольга Васильевна когда-то переписала это именно у Антонины Николаевны. На, читай дальше.

— «Концовки подобных баек и легенд и похожи, и не похожи одновременно. В большинстве историй имеется проточная вода, которая подпитывает живых, осина либо её аналоги, солнечный свет либо огонь. Но вот очерёдность действий, комбинация их и итог обычно разнятся. Невозможно описать какой-то определённый алгоритм. В большинстве историй, записанных мною за последние сорок лет, фигурируют одни и те же места. Можно предположить, что это и есть мифические „места силы“.

— Так. Ольга Васильевна здесь давно живёт. — Слава вскочил и возбуждённо заметался по кухне, подбросил поленьев в печку, закрыл, потом снова открыл форточку. — Значит, может знать тутошние места силы! Как у неё только списочек выпытать?

— Не надо ничего выпытывать. Включи мозг. Вспомни, куда нам в детстве ходить запрещали, бабаем пугали?

Коваль замер:

— Маруся, ты гений! Посидите чутка. — И торопливо выскочил из кухни.

Макс и Марина удивлённо переглянулись.

Бондаренко осторожно спросил:

— Слава всегда был таким импульсивным?

— Не то слово. Однажды в детстве, посмотрев мультик „Остров сокровищ“, решил стать пиратом. Неделю таскал у соседки штакетник и вязал плот у речки, тайно, даже мне не сказал. А потом сел на этот плот и поплыл по реке, „к морю“. У самого города поймали. Его отец тогда ещё с ними жил, выпорол от души.

Макс рассмеялся:

— Да, Коваль молодец. Ребёнком построить плавсредство, которое не тонет! Я бы и сейчас не смог.

— Максим Андреич, идите сюда!

Учитель и Марина поспешили на голос.

В дальней комнате, которая, судя по беспорядку, являлась его собственной, Славка ждал возле компьютера. Как только учитель и Сычкова зашли, парень ткнул пальцем в монитор и завопил:

— Вот вам всё Приречье — четыре села и окрестности. А вот то самое место!

На экране была развёрнута спутниковая карта. Палец показывал на реку, которая петлёй охватывала четыре деревни, включая Красноселье и Яблоневку.

— Не видите? Сейчас приближу.

Стали видны даже огородные грядки.

— А сейчас?

— Ну, деревья на берегу.

— Это не просто деревья! Это осины! На берегу реки осиновый лесок! Там больше вообще никаких деревьев не растёт! Прикиньте? Холмик такой, небольшой, сверху деревья, и пляж песчаный, очень удобный. Но там никто не купается из местных, только приезжие. И постоянно кто-то тонет по пьяни. Бывало, и вешались люди, прямо на деревьях. В детстве не разрешали туда бегать, говорили, место нехорошее.

— Погоди, — деревянным голосом сказала Марина. — Мне позвонить надо.

Девушка достала телефон и набрала номер. Ответили не сразу.

— Ирка? Привет. Да-да, получше, завтра приду. Я тебе по делу звоню. Помнишь, ты бородавки сводила? Где тебе Николаевна сказала яблоко закопать? Серьёзно? — Девушка сделала большие глаза. Мужчины всё поняли. — Надо. Потом расскажу. Честно расскажу. Всё, Ир, пока, лекарство надо принять.

Убрала телефон в джинсы и улыбнулась:

— Марушкина ритуалом лечилась. Делалось всё в роще.

— Да мы уж поняли. Ты лучше скажи — ритуал помог?

— Слава, сейчас-то какая разница? — Марина покрутила пальцем у виска.

Юноша пожал плечами.

— Интересно просто.

— Помог. Все бородавки за неделю сошли.

Внезапно у Сычковой в кармане запиликало.

— Да? Здравствуйте, Ольга Васильевна.

Вячеслав стал размахивать руками и дёргать кузину за рукав. Марина показала ему кулак.

— Очень интересно, с удовольствием почитала. Я бы на вашем месте завела блог и там выкладывала всё самое интересное. Думаю, читателей была бы уйма.

Что ответила пенсионерка, парни не слышали, а Марина весело засмеялась:

— Конечно, я понимаю. Но вы сами всегда говорили, что учиться никогда не поздно. Да, спасибо большое, было очень познавательно. Если хотите, я как-нибудь приду, помогу разобраться с социальными сетями. До свидания.

Зашипевший Славка со всей дури пнул подругу по ноге. Та лягнула его в ответ, торопливо крикнув в трубку:

— Ольга Васильевна, подождите! Забыла совсем! Хотела спросить — а что за „места силы“ такие?

Потирая ушибленное место и с упрёком глядя на Коваля, девушка опустилась на кровать.

— Ага, угу… Ясно. Понятно. Да вы что? Прямо здесь? А где? — Схватив со стола ручку, Марина стала писать на обоях. Слава снова хотел её треснуть, но Макс остановил порыв. Парень обиженно засопел.

— Очень познавательно. Так жалко, что вы со школы ушли! Да, я понимаю, конечно. До свидания.

Девушка убрала телефон, торжествующе посмотрела на сообщников и ткнула пальцем в стену:

— Перекрёсток возле старого кладбища. Центр Подзелёнок, возле колодца. Старые панские конюшни и заброшенный яблоневый сад. И, внимание, осиновая роща!

— Я рад. Только как мамке твои художества объяснить? Мы год назад ремонт сделали, меня убьют!

Марина только отмахнулась:

— Постером завесишь.

— Ладно. Предлагаю вернуться на кухню и закончить разговор там. — У Максима в голове уже сложился достаточно чёткий план действий. Оставалось обсудить его с ребятами и разобраться с некоторыми деталями.

До воскресной ночи оставалось всего ничего.

Субботним утром поднялся сильный ветер, который за несколько часов высушил землю, очистил небо и прогнал туман. Ближе к вечеру впервые за последний месяц почувствовалось дыхание подступающей зимы — температура упала сразу на пять градусов.

Славка в который раз мысленно обругал себя за то, что не взял перчатки — в руках парень держал пластиковую литровую бутылку с зельем, и пальцы уже порядком замёрзли. Ещё утром Коваль пробил отверстие в пробке — получилось самодельное устройство, отдалённо напоминавшее водяной пистолет.

Они с биологом сидели в засаде во дворе заброшенного дома, в котором Максим Андреевич застукал упыриху. Марину, хоть та и сопротивлялась, заставили обвешаться серебряными цепочками, кольцами и оставили дома — девчонка и так натерпелась, не стоило ей ещё и в сверхъестественную драку ввязываться.

Около одиннадцати вечера Вячеслав и учитель пробрались на старый двор и заняли позиции справа и слева от калитки. Заранее приготовленной из чеснока кашицей обмазали одежду и лица. Бондаренко для верности пожевал несколько зубчиков, заставил то же сделать и ученика. Судя по прочитанным старушкиным инструкциям, аромат чеснока перебивал человеческий запах — был шанс, что Инесса Геннадьевна просто не учует их под таким стойким амбре.

Парень посмотрел на соратника — преподаватель подмигнул и переступил с ноги на ногу. Ждали они уже больше часа.

— А если эта выдра не явится?

— Явится, никуда не денется. Марина утверждала, что встречи с вампиршей проходили только здесь, по крайней мере, те, что она хоть немного помнит.

В руках Максим Андреевич держал такую же бутылку. Глядя на перчатки, Слава завистливо засопел.

— Замёрз?

— Да не, всё нормуль. — Славка шмыгнул носом. — Как думаете, чаёк наш сработает?

— Не знаю, Слава, не знаю. Будем надеяться.

Зелье Максим Андреевич варил лично. Большую часть ингредиентов приобрёл в аптеке, но некоторые травы пришлось покупать у Николаевны. Та ничего не спрашивала, только предупредила, что белена достаточно опасное растение, и что стоит соблюдать осторожность при её использовании.

Славка же сходил с ножовкой в ту самую осиновую рощу на берегу реки, нарезал толстых сучьев, потом устроился в сарае и вытесал колышки. Когда Бондаренко увидел количество "оружия", которое притащил ученик, то смог лишь выдавить:

— Молодец, конечно, постарался. Но зачем столько-то?

— Как зачем? На всякий пожарный!

Колышки рассовали по карманам курток, да штук десять осталось лежать в рюкзаке, вместе с крепкой верёвкой и запасным литром снадобья.

— А зелье сил её лишит, или сознание заставит потерять?

— Тише ты, Коваль! Не услышим из-за тебя ничего!

— Молчу, молчу. — Слава поёжился и посмотрел на небо.

Полная луна презрительно глядела на будущее поле боя, удобно устроившись в партере — над крышей старой, покосившейся хаты. Её света и деревенского фонаря дальше по улице вполне хватало, чтобы рассмотреть детали обстановки. Оставалось дождаться врага.

Слава никогда не отличался терпением, а последние полтора часа были для него просто пыткой. Когда он уже решил предложить наставнику перенести охоту на другую ночь, послышался звук мотора. Максим Андреевич приложил палец к губам и повернулся лицом к калитке.

Машина подкатила к забору и остановилась. Мотор заглох. Мягко хлопнула дверца, раздались торопливые, еле слышные шаги. Макс удобней перехватил бутылку.

Слава сразу забыл о замёрзших пальцах. Адреналин ударил в голову, тело стало напоминать пружину. Никакого страха, только азарт.

Шаги внезапно стихли. Несколько секунд ничего не происходило. Потом что-то промелькнуло над тыном. Парни резко обернулись.

— Привет, личинки. Всё-таки нельзя было так долго тянуть с малышкой. Вот я и попалась! — Последнее слово Крокодиловна произнесла певуче, с улыбкой. На месте глаз запылало ярко-красное пламя — Если зимой пахнет чесноком, только дурак не поймёт, что рядом человечки прячутся!

— Здрасьте, Инесса Геннадьевна, — брякнул Славка и нажал на корпус бутылки.

Тоненькая струйка антиупыриного отвара брызнула Инессе прямо в лицо. Вампирша зашипела и отшатнулась.

Максим Андреевич с яростным воплем метнулся к чудовищу, сжимая бутылку обеими руками. Упыриха попыталась взлететь, но получился лишь невысокий прыжок.

— Думаете, вы первые, кто решил на меня поохотиться? — Голос стал хриплым, низким, неприятным. Утирая лицо рукавом, упыриха, скрючившись, пятилась от парней. Те по широкому кругу обходили Крокодиловну с разных сторон.

— Ваши травки, как и святая вода, практически не действуют. Просто те, кто об этом знают, уже не могут рассказать. — С этими словами красноглазая тварь выпрямилась и с лёгким хлопком исчезла.

— Где? Где она? — Макс стал вертеться, ища глазами врага.

— Максим Андреич! Она сбежала!

— Не дождёшься. — Внезапно материализовавшись совсем рядом, всклокоченное существо в дорогом пальто схватило наставника за грудки и швырнуло его с нечеловеческой силой. Мужчина пролетел через весь двор, врезался спиной в полуразрушенный сарай, свалился на землю и затих.

— Максим Андреи-и-ич! — Заорал Славка. Ему наконец-то стало страшно.

Что бы ни говорила Крокодиловна, зелье сделало своё дело. Упыриха больше не растворялась в воздухе, летать не пыталась и бегала за парнем совсем по-человечески, хоть и очень быстро. Даже запыхалась немного. А Славка, наяривая круги вокруг дома, сарая и полуразвалившейся бани, лихорадочно соображал, что же делать дальше. В бутылке отвара почти не осталось, поэтому Коваль отбросил ставший ненужным предмет, на бегу вытащил из кармана осиновый кол.

Секунды, которую парень потерял, пока возился с карманом, оказалось достаточно. Инесса Геннадьевна настигла его одним прыжком и повалила на землю. Коваля обдало резкой, насыщенной вонью разлагающегося тела — упыриха сегодня не позаботилась о парфюме.

— Отдай, мальчик! — Прошипело создание, вырвало колышек из руки и отбросило подальше.

Оксана и Виктор давно спали, по традиции выпив пива. В соседней кровати похрапывал Глебушка — Марина отвлечённо подумала, что родители зря отказались удалять брату увеличенные миндалины. Но затем мысли вновь вернулись к Славе и учителю.

Сказать, что Сычкова волновалась — это значит, не сказать ничего. Она сидела за компьютером, бессмысленно уставившись на десктоп. Ложиться спать даже не собиралась, пока не позвонит Слава.

Бред в её жизнь пришёл совершенно неожиданно. Девушка всегда отличалась трезвым рассудком и насмешливым отношением ко всему мистическому. Но за последнюю неделю пришлось поменять взгляды.

Страх за себя давно прошёл благодаря классному руководителю и другу-родственнику. Сейчас она переживала только за них. Но какая-то первобытная женская уверенность, что мужчины могут справиться с любой проблемой, немного успокаивала.

И, как оказалось, зря.

"Да-да, сиди, расслабляйся. Жди. Осталось недолго, всего несколько минут. Следующие — ты и твои мерзкие родственнички!"

Марину словно обдало ледяной водой. Сначала пришло удивление — как упыриха смогла залезть в голову, если на шее, в ушах и на пальцах серебряные украшения. Потом — почему голос упырихи — это не голос Крокодиловны, а чей-то другой, знакомый, но непонятно, чей именно.

И только спустя миг до девушки дошёл смысл сказанного.

Выскочила из комнаты. Пронеслась мимо спящих родителей, не думая о том, что может разбудить. Сени. В темноте сунула ноги в первые попавшиеся резиновые сапоги, схватила что-то тёплое с крючка у двери — мамина телогрейка. Двор. Трясущимися руками не сразу открыла щеколду на калитке.

Сапоги шлёпали и норовили соскочить с ног, значит, папины. Не обращая внимания на такую мелочь, девушка бежала по деревне. Сердце билось где-то на уровне челюсти.

Вот и нужная калитка. Рядом стояла машина. Звуки возни, стон были слышны из-за забора. Марину захлестнул ужас: "Только бы успеть!"

Не думая о последствиях, Сычкова рывком открыла гнилую дверь. Перед ней развернулась страшная картина — у сарая без движения лежал Максим Андреевич, а в паре метров от него барахтался Вячеслав, прижатый к земле той, что являлась к девушке и во сне, и наяву.

Марина, не издав ни звука, подлетела к упырихе, прыгнула ей на спину и вцепилась в волосы. Крокодиловна зашипела и попыталась спихнуть помеху, но Марина не сдавалась. Славка воспользовался этим и двинул кулаком твари в нос. Крокодиловна не ожидала такого поворота и на долю секунды замешкалась. Этого оказалось достаточно, чтобы парень смог спихнуть её с себя и откатиться.

Теперь вокруг построек носились трое, как яркая иллюстрация к поговорке про погоню за двумя зайцами. Но, видимо, зелье успело испариться, потому что Крокодиловна стала двигаться быстрей, в отличие от ребят, которые уже смертельно устали. Когда упырихе удалось подпрыгнуть и взлететь на несколько метров, раздался нечеловеческий торжествующий рёв. Марина от неожиданности споткнулась и растянулась рядом со слабо шевелящимся учителем.

— Маня! Берегись! — Коваль, забыв о себе, понёсся наперерез чудовищу, уже видя, что не успевает.

Она схватила девчонку за воротник телогрейки, подняла, как котёнка, и тряхнула. Марина завизжала и задрыгала ногами, пытаясь попасть по упырихе. А та резко повернула голову, глянула красными глазищами на Славу, и его словно огромным тараном отшвырнуло назад. Парень сознание не потерял, только возмущённо охнули рёбра при падении, да тело на несколько секунд забыло, что нужно дышать.

Неизвестно, каким был бы итог всего этого, но в тот самый момент, когда Крокодиловна отвлеклась на школьника, Макс, который пару секунд назад пришёл в себя и не сразу вспомнил, где находится, извернулся и ударил нежить осиновым колом. Туда, куда смог достать — прямо над голенищем сапога, под колено.

Колышек вошёл совсем неглубоко, сантиметра на два, но упыриха беззвучно рухнула. Осиновый кол чуть не выпал из раны, но Максим вовремя перехватил орудие и вогнал его глубже.

Деревяшка в плоть входить не желала, Бондаренко встал на колени и двумя руками стал вкручивать кол в тело вампира. Что-то хрустнуло, и орудие резко прошило ногу насквозь. Крови не было. На острие лишь поблёскивала какая-то мерзкая бурая слизь.

Марина села на пожухлую траву и истерически захохотала. К ней, шатаясь, подошёл Коваль, наклонился и со всей дури залепил пощёчину.

Девчонка ахнула, схватилась за щёку и ошарашено уставилась на Славу. В глазах появился проблеск разума.

— Максим Андреич, круто, что вы живы! Как вы её, а? — Славка со злостью пнул неподвижно лежащую тварь.

— Слава, не надо. Ни к чему нужное насилие. Она сейчас, по идее, всё видит и всё слышит. Просто парализована. Ну, мне так кажется.

Бондаренко со стоном поднялся. Голова нещадно болела, каждый вдох отдавался резкой болью.

"Ребро сломал, наверное". Вслух же учитель сказал совсем другое:

— Несите, ребята, верёвку. Мы так нашумели — как бы соседи милицию не вызвали. Будем действовать по плану.

Глаза больше не светились красным — только где-то в глубине зрачков остались алые сполохи. Нежить была мягкой, податливой, безумно холодной. Связали неумело, но крепко. Сычкова дрожащими руками обыскала пленницу, нашла в карманах билет на самолёт до Москвы, документы на имя какой-то двадцатипятилетней Ирины Корбут и странное кольцо густо-фиолетового цвета.

Перстень был таким горячим, что Марина не удержала его в руке и уронила в траву.

— Не надо никаких цацок здесь оставлять. Ещё найдёт кто-нибудь. — С этими словами Слава поднял украшение и сунул в карман.

— Тебе не горячо? — Сычкова удивлённо посмотрела на кузена.

Тот пожал плечами.

— Нет, кольцо как кольцо. Холодное.

— Как думаешь, почему оно светится?

— В смысле? — Слава достал перстень и стал вертеть его перед глазами.

— Да ты же сам видишь — как будто сердце бьётся.

Парень пожал плечами и опять спрятал колечко.

— Какое сердце, не трынди. Обычная бесцветная стекляшка.

— Ребята, хватит. Помогите лучше. — Максим, пыхтя, тащил парализованное тело.

Марина открыла калитку и выглянула. Людей на улице не было, вот только в доме напротив грохотала музыка и горел свет.

— Осторожно, Вакулины опять гудят.

— Так это хорошо, значит, никто из соседей наши крики не слышал! — Слава дёрнул дверцу багажника. Та с лёгким щелчком поддалась. Задумчиво глядя на чемоданы и дорожные сумки, парень добавил: — Девушка собиралась валить.

— Так, перетаскивай всё в салон. — Макс опустил упыриху на землю, облокотился на капот и попытался отдышаться, не обращая внимания на боли в груди. — Вячеслав, помоги.

— Да без вопросов, Андреич! — Коваль легко подхватил нежить и безо всяких сантиментов, грубо, словно мешок с картошкой, запихнул в багажник.

— Садитесь. — Учитель сел на водительское сиденье и завёл мотор. До осиновой рощи по полям ехать было всего ничего.

На берегу реки ветер совсем распоясался — раскачивал деревья, гнал по чёрной воде волны. В небе вновь появились тучи.

Машина мягко прошуршала шинами и остановилась рядом с рощей. Слава выскочил из салона и в первую очередь проверил пленницу. Та лежала всё так же неподвижно, тараща глаза.

— Слава, держи. Будешь чертить. — Бондаренко протянул обычный кухонный нож и схему, нарисованную на листочке в клеточку.

Схему нашла Марина. Ольга Васильевна, воодушевлённая "интересом" школьницы к мифологии родного края, прислала ей ещё кое-какие наработки. Девочка просмотрела письмо по диагонали — ей совершенно не хотелось забивать голову всякими сверхъестественными тварями, учитывая, что все они могли оказаться существующими на самом деле.

Но вот рисунок, подписанный как "Полесский защитный круг", привлёк внимание. В скобочках объяснялось, что предки использовали его для защиты от всякого лиха. Если нечисть оказывалась в круге, то она не могла выйти. Если внутри круга находился человек, то, соответственно, тварь не могла в него зайти.

Марине очень хотелось пообщаться с Инессой Геннадьевной. Но только тогда, когда и она, и друзья будут в безопасности. А как это устроить, если нужно убрать осиновый кол? С парализованной особо не поговоришь. "Полесская защита" — хороший выход.

Бондаренко поначалу был категорически против такого риска. Но девушка оказалась настойчива — она объяснила, что не сможет спокойно жить, не узнав, почему такое произошло именно с ней. К психологу с подобной проблемой не пойдёшь — так и у психиатра можно оказаться, а вот выяснить у виновницы как, зачем и почему — стоит. После фразы "психологическая травма на всю жизнь" преподаватель сдался.

Нашли хорошее место — четыре молодые осинки росли совсем недалеко друг от друга, между ними располагалась достаточно ровная площадка. Трава здесь практически отсутствовала, поэтому чертить было удобно. Макс развернул машину так, чтобы фары освещали нужное место, вытащил упыриху из багажника и уложил на землю между осинами. Слава стал рисовать круг, поминутно сверяясь с чертежом. Рисунок был двойной — снаружи просто кольцо, а внутри что-то, здорово напоминавшее орнаменты на старых рушниках.

В итоге Инесса Геннадьевна оказалась в самом центре. Слава придирчиво рассматривал свою работу. Марина достала из машины канистру бензина, подошла и стала рядом.

— Ну, готовы? — Макс сосредоточенно рассматривал пленницу. Ребята кивнули. Моментом прониклись все.

— Если что вдруг… В общем, я это… Мамке передайте, что Петя её мудак, пусть не смеет замуж за него выходить.

— Спокойно, Вячеслав. Сам ей завтра скажешь. — С этими словами Максим наклонился и резко выдернул осиновый кол.

Упыриха взметнулась над землёй и прыгнула на учителя. Вернее, попыталась — круг держал крепко. Марина ахнула и схватила Славу за руку.

— Отпустите, и я убью вас быстро. — Существо больше не притворялось живым, и голос потерял человеческие эмоции

Марина сделала шаг вперёд и звонко выкрикнула вопрос:

— Почему ты мучила меня?

Тварь не ответила, только оскалилась и вновь попыталась прорваться сквозь круг.

— Отвечай. — Максим направил на Крокодиловну бутылку с зельем.

— Кто вас надоумил? Я же вижу, что вы даже не знаете, что делаете. — Упыриха вдруг села на корточки и попыталась дотронуться до внутреннего узора, но с тихим шипением отдёрнула руку. Глаза потухли, из них ушла ярость. Создание как-то обречённо посмотрело на друзей.

— Отвечай на вопрос.

— Что ты хочешь услышать, личинка? Какие-нибудь откровения? Все вы — просто пища для высших существ. Для меня и для того, что наблюдает за нами, тоже.

Все стали оглядываться, но в роще никого больше не было.

— Ты про Бога, что ли? — Слава продолжил вертеть головой.

Тварь мелко-мелко и противно захихикала. А потом вдруг завыла, вскочила, стала биться о невидимую преграду и кричать, глядя почему-то в сторону:

— Отпусти, отпусти! Буду вечно тебе служить! Не убивай!

Друзья ошарашено разглядывали пленницу.

— Кому это она?

— Тебе, наверное, Мань. Или Максиму Андреичу — он же её поймал.

Крокодиловна зашипела, завизжала, стала носиться по своей невидимой клетке. Над кругом стали появляться белые сполохи. Три зрителя заворожено наблюдали за метаниями, позабыв, зачем здесь собрались. Представление закончилось неожиданно — упыриха остановилась, с ненавистью посмотрела на Марину и сказала:

— Не нужно было тянуть. Надо было сожрать тебя ещё пару недель назад. — После этих слов тварь открыла рот и высунула язык.

На глазах язык стал вытягиваться, твердеть и заостряться. Уже через несколько секунд изо рта существа торчало что-то, напоминавшее гигантское острое жало.

Марина не выдержала такого зрелища, плеснула бензином на существо, чиркнула спичкой и бросила её вслед. Спичка потухла в полёте. Девочка дрожащими руками попыталась зажечь новую, но лишь уронила коробок и всё рассыпала.

Макс словно очнулся. Стараясь не смотреть в глаза нежити, мужчина достал из кармана зажигалку и подошёл поближе.

Тело, которое было давным-давно мертво, вспыхнуло, словно сухая ветка. Через минуту всё было кончено. Кучка золы — вот всё, что осталось от страшного существа. Ветер подхватил и закружил пепел.

Марина всхлипнула и рухнула на колени. Потом закрыла лицо руками и заплакала.

— Марина, не плачь, теперь всё будет хорошо. — Учитель сел рядом, обнял девушку за плечи. Та заплакала ещё сильней.

— Не, Максим Андреич, пусть поплачет. Мать говорит, со слезами вся боль выходит.

Слава покинул рощу, прошёлся по пляжу, остановился у воды. Пошарил трясущимися руками в карманах, достал вампирский перстень и бросил его как можно дальше в реку. Тот пошёл на дно.

В машине никто не произнёс ни слова. Первой высадили Сычкову. Слава довёл её до двери дома, убедился, что всё хорошо, вернулся и плюхнулся на переднее сиденье.

— Куда теперь?

— Ты домой, а я избавлюсь от машины.

— Угу. — Слава замолчал. Когда автомобиль остановился возле его калитки, парень повернулся к учителю:

— Максим Андреич! Вы зэ бэст. Спасибо за Маню, и вообще…

— Топай. — Макса отпустило. Искренняя благодарность парня дала понять, что он всё сделал правильно.

— Ага. Ну, до понедельника?

— Иди уже.

Машину Макс загнал на городскую окраину. Оставил ключи в зажигании, будучи уверенным, что уже к вечеру следующего дня "Тойоту" разберут на запчасти, а вещи из чемоданов растащат маргиналы. Решил, что сегодня можно шикануть, вызвал такси и с ветерком доехал до дома.

Перед сном хотел снять серебряную цепочку, но передумал. В голове долго крутились события нынешней ночи. С мыслью, что больше никогда не решится на подобное приключение, биолог заснул.

Она шла к этому несколько десятков лет. Пришлось помучиться, но итог оказался просто блестящим. Стараясь дышать глубже, чтобы унять старое сердце, остановилась у круга.

Он был идеален. Руны, начертанные рукой мальчика, ярко горели, а внутри зияла дыра. Обычный человек не увидел бы ничего необычного — земля как земля. Но на самом деле здесь Сила хлестала так, что старуха не удержалась и зачерпнула как можно больше.

Это было ошибкой — дряблое тело чуть не погибло от нагрузки. Женщина торопливо выплеснула всё назад. Не стоит спешить. Надо завершить ритуал.

Много лет она собирала ингредиенты. Хвост оборотня, зубы лешего, цветы папоротника были самыми доступными. Долгие годы наблюдала, интриговала, выискивала, сводила линии чужих судеб в нужную лишь ей точку. Последний рывок, убийство нежити в нужном месте нужным способом, казался недостижимым. Но всё получилось.

Проход, который сами того не зная, открыли детишки, был временным и нестабильным. Но, если всё сделать правильно, на его месте появится маленький постоянный прокол. И она наконец-то получит то, о чём так долго мечтала.

Осталось всего ничего. Старуха развязала полиэтиленовый пакетик, подошла к зияющей дыре и высыпала содержимое. Чёрное отверстие захлопнулось, словно какая-то чудовищная пасть. Послышались чавкающие звуки.

Несколько долгих минут ничего не происходило. Женщина вдруг подумала, что где-то ошиблась, и паника стала заполнять душу. Но земля завибрировала, и "пасть" снова открылась. Теперь энергия, проникающая в наш мир, была чистая, ровная, правильная. Её сдерживало наружное кольцо, нарисованное парнем. Женщина собиралась его укрепить, усилить, чтобы кому-нибудь другому не досталось ни капли.

Старуха удовлетворённо вздохнула. Не терпелось закончить, но что значат несколько дней по сравнению с десятилетиями ожидания. Оставалось привести сюда девчонку.

Хронический мелкий дождь, плюсовая температура и унылое серое небо из ноября нагло переползли в декабрь. Впрочем, подобное наблюдалось не первый год. Зимы стали на редкость мягкими, снег выпадал редко и лежал недолго. Многие находили прелесть в такой погоде — не надо запасаться шубами и толстыми шарфами.

"Как хорошо, когда тепло!" — писали на форумах любители европейской зимы.

"Зима должна быть зимней. Грязь не может заменить снег", — возражали поклонники морозов.

"Мы разоримся на отоплении! Низкая температура ударит по кошелькам!" — подключались к спору люди с экономической жилкой, а знатоки плодородия угрюмо заявляли: "Озимые пострадают. На полях должен лежать снег. Да и от садовых деревьев после такой зимы не стоит ждать урожай".

Васёк понятия не имел, что творится на форумах. И в интернете не бывал. Честно говоря, у него даже компьютера не было.

Это не значит, что Василий Фокин, известный в деревне под прозвищем "Лупатый", не интересовался новостями. Мужчина на каждое мировое событие имел своё мнение, которым с удовольствием делился во время дружеских посиделок.

Но вот сегодня ему было плевать абсолютно на всё, кроме собственного самочувствия. Васе было плохо. Накануне он спрятал на печке бутылку водки, чтобы утречком подлечиться. А сегодня, кроме старых тряпок и вязанки чеснока, ничего на печи не нашёл.

Васёк не помнил, доставал он вчера беленькую из заначки или нет. Гостей, собравшихся, чтобы отметить католическое рождество, а по сути, просто гульнуть, было много, сидели хорошо, мог и забыть про такую важную вещь, как опохмел. Деньги все были истрачены, и сейчас Лупатый искал способы решения проблемы.

Поначалу Фокин ткнулся в сельпо. Светка, продавщица, в долг продать не захотела.

— Васька, иди отселя! — Она вытащила тетрадку из-под прилавка, раскрыла на нужной странице и подчеркнула рукописную строчку ногтем с облупленным красным лаком. — Глянь, сколько ты магазину уже должо́н!

Вася стоял, опустив глаза, и слушал. Каждое слово вбивало гвоздь в гроб его надежды. А Светка сложила на необъятной груди руки и вкрадчиво продолжила:

— Я за тебя из своего кошелька заложила. Конец года, проверки, сам знаешь. Пока долг не отдашь, не появляйся даже!

— Лупатый поднял на женщину белёсые, по-детски огромные глаза, и робко сказал:

— Да мне полечиться только…

— Иди, корвалолу выпей, больной, блин. Вас таких полдеревни ко мне, как в аптеку ходят. — Света шумно захлопнула тетрадь, дав понять, что разговор окончен.

В магазин под звучным названием "Красносельский" Вася даже заходить не стал. Там из спиртного имелся только кефир — у владельца не было лицензии на продажу алкоголя. А в кафе принципиально не обслуживали в долг, поэтому Лупатый сразу побрёл к бабе Кате. Ей всегда нужна была помощь по-хозяйству.

Баба Катя жалела деревенского бобыля, поэтому никогда не отказывала в деньгах. Только их сначала нужно было заработать — почистить хлев, нарубить дров или вскопать грядки.

— Васечка, так мне не надо ничего, мне ж квартирант, учитель, помогает. — Виновато развела руками Екатерина Семёновна на вопрос, есть ли работа.

Фокин расстроился. Это же надо — забыть про городского хмыря! Вот что значит, не похмелиться. Совсем голова не работает.

Оставался последний шанс, магазин "Три поросёнка". Правда, там продавали только пиво, которое Васёк не любил. Но, как говорится, на безрыбье и рак — рыба.

Как и в сельпо, продавщица поначалу отказалась дать пиво в долг. Но здешняя работница была юной и неопытной, и потратив немного усилий, получилось надавить на жалость. В итоге Васе поручили повесить новогодние гирлянды под потолком.

Работа шла со скрипом — болела голова, всё тело тряслось мелким бесом и при малейшей нагрузке покрывалось липким холодным потом. Но Лупатый всё сделал на пять с плюсом и получил вожделенную литровку "Лидского".

Сев на лавке рядом с магазином, Василий одним махом осушил треть бутылки. Закрыл глаза и прислушался к себе. Сначала, как и всякое лекарство, пиво показалось мерзким и противным. Но уже через несколько минут тело ощутило блаженство. Тошнота прекратилась, руки перестали дрожать. Вася рискнул и открыл глаза.

Мир заиграл яркими красками.

Когда пиво кончилось, Лупатый увидел, как по улице спешит один из вчерашних собутыльников. Мужик воровато оглядывался и прятал что-то за пазухой.

— Здорово, Антоха! — Благодушно помахал рукой Васёк.

Антоха на приветствие не ответил, а ускорил шаг.

— Чё за дела… — протянул Фокин.

Ему стало интересно. Поэтому он поднялся и торопливо двинулся за другом.

Антон Костенко шёл, всё время оглядываясь. Поняв, что за ним следят, поморщился, но потом приглашающе махнул рукой Лупатому.

— Быстрей давай! — Прошипел Костенко, когда Василий с ним поравнялся.

— От Томки шифруешься?

Антоха кивнул, не замедляя шаг.

— Есть чё?

— Тихо ты!

— Ну?

— Есть. — Нехотя признался Антон, стащивший кошелёк у жены.

Васёк вдруг понял, что это утро не такое уж плохое. Главное, уговорить приятеля поделиться.

— Да ты молоток! Куда пойдём?

Антоха понял, что Лупатый не отвяжется. Хотел послать, но потом вспомнил, за чьи деньги гуляли вчера, и устыдился.

— Давай в рощу у реки, там редко кто шастает.

Холодный ветер теребил края газеты, пытался пробраться под одежду. Василий и Антон сидели на поваленном стволе дерева и говорили "за жизнь". Перед ними, на разложенной на земле газетке, стояла початая бутылка водки. Рядом с ней лежали колбасная нарезка и чёрный хлеб. Пластиковый стаканчик был лишь один, но кого интересуют подобные мелочи при беседе с хорошим человеком?

От берега не отходили далеко, так что сквозь деревья прекрасно была видна река — чёрная, угрюмая, молча куда-то спешащая. Именно река сейчас была предметом разговора двух не совсем трезвых сельчан.

— Антоха, да ты посмотри! Разве ж это нормально? Новый Год скоро!

— А что ты хотел? Сегодня передавали плюс семь плюс десять. Откуда льду взяться?

— Я и говорю — хреновые стали зимы. Скоро вообще бананы в колхозе будут выращивать.

— При чём тут бананы?

Васёк наставительно поднял палец и важно сказал:

— Глобальное потепление, брат. Зима не зима, и лето не лето.

— Да чем тебе лето не угодило?

— Это не наше лето! Жара, как в Африке, дождь раза три был! Грибы собирал?

— Собирал, конечно.

— И как, много насобирал? — Воинственно спросил Фокин.

Антоха почесал затылок и нехотя признал:

— Ну… да. Не уродились грибочки сёлета.

— Бабы на огородах дыни стали выращивать. Ты понимаешь? Дыни! Без теплиц!

— Прав ты, прав, конечно. — Костенко посмотрел на реку и вздохнул: — Я уже лет пять подлёдным ловом не занимался.

— Эх, Антоха! — Вася так расчувствовался, что слёзы потекли из глаз. — Что в мире делается? Где порядок?

Костенко грустно покачал головой, налил и протянул стаканчик Лупатому. Тот хукнул, профессиональным движением влил в себя водку, понюхал хлеб, закинул в рот кружочек колбасы и продолжил:

— То ли дело раньше. Ещё моя мамка покойная рассказывала — снег, как выпадет в конце ноября, так и лежит до весны. Морозы были такие, что в хатах стены трещали!

— Да-а-а. — Антон выпил свою порцию, внезапно стукнул по стволу дерева кулаком, и рявкнул: — Развалили страну, гады!

Фокин покосился на собутыльника и немного отодвинулся:

— Братан, да ты совсем в зюзю уже! Учись у меня — литр пива, беленькой грамм стописсят, и как огурец!

— Сам ты в зюзю. Ик! — Антон пьяно покачал головой. — Просто… ик! Потепление это, глобальное — от… ик… человеческой деятельности!

— Ну, так и говори про весь мир. Чё на страну-то гнать. Может, это вообще пятая колонна климатическое оружие на нас испытывает!

Молча выпили, раздумывая, как защитить государство от внешних угроз. Решив, что пусть об этом беспокоится правительство, сменили тему.

— Вот ты говоришь, я в зюзю. А ведь это неправильно. Зюзя до водки никаким боком. Раньше так Деда Мороза называли.

— Не гони. — Васёк даже рассмеялся.

— Отвечаю. Младшему в школе рассказывали.

— Да? Тогда… — Лупатый встал, и во всё горло крикнул: — Где ты, Зюзя? Хреново работаешь! Куда зиму заныкал, дед?

— Вот вы где, алконавты! Козлы пьяные! Нажрались, теперь вам Зюзь подавай? А Люсь, или Мань, не надо?

— Томочка, ик?! Как ты нас нашла?

— Я те скажу, как. Щас так скажу, мало не покажется! А ну, домой!

Тамара подскочила к мужу и замахнулась рукой, в которой сжимала жестяное ведро. Женщина она была крупная, высокая, а сейчас, в гневе, ещё и страшная — вязаная шапочка сбилась на бок, полы телогрейки развевались на ветру, глаза пылали праведным гневом.

Антон, в очередной раз икнув, вскочил и припустил в сторону деревни, петляя среди деревьев, как заяц. Тамара поправила шапку, бросила полный ненависти взгляд на Василия и сквозь зубы выдавила:

— А тебе, задохлик, если будешь ошиваться рядом с нашей хатой, ноги повыдёргиваю. — Не дожидаясь ответа, Тамара, бренча ведром, помчалась за мужем.

В который раз за долгую жизнь Василий порадовался, что так ни разу и не сходил под венец. Семейная пара, бегущая по грязной тропинке к деревне, выглядела не слишком счастливой. Васёк хмыкнул и ласково посмотрел на бутылку — в ней оставалось ещё грамм двести.

Присел на поваленную осину, взял в руки стаканчик. Антоха жадничал и под предлогом выпитого пива наливал собутыльнику меньше, чем себе. Теперь Васёк мог в одиночестве спокойно всё допить.

— М-да, совсем без меня плохо стало. Непорядок.

Фокин вскочил и завертел головой. Делать, конечно, этого не стоило, потому что роща радостно закружилась, а земля под ногами заплясала. Кое-как сфокусировавшись, совсем рядом увидел человека. Четыре осины образовывали квадрат, незнакомец стоял как раз в центре. Внешность у него была примечательная и совершенно не подходящая данному месту.

Длинная, почти до колен, снежная борода, такого же цвета кустистые низкие брови, увесистый красный нос. На голове — светлая меховая шапка, расшитая узорами. Белая, в пол, шуба с серебристой оторочкой не сразу давала рассмотреть босые ноги. За спиной деда висел огромный мешок, разукрашенный самоцветами. Опирался человек на длинный, под два метра, посох, навершие которого представляло собой огромную, с трёхлитровую банку, округлую ледышку. Посверкивающие шипы придавали ей сходство с булавой. Древко посоха напомнило Васе гигантскую сосульку. Глаза из-за нависших бровей Лупатый не мог толком рассмотреть, но ощущал смутное беспокойство, пытаясь это сделать.

— Что ж с зимушкой стало? Совсем без меня обленилась. Надо бы помочь. — Не глядя на Фокина, незнакомец развернулся и пошёл к реке.

"Дед Мороз? Босиком? Чего ему надо здесь?" — Вася, не зная, зачем, побрёл за дедом. — "Может, городские здесь праздновать будут, актёра наняли, а он пораньше приехал, чтобы подготовиться?"

Незнакомец, остановившись рядом с рекой, стал тихонько охать и качать головой, рассматривая воду. Лупатый замер в паре шагов позади и продолжил размышлять.

"Если приехал, то на чём? Или он с Томкой прибежал? И где его сапоги?"

— Э, мужик! Ты кто такой? — Вася не утерпел и решил всё выяснить.

Как будто лишь сейчас заметив местного жителя, Дед Мороз развернулся. Вася матюгнулся и сделал шаг назад — он наконец-то рассмотрел глаза, вернее, то, что было вместо них.

Ни радужки, ни белков, ни ресниц. Словно на сильном ветру, в глазницах клубился снег.

— Уходи. Сейчас станет холодно. Попадёшь под посох — погибнешь.

— Ага. Меня уже нет. До свидания. — Промямлил враз протрезвевший Фокин, развернулся и побежал в сторону деревни.

А существо вновь повернулось к реке.

Когда-то давно он жил прямо здесь. Затем переселился в Вырай. Но Землю на произвол судьбы не оставил.

Периодически возвращаясь, чтобы заморозить, наслать холода, усыпить, обновить природный цикл, он наблюдал. С веками менялись люди, менялся их мир. Зюзю забыли, стали называть другими именами. Он тоже менялся, стал ближе к забавным человечкам, полюбил их детей. Однажды случайно заморозил молодую девушку, и во внезапном порыве вдохнул в неё подобие жизни. Девушка стала его помощницей.

А сразу после кровопролитной войны, разразившейся не так давно, возможность приходить исчезла. Он слышал детские голоса, зовущие Деда Мороза в гости, но ничего не мог поделать — стена разделила два мира.

И вот сегодня, совершенно неожиданно, мужской голос смог вытащить его через маленькую брешь в стене прямо сюда. Наконец-то всё вернулось на круги своя.

Зюзя стоял на берегу и отсчитывал секунды, достаточные, чтобы человек смог добежать до жилья. Он никогда не убивал специально, но и спасать тех, кто неуважительно относился к холоду, не стремился.

Лишь тому, кто помог вернуться, решил дать шанс.

Отбежав от осиновой рощи совсем немного, Васёк остановился, чтобы отдышаться. И внезапно понял, что бежать никуда не надо. И вообще — надо меньше пить.

Какой-то мужик в костюме Деда Мороза задурил голову, под градусом привиделись нечеловеческие глаза… Может, это водочка шалит? А может, и деда никакого не было?

Василий развернулся и осторожно пошёл обратно.

На берегу реки стояла одинокая фигура. В небе, прямо над ней, висела тяжёлая чёрная туча, которая стремительно росла. Мороз с силой стукнул посохом по земле. Раздался громкий треск, в деревне хором завыли собаки. Через несколько секунд река покрылась плотной белой коркой льда.

Вася протёр глаза. Видение не исчезло, но слегка изменилось — теперь из тучи огромными кучами вываливался снег. Усилившийся ветер разносил его по окрестностям.

Дед Мороз ритмично стучал посохом. С каждым ударом становилось всё холодней. Деревья за секунды оделись в иней.

Очнулся Лупатый тогда, когда ему на голову упала покрытая льдом мёртвая ворона — судя по размаху крыльев, она замёрзла прямо в полёте. Вася развернулся и резво поскакал в деревню.

Тамара потеряла мужа ещё на подступах к селу — он свернул вправо, влево, перепрыгнул через чужой забор, мелькнул в конце улицы и исчез. Женщина со злостью швырнула ведро, оно, бренча, покатилось по асфальту. Тома задумалась. Потом решительно потопала в сторону сельпо. Проходя мимо ведёрка, наклонилась и подняла — нечего добром разбрасываться.

У Светки глаза забегали сразу же, как только Тамара ввалилась в магазин.

— Привет, подруга! Хлеб ещё не привезли, с минуты на минуту машина будет. Или другое что прикупить хочешь?

— Подруга? Да ты крыса, а не подруга! — Тома, не мешкая, взяла быка за рога. — Я тебя просила Антону гарэлку не продавать, а? — Тамара сорвала шапку с головы, обнажив неаккуратно подстриженные светлые волосы, и бросила продавщице в лицо. Но не попала — Света резво присела, шапка пролетела мимо и шлёпнулась на пол.

— Да ты что, Томка, не продавала я ему ничего! Что я, не человек? — Светлана знала Тому с детства, знала её буйный характер, поэтому сейчас не на шутку струхнула — "подруга" на эмоциях и в глаз могла засветить.

— А где он мог её взять? Только в вашем магазине бутылку можно купить! — заорала Костенко.

— Да мне-то откуда знать? — закричала в ответ Света, вылезая из-под прилавка и переходя в наступление.

Дверь открылась, в торговый зальчик протиснулась старушка.

— Уйди, баб Лен, закрыто! — Синхронно рявкнули на покупательницу женщины.

— Тьфу ты, заполошные. — Баба Лена вышла на улицу.

Света продолжила гораздо тише:

— Томка, клянусь, не продавала водку твоему утырку. Сегодня. Может, он в город съездил или в кафе купил.

Тамара вздохнула, оперлась на прилавок и спокойным голосом ответила:

— Не похоже. В город не успел бы — он, представляешь, кошелёк стибрил, пока я порося кормила.

— Да ты шо! Вот гад!

— А то. Я и говорю — не успел бы. А Любка в кафе верующая, врать не будет. Точно не ты? — Подозрительно уставилась Костенко на продавщицу.

— Зуб даю. — Торжественно сказала Света.

О том, что она поддалась на уговоры и продала Антону водку и закуску за двойную цену, Светлана не призналась бы и под пытками.

— Вот что с ним делать, а? Закодировать, что ли? — Грустно протянула жена алкоголика.

— Ты что, не надо! Люську из Потаповки знаешь?

— Ну.

— Баранки гну. У неё мужик всё из дома выносил, пропивал. Закодировался, и всё! — Развела руками Света.

— Что "всё"?

— А то. Пить не пьёт, зато Люську лупить стал смертным боем. Двадцать лет пальцем не трогал, а тут вона как!

— К Николаевне в Яблоневку сходи, дочка. — Вмешалась из-за двери баба Лена. — Она рецепт знает.

— Баба Лен, подождите вы! Мы не договорили ещё.

— Да вас вся деревня, поди, слышит. Секретницы. — Баба Лена вернулась в торговый зал. — Чевой-то я должна стоять на улице, когда там такое творится?

— А что там?

— В окно выгляни, и узнаешь. Так, Светочка, мне пачку кефира и две упаковки спичек.

Тамара подошла к окошку, забранному решёткой, отдёрнула пыльную занавеску.

Сперва она проводила глазами бегущего по деревне Ваську Лупатого. Тот размахивал руками и всё время оглядывался. Потом удивлённо уставилась на снегопад и заледеневшую лужу перед магазином — ещё несколько минут назад на улице не было и намёка на метель. Тома перевела взгляд на градусник, висевший за окном и захлопала ресницами — тот показывал минус одиннадцать. Красный столбик медленно, но упорно двигался вниз.

— Это что такое?

Старушка решила ответить на риторический вопрос:

— А я почём знаю. Главное, на непогоду у меня всегда колени крутит, а тут ничаво. Вышла из дома — тепло было. Пока дочапала — снег повалил. Ещё вы тут — закрыто, закрыто! — Бабуля осуждающе посмотрела на женщин. — Ветер как дыхнул холодом, думала, до костей промёрзну.

Света обслужила покупательницу, отошла от кассы и выглянула в окно.

— Ёшки-поварёшки, а я без шапки! Как домой пойду?

— Ой, Антоша тоже без шапки! Как он в такой мороз? Заболеет ещё! — Всполошилась Тамара. — Ну, до свиданьица, побежала я, мужа спасать надо!

— Тьфу, дура. — Прошамкала баба Лена, когда Костенко выскочила в метель.

Дома Васёк затопил грубку. Потом заткнул газетами щели в окнах, слазил на чердак и наглухо закрыл фанеркой слуховое оконце — с осени руки не доходили. Вышел в кухню и уставился в старое, маленькое, покрытое рыжими пятнами зеркало на стене.

— Васёк, ты огонёк. Взял, да и вызвал Деда Мороза!

Сказал сам себе и внезапно почувствовал прилив гордости.

Фокин до конца так и не понял, как это получилось. Но решил, что именно его шутливое обвинение Деда Мороза в халатности, громко произнесённое в роще, возымело такой неожиданный эффект.

— Наверное, ты потомственный колдун, Фокин. А что? Всё может быть. — Васёк подмигнул отражению.

В хате резко потемнело — туча добралась до деревни. Ветер бросал пригоршни снега прямо в окно и пытался поднять шифер с крыши. Васёк перекусил холодной жареной картошкой, завалился на кровать. Под уютное завывание стихии в печной трубе сладко заснул.

— Аннушка, просыпайся, через пять километров граница.

Аня разлепила глаза и, сощурившись, посмотрела в окно.

— Может, ты попить хочешь?

Лёша, как всегда, был предупредителен и внимателен. Привычно подавив раздражение, Аня улыбнулась мужу и покачала головой. Потом стала рассматривать пустые поля вдоль дороги.

Ещё четыре месяца назад Алексей Добрынин казался идеальной партией — из интеллигентной семьи, симпатичный, коренной москвич, не пьющий, не курящий, покладистый. В любовь Аня не верила, поэтому с чистой совестью отправилась с Лёшей под венец. В конце концов, надо же было как-то зацепиться в Москве и повысить свой статус. Она до сих пор аккуратно искала более подходящий вариант спутника жизни, но кандидатов что-то особо не наблюдалось. Хотя девушка не понимала, почему — ценой нечеловеческих усилий она добилась идеальной фигуры, следила за кожей, волосами и считала себя достаточно красивой. А вот, поди ж ты — пока клюнул лишь Лёшик.

— А кушать будешь?

— Нет, любимый, не хочу.

Со временем Добрынин стал бесить. Тихим голосом, неспособностью настоять на своём и вот этим нежным "Аннушка". В супружеской постели Лёша не менялся — был таким же пассивным. Анну это раздражало до зубовного скрежета.

Короткая семейная жизнь могла закончиться разводом, если бы не свёкры. Григорий Иванович, который сейчас вёл машину, работал стоматологом в престижной клинике, а Елизавета Фёдоровна, сидящая на переднем пассажирском сиденье, заведовала отделением в роддоме. Деньги в семье водились, сына они обожали, поэтому Аня, не имеющая пока личных сбережений и перспектив, не могла себе позволить открыто выражать эмоции.

— Красиво, правда? — мечтательно сказал Лёша.

Аня кивнула, хотя никаких красот за окном не замечала — унылые пашни, обычный смешанный лес средней полосы, серое небо и полное отсутствие зимы.

— Лёшик, тебе всё равно, чем любоваться. — Свёкор посмотрел на сына и невестку в зеркало заднего вида. — Где же красота? Ни снега, ни солнца — грязь одна.

Свёкор был прав. Алексей видел красоту даже в окуляре микроскопа — микроорганизмы казались ему прекрасными, милыми созданиями. Поэтому, закончив медицинский, он не пошёл по родительским стопам, а остался в университете и занялся научной работой. На данный момент аспирантура не вносила ощутимый вклад в семейный бюджет. Как и Анины попытки заработать с помощью флористики — потенциальные клиенты отчего-то предпочитали других мастеров.

Добрынины-старшие постоянно подбрасывали приятные суммы на хозяйственные нужды и "молодёжные развлечения". Свекровь всегда приглашала невестку на совместный шопинг, оплачивая покупки и для себя, и для девушки. Наведывались в гости редко, в жизнь молодых не вмешивались — что ещё можно было желать?

— Судя по метеосводкам, скоро увидим настоящую зиму. Дети, вы тёплую одежду взяли?

— Да мам, конечно.

Ещё в самом начале отношений Анюта отказалась наблюдаться у потенциальной свекрови, мотивировав это тем, что не сможет лежать на гинекологическом кресле перед мамой любимого человека. И спокойно принимала противозачаточные таблетки, не боясь быть разоблачённой. Но Елизавета Фёдоровна всё настойчивей просила невестку обследоваться, чтобы исключить различные генетические заболевания, которые могут передаться внукам.

Аня стала огрызаться. В общем, несмотря на внешнюю безоблачность, напряжение в семье росло.

Новый Год Добрынины решили встречать вместе, кроме того, не дома. Аня настроилась на какую-нибудь экзотическую страну, и тут, словно гром среди ясного неба, прозвучало название соседнего государства. Поскольку отдых оплачивали родители мужа, а хоть какую-нибудь внятную причину для того, чтобы не ехать, Анюта не смогла придумать, пришлось, скрепя сердце, собирать вещи.

— Вот и всё. Родина, — пробасил Григорий Иванович и притормозил на несколько секунд, чтобы подчеркнуть торжественность момента пересечения границы.

Аня вытянула голову и увидела указатель, на котором было скромно написано на белорусском и английском языках — Республика Беларусь.

Внезапно девушка вспомнила — при знакомстве Алексей упоминал, что его отец родом из БССР. Вроде бы даже, откуда-то из этих мест.

"Теперь понятно. Потянуло к могилкам предков на старости лет. Но нас зачем с собой тащить? Могли бы подарить детям путёвку куда-нибудь на тёплый берег".

— Агроусадьба отсюда совсем недалеко — двадцать восемь километров до деревни "Красноселье", оттуда три километра до Потаповки, и мы на месте, — сверившись с GPS, сообщила свекровь.

Аннушка отвернулась от указателя и подумала: "Это будет самый тоскливый Новый Год в моей жизни".

На втором километре после границы машина внезапно въехала в метель. Не было редких снежинок на лобовом стекле, постепенно увеличивающихся в размере и количестве, как это обычно бывает в дороге. Просто ехали себе, ехали, и вдруг р-раз — словно гигантский шутник вывалил на дорогу и машину пару мешков снега.

— Ох, ты! — Григорий Иванович от неожиданности чуть не потерял управление, но затем выровнял руль, снизил скорость и поехал гораздо тише. "Дворники" суматошно пытались очистить стекло, но не поспевали за стихией.

— Вот это я понимаю! — Радостно оглядывалась свекровь. — Такой зимы уже пару лет не видела!

— На севере России снегопады вовсю бушуют. — Свёкор попытался поумерить восторги жены, но ничего не вышло.

— Да ну тебя, Гришка! Где север, а где мы? Раз здесь такая погода, значит, и до Москвы скоро дойдёт!

Аня не понимала радости Елизаветы. Грязный снег на тротуарах, лёд на ступеньках, пробки на дорогах, по сравнению с которыми нынешние покажутся детским лепетом. Для современной Москвы метель смерти подобна. Но в полемику вступать не стала, оставив мнение при себе.

Старший Добрынин замолчал — сосредоточился на трассе. Видимость была практически нулевая, и, несмотря на обеденное время, пришлось включить фары. Серьёзностью ситуации прониклась даже свекровь.

Аня рассматривала снежные отвалы вдоль шоссе — видимо, дорогу регулярно чистили. Но неведомые уборщики были гораздо медленней стихии, машина осторожно катилась по укатанному снегу.

— Так, все внимательно высматриваем указатель — боюсь пропустить поворот. — Свёкор решил к управлению автомобилем подключить и пассажиров.

"А стоит ли оно того?" Впервые молодую женщину посетила мысль о том, что жить с ненавистным человеком не стоит даже ради каких-то материальных, к тому же не слишком больших, выгод. Ладно бы, миллионер или сын миллионера. По сути, Добрынины были обычной семьёй, со средним, хоть и стабильным, достатком. Это тогда, когда девушка приехала покорять столицу, они казались ей богатыми. Поэтому ответила "да" на предложение руки и сердца всего через две недели после знакомства.

Пообтесавшись, осмотревшись в Москве, Анюта засомневалась в своём выборе.

— Гриша, поворот! — На табличке, залепленной снегом, были видны только последние буквы: "селье".

Григорий выкрутил руль, отреагировав на громкий окрик практически рефлекторно. Делать этого не стоило — машину тут же понесло, и свёкор, чертыхаясь, попытался её выровнять. Машинка не подчинилась и в панике заметалась по трассе. В конце концов, она соскочила с дороги, пролетела метров пять и со всей дури плюхнулась брюхом на сугроб.

— Приехали. — Проговорил свёкор. Повернулся к жене и заорал: — Сколько раз просил, Сколько, а?! Не ори под руку, когда я за рулём, сука!

Елизавета Фёдоровна вряд ли слышала. Она сидела, закрыв глаза, и визжала. Старший Добрынин со злостью саданул по рулю, открыл дверь и вышел из машины. И сразу оказался по колено в снегу. Не обращая внимания на такую досадную мелочь, двинулся к дороге, пропихиваясь сквозь снежные кучи.

Аня, когда машину занесло, дико испугалась. Но сейчас она позабыла о своём страхе, ошарашено переваривая реакцию свёкра. Никогда ещё невестка не слышала от Григория ни одного грубого слова. Мало того, он даже голос при ней ни разу не повышал.

Визжание затянулось. Лёша потянулся, схватил мать за волосы и сильно ударил её затылком о подголовник. Потом ещё раз, и ещё. Елизавета резко замолчала. Посопела и, не глядя на сына и невестку, выпала в снег. То прямо, то на четвереньках, она поспешила за Григорием.

— Лёша, что это было?! Разве можно с мамой — так?!

— Испугалась? — Лёша смущённо улыбнулся. — Истерику надо в корне пресекать. А если бы у неё сердце не выдержало? — Мужчина озабоченно смотрел на родителей — отец смахивал снег с указателя, мать что-то возбуждённо говорила, размахивая руками. Алексей покачал головой:

— Ты посмотри на них — обоим уже под шестьдесят. Как дети — один реакцию потерял, поэтому и сидим сейчас в поле. А вторая уже два года роды не принимает — от переживаний давление подскакивает.

— Но зачем так грубо?

— Перестань, Аннушка. Ей даже больно не было — подголовник мягкий совсем. Зато она успокоилась сразу. — С этими словами Лёша взял жену за руку и поцеловал её пальцы. — Я мамочку очень люблю и никогда не обижу.

Свёкры стояли на дороге и махали детям. Алексей открыл дверцу, вышел из машины и пошёл вперёд, размахивая ногами — разбрасывал снег, чтобы Аннушке было легче идти. Тяжело вздохнув, девушка поспешила за ним. Нос и щёки мгновенно замёрзли — на улице было очень холодно.

— Вы посмотрите — это же надо было так ошибиться! — Григорий снова был собой — уравновешенным добряком, который любит пошутить.

Аня прочитала надпись на указателе, который был очищен от снега: "Красноселье — 3 км".

— Пап, это что получается — мы вместо поворота в поле заехали?

— Да, сынок. Все вопросы к маме. — Григорий Иванович подмигнул невестке.

— А что я, что я-то? Ты — водитель! — Елизавета шутливо шлёпнула мужа по спине.

"Вот идиоты! Чего веселятся! За те двадцать минут, что мы здесь торчим, ни одной машины не проехало мимо!" — Аня достала мобильник. — "И сеть не ловит. Да и вообще, есть в этой Тьмутаракани эвакуаторы?!"

— Будем откапывать. Девочки пусть в машине сидят, греются, а мы с тобой, Лёшка, поработаем. В багажнике лопата лежит.

"Господи, как они мне надоели! Неужели так и замёрзну здесь, в поле, не успев найти нормального мужика?!" — У Ани всё меньше оставалось сил на актёрство. Даже появилось подозрение, что за две недели плотного общения она не выдержит и выскажет Добрыниным всё, что о них думает.

В снегопаде мелькнул луч света, раздался рёв мотора, и мимо проехала девятка канареечного цвета.

— Эй! — Лёша побежал за машиной, размахивая руками.

Жигули притормозили, а потом сдали назад. За рулём сидела пухленькая маленькая женщина в мужской шапке-ушанке. Рядом, на пассажирском сиденье — молодой паренёк. Он первым увидел машину в сугробах, открыл окно, и радостно завопил:

— Здрассьти! Мужики, это вы как так далеко забрались? И следов от колёс не видно. — Он вдруг посерьёзнел, отшатнулся от окна. — Вы что, на ней… прилетели?!

— Слава, не говори ерунды. — Женщина выкатилась из жигулёнка и деловито спросила: — Пострадавших нет?

— Нет. И с машиной всё в порядке. Просто застряли. Вы нам не поможете? — Григорий Иванович махнул рукой в сторону несчастной "Мазды", которую потихоньку заносило снегом.

— Да как же я вам помогу? — Развела руками женщина. — Тут трактор нужен. — Она задумчиво почесала кончик носа. — Вот что. Красноселье недалеко, всё равно туда еду. Заскочу к местному трактористу, он вас вытащит.

— И долго нам тут куковать? — Взвизгнула Аня. Раздражение всё-таки вырвалось наружу.

— Недолго, полчаса максимум. Если, конечно, тракторист будет во вменяемом состоянии. — Добрая самаритянка, садясь за руль, виновато улыбнулась. — В этом случае в колхоз надо будет звонить. Вы не волнуйтесь, обязательно кого-нибудь найдём. Сегодня вытащат.

С этими словами женщина дала по газам.

— И на том спасибо. — Свёкор поправил шарф. — Идите в машину, грейтесь. Я здесь буду ждать. Вдруг какой тяжёловоз проедет.

Васёк не пил уже два дня. Во-первых, не было денег, а во-вторых, начальство подрядило Фокина убирать снег, пообещав хорошую премию к Новому Году — дорожные службы работали на шоссе и в городе, до деревенек у них руки не доходили. Кроме того, не хотелось заливать водкой ощущение собственной значимости, которое поселилось в душе после вызова Зюзи.

Лупатый разъезжал по местным дорогам практически круглосуточно — после памятной встречи на реке снег валил, не переставая. Зато ветер утих первой же ночью, тогда же температура упала до двадцати пяти градусов и больше не опускалась.

За два дня накрыло всю страну, и теперь медленно, но верно зима подбиралась к соседним государствам. Метеорологи получили по шапке за то, что пропустили такое, но им не сильно досталось — все давно привыкли к неточным прогнозам.

Сейчас Васёк на пару минут заехал домой, перекусить. Только вытащил из холодильника хлеб, сало и майонез, как в дверь постучали.

— Кого там несёт? Заходите, вежливые какие нашлись. — Вася щедро намазал хлеб соусом.

— Здравствуй, Василий. — В хату зашла ветеринар, брезгливо огляделась и остановилась на пороге.

Лупатый насупился. Гостью он недолюбливал. Коваль училась с ним в школе, только на год младше. Ещё тогда умничала. После выпускного уехала и вернулась домой через несколько лет важной птицей — хороший ветеринар в деревне всегда ценился не меньше, чем человеческий лекарь.

— Чего надо? — Васёк тоненько нарезал сало, плотно уложил его на хлебе с майонезом и откусил.

— Там люди в поле застряли, надо вытащить.

Тракторист не ответил, пока не прожевал.

— Хай кто другой вытаскивает. У меня дел полно.

— Вася, да ты что? Люди замерзают ведь!

— А что я-то? Видала, что творится? Дорогу надо чистить, мне председатель башку открутит, если начальство какое-нибудь застрянет. Иди вон, Печкина проси — у него выходной.

Женщина потопталась, потом вздохнула и взялась за ручку двери:

— Зря ты так. Хорошие люди. Мне вон, за то, что я согласилась помощь найти, двадцатку сунули. Ну, не хочешь, как хочешь, съезжу к Печкину.

— Знаешь, а ты права. — Вася почесал затылок. — Поеду, выдерну бедолаг. А то вдруг Печкин в город уехал. Замёрзнут ведь. Нужно помогать ближним, как моя мамка говорила.

— Ага. Ну, пойду тогда?

— Угум-с.

Женщина ушла. Фокин торопливо доел и выскочил на улицу. Возле трактора топтался Славка, сын ветеринара.

— Дядь Вась, давайте, я с вами поеду? Помогу, чем смогу.

На самом деле мать попросила присмотреть за трактористом, чтобы тот не передумал и не бросил людей на произвол судьбы.

— Залезай.

Самым сложным и долгим в спасательной операции оказался разговор с Григорием Ивановичем — он очень переживал, не повредит ли Маздочке грубый подход, не оторвётся ли у неё что-нибудь под днищем в процессе вытаскивания. Тракторист, представившийся Василием, махнул рукой и сказал:

— Машина не баба, целку не порвём.

Добрынины в полном составе стояли на обочине под знаком и с волнением наблюдали. Трактор, с виду неказистый, оказался профи в езде по заснеженным полям. Он бесстрашно спустился с дороги, подъехал к пострадавшей, лихо развернулся, разбросав сугробы, прижался к легковушке задом. Из кабины выскочил Вася, приладил трос, вернулся в трактор и дал по газам. Сельхозтехника взревела, выпустив наверх клубы чёрного дыма, и играючи потащила иномарку к шоссе.

Спустя минуту машинка уже стояла на дороге. Вася и Слава выпрыгнули из трактора, чтобы попрощаться с Добрыниными.

— Спасибо! Спасибо большое! Как вас можно отблагодарить? — Григорий был счастлив.

— Да ну… Не надо ничего, чего уж там… — Засмущался Лупатый. Сюда он ехал, настроившись на вознаграждение, но после искреннего "спасибо" язык не повернулся что-то требовать.

— Нет, так не пойдёт. Вы нас спасли. Сколько? — Аня проявила инициативу и раскрыла кошелёк.

Вася покраснел, заулыбался и отрицательно помотал головой.

— Мы не можем просто так вас отпустить! — Елизавета Фёдоровна подбежала к машине и зарылась в багажник. — У нас тут с собой кое-что есть. Вы что предпочитаете, Василий — коньяк или виски?

Вася замер, не веря в такую удачу. Слава сочувственно посмотрел на дядьку и ответил за него:

— Виски. Он предпочитает виски.

— Точно деньги не возьмёте?

Бережно спрятав бутылку куда-то в кабину трактора, мужичок ответил:

— Не надо. Да и где я здесь ваши рубли на наши белки поменяю? Это в город ехать. А работы непочатый край, сами видите.

— Да уж видим. — Григорий Иванович покачал головой. — По нашу сторону от границы, кстати, снега нет, и температура плюсовая. Очень интересный феномен.

— Это не феномен. Это Зюзя, — улыбаясь, сказал Лупатый, — я его вызвал.

— Дядь Вась, ты о чём? — Насторожился парнишка.

— Да мы тут два дня назад с другом в осиновой роще, э-э-э, работали. Я попросил Деда Мороза нормальную зиму сделать. В шутку. А он появился, стукнул посохом, и вот.

Почему-то, услышав этот бред, мальчишка вдруг побледнел.

— Ясно. Очень интересно. — Неестественно ласковым голосом сказала Елизавета Фёдоровна, посмотрела на мужа и сделала большие глаза. Лёша покрутил пальцем у виска, но так, чтобы тракторист и его помощник не заметили. Григорий Иванович всё понял.

— Нам пора. Мы в "Счастливый бусел", здесь недалеко, вы должны знать. Нужно к пяти часам заселиться.

— В Потаповке, да? — Прищурился Коваль. — Там любят ваши, из России, отдыхать. Хороших каникул и с наступающим!

Слава залез в трактор и помахал туристам рукой. Вася тоже забрался в кабину. Заревел двигатель. Коваль повернулся к водителю:

— Что вы там, Дядь Вась, про рощу рассказывали?

Лупатый два дня доставал односельчан своей историей. Естественно, люди крутили пальцем у виска и советовали Ваську съездить в поликлинику — к наркологу или, на худой конец, к терапевту. Фокин очень обижался на всех. А вот мальчишка слушал внимательно, не насмехался, уточнял детали. Благодарный Василий рассказал всё, в подробностях.

— Ты мне веришь, малой?

Слава осторожно пожал плечами:

— На этом свете всякое бывает. Если мы чего не видим, это не значит, что оно не существует.

— Точно, хлопец! Толковый из тебя человек вырос! — У Васи с души свалился камень. Он под давлением общественности и сам стал сомневаться в собственной адекватности.

Славка распрощался с мужичком и решил зайти к Семашко, одолжить лыжи. Конечно, был шанс, что дядька просто допился до чёртиков, но вот то, что в рассказе фигурировал берег реки и четыре осины, растущие квадратом, не давало покоя.

Ещё на подходе к нужному месту Славка почувствовал неладное — откуда-то из рощи вверх бил розоватый свет, словно там кто-то установил прожектор. Деревья, покрытые толстым слоем инея от корней до веточек, тихонько поскрипывали на ветру. И температура была намного ниже, чем в деревне, словно в роще образовался малюсенький локальный северный полюс. Но Вячеслав этого даже не заметил, потому что очумело рассматривал "осиновый квадрат".

Те узоры, которые он собственноручно начертил с помощью обычного кухонного ножа, никуда не делись за этот месяц. Даже наоборот — они почему-то ярко светились. Настолько ярко, что отсвет терялся где-то в небе, среди пузатых, тяжёлых туч. Круг, который узор образовывал, был свободен от снега. А в самом центре клубилось что-то лиловое, будто кто-то огромный сидел под землёй и курил, выпуская дым через светящееся отверстие. "Дым" лениво поднимался метра на три вверх, не реагируя на попытки ветра развеять его по окрестностям, потом так же лениво устремлялся вниз, под землю, к таинственному курильщику. Словно странное место было накрыто гигантской невидимой банкой.

"Кто ж там дышит-то?" — Отстранённо подумал юноша и осторожно приблизился. Потом затряс головой и сказал сам себе, вслух:

— Вячеслав Евгеньич, ты мужик или где? Какая разница, дыхание это, или кто-то гороха переел? Надо срочно убрать орнамент. Не хватало нам второй Крокодиловны.

Славик снял лыжи, дотянулся лыжной палкой до ближайшего рисунка и попробовал его поковырять.

— Зараза! — Парень отскочил, потому что символ вспыхнул ещё ярче, от него вверх полетели искры.

"Это явно не полесская защита. Это фигня какая-то, а не защита. Что-то напутали старушки в своих записях".

Рисунки искрились, словно насмехались. Внезапно накатила злость.

— Ах вы, скотские каракули! — Заорал парень, и стал со всей дури лупить лыжной палкой по надписям.

Искры взметнулись выше, раздался хрустальный звон. Слава продолжал. Несмотря на мороз, стало жарко.

И тут один из символов погас, словно его и не было. Лиловый дым панически заметался в "банке".

— Ага! — Торжествующе взревел школьник и удвоил усилия.

Правда, надолго его не хватило — символы гасли с большой неохотой. Вытерев перчатками взмокший лоб, Коваль нахмурился, пробормотал под нос что-то ругательное, а потом, закатив глаза, рухнул в пушистый снег.

Парень понятия не имел, что создатель прохода между мирами может его и разрушить. Безо всяких магических ритуалов, ингредиентов и прочих танцев с бубном. Достаточно приложить физическую силу. А вот Зюзя знал об этом прекрасно, поэтому, издалека почувствовав, что возможность вернуться в Вырай исчезает, поспешил к роще. И торопливо усыпил мальчишку.

Чтобы детёныш не замёрз насмерть, Мороз соорудил над ним пышный сугроб. А потом неторопливо, аккуратно, стал отсекать связь между проходом и человеком. Уже через несколько минут юноша никак не мог влиять на потустороннюю дверь. Видеть и чувствовать тоже. Зюзя вернул в круг погасшие символы, усилил остальные посохом. Постоял, полюбовался на свою работу. Потом решительно дёрнул себя за бороду и сказал вслух:

— Негоже миры разделять. Это и наш дом тоже. Подарю-ка я главный новогодний подарок. Всем.

Мороз поднял посох над головой, прокричал что-то на непонятном языке. Вокруг поднялась настоящая снежная буря. Зюзя опустил посох, отломил один шип с навершия и бросил его в центр круга. Рядом на реке громко лопнул лёд; четыре осины, образовывавшие квадрат, полыхнули огнём.

Невидимая "банка" над подземным курильщиком исчезла. Секунду ничего не происходило, а потом ветер наконец-то смог выполнить свою работу — он подхватил лиловый дым и разнёс его по соседним полям, лесам, развеял над рекой. Правда, зимой здесь некому было откликнуться на призыв. А вот в деревне дым нашёл себе применение.

Сказанное в сердцах обиженной женщиной "чтоб ты провалился" исполнилось незамедлительно, и жене пришлось вытаскивать стонущего супруга из подполья, когда доски пола внезапно треснули; замычала испуганная корова, когда хлевник принялся полировать ей рога; домовой устроил короткое замыкание, пытаясь разобраться с незнакомым предметом — электрочайником.

Зюзя, наблюдая всё это, ласково улыбнулся в бороду, взбил сугроб над мальчишкой, чтобы тот не задохнулся и не замёрз, и отправился дальше — нести снег, стужу и покой.

Слава ни о чём не думал — паника не оставляет места для мыслей. Придя в себя минуту назад, он не мог понять, где он и что происходит. Тело суматошно пыталось решить задачу самостоятельно — руки разгребали снег, ноги тоже не отставали. Когда снег уплотнился достаточно, чтобы можно было спокойно дышать, Коваль заставил себя успокоиться.

— Так, Слава. Думай. Человек без думы — животное. Сначала я ломал круг, потом… потом всё. — Слава чиркнул зажигалкой и огляделся — он лежал в маленькой снежной норке. Было не то, чтобы тепло, но и не холодно.

"Наверное, с дерева сугроб на голову свалился, вот меня и вырубило. Надо откапываться".

Парень упорно двинулся к цели. И уже через несколько секунд понял, что не ошибся с направлением — сквозь толщу снега стал пробиваться свет.

— Ура! — Славка, отплёвываясь и отряхиваясь, вылез из сугроба. — И не такое переживали! — Закричал он и погрозил непонятно кому. Но потом увидел, что стало с "осиновым квадратом".

— Не понял…

Ни намёка на узоры, круги и мистический свет. Место было так же засыпано снегом, как и всё вокруг. Только обугленные стволы деревьев портили картину.

— Я всё-таки сделал это. Кто молодец? Я молодец! — Гордый собой Коваль раскопал "свой" сугроб, отыскал лыжные палки.

— Пока, девчонки, простите, что я вас сжёг, но для дела надо было! — Парень помахал сгоревшим осинам, встал на лыжи и отправился в деревню.

Утро встретило Анюту запиской на прикроватной тумбочке: "Звёзды на небесах гаснут от зависти, видя твою красоту. Я хочу дышать с тобой одним воздухом, смотреть на мир твоими глазами. Спасибо за волшебную ночь, любовь моя.

P.S. Не стал тебя будить. Отцу захотелось с самого утра по окрестностям покататься. Ностальгия. Потом мы в ближайший город, поменять деньги. Не скучай. Целую, твой Лёшик".

Аня скомкала листочек и швырнула в дальний угол. Спохватилась, вылезла из-под одеяла, подняла записку, расправила и положила на тумбочку. "Надо будет губы накрасить, пару раз чмокнуть эти сопливые откровения и оставить на видном месте". Похвалив себя за умные мысли, женщина взяла полотенце и пошла в душ.

Усадьба совершенно не походила на гостиницу — это была большая, добротная изба. Бревенчатые стены, вязаные коврики, лоскутные покрывала, деревянные кровати, украшения из соломки и прочий местный колорит. Выбивались из стиля лишь некоторые детали — пластиковые окна, плазменные панели в каждом номере да пожарные извещатели на потолках. Номеров, кстати, было немного — на мансардном этаже четыре и на втором шесть.

Сельский уют обрушился на женщину неожиданно. Свежий воздух, тишина, простая, но сытная белорусская кухня, доброжелательные и приветливые хозяева — Аня ещё вечером решила, что всё не так уж плохо. Не Турция, конечно, но тоже ничего. Если бы ванные комнаты не были общими, по одной на этаж, Анна, возможно, внесла бы это место в список приятных, успокаивающих, хоть и скучноватых, мест.

Приведя в себя в порядок, женщина спустилась на первый этаж. В гостиной, в креслах перед камином, сидели постояльцы — пожилая пара из Германии.

— Хеллоу, фрау Анна, — приветливо сказала женщина. Мужчина просто улыбнулся и кивнул.

— Хеллоу, э-э-э… — Немцы представились ещё вчера, но заковыристая фамилия не запомнилась, в памяти всплыли лишь имена: Эрма и Руперт. — Экскюз ми…

Аня в который раз мысленно отругала себя за плохое знание английского и постаралась обойтись тем запасом слов, который знала. — Айм хангри. Айм вонт брэкфаст. Елена?

Еленой звали владелицу гостиницы, поэтому последнее предложение Анна произнесла с вопросительной интонацией.

Эрма указала туда, где располагалась кухня и затараторила на английском.

Аня слушала, улыбалась и кивала головой, улавливая лишь отдельные слова: Елена, завтрак, шесть утра, холодильник. Добрынина поблагодарила и пошла на кухню, решив, что проще разобраться самой.

Кухня занимала треть гостиной. Два огромных холодильника, микроволновка, кофеварка, духовой шкаф, варочная плита, и, как апофеоз — русская печь.

Оказывается, хозяева обо всём позаботились — на холодильнике висел лист бумаги с инструкцией: "Дорогие гости! Каждый день мы готовим в шесть утра, двенадцать дня и шесть вечера. Еда на плите и в холодильнике. Можете разогревать, что нравится. Кофе, чай и вкусненькое ищите в шуфлядках. Если захотите самостоятельно поколдовать у плиты — продукты в вашем распоряжении. О предпочтениях в меню сообщайте заранее — мы приготовим, что пожелаете.

Если что-то понадобится — мы в соседней хате или во дворе. Или звоните". Далее шли номера телефонов.

"Что такое "шуфлядка?" — удивилась Анюта и стала открывать все кухонные шкафчики подряд. В одном из ящиков нашла печенье, шоколад, зефир и сушёные яблоки, в другом — кофе растворимый и натуральный, чай, какао и сахар.

К тому времени, как чайный пакетик оказался в чашке, гостиная опустела. Анна, увлёкшись изучением кухни, даже не заметила, как другие постояльцы ушли. На вешалке у входной двери висела лишь её собственная курточка — гости из Германии отправились на прогулку.

По идее, в гостинице больше никого не осталось — хозяйка предупреждала, что следующее заселение только завтра, тридцать первого.

Над камином бодро тикали часы. Аня взяла чашку и подошла к окну.

Наконец-то распогодилось, снегопад прекратился. Небо очистилось от туч и сияло холодной синевой. Сугробы сверкали и искрились, напоминая о камнях Сваровски, про которые Анюта прожужжала все уши свекрови. Надеясь, что та поймёт прозрачные намёки и подарит любимой невестке что-то симпатичное из новой коллекции.

Во дворе расчищал снег какой-то мужчина. Перед гостиницей стояла украшенная к новому году ёлка. На взгляд опытного флориста, коим себя считала девушка, игрушки смотрелись глупо и безвкусно.

В дальнем углу усадьбы стояла изба. Выглядела она так же, как и гостиница, видно было, что строили их в одном стиле, вот только размер подкачал. Домик был одноэтажный, меньше основного здания раз в пять. Судя по всему, именно там жили владельцы агроусадьбы.

Имелись ещё какие-то постройки, то ли сараи, то ли амбары, просторный вольер для собак, в котором прямо на снегу вольготно развалились две южнорусских овчарки и беседка. Больше из окна ничего не было видно.

— Скукота.

— Вот дура! — Детский голос оказался неожиданно громким.

Женщина вздрогнула и обернулась.

В гостиной никого не оказалось. Лишь наверху, на лестнице, что-то мелькнуло.

— Кто здесь? — Крикнула Анна.

Со второго этажа донеслось еле слышное хихиканье.

— Сама дура! — Больше Добрыниной ничего не пришло в голову. Она пожала плечами, в один глоток допила чай и пошла в свою комнату.

Лежать на кровати и ковыряться в телефоне почему-то оказалось скучно — соцсети были завалены фотографиями ёлок, котов в красных шапочках, рецептами праздничных тортов и жизнеутверждающими фразами о чуде, которое вот-вот.

Уже через полчаса Анна снова спустилась.

Невысокая русоволосая женщина копошилась на кухне. Анна посмотрела на часы над камином — одиннадцать часов утра. Хозяйка пришла приготовить обед.

Елена оказалась любительницей поговорить. О погоде, о детях, о мировых новостях. Пересказывала местные сплетни. При этом руки словно сами по себе мыли, чистили, резали, гремели кастрюлями и сковородками. Голос был приятный, ярко-выраженный белорусский акцент казался забавным. Аня, всегда считавшая себя любителем одиночества, с удовольствием болтала с этой простой деревенской женщиной.

Добрынина всё же решила выяснить, кто недавно над ней хихикал. Но Елена стала утверждать, что в усадьбе несовершеннолетних нет.

— Может, кто из работников привёл ребёнка, а вы не знаете?

— Так мы чужих не нанимаем, всё сами. Я, муж мой, мама, старшая дочка и зять. Младшая, студентка, в городе учится, но все выходные и каникулы здесь, с нами, тоже помогает. Летом иногда берём работников временных, когда постояльцев много. Но сейчас никого.

— Кого я тогда слышала? Призрака? — Аня улыбнулась.

— Тут, конечно, много чего случалось, из чего могло бы привидение появиться. И для бизнеса полезно — такие вещи туристов привлекают. Но чего нет, того нет. — Женщина развела руками.

— А что случалось? — Ане совсем не хотелось уходить. На кухне было тепло, вкусно пахло, да и Елена — уютная, добродушная, нравилась Добрыниной всё больше. Хотелось и дальше сидеть вот так, за большим деревянным столом и слушать всякие истории.

— Могу и рассказать кое-что, если интересно.

— Очень!

Хозяйка как раз закончила кашеварить — на плите в кастрюле булькал суп, в духовке подрумянивалась картофельная бабка. Елена поставила чайник и села за стол напротив Анны.

— Бабушка моя покойная рассказывала. Ещё до войны дело было. Жила-была сиротка, скромная да работящая. Полюбила парня из соседнего села. У того невеста была, но он и нашу девку приветил. Забеременела сирота, а хлопец взял, и женился на той, "приличной", что до свадьбы не давала. Дурочка сначала надеялась на что-то, а потом, когда живот на нос полез, взяла и повесилась. Хата её прямо здесь стояла, на месте нашей усадьбы. До нас долго здесь никто не жил. Мы вот купили в начале двухтысячных.

— Да, жуть. Только разве можно было в таком месте дом строить? Не страшно?

— Глупости. — Отмахнулась Елена. — Во-первых, мы во всякое такое не верим, а во-вторых, батюшку приглашали перед строительством, он всё освятил.

Аня поморгала, слабо понимая, как сочетаются неверие в мистику и священник, но промолчала.

Вернулись Добрынины. Свекровь сняла куртку и очень быстро, не здороваясь ни с Еленой, ни с невесткой, поднялась наверх. Геннадий Иванович наоборот, благодушно поздоровался, похвалил запахи, витающие в кухне, и стал любезничать с кухаркой. Лёша схватил жену за руку и потащил на второй этаж.

— Лёшик, что случилось?

— Идём.

— Куда.

— Любимая, давай быстрей!

Буквально втолкнув жену в комнату, Алексей повалил её на кровать, задрал юбку, стянул колготки и трусы. Аня от неожиданности не сопротивлялась. Сам Добрынин даже не стал раздеваться — просто расстегнул ширинку, повалился на жену и очень грубо, торопливо вошёл. Анна вскрикнула от боли.

Через две минуты всё было кончено. Лёша куснул девушку за ухо и сполз с неё. Подтягивая колготки, Аня обиженно сопела.

— Прости, Аннушка, за это непозволительное поведение. Просто очень соскучился, всё утро думал о тебе.

"Ненавижу, козёл!" — Аню прямо трясло от ненависти. Но она лишь мягко улыбнулась:

— Да ладно, мне даже приятно. Не то, что ты сделал, конечно, а осознание того, что ты меня так сильно хочешь.

— Да, я тебя очень, — Лёша зевнул, вытащил из-под покрывала подушку и зевнул, — очень люблю.

Через мгновение мужчина мирно засопел.

Анюта подавила желание взять вторую подушку и положить мужу на лицо. "Что на этого мямлю нашло? Нет, я не смогу с ним жить. Надо разводиться".

Тридцать первое декабря началось ужасно. В восемь утра гостиница наполнилась топотом, радостными криками и смехом. Поворочавшись немного, Анна вздохнула и вылезла из-под одеяла — сон пропал.

А вот супруг дрых без задних ног, никак не реагируя на шум. Сделав небольшую зарядку, женщина решила сходить в душ. Взяла полотенце, открыла дверь в коридор и сделала первый шаг.

Дети едва не сбили с ног. Один из мальчишек остановился, обернулся, посмотрел на вжавшуюся в стену Анюту и проорал:

— Тётенька, извините! Мы не хотели вас пугать! Но здесь кругом инопланетяне! Спасайтесь! — Размахивая руками и крича, он побежал дальше.

"Точно. Хозяйка предупреждала, что сегодня утром приедут две семьи, в сумме получается пятеро детей. Новый Год всё больше становится похож на катастрофу". С этими невесёлыми мыслями Аня пошла в ванную комнату.

Вернулась посвежевшей, но в тоскливом настроении. И сразу попала на семейный совет — свёкор и свекровь валялись на кровати, а Алексей заканчивал одеваться.

— Анечка, деточка, у нас к тебе предложение! — Григорий Иванович вытащил из кармана джинсов пухлый кошелёк.

— Мальчики предлагают шопинг. Давай прокатимся по местным магазинам — говорят, здесь бельё и трикотаж очень хорошего качества, да и вообще — походим, посмотрим, сувениров прикупим! — Свекровь излучала радость и позитив. От её вчерашнего плохого настроения не осталось и следа.

— Все вчетвером?

— Аннушка, мы же не звери. Зачем портить вам удовольствие? Вы по своим магазинам, мы — по своим. Вторую машину одолжим в усадьбе — они тут напрокат "копейку" предлагают.

На том и порешили. Чтобы не смущать невестку, родители вышли из номера. Аня спешно оделась — единственное, что любила делать женщина в обществе свекрови — тратить деньги. Это всегда происходило весело, на широкую ногу, с огоньком. Что может быть лучше?

— Толстый свитер можешь не брать. Сегодня уже не такой сильный мороз — десять градусов всего.

— Спасибо за заботу, Лёшик.

— Пойду, примерю! — Свекровь, казалось, помолодела лет на двадцать. С горящими глазами она прижимала к груди груду блузочек и свитерочков.

— Конечно, идите. Если нужно будет оценить — я рядом.

Елизавета Фёдоровна в фирменном магазине местной трикотажной фабрики просто расцвела. Бормоча что-то о писке моды своей молодости, она сгребала с вешалок всё подряд. А вот Ане ассортимент не понравился.

— Точь-в-точь такую блузку я носила на первом курсе! — Свекровь отдёрнула занавеску.

— Да, вам идёт. Только цвет бы поярче.

— Ну, мне же не двадцать лет. И даже не тридцать. — Задорно ответила Фёдоровна.

Но Аня её уже не слышала. Она уставилась на россыпь синяков. Раньше их скрывал ворот свитера.

— Елизавета Фёдоровна, что это у вас? — Анюта непроизвольно потянулась рукой к шее женщины.

— Где? — Обернулась к зеркалу, охнула. Испуганно посмотрела на невестку. Но уже через секунду заулыбалась и махнула рукой.

— Седина в бороду, бес в ребро. Такие засосы Гришаня мне лишь в первый месяц после свадьбы оставлял. Стыдно было на лекции ходить. И на тебе, на старости лет. Хорошо, никто из коллег не видит, засмеяли бы! — Елизавета выглядела смущённой. — Давай, я другую блузку померяю? — Свекровь закрыла шторку.

— Давайте. — Пробормотала Аня. Для засосов синяки выглядели слишком уж "распальцованными". Было похоже, что свекровь кто-то душил.

"Наверное, старик бьёт жену. Кошмар. Никогда бы не подумала. Такой галантный, такой любящий!"

Свекровь стала что-то напевать.

"Хотя, может быть, и правда засосы, а мне от скуки придумалось".

Вернулись с кучей пакетов. Аня, хоть и привередничала, тоже кое-что прикупила. Хотелось быстрей добраться до номера и разложить покупки по чемоданам.

В гостиной стоял бедлам — носились дети. Судя по шуму, который они генерировали, было их не пять человек, а пятьдесят. Бегали за детьми две взмыленные мамы, пытались урезонить отпрысков, а папы сидели в обществе немцев возле камина и дегустировали коньяк.

Всё хорошее настроение, принесённое с пакетами, мгновенно испарилось. Стараясь не привлекать внимания, Аня поднялась к себе. Свекровь осталась внизу, поговорить с хозяйкой и её дочерями, которые, не обращая внимания на шум и гам, готовили новогодний ужин.

Первое, что бросилось в глаза — рисунки. Сердечками и цветочками были разукрашены бревенчатые стены комнаты. Наскальная живопись продолжалась и на потолке.

На полу — россыпь чего-то светло-розового. В этой странно знакомой пыли отпечатались босые подошвы, слишком маленькие, чтобы принадлежать взрослому.

Цветочки на потолке тоже имели знакомый оттенок. Аня ужаснулась посетившей догадке и метнулась к косметичке.

Так и есть. Всё было испорчено. Пудра рассыпана по полу, помадой "украсили" стены. Теперь тюбики годились лишь для мусорного ведра.

В крем для лица замешали гель для душа, тушь для ресниц пахла чем-то кислым, а все остальные флакончики, баночки, бутылочки валялись на кровати. Их содержимое ровным слоем растеклось по покрывалу.

Финальным аккордом стала тугая косичка, сплетённая из проводов от телевизора и телефонных зарядных устройств.

На телевизор кто-то прилепил записку:

"Дура, ничего дальше своего носа не видишь!"

Чтобы унять клокотавшую внутри ярость, Аня схватила косичку из проводов и остервенело её распутала. Успокоиться это помогло слабо. Вылетев из номера, девушка столкнулась с одной из мам.

— Научите своих детей поведению! Кто разрешал им заходить в мою комнату?!

Женщина явно испугалась. Но потом взяла себя в руки и пошла в атаку:

— Мы были в городе, десять минут назад вернулись. Ни я, ни Наташа детей из виду не упускали. К вам никто не заходил! — Возмущённая мама смерила Анюту взглядом, полным негодования, и добавила: — И вообще, надо двери на ключ закрывать! Вы не дома!

"А ведь и правда, двери я ключом открывала. Не могут же спиногрызы отмычками пользоваться".

— Извините, пожалуйста, я погорячилась. Просто кто-то в комнату проник, и испортил всю косметику.

— Да вы что! — Воинственность с белоруски слетела сразу же. Она прижала руки к груди, и полным сочувствия голосом спросила. — И много чего испортили?

— Всё! — У Ани непроизвольно дрогнул голос. — Одна пудра двести баксов стоила!

— О чём речь? — Вторая мама, Наташа, тащила за руку упирающегося паренька, утром воевавшего с пришельцами.

— Представляешь, девушке кто-то косметику испортил! Пудра за двести долларов!

— Какой ужас! — Непонятно было, что впечатлило Наталью больше — проникновение кого-то в комнату или цена косметики.

— Вот-вот. Девушка, а вы точно…

— Макар! — Завопила вдруг Наташа. — Не трогай картину! Не ты вешал, не тебе и ковырять!

Женщина гигантскими прыжками понеслась к сыну, который, пока шёл разговор, сбежал, и сейчас пытался проткнуть пальцем репродукцию, висевшую в дальнем углу коридора. Мальчуган дал стрекоча. — Машка, хорош трындеть, сбоку заходи!

— Мы, правда, ни при чём, — сказала Маша, — извините. — Она развернулась и побежала за подругой.

За время разговора Аня немного успокоилась и решила вернуться в номер, чтобы более адекватно оценить ущерб.

В комнате был идеальный порядок. Потолок чистый. Стены тоже. Ни намёка на рисунки. Коврик выглядел так, словно его только что почистили снежком. Баночки и флакончики сиротливо лежали в пакете для мусора, который подпирал стену возле двери.

— Что за бред? — Вслух сказала Анюта. На ватных ногах подошла к кровати. Она была сухой и чистой. Не веря глазам, девушка наклонилась и провела рукой по пледу. Никаких следов косметической катастрофы.

Сзади что-то зашуршало. Аня обернулась и почувствовала, как пол уходит из-под ног.

Мусорного пакета возле двери не было.

— А теперь давайте проводим старый год! Он оказался довольно тяжёлым, но ведь и хорошее тоже было!

Кто-то сунул в руку бокал с вином. Аня словно очнулась.

Здесь собрались все постояльцы. Стол ломился от угощений. Играла музыка, младшая дочь владельцев гостиницы увлекла детишек играми и конкурсами, поэтому мамы, не веря своему счастью, отдыхали наравне с папами. Елена и её муж, переодетые в национальные костюмы, следили, чтобы тарелки и рюмки у всех были наполнены. Старшая дочка и её супруг неумело, но с большим энтузиазмом исполняли роли Деда Мороза и Снегурочки.

Анюта попыталась вспомнить, как она оказалась за столом, и почему уже девять часов вечера. Удалось это с трудом — после загадочной порчи косметики и последующей молниеносной уборки девушка бродила по гостинице, словно во сне. В мозгу билась лишь одна мысль: "У меня что-то с головой". Обдумывать это оказалось так страшно, что события дня смазались и не запомнились. С кем-то говорила, куда-то ходила, над чем-то смеялась. Но словно это и не она была вовсе.

— Аннушка, что с тобой?

— Ничего, всё нормально. Голова болит немного.

— После ужина, дорогие гости, предлагаем собраться и выйти на улицу, где вас ждёт фейерверк!

"Какое убожество!" — Мысленно застонала Анюта и одним махом осушила бокал.

— Алексей, вы что предпочитаете? Водку, коньяк? Или вино? — Хозяин вопросительно завис над Добрыниным-младшим.

— Спасибо. Я сок. Не употребляю спиртное.

Это было действительно так. Даже на собственной свадьбе Лёша ограничился детским шампанским. Аня ни разу не видела мужа нетрезвым. Её это не слишком волновало, хотя на каждом застолье перед глазами вставал крёстный, который наставительно махал пальцем и предупреждал:

— Девочка моя, запомни! Прежде чем мужика в загс тянуть, напои его как следует! Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке!

Судя по всему, двое белорусов в жизни руководствовались похожим принципом. Они подозрительно посмотрели на Алексея, понимающе переглянулись и один из них встал, чтобы произнести тост.

Он говорил что-то о гостеприимстве и дружелюбии Полесья. Предлагал немецким туристам приезжать в "Счастливый бусел" почаще, советовал россиянам не забывать о братстве народов и много чего ещё. Все, кроме Ани, слушали очень внимательно. Девушка опять ушла в себя, обдумывая, что же произошло днём в номере. Никто за столом не заметил, как второй белорус аккуратно подлил водку в Алёшин стакан с апельсиновым соком.

Сославшись на плохое самочувствие и попросив разбудить за полчаса до Нового года, Анна ушла к себе.

За те пару часов, что Аня отсутствовала, в сок ещё несколько раз "случайно" попала водка. А потом белорусам удалось-таки уговорить Лёшу поддержать компанию.

Его родители встревожились, но при большом количестве народа нотацию читать не решились.

— Что, тварь, отдыхаешь? — Лёшик захлопнул дверь, в один шаг оказался рядом с лежащей на кровати женой, выхватил телефон и разбил его о стену. Ошарашенная Аня смотрела то на мужа, не понимая, что происходит.

— Это неуважение ко мне в первую очередь, во вторую — к моим родителям! — Лёша наклонился, схватил жену за запястье и со всей силы потянул.

— Лёша, ты что? — Аня вдруг испугалась. Дико, жутко. Всё выглядело так, будто в шкуру интеллигентного мямли влез кто-то страшный и жестокий. Глаза были колючими, чужими, ненавидящими. Над этим странным незнакомцем витал запах спиртного.

Мужчина отпустил руку, на пятках развернулся и пошёл к двери. Взялся за ручку и бросил через плечо:

— Через пятнадцать минут Новый Год. Немедленно подними свой зад и выйди к людям. Ты должна знать своё место, мелкая, тупая дрянь.

Когда Аня спускалась по лестнице, внутри всё тряслось. Сегодняшний день оказался просто ужасным. Муж впервые показал своё истинное лицо, и оно оказалось премерзким. Вспомнились синяки на шее у свекрови. Видимо, жестокость у них семейная.

"Нет, нет, только развод".

Анюта лежала в кровати. После курантов она по-английски ушла, не собираясь поощрять хамское поведение мужа. Может, его проймёт даже сквозь пары алкоголя. Свекровь, кстати, поняла. Глянула на сына, потом на невестку, побледнела, но спрашивать ничего не стала.

"Старая карга всё прекрасно знает. Ненавижу их".

Полчаса промаявшись под одеялом, передумав миллион мыслей, Аня решила завтра же уехать. Есть поезда, есть автобусы, самолёты, в конце концов. Безбедное существование, которое обеспечивали Добрынины-старшие, было хорошим подспорьем в мегаполисе. Но сегодня Аня поняла — их материальная помощь слишком мала, чтобы на ненавистное супружество можно было закрыть глаза.

— Уеду. Решено. И сразу подам на развод.

В двери повернули ключ. Девушка зажмурилась и засопела как можно более правдоподобно.

— Спит? — Женский свистящий шёпот.

— Вроде да. — Свёкор говорил очень тихо, но его голос был узнаваем.

— Это хорошо. Лёшенька, иди, ложись, и не вздумай будить девочку. Ты сегодня не в форме, испугаешь.

— Да пошла она! И ты, старая дура, тоже! — Муженёк шептать не пытался, говорил в полный голос. Аня сжалась под одеялом.

— Тихо! Твоя мать права, как ни странно. Потерпи ещё немного. Потом спасибо скажешь.

— Какого хера мы сюда поехали! Могли бы и дома отметить! Задолбался притворяться!

— Лёшенька, ради меня, потерпи. Я знаю, как ей страшно будет поначалу. Пусть девочка хоть немного порадуется жизни.

Раздался звук пощёчины. Свекровь ахнула.

— Ты что говоришь, дрянь! У тебя нет радости в жизни?

— Прости, прости, Гришенька! Ляпнула, не подумав! — Елизавета Фёдоровна приняла оскорбление как что-то само собой разумеющееся.

Ане стало очень страшно. Она подавила желание вскочить и убежать как можно дальше, и засопела ещё активней.

Дверь закрылась. Лёша подошёл к кровати и рухнул рядом. Через несколько минут он захрапел.

"Господи, что происходит? Что стало с этими людьми? Или они всегда такие были, а я дура, ничего не замечала?"

— Конечно, дура. — Согласился позавчерашний детский голос.

Аня включила ночник. В кресле возле окна сидела девочка.

Или не девочка?

По росту и фигуре — трёхлетний ребёнок. По одежде тоже — голубые брючки, разукрашенная аппликациями ярко-жёлтая кофточка, на голове куча хвостиков, перетянутых блестящими резинками. Маленькие босые ножки.

Вот только лицо принадлежало безобразной старухе. Обвислые щёки, длинный, крючковатый нос, глубокие морщины, нависшие над глазами кустистые брови. Огромная, с лесной орех, бородавка на подбородке.

— Чего уставилась? Кикимор, что ли, не видела? — Существо захихикало. Аня узнала смех.

Анюта закричала, забыла обо всех обидах и повернулась, чтобы растормошить Алексея. Мужа рядом не было.

— Здесь нам никто не помешает.

— Где я? На болоте?! — Девушка в панике отбросила одеяло, решила было вскочить, но передумала — вокруг стеной стоял лес, а вместо почвы вокруг камня лениво булькала какая-то тягучая огненная субстанция. Аня осталась на валуне, подобрала ноги и с испугом уставилась на ночную гостью

— Почему сразу на болоте? Мы в Вырае.

— Ну как же? Кикиморы ведь на болоте живут…

Девочка-старушка возмущённо хрюкнула:

— Сравнила меня, домашнюю шишимору, с бестолковыми кокетками. Дура и есть.

"Я сплю. И мне снится кошмар. Это просто сон!"

— Ну, если тебе так легче… Да, это сон.

Добрынина сразу же успокоилась. Сны, они такие — никакой логики.

— Это ты мою косметику испортила?

— Вот злопамятная. Судьба у меня такая, людям гадить. И не хочу ничего плохого, а делаю. Ещё вопросы?

— Что тебе от меня надо?

Кикимора спрыгнула с кресла, которое тут же с негромким бульканьем наполовину всосалось в жидко-огненную почву.

— Мне от тебя — ничего. Тебе от меня — всё. Ты в большой опасности. Бойся своих родных.

Аня разозлилась.

— Это я и без тебя поняла. По существу что-то можешь сказать?

Кикимора вдруг стала растворяться в воздухе.

— Загляни к моему племяннику в чемодан, узнаешь много нового. — Голос звучал глухо и с каждым словом слабел.

— Подожди! О чём ты?

— Ду-ура-а… У свёкра в сумках поро-о-йся-а-а…

Размылся лес, постепенно погасла земля. В какой-то момент, моргнув, Аня поняла, что странный пейзаж исчез, вокруг гостиничный номер, а под боком храпит ненавистный муж.

"Какой странный сон". — С этими мыслями Добрынина опустила голову на подушку и мгновенно заснула.

Утро началось в два часа пополудни. Аня с трудом разлепила глаза.

Возле кровати на коленях стоял благоверный. В руках у него был огромный букет багровых роз.

— С праздником, Аннушка. — Виновато сказал Алёша.

Сразу вспомнилось ужасное поведение муженька, разбитый телефон и перешёптывания Добрыниных под дверью. Анюта, побаиваясь очередной неадекватности, подтянула одеяло к подбородку.

— Прости. Я вёл себя непозволительно. Спиртное открывает во мне неприятные грани, которые ужасают всех близких. Именно поэтому я никогда не пью, вчерашний вечер — исключение. Прости, любимая, больше никогда! — Лёшик вскинул голову. По щекам его текли слёзы. Он театральным жестом разбросал цветы по полу, достал из внутреннего кармана пиджака коробочку с бантиком и протянул подарок жене.

Несколько секунд Аня смотрела на мужа, поражаясь, как в человеке могут уживаться две таких разных личности, а потом разорвала упаковочную бумагу.

В коробочке лежал новый смартфон.

— Симку я уже вставил. — Подобострастно прошептал Добрынин. Именно к такому обращению Анюта привыкла.

Девушка не знала, как реагировать. Перед сном она решила уехать, но сейчас, глядя на привычного, немного неуклюжего интеллигента, растерялась — не были ли вчерашние события чем-то одноразовым?

Необычный сон растворился в дневном солнце и стал чем-то далёким, нереальным. Аня очень плохо помнила его содержание. Что-то, связанное с лавой, каким-то ребёнком и свёкром.

— Ты простишь меня?

Ответить Анюта не успела — в номер ввалились Добрынины-старшие.

— А вот и наша невестушка! Проснулась? Правильно, сейчас надо спать — пойдут дети, забудешь об этом удовольствии на долгие годы! — Свёкор с удовольствием рассмеялся.

— Ой, я смотрю, Лёшенька тебе подарок уже вручил? А это от нас.

На одеяло в живописном порядке легли: серьги от Сваровски, подарочный сертификат в Московский СПА салон и набор белорусских средств по уходу за волосами.

Шампуни и бальзамы кое-что напомнили. Не обращая внимания на Григория Ивановича, прямо в полупрозрачной сорочке, девушка метнулась к чемодану. Григорий смущённо кашлянул и деликатно отвернулся.

Баночки, флакончики, тюбики были на месте. Не хватало только помады и пудры.

"Кошмар. У меня всё-таки что-то с головой. Как можно было такое выдумать!" — Анюта нежно баюкала на груди косметику.

"Не буду спешить. Развестись всегда успею. Надо простить этого пентюха, пару подарочков ещё можно вытребовать".

— Ну, вы одевайтесь, а мы внизу подождём. Поедем в город, прогуляемся. — Свёкры ушли.

— С Новым Годом, любимый. Я согласна, давай сделаем вид, что вчера ничего не было.

Услышав такое, Лёшик засветился от радости.

— Не повезло, придётся пехом. — Олег поднял воротник дублёнки.

Первого января водители маршрутных такси устроили себе выходной, добраться до дома можно было только на рейсовом автобусе. Ребята в новогодней суете об этом совершенно забыли.

— В первый раз, что ли? Тут напрямки всего четыре километра, мороз несильный, доберёмся! — Вадик всегда отличался оптимизмом. — К тому же кто-нибудь может ехать мимо, подобрать.

— Ну-ну, дай бог, — пробурчал Олег, — а то мы околеем по дороге, морозу градусов тридцать.

— Каких тридцать! — Вадим достал телефон и запустил приложение. — Всего минус двадцать три.

Друг фыркнул, натянул на руки перчатки и двинулся по дороге. Вадик поспешил за ним.

Парни были родом из Потаповки. Девять лет отучились в Красносельской школе, а потом поступили в машиностроительный техникум. Родители настойчиво зазывали отметить Новый Год дома, но Олег и Вадим отказались. Замечательно покутив в общежитии, друзья проснулись первого января очень поздно и с головной болью. Впереди маячили каникулы, деньги кончились, однокашники разъехались. Послонявшись по опустевшим коридорам, ребята решили, что в городе делать нечего.

К сожалению, никто из односельчан в автобусе с ними не ехал, никого на машине не встречали, а значит, и подбросить до деревни было некому. Пришлось идти пешком.

Красноселье спало. Лишь фонари да редкие окна освещали округу. Пройдя сквозь деревню, ребята вышли за околицу. Впереди лежала грунтовка — она была расчищена, а на обочине высились внушительные сугробы.

— Быстренько дочапаем, — заявил Вадим и ускорил шаг.

Вокруг дремало колхозное поле, мерцали яркие звёзды, молодая луна равнодушно взирала на студентов. Благодаря снегу было относительно светло.

— Вот скажи мне, чувак, какого лешего мы поехали именно сегодня? Могли бы и второго. С самого утра, да на маршрутке… крутотенюшка! — Пятнадцати минут хватило, чтобы у Вадика онемел нос, задубели пальцы на ногах, да и всему телу в модной, но не слишком тёплой куртке было не очень комфортно.

— Да пошёл ты! — Огрызнулся Олег. Его дублёнка была чуть теплей, чем одежда друга, но шапка совсем не грела. Парень прямо чувствовал, что его мозги потихоньку превращаются в ледышку. — Сам же ныл: "Поехали к родакам, хоть пожрём да похмелимся, как люди".

— А, ну да, сори. — Не стал конфликтовать Вадим.

Ребята замолчали — на морозе разговоры вести не очень приятно. Тишину зимней ночи нарушал только скрип снега под ногами.

— О, вон и кладбище показалось. Половину отмахали.

Деревенский погост располагался между Красносельем и Потаповкой и находился немного в стороне от дороги, соединявшей деревни. Парни прибавили шаг.

— Олегыч, зырь, на дороге кто-то.

— Где?

— Да вон, видишь?

И точно — у поворота к кладбищу Олег заметил две фигуры, которые неспешным шагом двигались в сторону Потаповки.

— Вроде девки. Давай догоним? Веселей идти будет. Может, из знакомых кто.

Ребята ускорились. Неизвестные девушки впереди что-то громко обсуждали, но слов из-за расстояния было не разобрать.

— Эй, девчонки! Погодите!

Девушки обернулись. Засмеялись, призывно помахали руками и медленно пошли дальше.

Уже минуты через две Олег сообразил, что с девчонками что-то не так.

— Слышь, Вадик, мы практически бежим, а эти крали едва ползут. А мы на том же расстоянии. Как так?

— Не выдумывай. Девки знаешь, как ходить могут? Это кажется, что они медленно. Газку надо поддать.

И они поддали. Девушки не стали ближе. Одна из них повернулась, нетерпеливо помахала.

— Да стойте вы! — Возмутился Олег. — Подождите на месте! — И почти шёпотом добавил: — Курвы.

Девушки послушались и остановились. Ребята, не сговариваясь, припустили бегом. Расстояние не изменилось.

— Стой, Олегыч! — Вадик притормозил. Несмотря на холод, его прошиб пот. — Не надо за ними бежать! Это не девки. Это заманухи!

— Какие заманухи?

— Бабка покойная рассказывала, что до войны здесь зимой по ночам мужики ходить боялись. Почему — точно не помню, малой был. Но что-то про двух попутчиц точно было.

— Ты дебил? Бабы, как бабы.

Будто услышав Вадима, барышни исчезли, словно их и не было.

Дорога и сугробы вдоль неё задрожали, замерцали и исчезли. Вадик завопил:

— Что за фуфел?

Прямо перед ними на расстоянии вытянутой руки теснился кладбищенский штакетник. За ним, как полагается — кресты и памятники, украшенные снегом, высоченные деревья. Сзади — поле. И никаких следов, как попали сюда — совершенно непонятно.

— Что-то я не догоняю, как это?

— Не ссы, Вадик. Давай вот что: как — мы потом, дома разберёмся. А сейчас давай выбираться.

В первую очередь попытались позвонить родителям. Не получилось — сеть отсутствовала.

Совсем близко, меньше, чем в двух километрах, сияла фонарями Потаповка. Парни, рассчитывая срезать путь, побрели по сугробам напрямик. Через десять минут, когда до дороги оставалось сделать два шага, мир вновь подёрнулся дымкой. Несчастные студенты уткнулись носами в кладбище. Олег витиевато выругался.

— Олег, я ж тебе говорил, это какая-то муть, как в том сериале, помнишь?

— Херня. Это у нас похмелье в головах чудит. Пойдём.

Ещё час они пытались выбраться. В разных точках своего пути пытались позвонить, но не получалось. И всё время оказывались возле могил.

Первым сдался Олег. Он совсем по-детски расплакался, плюхнулся задом в сугроб возле кладбищенского забора.

— Я больше не могу! У меня голова до самых яиц замёрзла! Домой хочу!

Вадим, который сам уже давно не чувствовал ни рук, ни ног, сел рядом на корточки. С трудом ворочая языком, задубевшими губами, осиплым голосом стал уговаривать:

— Братуха, не надо сдаваться. Мы выйдем, обязательно. Я тебе шарф на шапку повяжу — он у меня тёплый, мамка из собачьей шерсти вязала.

Олег не реагировал, а продолжал плакать навзрыд.

Вадим вскочил, в сердцах шарахнул ногой по забору и заорал:

— Твари! Что вам от нас надо!

Никто не ответил. Зато окрик подействовал на Олега. Парень утёрся перчаткой, с трудом поднялся, отряхнул зад от снега и сказал:

— Пошли.

Через полчаса силы его всё же покинули. Со словами: "Вадя, я устал, давай передохнём", рухнул прямо в сугроб.

Вадим запаниковал. Он где-то слышал, что первый шаг в зимнюю могилу — сонливость на морозе.

— Не спи! Не спи, скотина! — Вадим тормошил друга, хлопал по щекам, но Олег не реагировал. Вадик не умел оказывать первую помощь. Пульс он тоже не умел искать, поэтому взвалил друга на спину и потащил.

В очередной раз оказавшись у кладбищенского забора, Вадим завыл в голос. Слёз не было. Олег не приходил в себя. Опустив друга на снег, Вадим понял, что тот не спит — парень был ледяным, руки и ноги скрючены.

— Помер. Помер, твою мать! — Заорал. Потом стал пинать забор. Несколько досок не выдержали и сломались.

— Господи, да что ж это! — Вадик понял, что он следующий. Куртёнка давно перестала греть, пальцы на ногах словно отрезали ножом. Хотелось спать.

Несколько минут юноша сидел, уставившись на тело друга. Голова кружилась, мысли текли всё медленней. Вадим потряс головой.

— Прости, я знаю, ты поймёшь. Прости.

Снял с друга дублёнку, с трудом натянул поверх своей куртки. Дублёнка не сошлась на груди, но спине стало теплее. Надел две шапки, в последний раз всхлипнул и упрямо двинулся к деревне.

Сколько раз возвращался к телу друга, Вадим сбился со счёта. Каждый раз делал привал — садился прямо на снег, доставал телефон, смотрел на часы, которые всё время показывали полночь.

Как только начинало клонить в сон, парень поднимался и шёл туда, где горели огни Потаповки. Отсутствие собственных следов на снегу от предыдущих попыток выбраться не удивляли. Как и всё остальное. Просто хотелось домой, в тепло.

Где-то совсем рядом прокукарекал петух. Это было так неожиданно, что уставший парень споткнулся и упал лицом в снег. Когда отплевался, понял, что прямо перед носом — забор первой деревенской хаты, а точнее, агроусадьбы "Счастливый бусел". За одно мгновение каким-то образом было преодолено около двух километров.

— Буслик ты мой, родной! — Парень подхватился и, пошатываясь, побрёл в деревню. До дома оставалось пройти несколько сотен метров.

Калитку открыть не смог — не хватило сил. Во дворе забеспокоился Бакс. Ни на что не надеясь, непослушными мёртвыми пальцами Вадим достал телефон, который тут же зарылся в снег.

Упрямо, из последних сил, юноша попытался дотянуться до гаджета. Оперся о калитку, та не выдержала и со скрипом отворилась — родители не знали, когда приедет сын, и на всякий случай не заперлись. Вадим ввалился в родной двор.

Бакс бегал вокруг парня — то скулил, то заливался лаем, рьяно облизывал лицо, но юноша почти не реагировал. Пёс бежал к дому, царапал дверь, выл и бежал обратно. Рыл снег вокруг смертельно замёрзшего и уставшего человека, спешил к дому и звал, звал хозяина на помощь.

В доме зажёгся свет. На крыльцо в семейных трусах и валенках выскочил встревоженный отец. Пёс стрелой рванул к нему, потом к Вадиму, потом опять к старшему хозяину.

— Батя? Это я. Я дошёл, бать!

Вадим отключился.

— Спадарыне грозит опасность. Спадарыня должна со мной поговорить.

— Что ещё? — пробормотала Аня.

— Жду на кухне. Это очень важно. — Из-за шёпота было не понять, мужчина это или женщина. Чьи-то шаги мелкой дробью простучали по полу, и всё стихло. Аня окончательно проснулась.

Лёша спал, сбросив одеяло и раскинув руки. Девушка постаралась понять — приснился голос или он звучал на самом деле. Решив, что это опять воображение чудит, Аня повернулась на бок и поправила подушку.

И тут поняла, что очень хочет пить.

"Теперь ясно, почему голос во сне звал на кухню. За водичкой".

Анюта, стараясь не разбудить мужа, встала, накинула халатик и на цыпочках вышла из номера.

Гостиница спала. В коридоре горела только одна тусклая лампочка, над входом в ванную. Добрынина спустилась на первый этаж. Здесь источником света была лишь диодная лампа над рабочей поверхностью кухни. Аня подошла к кулеру и с удовольствием выпила целых два стаканчика воды.

— Напилась? Пойдём скорей.

Аня уронила стакан. Пластик еле слышно шлёпнулся на плитку и покатился под стол.

— Кто здесь?

— Это я.

Девушка завертелась.

— Пс-с, сюда смотри! Вниз, ну!

Добрынина перевела взгляд на пол, взвизгнула, запрыгнула на стол и поджала ноги.

— Доброй ночи, спадарыня. — Загадочный человечек вежливо поклонился.

Выглядел он уменьшенной копией хозяина усадьбы, даже бородка оказалась так же подстрижена. Только ростом не вышел — в мужичке был метр от силы. Одет был в джинсы и клетчатую рубашку, на ногах кроссовки. Всё миниатюрное, словно игрушечное.

— Ты кто?

— Якуб я, домовой.

— А-а-а, понятно. Очень приятно, — криво улыбнулась Аня, бочком сползла со стола и торопливо пошла к лестнице.

— Ты куда, спадарыня Анна? А поговорить?

— Не буду я разговаривать с галлюцинацией, — пробормотала Добрынина.

Странное поведение родственников, шалости с косметикой — всё это плод воображения. Домовой стал последней каплей. Пора было признать — с головой творится что-то неладное. Аня приняла единственно верное решение — обратиться к свёкрам. В конце концов, они медики, они помогут.

Две верхних ступеньки разверзлись, как чья-то беззубая пасть, и женщина провалилась под лестницу.

От неожиданности перехватило дыхание. Полёт длился недолго, закончился приземлением на мягкий широкий диван.

— Привет. — Уродливая старуха с телом ребёнка улыбнулась. Аня всхлипнула и потеряла сознание.

— Я же просил — не показывайся, пока всё не объясню! Зачем девочку зря пугать!

— Не нравится она мне.

— Скажи, Леся, а хоть кто-нибудь из людей тебе нравится?

— Конечно.

— И кто?

Сопение было ответом.

— Вот так вот. А она, между прочим, ещё ничего, бывают и похуже!

— Не ори, а то борода дыбом встанет. Поняла я всё.

— Придёт в себя — извинись. И за беспорядок, и за то, что вытянула в Вырай.

— Тот свет ладно, но из-за бардака извиняться?! С какой стати? Ты же всё убрал!

— Я убрал, а ты нагадила. Она перенервничала.

Аня лежала, слушала этот странный диалог и делала вид, что всё ещё в обмороке. Почему-то страха не было, а ещё вспомнился сон про необычный лес и кикимору. Во всех подробностях. Женщина приоткрыла один глаз.

Под лестницей оказалось неожиданно просторно — полноценная комната, даже больше, чем номера в усадьбе. Стены оклеены обоями в весёленький цветочек, потолок белый, на полу линолеум. Лежала Анюта на плюшевом голубом диване, рядом стояли два таких же пухлых кресла. На одном, насупившись, сидел Якуб, на другом Леся болтала босыми ногами. Было светло, но ни люстры, ни какого-либо другого источника света Аня не заметила. Как и окон. Множество сундуков, коробок, шкатулок, мягких игрушек создавало ощущение захламленности и уюта одновременно.

— Между прочим, она пришла в себя. Подслушивает. — С каким-то странным одобрением сказала кикимора.

Аня открыла глаза и села.

Якуб сразу засуетился, извинился за столь грубое приглашение в гости. Потом прикрикнул на Лесю, и та, встав, заложив руки за спину и опустив голову, процедила сквозь зубы: "Я больше не буду". Аня почувствовала себя воспитательницей в детском саду.

— Где я?

— Спадарыня Анна, не волнуйся. Ты у меня дома.

— В усадьбе?

— Скорее нет, чем да. Почти.

У Добрыниной резко заболела голова. Этот мелкий чудик её запутал.

— Проехали. Лучше скажите мне — домовые, привидения… Правда, существуют?

— Дура! Ну, вот же мы, перед тобой! Хватит тормозить! — Кикимора в сердцах плюнула на пол. Линолеум зашипел и задымился, на месте плевка образовалась маленькая дырочка.

— Леся!

— Извини, извини. — Вредная девочка-старушка села на кресло и нахохлилась.

— Спадарыня Анна, не обижайтесь на неё. Воспитание плохое.

"Какое воспитание? Что за бред?" Но вслух Аня продолжила этот сумасшедший разговор.

— Господин Якуб, вы хотели что-то со мной обсудить?

— Да. — Человечек почесал затылок. — Понимаете, ваши родственники, как бы это сказать. Не совсем хорошие люди. У Алексея чёрная душа. А у Григория душа вообще вся растрескалась. Ещё немного, и она исчезнет без шанса на возрождение.

Аня вообще не понимала, о чём толкует этот смешной малыш. Но молчала и слушала. А тот распалился, стал ходить туда-сюда по комнате.

— Свекровь ваша, спадарыня Анна, тоже не подарок. Душа у неё обычная, но покалеченная. Это пострашнее, чем чернота. От таких людей никогда не знаешь, чего ожидать.

— Хватит голову девке дурить! Ты же видишь — она ничего не понимает! Короче. — У кикиморы воинственно задрожал подбородок. — Когда они смотрят на тебя — у них в головах такие тёмные мысли проносятся, что даже мне жутко. Так что беги от них, дурёха.

— Мы понимаем, что ты можешь нам и не поверить. Если сомневаешься — загляни в чемодан Григория. В нём есть кое-что ужасное, страшное. Я замучился из его номера злыдней выгонять. Так и крутятся вокруг, как тараканы.

— А что там?

Леся раздражённо закатила глаза, а Якуб смутился:

— Мы точно не знаем, что внутри.

— Ну… спасибо. — Анюта не знала, как реагировать на такие откровения. — Вы меня назад отправите? Засиделась я что-то. Было приятно познакомиться.

Нечистики разочарованно переглянулись.

— Спадарыня Анна, умоляю, загляни в чемодан. Возможно, от этого зависит твоя жизнь.

— Ну, допустим. Вам-то какой интерес? — Аня смотрела телевизор, читала книги и прекрасно знала, что потусторонним существам доверять нельзя. А тут такое бескорыстное человеколюбие.

— Ну, — замялся домовой, — ты хорошая, не хотелось бы смотреть, как страдаешь.

Леся фыркнула.

— Якуб, она дура, конечно, но не идиотка. Дай я скажу. Понимаешь, Аня, твой свёкор — мой племянник. Из-за его деда я не жила человеком ни одного дня. И не умерла, как надо, чтобы потом родиться. Отомстить хочу. Всему его роду. Говорят, так можно покой найти.

"А я хоть избавлюсь от взбалмошной шишиморы на вверенной мне территории". — Тоскливо подумал домовой.

— Ясно. Понятно. Спасибо за предупреждение, я всё это обдумаю. Можно, я пойду?

— Конечно! — Спохватился Якуб и щёлкнул пальцами.

Умиротворённо тикали часы над камином. Аня стояла на верхней ступеньке лестницы.

Женщина поспешила в номер. Достала телефон, подключила вайфай. Галлюцинации, развитие психических заболеваний, нетипичные проявления неврозов — на такие вопросы она искала ответы в сети. Бегло посмотрев статьи на подобные темы, немного успокоилась.

— Не похоже на бред. Кажется, с головой всё в порядке. Признай, Анька, ты столкнулась с чем-то иррациональным.

— А? Чего? — Забеспокоился Лёшик.

— Ничего, спи, любимый, — зашептала Анюта. Муж затих.

Добрынина сама себе удивлялась, насколько спокойно и быстро она приняла факт существования нечисти. Было не страшно, а ужасно интересно. В конце концов, Анна всегда считала себя человеком широких взглядов. Домовые? Кикиморы? Почему нет? Экстрасенсов, как само собой разумеющееся, по центральным каналам показывают, и все воспринимают это как должное.

"Завтра надо заглянуть в злополучный чемодан".

К сожалению, второго января проникнуть в номер Григория и Елизаветы не получилось. Родственники не отходили ни на шаг. После торопливого завтрака Добрынины всем составом отправились кататься с горки — за забором усадьбы начинался спуск к реке, хозяева несколько дней заливали его водой, получилась отличная трасса. Не каталась лишь свекровь — боялась. Зато она аккуратно снимала видео и делала фотографии с помощью старенького цифрового фотоаппарата.

В обед распрощались с белорусскими шумными семействами. Как оказалось, немецкая чета уехала ещё рано утром. Следующее заселение планировалось лишь пятого января, в преддверии Рождества, и Аню это обрадовало. Гостиница несколько дней будет фактически пустовать — можно спокойно разбираться с загадочной историей.

После обеда катались по городу, вечером засели прямо в гостиной играть в "Эрудит". Аня даже получила удовольствие, хоть и проигрывала всё время. Немного подпортила впечатление Елена, готовившая ужин в ужасном настроении. Она всё время всхлипывала и украдкой вытирала глаза.

Елизавета не выдержала:

— Леночка, скажите, у вас что-то случилось?

— Нет-нет, у нас всё в порядке. В деревне кое-что произошло. — Женщина помолчала немного, потом, приняв какое-то решение, вытерла руки о фартук, подошла к Добрыниным, оперлась о камин и просительно сказала:

— Хотела вас предупредить. Завтра утром я приготовлю завтрак и обед сразу. Вы сами разогрейте, пожалуйста. У нас в селе похороны, молодой мальчик погиб, мы все хотим сходить, поддержать родителей. Так что до вечера нас не будет. Но если вы против, кто-нибудь из нас непременно останется.

— Какой ужас! — Всплеснула руками свекровь. — А что случилось?

— Ай! Молодые, глупые. Два друга ночью пешком через поле шли, заблукали. Один насмерть замёрз, сердце встало. Второй в больнице.

Григорий успокаивающе замахал:

— Конечно, конечно, мы сами справимся. Идите, не волнуйтесь.

Елена благодарно улыбнулась:

— Муж говорил, вы рыбалку заказывали, он с вечера всё приготовит и прямо здесь, у входа, оставит.

— Да, да, спасибо. — Григорий Иванович уже забыл о разговоре и погрузился в составление слова из оставшихся букв.

Потоптавшись ещё немного рядом, Елена ушла на кухню.

"Вот оно! Завтра никого не будет лишнего. Лёша и свёкор идут рыбу ловить. Осталось придумать, как избавиться от свекрови".

Ночью, когда Лёша вовсю храпел, Аня спустилась на кухню.

— Якуб! — тихонько позвала она в темноте. Никто не откликнулся. — Господин домовой, это Аня! Мне надо с вами поговорить!

— Тс-с-с! — домовой появился, словно из ниоткуда. — Пойдём. — Подошёл к двери чулана, который располагался под лестницей, щёлкнул пальцами, и дверь открылась. Позади проёма Аня увидела знакомую уже комнату, а не швабру и пылесос, как ожидалось.

— Проходи, спадарыня Анна.

— А где Леся? — Аня устроилась на диване.

— К моей великой радости, гуляет где-то в Вырае. Через пару часов вернётся.

Анюта решила не уточнять, что такое Вырай — это было неважно. Главное, противная кикимора не будет присутствовать при разговоре.

— Господин Якуб, скажите, что имела в виду Леся, когда говорила, что Григорий Иванович её племянник? И вообще, что происходит? Вчера ваша подруга не дала толком поговорить.

Домовой улыбнулся:

— Может, чаю?

В руках у него непонятно как оказалась дымящаяся чашка.

— Нет-нет, спасибо. Вы ответите?

Чашка тут же пропала из рук Якуба.

— Ладно, расскажу. Но по секрету. Когда-то давно, по человеческим меркам, конечно, жила здесь одна девушка, сирота. И был у неё кавалер.

— А, я знаю эту историю. Эта девушка вроде повесилась?

— Тогда и рассказывать нечего. — Коротышка пожал плечами.

— Но при чём тут Леся?

— Знаешь, как появляются кикиморы? — Якуб залез на кресло, поёрзал, удобно устраиваясь, и вопросительно уставился на Добрынину.

Та отрицательно помотала головой.

— Про́клятый в утробе ребёнок, или ребёнок, которого мать самолично убила сразу после рождения, после смерти достаётся нашим. Девочек семь лет растят в Вырае, рассказывают историю их нежизни. А потом отправляют сюда, как бы это сказать… По месту рождения на место жительства. Если ребёнка утопили, например, в болоте — будет болотная кикимора. В лесу в яму бросили — лесная. — Якуб помолчал, подбирая слова, а потом продолжил. — Детишки получаются с мерзким характером, ты сама видела. Головная боль домовых. Мы же за порядком следить приставлены, людям помогать, малышей оберегать, всякий сброд в жилище не пускать. А кикиморы имеют право здесь быть. Они хулиганят, а мы отдуваемся. То калыску с младенцем опрокинут, то молоко испортят, то пряжу запутают. Леся наловчилась электронную почту вскрывать, в стиральной машине носки воровать. Балдеет от холодильника — плюнет на огурец, через пару дней вся еда в плесени.

— Я поняла! Леся — это тот ребёнок, который умер в животе у девушки, когда та повесилась!

— Правильно, спадарыня. Кавалер тот, помнишь, женился на другой? Родился у него сын, который Лесе кто, получается?

— Сводный брат? — Аня подумала, и добавила: — А Григорий сын этого брата, то есть, племянник.

— Умница. Зря Леся говорит, что ты, хм, ну, сама не раз слышала.

— Да ладно, проехали! — Махнула рукой Добрынина. Она поднялась и заходила по комнате кругами.

— А зачем ей вредить родственникам?

— Вот тут я и о своей выгоде расскажу. — Домовой зажмурился от приятных мыслей. — Если кикимора отомстит за себя, она всю злость теряет и исчезает, конец заботам. Но! — Тут Якуб наставительно поднял палец. — Если она успевает привязаться к смотрителю-домовому, то вместо исчезновения хорошеет и становится домовихой. Есть и чистокровные, конечно, но из кикимор очень бойкие выходят. А я холостяк, — смущённо добавил он, — я ж из дому выходить не могу, только в Вырай. Скучно одному, да и тяжеловато по хозяйству хлопотать.

"Какая-то сверхъестественная Санта-Барбара", — развеселилась Анюта.

А Якуб, не обращая внимания на насмешливый взгляд слушательницы, продолжал:

— Кикимору, конечно, можно из дома и просто так выгнать. Но сделать это может только человек, хозяин, и это очень муторное и сложное дело. Да и не злобная она, просто вредная.

— Слушай, Якуб, может, вы для собственной выгоды всё это придумали? Решили моей наивностью воспользоваться?

— Что ты! — Замахал руками коротышка. — Я ж не могу людям вредить и врать.

— А как же рассказы о том, что нечисть плохая и верить ей нельзя?

— Думаешь, мы так уж сильно от людей отличаемся? Среди вас ведь есть хорошие и плохие, почему думаешь, что у нас по-другому?

Аня не нашлась, что ответить.

— Может, всё-таки чайку? Я на травах заварил.

— А давай. — Анюте совершенно не хотелось возвращаться под бок к нелюбимому мужу.

Чай оказался изумительным. Диван был удобным, Якуб — приятным в беседе. Добрынина расслабилась впервые за последние дни.

— А скажи-ка, Якубчик, почему ты какой-то не такой?

— В смысле?

— Ну, где лапти, где рубаха самотканая?

Домовой захихикал:

— Когда люди носили лапти и суконные штаны, и нам приходилось. А сейчас-то другая мода. Мы, как вы. Я и в технике вашей быстро разобрался, за пару дней всего.

— Как пару дней? Я думала, вы здесь всегда были.

Якуб отхлебнул из чашки и зажмурился от удовольствия.

— Так-то оно так, всегда, но несколько десятков лет назад что-то случилось — не знает никто, что именно. В Вырай стало не попасть.

Рассказ прервало знакомое пиликанье.

— Ой, спадарыня Анна, прошу прощения. — Якуб подхватился и подбежал к дальнему углу, в котором стоял компьютер. Аня его сначала даже и не заметила, настолько привычным глазу был этот предмет интерьера.

— Замечательная вещь интернет! Раньше, чтобы пообщаться с домовыми из других домов, приходилось на тот свет отправляться. А сейчас сообщение в соцсеть пришло, и все новости знаешь.

Якуб, довольный, вернулся в кресло.

— Так о чём это я? А, да. Как закрылся Вырай, стала исчезать и сила, которая нас поддерживает. Мы стали слабеть. Много кто погиб, но я и Леся, например, вовремя поняли, что нужно делать. Можно сказать, впали в спячку до новых времён. И вот, дождались.

Анюта слушала говорливого домового внимательно. Всё это было так интересно, необычно. Внезапно ей в голову пришла страшная мысль. Она осторожно поставила чашку на пол и дрожащим голосом спросила:

— А зачем ты мне всё это рассказываешь? Не потому ли, что после того, как я сделаю то, что вы просите, я умру?

Якуб весело засмеялся.

— Спадарыня Анна, ты фантазёрка! Не будем мы тебя убивать. Я вообще вред человеку причинить не могу — не в моей природе. Скучно мне, понимаешь? Хочется поговорить с кем-то, кроме шишиморы. С хозяевами общаться запрещено, только в случае крайней необходимости. А ты уедешь скоро, и даже если расскажешь про чаепитие у домового, тебе никто не поверит.

Ещё долго они сидели, разговаривали, но потом Якуб спохватился и отправил Анну спать.

— Скоро утро. Когда заснёшь, я время для тебя немного передвину назад, на пару часиков. Чтобы смогла выспаться.

— Ты и такое можешь? — Аня чувствовала себя под лёгким хмельком. Видимо, травяной чай содержал в себе небольшую долю алкоголя.

— Я и не такое могу, — важно надулся домовой, — но тебе этого знать не стоит.

— Тогда пока. Открывай дверь. — Махнула рукой Добрынина.

Часы в гостиной показывали полпятого утра.

"Надеюсь, он перемотает назад часов десять. В последнее время совершенно не высыпаюсь". Женщина легко взбежала по лестнице и поспешила в номер.

Всё разрешилось само собой. Мужчины ушли на реку сразу после завтрака, а Елизавета Фёдоровна, помявшись, предложила сходить на похороны.

— Зачем? — Удивилась Анюта.

— Понимаешь, деточка, я врач. Это деревня, медиков тут, скорее всего, нет. Вдруг кому-нибудь станет плохо во время церемонии? Помогу, чем смогу.

Аня хотела возразить, что на кладбище вряд ли кто-то будет рожать, но вспомнила о своём деле.

— Конечно, идите. Но я не могу — угнетают подобные мероприятия. Ладно бы, кто-то из знакомых умер, или, не дай бог, близкий человек — тогда даже не обсуждается. А этого паренька я в глаза не видела. Жалко мальчика, что говорить. Но идти на его погребение? Уж простите, Елизавета Фёдоровна, это без меня.

— Понимаю. Естественно, ты такая молодая, такая счастливая, всё впереди. И правильно. Одна схожу.

Елизавета решительно направилась в свою комнату, но на полпути остановилась:

— А ты не заскучаешь?

— Нет, что вы. Я маникюр обновлю. Найду, чем заняться.

— Молодец. Красота женщины в её собственных руках. — Свекровь ушла.

Аня вдруг подумала, что желание сходить на местный погост вызвано отнюдь не человеколюбием. Раньше она бы и не задумалась над этим, но после разговора с местной нечистью стала сопоставлять факты.

Елизавета Фёдоровна посещала похороны друзей, приятелей, родственников друзей и приятелей, знакомых и малознакомых людей с завидным упорством. Не упускала случая поприсутствовать на прощании со звёздами театра и кино, с писателями и журналистами. Она приносила домой "сувениры" — искусственные цветы с венков, ленточки с надписью "помним, скорбим", платочки, которыми утирали слёзы безутешные близкие. Всё это бережно хранилось, периодически доставалось и рассматривалось. Свекровь тихо плакала, потом убирала всё назад, в коробку, и прятала глубоко в шкаф.

У всех есть хобби. Увлечения свекрови Анюту никогда не интересовали. Хочется провожать в последний путь всех подряд — почему нет? Может, у неё сердце очень жалостливое. Хотя вдруг это то, о чём говорила нечисть?

Но это всё сейчас неважно. Главное — несколько часов Анна будет предоставлена самой себе. "Рыбаки" решительно заявили, что до заката их ждать не стоит, да и похороны дело не десяти минут.

— Анечка, я ухожу. — Свекровь спустилась и стала одеваться. — Ты точно не обижаешься, что мы тебя бросили?

— Глупости какие. Идите, ни о чём не волнуйтесь.

Едва за Елизаветой закрылась дверь, Анюта рысью взбежала наверх и уткнулась в запертую дверь.

"Что же делать?" — Взламывать замок в планы не входило.

Без толку потоптавшись под дверью пару минут, Добрынина во весь голос закричала:

— Якуб! Господин домовой!

— Здравствуй, спадарыня Анна. Звала?

— Якубушка, не мог бы ты открыть эту дверь?

— Конечно. — Якуб прошёл сквозь стену. Щёлкнул замок. — Проходи.

— Ты со мной не побудешь?

Коротышка испуганно замахал руками.

— Нет, конечно! Я не могу вмешиваться, хватит того, что дверь открыл. Микроволновку, опять же, отмыть надо — все боковые стенки непонятно чем заляпаны. Как-нибудь сама. Но, если что, зови. Я здесь.

— А Леся? Не поможет?

— Не думаю, что она сможет предложить адекватную помощь. Хотя, в таком деле… Погоди.

Домовой исчез. Аня и моргнуть не успела, как Якуб вернулся, держа за руку кикимору. При дневном свете существо выглядело ещё уродливей, чем ночью. Кикимора лениво жевала жвачку.

— Ну? — Вальяжно спросила она.

— Лесечка, душечка, хоть раз сделай доброе дело. А я занят. — С этими словами нечистик исчез.

— Это не доброе дело. — Торопливо сказала Анюта. Она уже в общих чертах понимала, что такое кикимора. — Наоборот. Надо в вещах пошарить.

Бородавка на подбородке стала ярко-красной, губы затряслись:

— Ты что, это самое? Решилась?

— Ага.

— Так это, я, конечно, помогу! — Леся возбудилась и радостно забегала по комнате, потом рывком открыла шкаф. — Вот, вот эта сумка!

Три чемодана лежали на дне гардероба. Один из них кикимора, воинственно пыхтя, вытащила наружу. Он оказался закрыт с помощью примитивного кодового замка.

— Открывай!

— Не спеши. Надо пароль подобрать.

Леся поскучнела. Она села на подоконник и стала терпеливо ждать, пока Аня подберёт комбинацию цифр.

Всё оказалось достаточно просто. Перепробовав несколько вариантов, Анюта нашла подходящий — день рождения Григория. Леся вытащила жвачку изо рта, повертела её перед носом и приклеила к оконной раме.

Чемодан был практически пуст. Неудивительно — вся одежда висела в шкафу. Аню кольнул стыд — она сама даже не попыталась вытащить и разложить по полкам вещи.

На дне чемодана болтался одинокий фотоаппарат.

— Больше здесь ничего нет. — Удивлённо пожала плечами Анюта.

— Это оно. — Дрожащим голосом сказала кикимора. — Не представляю, как ты можешь держать эту гадость в руках.

Аня ничего странного или противного не чувствовала. Обычная цифровая камера, свекровь снимала с её помощью семейный отпуск.

Карта памяти была почти заполнена. Равнодушно Анюта листала снимки и видео — вот они на горке, вот в магазине, а вот Аня собственной персоной спит в машине, закрыв глаза шарфом. Ничего необычного.

— Надо сначала пролистать, задом наперёд долго. — Аня переключилась на первый снимок.

Это было очень странное фото. Понять, что на нём изображено, оказалось достаточно сложно. Какие-то верёвки, чья-то нога, непонятное тряпьё. Добрынина стала листать файлы более внимательно. И чем больше она смотрела, тем страшнее ей становилось.

Неизвестная обнажённая женщина, возраст которой определить невозможно. Тело — кровавое месиво. Волосы грязные, спутанные в гигантский колтун. Лежит на железной облупленной кровати. Руки привязаны к металлическому изголовью.

Вот она же — лицо крупным планом. В глазах застыл ужас, губы разбиты в кашу.

Аня отшвырнула фотоаппарат. Почему-то стало очень холодно.

— Что там? — Кикимора с любопытством вытянула шею.

— Гадость какая-то. Да ты сама иди, посмотри.

— Не хочется.

— Ладно. — Анюта, которая никогда не любила чернушные журналистские расследования и излишнюю натуралистичность в новостях, взяла себя в руки, подобрала фотоаппарат и стала листать дальше.

Изображения изменились, теперь на снимках фигурировал ещё и мужчина. Стало понятно, что это не постановочные фото. Ане пока не попалось ни одной фотографии, где было бы видно лицо насильника. Лишь рыхлый живот, волосатая спина да дряблые ягодицы. То, что он вытворял с девушкой, не поддавалось никакому описанию. Добрынина буквально слышала крики жертвы. Руки тряслись. Анюта почувствовала всем своим естеством то, что пыталась донести до неё Леся — фотоаппарат казался какой-то мерзкой, страшной тварью, посылающей в окружающий мир убийственную, ужасающую энергетику.

Но Аня методично пролистывала снимки. Она хотела увидеть лицо садиста, чтобы подтвердить свои подозрения.

Так ничего и не вышло. На очередной фотографии мужчина тушил сигарету о грудь жертвы, и Добрынина почувствовала, что готова потерять сознание.

Она отложила фотоаппарат. Спустилась на кухню, залезла в бар, достала бутылку коньяка, наполнила до краёв бокал для вина и выпила одним махом. Вкуса не почувствовала.

— Ты что, напиться решила? — Кикимора сидела на столе и болтала ногами.

— Нет, просто жажда замучила. — Анна не стала объяснять свои чувства. Судя по счётчику, она не видела и половины снимков. Но сделать вид, что ничего не произошло, уже было невозможно. Теперь нужно было разобраться до конца.

Вот только коньяк не особо помог. Сжавшаяся внутренняя пружина никуда не исчезла. Девушка вернулась в номер свёкров. Леся поплелась за ней.

Фотоаппарат лежал на кровати и ждал. Не сразу решившись, Анюта продолжила просмотр.

Старика больше видно не было, но в кадрах появился другой человек, с молодым телом. Тело это было знакомо Ане очень хорошо благодаря родимому пятну на пояснице. Молодой истязатель с энтузиазмом продолжал то, что не закончил старший.

Следующий файл был коротким видео, судя по таймеру, меньше минуты. Руки тряслись так, что Анюта не сразу смогла нажать на кнопку "плэй".

Сначала в уши ворвался крик, полный боли. Он оказался ещё страшней, чем тот, который мозг нафантазировал чуть раньше, при просмотре фотографий. А затем у Ани первый раз в жизни зашевелились волосы на голове.

— Давай, сынок, засади ей! Слышишь, как орёт? Этой шлюхе нравится! Им всем нравится!

Камера приблизилась к кровати, оператор протянул руку, в которой был зажат перочинный ножик.

— Только аккуратно, а то сдохнет раньше времени.

Лёша, не прекращая насиловать девушку, повернулся, посмотрел прямо в камеру животным взглядом, взял предложенное орудие пыток, с размаху всадил его в плечо жертве. Оператор восторженно охнул. Несчастная дёрнулась и обмякла. Лёшик, милый робкий интеллигент, своё занятие не прекратил. Он даже не обратил внимания на то, что его "партнёрша" потеряла сознание, и продолжил развлекаться.

Дальше Аня смотреть не смогла. Она медленно, излишне аккуратно положила фотоаппарат на кровать, встала, подошла к окну и прижалась к холодному стеклу лбом.

— Знаешь, я всё слышала. И очень рада, что не видела, — деловито сказала Леся, — я-то думала, мой племянник от налогов укрывается, или в рабство тебя какому-нибудь шейху продать планирует, но это просто праздник какой-то!

Аня дёрнулась, схватила нечисть за плечи и стала трясти:

— Что ты такое говоришь, сволочь! Какой праздник! То, что они делали с этой девушкой — это же… Да как они! Мерзость, твари, это не люди! — Слёзы потекли по щекам, в глазах потемнело. Анюта продолжила орать: — Я с ними столько месяцев, за руку! Я спала с этим монстром, ты понимаешь? Как я не поняла, как не видела?!

— От-пус-ти-и, ду-ра! — просипела нечисть. Аня её словно не слышала и продолжала тормошить. Кикимора с тихим хлопком исчезла, руки девушки схватили воздух. Материализовавшись в кресле, Леся прокашлялась.

— Ты не думай, я не в обиде. Чай, всё понимаю — в такие моменты вам, человекам, обязательно надо на ком-то злость сорвать. Ты лучше успокойся и подумай, что дальше делать.

— А что думать? В полицию надо идти, запись показывать!

— Здесь милиция.

— Полиция, милиция, вооружённые силы — какая разница?! — Анюта схватила фотокамеру и торопливо пошла к двери.

Выйти не успела — в комнату впорхнула свекровь.

— Анечка? Что ты здесь делаешь?

Аня, спохватившись, спрятала фотоаппарат за спину:

— Да я это… Пилка у меня сломалась, хотела вашу одолжить. А вы почему так рано вернулись?

— Понимаешь, деточка, похороны через час только — местное население собирается постепенно, в доме покойника, я там никого не знаю. Решила, что не стоит людей смущать, лучше прямо на кладбище пойду, попозже. А как ты дверь открыла? — Подозрительно посмотрела на невестку Елизавета.

— А она открыта была. Я ещё удивилась, как это вы запереть забыли.

— Да? Странно.

Позади Ани на стене висело зеркало. Свекровь бросила в него взгляд и увидела, что прячет девушка за спиной.

— Анечка, — ласковым голосом сказала Добрынина-старшая. — Ты зачем рылась в наших вещах? — Она медленно попятилась к двери и наощупь защёлкнула замок.

— В каком смысле? — Аня вдруг поняла, что свекровь, не выпускавшая из рук фотокамеру весь отпуск, должна быть в курсе дела. Ей стало страшно.

— Зачем тебе фотоаппарат? У тебя же телефон есть, последней модели, фотографируй, сколько угодно.

— Да я так, запостить хотела кое-что с нашего отдыха.

Елизавета стала наступать на невестку.

— Отдай.

Аня сделала несколько шагов назад и отрицательно помотала головой.

— Отдай, дрянь! — Всё обаяние слетело с женщины в один миг, словно его и не было. Елизавета Фёдоровна подскочила к Анюте, протянула руки и схватила за рукав.

Девушка без труда вывернулась. Всё-таки возрастные категории были разными, Анюта оказалась подвижней. Ловко перескочив через кровать, она обогнула старшую Добрынину, метнулась к двери и стала дёргать ручку. Дверь не открывалась — ключ свекровь оставила при себе.

А Елизавета подскочила к шкафу, содрала пиджак мужа с вешалки и вытащила из его кармана пистолет.

— Стой, тварь! — Торжествующе сказала она.

Анюта замерла.

Те пару минут, что длилось "общение", кикимора преспокойно сидела на шкафу. Аня не обращала на неё внимания — не до того было. А свекровь, судя по всему, Лесю даже не видела.

Нечисть щёлкнула пальцами. Зеркало снялось со стены и, не торопясь, поплыло под самым потолком. Леся хлопнула в ладоши, и зеркало спикировало на голову Елизаветы. Раздался звон, по полу весело разлетелись осколки.

Анюта не растерялась. Пока ошарашенная свекровь, шатаясь, пыталась понять, что произошло, девушка подскочила, отобрала пистолет и толкнула женщину в кресло. Та плюхнулась в него, пытаясь сфокусировать взгляд.

Особо не раздумывая, Аня стукнула старшую Добрынину пистолетом по голове.

Леся откуда-то притащила верёвку. Анюта связала свекровь и стала хлопать её по щекам.

— Может, она умерла?

— Нет. Лупи по морде дальше.

Аня замахнулась, но очередная пощёчина не понадобилась. Женщина застонала и пришла в себя. Попыталась поднять руки к голове, но сделать это помешала верёвка.

— Что? Что случилось? — Елизавета встрепенулась и, забыв о голове, попыталась освободиться. — Аня! Что это? Боже, развяжи меня!

— Ага, спешу и падаю! — Девушка села на кровать и ненавидяще уставилась на свекровь. — Я хочу знать, что за ужас я недавно просмотрела, какое лично вы имеете к этому отношение, и зачем вашей сумасшедшей семейке я.

— Деточка, да это просто кино. Ужастик. Что ты себе навыдумывала? — Елизавета Фёдоровна вертелась в кресле, пытаясь выпутаться из верёвки.

— Ужастик? Замечательный фильм. В главных ролях Григорий и Алексей Добрынины! — Аня покачала головой. — Не надо меня за дуру держать. Рассказывай, старая карга.

Свекровь исподлобья посмотрела на невестку, повозилась ещё немного, а потом вдруг расплакалась. Искренне, навзрыд, и, как показалось Анюте, с облегчением. Девушка молча наблюдала за потоком слёз, не зная, что предпринять.

— Сейчас расколется, — удовлетворённо заявила кикимора. Её по-прежнему видела только Аня.

Отплакавшись, Елизавета Фёдоровна попыталась вытереть слёзы о плечо. Аня встала, вытащила из шкафа какую-то блузку и утёрла женщине лицо.

— Спасибо, Анечка. Всё-таки ты хорошая девочка.

— Я жду.

Помолчав немного, Добрынина сначала неохотно, делая паузы, стала рассказывать. Но скоро слова полились потоком. Скорее всего, она никогда и никому этого не говорила, и сейчас вываливала на слушательницу страшную тайну длиною в тридцать лет.

Гриша и Лиза познакомились в университете. Белорусский парень оказался таким, каким в своих мечтах Лиза рисовала настоящего мужчину — добрым, ласковым, рукастым, умным, заботливым, не пьющим. На последнем курсе девушка отправила родителям в Иркутскую область телеграмму о замужестве.

Поженились по-студенчески, скромно и весело. Первое время жили душа в душу. Иногда Гриша исчезал на целый вечер, но Лиза не переживала, потому что эти часы посвящала себе. Она считала, что для счастливой семейной жизни каждый из супругов должен иметь личное пространство.

После распределения удалось остаться в Москве. Тихий белорусский молодой человек непонятным для жены способом пристроил их обоих в ведомственный госпиталь, а через полгода после получения дипломов молодые въехали в двухкомнатную новенькую квартиру. Лиза была счастлива. Она не интересовалась, почему их однокашники отправились работать за Урал, почему большинство знакомых стоит в очереди на жильё по нескольку десятков лет. Главное, что её муж умел добиваться своего. Девушка чувствовала себя за каменной стеной.

Лиза носилась по Москве, доставала мебель, отстаивала очереди за обоями и обустраивала семейное гнёздышко.

В этом гнезде Гриша и ударил её в первый раз, через год после свадьбы. Лизонька пересолила суп.

Жизнь превратилась в кошмар. Она боялась мужа до смерти, никогда не знала, в каком настроении он придёт домой. Он бил её методично, молча, стараясь не попасть по лицу. Лиза сдерживала крик, зная, что слёзы и мольбы распалят мучителя ещё сильней. Иногда хотелось заснуть и не проснуться.

И всё равно Лиза безумно его любила.

Ведь тот, хороший Григорий, никуда не исчез. Он иногда приносил цветы, улыбался, как на первом свидании, целовал в ушко, дарил подарки, и девушка млела от счастья. Этот круговорот двух таких разных мужчин приковывал жену посильней любых цепей. Она не мыслила без Гриши своей жизни.

В конце восьмидесятых родился Лёшенька.

Она отдала себя ребёнку чуть более чем полностью. Маленький сопящий комочек примирил её с жестокостью мужа, к тому же Григорий с появлением сына подобрел, побои стали очень редки. Женщина решила, что Добрынин изменился.

Она ошибалась.

Первые года четыре отец на Лёшу практически не обращал внимания — копошится что-то сопливое в углу, и ладно. Но однажды Гришу вызвали в сад и пожаловались на жестокость мальчика. Он бил других детей, грубил воспитательницам.

Гриша пришёл домой и целый вечер наблюдал за наследником.

А четырёхлетний Леша копировал поведение отца. Он так же хамил матери, дёргал её за волосы, пинал ногами, а потом подходил и начинал "нежничать". Женщина сносила всё безропотно, считая, что ребёнку такое поведение позволительно, и он "перерастёт".

С тех пор Григорий стал проводить с сыном больше времени.

Однажды, когда Лёшеньке было лет восемь, Лиза с ужасом узнала, откуда взялись тёплые рабочие места, двухкомнатная квартира, и куда муж уходил все эти годы по вечерам и ночам.

Гриша после ужина приказал одеться и ехать с ним. Женщина, привыкшая беспрекословно подчинятся, собралась быстро.

Они оказались за городом, в незнакомом посёлке. Подъехали к двухэтажному коттеджу, прятавшемуся за высоким каменным забором. Гриша достал ключ, открыл ворота и загнал машину во двор.

Здесь, помимо дома, имелся небольшая постройка. Григорий двинулся к ней, жена следом.

Сарай оказался прикрытием. Под ним находился обширный подвал, оборудованный как камера пыток. Везде цепи, крюки, ножи, скальпели. И двуспальная кровать. На кровати стонала беременная женщина.

— Роды прими, дорогая.

Лиза не сразу поняла, что от неё хочет муж, и что здесь делает незнакомка. Но потом увидела свежие и поджившие раны на теле пленницы, кровь на кровати и равнодушие, сквозившее в глазах Григория.

Роды она приняла. Правда, измученная многомесячными издевательствами мать умерла ещё до того, как ребёнок первый раз закричал. Гриша молча взял орущего младенца и свернул ему шею. Лиза упала в обморок.

Очнулась от пощёчин.

— Помоги.

И она помогала. Придерживала тело, когда Гриша его распиливал. Вытирала тряпкой кровь с пола. Слёзы текли по щекам, всё тело тряслось крупной дрожью, но руки продолжали выполнять указания.

Это была середина девяностых. Люди бесследно исчезали каждый день, трупы в мешках находили чуть ли не в каждой помойке. Григорий тоже особо не прятался — выбросил останки в канаву у дороги, по дороге домой.

Пока ехали, Добрынин рассказывал. Ровным голосом, иногда посмеиваясь. Лиза, сжавшись на переднем сиденье, с ужасом слушала.

У Гриши в Москве жил родственник со стороны матери. Очень высокопоставленный человек. Он помог парню поступить в университет, выбил квартиру и хорошее место. И именно он открыл в племяннике тайные грани.

— Понимаешь, Лиза. Я всегда чувствовал себя не таким, как все. Всегда. А он помог мне понять, кто я на самом деле. Всё стало на свои места. Обычные люди — это серая масса, безмолвные, тупые овцы. А я — хищник. Как и дядя. Вот ты — хорошая овечка. — С этими словами Добрынин ласково посмотрел на жену. — Тихая, скромная, безропотная. Хорошая хозяйка и мать. Таких, как ты, можно и нужно держать рядом. А остальные бабы — грязь. Дырки для удовлетворения похоти. Ни одну мы сюда не привезли насильно. Каждая из них с радостью ехала с нами в ресторан, а потом и на дачу, надеясь что-то с этого поиметь.

Лиза молчала.

— Дядя умер полгода назад. Дача теперь моя. Наша. Можешь тут огород посадить, если хочешь. Ты молодец, сегодня я понял, что могу тебе доверять.

Лиза кивнула. А что она могла ещё сделать?

— Теперь всё изменится. Ты самый близкий мне человек. Больше не буду врать. Ты рада, дорогая?

Информацию Елизавета переваривала три дня. Даже порывалась пойти в милицию, но передумала — ведь теперь она была соучастницей.

Если она сядет — что будет с Лёшенькой?

А Гриша совсем потерял стыд. Заимел привычку перед сном рассказывать жене о своих развлечениях — это его возбуждало. Лиза сначала шарахалась, а потом привыкла.

Григорий стал доверять ей настолько, что периодически отправлял покормить пленниц. Девушек он держал подолгу, многие месяцы. Елизавета даже стала получать какое-то извращённое удовольствие — приезжала, кормила несчастных пирожками и булочками с корицей, приготовленными собственноручно, обрабатывала раны, обмывала, расчёсывала, меняла постельное бельё. Ей казалось, что таким способом она облегчает жизнь страдалицам.

Те плакали, просили сообщить в милицию и родным, проклинали, плевали в лицо, но Лиза ни разу не сделала того, что могло бы навредить мужу.

Роды принимать пришлось ещё не раз. Елизавета уговорила Гришу не убивать детей. Она самолично "спасала" их — подбрасывала в подъезды, больницы, к дверям церквей. Лиза искренне считала, что делает благое дело. О судьбе родительниц старалась не думать.

Едва Лёшенька вступил в подростковый возраст, отец приобщил его к своим "развлечениям". Узнав об этом, Лиза в первый и последний раз попыталась устроить скандал. Закончилось это жестоким избиением. Любимый сынок с энтузиазмом помогал отцу.

Больше женщина бунтовать не пыталась.

Аня мужественно дослушала до конца. Внутри клокотала ярость.

— Анечка, вижу, ты расстроилась. Я прекрасно понимаю, что мне придётся отвечать за всё перед Всевышним, когда придёт время. Но не могла же я мужа и сына собственноручно посадить в тюрьму? — Свекровь подёргалась, но верёвки держали крепко. — Я сама жертва. Они меня подавили, заставили делать страшные вещи. И, несмотря на это, я старалась уменьшить зло, которое делали мои мужчины. Давала шанс на хорошую жизнь малышам, облегчала страдания девочек.

— Да уж, мать Тереза. — Анюта подошла к окну, обняла себя за плечи и задумалась.

— Что, прости? Я не расслышала.

— Ничего.

— Анечка, Лёша хороший мальчик. Он любит, это видно — ведь он не повёз тебя на дачу, он на тебе женился! Конечно, можешь думать, что ты, как и я, хорошая овечка, удобная в использовании. — Добрынина повысила голос. — А даже если и так, разве Гриша не прав? Посмотри на современное общество потребителей! Кто силён, тот на коне, кто слаб — сдыхает под забором. И если сильный обратил на тебя своё внимание, готов кормить и оберегать в обмен на небольшие жертвы — не это ли и есть любовь? — Дальше она говорила еле слышно. — Мы с Гришей стареем, Лёша скоро останется совсем один. Я мечтала, что у него будет тыл, женщина, которая всегда рядом. Как у Гришеньки.

— Господи, что за бред ты несёшь! — Взорвалась Аня. — Ни одна нормальная женщина не станет жить с маньяком, да ещё и помогать ему!

Елизавета Фёдоровна съёжилась.

— Понимаешь, что ты даже страшнее своих мужиков? Они — просто больные люди, их нужно закрыть в психушке, накачать лекарствами и не выпускать до самой смерти!

Аня подскочила к креслу, схватилась за подлокотники и заглянула свекрови в глаза.

— Но ты — ты же выглядишь адекватной. Людьми руководишь, уважаемая и обожаемая всеми вокруг. Как, как на такое можно пойти! Как можно спокойно спать столько лет, зная о подобных ужасах! — Аня выпрямилась, замахнулась, но сдержалась, не ударила. Развернулась, подскочила к шкафу и механически стала перебирать лежащие там вещи.

— Анечка, деточка. Жизнь многогранна. И настоящий мужчина просто обязан быть жёстким, даже жестоким. Только благодаря этому человечество построило цивилизацию.

— Хватит, больше не могу это слушать. Как хочешь, Елизавета Фёдоровна, а я в милицию. Это, конечно, другая страна, но у нас какие-то там таможенные союзы, договорённости и прочая политическая дружба. Думаю, разберутся.

— Не смей! Аня, я запрещаю!

— Иди в…

Куда конкретно идти, девушка не успела сказать. Открылась дверь, в комнату вошли разрумяненные от мороза рыбаки.

В хате было не протолкнуться. Во дворе тоже. Выли в голос женщины, тихо плакали и жались друг к другу молодые девочки. Парни от двенадцати до двадцати переговаривались шёпотом. Тема была одна — замёрзший насмерть Олег и госпитализация Вадима, который потерял пальцы на ногах. Врачи пытались спасти хотя бы ступни, но получится у них это или нет, было неизвестно. По дому бледными тенями шарахались родители Олега, две младших сестры и бабушка.

Чем больше собиралось скорбящих, тем отвлечённей были разговоры. Вот компания пенсионерок в углу перескочила с усопшего на подорожавшие продукты. Кто-то из подростков рассказал анекдот, его соседи загоготали, но, вспомнив, где находятся, резко оборвали смех.

Для Марины это были вторые похороны в жизни. Как и в первый раз, её поразил контраст между мёртвым и живыми. Все — и старухи, обсуждавшие цены, и подростки, травившие анекдоты, знали Олега. Они искренне сочувствовали его родственникам, жалели так рано ушедшего парня, но, несмотря на угнетающую обстановку, из них нет-нет, да прорывалась Жизнь.

Сычкова знала, что будет после кладбища. Люди выпьют, расслабятся, забудут о поводе, собравшем их вместе под одной крышей. Кто-нибудь один затянет песню, остальные подхватят. Большинство к тому времени из деликатности уйдёт, понимая, что родным хочется остаться наедине со своим горем. Но некоторые будут сидеть до победного конца, напиваясь и наедаясь на дармовщину.

Марина решила, что не вернётся сюда после погребения. Хотя родители в один голос твердили, что это неприлично, что обязательно нужно хотя бы трижды пригубить "за упокой". Иначе покойник обидится и будет сниться.

Девушка после ноябрьской охоты на упыря готова была поверить во всё, что угодно. Правда, Олега она знала не очень хорошо — парень на два года старше, жил в соседней деревне, и компании у них были разные. И как-то сомневалась Сычкова, что малознакомый человек разозлится на неё за отказ выпить. Да ещё начнёт из-за этого наведываться во сны.

Приехал священник. Всех попросили выйти из комнаты, в которой стоял гроб. В сенцах стало совсем тесно, и Марина решила выйти на воздух.

— Привет, Мань.

— Привет. Мама тоже здесь?

Слава махнул рукой:

— В Красноселье у кого-то корова всё никак не отелится, мамка помогать поехала.

— Ясно.

— Ага.

Ребята замолчали. Обсуждать похороны не хотелось — в семнадцать-восемнадцать лет очень сложно воспринимать сверстника в гробу. А на другие темы разговаривать не поворачивался язык — неудобно было перед покойным.

Подошли к незнакомым парням и девушкам, которые оказались друзьями Олега и Вадима по техникуму. Студенты вовсю обсуждали произошедшее.

— Говорят, Вадима психиатр будет проверять.

— Зачем?

— Да он всё твердит, что Олега то ли привидения, то ли призраки убили. Заманухи какие-то.

— Да ты что?! Наверное, совсем голову отморозил, бедняга.

— Лучше с отмороженной головой, чем в гробу, как Олег.

— Это да.

Марина вмешалась в разговор:

— Извините, а можно подробней о призраках?

Компания обратила внимание на школьников.

— А мы не знаем подробностей. Вадик вон, Ксюхе звонил из больницы. — Говоривший кивнул на худенькую заплаканную девушку. — Он ей коротко рассказал, что случилось, только, говорит, сам не понимает, как такое может быть. Может, и привиделось.

— Ясно. Спасибо, извините. — Марина потянула Славку за рукав.

— Слышал? — Зашептала девушка. — Странная какая-то история.

— Маня, спокойно. Скорее всего, пацаны пьяные были, вот и заблудились в чистом поле.

— А сам ты мне про Лупатого и Деда Мороза что рассказывал? Ерунда какая-то творится, неужели не видишь?

Коваль засунул руки в карманы, помолчал, потом принял решение:

— Давай после похорон. Здесь нечего болтать, а то и нас к психиатру отправят.

Сычкова кивнула, подошла к слабо знакомой женщине и спросила:

— Долго отпевать будут, не знаете?

— Минут пятнадцать. Может, полчаса. Всё равно машину из сельсовета не прислали ещё. Погуляйте.

Лёшенька по лицу ударил с такой силой, что голова запрокинулась.

— Сынок, не надо! Вдруг поранишь? Не хватало ещё следователям объяснять, откуда в номере кровь. — Свекровь прекратила запихивать вещи в чемодан и осуждающе посмотрела на сына.

— Но ведь эта сучка едва нас не сдала! И тебя, если не забыла, к креслу привязала!

— А что было делать бедной девочке? Я б на её месте тоже разволновалась.

— Для начала не надо было совать нос в наши вещи. — Свёкор размахнулся и заехал невестке кулаком по уху.

Аню никогда в жизни не били. То, что происходило сейчас, пугало её до обморочного состояния. Боль от оплеух казалась невыносимой, хотя Анюта прекрасно понимала, что эти двое проделывают с девушками вещи намного страшнее.

— Мальчики, не надо. Не тратьте время, в любой момент могут появиться свидетели, мы ведь не дома! Лучше подумайте, как от девочки избавиться так, чтобы у милиции подозрений не возникло.

Девушку на время оставили в покое. Сейчас она сидела в кресле связанная, точно так же, как и свекровь несколько минут назад. Добрынины стали обсуждать план дальнейших действий, совершенно не заботясь о том, что жертва их прекрасно слышит.

Идей было немного — другая страна, гостиничный номер и ограничения во времени не позволяли придумать что-то толковое. Случайное падение, например, в ванной, отпадало из-за следов побоев, которых уже поднабралось достаточно. Ни один судмедэксперт не пропустит такое количество гематом. Утопить в реке — рискованно. Не вся деревня на похоронах, кто-то может их увидеть. Пожар в гостинице — неплохой вариант, но кладбище недалеко, люди успеют прибежать до того, как здание прогорит. Есть шанс, что найдут не полностью обгоревший труп, и у милиции, опять же, возникнут вопросы. Можно выехать домой сегодня, сейчас, а по дороге закопать тело где-нибудь у границы. Конечно, будут проблемы с российской полицией, люди не должны бесследно исчезать, но это всё решаемо.

Судя по всему, семейство склонялось к последнему варианту. С каждым словом Анюта паниковала всё сильней. Слёзы текли по щекам, сердце готово было выпрыгнуть из груди.

— Не надо. Не убивайте! Я никому ничего не скажу!

Лёша тяжело вздохнул, подошёл поближе и грустно сказал:

— Я так хотел прожить с бок о бок с тобой всю жизнь. — Муж опустился на корточки. — Хотел доверить тайну. Но ты вынюхала всё сама и слишком рано узнала. Всё испортила. Мы думали посвятить тебя в наши увлечения после рождения мальчика, который привязал бы тебя к семье. — Лёша стал нежно гладить жену по бёдрам. — Очень жаль.

— А я говорил, что она не овца. — Григорий покачал головой. — Но когда молодые родителей слушали? Тебе нужна жена из семьи алкашей или сирота, чтобы пикнуть не смела. А не высокомерная сучка.

Алексей рывком поднялся и отошёл к окну.

— Там поп только что подъехал. Как думаете, сколько у нас времени?

— Пока отпоют, пока похоронят… Даже если хозяева вернутся сразу после кладбища, у нас минимум час.

— Лёша отвернулся от окна и хищно улыбнулся:

— Мать, иди, собери её и мои вещи.

Григорий подмигнул невестке и стал расстёгивать рубашку.

Анюта поняла, что с ней сейчас будут делать. И закричала.

Леся сидела на шкафу и с интересом наблюдала за людишками. Было очень познавательно. Кикимору не слишком волновала судьба девушки. Главное — уничтожить родственников. Нечисть всё не могла придумать, как именно.

Несколько дней назад она просто хотела повредить котёл и отравить всех обитателей гостиницы угарным газом. Но Якуб воспротивился — тогда здесь было много людей, в том числе и детей. Он же заставил познакомиться с Аней, мол, невинная душа может пострадать. Щепетильность домового очень раздражала, но пришлось слушаться.

Внизу обсуждали, как скрыть скорое убийство. Прозвучало слово "пожар", и кикимору осенило. Она перенеслась в гостиную и разожгла камин.

Почуявший неладное Якуб попытался помешать, но было поздно — когда он появился в гостиной, уже пылали шторы на всех окнах. Ещё через несколько секунд вспыхнул ковёр. Пламя весело побежало по первому этажу, заглядывая во все углы.

— Что ты творишь! — Закричал Якуб. — Если дом сгорит дотла — мы исчезнем, если в Вырай не соскочим вовремя!

— Да пофигу, — ответила кикимора, напрягла все свои силы и магически усилила жар.

— Хоть бы прикрыли девочку чем-нибудь. — Елизавета Фёдоровна втащила в номер два чемодана.

Аня лежала на кровати, бессмысленно смотрела в потолок и не реагировала на окружающую действительность.

Разомлевшие отец и сын переглянулись и рассмеялись.

— Зачем, Лизок? Ты посмотри, какая фигурка! Дай полюбоваться напоследок.

Свекровь недовольно дёрнула плечом, но промолчала.

— Всё забрала? — Лёша выглянул в окно. Он немного нервничал — не хотел встретить аборигенов, укладывая в багажник машины труп.

— Да, конечно, даже… — Женщина вдруг замолчала и шумно потянула носом воздух. — Чувствуете? Дымом пахнет.

Григорий вышел в коридор:

— Ну, немного есть. Может, на кухне что-то подгорело? — Он сделал шаг в сторону лестницы.

Елизавета и Алексей заинтересованно выглянули из номера. Григорий Иванович принюхивался.

— Пойду, проверю духовку. — Свекровь вышла из комнаты, Лёша тоже сделал шаг вперёд.

Леся материализовалась за их спинами.

Словно из засады, взметнулось пламя. В здании заверещали все пожарные извещатели разом, по-партизански до этого молчавшие. За считанные секунды лестница превратилась в головешки и ухнула вниз. Дым заполнил коридор.

— В окно, здесь второй этаж всего! — Заорал Добрынин-старший. Они попытались вернуться в номер, но Леся захлопнула дверь перед носом. Да наложила простенькое заклятие, не дающее открыть замок.

Мансарда тоже пылала. Семейство оказалось в ловушке.

— Гарыць! Ленка, твой бусел гарыць! — всполошились бабы во дворе.

Елена увидела дым, побледнела и побежала в усадьбу. Все, кто были во дворе, выскочили на улицу.

— Там ёсць хто?

— Да, семья из России!

— А божачки!

Кто-то набрал номер МЧС. Громко затрещала кровля, огонь взметнулся ввысь. Гостиница запылала, словно домик из картона — мощно и сверхъестественно быстро.

Люди засуетились, откуда-то взялись вёдра с водой, и сельчане, выстроившись в цепочку, стали тушить, не дожидаясь пожарных. Вода не справлялась, и некоторые, в их числе и Славка, стали забрасывать крыши соседних строений снегом.

Елена билась в истерике, её муж и зять всё порывались спасти хоть какое-нибудь имущество из пылающего здания, но окружающие не давали им рвануть в огонь.

— Спадарыня Анна! Вставай! Ну же!

— Да не трогай ты её, пусть лежит. — Леся довольно наблюдала, как Добрынины ломятся в дверь.

Якуб тормошил Анюту, пытался стянуть с кровати, но девушка безмолвно плакала и не реагировала на нечисть.

— Леся, помоги, прошу тебя!

В дверь стучать перестали, видимо, наглотались дыма. Теперь можно было и помочь — пока ещё заклятие охраняло эту комнату, но долго сдерживать стихию, подстёгнутую магией, не могла даже зачинщица переполоха.

— Так, давай! — Кикимора вскочила на кровать, подползла к Анюте. — Якуб, тащи какую-нибудь шмотку!

Одеть взрослого человека, который ни капельки не помогает, очень сложно.

— Да наплюй на трусы со штанами, свитера хватит, он длинный! Сапоги давай!

Якуб беспрекословно подчинялся, полностью отдав инициативу девочке-старушке.

Странное дело — когда нагота оказалась прикрытой, Аня немного пришла в себя. Сама, без помощи, обулась, схватила злосчастный фотоаппарат и рванула к двери.

— Куда! — бросилась наперерез Леся. — Давай в окно!

— Но там же… Они же сгорят!

Кикимора упёрла руки в боки.

— И что? Ты их спасать собралась?

Во дворе послышались встревоженные голоса людей, кто-то завопил.

Аня раздумывала недолго. Она развернулась, подбежала к окну и открыла его.

— Вы со мной?

— Вне дома мы не существуем. Некуда бежать. — Смущённо улыбнулся Якуб. — А ты спасайся.

Девушка успела увидеть, как меняется кикимора. Выросла грудь, нижняя половина туловища стала тяжёлой и увесистой. Да и вся фигура теперь выглядела объёмней. На пол посыпались резиночки, волосы удлинились, сплелись в две толстые косы. Одежда изменилась тоже: вместо детских штанишек — джинсы, вместо смешного свитера — светлая футболка. Лицо поменялось в последнюю очередь.

— Аня, сгоришь. Прыгай! Не переживай, мы в Вырае переждём, пока хату заново не отстроят! — Симпатичная домовиха, очень похожая на хозяйку усадьбы, вытолкнула девушку наружу.

Дверь вспыхнула и упала в комнату. Огонь мгновенно захватил помещение.

Нечистики вскочили на подоконник, обнялись и за долю секунды до того, как пламя лизнуло оконную раму, исчезли.

Марина бестолково бегала от одной группки людей к другой, не зная, чем и кому помочь. Именно она первая заметила открывшееся на втором этаже окно.

— Смотрите!

До того, как кто-то успел обратить внимание на её слова, из окна выпрыгнула девушка.

Ане повезло — она приземлилась в кучу снега, которая уже начала подтаивать. Сычкова подскочила, подала руку и выдернула из сугроба.

— Жива?

Анюта ответить не успела. Вверху загудело, Марина подняла голову и сделала шаг назад.

— Кто это?!

Добрынина тоже посмотрела вверх. На подоконнике, обнявшись, стояли домовые. Через секунду они исчезли, на их месте затанцевал огонь.

— Надо подальше отойти. — Школьница решила с коротышками разобраться позже и повела Анюту к людям.

— Сволочи! Гады! — Навстречу, скользя по талому снегу, спешила Елена. — Хату сожгли!

Наперерез женщине бросился кто-то из деревенских, схватил и повалил.

— Столько лет, столько лет и днём и ночью пахали, а вы всё пожгли! — Елена отбивалась, пыталась встать и добраться до ненавистной постоялицы.

— Это не я, не я, клянусь! — Аня разрыдалась.

— Ленка, хорош! — Просипел мужик, прижимавший владелицу усадьбы к земле. — Девка из пожара еле выскочить успела, да ну нахрен, хату этую, главное, девка-то живая!

Елена перестала сопротивляться и заплакала.

Подскочили женщины, потянули Аню подальше от огня. Дочь Елены сбегала в хозяйский дом за спортивными штанами и телогрейкой.

"Побудь с ней, пока скорая приедет", — попросили Марину и вытолкали девушек за забор, на лавочку.

— Что это за маленькие создания на подоконнике стояли? И вообще, что случилось? Рассказывай.

Аня говорить ничего не хотела. Свою историю она приберегала для милиции. Но вдруг поняла, что если прямо сейчас, вот этой девочке не поведает всё в подробностях — сойдёт с ума. Глаза девчонки странно убаюкивали и заставляли говорить. На середине рассказа примчались пожарные, девушки отошли подальше, чтобы не мешать, и продолжили.

— Ты мне веришь? — Анюта знать не знала, как зовут собеседницу. Её это и не интересовало. Главное, что вывалив на незнакомку всю историю от начала и до конца, Добрынина почувствовала себя чуть лучше.

Марина помолчала, потом тряхнула головой и решительно сказала:

— Верю. Честно. Ты, наверное, наткнулась на одного из немногих в округе, кто в такое верит на сто процентов. Рада, что ты жива. — Девушка помялась и продолжила: — Вот только больше никому не рассказывай. — Увидев, что Аня собирается возразить, Сычкова поспешно заявила: — Нет, про маньяков — обязательно! Я имею в виду кикимору и домового. Молчи про них лучше. А то поставят клеймо, что ты того. — Марина покрутила пальцем у виска. — Век не отмоешься, поверь, я знаю, о чём говорю.

— А как же всё объяснить?

— Придумай что-нибудь, записи с фотоаппарата покажи, не думаю, что после такого свидетельства органы будут зверствовать. Смотри, это за тобой! — Марина показала на подъехавшую скорую, скомкано попрощалась и пошла искать Славку.

Тот нашёлся на лавке возле дома покойного Олега. Грязный, весь в копоти и донельзя довольный собой.

— Видала, как я лопатой? Снег на крышу, искры летят, а он тает, а они тухнут, и мужики тоже, и я наравне! Пожарные руки жали, и мне! А что я? Я всегда, если помочь, и вообще…

— Славк, поговорить надо.

Славик резко замолчал, потом вполне спокойно сказал:

— Мы ж вроде решили — после похорон перетрём.

— Я тут ещё новости узнала, тебе понравится.

Коваль встревоженно глянул на сестру. Марина приложила палец к губам — к ним спешил Сычков-старший.

— Видали, что в Потаповке сегодня творится? Возиться, наверное, ещё долго будут. Пожарные в доме три трупа нашли, представляешь?

— Ужас какой!

— Не то слово. Вот-вот должна милиция подъехать. Девушка, та, которую ты охраняла, может, поджог устроила.

— Нет, пап, это не она. Я тебе вечером расскажу.

Подъехал ЗИЛ, остановился у ворот. Из кабины вылез ошарашенный водитель.

— А чё это тут у вас?

— Пожар, не видишь. — Развёл руками Сычков. — Три трупа.

— Ленка, Петя? Или девки их?!

— Нет, туристы.

— А-а-а. — Волнение сменилось любопытством. — Я пойду, гляну, может, помочь надо.

— Ага. Ты только не забудь, тебе ещё пацанёнка на кладбище везти.

Водитель махнул рукой — не волнуйся, мол, и ушёл.

— Пап, что-то мне нехорошо. — Сказала Марина слабым голосом и села на лавочку.

Отец с тревогой посмотрел на дочь.

— Это ты переволновалась, Манюнь.

— Да, наверное. Что-то в груди колет, и дышать тяжело… А где мама? — Марина знала, что с мамой номер "хочу домой" не пройдёт, поэтому надеялась решить вопрос без неё.

— Тётю Лену валерьянкой отпаивает. А зачем она тебе?

— Пап, можно я на похороны не пойду? — Марина подпустила в голос слабой дрожи.

— Нехорошо как-то, доча. Твой друг погиб, а ты домой.

— Да я его и не знала совсем. Это мама сказала, что нужно пойти, потому что он в нашей школе учился. — Марина откинулась и прикрыла глаза. В спектакль поверил даже Слава.

— Дядь Володь, давайте, я её провожу. Мама в Красноселье сейчас работает, она нас довезёт.

Сычков посмотрел на дочь. Выглядела она не то, чтобы больной. Скорее, хитрой. Но отец прекрасно понимал, что нет никакой радости в том, чтобы тянуться на погост, стоять на пронизывающем ветру и наблюдать, как опускают домовину в землю.

— Лады, идите. Я маму предупрежу. Только не заблудитесь в поле, как эти несчастные хлопцы.

Тянуться пешком не пришлось — за деревней их нагнал мужичок на мотоблоке. Посадив ребят в прицеп, с "ветерком" довёз до Красноселья.

Марина решительно направилась к дому Екатерины Семёновны.

— Ты точно хочешь классного втягивать в это?

— А кого ещё? Максим Андреевич у нас почти что Ван Хельсинг.

— Подожди, Мань. Если ты не заметила, Максим Андреич с нами за всё время ни разу об упырихе не заговорил, будто ничего и не было. Не думаю, что ему хочется ещё раз влезать в потусторонний триппер.

— Вот и выясним. — Марина позвонила биологу. Ответил тот не сразу. — Здравствуйте, это Марина Сычкова. А вы дома? А когда будете? Хорошо.

Спрятала телефон в карман и сказала.

— Он в городе, но скоро на маршрутку сядет. Будет через час.

— Ты как хочешь, а я мёрзнуть не собираюсь. Го к Артёмычу.

Семашко был не слишком рад гостям. Он только недавно проснулся, позавтракал и сел за компьютер — в ангаре бил копытом непрокачанный танк, а вечером намечался клановый бой.

Однако одноклассников не выгнал. Предложил чаю, разрешил Ане немножко "поездить на танчике", но увидев, что она лишь портит статистику, решительно выключил игру.

Обсудили события в Потаповке. Артём безапелляционно заявил, что студенты накачались спиртным по самые брови, поэтому и случилась такая беда. Сычкова и Коваль согласились с этой версией.

— А что касается пожара в агроусадьбе — ничего удивительного. Там кто только не отдыхал! Вы вспомните финнов прошлым летом!

Марина и Слава улыбнулись. Четверо туристов, решившие познакомиться с местным самогоноварением, вышли на Николаевну. Та не отказала иностранным гостям, продала свой лучший товар. Туристы напились и потом бегали по Потаповке, читали стихи на своём языке местным кабетам, воровали клубнику с огородов и устраивали пляски. Всё бы ничего, но развлекались они в чём мать родила. Жители деревни от греха подальше попрятались по домам и ждали, пока хмель из иностранных гостей выветрится.

— Вот-вот. — Тоже заулыбался Семашко. — Удивительно, что Бусловым только пожар устроили, а не бомбу в баню заложили.

Через час гости ушли. Артёму показалось, что Славка очень хотел что-то сказать, но сдержался. Выбросив это из головы, отличник погрузился в мир танков.

Максим Андреевич уже был дома. Открыл дверь, увидел лица учеников и как-то резко поскучнел.

— Надеюсь, вы пришли поговорить о биологии?

— Нет, Максим Андреевич, мы к вам по другому делу! — Выпалил Слава. — А Екатерина Семёновна дома?

— Нет, она на похоронах, вы разве не встретились?

Учитель никак не мог решиться впустить детей в дом. Всё его естество этому противилось. Но деваться было некуда.

— Проходите. — Вздохнул Бондаренко.

— И что вы хотите мне сказать вот этим вашим — "странное вокруг творится"? Что в округе завелась чертовщина?

— А разве нет? — Марина стала загибать пальцы. — Первое. Фокин видел настоящего Деда Мороза.

— Мариночка, Василий Фокин — известный любитель спиртного. Ему и не такое может померещиться.

— А моё сражение с руническим кругом? Вы же не скажете, что и я алкаш?

Тут Максу крыть было нечем. Коваль, конечно, шалопай, но в его адекватности наставник не сомневался.

— Ты же сам сказал, что это могло быть остаточное явление, — Максим понизил голос, — после наших дел.

— Допустим. Тогда второе. — Марина загнула ещё один палец. — Как объяснить настоящую, правильную зиму? И то, что началась она здесь, в Красноселье? Мы — эпицентр, зима от нас идёт всё дальше. У нас что — море здесь, или ледник? Как-то очень странно.

— Зиму я тебе по-всякому объяснить могу, но вот её локальность… Хм. — Учитель замолчал, задумавшись.

— Мы вам не всё успели рассказать, — ободрённая девушка продолжила, — вы слышали о том, что случилось в Потаповке?

— О мёртвом студенте? Конечно, слышал. А что?

— А то, что ребят по полю водили заманухи. Какие-то существа вроде призраков. Они их загипнотизировали! Один замёрз, а второй выжил только потому, что пропели петухи, и гипноз рассосался! — Марина торжествующе взглянула на учителя.

Мужчина покачал головой:

— Вот это вообще ничего не значит. Ты это слышала от выжившего парня?

— Нет. От одного мальчика, которому девушка рассказала, которая узнала всё от Вадима по телефону.

Бондаренко промолчал и только выразительно посмотрел на ученицу. Та сама поняла, насколько глупо звучит её рассказ и опустила голову.

— Успокойтесь и перестаньте искать то, чего нет. Выбросьте из головы Инессу Геннадьевну. То, с чем мы столкнулись осенью, доказывает лишь то, что о мире очень мало известно. Подумайте сами — глобализация, интернет, сотовые телефоны почти у всех. Если бы на нашей планете случилось нашествие нечистой силы, скрыть бы это не удалось.

Максим Андреевич сел напротив насупившейся девушки.

— В вас говорит затяжной стресс. К сожалению, не знаю ни одного толкового психолога, а то я бы направил вас к нему обязательно. Поймите — вы ищите чёрную кошку в тёмной комнате. А её там и нет. Никакой мистики. Просто стечение обстоятельств.

— Да? — Воинственно спросила Сычкова. — А как же агроусадьба?

— А что там?

— Так вы не знаете? — Оживился молчавший до этого Славка. — Я вам сейчас всё расскажу.

— Нет. Я расскажу. Ты тоже не знаешь ничего. — Марина стала пересказывать то, что услышала от Анны Добрыниной.

— История, конечно, очень сильная. — Сказал впечатлённый Максим. — Но, Марина, подумай сама — женщина несколько месяцев бок о бок жила с преступниками, потом случайно узнала правду. Её избили и изнасиловали, она чудом избежала смерти в огне. Ты уверена, что её рассказу можно доверять на все сто процентов?

— Да! — Марина начала злиться. Она была уверена, что учитель поддержит её. А он с лёгкостью все факты переиначивал, доказывая, что ничего сверхъестественного вокруг не происходит. — Я сама их видела! Домовых, на подоконнике! До того, как Анна мне всё рассказала!

— Ну, хорошо, пусть так. — Принял решение Бондаренко. — Какие-либо выводы делать рано, всё на уровне сплетен и слухов. Давайте будем наблюдать, собирать доказательную базу. Слушайте, смотрите, записывайте. Если здесь что-то на самом деле происходит, случаев будет больше. А пока не паникуйте.

Учитель встал. Ребята поняли, что аудиенция окончена.

— Может, обратиться к Ольге Васильевне? Хоть узнаем про заманух и домовых. — Слава не хотел вот так просто забыть об интересном деле.

— Не получится. — Помотала головой Марина. — Она ещё в начале декабря уехала в Россию, к сестре. Раздала живность по соседям и сказала, что уезжает на несколько месяцев. Так что придётся самим.

— Ничего пока самим делать не надо. Я же говорю — слушайте, анализируйте, систематизируйте. Разберёмся.

Макс выпроводил школьников, заварил кофе.

"Второй упырихи я не переживу, надеюсь, ребята просто от скуки выдумывают".

Бондаренко очень хотелось верить, что вурдалак был единичным случаем, что мир всё ещё такой, каким он казался много лет не только ему, но и всему человечеству. Скучным, предсказуемым, подчиняющимся законам физики, химии и биологии.

Мостик выглядел хлипким и не вызывал доверия — тонкие доски подозрительно поскрипывали при каждом шаге. Но другого пути не было. Лесная поляна постоянно менялась — то покрывалась зелёной травой, то закатывалась в асфальт, то краснела и начинала лениво побулькивать, словно лава.

Марина осторожно шла вперёд. Зачем и куда, девушка не имела понятия, но знала, что идти нужно обязательно.

Опасная полянка неожиданно закончилась, как и мостик. Марина почувствовала, что осталось пройти всего ничего, и ускорилась.

Лес становился всё гуще, всё дремучей. А потом резко кончился. Дорога укуталась лиловым туманом.

Девушка всё не могла решиться сделать первый шаг, хотя время поджимало. Если помедлить, в следующий раз придётся начинать сначала.

Подул ветер и разогнал туман, под которым оказалась не дорога, а глубокая, уходящая вниз пропасть, заполненная яркой синевой. Сычкова на миг представила, каким страшным был бы полёт вниз.

Уняв дрожь в коленках, Марина стала оглядываться — искала другой путь. Но сзади напирал угрюмый тёмный лес, а впереди, до самого горизонта, плескалась глубокая синь.

Откуда-то сверху упала шишка. Девушка подняла голову и обомлела — вместо неба наверху лениво покачивались сосны. Макушками они смотрели вниз, стволы терялись где-то выше. Всё стало понятно — дорога была там, сверху. Почему-то мир перевернулся вверх тормашками.

Марина села на землю и задумалась — нужно было найти способ идти дальше. Обязательно.

— Давай, поднимайся.

— Мне нужно подумать.

— Вставай, Манюня!

Марина обернулась, чтобы высказать всё, что думает о тех, кто путается у великих людей под ногами.

Мама стояла в центре комнаты и осуждающе рассматривала бардак на столе.

— Подъём, будильник десять минут назад прозвенел. Опоздаешь. Даже Глеб уже встал.

— Ага, сейчас, мам. Уже почти. — Марина сладко потянулась.

В отличие от осенних снохождений в виде вампирского обеда зимние сны девушку не пугали — после них она просыпалась хоть и уставшей, но в приподнятом настроении, с ощущением, что близится что-то хорошее.

Она прошерстила интернет, почитала медицинские статьи о высшей нервной деятельности, сонники, эзотерические форумы и решила, что это к переменам в жизни. Экзамены, поступление, новые друзья, новые интересы, может быть, даже настоящая любовь. Так что девушка с удовольствием бродила по лесу, разгадывала его шарады и с каждой ночью продвигалась всё дальше.

Завтрак немного подпортил настроение — на столе стояли оладушки. Нет, они были замечательные, как и всё, что готовила мама. Но оладьи, блины, блинчики, блинные пироги не сходили со стола уже пятый день.

Шла масленичная неделя, и Сычкова-старшая, начиная с понедельника, кормила семью только этими блюдами. Не то, чтобы Оксана Егоровна блюла традицию — просто она очень любила печь блины. Можно было сидеть на кухне, спокойно читать книгу или смотреть любимый сериал, периодически отвлекаясь от приятного времяпровождения, чтобы снять блинчик и налить порцию теста на сковородку. А тут, как говорится, сам бог велел.

Женщина не задумывалась о религиозной подоплёке, она даже не была уверена, православная это традиция или доставшаяся от языческих предков. Она просто разводила тесто и пекла.

А Марина на это печево уже смотреть не могла.

Когда Оксана Егоровна вышла из кухни, Марина залезла в холодильник. На второй полке по-хозяйски расположились вчерашние блинчики с творогом.

Поморщившись, девушка схватила яблоко, спрятала под школьный пиджак, а коту, который слегка обалдел от такой удачи, бросила две оладушки.

— Я всё видел. — Важно сказал Глеб. Он сидел за столом и вяло доедал завтрак. Мальчик был непривычно тих, поэтому девушка про него непростительно забыла.

— Неправда, ты ничего не видел.

— А Маринка… — Мальчишка повысил голос, хитро глядя на сестру.

— Тихо! Сам-то не устал от блинов?

Мальчик погрустнел, потом тихонько сказал:

— И мне яблоко достань. И чипсы из шкафчика.

— На. И давай быстрей, автобус скоро.

Котяра чуть не упал в обморок от счастья, когда перед его носом шлёпнулся ещё один румяный кусочек запечённого теста.

— Надо выщемить Андреича как-то. Надоело за ним бегать. — Славка подпирал стену в коридоре и лениво смотрел на снующих туда-сюда учащихся.

Максим Андреевич последний месяц вёл себя странно. На переменках постоянно с кем-то переписывался, вглядываясь в экран телефона, на уроках периодически впадал в задумчивость, пугая школьников счастливой улыбкой. Дома застать его было невозможно. Когда Марина и Слава брали в клещи классного руководителя в каком-нибудь закутке школы и напоминали об общих "делах", Бондаренко несколько секунд пытался понять, о чём говорят дети. Потом хлопал себя по лбу, шёпотом говорил "да-да, конечно, только не сейчас", и снова растворялся в пространстве и времени.

— Надо. Как-то слишком много мы с тобой подозрительных случаев накопали. — Марина сидела на подоконнике и грызла яблоко. До звонка на урок оставалось всего ничего, и девушка хотела успеть позавтракать.

Мимо прошла Ира, приветливо улыбнулась и скрылась за дверью класса.

— Вот, кстати, тоже подозрительный случай. Где Марушкина мозги откопала?

— Слава, мозги не откапывают. Мозги — они либо есть, либо нет. Ира просто жизненные приоритеты пересмотрела.

Давно, ещё осенью, Ира жаловалась на классного руководителя — что он, мол, лезет в её жизнь. Марина тогда поддакивала, но в душе полностью поддерживала Максима Андреевича. Казалось, Марушкина пропустила проповедь учителя мимо ушей. Но в декабре неожиданно взялась за ум.

Во-первых, бросила сразу всех кавалеров. Во-вторых, врезала в дверь своей комнаты замок, чтобы пьяные родители и их собутыльники не мешали жить. В-третьих, стала более аккуратно использовать макияж.

И в-четвёртых, стала блестяще учиться, хотя поначалу преподаватели осторожничали, не ставили девушке за отличные ответы максимальные оценки.

Мало того, изменилось поведение и речь девушки. Марина рядом с одноклассницей иногда чувствовала себя неотёсанной деревенщиной.

Вместо того чтобы завидовать или злорадствовать, Сычкова стала гордиться Марушкиной. Даже захотела с ней сблизиться. Но Ира, оставаясь дружелюбной и, на первый взгляд, открытой, пресекала любые попытки это сделать.

Слава хотел сказать что-то, судя по лицу, очень резкое, потому что его-то как раз раздражал новый образ Ирины. Но прозвенел звонок, и пришлось спешить на урок.

Вскоре Славке пришло сообщение: "Жду вас сегодня после занятий в кабинете биологии".

Парень обрадовался — наконец-то Бондаренко нашёл время для учеников.

— Совершенно здорова. — Пожала плечами Татьяна и забросила градусник в дезинфицирующий раствор.

— А я что говорила? — Заулыбалась мать пациентки.

Сама пациентка, пухлая чумазая девочка, засунула в рот палец.

— Арина, твою маковку, вынь! — Мать шлёпнула дочь по руке. Малышка заревела. — Соску месяц назад отобрали, так она руки в рот сунет, зараза!

— Всё-таки советую съездить в город, в поликлинику, и показаться врачу. Никогда не видела, чтобы тяжёлый бронхит проходил бесследно так быстро. В конце концов, я не доктор, могла и пропустить что-нибудь.

— Ага, само собой. — Пробормотала женщина, застёгивая пуговицы на кофточке ребёнка.

"Никуда она не поедет". — Подумала фельдшер. За полгода работы в деревне девушка поняла, что здесь довольно специфичные пациенты.

Сначала они не обращают внимания на болячки. Потом, когда прижмёт, приходят к фельдшеру, просят "послушать", "глянуть", "померить". Таня слушает, глядит, меряет, и человек уходит довольным, если она назначает попить чай с малиной, делает обезболивающий укол или советует купить какой-нибудь медицинский препарат, продающийся без рецепта. В городскую поликлинику люди стараются не ездить — далеко и много времени теряется.

Вот и эта девочка. Здорова. В город нужно для того, чтобы закрыть больничный. Поскольку ребёнок не ходит в сад, а мать в декрете, вряд ли ребёнок в ближайшее время окажется у медика с высшим образованием.

"А ведь всю эту бумажную канитель можно было упростить. Мама говорила, что раньше фельдшера обладали куда большими полномочиями", — грустно подумала девушка, когда за посетителями закрылась дверь. Не о такой работе она мечтала.

В Красноселье Таня попала неожиданно для себя. Красный диплом предполагал работу на скорой, о чём девушка мечтала с пятого класса. Но страшный зверь по имени "распределение" спутал все планы. Мало того, родители, друзья, остались далеко, в шестистах километрах, и Танечке вечерами было очень одиноко.

Отец, который еле-еле смирился с тем, что дочь не поступила в медицинский университет, а ограничилась средним специальным образованием, после оглашения места работы напился. Мама восприняла всё гораздо спокойней.

— Ничего, доча. — Сказала она. — Не заметишь, как два года пролетит. А потом мы тебе место дома подыщем. Зато какой опыт приобретёшь!

Опыт? Возможно. Но вот с бытом здесь были проблемы. Хорошо хоть, жильё выделили неплохое — маленький старенький домик на окраине. И через два года действительно можно будет уехать к чёртовой матери.

Лишь эти мысли поддерживали девушку целых полгода. Но месяц назад всё изменилось. Появился Он.

Учитель местной школы оказался таким же заложником Системы. Умный, красивый, добрый, самый лучший. Они виделись в деревне несколько раз, но не обращали друг на друга внимания. Пока Макс не заболел, и Тане не пришлось колоть ему антибиотики.

Тогда всё и завертелось.

От приятных мыслей отвлекли — дверь открылась, в кабинет влетела мать двухлетней пациентки.

— Татьяна Петровна, забыла спросить — если Аринка здорова — пить нам дальше антибиотики или выкинуть?

— Вы их сколько принимали? Семь дней? Больше не стоит. И съездите в поликлинику.

— Ага. Ясно, спасибо. — Женщина вышла. До Тани донеслось бурчание:

— Нечего там делать. Только новых микробов нахватаемся. Да и Николаевна сказала, раз лихоманку прогнали, Аринка больше болеть не будет.

Таня закатила глаза — она знала и историю про "лихоманку", и почему Антонина Николаевна, жительница Яблоневки, обладала таким авторитетом. Женщина была кем-то вроде местной народной целительницы и главной конкуренткой официальной медицины.

Две недели назад маленькую Ариночку притащили на приём — с температурой около тридцати девяти и страшными хрипами в лёгких. Таня призвала на помощь всё своё красноречие и убедила маму и бабушку съездить в поликлинику. Там врач назначил лечение, Татьяна стала ходить к ребёнку, чтобы делать уколы и контролировать течение болезни. Особых улучшений не наблюдалось. Девочку опять свозили к врачу, та отменила инъекции и выписала рецепт на другие антибиотики, в таблетках. Видимо, именно тогда Арину показали Николаевне.

Старушка, с которой фельдшер лично не встречалась, ничего плохого не посоветовала — компресс на спину из тёплой картошки, ингаляции с травками. Поэтому Таня не вмешивалась, пока при очередной аускультации не поняла, что нормально, хоть и с хрипами, работает только одно лёгкое. Пришлось в красках описать, чем чревата возможная пневмония.

Мама и бабушка прониклись, даже расплакались. Но ехать в больницу немедленно, чтобы сделать снимок, отказались, сказав, что лучше сделают это утром. Достучаться до женщин не удалось.

Таня не спала всю ночь, переживала за малышку. А на следующий день Арину привели на приём. Девочка, несмотря на бледность, выглядела здоровой. Лёгкие дышали хорошо, температура оказалась нормальной. Ни хрипов, ни кашля — ничего.

Мать рассказала странную историю:

— Ночью мужика в детскую спать отправила, а Аринку к себе взяла. Малая дышала плохо, мелко. Боялась за неё, а как же. Но вырубилась. Просыпаюсь с чувством, что кто-то чужой в комнате. Глаза открыла — батюшки! Баба какая-то со стороны Аринки стоит! Толстая, цыцки голые до пупа, волосы нечесаные до пола свисают. И глаза красным светятся. Склонилась над малой и что-то шепчет. Я рот открыла, чтобы закричать, а звука нету. И пошевелиться не могу. Она нагнулась прямо к лицу Аринкиному и зашипела. Гляжу, туман какой-то из дочки вытягивает. Рванулась я, что есть мочи, легко вдруг стало, будто мордой целлофан прорвала, да как закричу! Всех перебудила! Баба эта дёрнулась, зенками своими на меня глянула, хрясь, и разлетелась по ковру искрами. Будто её и не было. Мамка и старшие дети прибежали, свет включили. Я трясусь, слова сказать не могу. А Аринка набок перевернулась да и засопела нормально. Всю ночь я не спала, слушала. Дитё не кашлянуло ни разу, дышала хорошо. Утром мы Николаевне позвонили, она сказала, что это Болезнь приходила, забрать дочку хотела. А я её своим материнским криком спугнула. Теперь не сунется.

Таня женщину разубеждать не стала, хотя имела на этот счёт своё мнение — традиционное лечение в союзе с народными средствами наконец-то помогло. А маме, которая волновалась за ребёнка, приснился обычный кошмар.

Макс на вчерашнем свидании сказал то же самое, когда услышал эту историю. И резко перевёл разговор на другую тему, видимо, чтобы любимая забыла о проблемах. Всё же он замечательный. Такой чуткий…

Танюша, воспользовавшись тем, что на приём никто не рвался, вновь погрузилась в приятные мысли.

— Конечно, здесь, может, ничего и нет, и девочка выздоровела сама по себе, благодаря лекарствам. Но всё равно подозрительно.

— А вы откуда знаете такие подробности? Вы ж особо ни с кем не общаетесь? — бесцеремонно спросил Вячеслав.

Марина с удивлением увидела, как Максим Андреевич покраснел.

"Всё ясно". — Развеселилась девушка. — "И улыбочки эти, и вечная занятость. Фельдшер очень симпатичная. Тили-тили тесто".

Вслух, естественно, Сычкова ничего такого не сказала.

В кабинет с шумом и визгом во главе с Глебом Сычковым влетели дети. Увидев учителя, сидящего за столом, и старших школьников за первой партой, восьмилетки испуганно остановились.

— Идите, идите отсюда. Я всё равно шкаф на ключ закрыл, не достанете. — Грозно сдвинул брови Бондаренко, стараясь при этом не рассмеяться. Дети ойкнули и убежали.

— Чего это они? — Заинтересовался Коваль.

Наставник махнул рукой:

— Повадились после уроков сюда бегать и в "горячую картошку" черепом играть. Сами знаете — у нас с финансированием проблемы, если испортят чего — неизвестно, когда новое пособие получим. Так что скелет спрятать пришлось.

Марина про себя ужаснулась и решила вечером заняться воспитанием брата.

— Ладно, ребята, давайте не будем время зря тратить. У вас есть что-нибудь интересное?

— А то. Давай, Мань.

Девушка достала из рюкзака блокнотик:

— История первая. В восьмом классе учатся две близняшки, Люба и Надя.

Макс кивнул. Конечно, он знал девочек.

— Живут они в Красноселье, но зимние каникулы провели в Подзелёнках, у бабушки.

— Что-то знакомое. Где это село, не напомните?

— Да это не село, — отмахнулся Коваль, — так, маленькая деревенька к востоку от Потаповки, в лесу. Но тоже Приречьем считается. Километров семь от Красноселья, если по прямой. Но обычно через Потаповку ездят. Там одни старики, жилых дворов двадцать максимум.

— Ясно. Извини, Марина. Больше перебивать не буду.

— Так вот. Девочки отдыхали у бабушки. Туда ещё их двоюродная сестра приехала, она городская. Сколько ей лет, не уточняла. Зовут Вика. В ночь перед рождеством девочки решили погадать на суженого.

Славка насмешливо фыркнул. Сычкова покосилась на брата и продолжила:

— Решили в бане. Там можно и на зеркалах, и на вениках, и на лазнике гадать.

Максиму слышал только о гадании на зеркалах, но решил не спрашивать про остальные способы.

— Одну лазник очень сильно оцарапал. Они убежали домой, обработали раны и решили больше никогда в жизни не ворожить.

— Так не пойдёт. Информации — кот наплакал. Даже на байку не тянет.

Девушка смутилась:

— Понимаете, там очень интимные подробности. Неудобно. Просто поверьте — очень подозрительно.

— Маня, ты не мути. Рассказывай, как есть. Нам же интересно, — серьёзно сказал Слава и даже сложил руки на груди.

Сычкова помялась.

— Ладно, слушайте. Принцип гадания таков — нужно убрать в бане одну из напольных досок и в образовавшуюся дыру просунуть, ну… попу.

— Гы.

— Славка!

— Ладно, молчу, молчу.

— Просовываешь, значит, попу в дыру, и ждёшь. Если лазник мохнатой рукой, ласково погладит — муж будет богатый, добрый. Если лысой, холодной — считать тебе копейки до конца дней, не зная, как детей прокормить. Если ударит — муж будет бить. Если не дотронется — останешься старой девой. И так далее. Сами понимаете, здесь в основном воображение работает. Но у Любы, Нади и Вики получилось всё по-настоящему.

Слава и Максим Андреевич больше не улыбались, не шутили. Молча и внимательно слушали.

— Вику лазник погладил "мохнато". На самом деле. Даже пощекотал в… — Марина стала пунцовой, но потом храбро добавила: — приятно, короче, Вике было. Надя аж вскрикнула, настолько ледяной и колючей оказалась рука, которая её по-хозяйски облапала. А вот Любе не повезло — тот, кто сидел под полом, вдруг хрипло проорал: "Уберите ваши костлявые зады, хоть бы одна мясцо мне подсунула!", и резко провёл по попе острыми когтями. Люба в слезах вскочила. Сёстры не сразу поняли, что дело серьёзно — они свет не включали, только свечу зажигали, впотьмах домой побежали. И там уже запаниковали — у Любы кожу на ягодице почти на лоскуты что-то порвало. Четыре глубокие раны. Кое-как кровь остановили, у бабушки от увиденного давление поднялось. На такси до больницы добрались, где несколько швов наложили. А утром съездили к Антонине Николаевне. Та заговор читала полдня. Обещала, что даже шрамов не останется. Но пока рубцы внушительные, Надя по секрету сказала. Это всё.

Максим Андреевич задумчиво вертел в руках ручку. Слава не знал — смеяться или сочувствовать. Он вообще плохо понимал маниакальное женское желание найти мужа и ухищрения, на которые девушки идут, чтобы узнать судьбу. На секунду представил, насколько тяжело жить в вечном поиске идеала, и решил, что правильней будет девчонок пожалеть.

— Так. — Проговорил учитель. Он вдруг вспомнил, что Любочка Мамаева после каникул две недели на уроках только стояла, и объясняла такое поведение болями в спине. — Можно было бы предположить, что под полом в бане завелась очень кровожадная крыса, а девочки остальное нафантазировали. И всё равно, странно. Ладно, что у вас ещё есть?

— Максим Андреич, история просто ржака. — Оживился Коваль. — Кстати, я могу вместо вас прокомментить! — Парень посерьёзнел, выпрямился, и ровным, скучным голосом сказал: — Вячеслав, участники событий были пьяны. Ты уверен, что их россказням стоит верить?

Получилось так похоже, что Марина не выдержала и рассмеялась. Макс хмыкнул:

— Ладно, Коваль, не паясничай. Рассказывай.

— Окей. Отмечали сороковины по Олегу. Помните? Замёрз который.

Учитель кивнул.

— Дядька Олега — наш, Яблоневский. Засиделись они с женой допоздна, уже все гости разошлись. Ночевать не остались — корову надо было подоить, свиней, опять же, покормить.

— Славк, нам такие подробности необязательны, давай к сути. — Поторопила Сычкова.

— Да, сори. Выехали поздно, ближе к полуночи. Пьяными не были, так, выпимши. Тётка Зоя вообще почти не пьёт. Ехали на мотоблоке. Где-то между Красносельем и Яблоневкой чуть не переехали поросёнка. Случайно заметили. Молочный ещё, размером с кошку. Решили, что со свинофермы грузовик ехал и как-то вот потерял. Задние ноги то ли сломаны были, то ли отбиты при падении. Решили забрать. Халявное порося ещё никому не мешало. Положили поросёнка сзади, в прицеп. Мотоблок — шумная штука. В какой-то момент, уже перед самой Яблоневкой, дядька понял, что звук мотора изменился, словно груз тяжёлый везут. Стал переживать, что придётся на новый движок тратиться. И тут тётя Зоя как завизжит — что-то сзади на неё тяжёлое навалилось. Обернулись — а поросёнка-то и нет. Вместо него в прицепе нагло развалился здоровый кабан, занял всё пространство. Именно он навалился жирным боком на тётку. Дядька говорил, что хряк был размером с корову. Короче, они мотор заглушили и давай спихивать "пассажира". А тот лежит себе, от удовольствия похрюкивает — все попытки сдвинуть чувака больше на массаж походили. А потом кабанчик покосился человеческим глазом, и семейство рвануло с транспорта прямо в поле. Бегут, слышат, сзади кто-то хохочет. Обернулись, и увидели… — Тут Славка сделал театральную паузу.

Марина подыграла:

— Ну? Не томи!

Довольный Коваль продолжил:

— Как в противоположную сторону, к деревне, прыжками бежит огромная свинья. С каждым прыжком тварь увеличивалась. И при этом не переставала ржать: "Га-га-га, кабанчика подвезли!" На околице, будучи уже размером с хороший такой сарай, существо просто растворилось. Прямо в прыжке.

— Однако. — Сказал Макс. — Всё чудесатей и чудесатей.

Помолчали. Ребят распирала кипучая энергия, но они терпеливо ждали, пока классный руководитель переварит информацию.

Максим встал из-за стола и подошёл к окну, за которым утренняя метель сменилась солнцем и капелью.

— Ладно. Хорошо. — Наконец сдался он. — Предположим, что в округе творится чертовщина. И что теперь? Станем охотниками за привидениями? Что нам даёт это знание?

Ребята растерялись. Им ответ как раз казался очевидным.

— Максим Андреевич. Не только кабаны бесплатно в прицепах катаются, не только домовые за порядком в домах следят, смотрите, какой у нас списочек за эти месяцы образовался! — Потряс блокнотом Коваль.

— И в Подзелёнках, и в Яблоневке, и в Красноселье — раз в неделю минимум что-то происходит, — просительно сказала Марина.

Слава подхватил:

— Олег. Вадик, который еле-еле от психиатров отбился. Три сгоревших туриста, по барабану, маньяки они или нет! А упыриха? Забыли?

— Вот именно. — Сычкова обхватила себя за плечи.

— А если там, среди всей этой чухни, водится кто-то пострашнее Крокодиловны? — Коваль нервно встал и, натыкаясь на парты, начал мерить шагами класс. — А если кто-то нарвётся на какую-нибудь кровожадную тварь и скопытится, так и не поняв, от чего?

Дети были правы, конечно. Макс, который никогда не был трусом, но старался избегать ненужных рисков, неожиданно для себя заявил:

— Согласен. Лучше быть готовыми ко всему. Только вы уверены, что готовы взвалить на себя такую ответственность? В конце концов, выпускной класс, репетиторы, экзамены. У вас будет время?

— На вазелин всегда есть время! — Отрапортовал засиявший Вячеслав. Марина согласно кивнула.

— Ладно. Вы тогда продолжайте собирать сплетни, а я заведу новый аккаунт в какой-нибудь соцсети. Под псевдонимом, конечно — очень не хочется становиться посмешищем. Буду информировать общественность.

Старшеклассники на каждое предложение согласно кивали.

— И вот ещё что. Для раскрутки странички нужно что-нибудь. Мариночка, ты не будешь против, если я выложу в сеть запись?

— Ту самую? — Марина поёжилась, подумала и решительно кивнула. — Моего лица там не видно. Только без имён, хорошо?

— Само собой. — Согласился учитель.

— Итак, — решил подвести итог Коваль, — первоначальный план — наблюдать, записывать, не отсвечивать.

— Именно. Ладно, ребята, пора по домам. С наступающим праздником вас.

— А вы на Масленицу в воскресенье придёте? — Марина достала из рюкзака шапочку с помпоном и натянула по самые брови.

— Не знаю, посмотрим. До свидания, ребята.

Зюзя, сменивший одежду в белых тонах на более современный, красный вариант, сидел на крыше двухэтажного Красносельского клуба.

Он давно не присутствовал на проводах Зимы. Видно было, что люди многое забыли. Кое-что вовсе не делали, а что-то утратило смысл, став лишь красивой традицией.

Но самое главное, чучело, всё же было. Его возили по деревне с песнями и танцами. Зюзя лениво шевельнул посохом. Над деревней заклубилась туча, подул холодный ветер — началась метель.

Это ещё больше раззадорило людей. Песни, зовущие весну, зазвучали громче, блины, пёкшиеся прямо здесь, на улице, стали поглощаться активней. Мороз улыбнулся в бороду.

Зюзя мешал. Ветер дул и так, и этак, не давая разгореться пламени. Но люди победили. Огонь взметнулся высоко, деревенские хором запели "Жавароначкі, прыляціце", и Морозу стало жарко.

— Пора мне. — Сказал он вороне, которая сидела в некотором отдалении и настороженно косилась глазами-бусинками. — Пора.

Дед Мороз исчез. Птица испуганно каркнула и взлетела над крышей.

Весна началась как обычно — люди бродили по огородам, размечая, где и что будет расти в этом году, перебирали припасённые семена, доставали из подвалов картофель, чтобы он прогрелся перед посадкой. Точили лопаты, латали теплицы — деревня тихонько бурлила, проснувшись от зимней спячки.

Печкину весна давалась нелегко — колхозные поля, чтобы уложиться в план, начали обрабатывать, едва сошёл снег. Владимир, как один из немногих трактористов-трезвенников, работал на износ. При этом ему нужно было разобраться и со своим хозяйством.

Жена Печкина, Алла Ильинична, была женщиной обстоятельной, работящей и прижимистой. И она уже две недели не давала покоя Володе.

— Сам подумай — двадцать пять соток прямо за забором! Ольга Васильевна ещё осенью сказала, что вернётся после августа!

— Но ведь это чужая земля, Алка.

Жена умолкала, но потом с пылом продолжала настаивать:

— Не чужая, а соседская. Представляешь, что будет с огородом, если земелька год погуляет? Старушка бурьян потом не выведет. Она нас ещё и поблагодарит.

— Не выдумывай. За что благодарить? За то, что без спросу своей бульбой всё засеем?

— А что тут такого? Мы ей пару мешков отдадим, за аренду участка.

В таком ключе проходили все семейные беседы уже несколько дней. Уставший мужик приходил домой и, вместо того, чтобы после ужина завалиться спать, выслушивал одно и то же.

Вчера Алла сменила тактику.

— Вовчик, я тут подумала. Надо нам машину в божеский вид привести. Мотор перебрать, и днище совсем гнилое, ты сам говорил. И трещина эта, на лобовом стекле — я всё время боюсь, что она лопнет прямо в дороге.

Не веря ушам, Володя торопливо дожевал пирожок с рисом и настороженно сказал:

— Ты ж кричала, что на это гнильё ни копейки не дашь потратить.

— Ну, кричала. И зря. Машина в доме — нужная вещь. Вот только денег где взять, непонятно.

Володя скис. Денег не было совсем, зимой подъели даже скопленные шестьдесят долларов.

— А я знаю! — Засияла жена. — Если засадить участок Ольги Васильевны бульбой, а по осени продать — можно и машину отремонтировать, и ещё останется.

— Тьфу ты! Я сказал — не буду чужую землю засевать! — Стукнул по столу мужик и ушёл во двор. Алла обиженно надулась.

Весь вечер Владимир спорил сам с собой. Ночью плохо спал. А утром, перед тем, как идти на работу, подошёл к сетке-рабице, что разделяла огороды, и осмотрел пустующие сотки.

— Зараза! — Сплюнул мужик и решил вечером сходить, глянуть.

Наконец-то. Марина поняла, что дошла. Вокруг шумел самый странный лес из всех, что ей доводилось видеть.

Деревья здесь имели глаза и рты. Они довольно громко переговаривались между собой, шикали на птиц, пытавшихся сесть на ветки. Смеялись, ругались, пели, на девушку никак не реагировали.

Птицы, кстати, тоже заслуживали внимания — совсем низко, едва не задев крылом Марину, пролетел заяц. Обычный заяц, длинноухий. Птицезай смешно подёргивал задними лапами при каждом взмахе крыльев. Присмотревшись, Сычкова поняла, что все местные птички довели бы до белого каления Максима Андреевича несоответствием биологической классификации.

Но это было неважно. Впереди журчал ручей. Именно к нему стремилась Марина все эти долгие ночи. Оставалось последнее — сделать хоть один глоток. Девушка опустилась на колени и наклонилась к воде.

— Не пей. — Равнодушно сказал кто-то совсем рядом. — Оно тебе надо?

Марина выпрямилась и завертела головой. Рядом сидел давешний заяц. Крылья были аккуратно сложены за спинкой.

— Ты мне?

Зверушка дёрнулась и взлетела.

— Разве ты не знаешь, что птицы не разговаривают? И откуда только взялась такая бестолковая.

— Кто здесь? — Занервничала школьница.

— Голову подними.

Рядом с ручьём росло дерево, очень похожее на вишню. Только с листвой розового цвета. В двух метрах от земли Марина увидела человеческие, ярко-синие глаза и пухлые губы. На коре всё это смотрелось невообразимо чужеродно.

Губы зашевелились. Даже для сна это было странным.

— Ты сюда как — осознанно пришла или бессознательное привело?

— В каком смысле? Осознанно, конечно.

— Точно? — Засомневалось дерево. — А где конденсатор?

— Чего? — Марина встала. Дерево пугало.

— Осо-о-знанно. — Передразнила Вишня. — Дрыхнешь, небось. Осознанно сюда с драгоценными камнями, серьгами, сушёной рябиной да желудями приходят. В зависимости от материального достатка.

— Отстань. Я пить хочу. — Зло сказала девушка и снова опустилась на колени.

— Ну-ну. Я тебя предупредило.

Вода выглядела невинно. Сычкова потрогала прозрачную гладь пальцем.

— А что за конденсатор?

Вишня фыркнула и возмущённо пошелестела листьями.

— Да не забивай голову ребёнку! — Пробасил какой-то дуб в десятке метров от ручья. — Каждый сам вершит свою судьбу!

Остальные деревья одобрительно, как показалось Марине, зашумели.

— Это не совсем вода. — Не обратила внимания на остальных Вишня. — Это, если ты не знаешь, чистая Сила. Вот и ходят сюда всякие, либо инициироваться, либо запасы энергии пополнить. Ты, судя по всему, несмышлёный детёныш, вообще не в курсе. Вот я и говорю — не пей. Оно тебе надо?

— А что будет? — Заинтересовалась Марина.

— Без понятия. Но пару раз тут хлебали водичку, а потом кричали "Я величайший маг в мире", или "Ха-ха, никто не сравнится со мной!". Конденсаторы свои наполняли. Потом сюда же прибегали, выпучивали глаза, проклинали Вырай, рыдали, просили сделать обычными людьми… Скучно.

— Хочешь сказать, это место для колдунов?

— Типа того. Ладно, надоела ты мне. Делай, что хочешь. — Дерево прикрыло глаза и ровно засопело.

"Прикольный сон". — Подумала Сычкова. Пить хотелось сильно.

— Это всего лишь сновидение. Наверное, так и буду сюда приходить, пока не попью.

Марина наклонилась к ручью и сделала глоток. Водичка оказалась вкусной и прохладной. Отбросив все сомнения, девушка вдоволь напилась.

— Поздравляю. — Пробормотала Вишня, не открывая глаз. — Ты только что испортила себе жизнь.

— Марина, деточка, просыпайся. Мама твоя меня прогнала, мр-р-р, а я есть хочу!

Кот тыкался холодным носом в шею, топтался по одеялу, тёрся мордочкой о лицо и продолжал мурчать.

— А я тебе сегодня вечером спинку погрею. Вставай, малышка, мур-р…

— Васька, не мешай спать. — Марина спихнула наглого кота с одеяла и повернулась к стенке.

— Негодная. В туфельки пописаю, мр-р-р…

Кот вновь запрыгнул на кровать.

— Деточка, где мой завтрак?

Котяра завинчивал голову под одеяло, топтался лапами, нежно выпускал коготки.

Девушка села и оторопело посмотрела на Ваську.

— Ты что, говоришь? Или у меня что-то с головой?

Кот спрыгнул с кровати, распушил хвост и важно направился к двери. Спустя несколько секунд он заорал из кухни. По-кошачьи.

Натыкаясь на мебель, Марина в полутьме поспешила за животным. Тот сидел на холодильнике и мяукал. Девушка насыпала корм в миску, обновила воду и посмотрела на часы.

— Шесть утра! Васька, сволочь!

Котяра не обратил внимания на хозяйку, спрыгнул на пол и захрумкал бурыми катышками.

Сычкова вернулась в кровать. Покрутившись минут пятнадцать, поняла, что больше не заснёт.

Вернулась на кухню, поставила чайник. Васьки не было. "Видимо, говорящий кошак — продолжение сна о говорящих деревьях. Не загоняйся, Сычкова".

На кухню пришлёпала мама. Она выглядела слишком взъерошенной даже для утра.

— Ты чего это не спишь? До будильника ещё час целый.

— Выспалась. — Пожала плечами Марина. — А ты чего?

Оксана Егоровна пробурчала что-то неопределённое и насыпала кофе в чашку. Девушка встревожилась. Она всегда думала, что взрослые страдают бессонницей, лишь обдумывая проблемы.

— Мам, у тебя болит что-то? Или с папой поссорилась? Рассказывай, я уже не маленькая.

— Да не ссорились мы. — Как-то очень странно растягивая слова, ответила Оксана Егоровна. — Достал твой батя. Знает, что ненавижу секс по утрам, лучше поспать лишних пятнадцать минут. А он все двадцать лет пристраивается. Потом сам дрыхнет, а я ворочайся. Извиняется, обещает, что больше утром не полезет, и всё повторяется.

Марина открыла рот. Потом закрыла. Информация обрушилась совершенно неожиданно. Девушка была абсолютно не готова обсуждать сексуальную жизнь родителей, тем более с ними самими. И вообще, мама никогда не поднимала подобные темы.

Оксана Егоровна замерла. Несколько раз моргнула, потом покраснела и прошептала обычным голосом:

— Доча, я что, вслух это сказала?!

Мгновенно пришло решение, которым девушка гордилась и многие годы спустя.

— Ты о чём? Что вслух сказала? Мать, не уходи от ответа. У тебя болит что-то, или с папой поссорилась? — Девушка спросила как можно более естественно, выпучивая чистые, ясные глаза.

Сычкова-старшая потёрла лоб и, забыв о кофе, пошла к двери:

— Что-то как-то нехорошо мне. Пойду, полежу.

— Конечно, мамочка. Поспи ещё часок, я завтрак сама приготовлю.

— Хозяйка. Младшая! Привет! Счастье! То. Какое! Видел. Только. Вечером! Скучал. Люблю. Дай. Лизну. Я рад!

Сторожа папа хотел завести давно. Но мама всегда настороженно относилась к собакам. В конце ноября Оксана Егоровна дрогнула, когда на сторону отца неожиданно встала Марина. Девушке тогда казалось, что пёс будет неплохой защитой от упырей.

Так в доме появился полугодовалый беспородный щенок, в экстерьере которого угадывались алабай, немецкая овчарка, болонка, золотистый ретривер и бурый медведь. Мама буквально влюбилась в пса.

Рексар, которого на ночь выпускали из вольера, радостно подпрыгивал, суматошно махал хвостом, пытался поставить огромные лапы на грудь девушке и громко лаял. Словами. У Марины подогнулись ноги, и она, не думая о чистоте одежды, села на крыльцо.

— Маринка, ты чего?

Рексар, увидев Глеба, взвизгнул и переключил внимание на него. Человеческой речи девушка больше не слышала.

— Уйди, уйди! — Хохотал братишка и уворачивался от собачьего языка.

— Глеб, загони Рексара в вольер.

— Ага. — Мальчик встал, отряхнулся, и завопил: — Место, Рексар, иди на место!

"А я сошла с ума, какая досада".

На ум пришла Вишня и все её предупреждения. "Может, это был не сон? Может, я и вправду бродила не пойми где и выпила неизвестно что?"

Марина поднялась, повертелась, чтобы понять — не слишком ли вымазалось пальто.

"Не буду торопиться с выводами. Может, мама спросонья просто проговорилась. А по поводу Васьки и Рексара… Не удивлюсь, если в них кто-то вселился. В конце концов, в округе ерунда какая-то творится".

Неожиданно вспомнилась Анна, русская туристка. Та тоже вывалила такие сведения, которые никто в здравом уме постороннему не расскажет. А Марина ведь просто попросила…

"Да ну, ерунда. Есть люди, на которых болтливость во время стресса нападает".

Пёс умильно смотрел на детей из вольера и преданно махал хвостом.

"Вроде обычный Рексарчик, такой, как всегда. Ладно, разберусь".

— Глеб, хватит ерундой страдать, автобус пропустим!

— Слыхала, Светка? Ужас-то какой! — Алла Печкина ворвалась в магазин, громко хлопнув дверью.

Света, шевеля губами, отсчитала сдачу и только потом лениво сказала:

— Не слышала ни про какой ужас.

Баба Лена спрятала деньги в кошелёк и вопросительно уставилась на Аллу. Она тоже любила узнавать новости одной из первых.

— Училку, Ольгу Васильевну, ну, старую директрису, грохнули!

— Да что ты говоришь такое! Она ж к сестре в Россию уехала! — Всплеснула руками продавщица.

— Ай-яй, Оленьку нашу! — Запричитала баба Лена. — Не зря говорят, что у них там преступность зашкаливает.

— Не у них, у нас! Васильевну здесь убили!

— Как так? Она ж осенью ишшо курей раздала по соседям, и фьють! — Баба Лена недоверчиво покачала головой.

— Не фьють, значит. У себя во дворе она лежала, в дождевой бочке. Ещё и шифером, падла, закрыл.

— Кто падла? — Не поняла Светка.

— Кто, кто! Убийца, знамо кто. Старухе шею свернул, как курёнку, в бочку засунул и прикрыл. Наверное, как она со всеми попрощалась, так её и почикал. Бедная, всю зиму пролежала.

Баба Лена побледнела и схватилась за сердце.

— Тихо, тихо, вот тут стульчик у меня. — Засуетилась Света и усадила бабулю. Пока та стонала и причитала, тётки продолжили разговор.

— Там сейчас менты понаехали, Володьку моего трясут.

— А Печкина твоего за что? — С подозрением спросила Света.

— Так он её и нашёл. Она это… перед отъездом предложила нам поле засеять, чтобы не гуляло. Вовчик вечером пошёл глянуть, увидел, что бочка закрыта, решил открыть, чтобы поливать потом было чем. А там — она. Прибежал домой весь зелёный, трясётся. Говорит, сгнила, черви ползают.

Видно, Светлана представила это зрелище, потому что тоже позеленела.

— Ладно, побегу я. Дел невпроворот. — Выпалила Алка и понеслась разносить весть по деревне.

Бледная вахтёрша проводила следователя в кабинет директора.

— Видали? Я же говорил. — Семашко закрыл дверь класса. Школьники расселись по местам, хотя, судя по всему, урок математики отменялся.

Артём первый принёс в школу весть об убийстве — он жил на той же улице, что и Печкины. По дороге в школу парень наткнулся на Аллу Ильиничну. Та схватила юношу за плечи и на одном дыхании вывалила новости. Было видно — женщину настолько распирали эмоции, что поймай она первоклассника, и ему бы поведала все кровавые подробности.

Марина еле сдержалась, чтобы вновь не заплакать, как в первый раз, когда услышала о найденном трупе. Ольгу Васильевну любили. К тому же девушка была очень благодарна пенсионерке за помощь в поимке упыря.

— Как можно было с ней так поступить! — Сжал кулаки Коваль. — Она ж нормальная была, хоть и училка.

— Наверное, кто-нибудь из залётных позарился на пенсию? — Выдвинула версию Марушкина.

— Э, нет, Ирка. Это местные. Точно тебе говорю.

— Глупости, Слава. Никто из своих такого бы не сделал! — Отрезала Ира.

— Да ты сама посуди. — Поддержал друга Артём. — Старушка попрощалась со всеми, так ведь? Её никто до августа и не искал бы. Да и потом — решили бы, что она там на ПМЖ осталась, и всё. Так время подгадать могли только тутошние.

Славка согласно закивал.

— Не знаю. — Протянула Марушкина. — Сомневаюсь, что где-то рядом бродит убийца.

— Ирка, да что с тобой! Что это за наивность вообще! — Не выдержала Марина. — Можно подумать, у нас тут все белые и пушистые! Да четверть деревни отсидеть успела — кто за мордобой, кто за ворованный кабель, а кто и за убийство! Ты вспомни — в Потаповке два года назад мужики пили неделю, потом у них закусь кончилась, они свою собутыльницу убили и зажарили! С лучком! — Девчонка всё-таки не удержалась и заплакала.

— Сычковочка, не плачь. — Ира села рядом и стала гладить одноклассницу по спине. — Ты только подтверждаешь мои слова — у нас все преступления по пьяни, либо импульсивные, у всех на виду. А Ольгу Васильевну убил кто-то умный, хладнокровный и расчётливый. Практически гений. Много ты таких личностей в округе знаешь?

— Нет, я прямо чую — эта сволочь где-то рядом.

— Милиция разберётся. — Пожала плечами Ира и прекратила спорить.

Несколько дней Приречье лихорадило — на лавочках, в магазинах, на почте, в клубе обсуждалось преступление. После похорон, деньги на которые спешно собрали по дворам, градус эмоций поутих. Ещё какое-то время всех тормошил молоденький участковый с усталым лицом — выискивал сведения, которые могли помочь следствию. Но затем и он отстал от людей.

В колхозе посевная практически закончилась. Весь план был выполнен от и до. И неважно, что кое-где в низинах семена оказались в талом снегу, а не в прогретой, готовой к "работе" почве. Для людей это был даже плюс — можно было не разрываться между "ничьим" полем и собственным. Домашние огурцы, кабачки и картошка высаживались в соответствии с температурным режимом и лунным календарём. А вот тем, кто работал на свиноферме, в школе или в городе, было туго. Приходилось совмещать. Особо "удачливые" успевали поспать максимум двадцать часов за неделю. Городской житель фыркнет и покрутит пальцем у виска. Но деревенские знают — если не выложиться весной на все сто, будущий год семья будет жить впроголодь.

Кроме огородных дел, на Славу и Марину навалилось осознание того, что впереди маячат экзамены, поступление, взрослая жизнь. Так что чертовщина отошла на второй, а то и на третий план. Сычкова на всякий случай больше не просила окружающих рассказывать то, что их тревожит, кот Васька молчал, а к восторженным, лающим приветствиям Рексара девушка привыкла. Ей даже стало казаться, что собака разговаривала всегда.

Приречье — четыре деревни, окружённые речной петлёй, зажили обычной, спокойной жизнью.

Но в майские праздники всё изменилось.

— Вот здесь ничего. — Заявил Студент.

Мишка нажал на тормоз, не утруждаясь съездом на обочину. Компания заспорила.

— Деревня совсем рядом, не расслабимся. — Покачал головой Илья, сидевший на переднем пассажирском сиденье.

— Не скажи. — Студент развалился сзади и, по-хозяйски раскинув руки, обнял за плечи двух девушек. — Это тебе не городские бабульки, никто к нам не полезет нотации читать. У них своих дел полно. Да и магазины ближе, если что. Видел? Мы целых два проехали.

Анжела презрительно сморщила носик и сбросила мужскую руку с плеча:

— Вот уж, из-за магазинов… В этом колхозе ничего приличного всё равно не купишь. Ни Мартини, ни текилы хорошей. Сомневаюсь, что и вино нормальное есть.

— А я согласна. Сколько можно ездить? Мы уже весь берег от города до российской границы обшарили — то вам деревьев мало, то вода далеко, то ветрено, то река не до конца в берега ушла, то вид плохой. Ночь уже скоро. — Настя тоскливо вздохнула.

— Мишка, тебе решать. Ты водила, тебе нас, пьяных и весёлых, в машину потом грузить, по домам развозить. Так что давай, говори своё веское слово!

Михаил вышел из машины и осмотрелся. Позади, на пригорке, располагалось большое село. Впереди блестела река — она была ещё дикой, неспокойной — вода вошла в берега лишь несколько дней назад. Рощица у самой воды выглядела очень по-весеннему. Светило солнышко, заливались трелями птицы. Природа словно говорила — путник, вытащи мангал, столик, налей в рюмку водочки, вдохни свежий воздух полной грудью. Забудь хоть на миг о заботах и проблемах шумного, пыльного города, о кредитах, об опостылевшем начальнике, о загаженном лифте и ценах на бензин.

— Мне нравится. Илюха, сам подумай — много мы видели мест, где можно было подъехать к самой воде? После половодья почва везде, как болото. А здесь вроде песок, не застрянем.

— На твоём джипе можно и по настоящему болоту ездить. — Пробурчал Илья, но настаивать не стал.

Михаил вернулся за руль.

— Хорошо как! — Настя вышла из машины и повернулась лицом к солнцу. — Ещё пара дней такой погоды, и можно будет на летний гардероб переходить.

— Ага. — Анжела встала рядом.

Позади пыхтели парни — расставляли складные стулья вокруг пластикового столика, колдовали над переносным мангалом. Импровизированное кафе устроили не на самом берегу, а немного углубившись в рощу — там и тенёк был, и площадка достаточно ровная.

— Девчонки, на вас сервировка, на нас шашлыки.

— Мы вам не кухарки! — Возмущённо заявила Анжелочка.

— Да ладно, чего ты, — тихо сказала Настасья, — хорошие ребята. И без понтов, и при бабках. Зачем выкаблучиваться? Иду! — Последнее слово было сказано громко.

Анжела осталась при своём мнении и продолжила принимать солнечные ванны. Но, когда на столе оказались спиртное, салаты, чебуреки и прочие вкусности, первой схватила вилку.

— Ну, — поднял первую рюмку Студент, — за Первомай! За праздник весны, красоты и возрождения!

Выпили. Налили по второй.

— Вообще-то, Первомай — это праздник трудящихся. — Пробурчал вечно недовольный Илья.

— Илюша, ты не прав. — Заявила Анжела. — То есть прав, конечно, но вообще-то наши предки где-то в это время отмечали как раз приход весны. Костры разводили, любовные игры устраивали и всё такое. Я в интернете читала. А Первомай — советский праздник, его по привычке отмечают. Хотя это хорошо, дополнительный выходной весной всегда пригодится.

— А я читал в интернете, что нельзя верить всему, что пишут в интернете. — Заявил парень.

Анжела надулась было, но обстановку разрядил Студент — переворачивая шампуры, он нечаянно обжёг пальцы, и витиевато ругнулся, не использовав при этом ни одного матерного слова. Все засмеялись, и спор затих, не успев разгореться.

Отдых пошёл своим чередом. Девушки становились всё более весёлыми, Илья прекратил бубнеть, Студент достал из машины гитару и запел. Единственный, кому не было места на этом празднике жизни, Михаил, угрюмо пил колу, следил за шашлыками и уговаривал себя в следующий раз пустить за руль кого-нибудь другого, чтобы расслабиться. Или хотя бы захватить в компанию третью девушку.

Когда солнце опустилось к самому горизонту, Анжелочка, хихикая, уселась на колени к Илье и зашептала что-то на ушко. Миша обронил:

— Пойду, прогуляюсь.

На него не обратили внимания. Из открытых дверей машины неслась надрывная песня о любви. Студент затеял медленный танец. Руки его недвусмысленно обследовали Настину попку, и девушка явно не была против.

Михаил углубился в рощицу. Сфотографировал четыре обгорелых дерева, располагавшихся квадратом — от них веяло каким-то унынием и безысходностью — отличный кадр для инстаграма. Затем вернулся на берег и пошёл вдоль реки, периодически щёлкая телефоном — здесь действительно было красиво.

— Молодой человек, вы мне не поможете?

Девушка стояла по пояс в воде. Очень, очень красивая. Бледная кожа, маленький аккуратный носик, огромные карие глаза и синие губы. Девушка дрожала, прикрывала голую грудь одной рукой, а второй теребила ярко-зелёные волосы.

"А красивый цвет. Хоть и не люблю крашеных", — подумал Миша и тут же себя одёрнул:

— Простите, я тормоз! Что с вами? В таком виде, одна. Вода же ещё совсем холодная! У вас что-то случилось?

— Случилось. — Бесцветно сказала девушка. — У вас нет какой-нибудь одежды?

— Конечно, конечно, господи! Выходите быстрей, заболеете! — Засуетился Мишка, снимая с себя ветровку и свитер.

Незнакомка, смущаясь, вышла из воды. Волосы оказались настолько длинными и густыми, что прикрыли все самые интересные места.

Миша постарался не таращиться.

— Спасибо. — Прошелестела девушка.

— У меня телефон с собой. Может, надо милицию вызвать? Скажите ваше имя.

— Ганна меня зовут. Какую милицию? Не надо. Мне бы согреться просто.

— Вот я дурак, простите ещё раз. У меня вон там, за деревьями, машина. В мангале, опять же, угли — согреетесь у огня. Пойдёмте. — Миша протянул Ганне руку. Ладошка оказалась ледяной.

Пока шли, молчали. У Миши в голове роились тучи мыслей.

"Местная любительница поплавать в ледяной воде? Тогда зачем просила одежду? Свою на берегу бы оставила. Изнасиловали и бросили? Слишком спокойная. Самоубийца? Помощи тогда зачем просила?"

Девушка покорно шла рядом. Свитер оказался очень велик — доходил почти до колен. Но ведь ей как раз и нужно было согреться.

— Хлопцы! Снимите шампуры и добавьте углей! Человеку нужно тепло! — Миша крикнул заранее, чтобы исключить элемент неожиданности — сумерки, спиртное и гормоны вполне могли превратить компанию молодых людей в стонущие от страсти парочки.

— Ёлки, это кто это? — Студент удивлённо охнул, увидев гостью.

— Вот. В реке нашёл. — Развёл руками Михаил.

— Боже мой! Кто это тебя так, бедная! — Заохала Настя. — Анжелка! У тебя в сумке есть что-нибудь?

— Носочки. — Сказала подружка. — И трусики на всякий случай.

— Я возьму. — Деловито заявила Настасья.

Угли еле тлели, поэтому парни наломали сучьев с ближайших деревьев. В мангале вспыхнул костёрок. Незнакомка протянула руки к огню.

— Выпей. Изнутри тоже согреться надо. — Студент протянул початую бутылку водки, даже не озаботившись стаканом.

Гостья с лёгкой улыбкой покачала головой.

— Может, всё-таки милицию? — когда молчание стало слишком тягостным, заикнулся Миша.

— Не нужно. Мы по весне всегда за одеждой выходим. Если дадут — значит, человеческий облик всё ещё работает. Осталась мелочь, и целый год покоя мне обеспечен.

— Ты о чём? — Спросила за всех Анжелка.

— Жертва нужна. — Проговорила Ганна. — Под воду надо кого-то забрать. Иначе Водяной житья не даст.

— Ха-ха, очень смешно. Здешние аборигены все такие весёлые? — Студент засмеялся, но его никто не поддержал. Было в девушке что-то странное, что не давало принять её слова за стопроцентную шутку.

— Нет, не все. — Лицо гостьи изменилось настолько быстро, что никто даже не заметил, как это произошло. Вот стояла красивая бледная девушка, а через миг на её месте руки к огню протягивало чудовище. Рыбьи глаза, безгубый рот, вместо кожи блестящая чешуя. Зелёные роскошные волосы превратились в осклизлую тину. Существо, как щука, открыло пасть, явив всему честному народу мелкие, острые зубы. Раскинула руки, на которых пальцы соединялись перепонками, и хрипло прошамкала:

— Кто со мной пойдёт, тот вечную жизнь приобретёт!

Студент отскочил от Ганночки, преодолев одним прыжком метра полтора. Все остальные с криками ужаса побежали прочь от мангала.

Но далеко не убежали. Всё так же скрипя, словно несмазанная дверь, русалка пропела что-то, в реке поднялась гигантская волна, через секунду вода выплеснулась на берег, а ещё через миг превратились в жидкую стену вокруг места отдыха. Илья с разбегу попытался проскочить сквозь поток, но с криком отлетел назад.

— Выбирайте. Выбирайте, кто пойдёт со мной. Или я сама выберу.

— Отстань! — заплакала Анжелочка. — Что мы тебе сделали плохого?

— Ничего. Так надо.

— Иди ты, уродка! — Заорала Настя. — Вобла сушёная!

Русалка не реагировала на крики и оскорбления. Она ждала, пока компания сделает выбор. Когда Миша попытался подкрасться сзади, нечисть, не глядя, махнула рукой, и парень с оханьем отлетел к стене воды.

— Думайте. Даю вам две минуты. — Рыбьи глаза подёрнулись плёнкой. Ганна замерла.

— Ах ты, селёдка! Мы ещё выбирать должны! — Студент размахнулся и запустил в русалку бутылкой, которую до сих пор держал в руках.

И промахнулся. Бутылка врезалась в бортик мангала, с весёлым звоном разлетелась на осколки. Содержимое выплеснулось на угли и рыбью морду. Огонь весело вспыхнул синим пламенем.

Рыба завизжала, стараясь сбить пламя с лица. И, судя по тому, что водная стена с громким хлюпаньем обрушилась на землю, рыбёшка довольно сильно отвлеклась.

— Ходу! — Заорал Миша. — Бегом, в машину!

Девочки верещали, не забывая при этом перебирать ногами. Первым в автомобиль вскочил Илья. Студент замешкался, наблюдая за горящей рыбкой.

— Витя, твою мать! Поехали!

Студент запрыгнул, когда Миша уже нажал на газ. Сбившая пламя русалка к этому времени опомнилась и выкрикивала заклинание.

Не успела она на долю секунды. Водная стена взметнулась ввысь позади багажника.

— Ехай, Мишка, ехай быстрей! — Орал Илья и постоянно оглядывался.

Девчонки, обнявшись, плакали навзрыд.

На берегу в свете взошедшей луны красиво искрился водяной столб.

— Тьфу ты, городския. Наплююць, нагадюць на берегу, а нам потом там ходи. И едут жа ж, будто на тот свет опаздываюць. — Баба Лена, неспешно ползущая из бани такой же старенькой подружки, едва не попала под колёса внедорожника, пролетевшего сквозь деревню на бешеной скорости. — А шоб вас раскорячило! — Крикнула бабушка вдогонку автомобилю и пошла домой.

Ганна сидела на берегу и бросала камешки в воду. Чешуя высохла и уже начала трескаться. Но на дно русалка возвращаться не хотела.

Много лет назад, будучи молодой, глупой и живой, она утопилась в реке из-за неразделённой любви. И с тех пор прислуживала Водяному. Это было ужасно, и большинство её товарок даже радовались, когда Сила иссякла, и пришлось впасть в спячку на долгие годы. Но сейчас потусторонняя подпитка вернулась, хоть и в малом количестве, и Хозяин реки проснулся очень злым. Нынешний год обещал быть не просто ужасным, а кошмарным.

Можно получить вольную. На время. Но для этого нужно привести Водяному живую душу.

Ганна последний раз выбиралась на берег тогда, когда автомобили ещё не придумали. Поэтому не ожидала такого быстрого бегства человечков. Да и реакция оказалась очень уж неожиданной — ни привычных обмороков, ни покорности судьбе. Её почти не испугались.

Русалка знать не знала о современном кинематографе и литературе.

Тяжёлые мысли полностью поглотили русалку, поэтому она не заметила, как между обгоревших стволов деревьев появилось существо — волосатое, с острыми рожками на голове, свиным пятаком вместо носа и с хвостом. Оно мерзко захихикало, когда увидело, где оказалось. Потом заметило русалку, радостно подпрыгнуло и подбежало к "коллеге".

— Здравствуй, красавица. Что слёзы льёшь? Может, помощь нужна?

— Уйди, нечистый.

— У самой, небось, душенька белее снега? — Ехидно осведомился Чёрт.

Рыбоженщина тоскливо вздохнула.

— Ладно, я серьёзно. В каком мерзком деле помощь нужна? Я здесь много лет не был, горы готов свернуть.

Ни на что не надеясь, русалка рассказала о своей беде.

Чёрт захихикал и почесал волосатый зад.

— Эх ты, красавица, такую возможность прошляпила! Могу помочь. Ты мне, я тебе. Согласна?

— Что ты хочешь? — Устало спросила Ганна.

— Мелочь. Меня хозяин послал с важным заданием. Хочет дырку в Вырай увеличить. Слишком тяжёл мой благодетель, не может сюда попасть. Мечтает вместо дыры полноценный переход сделать, как раньше. А здесь, сама видишь, осина. Плохое дерево, всю силу на себя тянет. Поможешь?

— А мне-то что с того?

— Рыбьи мозги! — Чёрт опять захихикал, смачно сморкнулся и утёрся кисточкой, венчавшей хвост. — Мой хозяин сильней твоего хозяина. Я словечко замолвлю, и тебе свободу лет на десять обеспечат!

Ганна задумалась:

— Но ведь Зюзя проход именно таким оставил. Что, если…

— Тьфу, Зюзя. Что нам этот любитель людишек? Мы с ним не пересекаемся, забыла? Над летними он силы вообще не имеет.

— Это да. — Стала теребить волосы-водоросли русалка. — Допустим, соглашусь. Чем я могу помочь?

— Всё просто. Убери воду отсюда. Всю. С земли, из деревьев, из воздуха. Остальное сделаю сам.

Русалка вздохнула, встала и раскинула руки-плавники. Проскрипела что-то певучее и хлопнула в ладоши.

— Всё? — Чёрт снова почесался, в этот раз в области живота.

— Всё.

— Ныряй домой, ничего не бойся. — Чёрт подошёл к мангалу и толкнул его. Еле тлеющие угли упали на обезвоженную, высохшую до состояния сена траву.

— Ой, горе-то какое. — Издевательски прогундосил нечистик. — Пожар, ай-яй!

Трава весело разгорелась. Чёрт прошептал что-то, подул на пламя, и оно тут же взревело, словно подкормленное бензином.

— Помни, ты обещал! — Русалка подтянула рукава свитера, взвилась рыбкой и нырнула в реку.

Баба Лена долго не могла заснуть. Ворочалась, взбивала пуховую подушку, вздыхала и ойкала. Кот, долго терпевший возню, спрыгнул с одеяла и ушёл спать на кресло.

Бабуля всё не могла выбросить из головы большую машину неизвестной ей марки. Это ведь и сбить кого-нибудь недолго. Или в столб въехать.

В конце концов, женщина решила, что дело не в думах, а в воздухе. В комнате было душно. Баба Лена гордилась, что в свои восемьдесят с хвостиком до сих пор не боится холода и сквозняков, в отличие от "молодых" пенсионерок, поэтому откинула одеяло, кряхтя сползла с кровати, подошла к окну и открыла.

В форточку ворвался многоголосый шум и запах дыма. Бабуля охнула, накинула на плечи платок и со всей скоростью, на которую была способна, поспешила на улицу.

Горела осиновая роща на берегу. Точнее, она пылала. Сельчане особо не спешили тушить пожар — до деревни далеко, построек рядом с леском нет, так что можно было не волноваться. Однако МЧС вызвали. И теперь жители нижней улицы, чьи огороды плавно переходили в километровый склон, ведущий к роще, столпились у околицы и чесали языками.

— Это ж надо, как горит!

— Ага. Эмчеэсники не успеют доехать.

— Да ладно. У Колыпановых хата горела, за десять минут добрались.

— Так то хата, а это просто деревья. Кому они нужны.

— Слышь, тебе лучше жевать, чем говорить. Это ж национальное богатство!

— Национальное богатство за Потаповкой. Там нормальный, человеческий лес.

— Точно. И свиноферма, что за кладбищем, тоже богатство. Национальное. А тут три куста два дерева.

— Да ты шо! А кто туда бегает каждый год за подосиновиками? Не твоя ли жонка?

— Тихо вы. — Только что подъехавший на служебной "Ниве" всклокоченный, заспанный председатель разом прекратил все разговоры.

— Сергей Игнатьич, и вы здесь?

— Конечно. Мне Печкин позвонил, сообщил.

Сергей Игнатьевич жил здесь же, в Красноселье, только в другом конце деревни. Он пользовался уважением сельчан. Во-первых, был своим — родился и вырос рядом, в Яблоневке. Во-вторых, открыто карманы себе и родственникам не набивал. В-третьих, занимал сразу две должности — председателя колхоза и председателя совхоза, и вполне справлялся. Колхоз работал, хоть и через пень-колоду, зарплату люди получали регулярно, на свиноферме крыши не текли и кукуруза по осени в землю не запахивалась.

Мужчина строго заявил:

— Три дерева или два — неважно. Но прибрежная лесопосадка площадью в один гектар в документах фигурирует и на балансе сельсовета значится. Поэтому тушить надо, и виноватых искать тоже надо.

Если виновных не найдётся, по шапке получит Сергей Игнатьевич сам. Лично. Об этом, естественно, председатель людям сообщать не стал.

— А я знаю виноватых. — Прошамкала баба Лена, до этого в разговоры не вступавшая. — Это городския.

— Елена, э-э-э, Владимировна, городские виноваты всегда и во всём. Давайте без фантазий.

— Так честно! Я от Верки шла, машина пронеслась, не из наших.

— Да? — Наконец заинтересовался председатель. — А марку или хотя бы часть номера можете сказать?

Бабуля пожевала губами и неуверенно сказала:

— Машина большая, зад грузный. А номеров не бачыла — темно было, да и быстро уехали. Но это точно они всё пожгли — уж больно шустро улепётывали.

Сергей Игнатьевич махнул рукой и утратил к старушке интерес — с такими сведениями виновников ночного переполоха найти было нереально.

А роща всё горела. Жар доходил даже сюда, на пригорок, был слышен гул огня и треск сучьев.

Мимо шумно проехали машины МЧС.

— Ну, всё. Разбегаемся, товарищи. Спасатели прибыли, сейчас всё потушат, проведут расследование. Давайте, давайте. По домам. — Председатель замахал руками, и люди не спеша стали расходиться.

Игнатьевич сел за руль "Нивы" и проехал немного вперёд. В огонь лезть он, конечно, не собирался, но поговорить со специалистами было нужно. Чтобы хоть на глазок оценить ущерб и последствия. Для сельсовета, и, конечно же, для себя лично.

— Мазь в этот раз просто отличная! Воняет, правда, шибко, да это не страшно. Только, Тонька, объясни мне, что ты в неё добавлять стала? Раньше колени мазала — на часок легчало, и капец. А в этот раз красота — ноги не болят уже второй день. Хоть на танцы иди.

Макс приоткрыл один глаз. Десять утра. Екатерина Семёновна не заметила, что форточка у квартиранта открыта, иначе не вела бы столь интимные разговоры под окном.

— Ничего не добавляла. Всё строго по рецепту. — Прозвучал басовитый голос Антонины Николаевны. Старуха понизила голос, и продолжила: — Я тебе больше скажу, Катерина, и даже покажу.

Макс услышал звук шуршащей ткани.

— А божачки, Тонька! Это как? Оно ж у тебя лет двадцать росло! А куда делось?

— Заговор прочитала. Раньше пробовала — не работал. А тут Плетнёвы малого принесли, с косоглазием, их врачи напугали, сказали, только оперировать.

— И? И что?

— Сама очумела. Пошептала, руками поводила — всё, как положено. Малой разорался, за голову стал хвататься, Плетнёвы его в охапку и домой. Ещё и хаяли меня. Утром прибежали, полкабана свежины притащили.

— Да ты что! Вылечился?

Максим открыл второй глаз и весь превратился в слух.

Николаевна не ответила. Но, видимо, кивнула, потому что хозяйка дома восторженно ахнула:

— И ты решила на себе попробовать?

— Не только с Плетнёвыми ведь вышло. Всю зиму люди ходили. То гадать, то лечиться — почти все заговоры работали не так, как раньше. То есть, сильно, быстро действовать стали. Не знаю, в чём тут дело.

Макс сел. Интересная информация. А главное, прекрасно вписывается в то, что творится в округе.

Бабульки продолжили удивляться, охать и ахать, но Максим уже слушал вполуха — одевался. Один выходной в неделю — слишком мало, чтобы тратить его на валяние в постели.

Хлопнула калитка. В гости к Семёновне пришёл ещё кто-то.

— Девки! Чавой-то вы тут расселись, как колоды? Не знаете, что ли, ничаво?

Голос показался Максиму немного знакомым. Мужчина сел на кровать и, надевая носки, попытался вспомнить, кто же это.

— Чего орёшь, как полоумная? Квартиранта разбудишь.

— Вы и правда не знаете? Ночью роща сгорела! На берегу!

Бондаренко от неожиданности слишком резко потянул носок, и тот, жалобно хрустнув, порвался на пятке.

— Да ты что? — Удивилась Семёновна. — Поджёг кто, или как?

— Не ведаю. — Нетерпеливо сказала собеседница. — Главное, подчистую сгорела, за полчаса.

— Враки. — Заявила Антонина Николаевна. — Это ж тебе не коробок спичек, Ленка.

— Так я сама видела! Ночью! Всей улицей смотрели, как пылает. И председатель был. Пожарные приезжали, в три машины!

— Да, жалко. Хорошее место было. — Семёновна вздохнула. — Я там к деревьям спиной прислонялась иногда. Радикулит, как рукой снимало.

— Чего вы всё сидите, пойдёмте быстрей, вся деревня, почитай, уже собралась!

— Не ори. Чего мы, пепелище не видели? Зачем ходить?

— А я не сказала? Так нету пепелища, нету! Лес там. За ночь лес вырос, бабоньки, густой, высокий!

Тишина была ответом. Видимо, бабули онемели от удивления. Максим ругнулся про себя, кое-как оделся и выскочил из дома — такое нельзя было пропускать.

Потому что леса не вырастают за несколько часов.

— М-да. — Почесал затылок почти трезвый Лупатый. — Интересное дело.

Люди одобрительно зашумели. Красносельцы столпились у околицы. Недалеко, на берегу, шумел густой лес, на первый взгляд обычный, типичный для этих мест.

В таком количестве сельчане собирались лишь на свадьбы, похороны и проводы в армию. Сегодня тоже был особый случай.

— Во-во, глядите! Опять! — Кто-то сказал негромко.

Лес подёрнулся дымкой лилового цвета. Несколько секунд деревья были скрыты этой странной пеленой, но потом всё исчезло.

— Регулярно. — Протянул Печкин, смотревший на часы. — Минуту туман висит, на две минуты пропадает, и всё по новой.

Люди заохали и зашептались.

Макс протиснулся сквозь толпу в первые ряды. На него никто не обратил внимания, лишь Лупатый угрюмо кивнул, когда учитель стал рядышком.

— Видал, вучитель? О как!

— Максим согласно хмыкнул, но в диалог вступать не стал. Он, прямо скажем, просто обалдел, увидев лес.

— Разойдитесь! — Рявкнул голос, привыкший командовать. Люди уступили дорогу председателю.

Сергей Игнатьевич выглядел так, словно спать этой ночью не ложился вовсе. Он приложил к глазам руку козырьком и выдохнул:

— Ёлки-палки!

— Точняк, Игнатьич. И ёлки, и палки. — Заявил Васька Фокин, вытащил из кармана маленькую бутылочку водки, открутил крышку и сделал глоток.

— Ты мне это, Василий, убери гарэлку. — На секунду отвлёкся председатель.

— Так а я сегодня не работаю, имею право.

— Смотри мне. — Игнатьевич снова уставился на деревья. Они в очередной раз скрылись за туманом. — Ёшкин кот!

Люди выжидающе смотрели на начальство. Мужчина потёр лоб, вытащил из кармана телефон, повертел его в руках, снова спрятал. Закрыл глаза.

— Может, сходить, глянуть? — Робко предложил кто-то из женщин. На неё зашикали.

— Так. — Открыл глаза Сергей Игнатьевич и пошарил взглядом по односельчанам. — Вы! — Он указал на Максима. Люди расступились. — Простите, не помню, как вас по батюшке.

— Максим Андреевич. — Настороженно ответил учитель.

— Да. Точно. Максим Андреевич, вы же вроде биологию преподаёте? Не можете объяснить, как за ночь может дерево вырасти?

— Не может. — Прокашлялся Макс. — Ни при каких условиях.

— Тогда как это всё объяснить? — Широко махнул рукой председатель.

— Ну… Не знаю. Волшебством?

В толпе нервно захихикали.

— Вы мне тут это, шутки не шутите, Максим Андреевич. Я серьёзно спрашиваю.

Бондаренко пришлось улыбнуться, сделать вид, что неудачно пошутил и придумать что-нибудь более реальное.

— Мне в голову приходит лишь один вариант. Ландшафтные дизайнеры используют взрослые деревья и кустарники, чтобы как можно быстрей придать презентабельный вид территории. Но это очень, очень дорого. Не представляю, кому могло такое понадобиться.

Сергей Игнатьевич замер. Он вдруг понял, кто подобное мог сделать — буквально несколько месяцев назад на окраине Красноселья один городской чиновник купил сразу четыре участка земли, каждый по двадцать пять соток. По документам участки принадлежали четверым его родственникам, но по факту там строился лишь один большой коттедж.

К Сергею Игнатьевичу уже приходили с претензией на отсутствие асфальтированной дороги в том конце села. И на слабое уличное освещение. Председатель пожаловался, что бюджет сельсовета не резиновый и что у сельчан очень тяжёлая жизнь. Вообще, Игнатьевич жаловался тогда долго, со смаком, и добился того, чего втайне хотел.

Асфальт городской начальник решил проложить за свой счёт, фонари установить тоже. Путём сложной схемы передачи денег из рук в руки, из организации в организацию, по документом вышло, что все эти манипуляции проведутся с помощью добровольных взносов жителей Красноселья.

Сергей Игнатьевич собой гордился — и людям в карман не залез, и бюджет не тронул, и дорогу проложил, и уважил большого человека.

Такой шишке вполне могло показаться, что пепелище — не то, что хочется видеть утром с резного балкончика второго этажа, да и денег на ландшафтный дизайн у него могло хватить.

— Пойдём, Максим Андреевич, глянем — свежепосажены деревья или как.

— Но я…

— Пойдём, пойдём. Ты ж биолог — посмотришь профессиональным взглядом.

Макс понял, что отвертеться не получится.

— И я с вами. — Вдруг заявил Лупатый.

— А тебе, Фокин, зачем?

— А чёй-то, мне нельзя? Я представитель общественности, между прочим! — Воинственно заявил тракторист, и уже тише добавил: — Шибко интересно.

Троица стояла на опушке, разглядывая лесок и не решаясь зайти под тень деревьев. Лес тоже настороженно присматривался и молчал.

— Сергей Игнатьевич, вы сами посмотрите — почва слежавшаяся, плотная. Валежник, опять же, листья прошлогодние сквозь траву виднеются. И на дуб, на дуб обратите внимание — ему лет триста! Кто же такое старое дерево пересаживать будет? — Макс задрал голову, пытаясь на глаз прикинуть высоту ближайших лесных гигантов.

— Не знаю, не знаю, — скептически протянул председатель сельсовета, — вон, дочка купила себе мебель в квартиру. Новодел, но выглядит натурально. Гадость та ещё, тьфу! Шкафы пошкрябаные, диван облупленный. Под старину. Может, и с природой чего такого придумали.

Максим, очень сомневаясь в этом, отрицательно покачал головой, но спорить не стал.

— Дык может это, здесь только по краю так? Для антуражу? А внутри картонные ёлки раскрашенные? — Вопросительно посмотрел на председателя Васёк.

— Фокин, а ведь это хорошая версия! Пойдёмте, товарищи. — Игнатьевич пригладил редкие волосы и сделал шаг под деревья. Через метра полтора он скрылся из виду за широкозадой красавицей ёлкой.

— Что, вучитель, тормозишь? Пойдём. А то обед скоро. — Лупатый ушёл вперёд.

"Чует моё сердце — не простой это лесок. И что там можно нехило вляпаться в какую-нибудь потустороннюю гадость".

В кармане джинсов ожил телефон. Звонила Таня.

— Макс? — Приглушённо сказала девушка. — Я тут с деревенскими, на пригорке. Они сказали, что ты пошёл разобраться.

— Да, Танюш.

— Может, не надо? Тебе не кажется, что это всё слишком странно? Можешь считать меня сумасшедшей, но туман вокруг деревьев нервирует — вдруг это химическое что-то? Яд какой-нибудь?

Максим фыркнул:

— Вот уж нет.

— Тут бабы в толпе рассуждают, что это может быть что-то колдовское. — Ещё тише проговорила фельдшер. — Смешно, правда?

— Тань, я вернусь, и поговорим, окей? — Бондаренко помолчал. — А если не вернусь, найди Марину Сычкову или Коваля. Они тебе всё расскажут и покажут.

Макс торопливо нажал отбой. Сейчас не хотелось ничего объяснять.

— Всем привет, я Максим Бондаренко, и сегодня мы попробуем прогуляться по магическому лесу, — пробормотал мужчина и двинулся за спутниками.

Едва зайдя за ёлку, Сергей Игнатьевич остановился, как вкопанный — вокруг вдруг резко потемнело, словно наступила ночь. Задрав голову, председатель увидел, что небо высоко над деревьями усыпано крупными звёздами.

— Вы это видели? — Обернулся мужчина, но сзади никого не было. Обогнув ель, которая в темноте выглядела внушительно, Игнатьевич крикнул:

— Мужики!

— Мужики, жики, жики, ики, ихи-хи, охо-хо, гы-гы-гы! — Прогнусавило жизнерадостное эхо.

Игнатьевич сразу как-то скукожился. Даже словно меньше ростом стал.

— Эй! Вы где?

— В Караганде, га-га, га-га, ха-ха-ха! — Захохотало эхо.

Взвизгнув, как молоденькая девушка, председатель подскочил зайцем и побежал из лесу обратно, на дорогу.

Но через полтора метра деревья не кончились, как должны были. Вокруг стоял всё тот же лес. Густой кустарник мешал развить хорошую скорость, толстые стволы деревьев выныривали из темноты прямо на пути, сучья цеплялись за одежду, паутина липла к лицу. Эхо продолжало смеяться, страшно кричали ночные птицы, рычали звери, и Сергей Игнатьевич тоже закричал. От ужаса.

Неизвестно, сколько бы он пробежал — почтенный возраст не предусматривает марафонские дистанции. В конце концов, мужчина споткнулся о поваленное дерево и упал в мягкий ворох прошлогодней листвы.

— Мамочки, что же это! — Простонал председатель, даже не пытаясь встать.

— Мамочки, панамочки, в попе у всех ямочки! — Глумилось эхо.

— Заткнись! — Заорал Игнатьевич.

Странным образом это подействовало не только на голос, но и на остальных обитателей леса. Все почтительно замолчали.

— Вот так вот. — Удовлетворённо сказал руководитель сельсовета и перевернулся на спину.

Вверху чернели верхушки деревьев, подчёркивая красоту звёзд. В тишине председатель быстро успокоился и смог нормально мыслить.

"Это не ландшафтный дизайн. Ботаник прав оказался. Что-то тут нечисто".

Игнатьевич с кряхтеньем встал, стряхнул листву с одежды и стал оглядываться.

"Не зря тёща в церковь бегает. Есть что-то на свете". — Мужчина поковырялся в волосах, вытащил запутавшуюся в них веточку и с ненавистью на неё уставился.

— Надо выбираться. — Вслух пробормотал человек.

Видимость была практически нулевой. Лишь вдалеке мерцал какой-то огонёк.

Не видя больше никаких ориентиров, Сергей Игнатьевич стал пробираться к светящейся точке.

— Сергей Игнатич, вы где? — Вот только что Васёк впереди видел спину начальства. Моргнул — и всё. Вокруг лишь шумела и благоухала хвоей лесная чаща. Лупатый обернулся — ботаник исчез, как, впрочем, и дорога, на которой они только что стояли втроём.

— Ну и ну. Чую, дело пахнет керосином.

Странное дело — он совершенно не удивился, потому что после встречи с Дедом Морозом был готов к любой чертовщине и, в отличие от председателя, не обратившего внимание на лиловую дымку, ожидал как раз что-то подобное. Но страшновато всё же было.

Чтобы собраться с мыслями, Василий достал из кармана заветную маленькую бутылочку с водкой.

— Васенька, ты опять?!

Тракторист от неожиданности уронил чекушку.

— Сынок, умный проспится, дурак никогда. Сколько раз говорила, не пей горькую, горькая жизнь будет.

— Ма…мамка?!

— А кто же ещё. Совсем без меня плохой стал. Эх, Васенька, Васенька… — Укоризненно покачала головой пожилая женщина, сидевшая на валуне.

Василий поморгал, но видение не исчезло. Точно, мама. Ласковые бледно-голубые глаза, морщины, собравшие лицо печёным яблоком, красный, в жёлтые розы, платок, завязанный под подбородком.

Знакомое старенькое платье, которое мать одевала двадцать лет подряд, собираясь в город. И грубые, узловатые, испоганенные тяжёлой работой руки.

Вот только Евдокия Фокина умерла десять лет назад.

— Не может этого быть. — Энергично замотал головой Лупатый.

— Материнская забота в огне не горит и в воде не тонет, сына. Неужели ты думал, что я тебя оставила? Я всегда рядом.

От этих слов у Васи сердце ухнуло в желудок.

— Ну, не стой, садись. Разговор у нас будет долгий и неприятный. Но ты ведь знаешь — матушкин гнев, что весенний снег — и много его выпадает, да скоро растает.

"Она. Только мамка так может пословицами сыпать". Фокин подошёл к валуну и сел на траву. Женщина протянула руку и погладила сына по голове. От этой забытой ласки Васька вздрогнул. Слёзы брызнули из глаз.

— Плачь, сынок, плачь. Со слезами вся боль выходит.

Вася обнял мать за колени и уткнулся лицом в её подол.

Евдокия продолжала ерошить волосы сына и говорила. Голос был тихий, ласковый, такой родной:

— Что ж ты бобылём-то живёшь. Ни жены, ни детей. Мужик без жены, как дерево без гусеницы. Некому тебя жалеть, нет никого, кто пирогов напечёт. А дети? Что же ты после себя на земле оставишь? И за могилкой некому ухаживать будет. Васенька, Васенька…

— Дык я это. — Поднял голову Вася. — Женюсь когда-нибудь. Бабу только хорошую найду.

Женщина слабо улыбнулась:

— Да разве ж за тебя хорошая пойдёт теперь — дом запустил, в огороде бурьян по макушку, зарплату всю на водку тратишь, здоровье пропил. Год-два, и пользы от тебя ни по хозяйству, ни в сердечных делах не дождёшься. Сынок, сынок… — опять покачала головой Евдокия.

Вася вжал голову в плечи и снова спрятал лицо в материнских коленях. Платье пахло луковой шелухой.

— Завязывай. Завязывай, сынок, пить. Понимаю, что жизнь твоя беспросветная и бесполезная, и что на трезвую голову выть хочется от безнадёги. Но водка — не выход. Не изменит она ничего. Только в худшую сторону.

Последнее предложение всколыхнуло воспоминания, которые Василий давно похоронил глубоко-глубоко в душе. И даже временами вообще забывал о том, что натворил.

— Вот-вот. — Сказала мама, словно прочитала мысли сына. — А ведь был бы тогда трезвый, до сих пор бы я небо коптила.

— Прости. Прости, мамка! — Схватился за голову Вася и завыл. Потом стал ползать перед валуном и биться головой о землю. — Прости-и-и!

— Что ты, что ты! — Замахала руками Евдокия. — Давно простила. Да и не виноват ты вовсе, это водка проклятая. А то, что теперь совсем один, и никому не нужен — так это я виновата. Жениться не заставила да братьев-сестёр тебе не родила.

— Мама. — Дрожащим голосом сказал Вася. — Ты вернулась ко мне? Насовсем?

Женщина тяжело вздохнула:

— Нет, конечно. Так, повидаться отпустили.

Она поправила платье. Вася вдруг обратил внимание на странную обувь — круглую, чёрную, очень похожую на конские копыта. Но обдумать это Василий не успел. Голос зазвучал издалека, мать стала бледнеть, словно бы стираться из этого мира:

— Сы́ночка, мне пора. Прощай. На том свете хорошо, спокойно, радостно. И душа поёт. А ты иди домой и попробуй что-нибудь изменить в своей жизни.

Евдокия исчезла окончательно. Вася, словно зачарованный, протянул руку к валуну, но камень затянулся лиловой дымкой, а через секунду вместе с ней исчез.

Вдалеке залаяла собака. Лупатый обернулся. За спиной молчаливо растопыривалась ёлка, за ней виднелась дорога к деревне.

Огонёк светился ровно и с каждым шагом приближался. Лес уважительно молчал, больше не пытаясь пугать и издеваться. Председатель успокоился и немного повеселел — го́лоса, привыкшего командовать, боится даже чертовщина!

Вскоре Сергей Игнатьевич подошёл к источнику света. Это оказалась небольшая, аккуратная хатка с соломенной крышей и единственным окном. Мужчина храбро постучал в дверь.

— Войдите. — Приглушённо ответили за ней.

Игнатьевич дёрнул дверь на себя, сделал шаг вперёд и от неожиданности зажмурился. Затем медленно открыл глаза.

Он оказался в своём собственном кабинете, который был залит солнечным светом. За старым, но всё ещё вызывающим уважение дубовым столом председателя, в его кожаном кресле, сидел мужчина в сером костюме.

Сергей Игнатьевич обернулся. Вместо деревянной двери лесной избушки увидел свою, обитую дерматином.

Открыл. В приёмной Людмила Борисовна, секретарша, испуганным взглядом следила, как несколько мужчин в штатском перебирают документы в шкафу.

— Что же вы, Сергей Игнатьевич. — С упрёком сказал человек в кабинете. Председатель захлопнул дверь, подобострастно улыбнулся и пожал плечами.

Как и любой человек, занимающий руководящую должность, он узнал посетителей с первого взгляда. Из головы разом вылетел странный лес, в котором только что пришлось бродить.

Когда в гости приходит комитет госбезопасности, думать ни о чём другом ты не можешь.

Гэбист углубился в чтение. Председатель, вытянув шею, пытался понять, что за документ исследует представитель органов, но от двери это рассмотреть было невозможно.

Поэтому Игнатьевич исподтишка стал разглядывать мужчину.

Поскольку тот сидел в кресле, нельзя было определить его рост. Но всё остальное — стройная, подтянутая фигура, строгий костюм и седые виски напоминали Штирлица из "Семнадцати мгновений весны".

Внезапно председатель почувствовал привычное жжение за грудиной. Он трясущимися руками достал из кармана флакончик с нитроглицерином и положил таблетку под язык.

— Не волнуйтесь вы так, Сергей Игнатьевич. Пока это всего лишь проверка. Присаживайтесь.

На негнущихся ногах мужчина подошёл к стулу для посетителей и буквально рухнул на него.

Комитетчик отвлёкся от документа и уставился на председателя мёртвыми глазами-детекторами. Мужчина сжался — ему показалось, что в кабинете зазвучал равнодушный голос: "Нет, не был, не привлекался, женат дважды, алименты платил до совершеннолетия детей, тридцать одна тысяча условных единиц под половицей в спальне, дважды давал взятку декану университета, в котором училась дочь от первого брака. Любовница одна, секс предпочитает стандартный".

Из кармана брюк Игнатьевич достал платок и вытер вспотевший лоб.

Гэбист улыбнулся. Вокруг глаз лучиками собрались морщинки, и человек сразу стал обаятельным, приятным и всё понимающим.

— Поступил сигнал, что у вас тут приписки по урожаю и поголовью свиней имеются. Ну, мы ведь с вами оба понимаем, что без них никак, правильно?

Председатель очумело кивнул, но потом спохватился и отрицательно замотал головой.

— Я тоже думаю, что вы человек честный, порядочный, и очковтирательством заниматься не будете. Да?

— Да. — Выдавил из себя несчастный председатель сельсовета.

Гость улыбаться перестал. Глаза снова стали колючими.

— Уверен, что сигнал ложный. Но, если что-то мы найдём, наказание будет гораздо серьёзней, чем если вы признаетесь сами, понимаете?

Сергей Игнатьевич молча достал вторую таблетку нитроглицерина.

— Ну, как знаете. — Вздохнул человек в костюме, протянул какую-то бумагу и сказал:

— Распишитесь тогда вот здесь, и можете погулять пока.

Ручка выглядела внушительно. Массивная, тяжёлая. Металлический корпус усеян мелкими драгоценными камешками. Игнатьевич потянулся к бумаге, но дрожащие руки подвели, и дорогая письменная принадлежность полетела на пол.

— Простите, сейчас подниму, — забормотал председатель и полез под стол.

И непонимающе уставился на огромные копыта, волосатые ноги и хвост с кисточкой на конце.

— Это что это такое, я вас спрашиваю? — Взревел Сергей Игнатьевич, вскочил, вернее, попытался — макушка встретилась со столешницей. Громко вспомнив мать, председатель выполз из-под стола и заорал:

— Я повторяю — что за маскарад? Кто дал вам право пудрить мозги честным людям? Пошёл вон из моего кабинета!

Интеллигентное лицо чекиста расплылось и превратилось в нагло ухмыляющееся свиное лохматое рыло. Сквозь седину проросли коровьи рога, а руки превратились в лохматые лапы представителя семейства обезьян.

— Не ори, Серёга. Что вылупился? Чертей, что ль, не видел?

Весь стресс, который копился в мужчине с момента пожара, вылился на эту свиную голову. Председатель разразился громкой, эмоциональной тирадой, из которой ни одного слова нельзя произнести в приличном обществе.

С каждым матерным словом чёрт понемногу терял наглый вид.

В конце концов, Игнатьевич выдохся, вытер багровое от злости лицо платком и уже спокойней сказал:

— Пшёл отсюда. Хватает бед и без вас, нехристей.

— А чего это я пойду? Это что, твой кабинет, что ли? — Захихикал Чёрт. — Ты оглянись.

В запале председатель не заметил, что обстановка изменилась. Вокруг шумел лес, правда, время было обеденное, а никак не ночное. Вспомнив, где находится, человек притих.

— То-то же. Разорался. И как у вас языки не отсыхают такими словами пользоваться. Хорошо, что мало кто из вас помнит, откуда они взялись и для чего использовались. — Чёрт одёрнул пиджак, единственное, что осталось от образа служащего КГБ. На волосатой тушке нечистика одёжка смотрелась комично.

— Ладно. Твоя взяла. Жалко, что не подписал, дело бы совсем по-другому пошло.

— Я не подписываю мутные документы. — Высокомерно заявил председатель. В голове его металась мысль, что пора сваливать из этого сумасшедшего места.

— Да, умный ты мужик, — уважительно протянул Чёрт. Услышав похвалу от странного существа, Игнатьевич неожиданно для себя почувствовал прилив гордости.

— А, может, договоримся? — Льстиво добавило существо.

— Нет, нет, я лучше пойду. — Много подобных предложений слышал человек за свою долгую жизнь. Как правило, самые невыгодные говорились таким же тоном.

— Ну, иди Серёга. Ещё встретимся.

— Не понял? — Насторожился председатель.

— А я надолго здесь. Так что бывай. — С хлопком, оставив после себя лишь неприятный запах общественного туалета, Чёрт исчез.

Прямо перед носом Сергей Игнатьевич увидел знакомую ель, а за ней дорогу, ведущую в Красноселье.

— Твою мать. Оно мне надо на старости лет? — Сплюнул председатель и поспешил к людям.

— Вона, глядите, Игнатьич бежит. Остальных, что, под ёлкой прикопал?

Шутку никто не поддержал. Председатель выглядел странно. Он действительно шёл торопливо, едва не срываясь на бег. И постоянно оглядывался.

Когда Сергею Игнатьевичу оставалось пройти метров двести, из-за деревьев вышел Фокин. Он не торопился к сельчанам, шёл медленно, понурив голову, и загребал резиновыми сапогами дорожную пыль.

— Чёй-то с Васькой? — Вытянули шеи бабы, но отсюда подробности рассмотреть было нельзя.

Запыхавшийся председатель, подойдя к людям, сразу взял быка за рога.

— Так, товарищи. — Он промокнул мокрый лоб скомканным платком. — Категорически запрещаю подходить к этому месту.

— А что, что там?

Игнатьевич открыл было рот, чтобы осадить любопытствующих, но вдруг понял, что односельчанам нужно сказать хотя бы часть правды. Иначе полезут туда, невзирая на запреты, и тогда проблема будет гораздо серьёзней. Полетят головы, его в первую очередь.

— Короче, там что-то такое есть, что галлюцинации вызывает. Поэтому не лезьте в лес.

— Да хватит, Сергей! — Вдруг рявкнула Антонина Николаевна. — Что мы, сами, что ль, не видим?

Остальные загудели недовольно. Последний раз такое открытое выражение народного мнения председатель видел лет десять назад. Отвык. И немного испугался.

— Ладно, ладно, чего вы. — Сделал он шаг назад. — Я просто слов не могу подобрать, чтобы объяснить.

— Я за тебя скажу. — Сложила руки на груди Николаевна. Повысила голос и заявила: — Людцы! Этот лес — колдовской! Сами подумайте — всю зиму творилось незнамо что. С соседями вашими, с роднёй!

— Не, Тонька, что-то ты загнула.

— Да прям, баб Лен! А кто мне давеча нашёптывал, что домовой у тебя под печкой завёлся? — Вдруг поддержала Антонину Печкина.

Люди заспорили, зашумели, Сергей Игнатьевич пытался успокоить окружающих, но его никто не слушал. Фельдшерица вдруг вспомнила историю с внезапно выздоровевшей девочкой и мальчугана, у которого чудесным образом прошло косоглазие. Стало страшно.

— Сергей Игнатьевич, а где Максим Андреевич? — Девушка с трудом перекричала человеческие эмоции.

— Кто?

— Учитель!

— А я не знаю. — Удивлённо оглянулся председатель.

Толпа затихла.

— Вон, Лупатый идёт. Сча спросим. — Сказал Печкин.

Вася обогнул людей по дуге, ни на кого не глядя, и двинулся в деревню.

— Васька, стой!

Мужчина вздрогнул и остановился. Удивлённо посмотрел на односельчан, словно лишь сейчас их заметил.

— Что там было? И где хлопец?

— Алка, — ни с того ни с сего сказал Василий. — Ты почему за меня замуж не пошла? Мы ж с тобой полгода целых гуляли.

Женщина опасливо глянула на мужа. Печкин угрюмо ковырял ранку на ладони, ожидая ответа жены.

— Дык это… Ты и не звал. — Потом спохватилась, и добавила: — И вообще, я Володечку с детства любила! Не сразу только поняла, дура была!

— А, ну да. Совет вам да любовь, — бесцветно сказал Вася и ушёл.

— Чего это с ним?

— В лесу побывал, — заявил председатель, — поняли теперь? Колдовство, не колдовство, а ходить туда не надо. Крышу сносит.

— Так а что там было-то? — Вновь стали выпытывать красносельцы.

— Подождите! — Вскричала вконец разволновавшаяся Татьяна. — Максим где?!

— Да вон он. — Махнула рукой баба Лена. — Идёт.

Максим уже отошёл от леса на достаточное расстояние. Ни паники председателя, ни опущенной головы и медлительности Фокина не наблюдалось.

Таня почувствовала, как с души свалился камень. Наплевав на конспирацию, она побежала навстречу. Максим заметил, помахал рукой и остановился. Подбежав к любимому человеку, фельдшерица бросилась к нему в объятия.

— Видали? Наконец-то по углам прятаться перестанут, — удовлетворённо сказала Екатерина Семёновна, но потом тряхнула головой: — тьфу, не о том сейчас речь! Игнатьич, рассказывай!

— Чёрт там. — Сдался руководитель совхоза. Кто-то ахнул. — И чёрти что творится. Еле ноги унёс. Так что поставим шлагбаум на дорогу, чтобы не ездили всякие. И понатыкаем вокруг леса табличек про радиацию.

Таблички эти остались ещё со времён чернобыльской катастрофы, когда местность вокруг была заражённой. Последние десять лет территория красносельского сельсовета и его окрестности считались "чистыми", но хозяйственный Игнатьевич запрещающие и предупреждающие знаки сохранил. Не все, конечно — большую часть забрали те, в чьи обязанности это входило, но штук пятнадцать лежало на складе.

— Игнатьевич, так объедут ведь шлагбаум-то, по полю. Надо забор делать.

— Денег нет, заборами разбрасываться. И так пойдёт.

— Погоди, Сергей Игнатьевич. — Встрепенулся Печкин. — Надо же сообщить, куда следует. Вот они пусть забором и обносят.

— Я тебе сообщу! — Всё-таки сорвался председатель. — Я тебе щас так сообщу!

— А что не так-то? — Обиделся мужик.

Подошли Максим и Таня. Внимание людей переключилось на них. Узнав, что деревенские уже в курсе и даже вполне спокойно восприняли информацию о чертовщине, Бондаренко расслабился. От подробностей уклонился, лишь подтвердил, что в Лесу чёрт и что там опасно.

Говорил он спокойно и ровно, чем вызвал к себе невиданное ранее уважение, и на фоне нервного Игнатьевича и депрессивного Лупатого выглядел просто героем. Таня молчала, слегка обидевшись — Макс ничего ей пока не рассказал и всю дорогу до околицы отмахивался: "Потом, потом".

— Игнатьич. — Печкин понял, что от биолога ничего толкового не добьёшься, поэтому вернул разговор в первоначальное русло. — Надо всё ж таки позвонить.

— Нельзя сообщать. Подумайте сами. — Подала из толпы голос Ира, дочка Марушкиных. До этого девчонка молчала и внимательно всех слушала. — Приедут. Начнут всех допрашивать. Штрафовать. Увольнять. В сумасшедший дом всех нас отправят. И штрафы навешают.

— Какой сумасшедший дом, малая! — Покрутил пальцем у виска Печкин. — Да любой проверяющий зайдёт в наш Лес и враз во всё поверит!

— Тогда другой вариант. Эвакуация. Штрафы. Дезинфекция. Карантин. Медосмотры. И опять — штрафы, допросы.

С каждым словом люди всё меньше хотели вовлекать в свои проблемы кого-то со стороны.

— Вот, дитё дурное, а лучше всех вас понимает! — Благодарно посмотрел председатель на школьницу. Сам бы он не смог придумать лучшего объяснения, почему ему хочется, чтобы о проблеме вышестоящее начальство и соответствующие органы узнали как можно позже. — Ты, девка, в Сельхозакадемию поступать не собираешься? Нам в колхозе такие умные нужны.

Марушкина вежливо улыбнулась и промолчала.

Макс удивлённо смотрел на ученицу. Недалёкая, не обременённая интеллектом девчонка парой фраз повернула мысли целой толпы в нужную сторону. Конечно, она последние полгода училась хорошо и глупостями не занималась, но такие способности к манипуляции людьми не появляются с бухты-барахты.

— Лады, ты ничего не сообщаешь, и мы трындеть не будем.

Печкина поддержали всеобщим гулом — да, мол, болтать не будем, оно нам не надо, и вообще, не такие тайны всей деревней хоронили. А тракторист не унимался:

— Но ведь есть одна закавыка. У нас тут осины росли. Как мы это объясним, если что?

— Как-как. — Достал телефон председатель, собираясь звонить секретарше, чтобы распорядиться насчёт табличек. — У нас в документах на балансе сельсовета значится береговая лесопосадка площадью один гектар. Разумеете? Лесопосадка! Какие именно деревья в ней растут, не указано. У нас там сейчас что?

Люди, повинуясь взмаху руки, уставились на Лес, который в этот момент в очередной раз скрылся за лиловой дымкой.

— У нас там лесопосадка. Размером в один гектар. Приблизительно. Всё, как в документе. Если что, скажем, что силами сельчан засадили пожарище новыми растениями. Всё, народ, хорош. По домам.

Сергей Игнатьевич подошёл к "Ниве", набирая телефон приёмной, сел за руль и уехал. Люди расходиться не спешили.

— Николаевна, это не ты тут начудила? — Осторожно спросила баба Лена.

— Я?! — Поразилась местная шептуха.

— Не я же. Кто у нас колдует?

— Иди ты, Ленка. — Обиделась Антонина. — Какая ж я колдунья! Заговоры читать по бумажке да по рецепту травы смешивать любой сумеет. Это не колдовство.

— Поклянись! — Баба Лена не хотела сдаваться так просто, остальные тоже настороженно смотрели на жительницу Яблоневки.

— Вот те крест! — Эмоционально перекрестилась женщина.

— Лады. Да и правда, какая из тебя ведьма.

Николаевна на секунду зависла, думая — обижаться на такой сомнительный комплимент или нет. Но потом решила не обострять и промолчала.

— Кстати, о кресте. Надо к батюшке сходить, рассказать. — Заявила односельчанам Печкина.

— Да ну! — Махнула рукой Николаевна. — Ещё попа втягивать в это будем. Службы он хорошо служит, а против нечисти вряд ли выстоит.

— Не скажи. Батюшка наш, конечно, молодой, неопытный, но в таком деле без веры никак. — Заспорила баба Лена, которая была довольно набожной и регулярно ходила в церковь.

— Ну… Может, вы и правы, бабоньки. — Уступила Николаевна.

На том и разошлись.

Таня вцепилась в ладонь Максима и потянула по улице.

— Ты куда меня ведёшь?

— Домой к себе. Мы сейчас пойдём, сядем, и ты всё расскажешь. Понял?

Максим понял.

— Тогда я ещё кое-кого приглашу, чтобы два раза не повторять.

Десять лет назад, после похорон, Вася вот так же сидел на лавке возле дома и наблюдал за дерущимися воробьями. И тогда, и сейчас, мысленно просил у матери прощения.

За день до трагедии он что-то отмечал с местными забулдыгами. К моменту, когда кончилось спиртное, компания даже забыла, по какому поводу праздник. Вася решил сходить к матери, взять денег.

Но Евдокия ничего не дала, заявив, что пенсия только через неделю, и осталось у неё совсем немного, лишь на хлеб.

Васька тогда дико разозлился — и выпить хотелось, и перед корешами было неудобно. Он толкнул мать в спину, старушка влетела лбом в печь, упала на пол и тихонько заплакала.

Пнув дверь ногой, Лупатый ушёл кутить дальше.

К обеду следующего дня его растолкали соседи. Матери в магазине стало плохо, вызвали скорую, но до больницы женщину не довезли. Она умерла. Успела только сказать, что вечером споткнулась о горшки и ударилась головой. Сына она не выдала.

Конечно, Евдокия сегодня сказала, что он не виноват, виновата водка. В принципе, Васька за десять лет убедил себя в том же. Вот только встреча в лесу всколыхнула задремавшую на долгие годы совесть.

Воробьи с руганью взлетели на крышу и продолжили выяснять отношения. Лупатый встал и пошёл в сарай.

Он всё крутил в голове разговор. И каждая фраза казалась ему весомой. Жизнь — бесполезна и беспросветна. Ни жены, ни детей. На трезвую голову хочется выть, а от пьянок только хуже.

В сарае было светло — крыша ещё несколько лет назад обвалилась. Васёк даже не пытался её чинить, всё равно живность не держал.

В дальнем углу стояли ящики, в которых когда-то хранились яблоки. Один из них Лупатый вытащил в центр сарая и поставил дном вверх. Затем вернулся во двор.

"На том свете хорошо, спокойно, радостно".

Вася зашёл в сенцы, порылся в тряпье, сваленном возле входа в чулан, и вытянул грязные, старые вожжи.

"На том свете хорошо, спокойно, радостно".

Вернулся в сарай. Подпрыгнул, перебросил один конец вожжей через балку, проходившую под самым потолком.

Сделал петлю. Встал на перевёрнутый ящик. В дверях сарая стояла мама и одобрительно улыбалась.

"На том свете хорошо, спокойно, радостно. И душа поёт".

Василий Фокин просунул голову в петлю и спрыгнул.

Таня сосредоточенно мыла посуду. Максим не мешал — каждый имеет право на свой способ борьбы со стрессом, а после того, что узнала девушка, любой бы захотел успокоиться.

Он рассказал ей всё. Обещал, что Марина привезёт записи, которые помогли справиться с Инессой. И показал блоги, посвящённые странностям в округе.

Видео первой встречи с упырихой открывало сетевой дневник. Затем шло описание её уничтожения, а дальше — истории, случившиеся за зиму. Реальные имена и названия местностей Макс не использовал, заменяя всё чем-то вроде "девушка М, село N", что не мешало читателям активно обсуждать написанное и высчитывать, где же конкретно всё это происходит.

К бурному негодованию Славки, подписчики, хоть и было их достаточно, не относились к написанному всерьёз — скорее, как к чьей-то очень интересной фантазии.

Сам Максим парня успокаивал, что так и должно быть. Пока.

Таня как-то сразу во всё поверила. Максим готовился к скепсису, к насмешкам или даже к разрыву отношений "с психом". Но девушка лишь покачала головой, а потом стала заниматься уборкой кухни.

— Знаешь, я ведь не люблю на работе по ночам сидеть, — неожиданно заговорила Татьяна, не оборачиваясь и продолжая намывать тарелки, — хотя иногда приходится, когда документы заполняю. Бродит там какая-то бабушка по коридору. Видела несколько раз, и только со спины. Не отзывается, быстро-быстро, если окликну, шаркает ногами к выходу, распахивает дверь, и всё. Я на улицу за ней — никого. Чего только себе не думала — и что от недосыпу мерещится, и что воровка под призрака косит. Стала на замок запираться, не помогает. Теперь всё на свои места встало. У тебя там, в записях, есть, как привидение отвадить?

Макс ответить не успел — пришли Марина и Вячеслав.

Первые десять минут ушли на объяснение школьникам, почему и отчего учитель рассказал Татьяне Петровне их общую тайну. Ребята на самом деле не слишком возмущались — Слава считал, что в их команде медик не помешает, а Марина, с тех пор как догадалась о романтических отношениях между биологом и фельдшером, была готова к чему-то такому.

О загадочном Лесе школьники, оказывается, уже знали — об этом гудело всё Приречье. Мобильная связь отлично справляется с молниеносным распространением новостей. Ребята даже посмотрели издалека на лиловый туман, прежде чем идти к Татьяне Петровне в гости. Коваль всё порывался пойти туда и самому всё разведать, но Марина охладила его пыл и притащила к учителю.

— Так что рассказывайте, в подробностях. Я умираю от любопытства, — заявил Слава.

Закипел чайник.

— Что будете — кофе, чай? У меня и зелёный, и чёрный есть.

— А что нальёте, Татьяна Петровна.

— Послушайте, — улыбнулась фельдшер, — я старше вас всего на несколько лет. Не надо по отчеству.

— Окей. — Согласился Слава. — Давайте уже, Максим Андреич, рассказывайте. Хватит тянуть.

И Макс рассказал.

То, что председатель и местный алкоголик исчезли, едва зайдя в лес, Максима насторожило, но не удивило. Он был готов практически ко всему. Зайдя за пышную ёлку, мужчина обернулся. Дороги не было — сзади шумел весенний лес.

— Что и требовалось доказать, — пробормотал Бондаренко и остановился, раздумывая, что же делать дальше.

Впереди кто-то запел. Голос показался знакомым. Макс остался на месте, не очень-то желая подыгрывать тому, что здесь хозяйничало. Даже присел, чтобы зря не утруждать ноги.

Певец, точнее, певица, явно оказалась неготовой к такому повороту событий. Пару раз делала паузы в песне, словно прислушиваясь. Потом голос стал приближаться. Макс собрался.

Из-за деревьев вынырнула Таня. Она пела, не обращая внимания на собственного любимого. Потом словно бы внезапно заметила его и засмеялась:

— Вот ты где! А я тебя по всему лесу ищу. Мои родители приехали, познакомиться хотят.

— Зачем? — Удивился Макс.

— Ну что ты, глупый. Чтобы посмотреть, что из себя представляет будущий зять.

— Ага, сейчас. Бегу и падаю. Никуда я с тобой не пойду.

— Как это? — У девушки расширились глаза. — Разве ты меня не любишь? Или обманывал всё это время? Почему не хочешь знакомиться с моими родными?

— Потому, что ты не Таня. — Максим достал из кармана сигареты, закурил и нагло выпустил дым в сторону "Татьяны".

— Правильно, не Таня. Уже. — Девушка стала расплываться, черты лица и фигура неуловимо менялись. Максим, хоть и дико паниковал в душе, внешне оставался спокойным и немного насмешливым.

— Обалдеть! Вот это превращение! И кто ты теперь?

Существо, отдалённо напоминавшее его любимую девушку, выглядело омерзительно. Кривой рот, из которого капала слюна, бельма вместо глаз, когтистые кривые пальцы. Фигура кряжистая и скособоченная, из живота росла вторая голова, маленькая и безглазая.

— Твоей любимой больше нет! Я мерзкое чудовище, и тебе придётся меня убить! — Несколько неуверенно прорычало существо.

— Ой, горе-то какое! — Ухмыльнулся Бондаренко, а сам подумал, что если бы он не был готов ко встрече с потусторонней мерзостью, происходящее, мягко говоря, напугало бы его до икоты.

— У-у-у-у! — Подняло руки чудище и сделало шаг к учителю.

— Но-но! — Угрожающе вскрикнул Макс и вскочил. — Не подходи, ещё рубашку испачкаешь, фу! Самому не противно слюнями всё вокруг обляпывать?

— Да что ж такое-то. — Расстроено пробормотало существо и исчезло.

Пейзаж изменился. Вместо леса Бондаренко окружила свалка отходов человеческой жизнедеятельности. Вонь стояла такая, что дышать было физически больно. Горы гниющего мусора тянулись в бесконечность.

Максим наконец-то понял — существо каким-то образом рылось у него в мыслях и выискивало самые потаённые страхи. Потенциальные тесть с тёщей, превращение близкого человека во что-то, что ему пришлось бы уничтожить, или вот это — человеческое будущее, которое наступит, если люди не решат проблему с отходами.

Максим приметил относительно чистый остов старого холодильника, сел на него, вытащил телефон и в кои-то веки решил навести порядок в файлах.

Галлюцинация продержалась минут пять. Даже обоняние успело немного притерпеться к вони. Но потом, видимо, существу надоело, и оно решило пойти на переговоры.

— Так ты чёрт. Похож. Один в один, как на картинках. — Максим спрятал телефон и стал разглядывать козлоногого лохматого чудика в сером пиджаке. Тот подпирал ствол дерева и злобно смотрел на Макса.

— Изменились вы. Зря над русалкой смеялся. Раньше не так было. Почтение к нечистой силе, осторожность и при этом замечательная наивность — где это всё? Из троих только один, алкаш, нормальным оказался. Ладно, тот, который пан. Высший свет всегда был циничен и прожжён. Но ты-то? Обычный влюблённый пацан.

— Я не обычный. — Обиделся Максим.

— Да уж понял. — Вздохнул Чёрт и сел на траву, по-турецки скрестив ноги. — Надо было сразу насторожиться, когда в голове твоей покопался и узнал, что ты упыря завалил. — Нечистый косо глянул на Бондаренко и сказал уважительно: — Подготовленный.

Макс молчал, потому что лихорадочно соображал, что же делать дальше. Похоже, существо больше не собирается нападать и настроено вполне миролюбиво. Нужно как-то выведать у него побольше о происходящем и выбираться из Леса.

— Слышь, подготовленный? Закурить есть?

— Держи. — Учитель протянул сигарету и зажигалку собеседнику. Тот закурил, профессионально выпуская дым через уши и свиной пятак.

— Товарищ чёрт? — Аккуратно завёл разговор Максим.

— Ну?

— А про какого пана ты говорил?

— Ну, этот. Пузатенький такой. Серёгой кличут.

— Так это не пан. Это председатель сельсовета наш.

Чёрт затушил сигарету об язык и бросил бычок за спину.

— Пан, председатель — какая разница?

— Как какая? — Растерялся Макс.

— Пойми, подготовленный. Вы, людишки, всегда делились на холопов, панов и царей. Может, в ваше время и изменились названия, но суть та же. Когда Вырай закрывался, здесь была советская власть. Я помню. Так вот, пацан, поверь — и тогда всё было так же — холопы, паны, цари. Правда, холопы думали, что наступило равноправие и свобода. И сейчас так думаете? — С интересом спросил Чёрт.

Максим открыл рот. Потом закрыл, не найдя, что ответить.

— То-то же. Ладно, — встал вдруг нечистый, — иди отсюда. На первый раз отпускаю.

— Подожди! — Спохватился Бондаренко. — Я спросить кое-что хотел.

— Ну?

— Что ты здесь делаешь? И что это за лес? И вообще — что происходит?

— Так я тебе и рассказал! — мемекая и похрюкивая, захохотал Чёрт.

— Расскажи. — Требовательно сказал Бондаренко. На него вдруг напала та же лихая удаль, которая помогла справиться с Инессой Геннадьевной. Захотелось решить проблему, невзирая на риски.

— Ишь ты! А что мне за это будет? — Чёрт вроде как воспрянул духом. — Что ты мне предложишь за рассказ?

Макс подумал, что сделка с козлоногим — глупая идея. Не зря во всех культурах имеются сказки и легенды о продаже души демонам, дьяволам, чертям и прочим тварям. Обычно ничем хорошим они не заканчиваются.

Но ведь можно заключить сделку на своих условиях?

— Могу предложить классный гаджет.

— Чего? — Проблеял нечистый.

Максим торжественно вытащил из кармана свой не очень новый смартфон.

— Гляди.

Круглые свиные глазки осветились голубым экраном.

— Ого! — Выдохнуло существо. Максим мысленно возликовал. Как и ожидалось, Чёрт, много лет просидевший незнамо где, с современной техникой знаком не был.

— Что это за чудо? Никакой магии не чувствую!

— Техника. Не магия. — Наставительно сказал Макс. — Смотри. Вот сюда если нажать — узнаешь погоду. Вот здесь — дата и время. А вот, смотри — музыка. Там ещё игры есть, фотоаппарат, секундомер и много чего ещё. Разберёшься.

Нечистый восторженно заклацал зубами и протянул руки.

— Тихо-тихо! — Мужчина спрятал телефон в карман. — Сначала расскажи, потом отдам.

Свинолицый задумался. По звериному оскалу нельзя было понять, что творится в его голове.

Бондаренко, как в детстве, скрестил пальцы за спиной — на удачу.

— Ладно. — Решился Чёрт. — Можно и рассказать кое-чего. Нарушить планы шефа ты не сможешь. Про Вырай и про великое разделение даже не спрашивай. Не твоё дело.

Биолог сделал в уме зарубку — вызнать всеми возможными способами подробности того, о чём намекнул нечистик.

— Так вот. Хозяин хочет, чтобы всё изменилось. Стало как раньше. Кто-то тут дырку проковырял, маленькую. Кому-то из ваших, видно, Сила понадобилась. Но этот колдун явно не хотел большего — дырку проколупал в зарослях осины. Мерзкое дерево, всю энергию — и нашу, и вашу, высасывает. И защиту поставил, чтобы Туман не прорвался дальше метра и дыра со временем не рассосалась.

Максим почувствовал, что на затылке зашевелились волосы. Выходило, что всю кашу заварили он и школьники. И что ими манипулировал какой-то человеческий маг. А Чёрт почесал волосатой лапой меж рогов и, не замечая побледневшего лица Макса, продолжил:

— Потом в дыру просочился Зюзя. Он вообще немного того — порядок любит, и людишки для него, как родные. Расширил и укрепил проход. Как он заявил — просто, чтобы был. Без прохода вроде как "непорядок". Ну, всякая мелкая шушера, вроде домовых и лозовиков, стала шастать туда-сюда на радостях. Да и Сила потянулась из Вырая. Её как раз хватает, чтобы оживлять и подпитывать всех, кто здесь кризис пережидал, в спячке. Слушай, а ты покажешь, что такое игры и как их играть?

Максим вздрогнул от неожиданного перехода на другую тему.

— Да ты сам быстро разберёшься. Думаю, тебе понравится. Рассказывай дальше.

— А что дальше? Мелкотня бегает, нормальной нечисти не выбраться. Вот меня и отправили со спецзаданием — осину убрать, проход взломать.

— Зачем?! То есть, я хочу сказать, таких, как ты, ещё больше сюда заявится?

Чёрт захохотал.

— Пацан, ты не понял. Я давно не один. Давай свой "гаджет".

Максим негнущимися пальцами достал телефон из кармана, отдал козлоногому.

— Бывай, подготовленный. Не переживай. Людишки ко всему приспосабливаться умеют. Не пропадёте.

Нечистик исчез. Прямо перед носом маячила дорога к селу.

— Позвони сотовому оператору, симку заблокируй. — Первой нарушила молчание Татьяна. — А то твой волосатый друг начнёт звонить боссу на тот свет, разоришься.

— Ха-ха, ну, вы жжёте, Таня! — Рассмеялся Славка. — На тот свет, ну, надо же!

— То есть, это что получается? Мы всё устроили? — Марина растерянно смотрела то на Максима Андреевича, то на веселящегося Славку.

Фельдшер встала, подошла к плите и вновь поставила на огонь чайник. Она не вмешивалась в разговор — ей и так пришлось слишком многое узнать и принять в этот день. Но слушала внимательно.

— Выходит, так. — Макс полез в карман за сигаретами. — Если бы не мы, ничего бы этого не было.

— Если кто узнает, нас порвут. — Перестал смеяться Слава. — Да я сам себя порву. Надо же было такое устроить.

Таня поняла, что вмешаться всё же придётся.

— Вы меня, конечно, извините, я человек в этом деле новенький и много чего не понимаю. Но почему вы вините себя? Из того, что я слышала, выходит, что вам задурил голову кто-то очень опытный, хитрый и целенаправленный. Человек добился того, чего хотел. Вашими руками. А вы знать не знали, что делаете.

— Незнание законов не освобождает от ответственности, — угрюмо пробормотала Сычкова.

— Нет, нет, Танюша в чём-то права. Мы кашу заварили, конечно, но не по своему же рецепту.

— Точняк! — Согласился Вячеслав.

Парень подошёл к окну, вытянул шею и прижался щекой к стеклу. В такой позе был виден краешек Леса.

— Думаю, мы заварили, нам и расхлёбывать. Надо выяснить, кто нас так подставил, надавать ему по кумполу и закрыть дыру в этот самый Вырай.

Максим к предложению отнёсся скептически:

— Интересное предложение. Вот только как ты это выяснять собрался? И дыру закрывать.

— А очень просто. — Отлип от окна Коваль и повернулся к слушателям. — У нас всего два варианта. Либо Николаевна, либо покойная директриса. Круги, которые в ритуале использовали, мы взяли у Ольги Васильевны. А она, скорее всего, у бабы Тони переписала.

Следующая неделя оказалась богатой на события, но выяснить хоть что-то о таинственном манипуляторе не удалось. Сельчане устроили детям родительский террор. Несовершеннолетние сидели по домам, общались друг с другом через социальные сети и по телефонам и жаловались на "беспредел".

А округа стояла на ушах. Стало известно о самоубийстве Фокина, которое произошло сразу после посещения Леса. Сергей Игнатьевич ускорил процесс установки табличек, всё было проведено аккуратно, без жертв — мужики ближе, чем на три метра, к деревьям не подходили. Вот только собака Печкина, поначалу крутившаяся среди людей, сбежала в Лес. На свист отозвалась минут через пять, вернулась украшенная репейником, радостная, весёлая, махая хвостом.

А дома взбесилась. Укусила за ногу хозяйскую корову, напала на Аллу, которая едва успела закрыться в доме. Перемахнула через двухметровый забор и понеслась, рыча, по селу. Владимир, схватив охотничье ружьё, припустил за ней.

Псина бросалась на людей, животных. Металась и завывала. Печкин, чертыхаясь, всё никак не мог прицелиться.

Сафари по деревне продолжалось минут двадцать. Выдохлась и собака, и хозяин. Многие попрятались по дворам, но нашлись и те, кто решил помочь Володе. Поэтому свидетелей оказалось достаточно.

Устав, пёс побрёл к елям, росшим перед зданием сельсовета. Печкин наконец-то получил шанс разобраться с взбесившимся животным.

Но собака, верой и правдой прослужившая шесть лет, обернулась и пролаяла хриплым голосом:

— Только попробуй, мразь. Горло перегрызу.

Володя от неожиданности уронил ружьё. Прозвучал выстрел, и на втором этаже административного здания на осколки разлетелось окно. Послышался женский визг.

Собака метнулась к ближайшей ёлке, ловко, словно обезьяна, взобралась на самую верхушку, засмеялась и растаяла в воздухе.

— Яшка! — Завопил Печкин. Он пса своего холил и лелеял, ходил с ним на охоту, а в морозы не брезговал запустить в дом, к теплой печке. Только что мужчина готов был застрелись питомца, думая, что животное может навредить соседям.

Но сейчас он понял — всё дело в Лесу. И собака не виновата.

Володя сел прямо на асфальт и обхватил голову руками.

Свидетелем исчезновения пса оказался и молодой отец Сергий, который как раз в этот момент вышел на крылечко маленькой сельской церквушки, находившейся в паре десятков метров от сельсовета. Священнослужитель, естественно, знал, что на берегу реки появился странный лес, которого очень боятся местные. К нему даже приходили просить помощи деревенские активистки. Батюшка заявил, что проблемы от неверия в Бога и неумеренного пьянства во вверенном ему приходе, наказал молиться и просить милости у Господа.

А увидев Яшку на верхушке ели, понял, что всё гораздо серьёзней, чем показалось поначалу. Поэтому вышел к мужикам и сообщил, что в срочном порядке ждёт жителей деревни на литургию.

Пришли, конечно, не все, но большинство.

Весь день отец Сергий исповедовал и причащал местных жителей. Затем читал проповедь о происках диавола и о том, что он силён только при слабости души человеческой. Посоветовал истово молиться, как только начинает что-то мерещиться, призвал соблюдать заповеди, благословил всех скопом, а затем, поздно ночью, пугая бледным лицом жену, чатился с одним из сокурсников, осторожно выясняя, что же ему делать и как помочь людям.

На следующее утро, когда куча народу ёжилась от утренней прохлады, ожидая автобус на остановке, задрожала земля.

Мимо людей, вгрызаясь копытами в асфальт, по дороге пронёсся табун чёрных лошадей. У животных гривы сияли огнём, а глаза полыхали красным. Табун, добежав до небольшой площади перед церковью, клубом и сельсоветом, растворился в утреннем воздухе, оставив после себя лишь запах прелых листьев.

Так что да, у взрослых были причины ограничить свободные передвижения детей.

Хоть никто и не закрывал Макса на замок, у него тоже не было возможности проводить расследование — в гости приехала мама. Максим сообщил родителям, что остаётся в Красноселье ещё минимум на год, невзирая на то, что срок обязательной отработки по распределению истекает тридцать первого мая. Папа просто принял информацию к сведению, справедливо считая, что сын уже достаточно взрослый, чтобы самостоятельно выстраивать жизнь.

А вот мама… Мама долго и упорно выпытывала причину. Хороший коллектив, любовь к детям и прекрасная природа не показались веской причиной для того, чтобы наплевать на карьеру, поэтому женщина принеслась вытаскивать сына из "деревенского болота".

Уже к вечеру, собрав сплетни во всех трёх магазинах, она знала причину, и даже адрес, по которому эта причина проживала.

Для Тани приход в гости потенциальной свекрови оказался полной неожиданностью. А так же все эпитеты, которыми интеллигентная женщина её наградила.

Макс грудью встал на защиту любимой девушки, мать обиделась.

Скандал продолжался три дня. В конце концов, Максим собрал чемодан, извинился перед Семёновной и переехал жить к Тане — назло родительнице. Мама изобразила сердечный приступ. Татьяна, скрепя зубами, оказывала первую помощь и старалась не обращать внимания на оскорбления "пациентки".

Неизвестно, чем бы это кончилось, если бы в Красноселье не приехал Бондаренко-старший. Он извинился перед девушкой, наговорил ей кучу комплиментов, подарил электрочайник, забрал жену и увёз.

Лишь к субботе, привыкнув к мысли, что конфетно-букетный период неожиданно перешёл в следующую, бытовую, фазу, Макс решил, что пора бы заняться более важными делами.

Подростки по прежнему сидели под замком, поэтому Бондаренко попросил помощи у Тани. Та согласилась, хоть и с опаской. Торопливо разработав легенду, новоиспечённые сожители пошли в гости к местной шептухе.

За забором заливалась Туся. А калитка, которая всегда была раскрыта настежь, оказалась заперта.

— Может, её дома нет? — Таня немного трусила. Она боялась не ведьмы, а собственного неумения складно врать.

— Должна быть на месте. Я же звонил, спрашивал, можно ли прийти.

— Тихо, окаянная! А ну, пшла! Место! — Властный голос заставил собачонку замолчать. — Кто там?

— Это мы, Антонина Николаевна. Максим и Таня. Ну, учитель. Я вам звонил.

Калитка с тихим скрипом открылась.

— На старости лет запираться стала. Бандюганов не боялась никогда, а тут… страшно.

— Естественно. Все боятся. — Поддакнула Таня. — Я вот после заката на улицу ни ногой.

— И правильно, девка. Таких, как ты, молодых да симпатичных, нечистики ой, как любят. Идёмте.

Женщина повернулась и поковыляла к дому. Максим и Таня пошли за ней.

— Так что вы хотите?

Макс прокашлялся:

— Хочется узнать, стоит ли нам семью заводить. И дети какие будут.

Таня покраснела. Всё было придумано с целью "проникнуть в тыл врага" и всерьёз эту тему они не поднимали. Но девушка была бы не против узнать.

— Ясно. А чего ещё молодым-то хотеть. — Старуха подошла к шкафу, вытащила засаленную колоду карт, свечу, зеркало, пучок сушёной травы и одну из тетрадей с заговорами.

Николаевна стала неторопливо перелистывать ветхие страницы, периодически слюнявя палец. "Молодые" ждали. Затем достала из кармана платья коробок спичек, подожгла пучок травы и задымила им над колодой, что-то торопливо нашёптывая, постоянно сверяясь с записями.

На миг воздух вокруг карт вспыхнул зелёным. Таня под столом схватила любимого за руку и крепко сжала.

Всё так же шепча, женщина от травы зажгла свечу, посмотрела сквозь огонь в зеркало, удовлетворённо кивнула, положила тлеющие былинки в блюдечко и заявила:

— Готово. Тушите свечку.

Таня успела дунуть первой. Но вот погасить пламя получилось лишь у Макса. Антонина Николаевна наставительно сказала:

— Первое предсказание. Если создадите семью — головы у вас две будет. И хозяин, и хозяйка. — И уточнила: — Равноправие, значицца.

Таня практически забыла, что они делают здесь на самом деле. Гадали ей первый раз в жизни — было очень интересно и загадочно.

Антонина перемешала карты.

— Сымай. — Предложила она Максиму. Тот молча сдвинул половину колоды в сторону колдуньи.

— Теперь ты, девка.

Таня сделала то же самое.

— А сейчас молчите.

Уже через несколько секунд карты были разложены в определённом порядке. Николаевна подпёрла голову руками и задумалась, рассматривая миниатюрные картинки.

— Ну, по судьбе вам вместе быть. — Наконец заговорила Николаевна. — Жить будете там, где повстречались. Жить, хочу сказать, небогато, но счастливо.

Максим хотел что-то возразить, но был оборван на первом же слове.

— Цыц! Не сбивайте. — Старуха недовольно покачала головой. — Ну, вот. Нить потеряла.

Женщина склонилась над всё ещё дымящейся травкой, глубоко вдохнула и задержала дыхание. С шумом выпустила воздух через нос и вновь уставилась на карты.

— А, вот что дальше. Будет трое деток, два хлопца и девонька.

Таня недовольно приподняла одну бровь, но сдержалась и промолчала. Она давно в своей жизни всё запланировала — ребёнок будет один, и беременность наступит не раньше тридцати лет. Ни о какой троице наследников и речи не могло идти.

А старуха, не обращая внимания на слушателей, продолжала:

— Хочу сказать, что ничего этого может не быть. У Максима какая-то важная задача над головой висит. Важная и для него, и для других. Будет кровь, будет горе и слёзы. И смерти, смерти… Главное, не наделать ошибок. Тогда и дом полная чаша, и всеобщий почёт. Правда, жить будете не так, как привыкли. Всё изменится, и не только для вас. Для всех. С ног на голову.

Широким жестом женщина собрала карты в кучку, скрестила руки на груди и выжидающе посмотрела на посетителей.

Макс прокашлялся.

— Спасибо большое, Антонина Николаевна. Сколько мы вам должны?

— Что ты! — Замахала руками гадалка. — Я за помощь ничего не требую. Каждый сам, чем хочет, благодарит.

Максим понял, вытащил кошелёк и положил на стол купюры. Деньги очень быстро оказались в кармане Антонины.

— Ещё чего надобно?

— Ой, я спросить хотела. — Вступила в разговор Татьяна. А вот все гадания и лечение у вас здесь, в тетради? Можно посмотреть?

— Э, нет, девка. Знаю я вас, вучёных. Сейчас полистаешь, раскритикуешь — а оно работает! Кое-что даже получше ваших лекарств и уколов. Рожу-то врачи до сих пор с трудом лечат, а я всего три раза заговор прочту, и куда что девается.

О медицине Таня сейчас хотела спорить в последнюю очередь, поэтому виновато улыбнулась и развела руками:

— Да я не об этом. Просто интересно. Видно, что записи старые. Вы всю жизнь "рецепты" собирали?

— Прабабка моя, потом бабка, мама, ну, и я. Есть и более старое, не знаю, кто из предков начал. У меня ж не одна тетрадь, вон, целая полка в шкафу занята.

— А откуда? Сейчас в интернете всё, что угодно есть, конечно. А раньше как? Ведь в советском союзе колдовство не приветствовалось?

Николаевна махнула рукой, с оханьем встала и принялась убирать колдовской инвентарь.

— Тогда вообще ничего не приветствовалось — ни церковь, ни ворожба. Но кое-кто в виде сказок записывал, исследовал. Директриса покойная, вон, тоже интересовалась. Всё книгу хотела издать. Я у неё много чего переписала.

Антонина Николаевна настолько не была похожа на изощрённого гениального злодея, что Максим сразу поверил — деревенская знахарка ни при чём.

— У Ольги Васильевны? Интересно, — протянул он, — скажите, а она что за человек была?

— Хороший. — Охотно поддержала беседу женщина. Она достала из холодильника трёхлитровую банку молока и яблочное варенье, из хлебницы батон, поставила угощение на стол. — Семьи, правда, не имела.

На столе появились два гранёных стакана. Максим с удовольствием взялся за угощение, а Таня, подозрительно поглядев на сырое молоко, ограничилась лишь булкой с вареньем.

— И дружила вроде как со всеми, но в то же время и ни с кем. В хате у неё, кажись, даже никто и не бывал.

— А она мештная была? — Из-за еды вопрос Максима прозвучал невнятно.

— Нет. Приехала в семидесятых. Не знаю, откуда. Она про себя не рассказывала никогда. Поработала в школе пару лет, а потом старый директор помер, её и назначили. Хорошая баба была, вот только слишком "городская". Так и не стала своей. Вы кушайте, кушайте. Молоко свежее, это меня вчера за свод бородавки отблагодарили.

Посидев ещё десять минут из вежливости, Таня и Макс распрощались.

— Ну, что думаешь? — Спросил Бондаренко, когда они оказались на остановке.

— То же, что и ты. Надо проверить покойную Ольгу Васильевну.

— Витя! Давай, быстрей! Автобус скоро, мы не успеем! — Оксана Егоровна нервничала, а потому злилась.

— Оксанка, спокойно. Всё нормально будет, — сказала Галина, но тут же сама заорала: — Славка, иди сюда!

— Чего. — Слава прислонился плечом к дверному косяку.

— Если узнаю, что ты шастаешь где-то без ведома дяди Вити — уши оборву. И Малышку сегодня подоить не забудь. И завтра утром. И вечером. И свиней корми. И курей. Сам ходить не смей, только с дядей Витей.

— Мама, ехай уже! — Слава был раздражён. Его не оставили дома в гордом одиночестве, а, как малолетку, отправили на все выходные к Сычковым.

Двоюродные сёстры ехали в соседнюю область, на похороны дальнего родственника. За детьми остался присматривать Сычков-старший. Мужчина он был толковый, ответственный, но в свете последних событий матери очень нервничали.

— Всё будет нормально, девочки. Не волнуйтесь. — В дверях появился Виктор. Позади маячили Марина и Глеб.

— Мама, а ты надолго?

— Нет, Глебушка, только до воскресенья. Соскучиться не успеешь.

— Так, слушай мою команду. — Грозно сдвинул брови мужчина и повернулся к детям. — За калитку ни ногой. Я их провожу до остановки и сразу же вернусь. Всем всё ясно?

— Дабу! — Вытянулся в струнку Глеб.

— Как в тюрьме. — Вздохнул Славка, когда за взрослыми закрылась дверь.

— Спокойно, Славк. Сейчас Глебушка нейтрализуется, и я кое-что тебе расскажу.

Глеб уже крутился возле папиного компьютера в зале. У детей тоже был свой агрегат, но слабенький — практически пишущая машинка с выходом в интернет. А вот компьютер Виктора был достаточно мощным, чтобы без проблем тянуть компьютерные игры последних лет.

Зазвучала эпическая музыка, мальчишка загрузил папиного персонажа и устроил с кем-то дуэль перед воротами виртуальной столицы.

— Пошли. — Дёрнула Славу за рукав девушка. — В комнате поговорим.

— А батя ваш разрешает малому играть?

Марина присмотрелась и покачала головой:

— Этим персом нет. Он основной. Получит Глеб, когда папа его застукает… Идём.

Сычкова прикрыла дверь в зал и заговорщицки зашептала:

— Значит, так. Сегодня пятница, значит, у папы рейд-тайм с девяти вечера до часу ночи. Поскольку мама уехала, обязательно купит себе пиво. Рейдит он в наушниках, так что мы спокойно можем уйти.

— Круть! А точно не просечёт?

Марина покачала головой:

— Если только интернет отрубят.

— А малой? Он во сколько спать ложиться?

— Вот тут проблема, да. — Марина призадумалась. — Завтра в школу не надо, мамы нет, он раньше одиннадцати не уляжется. Но! С ним можно договориться. Если объяснить по-хорошему — не выдаст.

— Надо Андреичу позвонить.

— Эльфиночка! Ты гайд читала? А чего тогда лупишь босса, когда стоп дамаг? — Виктор глотнул пива и продолжил возмущаться в микрофон. — Кто её заинвайтил? Понятно. Короче, Круторк, девушек надо в кафе водить, а не в рейды. Кто там рыдает в войсе? — Виктор закатил глаза к потолку и сказал почти ласково. — Ставьте Дживса, чинимся. А ты, Эльфиночка, не плачь, а запомни — во второй фазе босса не бьём. Аддон стоит? Вот, молодец. После сигнала все в кучу сбегаемся и не дамажим. Даю последний шанс. Если еще хоть раз по твоей вине вайпнемся, кикну. Круторк, и тебя кик, если будешь возмущаться. Ханта на замену всегда найдём, вас таких полсервера бегает.

— Во даёт. Не знал, что твой батя такой зверь.

— Это он только в игре такой, — отмахнулась Марина, подошла к отцу и постучала его по плечу.

— Афк две минуты. — Вздохнул Сычков-старший в микрофон и обернулся:

— Что, доча?

— Пап, мы спать.

— Так ещё рано вроде. — Удивлённо посмотрел на часы отец.

— А мы киношку в инете поглядим перед сном.

— Глебу его хоть можно смотреть?

— Ну… рейтинг двенадцать плюс.

— Ладно, только маме не говорите. Спокойной ночи.

Марина чмокнула отца в колючую щёку и ушла в комнату.

А Виктор уже забыл о ней. Он командовал:

— Все готовы? Хилы отпились? Пул!

Глеб лежал под одеялом, тараща на старших любопытные глазищи. Слава, увидев довольное лицо Марины, молча вытащил из-под кровати обувь.

— Так, Глебушка. Мы с тобой договорились. Спишь себе спокойно, из комнаты не выходишь. Папу не отвлекаешь. — Девушка рядом с братом выкладывала фальшивого Славку из подушек.

— Ага. А с вами точно ничего не случится?

— Не бойся, ничего. — Марина задумалась, потом достала из шкафа ворох одежды, положила на свою кровать и прикрыла одеялом. Критически осмотрела получившуюся "конструкцию", которую издалека можно было принять за спящего человека, и примяла одеяло в нескольких местах.

— Маруся, не тормози. — Слава уже обулся и открыл окно.

Пока Сычкова шнуровала кроссовки, Коваль вылез на улицу. Залаял Рексар.

— Тихо, тихо! — Пытался урезонить пса парень, но выходило плохо. Рексар друга хозяйки, конечно, хорошо знал, но для порядка побрехать считал себя обязанным.

— Фу! Фу, сказала! — Из окна показалась Марина.

"Хозяйка. Младшая! Куда. Собралась? Без меня? Ночь! Нельзя! Боюсь. За тебя!"

Сычкова села на корточки перед Рексаром, взяла его за лохматую морду и заглянула в преданные глаза:

— Я. Скоро. Вернусь. Тихо.

Собака гавкать перестала, но жалобно заскулила. Довела ребят до калитки и осталась лежать под ней — ждать.

Слава с опаской покосился на родственницу, но ничего не сказал. Он уже свыкся с мыслью, что с Маринкой что-то не так.

Пару дней назад, смущаясь, девушка рассказала о том, что понимает животных и птиц. Правда, лишь тогда, когда те обращаются напрямую к ней. Рексар транслировал мысли хозяйке настолько часто, что Марина даже научилась ему отвечать — так, чтобы пёс всё понимал.

Новая способность была странной, но интересной и в какой-то мере полезной. А вот умение вытащить из человека сокровенные, скрытые мысли, тревожили Коваля намного больше. Он полдня провёл, выясняя, не побочный ли это эффект от общения с упырём.

Но Маринка оставалась обычной девчонкой, без каких-либо признаков нежити, и Слава немного успокоился.

В итоге ребята решили, что виноват всё тот же Лес.

По пустынной улице без приключений дошли до Славкиного дома, во дворе которого были припрятаны велосипеды.

Макс поджидал детей со стороны огородов. Большинство участков были огорожены кое-как — натянутой ржавой проволокой, обломками шифера либо деревянными низенькими заборчиками.

Но Ольга Васильевна подошла к обозначению своей территории гораздо серьёзней соседей. Высокая сетка-рабица, натянутая на металлические трубы, хоть и создавала иллюзию прозрачности, была серьёзной преградой для всякого рода любопытных. Славка, зная об этом нюансе, прихватил с собой кусачки.

Сычкову потряхивало. То ли из-за вечерней прохлады, то ли из-за того, что они фактически совершали преступление — проникали в чужие владения. И неважно, что хозяйка участка почти полгода была мертва.

Чтобы немного прийти в себя, девушка завела отвлечённый разговор с учителем. Славка в беседе не участвовал — он тихонько сопел и сосредоточенно перекусывал инструментом сетку.

— Максим Андреевич, как Татьяна, приняла новую реальность?

— Танюша — самая адекватная, уравновешенная и мудрая девушка, которую я знаю. Так что не беспокойся, всё хорошо. — Улыбнулся Макс.

— А как она отнеслась к нашей ночной вылазке? Не волнуется?

— Слегка. Переживает, что нас застукают. Уголовно наказуемое деяние совершаем, между прочим. Но мы договорились, что она будет просто ждать. Решили, что названивать не будет, чтобы не подставить, если вдруг что.

— Правильно. — Подал голос Славка. — Он такой прячется за углом от убийцы, а она трезвонит в неподходящий момент. И опа! Голова катится по коридору.

— Чья голова? — Не поняла Марина.

— Егойная. Ужасы смотреть надо. Короче, путь открыт. Давайте скоренько.

Компания "злоумышленников" проникла в огород. Печкин так и не решился воспользоваться чужой землёй, тем более при таких обстоятельствах, поэтому грядки отсутствовали, на их месте колосились сорняки. Они сочно похрустывали под ногами.

Следующим препятствием оказалась калитка с огорода во двор. У всех нормальных людей эта дверца обычно хлипкая, но здесь стояла массивная, деревянная дверь с врезным замком.

— Что делать будем? — Коваль подсветил телефоном замок и задумался.

— Выключи свет! — Зашипела Марина. — Соседи! Кто-нибудь в туалет выйдет, и увидит!

— Сори. — Быстренько нажал на кнопку парень.

— Я подготовился, — смущённо сказал Максим Андреевич и достал из карманов шуруп, шпильку для волос, пластиковую карту, пару скрепок и связку ключей. — Я тут на ютубе насмотрелся роликов. Чем-нибудь получится открыть.

— Вы меня извините, Максим Андреевич, — фыркнула Марина, — но у нас нет времени на эксперименты.

— А что ты предлагаешь? — заступился за преподавателя Славка. — Дверь выбить? Я могу, на это много ума не надо. Вот только стоит ли такие улики оставлять?

— Дайте подумать. — Заявила Марина.

— Ты, Мариночка, думай, а мы с Вячеславом всё же попробуем.

Мужчины стали ковыряться в замке всем, чем только можно. Девушка же присела на корточки, прислонилась к забору.

Но ничего придумать не успела — подошёл один из ключей со связки.

— Надо же. — Обрадовался Макс. — Надеюсь, к замку на двери хаты тоже что-нибудь подберём.

Но навесной замок на входной двери дома, с виду совершенно обычный, оказался с секретом. Открыть нахрапом не получилось.

— Придётся окно вынимать. Хорошо, что здесь старые окна, они просто гвоздиками закреплены. Можно спокойно вынуть раму, а перед уходом сделаем всё, как было.

— Просто на гвоздях держатся? — Удивился Макс. — Так ведь дует же. А зимой как?

— А зимой вторую раму, внутреннюю, ставят. И ватой щели затыкают. Не заморачивайтесь, Максим Андреич, вам-то зачем? Такая система в нескольких домах осталась. Даже самые древние бабульки на пластиковые окна разорились.

Возле одного из окон настолько разрослась сирень, что его невозможно было увидеть ни с улицы, ни с соседних дворов. Туда и направилась троица. Едва скрывшись в зарослях, они услышали, как за забором, у одного из соседей, скрипнула дверь. Школьники и учитель затаились.

Потянуло сигаретами. Кто-то курил, покашливая и сплёвывая. Затем этот кто-то кашлянул в последний раз и ушёл в дом.

— Как-то мне не по себе. — Вдруг заявила Марина.

— Спокуха, Маня, это адреналинчик. Всё путём. — Заявил Славка.

Мужчины совместными усилиями стали расшатывать гвозди, удерживающие раму.

Когда последний гвоздик был передан Сычковой в карман, Слава и Макс вытащили раму и приставили её к стене. Чёрный оконный провал молчаливо ждал.

— Я первый, потом Марина, затем ты, Вячеслав. — Учитель подтянулся на руках, и уже почти проник в дом, как девушка вдруг взвизгнула:

— Стойте!

— А? — Макс обернулся.

Школьница молча дёрнула преподавателя за ремень. Тот едва удержал равновесие.

— Сычкова, ты чего?

— Слезайте, Максим Андреевич. — Не своим голосом сказала девушка.

Она опустилась на корточки, пошарила руками по земле, нашла какой-то камень и бросила его в дом. Внутри на миг вспыхнуло красным, камень с глухим чпоканьем разлетелся на мелкие кусочки.

Ошарашенное молчание нарушил Славка. Он икнул и сиплым голосом заявил:

— Здаётся мне, братухи и девчухи, мы пришли куда надо.

Ловушка оказалась одноразовой. Какое-то время непрошеные гости забрасывали в дом всё, что смогли найти у стены. Больше ничего не вспыхивало и не разваливалось на куски.

В конце концов, решились.

Маленькая комнатушка убранством напоминала старые советские фильмы. Книжные шкафы были забиты всевозможными книгами, на стенах висели какие-то фотографии, письменный стол в углу прятался под тетрадями и папками.

— Что искать будем? — Слава жаждал действовать.

— Что-нибудь подозрительное, — ответил Максим. Он включил фонарик и скользил лучом по обстановке.

— А комп с доисторическим монитором считать подозрительным? — Славка подошёл к компьютеру возрастом старше, чем он сам, и нажал на кнопку. Шикнувшая на него Марина волновалась зря — машина не отреагировала на включение.

— Не знаю. Ничего странного не вижу. Если бы не камень, который нас спас, я бы решил, что это просто дом интеллигентной, одинокой пенсионерки, — слегка разочарованно протянул Максим Андреевич.

— Не спешите. Я что-то чувствую. — Заявила вдруг девушка.

Макс решил, что забрасывать ученицу вопросами пока не стоит, хотя и очень хотелось. Нужно закончить квест "найди ведьму", а потом уже выяснять, как Сычкова почувствовала опасность и откуда знала, что делать. И что с ней происходит сейчас.

Слава, кстати, действиям сестры не удивился. Значит, парень в курсе.

А Марина встала посреди комнаты и закрыла глаза. От нечего делать Макс продолжил шарить фонарём по стенам и полу.

— Слава. — Вдруг прошептал Макс.

— Чего? — Вынырнул из книжного шкафа Коваль. Он листал старые книги — искал что-нибудь магическое. Пока нашёл только полное собрание сочинений Льва Толстого.

— Ты там был? — Луч осветил дальний угол комнаты. Везде пыль ровным слоем покрывала пол, но у стены виднелись чьи-то следы.

— Не дошёл ещё.

— Мы не здесь ищем. — Открыла вдруг глаза Марина. Она, словно сомнамбула, пошла к тому самому подозрительному углу и снова замерла.

— Марина?

— Не мешайте ей! — Прошипел Коваль.

Максим послушался.

Девушка медленно вытянула руку. Стена, оклеенная обоями в цветочек, пошла рябью и исчезла.

— Ну, Мань, ты ваще! — Выдохнул Славка.

Макс воздержался, хотя у него тоже были мысли подобного плана.

Девушка покачнулась. Славка подскочил и подхватил сестру.

— Вот. Нам туда. — Пробормотала Марина, и шмыгнула носом. Учитель с беспокойством увидел тоненькую струйку крови.

— На. Приложи. — Слава достал из кармана не слишком свежий платок и отдал девушке.

Их взору открылась комнатка не намного больше "официальной". Вот только обстановка здесь была совсем другой. Словно отреагировав на появление людей, сами собой зажглись несколько свечей. Фонарики стали не нужны.

Удивительного здесь было много. Например, кострище, над которым висел закопченный котелок литров на десять или деревянная ёмкость в углу, вызывавшая в голове ассоциации со ступой бабы Яги. Сходство усиливала швабра на длинной деревянной ручке, стоявшая рядом со ступой мохнатой частью вверх.

Деревянный массивный книжный шкаф с резными створками, забитый старыми книгами в кожаных переплётах, подпирал одну из стен. Стены, кстати говоря, представляли собой каменный монолит, словно комнатушка находилась где-то в пещере. Слава достал один из фолиантов и открыл на первой попавшейся странице.

Рисунок, который открылся взору парня, был примечательным — младенец, подвешенный вниз головой на каком-то крюке, истекал кровью в подставленный кувшин. Под рисунком надпись прочесть не удалось — язык оказался незнаком.

— Тьфу. — Славка повёл плечами, захлопнул книгу и торопливо засунул её на место.

— Там тоже кое-что интересное, — сказал Макс.

Напротив шкафа стоял низкий резной столик. На нём лежало несколько зеркал разных размеров, оплывшие огарки свечи, россыпью валялись какие-то самоцветы, сушёные травы, короткие и длинные верёвочки, перья птиц и череп. Биолог слёту определил, что лошадиный.

— Ну и бардак. Как у Ирки Марушкиной на кухне, — заявил Коваль.

— Ты не прав. Тараканов не хватает для полного сходства. — Марина подошла поближе и стала рассматривать "натюрморт". Она сама не знала, что ищет. Потом приподняла глиняное блюдце и вытащила из-под него несколько фотографий.

Максиму стало жутко. Фотографии были не очень хорошего качества, словно сделаны стареньким мобильным телефоном. Но лица узнавались.

Марина; Ира Марушкина; девушка, которая сейчас училась бы в десятом классе, если б не поступила в колледж; одна из восьмиклассниц; дочь бизнесмена, который пару лет назад построил в Яблоневке добротный коттедж. Девочка училась в областном лицее, в каком классе, Макс не знал.

— Что за девичник? — Вытянул шею Славка.

— Без понятия. — Ответила Марина.

— На стенах тоже фотки, посмотрите. И рисунки.

— Не рисунки, а картины. — Машинально поправил Богданович.

И фото, и полотна представляли собой портреты совершенно разных девушек. Первая картина датировалась тысяча шестьсот восемьдесят третьим годом. На ней была изображена пухлая брюнетка с острым носом и покатыми плечами. Остальные портреты принадлежали совершенно непохожим юным женщинам разной комплекции, внешности, и, естественно, одетых в одежду разных эпох — все картины были написаны с разницей в тридцать-сорок лет.

Самая ранняя фотография оказалась датирована концом девятнадцатого века. На ней тоже оказалась запечатлена девушка, на голове у которой громоздилась огромная, украшенная перьями и кружевом, шляпа, а тело казалось песочными часами благодаря корсету.

Последнее фото отличалось от предыдущих изображений. Девушка у берёзы стояла не одна — её за талию обнимал белозубый мужчина, одетый в красноармейскую форму. А сама молодая женщина была очень похожа на Ольгу Васильевну.

— Чё-то я не пойму. Кто все эти бабы? Предки?

Марина пожала плечами. От всех картин шла одинаковая энергия, словно изображён был один и тот же человек. Но Сычкова вряд ли смогла бы объяснить это спутникам. Она сама себе не могла объяснить, что за дикие, невозможные способности настигли её в этом доме. Девушка не понимала, как почувствовала опасность, как нашла вход в тайную комнату, и, в конце концов, откуда пришло знание, как её открыть.

— Кажется мне, что последняя фотография — ключевая. Как думаете, не может быть на ней сама Ольга?

Славка пошевелил губами — что-то считал.

— Нет. — Покачал головой он. — Васильевна, конечно, не молодка, но ей было не больше семидесяти. А тут бабе лет двадцать минимум. Судя по дате, это не она. Мать и батя, скорее всего.

— Знаете, мне кажется, здесь кто-то регулярно бывает. Посмотрите. — Максим потрогал пальцем одуванчик, который валялся среди бардака на столике. Цветок был слегка увядшим, но не сильно. Словно его сорвали лишь пару часов назад.

— А кто? — Поразился Слава. — Хозяйка давно того, окочурилась, а родственников у неё здесь нет. Да и деревенские знали бы.

— Пойдёмте отсюда. Что-то мне нехорошо.

— Опять? — Обеспокоенно спросил Максим Андреевич.

— Нет, никакой опасности. Просто голова болит. Такое ощущение, что у меня здесь что-то все силы вытягивает. Голова кружи. — Сычкова рухнула на земляной пол.

— Маня! — Слава подскочил к сестре, присел на корточки. Стена стала восстанавливаться. Макс, едва это увидел, заорал: "Бегом!", схватил девушку за подмышки и потащил в комнату.

Славка выскочил последним. Пятку правой кроссовки словно отрезало ножом. Кусок обувки оказался вмурован в стену.

— Максим Андреич, можно, я ругнусь?

— Давай, Славик, ни в чём себе не отказывай. — Максим не останавливался. Он тащил ученицу к оконному проёму. Девушка была белой, словно мука. Из её носа снова текла кровь. В себя она так и не пришла.

Вывалившись наружу, Макс с помощью школьника вытащил девушку.

— Окно поставить на место! — Напомнил Слава.

— Ты серьёзно? Наплевать! Помоги!

Слава подхватил сестру на руки. Невольно крякнул — девушка никогда не была миниатюрной, а будучи без сознания даже дюймовочка покажется тяжелей, чем есть на самом деле.

— Тань? Ты можешь сейчас в медпункт подъехать? Только быстро! — шипел Максим в телефон. — Да, случилось. Ты что, правда, хочешь, чтобы я по телефону всё рассказывал?

Сначала Максим хотел дотащить Марину до своего дома, но он находился в конце улицы. А вот ФАП — всего в паре сотен метров отсюда.

— Манюня, Мань! — Тормошил родственницу Коваль. Макс услышал, как парень шмыгнул носом.

— Слава, давай я. А ты ваши велосипеды тащи.

— Она всё ещё без сознания. — Дрожащим голосом сообщил Слава.

— Я вижу.

Девушку бережно передали из рук в руки.

Коваль опять шмыгнул и украдкой вытер глаза рукавом.

— Спокойно. Наша спящая красавица дышит достаточно ровно. Давай к медпункту.

— На. Съешь всё. — Мягко сказала Таня и протянула закутавшейся в казённое одеяло Марине упаковку глюкозы с аскорбиновой кислотой. Девушка послушно взяла таблетку.

— Спасибо, то, что надо. — Прошептала она.

Сычкова пришла в себя на крыльце медпункта. Максим решил, что из-за достаточного удаления от ведьминского логова.

Таня вопросов не задавала. Едва увидев бледную, с запавшими глазами пациентку, фельдшер развернула бурную деятельность. Измерила давление, осмотрела зрачки, прощупала пульс. Ввела подкожно раствор кофеина, растёрла мочки ушей, заставила засунуть в нос ватные шарики, смоченные перекисью водорода.

Посмотрев, как Марина жадно ест таблетки с глюкозой, Таня достала из "заначки" банку с сахаром, электрочайник и растворимый кофе.

— Сейчас крепкий сладкий кофеёк выпьешь, станет легче.

— Можно? — Марина взяла чайную ложку и стала жадно закусывать глюкозу сахаром.

— К-конечно, дорогая. Кушай, кушай. — В лёгком шоке фельдшер наблюдала, как школьница наворачивает сахар прямо из банки.

Сияющий Славка радостно смотрел, как живая, хоть и не вполне здоровая родственница приходит в себя.

— Не обращайте на меня внимания. — Прошамкала с полным ртом Марина. — Нам домой скоро ехать. Надо обсудить, что мы видели.

— А также твои странные способности. — Добавил классный руководитель.

— И самое главное — кто ходит к директрисе домой? — Вычленил проблему Слава.

— Мне кажется, она сама и приходит. — Тихо сказала Сычкова.

— Так, хватит! — Разозлилась Татьяна. — Я тоже хочу знать. Давайте по порядку.

На работу в понедельник Таня вышла с огромным удовольствием. Прошедшие выходные были несколько сумбурными, поэтому рутинная работа с документацией и пустынный медпункт показались девушке обителью покоя.

Особенно, если учитывать события, произошедшие в ночь с пятницы на субботу.

Таня тогда слушала Макса и его ребят со смешанными чувствами — было и страшно, и интересно. Но больше всё-таки страшно.

Они тогда решили, что Марина обладает какой-то восприимчивостью к силе, бурлящей вокруг. Отсюда её разговоры со зверьём, чувствительность к опасности и прочие странности.

Ещё прозвучала мысль, что Ольга Васильевна жива, но по какой-то причине скрывает это от общественности. Таня возразила, что найденный труп принадлежит старушке, эксперты это определили достаточно точно. А Сычкова рассказала о том, что чувствовала рядом с картинами и фотографиями.

Получалось, что портреты разных времён изображали одного и того же человека. По ощущениям девушки, естественно.

Так и не найдя отгадку, компания решила принять за точку отсчёта то, что ведьма где-то рядом. И в логово к ней решили больше не соваться.

Ехать детям в одиночку было опасно, поэтому учитель и фельдшер решили прокатиться до Яблоневки.

Понаблюдав, как Марина и Славка заползают в дом через окно, влюблённые поехали назад, в Красноселье.

По дороге через поля Татьяна и Макс едва не оказались в лапах чего-то странного. Какая-то женщина в белых одеждах летала над едва взошедшей кукурузой, горько плакала и звала "сы́ночку". Существо настолько было занято своим делом, что не обратило внимания на двух велосипедистов. Макс ругнулся сквозь зубы и попросил девушку "поднажать".

Уговаривать Таню не пришлось — она с таким остервенением закрутила педали, что вскоре вырвалась вперёд.

Максим отправил Таню домой, а сам всё же решил вернуться в ведьмин дом и вставить окно на место. Жалобных просьб не ходить он даже не стал слушать.

Вернулся через полчаса, бледный, но довольный.

В итоге улеглись спать под утро. Засыпая, Макс пробормотал:

— Такое ощущение, что жизнь может измениться к худшему в любой момент. Давай завтра сходим в сельсовет, распишемся.

А потом мирно засопел. Таня же ещё какое-то время ворочалась, думала и подавляла в себе желание оторвать Максу голову.

В конце концов, не так она представляла предложение руки и сердца.

В объятия Морфея девушка отправилась, решив, что Максим сказанул это спросонья.

Но Бондаренко повторил своё предложение утром. Встав на одно колено и протянув веточку гортензии, которую сорвал во дворе.

Таня ответила согласием. Вот только расписываться в сельсовете отказалась. Девушке хотелось сообщить родителям и устроить хотя бы маленькое торжество.

В субботу и воскресенье, словно позабыв о происходящем вокруг, Максим и Таня строили планы по поводу бракосочетания.

А сейчас, заполняя "Журнал учёта перевязочного материала", Таня вновь вернулась мыслями к событиям субботней ночи.

"Господи, пусть ночная поездка на велосипеде будет самым адреналиновым приключением в моей жизни", — подумала Татьяна Петровна и продолжила пересчитывать остатки марли.

— Игнатьич! Игнатьи-и-ич! Да уйди ты, Людка!

За дверью началась возня. Председатель недовольно поморщился — он уже собирался домой. Но долг взял верх над ленью, и мужчина крикнул:

— Людмила Борисовна, что там случилось? Пусть уж зайдёт, если так срочно!

Дверь распахнулась. В кабинет влетела взъерошенная работница почты в грязной одежде. Женщина прихрамывала, очки на носу сидели криво.

— Ксюха?! Что с тобой? — Поразился Сергей Игнатьевич.

— Серёга, капец! Никого! — Ксения Ивановна плюхнулась на диванчик, стоявший в углу, и попыталась отдышаться.

— Кто тебя так? — Спросил бывшую одноклассницу председатель.

— Чаво? А, это я с лисапета свалилась, когда с Подзелёнок ехала, ногу, вон, ушибла. Да не о том речь. Игнатьич, няма их! Никого! Я всё объехала — пусто!

— Кого нет? Что объехала? Объясни толком, дура! — Рявкнул Сергей.

— Сам дурень! Казали табе — вызвать, кого следует! А ты — молчите, хуже будет… За стул свой жопой хотел удержаться? А люди няхай страдают? Такое точно не сокрыть! Посодють, посодють теперь тебя, Серёга!

Председатель сельсовета вернулся за стол, сел в кресло, достал таблетки и положил одну под язык.

— Я слушаю.

Таня замечательно скучно провела весь понедельник. Самым захватывающим событием оказался звонок из городской поликлиники — требовали написать отчёт о методах профилактики производственных травм на вверенной ей территории. Таня составила бумаженцию и ушла домой.

А вечером позвонил участковый. Олег Александрович, волнуясь, попросил съездить с ним вместе в лесную деревушку. О причине не сказал, заявив, что это не телефонный разговор, и попросил лишь захватить "медицину". Уже через четверть часа старенькая служебная машина стояла у калитки.

Распрощавшись с Максимом, Таня прихватила фельдшерский чемоданчик и села в жигули.

— Олег, что там случилось?

Олег Александрович, как и Татьяна, и Бондаренко, оказался в Красноселье по велению высших сил. То есть, по распределению. И тоже не собирался задерживаться здесь дольше положенного. Скучно, однообразно и при этом тяжело. В каждой деревне имелся минимум десяток "асоциальных" личностей, которых он должен был знать в лицо, вести воспитательные беседы, контролировать, сообщать вышестоящим о проблемах, и писать, писать, писать.

Воровство гусей, пьяные драки, семейные ссоры — всё это было в его ведении. С Таней Олег познакомился, когда впервые попал в дом, в котором четверо детей находились в "социально опасном положении". Для Татьяны это тоже был незнакомый доселе опыт. Девушка в полуобморочном состоянии осматривала загаженную комнату, в которой прямо на полу вповалку спали дети от года до семи. Грязные, завшивевшие, голодные.

Тогда всё закончилось относительно хорошо — детей изъяли, мать устроили на работу, поставили на учёт к наркологу, заставили сделать косметический ремонт в доме. Семья воссоединилась всего через два месяца. С тех пор женщина если и пила, то тайно, и по мере сил старалась быть хорошей матерью.

А Олег и Таня сдружились. Фельдшер была влюблена в Максима, Олег предпочитал женщин другого плана — высоких, эффектных, так что дружба не была омрачена даже намёком на флирт.

— Чего молчишь?

— А я, Танюх, не знаю, что и сказать. — Александрович завёл мотор. — Ситуация такая — позвонил председатель, попросил зайти. У него почтальонша была, как её… забыл.

— Ксения Горелич, — подсказала Таня.

— Точно. Ксения Ивановна. Она сегодня пенсию в Подзелёнки возила. Ты ж знаешь, там одни старики, ну, и Борис Бураков.

— А, знаю такого.

Бураков был безобидным алкоголиком — жена выгнала его из городской квартиры, а с завода уволили за пьянство. Он и приехал сюда, в дом покойных родителей. Потихоньку спивался дальше.

— В общем, тётка клянётся, что в Подзелёнках пусто. А там, на минуточку, двадцать три человека зарегистрировано! Горелич методично проверила каждую хату. Никого.

Проехали кладбище. Осталось проскочить через Потаповку, потом по грунтовке до леса и пару километров сквозь сосны.

— И куда всё население могло подеваться? Может, у них праздник какой, они в одном месте собрались?

— В том-то и дело. Ксения Ивановна утверждает, что она проверила везде. Да и нет там ничего, кроме домов — ни магазина, ни клуба. Сама же в курсе. — Олег помолчал. — А ещё она сказала, что сбежала оттуда, как только услышала странные звуки.

— Какие? — Почему-то шёпотом спросила Таня.

— Да тётка объяснить-то толком не смогла. Как будто куча людей рыдает. И стонет. Как от пыток. Я поэтому тебя и позвал — может, помощь кому-нибудь понадобится. Медицинская.

Тане захотелось треснуть спутника по лбу. На ночь глядя едет туда, где произошло чёрт знает что. И тащит за собой девушку.

— Ты почему меня позвал, а не подмогу из города?!

— Тань, ты что? Опозориться? Это же из той же пьесы, что и "страшный лес". Надо проверить сначала, а потом уже сообщать.

Олег был атеистом и совершенно не верил в россказни местных о чертовщине, творящейся вокруг. Сам он ничего подобного не видел, лиловый туман вокруг леса объяснял неизвестным атмосферным феноменом, а прочие события — массовым помутнением рассудка и дремучестью местных жителей.

Таня спорить не стала. Она щёлкнула замком чемоданчика, достала скальпель и положила его в карман медицинского халата. Участковый покосился на девушку и насмешливо фыркнул.

Лес, обычный, рядовой лес, стоявший вокруг деревушки, создавал полное впечатление глухой ночи. Хотя в полях до полной темени было ещё около получаса.

Проняло даже Олега. Он заглушил двигатель, облокотился на руль и стал всматриваться в темноту.

В Подзелёнках освещение отсутствовало. Все окна пугали чернотой, а уличных фонарей здесь отродясь не водилось.

— Может, фары пусть горят? — Предложила Татьяна.

— Не надо. Только хуже будет. А так к темноте глаза привыкнут, и будет нормально. На крайний случай, у меня фонарик есть. — Похлопал себя по карману милиционер.

— Пойдём?

— Подожди. Открой окно.

В автомобиль ворвалась тишина.

— Видишь? Никаких стонов. — Вполголоса сказал участковый. — Давай так. Ты сиди в машине, я схожу, проверю. Потом позвоню если что, и ты подойдёшь.

— С ума сошёл? — Возмутилась девушка. — Я одна здесь не останусь, это раз, и сеть здесь не ловит, это два.

— Правда, что ли? — Поразился Олег, достал из кармана телефон и удивлённо пробормотал: — Это же надо, я думал, таких мест и не осталось уже.

Неожиданно тишина сменилась криками:

— Помоги-и-те!

— Господи, больно-о-о!

— А-а-а!

Весь боевой пыл Олега улетучился, он расстегнул кобуру, пощупал пистолет и беспомощно оглянулся на спутницу.

— Чего смотришь? Ты же представитель закона. Вперёд! Люди на помощь зовут. — Таня решительно выскочила из машины.

Участковый инспектор не раз сталкивался с медиками в стрессовых ситуациях и всегда поражался — как эти люди, вполне себе нормальные в обычной жизни, совершенно неадекватно реагируют на опасность? Властный голос, правильный алгоритм действий и никакой паники — что с ними делают в институтах и колледжах, раз они так спокойно воспринимают острые ситуации?

Не все, конечно. Но Таня, судя по всему, была из тех, странных.

Вспомнив, что представители милиции тоже должны плевать в лицо опасности, Олег устыдился и поспешил за приятельницей.

Крики прекратились. Вокруг стояла мёртвая тишина, лишь где-то на окраине скулила собака.

В Подзелёнках было всего две улицы, пересекавшиеся под прямым углом почти посередине деревни. Получался своеобразный крест, в центре которого располагался старый колодец, деревянная беседка и несколько лавочек — место досуга местных жителей. Ещё тридцать лет назад здесь вечерами собирались женщины, лузгали семечки и сплетничали. Прошло время, их дети выросли и уехали, мужья облюбовали живописные местечки на Потаповском кладбище, а сельчанки всё так же встречались после дневных забот. На всю деревню было всего лишь двое мужчин — Бураков и частично парализованный после инсульта дед Михась. Они в бабских посиделках не участвовали, но любили покемарить в беседке, ожидая автолавку. Называли это место просто — Калодзеж.

Именно к этому месту отдыха шли Татьяна и Олег — из центра легко можно было окинуть взглядом всю деревню.

Бо́льшая часть домов в Подзелёнках пустовала. Сходу определить, в каких хатах живут, было нельзя — сельсовет следил за внешним видом вверенной территории, и там, где не было хозяев, трава регулярно косилась, а заборы подкрашивались.

В деревне всё так же было тихо и темно. Но потом что-то изменилось, и девушка не сразу сообразила, что именно.

— Танюха, глянь. Не знаешь, что это?

Таня прищурилась. Колодец светился.

— Не знаю. — Девушка остановилась и придержала инспектора за рукав. — Подозрительно как-то.

— Что подозрительного в уличном освещении? Небось, старики скинулись и установили фонарь. Знаешь, бывают такие, невысокие — в землю воткнул, он за день солнца нахватался, потом всю ночь работает. Наверное, из-за колодца его не видно.

Возобновились крики. Слов было не разобрать, но стоны и плач оказались такие душераздирающие, что у фельдшера защемило сердце.

— Олег, где они? Думай! — Таня заметалась по улице, пытаясь определить источник звука.

— Они в колодце. — Прохрипел кто-то из тени.

Участковый подпрыгнул от неожиданности, выдернул пистолет из кобуры и стал водить оружием из стороны в сторону.

— Кто здесь?

— Ляксандрыч, помоги. — Из-за колодца выполз Бураков. Ноги ниже колена у мужика отсутствовали, культи оставляли за собой кровавые полосы, в темноте казавшиеся чёрными.

Таня ахнула, подскочила к мужчине, на ходу открывая чемоданчик.

— Не суетись, девка. Не жилец я уже. — Поскольку пострадавшего било крупной дрожью, слова были невнятными. Бураков неожиданно заплакал.

Фельдшер, не обращая внимания на слёзы, вколола двойную дозу обезболивающего, а затем перетянула жгутами конечности, стараясь не смотреть на обрывки мышц — они выглядели так, словно кто-то попытался пропустить их через мясорубку, но потом передумал и не провернул винт до конца.

Олег, удостоверившись, что девушка со своими обязанностями справляется прекрасно, осторожно двинулся к колодцу. Держа пистолет в правой руке, левой открыл крышку. Из глубины вырвался клубящийся туман, такой же странный и лиловый, как и тот, что пугал местное население, периодически окутывая Лес на берегу реки.

Из колодца появилась рука и схватила Олега за запястье. Не ожидавший такого мужчина нажал на курок. Громыхнуло, пуля устремилась куда-то в темноту, а вслед за рукой появилось седая голова.

— Сыночек, спаси! Помоги! — простонала женщина. Олег суетливо засунул оружие в карман и, помогая себе второй рукой, стал тянуть старуху вверх.

В колодце громко хрустнуло, женщина захрипела и затихла. Олег Александрович не удержался на ногах и упал на землю, вытащив несчастную наружу. Увидев, что от той, кому он помогал, осталась лишь верхняя треть туловища, участковый разжал руки, вскочил, вытащил табельное оружие и с диким криком стал стрелять в колодец.

Крышка с мерзким хихиканьем закрылась, туман исчез, как и странное освещение. Пару секунд инспектор продолжал жать на курок, не замечая, что патроны закончились.

— Олег! Хватит!

Мужчина на крик не обратил внимания. Тогда Таня подскочила к нему и залепила пощёчину.

— Обалдела?! — Рявкнул Олег.

— Всегда пожалуйста! — заявила Татьяна и добавила: — надо ехать. Бураков совсем плохой, в больницу его, срочно.

— Я не могу. — Заявил участковый. — Здесь место преступления.

— Значит так. Я сейчас за машиной, а ты охраняй Буракова, да сфотографируй всё, что можно, чтобы время не терять. Потом привезёшь сюда своих, и уже тихо, спокойно, будете разбираться. Можешь вызвать кого угодно из машины, там рация, ты что, совсем забыл? Да и сеть начнёт ловить у Потаповки! У меня человек умирает, ты понял?! Одного тебя здесь тоже не оставлю — вдруг колодец располовинит!

Таня побежала к милицейскому автомобилю, не обращая внимания на протесты "напарника". Права она получила давно, ещё в восемнадцать, но водила все эти годы от случая к случаю, поэтому не была уверена, что справится с управлением.

Пару раз заглохнув, но в итоге справившись с тугим сцеплением, фельдшер вернулась к колодцу. Олег помог загрузить Буракова на заднее сиденье и сел за руль.

Татьяна пристроилась рядом с пострадавшим.

— Ты знаешь, колодец засветился опять, пока тебя не было. В этот раз никто не кричал. Зато кто-то мерзко хихикал. — Равнодушно сказал Олег. Но потом треснул руками по рулю и заорал: — Твою мать! Что это за бабуйня была?!

На риторический вопрос вдруг ответил плакавший до этого Бураков. Путаясь, постоянно теряя нить повествования, утирая слёзы и прерываясь на стоны, человек рассказал, что случилось в Подзелёнках. После первых предложений Таня тихонько вытащила из кармана телефон и включила диктофон, чтобы потом дать послушать Максиму.

Всё началось с незнакомки, которая бродила по улицам деревни после обеда. Ухоженная женщина средних лет подходила к заборам и рассматривала придомовую территорию. Если понимала, что дом заброшен, расстроено бормотала что-то в диктофон. Если видела следы присутствия хозяев, бормотала гораздо радостней.

Она не обделила вниманием ни одну хату. Возле каждой простаивала около пяти минут, щёлкала фотоаппаратом, и, естественно, не осталась незамеченной.

Уже через полчаса большинство обитателей деревеньки выбрались из дворов на улицу. Они сбивались в кучки, шептались, подозрительно рассматривали незнакомку и строили всевозможные догадки. Женщина же, не замечая реакции на свою персону, продолжала двигаться по улице в центр. Сельчанки бдительность не теряли и шаг за шагом двигались за ней. Самая сообразительная вернулась домой, в срочном порядке обзвонила соседок, и вскоре по всей деревне началось движение.

Круг сжимался.

Когда женщина достала из кокетливого рюкзачка рулетку и стала обмерять беседку, жители деревни практически в полном составе подошли к колодцу. Не хватало только Буракова и деда Михася.

Первой не выдержала Светлана Леонидовна. Она не была самой любопытной, но слыла самой нетерпеливой.

— Здрасьте!

Незнакомка ойкнула, словно только сейчас заметила людей, обернулась и приветливо помахала рукой. Жительницы Подзелёнок в едином порыве сделали шаг вперёд.

— А вы от кого? Из сельсовета?

Женщина покачала головой.

— Из исполкома? Или из пожарных?

— Нет, я…

Кто-то в толпе поинтересовался:

— С телевидения?

— Нет, но вы почти угадали — я журналист.

— Беларусь Сегодня? — Радостно спросила Светлана Леонидовна, просто обожавшая данную газету.

— Что вы. К государственным изданиям не имею никакого отношения.

Пенсионерки выдохнули. Светлана Леонидовна расхрабрилась и презрительно спросила:

— Что, оппозиция? Или из интернетов?

— Можно и так сказать. — Обаятельно улыбнулась женщина.

— Тогда идите отседова. Нечего тут рыскать, у нас всё хорошо. Заборы, вон, покрасили, пенсии вовремя плотють, так что не надо нам тут. Здесь это не там!

Незнакомка слегка побледнела, когда пенсионерки возмущённо зашумели:

— Гадость какую-нибудь накарябают, а мы потом отдувайся.

— Всё ищут чего-то.

— И чаво им в городах не сидится…

— Подождите! Вы меня не так поняли! — Торопливо сказала журналистка. — Я здесь не для того, чтобы репортаж делать. Я хочу спасти ваши дома! — Пару секунд женщина наслаждалась удивлённым молчанием, и добавила: — А потом уже делать репортаж. Позитивный.

— От чаво спасать? — Подозрительно прищурилась за всех Светлана Леонидовна.

— А вы не знаете? — Всплеснула руками незнакомка. — Да вы что! Это же ужасно! Как это вам не сообщили! Впрочем, как всегда в нашей стране.

— Но-но! Не надо тут! — Выкрикнули из толпы, и уже тише добавили: — Провокаторша нейкая. Давайте, бабоньки, её спровадим.

Но журналистка уже доставала чёрную папку из рюкзака, раскладывала на лавочках бумаги и рассказывала:

— Смотрите. Это проект новой скоростной трассы. Ваша деревня находится как раз там, где запланирована масштабная стоянка для дальнобойщиков, видите?

— Бабы, гляньте! И правда!

— А мы кудась?

— Да врёт она всё! Какая такая трасса? Тут леса кругом, а за нами Зелёнки, река и железная дорога!

— В том-то и дело. — Отбивалась гостья. — Зелёнки не тронут, шоссе будет проходить в километре от них, смотрите. Через реку мост четырёхполосный, а над железной дорогой будет эстакада.

Пенсионерки зашумели, заохали, кто-то поковылял к деду Михасю и Буракову — хоть один передвигался с трудом, а другого трезвым никогда никто не видел, они всё ж были мужчинами, а в таком важном деле без мужиков нельзя.

— Дык а нас куда?

— Расселяют. В течение ближайшего полугода. Вы все на пенсии, рабочие места не держат, поэтому вам предложат городские однокомнатные квартиры взамен домов.

— Чего?! — Возмутилась Леонидовна. — Меня, с моих двадцати пяти соток, слезами умытых, и с моей хатки в каменную халупу? Да ещё однокомнатную?! Это ж кто такое придумал?

Женщины загудели. Кто-то запричитал. Подошли мужчины. Дед Михась слабо понимал, что происходит, а вот Бураков въехал сразу:

— Это ж надо удумать! Деревню целую в землю закопать! Надо разбираться.

— Вот-вот, — поддакнула журналистка, — я почему приехала, ваши дворы фотографировала: показать общественности, что здесь не три хатки, а гораздо больше. Чего им стоит проложить дорогу чуть в стороне? В конце концов, проект не должны были утверждать без вашего согласия.

— Что вы, жэншчына, предлагаете?

— Вот. — Засуетилась гостья. — Это — коллективное письмо к Президенту. Он должен обратить внимание на вашу проблему.

Светлана Леонидовна взяла бумагу в руки и стала читать вслух:

— "Каждый человек имеет право выбрать свою судьбу. Мы, жители деревни Подзелёнки, отказываемся менять своё место жительства на неизвестную дорогу и хотим остаться там, где жили долгие годы, навечно. Да будет так".

— Странный текст какой-то. — Засомневался Бураков. — Разве так пишут в администрацию президента?

— А вы, простите, много коллективных писем видели? — Агрессивно спросила журналистка.

— Ни одного. — Смутился мужчина.

— Вот именно. Они так и пишутся. На этом же листе ставятся ваши подписи, а затем в конвертик вкладывается всё остальное. Видите? Я уже подготовилась — и копия проекта, и договор с китайским подрядчиком, и всё остальное.

— Да?! — Удивлённо почесал затылок Бураков. — Ладно, вам видней, вы в этом лучше разбираетесь.

— Ну что, дорогие подзелёнковцы, будем подписывать?

— А то ж. — Зашумела толпа. — Придумали, дома наши сносить, ага. Вот как напишем, как отправим — много у кого головы с плеч полетят.

Люди стали выстраиваться в очередь. Каждой пенсионерке незнакомка протягивала тяжёлую, красивую, украшенную камешками ручку. После каждой подписи женщина улыбалась всё шире.

— Не расходитесь, пожалуйста! После того, как мы закончим, хочу сделать общую фотографию на фоне вашего замечательного и такого аутентичного колодца!

— Может, не надо? — Заволновались старушки.

— А как же. Эту фотографию мы тоже к письму приложим.

Журналистка щёлкнула фотоаппаратом. И растворилась в воздухе, прихватив с собой письмо и документы.

— Бабоньки, чёй-то? — Прищурился дед Михась. — Куды ж она подевалась?

— Домой побегла. В фиолетовый Лес. — Подала вдруг голос Светлана Леонидовна и перекрестилась. — Видать, и сюда нечисть добралась.

Обсудить случившееся люди не успели, потому что резко потемнело. Поднялся ветер, который всего за несколько секунд превратился в настоящий ураган. Жители Подзелёнок бросились врассыпную, справедливо ожидая дождя.

Но уйти от колодца им не дали. Разбушевавшийся ветер стал подхватывать пенсионеров и довольно грубо забрасывать в колодец. Светлана Леонидовна, как дама крупная, не протиснулась внутрь с первого раза. Тогда невидимая сила подняла её на метра три вверх, разорвала на две части и отправила в колодец за два приёма.

Подзелёнки содрогнулись от криков страха и боли. Враз протрезвевший Бураков в ужасе смотрел, как исчезают соседи в глубине колодца. Его ветер подхватил последним.

Летя вниз, мужчина сжался, ожидая удара о дно, устланное телами людей, но неожиданно падение затянулось. А затем замедлилось, и вместо бетонных колец Борис увидел довольно просторное помещение, в котором лениво клубился лиловый туман.

Что это было за место, Бураков не понял и довольно скоро потерял всякие ориентиры.

Жители Подзелёнок летали в тумане, словно космонавты в невесомости, не переставая плакали и звали на помощь.

Это продолжалось не очень долго, но Буракову показалось, что он вечно болтается в лиловой взвеси, и что это и есть его жизнь от начала времён. Периодически то плечом, то спиной, то ногами мужчина натыкался на какое-то препятствие, но не успевал понять, что это — из-за тумана и полумрака видно было плохо.

Первым умер дед Михась. Его как раз проносило мимо деревенского алкоголика, когда старческое тело вдруг стало скручиваться, словно кто-то выжимал огромную половую тряпку. С громким хрустом дедушку разорвало пополам, и его останки постепенно исчезли, растворившись в тумане. На мгновение женщины затихли, осознавая увиденное, но затем закричали с утроенной силой.

Стали гибнуть остальные. Кого-то ждала та же участь, что и Михася, кто-то раздувался, словно воздушный шарик, а затем лопался, кто-то вспыхивал, словно факел, распространяя вокруг запах подгоревших котлет.

Борис понял, что сейчас умрёт.

"Да какого чёрта? За что? Я только начал по-человечески жить! Никто не пилит, на работу в колхоз собрался устроиться! Что происходит вообще?"

Желание жить дальше стало нестерпимым, злость на нечисть придала сил, и Бураков активно замахал руками и ногами, пытаясь плыть, как в воде.

Как ни странно, это сработало. Через несколько минут мужчина понял, что может управлять своими перемещениями, правда, прилагая немыслимые усилия.

— Женщины! Здесь можно плавать! — крикнул он и медленно двинулся сквозь туман, надеясь рано или поздно наткнуться на стену.

Из двадцати трёх человек в живых осталось от силы пять-шесть. Боря не задерживался и не пытался сосчитать людей. Он жаждал спасти хотя бы себя. Но его крик услышали — всхлипывая и причитая, старушки пытались плыть за ним.

Но у них не слишком хорошо получалось — силы и здоровье были уже не те. Бураков хотел вернуться хоть за кем-нибудь, но потом передумал.

Наконец руки наткнулись на шершавый бетон. Радостно вскрикнув, мужчина стал подниматься вверх, опираясь о стену. В конце концов, туман стал не таким густым, и Борис приметил, что гигантские бетонные кольца постепенно сжимаются и принимают обычные размеры, а затем сменяются на деревянные брёвна.

Когда до верхнего края колодца оставалось не больше метра, снизу кто-то прошипел:

— Куда с-с-собралс-с-ся, Боречка?

Что-то уцепилось в лодыжки. Боря взвизгнул, из последних сил рванулся вверх и достал до верха. Он уцепился что было мочи за край, и уже не отпускал, решив, что лучше умрёт здесь, глядя на вечернее небо, чем там, внизу, в непонятной лиловой гадости.

Бураков стал громко молиться. Правда, кроме фразы "Отче наш, иже еси на небеси" он ничего не знал, поэтому, повторив раза четыре эти слова, перешёл на мат. Яркий, сочный, витиеватый — тот, на который способны лишь талантливые лингвисты из народа.

Неясно, что именно помогло, но загадочное существо, шипевшее снизу, злобно рвануло за лодыжки и исчезло. Мужчина одновременно почувствовал и дикую боль в ногах, и свободу.

Как выбрался из колодца, Борис помнил очень плохо.

Уже на подъезде к городу его речь стала совершенно бессвязной, через несколько минут Бураков потерял сознание и больше в себя не приходил. Танечка сдала пациента в приёмное отделение, чувствуя, что тот не проживёт и нескольких часов, скинула по блютус молчаливому и задумчивому Олегу диктофонную запись и вызвала такси. Общаться с представителями закона прямо сейчас у Тани не было ни желания, ни сил. Хотя она понимала, что допрашивать её будут обязательно.

"Такое не скрыть. Столько людей погибло! Председателю теперь не замолчать ситуацию". — Таня ехала в такси, раздумывая, как сильно теперь изменится жизнь в деревне. — "Оно даже до Подзелёнок добралось. Страшно подумать, что это расползётся ещё дальше. Может, и хорошо, что теперь власти в курсе".

Очень хотелось домой, к Максиму.

Бондаренко перечитывал комментарии со смешанным чувством грусти и удовлетворения — сетевой дневник всё же принёс свои плоды. Вот тролль под ником Солнцеликий, поначалу откровенно насмехавшийся над описанием творящегося в селе N, нашёл способ проверить видео про упыря на подлинность. Удивлённо написал, что ролик настоящий и перестал высмеивать каждую запись.

А вот странноватая девушка из Польши, всё время выпрашивающая кровавые подробности, словно ребёнок шоколадку. Она единственная, кто с самого начала воспринимал блог не как выдумку, а как описание настоящих событий. Девушка называла себя Во́мпершей и на полном серьёзе утверждала, что она двухсотлетний вампир.

Максим решил на всякий случай проверить и привлёк к этому делу Сашка́. Приятель отличался общительностью, поэтому имел широкий круг знакомств. Узнав, что Бондаренко "влюбился в девушку из интернета", Александр поднял все свои связи, и через третьих, а то и четвёртых лиц нашёл человека, способного выяснить реальные данные практически любого пользователя сети.

Хакер очень быстро предоставил ссылки на странички Вомперши в Фейсбуке, Твиттере и Ютубе. Взломал электронный ящик, выяснил паспортные данные и место учёбы. За всё про всё Макс заплатил ящик пива.

Вомпершей оказалась обычная скучающая студентка, которой в жизни не хватало романтики и экстрима, но у Максима благодаря ей появилось много подписчиков — девушка, как и Сашок, была очень общительной и не ленилась раздавать ссылки на интересные страницы своим онлайн-знакомым.

А главное, благодаря блогу Макс познакомился с Егором, который в просторах интернета представлялся именем Кухарь. Виртуальный приятель очень внимательно следил за развитием событий в селе N, а также выискивал подобные истории по всей Сети.

Именно Егор вычислил местонахождение Леса с точностью до пяти километров. Эту информацию общественности он не предоставил, а предложил обсудить в личной переписке.

Максим тогда был поражён догадливостью Кухаря, который не стал мудрить, а всё честно и подробно объяснил.

По его мнению, всего год назад гуляющие по Сети видеоролики и рассказы очевидцев о встречах с потусторонним были поддельными, шуточными или нафантазированными больным воображением. Но после Нового года всё изменилось. Мужчина сопоставил даты происходящего в "селе N", странности, случавшиеся на европейском континенте, и понял, что есть центр, от которого во все стороны расползается какая-то необъяснимая активность. По его подсчётам, ещё в апреле за пределами "центра" жуткие случаи происходили редко, но после майских праздников сверхъестественный диаметр резко увеличился, накрыв всю Беларусь и даже приграничные зоны соседних государств. Конечно, мистические истории по накалу и эффектности не шли ни в какое сравнение с тем, что творилось в Приречье, поэтому никто, кроме Кухаря, в единое целое их не связал.

Макс решил, что не будет прерывать общение с этим человеком.

— Муж, ты чай будешь? — Таня подошла неслышно, поцеловала в колючую щёку.

Они всё же поженились несколько дней назад, наплевав на традиции. Девушка после истории в Подзелёнках решила, что до подходящего момента можно и не дожить, поэтому согласилась на торопливую, будничную роспись.

— Кофе.

— Страницу удаляешь?

— А что делать, Танюш? Мне не нужны лишние проблемы. Сама видишь, что творится.

— Вижу. Я только за.

Жена ушла на кухню.

Максим открыл почту и стал писать подробное, обстоятельное письмо.

Привет, Егор! Пишут тебе из братской Беларуси. Возможно, в последний раз — кто его знает, что наши придумают, чтобы не допустить распространения информации дальше, чем нужно. Могут и интернет отрубить.

Видел твой комментарий к ситуации в Подзелёнках. Спасибо, я поищу информацию о массовых исчезновениях, но мне кажется, что это немного не то.

Хочу сообщить, что удаляю дневник. Рано или поздно им заинтересуются спецслужбы. А там и видео, и подробный рассказ об Инессе Геннадьевне, и наш ритуал.

Не хочу подставлять моих ребят. У них вся жизнь впереди, зачем привлекать лишнее внимание власть имущих.

Напоследок хочу рассказать о том, что у нас происходит. В конце концов, этот лиловый туман, чтоб его разорвало, ползёт дальше, ты сам, первый это понял. Если со мной что-нибудь случится, за пределами этого проклятого места будет хоть один человек "в теме".

В общем, к делу.

Милиция разобралась через три дня, что исчезновение пенсионеров не совсем криминального характера. Конечно, это лишь моё предположение — людям они ничего не сообщают. Но ровно через три дня Подзелёнки закрыли. Буквально — обнесли колючей проволокой и поставили КПП. А ещё туда зачастили молчаливые люди в штатском. Местные предполагают — гэбисты.

Танюшку, жену мою (кстати, поздравь с потерей статуса холостяка) допрашивали раза четыре, причём психушкой пугали только первый раз. А потом слушали внимательно, абсолютно всё воспринимая всерьёз. Прежде чем оставили в покое, заставили подписать бумаженцию о неразглашении. Участковый тоже вроде как подписал подобное, но я не уверен. Его сейчас не видно и не слышно — на бедную голову инспектора свалилось столько всевозможного начальства, что и врагу не пожелаешь.

— Держи. — Подошла Таня, поставила чашку рядом.

Ещё здесь подозрительно много представителей самых разных религиозных конфессий — православный и католический священник ездят туда-сюда в одной машине на двоих. Также бабой Леной, местной глазастой общественницей, был замечен раввин, а я сам вчера столкнулся с испуганным лысым товарищем в оранжевом покрывале, не знаю, как оно называется. Я в религии не силён, но вроде это был буддист.

С местными они все общаются очень плотно, но в одностороннем порядке. Интересуются, выясняют, спрашивают. Сами на вопросы не отвечают. Вообще. Никто.

Потеснили администрацию сельсовета, площадь перед конторой забита машинами. Председатель молчаливый, угрюмый, старается ни с кем не пересекаться. Всё та же баба Лена узнала, что его продержали в "застенках" несколько дней, но потом выпустили. Большинство "понаехавших" ночует в городе, но много кто остаётся в "штабе".

Заинтересовал их Лес. С околицы видно, как туда каждый день отправляются исследователи. То в противочумных костюмах, то в рясах, то с оружием.

И всё тихо, спокойно, благочинно. Никакой информации ни в газетах, ни по ТВ. Новостные сайты тоже пока молчат. Уж не знаю — то ли не в курсе ещё, то ли им запретили размещать новости отсюда.

А люди между тем пообвыклись, успокоились и зажили обычной жизнью. Тем более что попытки пообщаться с властью ни к чему толковому не привели — так, развесили бумажки на магазинах, что в целях нашей же безопасности не стоит оставлять детей без присмотра, а также не надо гулять на улице после 21.00 и приближаться к берегу реки. Потому что "ведётся следствие в связи с ухудшением криминогенной обстановки в районе". И рекомендации "не распространять информацию о происходящем с целью профилактики общегосударственной паники". Всё, как обычно — власть в курсе, люди в курсе, но официально всё хорошо.

Да это и неважно — как я уже писал, мы научились справляться самостоятельно.

Макс перестал печатать. Он подумал о Последнем Звонке в школе. За два дня до праздника директриса, первая в деревне уразумевшая, что люди должны рассчитывать лишь на себя, устроила всеобщий сбор.

То, что на линейку пришли практически все жители окрестных сёл, не заинтересовало власти — откуда им было знать, что здесь такое редкость? Да и не планировалось ничего запрещённого — глава школы, посовещавшись с председателем сельсовета, уговорила Антонину Николаевну, единственную, кто хоть немного понимал, что происходит, просветить людей, как жить дальше.

Макс хотел продолжить, написать о том, что говорилось на собрании. Как резвится нечисть, не обращая внимания на копошение представителей закона и религий вокруг. Как она выкосила алкоголиков в окрестностях меньше, чем за две недели — кто-то погиб по пьяни, кто-то сошёл с ума, а кто-то, глядя на то, что творится с собутыльниками, завязал. Как Славка и Марина забросили подготовку к экзаменам, потому что у Сычковой открылись какие-то совсем уж удивительные способности, и они экспериментируют.

Но решив, что это лишнее, Максим большим глотком допил кофе, эмоционально попрощался с Кухарем, добавил постскриптум, в котором указал свой номер телефона и почтовый адрес, и нажал иконку "отправить".

— Макс. — Таня выглянула из кухни. — Заканчивай. Кушать будем.

Через две минуты, когда Бондаренко пришёл ужинать, он застал жену стоящей на табуретке возле кухонного шкафа.

— Тань, ты чего там ищешь?

— Не ищу. Я решила попробовать то, что Антонина Николаевна предложила тогда, на собрании.

В тот день старуха в свойственной ей угрюмой манере объяснила, что в поле нельзя работать в солнцепёк, потому что можно встретить полуденицу, а она защекочет, затанцует либо замучает вопросами до смерти. Или железную бабу, особенно опасную для детей.

Что не вся нечисть желает человеку зла, а вот нежить опасна вся, без исключения.

Что крест и молитва — это хорошо, но матерное слово лучше. Может, потому, что люди веру растеряли за века, и она не действует так, как надо. А, может, потому что нечисть древнее Христа.

За это предположение местную лекарку сверстницы чуть не побили. Однако её отстояли более молодые — негоже попрекать других в отсутствии религиозности, если сам о Боге вспоминаешь лишь на Рождество и Пасху.

Николаевна говорила долго. В основном о тех, кто, скорее всего, теперь живёт рядом с человеком — о домовых, кикиморах, хлевниках, овинниках. В общих чертах рассказала, как с этими, по сути, не злыми существами, подружиться. Закончила признанием, что сама очень мало знает о нечисти, но всегда готова помочь, и добавила, что за пьяными, малыми детьми и молодыми девушками надо присматривать в усиленном режиме, потому что они находятся в группе риска.

Сейчас Таня выполняла одну из рекомендаций. Поставила на верхнюю полку чашку с молоком, блюдечко с печеньем и баранками, потом деловито спросила у мужа:

— Как думаешь, если он у нас живёт, то где?

Макс призадумался:

— На кухне, это точно. Здесь тепло и вкусно пахнет. Правда, у нас печка нерабочая. Кстати, надо найти в деревне того, кто может починить. Полезный девайс в сельском доме, согласна?

Таня не ответила. Она уже слезла с табуретки и оглядывала кухню:

— Я бы на его месте под раковиной устроилась. Помнишь, как в мультике?

Макс развеселился.

— Тань, вот ты бы стала жить рядом с вонючим мусорным ведром? Я — нет.

— Тогда, может, за холодильником?

— Там места мало.

Жена нетерпеливо повела плечом:

— Ладно, положу презент рядом с угощением. А ты, дорогой домовой, — повысила голос девушка, — если ты есть, то оставь мне знак, где для тебя гостинцы класть. А то как-то неудобно — ты нам помогаешь, за порядком следишь, и вообще.

Таня вновь взобралась на стул и оставила на шкафу коробочку с детским пазлом. Николаевна говорила, что домовые любят не только вкусненькое, но и маленькие подарки, например, мелкие предметы — пуговицы, камешки — им нравится перебирать их и рассматривать. Девушка решила, что мозаика гораздо круче всяких пуговиц.

— Всё, Тань, слезай. Давай есть. — Макс потянул жену за подол халатика.

— Маня! Харэ трусить! Заходи!

— Славка, может, по домам? Зря мы всё это затеяли. — Марина переминалась с ноги на ногу и в здание заходить не спешила.

Конечно, "здание" — слишком громкое название для тех развалин, в которые превратилось имущество колхоза за последние десятилетия. Шифер много где обвалился, в маленьких оконцах давно отсутствовали стёкла, и даже кирпичная кладка стен местами обрушилась. Лошадей здесь перестали держать задолго до рождения Славы и Марины.

Зато здесь водились пауки-крестовики. Марина, выросшая в деревне, равнодушно относилась к любой живности, кроме, разве что, шершней. И пауков, живших конкретно в этой конюшне.

Они были просто огромными. И окраской отличались от собратьев, обитавших в лесу, вдоль рек или в тенистых участках огородов.

Обычные крестовики встречаются разных оттенков, от светло-коричневого до почти чёрного. И размеры имеют, хоть и внушительные, но вполне себе паучьи.

Местные же отличались серовато-голубым цветом, ярко-белым крестом на спинке и габаритами. Возможно из-за того что Панские конюшни, по утверждению Ольги Васильевны, были местом силы, как и осиновая роща.

Вообще, когда-то на уроке Максим Андреевич объяснял, что окрас паука зависит от возраста, места обитания и рациона. Но Сычкову это не особенно заинтересовало, поэтому, выучив и ответив тему, девушка благополучно забыла бесполезную информацию.

Коваль выглянул из-за ворот, которые давно покосились от старости и даже не закрывались до конца.

— Маруся, чего ты телишься? Хочешь, чтобы нас застукали? В ментовку захотелось, или может, на костёр?

Угроза подействовала. Священников и милиции девушка боялась больше паукообразных, поэтому быстро проскользнула внутрь.

Весь этот балаган с магическими тренировками был полностью Славкиной идеей. Он сказал, что "быть колдуньей опупенно", и что магические способности их компании пригодятся.

Марина сопротивлялась недолго — в конце концов, ей тоже было интересно, что из этого может получиться, а в восемнадцать лет даже самые уравновешенные и спокойные люди склонны к авантюрам.

Решили не мудрить, поэтому не стали пробовать новое и совсем уж фантастическое вроде бросания огненных шаров или управления погодой. К тому же ни Марина, ни её личный провокатор понятия не имели, как это делать. Поэтому под чутким присмотром деятельного родственника девушка развивала уже имеющиеся способности.

С людьми пока получалось плохо — единственное, чего Сычкова добилась за последнее время, это выуживание из человека не просто скрытых мыслей, а какой-то определённой, конкретной, информации.

Так Марина узнала, что Глеб прячет конфеты в коробку под кроватью, а потом скармливает их Рексару.

Что школьная вахтёрша в молодости сидела за воровство в тюрьме.

Да и Славка, самоотверженно согласившийся помочь с тренировкой, честно ответил на вопрос, сколько у него было сексуальных партнёрш, чем удивил Марину. Оказалось, всего одна, хотя по его рассказам всегда выходило, что он успел осеменить всю округу.

Сычкова упражнялась со всеми подряд — с соседями, с учителями. С каждым разом получалось всё лучше, всё изящней. В конце концов девушка даже научилась стирать из памяти людей откровенный разговор.

А вот на Ирке Марушкиной способность забуксовала. Совсем. И так, и этак Марина пыталась подступиться к тайнам одноклассницы, но ничего не получалось. В итоге ребята оставили попытки и временно переключились на животных.

Славка постановил, что было бы неплохо научиться командовать мини-армией.

— Представь, — говорил он, — выходит из лесу Чёрт, начинает шаманить что-нибудь, а ты взмахом руки собираешь всех шавок деревни и отправляешь их перегрызать горло уродцу. Ну, круто же?

Марина тогда согласилась, что круто. Но мысленные просьбы зверьё не слышало. Рексар всё так же воспринимал только командную, отрывистую речь, а кот в ответ на попытки что-нибудь приказать презрительно дёргал хвостом и уходил.

Первым успехом была муха, ползавшая по оконному стеклу. У Сычковой получилось заставить насекомое влететь в носик кипящего чайника.

Расплатой была дикая головная боль.

Выливая воду с мушиным трупиком, Марина чувствовала себя странно. Вроде бы, отправила живую, хоть и противную, тварь на верную смерть, а совесть молчала. Наоборот, в душе ощущался небывалый подъём — она смогла!

Но дальше мух дело не продвигалось. Уставший смотреть на бесплодные попытки родственницы, Славка подбросил идею.

Благодаря именно этой идее ребята нынешней ночью оказались здесь. Старая конюшня находилась на окраине их родной деревни, это было единственное заброшенное строение рядом, вокруг шумели листвой яблони, так что любопытных свидетелей можно было не опасаться.

Карманы Славки были набиты шоколадками и зефиром. На всякий случай.

Марина огляделась и постаралась унять дрожь. Здесь было жутко. Лунный свет столбами упирался в земляной пол, проникая в здание через дыры в крыше. И подсвечивал паутину.

Она была везде. Под потолком, в старых загонах, между досками и опорными балками, на окнах… Паутина благодаря Луне празднично сверкала.

И на каждом плетёном круге сидели они. Молчаливые, неподвижные, ждущие свою жертву.

— Славка, что-то как-то страшновато мне. — Марина смотрела на восьминогих маленьких хищников настороженно. Она, конечно, знала, что крестовики не опасны, а укусы их, хоть и болезненны, не ядовиты, но ничего не могла с собой поделать.

— Тебе ли боятся одного завалящего паука. После Крокодиловны. Самой не смешно?

— Ладно. Поехали. — Сычкова решилась.

План был простой. Внушить ближайшему крестовику, что Коваль — скопище огромных, жирных мух. И что они уже оплетены паутиной — осталось лишь подползти и сожрать самую аппетитную.

Девушка закрыла глаза и сосредоточилась.

Спустя довольно долгое время нащупала что-то чужеродное. Сычкова думала, что у паука нет сознания, как и у мухи. Именно по этой причине Марине так легко было тогда управлять насекомым — вложить в пустоту свои мысли оказалось плёвым делом.

Но у крестовика в голове, или где у них там хранилось сознание, пусто не было. Девушка едва не запуталась во всепоглощающем голоде и безграничном терпении.

В итоге начинающая ведьма нашла способ достучаться до паука. Сила потянулась к созданию тонкой струйкой, осторожно касаясь плотоядных мыслей. Но испытуемый всё ещё не поддавался на провокацию, и Марина усилила давление.

Внезапно Сила хлынула потоком. Девушка почувствовала, что уже не может контролировать этот процесс.

— Маруська! Ты что натворила?! — Славка обалдело смотрел, как к нему отовсюду приближаются паукообразные жители конюшни. Часть бежала по земле, но большинство бесшумно и ловко спускались на паутине откуда-то сверху.

Было их настолько много, что Коваль даже занервничал.

— Марина! Марин? — Сестра не отзывалась. Парень обернулся и увидел, что девушка сидит на земле, закрыв глаза и покачиваясь. Из носа у неё тонкой струйкой текла кровь.

— А-а-а, гадство! — Славка стал стряхивать особо резвых паучков со штанин. Потом вскрикнул и вытащил паука из-за воротника.

— Сычкова! — Рявкнул Коваль, подскочил к родственнице и хорошенько тряханул за плечи. — Убери их, противно же!

— А? — Марина сфокусировала взгляд на брате. Увидела, как по его плечу ползёт крестовик, завизжала и вскочила.

— Мух нет! Нет мух! Это скворцы! Просто куча, куча скворцов! — Марина раскинула руки, и Слава почувствовал мягкий упругий толчок воздушной волны.

Пауки тоже почувствовали, но для них это было не нежное касание, а жёсткий удар. Они замерли, потом принялись расползаться по тёмным углам.

Марина выдохнула и рухнула на земляной пол.

— Твою мать! Опять брякнулась! — Славка подскочил к девушке, бесцеремонно закинул на плечо, просипел что-то о тяжести и потащил к выходу.

— Дура. Какая ж ты дура, девка! — Николаевна поставила на стол горячий чайник. — Помереть захотелось?

Марина полусидела в кресле и вяло жевала шоколадку. В носу торчали тампоны из ваты.

Старуха положила в чашку ложек восемь варенья, плеснула кипятку и протянула девушке.

— Пей, дурында. Да ягодки все тоже съешь. Ну, а ты? — Обернулась она к присмиревшему Ковалю, скромно сидевшему на краешке дивана. — Ты же мужик! Ты за бабу отвечать должо́н!

Слава заёрзал — видимо, хотел что-то возразить, но не решился и снова притих.

— А если б она померла? — Женщина вздохнула и грузно села на стул. Смахнула невидимые крошки со стола, помолчала и уже спокойней сказала:

— Это хорошо, что ты её до меня дотащить успел. Одного не пойму — чего вы раньше не пришли? Хоть бы совета спросили — как и что делать надобно.

Ребята молчали.

— Понятно. — Протянула пенсионерка. — Не хотели, чтобы кто-нибудь узнал о ваших опытах. И правильно! — Стукнула она вдруг кулаком по столу. — Видали, что творится?

— Так а я о чём? — Заговорил Слава, поняв, что буря миновала. — Её ведь могут захапать на эксперименты. Или ещё чего похуже.

Полчаса назад, пока Антонина пыталась привести в чувство девушку, Слава торопливо вываливал сведения о странных способностях подруги. Старуха словно бы не обращала внимания на трёп парня, но в какой-то момент отвлеклась, вытащила из шкафа ветхий, очень старый блокнот, жестом попросила Вячеслава помолчать и стала читать заговор. Спустя минут десять Марина пришла в себя.

— Это хорошо, что ты мне всё рассказал. Обычным способом у меня бы не получилось ничего сделать. Для ведьмачек другие способы лечения использовать надо.

Сычкова допила "компот" из варенья, съела все ягодки, догрызла шоколадку и потянулась ко второй.

— Вату из носа вынь, бестолковая. Кровь уже остановилась давно. — Ласково сказала пенсионерка.

— Антонина Николаевна. — Девушка вытащила окровавленные комочки и пристроила их на краю стола. — Такое чувство, что у вас в этих тетрадках есть всё на свете. Вы можете целый справочник издать — как выжить в волшебном мире. Судя по тому, что происходит, это будет бестселлер.

— Да ну, какое там всё на свете. — Отмахнулась женщина. — Так, по верхам — того чуток, этого немного. Вот как колдунью в чувство привести — есть. И о том, что свои, внутренние силы вам использовать нельзя, есть. А вот как молодых ведьмачек тренировать — нету.

Слава разочаровано вздохнул. Он-то надеялся, что благодаря знаниям лекарки Маринка научится бросаться фаерболами без обмороков и носовых кровотечений. А так, наобум, рисковать жизнью родственницы уже не хотелось.

— И куда ваши родители смотрят. — Антонина Николаевна покачала головой. — Ночь на дворе, а вы шастаете. А ну как вас нечисть какая-нибудь заграбастает?

— А у нас экзамены скоро. — Обезоруживающе улыбнулся Коваль. — Мамка в городе ночует, у мужика своего. А мы с Маринкой у меня дома вроде как занимаемся. Батя её ко мне приводит в шесть вечера, в девять утра забирает.

— Мы учим до заката, а потом я тренируюсь. — Дополнила Сычкова.

— Ой, дурные. — Старуха покрутила пальцем у виска. — А если что случится?

— Ничего не случится. — Фыркнула Марина. — Вчера мы тут встретили одну.

Слава почему-то покраснел.

— Да ладно, не смущайся, с кем не бывает, — насмешливо сказала Сычкова.

— Так что было-то? — Нетерпеливо перебила женщина.

Школьники не стали тянуть и всё рассказали.

— Ну что я там делать буду?

— Попробуешь завербовать паука. Как я тебе объясню-то, если сам толком не знаю? Придумаешь. — Марина и Слава торопливо шли по деревне, держась заборов. Было жутковато. Многие с недавних пор даже собак в дома на ночь забирали, так что село молчало. Ни смеха молодёжи, ни машин, из которых сквозь открытые окна лилась музыка, ни целующихся на лавочках парочек. Деревня словно вымерла.

— Родители хотят после экзаменов в городскую квартиру съезжать. Даже квартирантов предупредили, чтобы те другое жильё нашли.

— И моя тоже, прикинь? К Петечке своему переезжать собралась. Но я сказал, что к нему не поеду. И хрен она мне указывать сможет скоро. Поступлю и съеду в общагу. Или в армию уйду, если провалюсь.

Славке восемнадцать исполнялось в день первого экзамена, и парень так ждал этого дня, словно с наступлением совершеннолетия в его жизни действительно всё изменится.

— Славка, ты понимаешь, что это подло?

— Ты о чём?

— Твоя мама уже совсем пожилая, ей больше сорока. Что её ждёт дальше? Вот ты уедешь, женишься, свою семью заведёшь, а ей что? Выть от одиночества? Нельзя тётю Галю ставить перед выбором — сын или любимый человек. Этот Петя неплохой — не пьёт, симпатичный. Моя мама говорила. И хорошо к тёте Гале относится. Чего ты ей душу рвёшь?

— Не нравится он мне. — Нахохлился Слава. — Во-первых, младше на тринадцать лет. Вот скажи — это нормально?

— А что здесь такого? — Воинственно остановилась Марина. — Радуйся, что твоя мама настолько привлекательна, что на неё западают мужчины гораздо моложе!

— Допустим. Мамка красивая, конечно, но не Дженнифер Лопес. И ноги на погоду болеть стали, так что ей бы веса скинуть немного. — Славка повысил голос. — А то, что Петечка уже полгода предлагает продать дом и вложить всё в ремонт его квартиры? Заметь, Марина Викторовна, о свадьбе речи ни разу ни шло! — Коваль всё больше распалялся. — Понимаешь? Ты мол, дура деревенская, продай хату, запишись в бомжихи, бабки мне отдай, я мебель модную куплю. А дальше что? Под зад коленом?

Марина на такое заявление не нашла, что ответить.

— То-то же. Неплохой, симпатичный городской козёл. Ясно?

— Ясно. Не кипятись. Почти пришли.

Побеленные стволы яблонь выделялись в темноте, подчёркивая казавшиеся чёрными кроны. Ровные ряды колхозного сада вели дальше, к развалинам старой конюшни.

Слава поёжился. На деревенской улице, у заборов, колодцев и лавочек не покидало ощущение приключения. А здесь, на враждебной, природной территории, парень почему-то оробел.

А вот Марина, наоборот, расправила плечи, шаг её стал более уверенным, словно девушка окунулась в свою стихию. Она сама не знала, почему вдали от человеческого жилья чувствует себя так хорошо.

Впереди, за деревьями, мелькнула какая-то светлая фигура.

— Стой! Ты видела?

— Ага. — Марина всматривалась в темноту, стараясь понять, кто их там поджидает.

Вот ещё раз, уже гораздо ближе.

— Маруся, может, ну его? Пойдём домой? — Неестественно бодрым голосом предложил Коваль

— Глупости. Может, корова чья-нибудь потерялась.

— Быстрое оно, для коровы-то.

Возвращаться или обождать, ребята решить не успели. Кто-то впереди запел. Слава замер — голос был женский, безумно нежный и красивый. Из-за деревьев выступила девушка.

То, что она полностью обнажена, Славка заметил не сразу — длинные, до самых пят, распущенные волосы практически полностью скрывали фигуру. Она пела на каком-то незнакомом языке и кружилась в такт словам. Из-под струящихся, ласкавших тело волос периодически показывались места, которые во все времена сводили с ума мужчин, если, конечно, эти места были привлекательны.

— Какая же она…офигенская. — Прошептал парень и сделал шаг вперёд.

Не прерывая танец и пение, красавица поманила пальцем Славку и ободряюще улыбнулась. Затем отбросила волосы, нежно провела руками по груди. Не прекращая напевать, отправила руки вниз, к животу, затем погладила бёдра. Юноша почувствовал, как кровь ударила в голову и не только. От дикого желания перед глазами замельтешили красные пятна.

Марина не сразу поняла, что происходит. Она замешкалась, пытаясь понять, на что же они наткнулись — существо было омерзительным. Скрюченная костлявая фигура, отвисшие почти до колен высушенные груди, огромный дряблый живот. Голос, правда, был завораживающе красив, да волосы, блестящие и густые, совершенно не вязались с остальным.

Пока Сычкова соображала, что делать дальше, уродина поманила скрюченным пальцем Славку, улыбнулась, явив миру гнилые зубы, и Коваль пошёл к ней, словно кролик к удаву.

— Славка, стой!

— Тихо, самка. Не мешай. — Прошипело создание, взмахнуло рукой, и Марина на мгновение ощутила дикое желание прилечь на травку и поспать.

— Ага, счаз! — Рявкнула девушка, помотала головой, и желание вздремнуть выветрилось, словно его и не было. — А ну, отвали! От него!

Страшилище удивлённо сделало шаг назад.

— Ведьма?! Ведьма! — Взвизгнула "красавица" и рассыпалась по земле весёлыми искорками.

— Сбежала она, получается. — Закончила Марина. — А Слава остался стоять, глядя вперёд стеклянными глазами. Я обрыдалась вся, пока в чувство его привела. Настроя идти в конюшню не было уже, решили на сегодня перенести.

— Понятно. — Вздохнула Антонина Николаевна. — Ты, хлопец, не стыдись, что на чары поддался. Судя по всему, наткнулись вы на зазовку. Она мужчин околдовывает, уводит подальше от людей и силу жизненную вытягивает, если можно так сказать. Редко кто до утра доживает. Но выживших она отпускает с миром. Правда, они её потом ищут, потому что радости больше ни в жизни, ни в бабах не видят. Большинство потом с собой кончают.

— А как они жизненную энергию вытягивают?

Старуха смутилась и грозно сказала:

— Малые вы ещё, такие вещи обсуждать. Главное, знайте, что человеческую ведьму только мелочь боится. Кто-нибудь посерьёзней, Маринка, раздавил бы тебя, как блоху, и не заметил.

Антонина встала и махнула рукой:

— Идите ужо, рассвет скоро. И никуда больше не влезайте. А ты, девка, приходи ко мне завтра, после обеда, я тебе дам почитать записи свои. У меня не колдовское, конечно, но пригодится.

— Спасибо, Антонина Николаевна, за помощь. Извините, что мы вот так, среди ночи.

— Чего уж там. — Махнула рукой пенсионерка. — Топайте давайте отседова, бестолковые.

Тёмно-вишнёвый микроавтобус остановился прямо у обочины. Из него выпорхнула Юлия, потянулась и сказала:

— Красотища какая…

— Угу. — Согласился Юрий, вылезший из машины с другой стороны.

Они с удовольствием рассматривали зелёный ковёр, кое-где разбавленный тонкими полосами — следами от колёс сельскохозяйственной техники. Ковёр устилал землю до самого горизонта, и только вдали виднелись маленькие, словно игрушечные, домики.

— Интересно, а что это за растение посажено?

Юра пожал плечами — какая, мол, разница.

— Рапс.

— Что, Фархадик?

— Рапс, говорю. — Фархад, водитель, из автомобиля не вышел — наслаждался видом через открытое окно. — Ты его пару недель назад не видела — ярко-жёлтое покрывало, очень красивое. И запах резкий, запоминающийся.

— Откуда ты всё знаешь, умник? — Юля подошла к задней двери, открыла дорожную сумку и достала из неё голубую блузку без рукавов и с очень глубоким вырезом.

— Книжки читаю. — Пожал плечами Фархад, надел солнцезащитные очки и утратил интерес к окружающему миру.

Шикова, не смущаясь коллег и проезжающих мимо машин, стащила с себя яркий полосатый топ и натянула блузку. Сменила удобные в дороге леггинсы на узкую серую юбку и взбила волосы.

Теперь на обочине вместо обычной невзрачной девушки стояла эффектная теледива с пронизывающим взглядом.

Юра включил видеокамеру и показал большой палец.

— Именно здесь, в этих мирных краях, родился один из самых жестоких сексуальных маньяков, Григорий Добрынин по прозвищу Семьянин. За несколько десятилетий он замучил более двадцати женщин и вовлёк в это жестокое безумие своих близких. Кем они были? Что ими двигало? И почему они погибли именно здесь, на малой родине Семьянина? Мы не знаем ответа. Но, возможно, в этом тихом месте ещё есть кто-то, кто помнит Григория молодым юношей. А может быть, найдём свидетелей пожара, в котором Добрыниных настигло возмездие.

Юра снова показал большой палец.

— Отлично. Фархад, сколько нам ехать осталось?

— Километров пять.

— Супер. Юрик, поснимай немного. — Юлия села в машину.

Юра недовольно поморщился — он прекрасно знал своё дело и работал на телевидении в два раза дольше Шикиной. Но спорить и убеждать журналистку, что он прекрасно обойдётся без подобных указаний, было лень.

Вскоре микроавтобус тронулся с места.

Когда пенсионерки пришли в магазин, продавщицы на месте не оказалось. Женщины никуда особо не спешили, поэтому с удовольствием принялись обсуждать последние новости, думая, что Света побежала в туалет.

Их беседу прервали какие-то подозрительные стоны в дальнем помещении. Бабульки всполошились — вдруг Свете плохо, и она там помирает? Баба Лена запричитала и поковыляла к двери первой.

— Нет! — Раздалось из комнаты. — Не заходите! Я сейчас!

— Светочка, у тебя всё добра? Можа, помочь?

— Нет! Нет! Две минуты! Не, за, ах, ходите!

Баба Лена и Семёновна переглянулись, синхронно пожали плечами и терпеливо устроились возле кассы.

Стоны стали тише, но тоньше и эмоциональней, к ним добавилось какое-то шуршание. Спустя три минуты у Екатерины Семёновны лопнуло терпение:

— Светка, итить твою! Сколько ждать можно?! — Екатерина Семёновна перегнулась через прилавок и попыталась понять, что творится в подсобке.

— Чего там? — Вытянула шею баба Лена.

— А кто её знает. Шебуршит.

Стоны закончились приглушённым, словно в подушку, криком, и секунд через тридцать продавщица выплыла в зал.

Выглядела она так, словно её только что пожевал и выплюнул бегемот. Растрёпанная причёска, пунцовое лицо, осоловелые глаза и глупейшая улыбка. И сарафан задом наперёд.

— Я там это… мышей гоняла. Обнаглели совсем, гадины. — Неестественно высоким голосом сказала Света.

— Ага. — Ошалело протянула Семёновна. До того, как захлопнулась дверь подсобки, пенсионерка заметила в полумраке тёмную фигуру, сверкнувшую огненными глазами.

Старушка торопливо засунула руку в карман. Железный ржавый гвоздь, на который специально для подруги Антонина наговорила охранно-предупреждающий заговор, оказался горячим, словно его только что обдали кипятком.

— Жирные, видать, мыши у тебя там, Светочка, — пробормотала Семёновна.

— Ой, не то слово! — Махнула рукой продавщица. Она постепенно приходила в себя.

— Светочка, а что это ты — похудела? — Баба Лена удивлённо глядела на постройневшую фигуру. — Или это у меня с глазами что-то? Ты три дня назад была такой красивой, пухлой, мягкой…

Света кокетливо поправила лямку сарафана:

— Ну, да. Скинула немного.

— Ай-яй-яй. — Покачала головой Екатерина Семёновна. — Вредно вот так быстро худеть, я по телевизору слышала.

— Тёть Кать, вредно толстой ходить, — отрезала продавщица, — так что вы хотели?

Разговор устремился к покупкам. Затарившись продуктами, пенсионерки вышли из магазина и уселись перед ним на лавочку, передохнуть.

— Видала?

— Ага. Помолодела прям. Надо было расспросить, что за диета такая, да внучке посоветовать. А то она после родов расплылась. Переживает. Пойду, спрошу.

— Сиди, дурында старая. Какая диета? — Прошипела Семёновна. — У неё там, за дверью, какая-то гадость пряталась.

— Да ты чё! — Всплеснула руками баба Лена.

— А ничё. — Семёновна кряхтя, поставила сумку на землю, наклонилась к уху собеседницы и зашептала:

— Ленка, ладно, мы. А молодым-то как жить? А если что-то похуже, чем в Подзелёнках будет? Частники, вон, магазины свои позакрывали, и фьють! Только сельпо и осталось. Бизьнесьмен этот, городской, из коттеджа, всю семью вывез, с вещами. А Колывановы? Тоже уехали, к родителям, за тридевять земель. И детей всех забрали. И Барсуковы, и Карповичи, и Цыганы. Епифанова, вон, к сыну в город укатила. У энтих деньги есть, жильё второе. А остальным куда податься? Надо как-то здесь жить учиться.

— Так а мы ж и живём. — Возразила баба Лена. — Трошки страшно, конечно, ну так батюшка объяснил всё — молитесь, заповеди соблюдайте. Тонька, опять же, много чаво рассказала. Я вот про домового поняла, что он кефир и грибы маринованные любит, так он мне и пыль вытирает, и дымоход чистит, и бульбу в подполе перебирает — гнилую направо, хорошую налево.

— Направо, налево. Эгоистка ты, Лена! А ну как Светку та тварюга совсем высушит? Ты что, на старости лет мозги растеряла, не поняла, чем девка в подсобке занималась? Да к ней же, натурально, волокита летает! Да ладно, Света. Она всегда на передок слабая была, ничего странного в том, что к ней по ентому делу нечистая сила стала захаживать. А если деток чьих нечистики в лес заманят или ещё чего похуже? Но тебе ж главное, что бульба на кучки разложена!

— Чего ты взъелась? — Обиделась баба Лена. — А что мы можем сделать? Вон, куча народу приехала — и учёные, и милиция. И без нас придумают, как всё исправить.

Екатерина Семёновна, в отличие от подруги, была не слишком высокого мнения о "понаехавших", поэтому презрительно поморщилась и сказала:

— Надо Тоньке звонить. Не может быть, чтобы мы не нашли способ людей обезопасить.

— О, смотрите. Опять. — Фархад прижал к глазам бинокль.

— Юрик, ты снимаешь? — Дрожащим от возбуждения голосом прошептала Юля.

— Угу.

Микроавтобус загнали прямо на кладбище. Конечно, не очень вежливо по отношению к усопшим, но другого способа остаться незамеченными не было. А так забор, вековые деревья и заросли сирени по периметру погоста прекрасно скрывали машину от бдительных сельчан и представителей власти.

Репортаж не получился. Совсем. Приветливые аборигены разговаривать о пожаре не хотели — как-то так получалось, что никто ничего не знал, не слышал, не видел. Владельцы агроусадьбы лишь скупо поведали, что пожарные не смогли установить источник возгорания, а о погибших постояльцах удалось выведать только то, что это были "интеллигентные, приятные туристы".

Кроме того, оказалось, что деревня, в которой родился Добрынин, когда-то находилась за рекой. Сейчас о посёлке ничего не напоминало — после чернобыльской катастрофы жители разъехались кто куда, потом деревню сровняли с землёй. Сейчас там шумело кукурузное поле, так что найти свидетелей юных лет Геннадия тоже не вышло.

Но зато группа заметила кое-что странное, пока металась по окрестностям, пытаясь поговорить хоть с кем-нибудь.

Проезд в деревню Подзелёнки оказался закрыт. На лесной грунтовке перед машиной внезапно вырос контрольно-пропускной пункт. Молоденькие милиционеры потребовали разрешение на въезд. Его, естественно, не оказалось. После невинного вопроса "а что, здесь режимный объект?" ребята занервничали и вызвали кого-то по рации. Этот кто-то оказался чином повыше. Человек честно и открыто объяснил журналистам из дружественной страны, что в деревне прорвало канализацию, нечистоты бьют фонтаном из-под земли и ручьями бегут по улицам.

Репортёры сделали вид, что поверили, развернули машину и уехали.

В Потаповке их уже ждали. Неизвестно откуда взявшиеся в маленькой деревушке сотрудники ГАИ остановили машину, проверили документы, и так же вежливо и приветливо, как и все здесь, поинтересовались, надолго ли журналисты в гости.

Шикова заверила, что на чуть-чуть. Даже, хлопая накрашенными ресницами, уточнила, что через часок они собираются в город, заселяться в гостиницу, а завтра, с утра пораньше, уезжают домой.

Гаишники пожелали хорошей дороги, а журналисты вновь подъехали к "Счастливому Буслу", всем своим видом демонстрируя желание взять интервью у владельцев.

Потоптавшись у служебной машины ещё несколько минут, инспектора ГАИ уехали.

— Вы бы не вынюхивали здесь. У нас с этим строго, вляпаетесь в неприятности. — Сходу заявила Елена, хозяйка агроусадьбы.

— Господи, да объясните, что у вас здесь происходит? — Взорвалась Юля. — Люди настороженные какие-то, все молчат, Красноселье милицией забито и людьми с военной выправкой! В Подзелёнках прорвало канализацию! Да никогда не поверю, что из-за этого блокпост установили!

Елена так ничего и не объяснила. Лишь предложила в самом деле уехать в город, а потом и в Москву, и быстренько вытолкала журналистов со двора.

Естественно, слушать провинциальную тётку никто не собирался. К тому же при выезде из Потаповки они увидели, как небольшой лесок у реки на несколько секунд скрылся за странным лиловым туманом.

— Вы видели?! — Газимов резко нажал на тормоз.

— Ого! — Многозначительно заявил оператор.

— Так, мальчики. Сдаётся мне, что-то мутят в братской республике. — Шикова почувствовала, что напала на сенсацию. Добрынин был мгновенно забыт.

— А ты права. Смотрите.

От леса в сторону Красноселья отъехало две машины — одна милицейская, другая — такой же микроавтобус, как и у съёмочной группы, только белый.

— Фархад, срочно, срочно прячься! Надо понаблюдать!

— Куда, женщина?! Тут одни поля да огороды!

— К кладбищу давай, а там разберёмся.

И вот сейчас они сидели в засаде. А точнее, лежали в кустарнике, который густо разросся вокруг кладбища. С места наблюдения были хорошо видны лес и дорога к Красноселью. За последний час лиловый туман появлялся несколько раз. Юра всё методично документировал с помощью камеры.

Пока ждали, обсудили несколько версий — от радиоактивного заражения до съёмок фантастического фильма.

Последнее отмели сразу. Как профессионалы, москвичи не могли не заметить отсутствия характерных для съёмочной площадки суеты и оборудования.

А радиационная версия отпала сама собой, когда через четверть часа к лесочку вернулись машины — Фархад, глянув в бинокль, заявил, что защитных костюмов нет ни у кого.

Юра флегматично снимал, как двум людям прикрепляют к поясам тросы. Один человек был увешан какими-то приборами, второй, более качкообразный, вооружился автоматом. Не задерживаясь, исследователи осторожно и неспешно зашли в лес.

Оставшиеся три человека понаблюдали, как, удлиняя трос, крутится ручка на лебёдке, и полезли в микроавтобус. Скорее всего, просто ждать.

— Я больше не могу. Фархадик, сиди, смотри. Если что, зови. Мы с Юркой запишем.

— Фархад, жди, Фархад сиди… Я тебе не собака. — Беззлобно сказал водитель и уставился в бинокль.

— Юрик, давай здесь.

— Не-а. — Покачал головой оператор.

— Блин горелый, ты прав. Могилы в кадр попадут. Давай тогда здесь. — Юля подошла к толстому дубу.

— Ну-у…

— Чего опять не так?

— Юра пожал плечами и включил камеру.

— Нет, ты скажи — в чём дело?

— Юлечка, Карпицкий намекает, что тебе стоит расчесаться и губки подкрасить. Целый день мотаемся.

— И точно. Я быстро. — Девушка полезла в машину наводить лоск.

В конце концов Юрий удовлетворённо кивнул, включил камеру и показал большой палец.

— Мы находимся в километре от места, в котором белорусские власти проводят таинственный эксперимент. Что это — испытание нового биологического оружия? Место высадки пришельцев? Или изучение опасного животного, появившегося здесь после Чернобыльской катастрофы?

Юля, увлёкшись, стала прохаживаться — ближайший памятник едва не попал в кадр. Юра помахал кулаком.

Шикова всё поняла, вернулась в начальную точку и закончила:

— Граница Российской Федерации совсем рядом. Чтобы не хотели скрыть соседи, жители России должны знать, грозит ли им опасность. И мы для вас это выясним.

Юра показал большой палец.

— Народ, что-то происходит. Юра, тащы камэру! — От волнения у Фархада прорезался акцент, который при обычных обстоятельствах был незаметен.

Бравые ребята у лесочка выскочили из машины и быстро завертели лебёдку, которая в итоге притащила лишь одного — того, что заходил в лес без оружия. Он не шевелился. Люди что-то стали бурно обсуждать — отголоски криков долетали даже до кладбища. То ли труп, то ли человека без сознания погрузили в микроавтобус, и машины уехали в Красноселье.

Второго даже не попытались найти или хотя бы дождаться.

— Хм. — Сказал Юра и прекратил съёмку.

— Что это было? — Спросила в пустоту Шикова. — Они так спокойно уехали! У них что, в том лесочке каждый день люди пропадают?

Девушка на четвереньках поползла из кустов в сторону машины.

— Ты куда? — Зашипел Газимов.

— Туда же, куда и вы. Пойдём в лес, только переоденусь в дорожное.

— Совсем дура, да? — Жалобно спросил Фархад. Карпицкий молча покрутил пальцем у виска.

— Слушайте, мальчики. Здесь что-то такое, такое… Я чувствую. Но нужно больше информации. Нужны факты. Неопровержимые. Так что хотите вы, или нет, но мы идём в лесок. Фархад, если трусишь, можешь остаться здесь.

Мужчина в ответ лишь презрительно фыркнул. Юра просто пополз за Шиковой.

Карпицкий к походу подготовился основательно — загрузил в рюкзак воду, еду, которая до этого спокойно лежала в переносном холодильнике, достал кое-что из аптечки и отправил к продуктам. Рюкзак повесил на плечи слабо сопротивляющемуся Газимову.

В дамскую сумочку Юра впихнул влажные салфетки, зачем-то бутылку с розжигом для костра и запасной аккумулятор для камеры.

Саму камеру положил в грязный заплечный мешок, который неизвестно сколько и зачем лежал под одним из задний сидений. Маленький топорик пристроил у себя на поясе.

— Брат, ты будто на войну собираешься. — Газимов, покорившись судьбе, подрегулировал лямки на рюкзаке под свой рост.

— Мы туристы. — Пробасил Юрий.

— Тогда ладно, может, ты и прав. Лучше сделать вид, что мы просто любители природы.

Сделали крюк, чтобы подойти к лесу со стороны реки — так было больше шансов, что их не заметят из Красноселья или Потаповки.

Первый сюрприз их ждал прямо на опушке — табличка со знаком радиационной опасности немного поубавила пыл журналистов.

— Да нет, не может быть. Мы же видели, что они сами безо всякой защиты в лес ходят. Юрик, доставай камеру.

Фархад отошёл в сторону, чтобы не лезть в кадр, прищурился и стал следить за окрестностями — не идёт ли кто.

— Как вы видите, белорусские власти поставили вокруг леса таблички, говорящие, что здесь повышенный уровень радиации. — Затараторила Юля, как только Карпицкий показал большой палец. — А ведь мы с вами несколько минут назад видели, что люди сюда приходят, не используя средств защиты. Так что всё это, — Шикова презрительно махнула рукой в сторону жёлто-чёрного знака, — абсолютное враньё. Но мы узнаем правду.

Подбежал Фархад. Он заметно нервничал:

— Нас увидели.

На огромной скорости прямо по полю в их сторону неслась милицейская машина.

— Мальчики, давайте в лес. Может, хоть немного времени выиграем. Юрочка, не выключай камеру.

В лесу лежал снег. Голые деревья молча смотрели на посетителей.

— Это как это? — Растерялся Фархад.

Юра обернулся, чтобы увидеть границу лета и зимы, но камера заскользила по густому подлеску, припорошенному снегом.

— Где поле? — Шёпотом сказала Юля. — Мы же меньше трёх метров прошли. А там сейчас деревья. И машины не слышно совсем.

— Может, здесь галлюциноген какой испытывают? — Фархад поёжился. — Холодно.

У Шиковой застучали зубы. Блузочка совершенно не спасала от минусовой температуры, как и балетки, которые уже успели насквозь промокнуть.

— Давайте назад. — Жалобно сказала женщина.

Компания попыталась пройти сквозь густой кустарник. Ничего не вышло. Определить, что за растение, было сложно из-за отсутствия листьев. К тому же на ветках лежали снежные шапки.

— Не может этого быть. Мы же здесь только что прошли! И где лето?! Эй! Помогите! — Заорала Шикова.

Фархад стал помогать ей в полный голос. Юра продолжал снимать.

— Чего кричите? — Раздался звонкий голос.

— Кто здесь?

— Ну, я. — Ответил мальчик лет десяти. В отличие от журналистов, он был одет по погоде: жёлто-синий пуховик, серая вязаная шапка с помпоном, перчатки, джинсы и ботинки с меховой оторочкой.

— Мальчик, ты кто? — Удивился за всех Газимов.

— Я? Владик Изотов. — Мальчишка с интересом уставился на камеру. — Дядя, а это у вас что?

— Видеокамера. — Пробасил Юра.

— Класс. А можно посмотреть? — Парнишка сделал шаг вперёд.

— Так! Стой на месте! Объясни, что ты здесь делаешь, почему зима и что вообще происходит? — Грозно спросила Шикова.

Мальчик отшатнулся.

— Тише, женщина. Не пугай человека, — ласково сказал Газимов, — сынок, не обращай на неё внимания, она просто замёрзла, вот и злится.

— Так надо одеваться тепло. — Шмыгнул носом Владик.

— Ответь на мои вопросы, малыш и извини, что напугала. — Натянуто улыбнулась Шикова.

— Ладно. Ну… отчим меня сюда привез, сказал, что здесь будет ждать дядечка. Он хороший, и если я буду делать всё, что он попросит, то нашей семье подарят деньги на новую машину. Зима, ну, потому что зима, — пожал плечами парнишка и виновато улыбнулся.

— Так ты здесь не один? А где этот дядечка? Или он ещё не приехал?

Улыбка сползла с лица Владика. Он растерянно потёр лоб, и пробормотал:

— Не знаю. Не помню. Вроде был…

Мальчик завертелся, пытаясь понять, один он или нет.

— Ты снимаешь? — Одними губами спросила белая, как лежащий вокруг снег, Юля.

Юра не ответил. Камера заплясала у него в руках, но он мужественно продолжил работу.

Владик Изотов со спины был покрыт какими-то бурыми пятнами. Сквозь разорванные штаны виднелись кровавые раны.

— Владичка, ты испачкался. — Елейным голосом проговорил Фархад. — Иди сюда, я тебя отряхну.

Мальчик попытался извернуться, чтобы увидеть, что творится на спине, но ничего не вышло. Тогда он подошёл к журналистам.

Юля даже присела, чтобы получше рассмотреть следы от укусов и сигаретные ожоги.

— Сынок, как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. — Удивился мальчишка и обернулся.

Детское лицо представляло собой сплошной кровоподтёк. В груди зияла сквозная дыра, сквозь неё была видна поляна.

Закричали все. В том числе и паренёк. Он так испугался странных взрослых, что упал в сугроб.

— Влад, — заговорил Фархад, — успокойся, пожалуйста. Просто скажи — этот уро… э-э-э, дядечка. Что он с тобой сделал?

Изуродованный мальчик покачал головой:

— Не помню. Помню только, что он развёл костёр и налил компота. Сказал, чтобы согреться. Он и вправду, был как будто горячий — сразу стало тепло, и голова закружилась.

Юра всё же не выдержал. Он аккуратно опустил камеру на землю, трясущимися руками достал сигареты и закурил.

— Владичка, скажи, а где вы живёте? Где найти твоего отчима? — Шикова наконец-то поняла, в чём дело, и очень хотела посмотреть в глаза человеку, продавшему пасынка убийце.

— Как где? Тут рядышком, десять минут ехать. В Ленинграде. Ой! — Спохватился парнишка. — Теперь Санкт-Петербург говорить надо, я не привык ещё.

— Двадцать лет уже, и не привык…

— Чего?

— Ничего, сынок, посиди пока, нам поговорить надо. — Деревянно улыбнулся Газимов.

— Хорошо.

— Так, я всё понял. — Зашептал Фархад, не обращая внимания на слёзы, безостановочно текущие из глаз ведущей. — Это — призрак, или дух, или что-то подобное. Пацанёнка какая-то сволочь замучила и убила больше двадцати лет назад. Только не могу понять, почему он говорит, что до Питера десять минут езды.

— Неважно это — сквозь слёзы простонала Юля. — Надо как-то ему помочь!

Беседу прервал дикий крик:

— Дядя Сеня, не надо! Не надо! Я никому ничего не скажу, честно! Пожалуйста!

Съёмочная группа обернулась.

Рядом с мальчиком полыхал костёр и мельтешила какая-то тень. Владик уже ничего не говорил, только плакал и кричал. Крик перешёл в хрип, голова отделилась от тела, и тень, на миг превратившись в рыхлого толстяка, бросила голову в костёр. Когда вслед за головой в огонь отправилось тело, окружающий мир подёрнулся лиловой дымкой и неуловимо изменился.

Щебетали птицы, вековые деревья шумели зелёными кронами. Полянка, которой ещё секунду назад не было, выглядела вполне мирно — цветочки, бабочки, и ни одного намёка на мальчишку, костёр и зиму.

— Что-то мне нехорошо. — Покачнулась Юля и села на землю.

Юра подобрал камеру. Она исправно работала.

Фархад достал из рюкзака бутылку воды и сделал несколько жадных глотков.

— Юрочка, записываем.

Карпицкий поднял большой палец.

— Дорогие зрители. — Не глядя в объектив, тихим голосом сказала девушка. — То, что мы сейчас видели, не поддаётся никакому логическому объяснению.

Юля медленно встала и окрепшим голосом продолжила:

— Уже неважно — проводят белорусские власти какой-нибудь эксперимент или скрывают экологическую катастрофу. Ясно одно — раз камера зафиксировала всё то, что здесь произошло, значит, мы не были жертвами групповой галлюцинации. И по возвращении домой я сделаю всё, чтобы узнать, пропал ли мальчик в серой шапке много лет назад в окрестностях Санкт-Петербурга. И, если да, обязательно призову к ответу его родителей.

— Браво! — На другом краю полянки, прислонившись к дубу, стояло существо и восторженно хлопало.

Юля взвизгнула и спряталась за спину Газимова. Карпицкий хладнокровно снимал нового собеседника.

— Прекрасная, прекрасная речь.

Спустя секунду свинорылый Чёрт непонятно как оказался рядом с журналистами.

— Уйди, шайтан! — Фархад расправил плечи и заслонил собой Шикову.

— Ого, шайтан. — Захрюкал Чёрт. — Давненько такого не слышал. Местные власти ваших ещё пока не приглашали, только христиан, иудеев, буддистов и сектантов каких-то. Но, думаю, скоро и до мусульман достучатся. Они ж не знают, что с нами делать. — Чёрт довольно захихикал.

— Что здесь происходит? — Пискнула из-за мужской спины Шикова. — И что это был за мальчик?

— Мальчик — ерунда. — Махнул лохматой лапой Чёрт. — Знаешь, сколько таких призраков по лесам да помойкам шляется? Здесь нет времени и пространства. Могли и на бразильского фантома наткнуться. Но, если ты, дорогуша, выполнишь своё обещание, и пацан будет отомщён, на одну мятущуюся душу станет меньше. Она даже нам не достанется.

— Кому это — нам? — Спросил из-за объектива Юра.

— Ну, нам. — Широким жестом существо показало на лес вокруг.

— А это что — эксперимент на государственном уровне?

Чёрт опять захрюкал:

— Никоим образом. Это наш эксперимент, и вполне удачный.

— Во имя Аллаха, изыди! — Внезапно ожил Фархад и замахнулся кулаком на собеседника.

— Ишь ты, изыди. Не подействует, ты ж атеист. — Презрительно фыркнул Чёрт. Газимов так и остался стоять, с поднятым кулаком и перекошенным лицом.

— Фархадик? Фархадик, ты что! — Затормошила водителя Юля. Мужчина остался стоять столбом. — Что тебе от нас надо?!

— Мне? Ничего. Совершенно. Это вы полезли, куда не следовало. Ещё и снимаете. А разрешение у вас есть? — Вдруг совершенно серьёзно спросил нечистый.

— Отче наш, иже еси на небеси, да святится имя твоё, ибо, ибо…

— Забыл? — С искренним сочувствием спросил Чёрт у Карпицкого. — Ну, не переживай. Дома подучишь. Вы же хотите домой живыми и здоровыми добраться?

Ему никто не ответил.

— Ладно, раз вы такие добрые, мальчика пожалели, отпускаю с миром. Только камеру заберу. — Козлоногий протянул лапы к аппаратуре. Карпицкий прижал видеокамеру к груди и сделал шаг назад.

— Юра, не дури, отдай! — Зашипела Юля.

Юрий отрицательно замотал головой.

Чёрт опять захихикал:

— Ладно, я пошутил. Давно не был в центре внимания. Интервью, радостные погони с вилами и факелами, м-м-м… Эх, было времечко. Так и быть. Идите и несите информацию в массы. И истерика своего забирайте.

Нечистик щёлкнул лохматыми пальцами. Фархад моргнул раз, другой, медленно опустил руку и разжал кулак.

— А куда идти-то? — Не веря удаче, спросила Шикова.

— Да назад. Кусты я уберу. А хотя нет. — Перебил сам себя Чёрт. — Там вас местные органы правопорядка ожидают. Идите вперёд. Полянку перейдёте, и всё.

— Спасибо. — Юра пошёл первым, словно боясь, что существо передумает. За ним поспешили остальные.

— А машинку я у вас реквизирую. За моё человеколюбие и добродушие плата! — Крикнул вдогонку нечистик.

Журналисты обернулись. Поляна была пуста.

— Шайтан. — С ненавистью прошипел Газимов.

— Так куда нам теперь? — Растерянно завертелась Юля.

— Вперёд. — Пробурчал Карпицкий и подал пример.

Лес впереди вновь подёрнулся дымкой, а затем в нос ударил знакомый и такой родной запах. Асфальт и бензин, дым, пластик… Свозь эту убойную смесь едва пробивался тонкий аромат цветов и трав.

А ещё тяжёлый, плотный гул. Он казался неотъемлемой частью запаха.

— Где это мы? — Шикова таращилась на аккуратную дорожку, выложенную тротуарной плиткой.

— Голову подними. — Спокойно сказал Фархад.

Девушка послушалась. В нескольких сотнях метров от дорожки возвышалась стеклянная постройка.

— Это что? Оранжерея?!

Мимо, радостно смеясь, пронеслись девочки на гироскутерах.

— Мы в Ботаническом саду. Нас эта свиномордая тварюга в Москву переправила.

Юра молча засунул камеру в заплечный мешок и двинулся по окультуренной тропинке. Юлия и Фархад решили не отставать.

— Ты зачем их отпустил?

— Господин, великодушно прошу прощения, но это для нашего дела.

— Что ты там бормочешь, смерд?

— Это всего лишь распространители информации, господин. Пусть идут. Ещё немного, и наш план начнёт действовать, как должно. И никто не сможет помешать.

— Мой план, хочешь сказать.

— Пусть твой, но цель общая, благородная, господин. Великая, правильная, нужная цель.

— Хорошо. Делай, как считаешь нужным.

"Может, если появится огласка, людишки зашевелятся и остановят это безумие. Не мне же шкурой рисковать". — Подумал Чёрт, когда Хозяин разорвал мысленную связь. — "К тому же я поимел неплохую машину. Транспорт всегда пригодится".

Сергей Игнатьевич выскочил из дома сразу после звонка, даже не переодевался. Старые спортивные штаны и футболка с патриотичной надписью были заляпаны машинным маслом — когда позвонили из сельсовета, председатель как раз чистил ружьё. На охоту он не ходил давно, но взносы платил регулярно, так что всё ещё числился членом охотничьего клуба. После того как тёща накануне встретила в хлеву лохматое и чумазое существо, чесавшее довольную свинью за ухом, мужчина решил, что оружие стоит держать в рабочем состоянии.

У калитки ждал сопровождающий — молодой участковый.

— Здравствуй, Олег. Ну, что там?

Инспектор вздохнул и быстрым шагом направился к конторе:

— Расследуют.

— А от меня чего хотят? — Еле поспевал за молодым милиционером председатель.

— Не знаю, Сергей Игнатьевич, честно. Просто вызвали, сказали встретить, чтобы с вами по дороге ничего не случилось.

— Спасибо, что пришёл. — Искренне поблагодарил Игнатьевич. Сам он давно после наступления темноты не выходил даже во двор, справляя нужду в ведро, стоявшее в сенях.

Добрались быстро. На первом этаже, в небольшом холле, теперь находился штаб.

Сергея Игнатьевича ждали. Поджарый человек, ужасно похожий на Чёрта под личиной гэбиста, поманил председателя к столу, заставленному ноутбуками.

— Сергей Игнатьевич, — спокойно сказал человек, — извините, что мы вас поздно вечером выдернули, но дело срочное. Мы кое-что заметили необычное. Можете помочь разобраться.

Председатель почувствовал, как в груди разжалась пружина. Он старательно выбросил из головы ту страшную неделю допросов — очень боялся, что такое снова может повториться.

— Конечно, помогу, Владимир Казимирович, а как же. Для того здесь и есть я. Само собой.

— Вот и замечательно. Посмотрите, пожалуйста, запись. — Гэбист нажал на кнопку.

Было ощущение, что оператор прицепил видеокамеру к голове — в кадр периодически попадали две свободные руки. Может, такой способ съёмки уже давно в ходу, но Сергей Игнатьевич не интересовался техническими новинками. Подивившись про себя прогрессу, мужчина сосредоточился на картинке.

Съёмка проходила в лесу. Когда одно из деревьев вдруг выдрало собственные корни из земли и величаво потопало куда-то в чащу, Игнатьевич понял, что лес тот самый. Придвинул стул, сел и стал смотреть гораздо внимательней.

Неизвестный оператор не испугался шагающей сосны. Даже наоборот, обрадовался. Что-то удовлетворённо пробормотал, выудил откуда-то странный прибор, напомнивший дозиметр, и направил его в сторону хвойного шатуна. Приборчик защёлкал, зачмокал, захрюкал, а потом выдал четырёхзначную цифру.

— Три тысячи пятьсот тридцать шесть, замечательно. — Неожиданно басом сказал кто-то за кадром, скорее всего, оператор.

Что значили эти цифры, и почему исследователь был им так рад, председатель не понял.

Человек двинулся за деревом. То ли оно снова вросло в землю, то ли просто исчезло, но прибор резко сбросил показания до нуля.

А затем на грани слышимости раздалось многоголосое пение. Оператор завертел головой и замахал "дозиметром".

— О, на север. — Удовлетворённо сказал он, когда приборчик слабо пискнул. — Гарбузович, двинулись!

В кадре появился человек — крупный, в форме и с оружием. К его поясу крепился страховочный трос, конец которого терялся среди деревьев и кустарников.

— Господин Урядов, у нас чёткие инструкции, да и время поджимает, скоро назад. Вы же не хотите, чтобы нас, как прошлый раз, выдёргивали? Я вот не желаю опять мордой по земле волочиться.

— Спокойно. Мы успеем. Судя по показаниям, здесь недалеко.

Сразу стало ясно, кто в тандеме главный — человек с оружием недовольно поморщился, но послушался.

Прибор щёлкал всё время, пока эти двое шли по лесу. Периодически в кадре появлялось устройство, Урядов каждый раз довольно хмыкал — цифра давно перевалила за шестизначные значения и продолжала расти.

Мелодия становилось всё громче. В какой-то миг деревья кончились, и исследователи оказались на краю поляны, в центре которой женщины водили хоровод и очень слаженно пели.

— Их двадцать одна. — Тихонько подсказал гэбист, когда увидел, что Игнатьевич шевелит губами, пытаясь сосчитать хористок.

Певицы выглядели очень колоритно — все в белых полотняных длинных рубахах, с распущенными волосами. В центре хоровода клубилось что-то тёмное.

— Урядов, пойдём отсюда. — Дрожащим голосом сказал Гарбузович. — Богом тебя прошу, пойдём.

— Тихо! Услышат!

Песня прервалась, женщины разом обернулись и уставились на гостей пустыми глазницами.

Гарбузович не выдержал и дал очередь по существам, не причинив им, однако, никакого вреда. Но певуньи занервничали, взлетели и суетливо закружились в паре метров от земли.

— Гарбузович, оставить! Что ты делаешь, идиот?! — Зашипел оператор.

Но мужчина не слушал. Он снова нажал на курок.

В этот раз он попал одной из "женщин" в голову, и она, картинно взмахнув руками, рухнула на землю.

Существа заверещали и одновременно рванули к человеку с автоматом.

Урядов развернулся и побежал прочь. На заднем плане прозвучали выстрелы, полный боли крик, и всё стихло. Оператор бежал, и камера дико скакала, превращая видеоряд в размытые цветные пятна. Затем исследователь, видимо, упал, потому что пятна приобрели чёткость, на миг превратились в робкую лесную травку, которая быстро приблизилась к объективу. На этом видео закончилось.

— Думаю, вы поняли, зачем мы вас позвали?

Сергей Игнатьевич кивнул, привычно потянулся к нагрудному карману, но на футболке его не оказалось. Взявшись за грудь с левой стороны, он устало сказал:

— Понял. Да, это они. Я всех не рассмотрел, но тех, что успел, узнал. Это женщины из Подзелёнок.

— Давайте посмотрим ещё раз, если хотите.

— Нет-нет! — Торопливо сказал председатель. — Не смогу я это второй раз смотреть, извините. Это точно они.

Человек молчал, раздумывая. Игнатьевич старался дышать глубоко и медленно, стараясь унять боль в сердце.

— Вы точно уверены?

— Точно. Это они. Зуб даю.

— Ладно, не буду вас мучить. — Принял решение представитель закона. — В принципе, мы и так это знали, сличили по документам. Но, сами понимаете — они выглядят гораздо младше паспортных фотографий, поэтому нужен был кто-то, кто знал их лично. Спасибо за сотрудничество.

Игнатьевич устало махнул свободной рукой — мол, никаких проблем, обращайтесь, если что, и поморщился.

— Подпишите вот здесь, здесь, и здесь. И не забывайте — не стоит распространяться об увиденном.

За последние две недели председатель таких бумажек подписал уже штук двадцать, поэтому подмахнул не глядя.

Лейтенант Буревич вас проводит. Сейчас я его вызову.

— Скажите, э-э-э, товарищ. А что с теми, кто вёл съёмку?

Гэбист помолчал, но, видимо, решил, что председатель заслуживает узнать финал:

— Гарбузовича мы не нашли. А Урядов погиб, его тело мы вытащили.

— Тоже убили? Эти, подзелёнковские?

— Нет. Он, видимо, бежал в панике, не разбирая дороги. Споткнулся, разбил голову.

Когда председатель ушёл, в здание влетел запыхавшийся солдат:

— Нет их. Сбежали в Объект и как в воду канули. И машина их с кладбища исчезла — там дежурил Кучкин, он клянётся, что не отлучался никуда. Один раз мошка в глаз попала, проморгался — автомобиля нет. И звука двигателя не слышал. Так что не могли они на нём укатить.

— Свободен.

"Не нравится это мне. Журналисты, чтоб их чёрт забрал. Не хватало ещё мировой огласки".

Человек подумал, а потом взял в руки телефон. Стоило об инциденте с корреспондентами сообщить вышестоящим.

Татьяна Петровна, можно? — В кабинет заглянула Екатерина Семёновна.

— Конечно, проходите. Что у вас — опять давление шалит?

— Да не. — Махнула рукой старушка. — Мы к тебе по делу.

Дверь распахнулась, и удивлённая девушка увидела целую делегацию пенсионерок: Екатерину Семёновну, Антонину Николаевну, Бабу Лену, ещё четырёх пожилых жительниц Красноселья, одну из Яблоневки и двух из Потаповки.

— Здравствуйте, — удивлённо пискнула фельдшер, встала из-за стола и сделала шаг назад.

— Ты чего, девка? Мы ж тебя не бить пришли. — Захихикала баба Лена. — Сказано же — по делу.

— И по какому? Да вы присаживайтесь. — Показала Татьяна на кушетку, покрытую клеёнкой.

Николаевна и сухонькая потаповская старушка, имени которой Таня не помнила, присели.

Женщины молчали, поглядывая друг на друга. Никто не хотел говорить первым. Поэтому фельдшер взяла инициативу в свои руки:

— Так. Екатерина Семёновна. Что случилось?

Оратор был определён. Пенсионерка затараторила:

— Мы тут хотим один ритуал провести. Он очень трудный. Нужна твоя помощь.

— Моя?! — Поразилась девушка.

— Ну, не только твоя. Почти все жэнщчыны должны участвовать.

— А что за ритуал?

— Защитный. — Вступила в беседу Николаевна. — Я, правда, не совсем уверена, что он от нечисти — бабка моя его подписала "Помощь от всякого лиха".

— Не слухай Тоньку. — Перебила Семёновна. — Она нам вчера говорила, что очень похоже как раз на все заговоры, что от нечистиков помогают. Только, как это…

— Хлебальней. — Подсказала Баба Лена.

— Глобальней! Эх, Ленка, молчи уж, раз не знаешь! Так вот. Это нам и надо. К тому же другого варианта нетути, на власти надежды нет, а жить хочется.

— Окей. Так что я должна делать?

— Смотри, девка. — Николаевна вновь взяла слово. — Ритуал простой, как драник. Вокруг места, которое надо защитить — хаты, или всей деревни, старые бабы тянут плуг. Замужние бездетные, как ты, плуг ведут. Ззаду идут незамужние младше восемнадцати, читают заговор. Рожавшие следят, чтобы мужики не мешались и не подглядывали.

Мысленно Таня быстро разложила роли с точки зрения функционирования репродуктивной системы: вместо лошадей — женщины после климакса; вместо пахаря — ведущие половую жизнь, но бездетные; читающие текст — юные девушки, только вступившие в половое созревание; контролирующие процесс — зрелые, в самом расцвете сил.

— Мы хотим опахать Яблоневку, Красноселье, Потаповку и дороги между ними. Получается, по кругу если идти, километров тридцать, мы за один раз всё равно не успеем — надо начать с закатом и закончить с рассветом. Но за три-четыре ночи управимся.

— Вы с ума сошли? — Забыла о вежливости Таня. — Ладно, я, молодая, и то, сомневаюсь, что смогу пешком тридцать километров пройти, за плугом тем более. А вы? В паспорт давно заглядывали?

Старушки обиженно засопели.

— Извините. — Смутилась фельдшер. — Не хотела вас обидеть.

— Таня Петровна, мы, конечно, старые, но не дуры. Три перед плугом, одна за ним, меняться будем каждые пять километров. Так что не надо тут. Панику разводить. — Фыркнула одна из потаповских.

— Допустим, пять километров я выдержу. Но ведь сейчас жара какая стоит!

— Так ночью пахать будем! И голышом! Так что не упреем, — умоляюще сказала баба Лена.

— Молодёжь нынче хилая пошла. Оно и понятно, почему отказывается. Ещё упадёт за плугом-то, гляди, малохольная какая — худая, мелкая. Ясное дело — она ж городская. Может, без неё справимся? — Громко зашептала одна из пенсионерок Семёновной на ухо.

Тане стало обидно.

— Я согласна. — Резко сказала она.

Первый раз в жизни глаза разъедал пот. Тело облепили счастливые комары, но Татьяна их не замечала. Где-то между Красносельем и Потаповкой девушка наступила на осколок стекла, а потом об этом попросту забыла.

Оказалось, ставить защиту вокруг деревень — тяжёлая работа.

Пенсионерки, словно роботы, молча тащили плуг. Старческие спины белели в темноте, сутулые плечи синхронно покачивались из стороны в сторону. Сзади шла пухленькая восьмиклассница, Любочка Мамаева. Девочка испуганно таращилась в темноту, но не забывала читать заклинание.

— Як на небе шмат зорачак, так на зямлі шмат кветачак.

"Ещё час. Всего час. Один. Единица — это так мало!"

— А я выйду ў поле, нарву кветачак, а я выйду ў поле, пагляджу на зорачкі. А на злое ліха хай божанька глядзіць, а злое ліха хай божанька зрывае.

"Год назад скажи мне кто, что я буду таскать плуг, запряжённый старыми голыми тётками. Ночью. Для защиты деревни от нечисти. Да я бы на смех такого юмориста подняла!"

— Каб у нашых хатах дзеткі не баяліся, каб хлопцы з дзеўкамі на лаўках мілаваліся. Зараз будзем араць, Богу месца прыглядаць. Куды ён прыйдзе, адтуль ліха сыйдзе. Амінь.

Девчушка помолчала несколько секунд, а затем начала с самого начала:

— Як на небе шмат зорачак, так на зямлі шмат кветачак…

Мужики отнеслись с пониманием и закрылись сегодня в домах. Отец Сергий попытался было воспротивится "языческому" ритуалу, но женщины его отбрили: "Мы ж с Божьей помощью, какое язычество?!"

Батюшка махнул рукой. Он давно понял, что в стране "бытовое" православие настолько тесно переплелось с язычеством и католицизмом, что любой верующий человек из России, Польши или, например, Греции, пришёл бы в ужас.

— Ладно. Делайте, что хотите. Только попоститесь хотя бы день да помолитесь перед тем, как в плуг впрягаться.

— А то ж, батюшка! И попостимся, и в баньке попаримся, и плуг освятим, и кресты оденем. А кресты заговорим, чтобы уж наверняка.

Священник закатил глаза, но спорить не стал. А жене своей строго-настрого приказал не связываться с сельскими активистками.

"Как болит спина! Не понимаю, почему — я же вроде руками держу этот проклятый плуг. Хотя и руки тоже болят. И ноги".

С властями тоже договорились. Точнее, поставили перед фактом Сергея Игнатьевича, а он уже популярно объяснил органам правопорядка, что бабы — дуры, но им лучше не мешать — глупый обряд поможет спать спокойно как минимум, половине населения.

Председатель умолчал, что к этой половине он тоже относится.

Поскольку ночью никаких исследований не проводилось, под ногами женщины не путались, Владимир Казимирович пожал плечами, пробормотал что-то вроде "чем бы дитятко не тешилось" и дал добро.

— Бабоньки, а что это вы тут делаете? — Перед пахарями появилась Светлана Леонидовна, жительница Подзелёнок. — Сеете? Бульбу, что ли? А чего вдоль дороги?

Участницы обряда плотно сжали губы — посторонние разговоры вести нельзя было категорически.

— Ерундой занимаетесь. — Фыркнула Леонидовна. — Заканчивайте, инхфарктов только здесь не хватало.

Таня попыталась утереть пот со лба, но ничего не вышло — рука тоже была потная, да ещё вдобавок и грязная. Захотелось последовать совету Леонидовны, бросить всё и не позориться.

И тут фельдшер вспомнила. Ей стало страшно. А старушки, видимо, и не забывали, потому что синхронно замахнулись на потустороннюю гостью.

Той хамство не понравилось. Она заверещала, за секунду поменяв обличье. Седые редкие волосы стали густыми, чёрными, длинными, на лице разгладились морщины, а обычная старушечья одежда превратилась в длинную свободную полотняную рубаху.

— Алка! Давай! — Закричала баба Лена, когда увидела, что со стороны кладбища по небу в их сторону несутся такие же простоволосые и визжащие существа.

Таня с трудом заставила себя стоять на месте. Пенсионерки, кстати, тоже порядком струхнувшие, верёвки с себя сбросить не пытались.

Печкина замешкалась, но потом взяла себя в руки. Она вытащила из кармана пластиковую бутылку со святой водой и плеснула на "Леонидовну". Пока та отплёвывалась, женщина быстро начертила защитный круг, заключив в него всех односельчанок.

Подлетели остальные. Существа стали клекотать, словно птицы, и суматошно летать вокруг.

— Девки, — прошипела "Леонидовна", — бросайте. Идите домой, мы ничего вам не сделаем. Вы не понимаете, во что вмешиваетесь.

— Это вы вмешиваетесь, куда не следовает! — Рявкнула баба Лена. — Ещё мертвяки нам указывать будут!

— Женщины-птицы хором засмеялись.

— Мы не мертвяки, глупая. Посмотри на себя — ещё два года, и ты умрёшь. А мы будем жить вечно.

— Нечистой силой?! Да лучше сдохнуть! — Возмутилась одна из потаповских пенсионерок.

— Это ты сейчас так говоришь. Не мешайте нам. Сами потом спасибо скажете.

Разговор закончился. Нечисть снова заклекотала и стала пробовать на прочность защитный круг. В страхе Татьяна наблюдала, как невидимая стена реагирует на прикосновения яркими вспышками. Каждая новая вспышка была слабей предыдущей. Девушка поняла, что защиты надолго не хватит.

Неизвестно, чем бы это всё кончилось, если бы Марина Сычкова и Антонина Николаевна, единственные одетые женщины, участвовавшие в ритуале, не прибежали на шум со своего наблюдательного пункта — с окраины Потаповки. Молодая девушка подоспела первой, сходу что-то крикнула, одну руку воздела к небу, а второй крепко сжала какой-то кулон, висевший на шее. Глаза её засветились зелёным.

— Ведьма! — Взвизгнула одна из подзелёнковских, существа забыли о защитном круге и с гневным клёкотом закружились над головой Марины.

— Маня, давай, я подсоблю! — Закричала запыхавшаяся Николаевна.

Девушка закрыла глаза и запрокинула голову.

Что случилось потом, Татьяна не совсем поняла. Вокруг Сычковой заполыхал сам воздух, что-то гортанно прокричала Антонина, и зелёный огонь жадно набросился на летающих тварей. Дикий многоголосый визг резко оборвался. Через несколько секунд воцарилась мёртвая тишина. Вместо летающих женщин ночной ветерок гонял по земле белый пепел.

— Тонька, чтоб тебя разорвало, что это было?

Марина сидела на земле, судорожно сжимая свой кулон. Из носа у неё текла струйка крови.

— Если кому скажете про девку, прокляну. Все поняли? — Грозно сказала Антонина Николаевна. — И в следующий раз молчите, даже если на куски рвать будут. Только заклинательница вслух говорит, вам ясно?! Вся работа псу под хвост. Севодни не успеем уже, рассвет скоро. Завтра перепахивать этот кусок придётся.

Знахарка склонилась над Сычковой:

— Давай, хорошая моя, скушай шоколадку. Вот, умница.

Навзрыд рыдала Любочка. Алла подошла к девочке, прижала к груди и стала гладить по голове.

"Какое счастье, что на сегодня всё. Может, завтра легче будет? Жалко, что Марина расшифровалась. Теперь девчонку будут обсуждать все, кому не лень. Бедная".

Несчастная восьмиклассница до сих пор оглядывалась и испуганно жалась к Алле. Женщина крепко держала девочку за руку и успокаивала забористым матом. Выходило на удивление ласково. Таня первый раз в жизни слышала, чтобы так нежно матерились и даже заслушалась.

А Печкина обещала Любочке, что ни одна потусторонняя сволочь больше к ним не сунется, и что они обязательно её проводят, да не до забора, а до двери дома, и не уйдут, пока не передадут на руки родителям.

Хвалила за выдержку, за ответственность и храбрость, даже заявила, что "фельдшерица больше тебя испугалась".

"Фельдшерица" подхватила — да-да, мол, жутко испугалась, чуть в обморок не упала, а ты молодец.

Девчонка повеселела. А Татьяна вновь стала считать пройденные метры.

Предусмотрительно оставленная возле Потаповки одежда оказалась кстати — комары больше не могли наслаждаться обнажёнными "кормушками" и возмущённо звенели над головами.

На велосипед сесть Таня не смогла — всё тело ныло и болело. Но зато он прекрасно сыграл роль подпорки, и девушка сейчас шла только благодаря тому, что держалась за руль.

— Ты это, Танюха Петровна, того бы… легла спать отдельно от мужика своего. — Алла шла вполне бодренько. Что неудивительно — к плугу женщина не притрагивалась, всё её участие в ритуале вылилось в лёгкую ночную прогулку. Если не считать общения с нечистью, конечно.

— А почему?

Печкина сделала большие глаза, кивнула в сторону девчонки и неестественным голосом сказала:

— Николаевна говорила про побочный эффект, ты разве не слышала?

— А, вы про это. — Слабо улыбнулась фельдшер. — Нормально всё будет.

— А что за побочный эффект? — Спросила девочка.

— Да так. — Отмахнулась Алла. — Во сне можно мужа придушить.

На самом деле эффект был совсем другой, но юной девушке знать это было не обязательно.

Николаевна предупредила, что после ритуала возможен всплеск плодородия. Во всех смыслах. И порекомендовала что-нибудь посеять в огороде, но мужчин до себя не допускать, если в ближайшее время не планируется зачатие потомков.

Бондаренко детей в ближайшие лет пять заводить не собирались, поэтому активно предохранялись. Так что Таню побочный эффект не волновал.

О, твой маячит у калитки. — Глазастая Алла заметила Макса, топтавшегося у дома девочки. — Привет, вучитель! — Помахала рукой Печкина.

Сдали ребёнка изнервничавшейся матери и довели Аллу до дома. На востоке начало светлеть небо.

— Я тебе там воды нагрел в выварке. И бочку притащил в сени.

— Макс, ты самый лучший! Это как раз то, что мне сейчас надо!

Посвежевшая Татьяна, завернувшись в полотенце, вошла в кухню, достала из аптечки перекись, йод и пластырь, села на табуретку и обработала порез на пятке.

"Как мне завтрашнюю ночь пережить?! Не представляю. Решено. Плюну на работу и в амбулаторке днём спать завалюсь".

Вернув аптечку на место, девушка пошла в комнату.

Макс общался по скайпу:

— Ты пойми, у нас ваши каналы идут "просеянными". Даже выпуски новостей фильтруются — "неинтересные", "нехорошие" и прочие неудобные сюжеты попросту вырезаются. Так что здесь тишина.

Кто-то приятным баритоном ответил:

— Ты тогда поищи в инете. У нас дня два все пальцем у виска крутили, а потом понеслось — волна сообщений о чертовщине от людей, большей частью адекватных с виду, что как бы намекает. Эксперты какие-то повылезали с авторитетными мнениями, ток-шоу, газеты, новостные порталы, форумы — люди обсуждают и ваше Приречье, и всю ту муть, что творится за границами Беларуси. Вон, под Брянском целое кладбище поднялось. Мертвецы разной степени гниловатости гуляют по ближайшим улицам, никого не трогают, с рассветом в могилы возвращаются. Ищи в сети, горожане с разных ракурсов наснимали чуть ли не сотню видео. В Польше аж до Варшавы добралось — все мосты через Вислу обрушились, кто-то из воды жутким голосом плату за ремонт требует. Добрынина на всю страну рассказала, как на самом деле сгорели маньяки, но на фоне других случаев её рассказ кажется ерундой. Я думал, вы знаете.

— Мы-то знаем, в эпицентре живём, но остальные, боюсь, не в курсе.

— Я не понимаю, почему ваши люди молчат?!

— Здравствуйте, Егор. Приятно вас видеть. — Наклонилась к камере Таня.

Бородатый лысый мужчина с той стороны монитора расплылся в улыбке:

— Здравствуйте, Танечка! Я тоже очень рад. Мы вас не разбудили своими беседами?

— Нет, я ещё не ложилась. Ну, не буду мешать. — Таня ушла из кадра, забралась с ногами на диван, стоявший рядом с компьютерным столом, и стала слушать мужской разговор.

— Кухарь, ты же читал моё письмо. Помнишь объявление? Про криминогенную обстановку? Поэтому и молчат.

— Всё равно не понимаю. Ну, рекомендовали вам молчать в тряпочку. И что, все сразу послушались?

Бондаренко помотал головой:

— Ну, не совсем так. Я бы рассказал, но, во-первых, подставлю ребят своих, во-вторых, все мои откровения могут закончиться психушкой. Кто-то мыслит так же. А остальные…

Макс беспомощно посмотрел на жену, та пожала плечами.

— Егор. — Бондаренко вздохнул. — Я даже не представляю, как тебе это объяснить. Самое интересное, если бы ты пожил здесь пару лет, то даже не задавал бы такой вопрос. Просто поверь — рекомендации простыми людьми у нас всегда выполняются. Даже если очень не хочется. Это только называется так красиво — "рекомендации". Смысл совсем другой.

— Ваша пресловутая терпимость и толерантность. — Удовлетворённо кивнул собеседник.

Максим человека разубеждать не стал, лишь неопределённо повёл плечом.

— Давай так. — Предложил Кухарь. — Ты поищи видосы, записи ток-шоу, опять же. А завтра свяжемся. Надо обсудить, что-то придумать, людей поднять…

— Вставай, страна огромная, — пробормотал Макс себе под нос, виновато улыбнулся и сказал чуть громче, — хорошо, договорились.

Бондаренко был уверен, что все планы и предложения Егора, человека, наблюдающего за происходящим со стороны, окажутся бесполезными, но не хотел обижать новоприобретённого друга.

Экзамены прошли тихо, можно сказать, по-семейному, потому что комиссии из исполкома Красносельская школа не дождалась. Было это связано с тем, что творилось в округе или с другими обстоятельствами, простым смертным не сообщили.

Девятый класс получил свои свидетельства о базовом образовании ещё утром и уныло разбрёлся по домам — родители и учителя единогласно отказались от празднования выпускного — не те нынче времена.

Но вот одиннадцатый класс категорически отверг предложение отметить начало взрослой жизни в семье. Им было наплевать на нечисть и снующих туда-сюда представителей власти.

Вчерашние дети хотели праздника, к тому же всем, кроме Марушкиной, к двенадцатому июня уже исполнилось восемнадцать лет, да и Ира должна была стать совершеннолетней всего лишь через две недели. Родительские запреты уже не имели юридической силы.

Не последнюю роль сыграла установленная защита. Когда Света, высохшая, постаревшая лет на десять, уселась с ополовиненной бутылкой водки на остановке и начала каждому встречному и поперечному рассказывать, что её бросил мужчина мечты, пенсионерки-активистки облегчённо выдохнули — злу в деревни хода нет. При этом домовые, хлевники, и прочие нечистики, живущие в домах, дворах и огородах, чьим смыслом существования было помогать людям, от ритуала никак не пострадали.

Свету пожалели. Надавали пощёчин, под белы рученьки вернули в магазин, увешали серебряными украшениями и предложили осмотреть "ложе любви" в подсобке.

Увидев оплавившиеся металлические детали мебели, обугленные деревянные ящики, закоптившиеся бутылки со спиртным, скукоженные, словно в костре, пластиковые пакеты с крупой, Светлана тихонько ойкнула. А когда баба Лена молча и торжественно подняла с топчана несколько странных чешуек — они были огромные, с ладонь, напоминали слюдяные пластинки и рыбью чешую одновременно, продавщица прошептала:

— Что это?

— Огненный змей в порыве страсти потерял, — пробасила Николаевна.

"Брошенка" вроде как даже протрезвела — побледнела и больше ни словом не обмолвилась о "любимом". Только с тех пор пугала покупателей мрачным видом и заплаканными глазами.

Так что взрослые сдались. Правда, с некоторыми оговорками: в туалет сопровождать будет кто-то из взрослых, рассвет встречать можно лишь вместе с классным руководителем и участковым, и всё время находиться в зоне, очерченной плугом.

Выпускники согласились на всё — лучше с ограничениями, чем совсем без праздника.

Торжество проходило в кабинете биологии и больше напоминало дружеские посиделки. Учителей было немного — не все рискнули после заката выйти из дома. Из родителей отсутствовали лишь Марушкины — в связи с тем, что в деревне стало относительно безопасно, они "отметили" аттестат дочери ещё утром и сейчас в невменяемом состоянии дрыхли дома.

Все уселись за праздничный стол, составленный из парт. Даже Олега Александровича, поначалу категорически не желавшего участвовать в застолье и вписываться в сельскую общину, соблазнили курицей в меду и тортом "Наполеон".

Обсудили аттестаты. Марина получила всеобщий нагоняй — она запорола золотую медаль, получив за диктант по русскому языку восьмёрку. Когда девушка робко возразила, что перед экзаменом она не спала несколько ночей подряд, помогая защищать деревню, все сразу же стали бурно доказывать, что особой разницы между золотой и серебряной медалью нет, что она умница и что у неё большое будущее.

Семашко слегка надулся — его медаль была золотой без всяких серебристых сполохов, но получив свою порцию похвалы, успокоился.

— И вообще, ребята, вы молодцы. — Подвела итог директор. — Последний раз медаль школа получила пять лет назад, а в этот раз — сразу две. Да и Ирочка, умница, сдала все экзамены исключительно на десятки. Очень жалко, девочка моя, что ты прошлые годы наплевательски относилась к учёбе. А ведь тоже могла бы получить золото. И смогла бы поступить, куда угодно.

— А я и так поступлю. На факультет международных отношений.

Отец Артёма чуть не подавился салатом и осторожно сказал:

— Деточка, может, тебе попробовать себя в другой сфере? В педагогике, например, или в сельскохозяйственном деле. Артём рассказывал о твоих успехах, но один год хорошей учёбы не заменит многолетние знания. Можно вообще не с ВУЗа начинать — проще постепенно строить свою жизнь. Сначала колледж, а потом уже институт.

Марушкина как-то странно улыбнулась, стрельнула глазами в сторону мужчины и спряталась за стаканом с соком. Семашко-старший почему-то покраснел.

— А я пойду в институт МЧС! — Заявил Славка. — Ну, или если не возьмут, в кулинарный колледж. Во-первых, там учатся одни девчонки, и я буду главным мужчиной учебного заведения. А во-вторых, будут вкусно кормить.

Все засмеялись, чего парень и добивался. Разговоры об оценках Марушкиной его раздражали — девушка казалась ему фальшивой и слишком утончённой для дочери сельских алкоголиков.

Темы происходящего вокруг старательно избегали. Словно не было жителя Потаповки, пришедшего домой на ужин после собственных похорон. И словно его не протыкали осиновыми кольями и не сжигали во дворе плачущие родные.

Словно не бегала по Красноселью стая огромных чёрных волков, доводя до обморочного состояния и мелких дворняжек, и элитных кавказских овчарок, пока военные не застрелили их вожака, предварительно выпустив по странным волкам несколько десятков пуль. Оставшиеся члены стаи просто растворились в воздухе.

Будто бы не повесили объявление на площади, в котором говорилось, что "в связи с ухудшением ситуации населению разрешается использовать зарегистрированное оружие на территории населённого пункта в целях самозащиты".

И не было Леса на берегу, стабильно покрывавшегося лиловым туманом.

Обсуждали события в Европе, землетрясение в Японии, новый голливудский блокбастер, молодую и подающую надежды звезду российской эстрады, глобальное потепление, но только не то, что на самом деле волновало.

Выпускники поначалу пытались поддерживать разговор, но в итоге им стало безумно скучно.

— Пойдёмте танцевать. В конце концов, выпускной один раз в жизни. — Поднялась со своего места Марина.

— Вы давайте, идите. А я сейчас. — Улыбнулась Ирочка, утратила интерес к сверстникам и продолжила беседовать с учителями: — Вы уверены, что глобальное потепление — вред, лишь потому, что об этом трубят все СМИ. А ведь если посмотреть в мировом масштабе, выходит, что какие-то участки суши станут непригодными для проживания, но при этом могут открыться другие, совершенно новые, поэтому…

Танцевать втроём было скучно, к тому же Артём важничал, всем своим телом выписывая послание окружающим: "Так и быть, я станцую, но вы же понимаете, что это ниже моего достоинства, и я просто поддерживаю компанию".

Когда зазвучал медленный танец, Марина вцепилась в Славку, а Семашко с чувством выполненного долга вернулся за стол.

— Славк. — Зашептала Марина. — Тебе Марушкина странной не кажется?

— Это слабо сказано. Последние полгода от неё меня в дрожь бросает.

— Вот именно. Где это видано, чтобы человек так резко менялся? И я не про учёбу — в этом как раз ничего странного нет, предположим, что до Ирки просто дошло, что это единственный способ выбраться из болота. Я о другом.

— Погодь. Я плохо слышу. — Славка остановился и громко сказал: — Максим Андреевич, прово́дите? Мне надо выйти.

— И я с вами пройдусь, проветрюсь, а то жарковато как-то. — Невинно добавила Марина.

Макс понял, поднялся из-за стола. Олег Александрович тоже было встал, но классный руководитель его остановил:

— Сиди, сиди, отдыхай. Я сам.

— Ну, что вы надумали? — Вздохнул Бондаренко, когда за ним и подопечными закрылась дверь класса.

В коридоре в целях экономии горела лишь часть лампочек, полумрак придавал школе загадочный и таинственный вид.

— Пойдёмте на первый этаж, типа, в туалет. А то подслушают ещё. — Славка потопал к лестнице. Остальные за ним.

— Максим Андреич, что вы скажете об Ире? — Парень взял быка за рога.

— В каком смысле?

— Ну, не кажется она вам странной?

Макс ненадолго задумался, а потом согласно кивнул:

— Да, девушка изменилась. И давно. Осанка, походка, речь. Так резко люди меняются лишь в плохих мелодрамах. И взгляд у неё опытный. Как бы это сформулировать… — Максим Андреевич повертел рукой, пытаясь найти подходящее слово.

— Непонятный у неё взгляд. — Отмахнулся Коваль. — То ли насмешливый, то ли всезнающий. И отводит она его слишком быстро, не успеваешь разобраться.

На первом этаже и вовсе было темно. Марина оперлась спиной о подоконник и заговорщицким тоном сказала:

— Смотрите. Изменилась Марушкина в начале зимы. Так? Так. То, что Ольга Васильевна была ведьмой, мы выяснили точно. Так? Так. Убили её приблизительно в то же время. А теперь вспомните картины в той пещерке.

— Ну, девчонки висели. И мать её.

— А если это всё она? Если ведьма может переселяться из тела в тело? Упыриха больше ста лет жила, что, ведьмы способа не нашли молодость продлить? И не мать там была, на фото с военным, а сама директриса. Только молодая.

— Ну ты, Мариночка, фантазёрка. — Покачал головой Бондаренко. — Хочешь сказать, что Ольга Васильевна переселилась в Иру Марушкину? Но зачем?

— Нет-нет, Максим Андреич, всё сходится! — Поддержал сестру Коваль. — Фоточки всех симпотных девчонок округи на столе лежали. Ведьма новое вместилище выбирала!

Максим поморщился и недоверчиво покачал головой.

— У Инессы Геннадьевны были документы на другое имя, и вещи в чемоданах. Она собиралась начать жизнь с нового листа, там, где её вечная молодость не вызовет подозрения, — умоляюще сказала Сычкова, — а нашей ведьме даже заморачиваться не надо, потому что к новому телу новый паспорт прилагается!

Вячеслав подхватил:

— Марушкины — алкашня. Им на Ирку всегда было плевать. Девка она красивая, чего уж там, хоть и дура. Получила аттестат, уехала, поступила в столице куда-нибудь, если ни разу не приедет домой — никто и не удивится. Я бы к таким родакам тоже не ездил. И мамаша с отчимом её вряд ли разыскивать будут. Так что живи себе спокойно ещё одну жизнь и не парься.

— Всё это за уши притянуто, ребята. Даже не хочу слушать. У нас сейчас в деревне все странные. Одна ты, Марина, чего стоишь. — Улыбнулся учитель.

— Вот именно! Я ведьма. — Расправила плечи девушка. Стало понятно, что она давно смирилась с этим фактом и даже выстраивает вокруг него свою жизнь. — И я вам точно говорю, что Ира вовсе не Ира. Можно ведь проверить.

— Как?

— Очень просто. Я вам сейчас покажу. Славк, подсвети мне в глаза телефоном. Да не так! — Зашипела Сычкова, зажмурившись. — Аккуратно, не надо меня слепить!

Парень исправился и теперь держал телефон не прямо перед глазами подруги, а немного сбоку.

— А вы, Максим Андреевич, подойдите ближе и посмотрите. Ничего странного не замечаете?

Учитель приблизился к девушке. Глаза как глаза — молодые, блестящие, подчёркнутые тёмными кругами от недосыпа.

— Смотрите, смотрите, Максим Андреевич. Внимательно.

— Да всё нормально у тебя с глазами. — Пожал плечами преподаватель.

— Тогда так. Светите сами. Сравните мои и Славкины.

Коваль послушно стал рядом и вытаращил ясные очи. Макс долго не мог сообразить, что хочет донести до него ученица, а потом до него дошло. Он так поразился, что позабыл о маске невозмутимости и корректности.

— Марина! У тебя в глазах моё отражение перевёрнуто вверх ногами!

Девушка удовлетворённо улыбнулась.

— Дай позырю. — Славка серьёзно уставился на сестру. — Ну да, точно. Перевёрнуто. Причём всё остальное, вроде, как и должно быть, а вот я головой вниз.

— Ясно, почему Ира долго в гляделки не играет? Чтобы никто не заметил! Это я у Николаевны в талмудах вычитала.

— Ирка, что ты сидишь, как старуха столетняя, хватит киснуть! Пошли, потанчим! — Слава ворвался в кабинет, искрясь энергией и позитивом.

Учителя и родители захихикали. Глядя на пунцовое мамино лицо, Сычкова поняла, что каким-то образом в классе материализовалось спиртное. Причём Артём и участковый растерянно смотрели на участников застолья, удивляясь, как такое могло получиться.

До Марины дошло сразу — коробки с соком стояли и на столе, и под столом. Из "напольных" пили все, кроме выпускников и милиционера.

— Да, деточка, иди потанцуй! Скучных разговоров за всю жизнь ещё столько будет, эх! — Слишком громко сказала учительница истории.

Бондаренко нашёл в списке медленную композицию и пригласил на танец директора.

Преподаватель физкультуры ангажировал англичанку, а библиотекарь вытащила из-за стола смущённого участкового.

— Артёмка, пригласи меня на танец. — Сычкова не собиралась отказываться от танцев из-за "дела".

Семашко упираться не стал.

Слава с удовольствием вёл Иру, и неважно — была она знакомой одиннадцать лет девчонкой или опасной колдуньей. Узкая талия, тонкий запах цветочных духов, мягкие длинные волосы, податливость и нежная кожа превращали танец с ней в волшебство. Первый раз в жизни Коваль не наступал партнёрше на ноги и получал удовольствие от самих движений, а не только от ощущения девичьего тела в руках.

Парень едва не забыл, для чего пригласил Марушкину. Но чувство долга взяло верх, и он попытался поймать взгляд девушки.

Ничего не вышло. Ира танцевала, слегка опустив ресницы. Она то склоняла голову на плечо однокласснику, то откидывала её назад, мечтательно улыбаясь.

— Ирочка, ты сегодня такая красивая! — Решил применить тяжёлую артиллерию Коваль.

— М-м-м, спасибо, — промурлыкала Ирина.

— Ты знаешь, я ведь только сейчас понял, что не видел тебя. Смотрел, но не видел. Может, зря?

Ира открыла глаза и снова закрыла. Слава ругнулся про себя — отражение он заметить не успел.

— Славочка, дорогой, не надо. Не прокатит.

— Что не прокатит?

— Выпускной, витающая в стенах школы аура романтики, торопливый секс в туалете с одноклассником, которого больше никогда не увидишь — вот этого всего не надо. Не порти впечатление от вечера ни себе, ни мне. Танцуй. У тебя прекрасное чувство ритма.

— Да ты что, я совершенно не об этом! Просто мы и вправду с тобой вряд ли увидимся. А проучились бок обок одиннадцать лет. Хочу тебя запомнить вот такой — красивой.

— Раз так, мне не жалко. Запоминай. — Улыбнулась Ира.

Три секунды. Три секунды ровно Марушкина насмешливо смотрела на Коваля, а затем опять отвернулась.

Но Слава успел увидеть себя вверх тормашками.

Когда танец закончился, парень подошёл к столу, налил стакан безалкогольного сока, жадно выпил. Поймал взгляд Максима Андреевича и еле заметно кивнул.

Встреча рассвета в связи с тем, что из деревни выходить было нельзя, плавно превратилась в прогулку по улице. Семашко-старший должен был развезти взрослых по домам на своём микроавтобусе. Учителя уже загрузились в автомобиль, а родители всё толпились у машины и давали последние указания.

— Славик, я надеюсь, ты голову не потеряешь? Не забывай — за околицей опасно. Да и здесь, что бы Николаевна ни говорила, особо не расслабляйся.

— Мам, ехай уже! Расслабишься тут, — пробурчал Коваль, исподтишка наблюдая за Ириной, ожидавшей остальных чуть поодаль.

Галина перехватила взгляд, но решила, что сын недовольно смотрит на Олега.

— Ты мне это! Прекрати! — Подхватила Славку под локоть и отвела чуть подальше. — Без ножа меня режешь! Чего ты возмущаешься? Скажи спасибо, что мы вообще вас на ночь глядя отпускаем бродить! Да милиционер единственный, у кого оружие! Мало ли что!

— Мама, да я…

— Что мама? Я уже восемнадцать лет мама!

— Во-первых, — разозлился Слава, — пули берут не всех. Некоторым они по-барабану. А во-вторых, я же не дурак! Конечно, пусть идёт, с нами ведь девушки. Я на Ирку смотрел — жалко мне её! У человека жизнь поворот делает, а родакам плевать!

Галина смутилась:

— А, ну, тогда конечно. Извини, сынок, что я так… Нервы расшатаны. Хорошо вам погулять.

Слава посмотрел на маму сверху вниз, немного наклонился и поцеловал в лоб:

— Только не надо говорить, что это я тебе их расшатал.

— Так, товарищи. Уезжайте. — Ожил Олег, которому надоело смотреть на квохчущих сельчан. — В толпе сложнее следить за обстановкой.

Взрослые скомкано попрощались и уехали. Возле школы остались лишь Артём, Вячеслав, Ира, Марина, Максим Андреевич и Буревич.

— Ну, что — пошли? До рассвета меньше часа, надо найти подходящее место. Не будем же и вправду болтаться по деревне всё это время. — Семашко поднял воротник пиджака и не спеша пошёл вперёд.

Макс придержал участкового за плечо. Тот остановился и с интересом уставился на учителя.

— Олег, нужно поговорить. — Сказал Бондаренко, когда молодёжь отошла на пару метров вперёд.

— Я слушаю. — Инспектор по тону понял, что разговор серьёзный.

— Поскольку идёшь с нами, придётся ввести тебя в курс дела. — Чтобы не терять подопечных из виду, Макс не спеша двинулся следом. Олег за ним.

— И? Что за дело?

— Знаешь Ирину Марушкину?

— А как же. Хотя, конечно, ближе родителей, чем её саму.

— В общем, это не Ира.

— А кто?! — Громко спросил Олег.

— Да тише ты.

— Извини, — прошептал инспектор.

— Максим Андреевич, как вам автобусная остановка? — Ира обернулась и показала на лавочку и навес.

— Ирочка, где у нас восток? То-то же. Что мы отсюда увидим? Дырку от бублика. Думайте дальше, ребята. Вы же здесь выросли, каждый куст знаете, — Макс зашипел: — это Ольга Васильевна, та старушка, труп которой в бочке нашли.

Олег хотел было рассмеяться. Потом, поняв, что собеседник совершенно серьёзен, хотел покрутить пальцем у виска. А затем принял во внимание, что он сейчас в Красноселье, в котором уже который месяц творится не пойми что. Поэтому просто сказал:

— Так. Попрошу по порядку.

Макс торопливо, кратко, обрисовал ситуацию. Конечно, всё не рассказывал, упомянул лишь, что "покойная" директор школы на самом деле ведьма, способная переселятся в чужие тела, благодаря чему живёт уже больше трёх веков. И что есть железные доказательства, что сейчас она обосновалась в Марушкиной.

На резонный вопрос "а где же сама девчонка" Максим лишь пожал плечами и сказал, что ведьма имеет прямое отношение к тому, что в конце зимы в Красноселье завелась нечистая сила. Вот тут, почуяв премию или даже повышение, Олег стал слушать более внимательно.

Бондаренко его разочаровал, сказав, что на подробности нет времени, но доказательства у него железные.

— Лады. Тогда надо эту вашу Иру-Ольгу допросить. Я вызову подкрепление.

— Ты что, не надо. Забыл? Она ведьма. Эта личность спокойно влезает в головы другим людям. Ты и не заметишь, как ерунду какую-нибудь в рацию скажешь. — Макс подумал о способностях, которые в последнее время демонстрирует Сычкова, а ведь она только-только начала их изучать, и добавил:

— К тому же ты не представляешь, что такое колдовство. Мы и пикнуть не успеем, как останутся от нас рожки да ножки, никакое подкрепление не успеет приехать. Надо подумать.

— Максим Андреич, как вам? — Крикнул Слава.

На восточном краю деревни дома́ плавно перетекали в колхозные постройки. А за ними располагалась лесопилка, которую раньше арендовал какой-то частник, но выглядела она заброшенной. По крайней мере, звуков пилы жители деревни не слышали уже давно.

Славка и Артём, пока взрослые мужчины обсуждали дальнейшие действия, успели найти дыру в заборе лесопилки, в зарослях крапивы откопали лестницу, приставили её к стене, и Коваль сейчас размахивал руками, стоя на покрытой мхом крыше.

— Слава, ты что удумал? Слезай!

— Да ну, Максим Андреич! Сколько шастать можно? А здесь, смотрите — шифер ещё крепкий, плюс девчонки спокойно могут залезть, потому что не очень высоко. Дальше только поля, так что рассвет стопро во всей красе рассмотрим. И Лес с другой стороны деревни, перед глазами маячить не будет.

— Подожди, Макс, пусть сидит. Есть идея, — тихо сказал милиционер, — мо́лодь залезает, мы ждём, пока на земле останется только ведьма. Я быстренько её скручу, а ты рот заткнёшь, чтобы не колдовала. И вызовем подкрепление.

Бондаренко уже жалел, что ввёл в курс дела Олега. Навязчивое желание вызвать подмогу было понятным и логичным, но оно совершенно не вписывалось в планы учителя и учеников. Если ведьму заберут власти, то сами они не узнают совершенно ничего.

Пытаясь придумать причину, почему с вызовом милиции стоит повременить, Макс даже вздрогнул, когда Коваль проорал:

— Давайте, лезьте! Сколько вас ждать-то можно?

Семашко взобрался первым, наклонился и галантно подал руку Марине. Олег повёл плечами, собираясь прыгнуть на Ирину, уже поставившую ногу на первую перекладину лестницы, но вдруг почувствовал, что его рвануло вверх, а спустя секунду мужчина приложился спиной о крышу. Рядом шмякнулся Макс.

Олег вскочил, краем глаза отметил раскрытые рты выпускников и выхватил пистолет из кобуры. Из-за края крыши показалась голова Марушкиной. Участковый выстрелил.

В метре от него вспыхнул воздух, пуля взвизгнула, отскочила от внезапно появившейся преграды, пролетела рядом с плечом Артёма, взвизгнув ещё раз, срикошетила от противоположной стороны и впилась в крышу.

— Чуть ребёнка не убили, что ж вы, товарищ милиционер, такой невнимательный. — "Ира" залезла на крышу и укоряюще покачала головой.

— Ольга Васильевна? — Дрожащим голосом спросила Сычкова.

— А я думала — когда же ты, девочка, догадаешься. Уже отчаялась. И зови меня Ира — ближайшие десятилетия буду носить это имя.

Марушкина села на склон крыши, расправила складки на платье и улыбнулась:

— Поговорим?

— О чём? — Рявкнул Олег.

— Так вы ж сами хотели. Аж распирает вас от любопытства, уже несколько часов. — Картинно удивилась Ирина.

— То есть, ты всё знала? Почему тогда с нами пошла? — Спросил Коваль.

— Интересно было. Вы такие забавные с вашими подозрениями, секретами, шпионскими играми… не удержалась. К тому же я всё равно сейчас уеду, почему бы не обсудить ситуацию?

— Ага, обсудим, а потом ты нас убьёшь. — Засопел Слава.

— Славочка, зачем?! — Всплеснула руками ведьма. — С чего ты это взял? Если бы хотела убить, давно бы это сделала. Вы на моих глазах выросли! Я ж не садистка какая-нибудь, просто так убивать. А вы ничем не мешаете, вреда никому не приносите, даже наоборот.

И тут Артём, который до этого удивлённо смотрел то на Иру, то на Славку, то на учителя, взорвался:

— Что происходит?! Такое чувство, что все, кроме меня в курсе! Ира — это не Ира? А кто? И кто кого убить собирается?

— Так, малыш, не лезь в разговор. Ты здесь для массовки. — Марушкина поморщилась от громких криков, что-то прошептала, и Семашко замолчал. Он несколько раз открыл рот, закрыл, потом вскочил, стал стучать кулаками в невидимую стену и тяжело дышать.

— Успокойся. Вернётся твой голос. И не мельтеши, а то ещё и сон нашлю. Вечный.

Артём сразу же сел и застыл изваянием. Его било мелкой дрожью.

— Так что, будем разговаривать? Готова ответить на почти любые вопросы. Вам знания пригодятся.

— Скажи, а где сама Ира? — Макс решил, раз ведьма настроена вполне дружелюбно, лучше не тратить время, а попытаться узнать как можно больше.

Юная девушка со старой душой равнодушно пожала плечами:

— Не знаю. Нельзя сказать, что мертва — я иногда вспоминаю что-то из её жизни. Но и живой назвать её нельзя. Так, остаточная энергия где-то в уголке сознания. Вы не переживайте, мир не много потерял с исчезновением девчонки. Я всегда выбирала тех, кого в жизни не ждёт ничего хорошего. Либо тех, кто принесёт окружающим лишь горе.

— О чём вы говорите, мадам? Можно сказать, вы без спросу заняли чужую квартиру, убив предыдущего хозяина! — Олег кипел, его бесила невозможность добраться до ведьмы.

Марушкина не обиделась, а с удовольствием пояснила:

— Ну, а какая у неё была судьба? Забеременела бы рано или поздно от кого-то из своих многочисленных поклонников, родила ненужного ребёнка, утопила бы его где-нибудь в сельском туалете, спилась, родила ещё нескольких, таких же бесполезных, как сама, лишилась родительских прав, потом бы очередной сожитель придушил её в пьяном угаре, и всё на этом.

Олег, судя по выражению лица, хотел сказать что-то резкое, но Славка наступил ему на ногу. Участковый решил прислушаться к юноше и не обострять обстановку.

— А сколько вы… ты… — Марина запнулась, но потом решительно закончила. — Скольких ты вот так поменяла?

— На будущее интересуешься, сестрёнка? Что ж, отвечу. Много. И процесс этот может быть бесконечным. Вечная жизнь, как она есть.

— Но ведь это скучно, жить вечно! Так и с ума можно сойти!

Ведьма рассмеялась. Весело, беззаботно.

— Молоденькие и неопытные такие смешные. Скажи — есть жизнь у твоих родителей? Вот им чуть больше сорока. О чём они думают, о чём мечтают, осталась ли в их душах страсть, желание двигаться вперёд?

Марина фыркнула, собираясь сказать, что они уже довольно скучные, и интересует их только огород и работа. И что проживают они не свою жизнь, а жизнь детей — Глеба, Марины. И, если бы Оксана и Виктор не интересовались делами отпрысков, сами бы давно закисли от скуки.

А потом девушка вспомнила мамину жалобу на утренний секс и рявкающего на кого-то в микрофон папу. И промолчала.

— Вот, моя дорогая, в этом всё и дело. В двадцать кажется, что после сорока жизнь кончена. В сорок — что после шестидесяти люди не живут, а доживают. С чего ты взяла, что вечность скучна? Все ограничения накладываются стареющей тушкой. Ты уже не прыгнешь с парашютом, потому что вместо заряда эмоций получишь гипертонический криз. И сексом не займёшься в экзотической позе, потому что суставы не позволят. Болезни, снижение уровня гормонов… не собираюсь я сейчас читать лекцию по геронтологии. Но поверь, вслед за телом душа не стареет. И ей всё так же хочется пощекотать нервы или получить удовольствие от плотской любви. Просто здоровье, время и ответственность за жизнь близких не позволяют. Я, когда перехожу в новое тело, словно заново рождаюсь. Краски ярче, звуки громче, вновь можно мечтать, планировать, влюбляться. Так что не тебе, прожившей меньше двух десятков лет, меня судить.

— Это всё не существенно. — Прервал вдруг монолог Олег. — Скажи лучше — зачем ты устроила тут всю эту чертовщину? Какие цели преследовала?

— А я, милый мой, ничего не устраивала. После Второй Мировой в нашем мире почти не осталось Силы — так, в недобитой нежити да в глухих болотах на самой глубине можно было что-то найти. Без подпитки прожила обычную, хоть и очень длинную по человеческим меркам жизнь — ни тебе проклятье сотворить, ни посуду по щелчку пальцев помыть. И старела медленно, но неуклонно. Был один единственный шанс — сделать тоненький прокол между мирами. Ритуал сложный, долгий, растянутый на многие десятилетия. Я ведь даже защиту поставила, чтобы кто-нибудь не вляпался. Приезжала бы сюда иногда, подзаряжалась — лет на пять-десять должно было хватать, я всё рассчитала. Кто ж знал, что так получится? Дурачок этот деревенский вызвал с той стороны того, кто смог прокол расширить и закрепить. Не ожидала, каюсь.

На востоке у самого горизонта стало светлеть небо. Но никто из сидящих на крыше на это не обратил внимания.

Олег хотел спросить что-то ещё, но его перебил Бондаренко:

— Получается, раньше нечистая сила здесь погуливала, то есть были похожие проколы. Но почему об этом так мало сведений? И почему всё прекратилось после войны?

Ирина ненадолго задумалась. А когда заговорила, ребята узнали в ней любимую когда-то Ольгу Васильевну — тот же ровный голос, те же обороты речи. Девушка словно бы вела урок.

— Ты не совсем правильно понимаешь ситуацию, Максимушка. Но попытаюсь объяснить — вам тут жить, а я не зверь, как бы вы ни хотели, чтобы я таковой оказалась. Когда-то на Земле всё было по-другому. Информации о тех временах почти не осталось, даже моя мать не знала всё. Но никаких сомнений нет — люди и нечистая сила жили в едином пространстве. В то время колдуны обладали невообразимыми способностями. И вот, кучка недалёких в своих суждениях магов, то ли договорившись с сильнейшими представителями нечисти, то ли поссорившись с ними, решили расслоить мир на сверхъестественный и человеческий. Инициаторы разошлись по разным континентам и странам, существовавшим в то время.

— В каком смысле? — Встрепенулся Олег.

Ирина-Ольга недовольно поморщилась:

— Возможно, тогда Земля выглядела немного по-другому, мать точно не знала. Современные учёные, кстати, тоже так считают. Не перебивайте, если хотите узнать больше.

Олег насупился, но больше вопросов не задавал. А старая ведьма продолжила:

— Процесс обещал быть длительным и занять много тысяч лет, но эти глупцы стали пожинать плоды практически сразу. Всего через одно поколение колдуны и маги всех мастей утратили способность связываться друг с другом сквозь расстояния. Координировать действия стало невозможно. Простые люди стремительно деградировали, приспосабливаясь к новым законам мироздания. В то же время им всё меньше нужна была магическая опека. Как там было на самом деле — неизвестно. А что происходило в мире нечисти, даже гадать не берусь. Но колдунам ничего не оставалось, кроме как продолжить глобальный ритуал. Сила в человеческом мире стремительно уменьшалась, сроки жизни магов тоже, и им пришлось доверить продолжение дела своим детям и последователям. С веками наследники разбрелись по свету, знание частично исказилось, частично утратилось, и в наши дни про обряд практически никто не знает. Я — далёкий потомок одного из тех глупцов. О своей миссии знала с рождения. Мать во времена Алексея Михайловича сожгли на костре. Перед тем, как её схватили, она передала мне один… неважно что, и наказала бежать подальше. Укрылась я здесь, среди болот, прожила долгие годы. И потом не раз и не два возвращалась сюда. Чувствую себя почти дома.

Молодое лицо ведьмы озарила мечтательная улыбка. Олег, всем своим видом показывая, что слушает очень внимательно, попытался дотронуться до невидимой стены. Резко отдёрнул руку — преграда показалась очень горячей.

— Сиди спокойно, юноша!

— Рассказывай дальше, пожалуйста. — Торопливо сказала Марина, боясь, что ведьма разозлится, и они больше ничего не узнают.

— Давно нужно было поставить точку в ритуале. Но нечисть уже практически не встречалась вблизи людских поселений — она с трудом воспринимает плоды цивилизации, особенно высшая. Не все существа смогли адаптироваться, многие ушли в Вырай, в потустороннюю часть мира, по собственному желанию. Мне стало просто-напросто жалко тех, кто был способен к чародейству. В те времена жизнь была тяжёлая, а мы могли хоть немного улучшить своё существование. Да и людям добро делали, не буду скромничать — и лечили, и с урожаем помогали, и от той же нечисти спасали. Конечно, нас боялись и не любили, совершенно забыв прошлое, иногда и на вилы подымали кое-кого, и на кострах сжигали — но это происходило из-за тех, кто любил делать пакости. Людская молва всех под одну гребёнку чешет. Среди обычных людей тоже хватает жестоких идиотов, магия здесь ни при чём. В итоге завершила я ритуал лишь в сорок пятом, в нескольких километрах от Берлина. И всё закончилось.

— А почему всё же решили завершить? — Подал голос Максим.

— Вам это знать не обязательно.

Ира не стала рассказывать, что встретила человека, которого полюбила. Это было неожиданно, потому что последний раз она испытывала настолько сильные чувства ещё до побега на полесские болота, в своём первом, родном теле.

Полюбила настолько, что захотела родить детей, состариться рядом и умереть в один день.

Она была прикомандирована к его полку медиком. Поэтому дала себе отсрочку до конца войны — без магии было бы сложно спасать раненых.

Ольга оставила небольшой запас Силы в амулете-конденсаторе на всякий случай, закончила обряд и зажила обычной человеческой жизнью.

Через год после окончания войны на мужа кто-то написал донос, и он сгинул в лагерях. Оля страдала много лет, но, как говорят, время лечит.

Однажды утром женщина увидела, что поддерживать здоровье и красоту уже нечем — амулет был полностью разряжен. А в волосах появилась первая седина. С тех пор ведьма пыталась вновь пустить струйку Силы в этот мир. Маленькую, слабую струйку. Лично для себя.

Но рассказывать о несчастной любви колдунья не желала. Поэтому сейчас молчала, ожидая вопросов, на которые могла ответить.

— Тогда скажите хотя бы, почему открыли проход? И почему здесь?

Марушкина пожала плечами:

— Передумала. Стареть не очень приятно, знаете ли. А здесь лишь потому что нашла живого и бодрого упыря. Нежить это ходячие батарейки Силы. К сожалению, их тоже почти не осталось.

— Но почему я? Зачем ты натравила эту мерзость на меня? Я ведь всегда к вам уважительно относилась! — Сказала Сычкова, которая всё никак не могла перейти на окончательное "ты".

— Девочка моя. Я даже представить не могла, что эта бездушная тварь здесь так разгуляется. Всего лишь нажала на кое-какие рычаги в исполкоме, чтобы её сюда отправили. Чтобы можно было дотянуться до неё в нужный момент. Но, когда она присосалась к тебе, и такие инициативные борцы с нежитью, Максим и Славочка, появились, я воспользовалась ситуацией. А ты бы не воспользовалась? То, прошлое тело, было уже слабым, старым — неизвестно, получилось бы у меня одолеть упыря в одиночку или нет. Но поверьте, было очень, очень неприятно использовать вас.

Олег скрестил руки на груди и выразительно посмотрел на Макса. Стало ясно, что после общения с ведьмой компанию ждут неприятные расспросы. Если, конечно, Марушкина ничего с ними не сделает.

А Ирина продолжала:

— Но вы молодцы. Всё сделали прекрасно. Если бы не этот пьяница, всё бы там, в осиновой роще, и закончилось.

— Ира, скажи, почему она выбрала меня?

Марушкина поднялась, оправила платье и развернулась к восточной части неба. Облака, плывущие у самого горизонта, полыхали золотом, но солнце ещё не показалось.

— Учуяла дремлющие способности. Неинициированные маги для этих созданий настоящий деликатес. Но во всём надо искать плюсы — если бы упырь не подвёл тебя к грани жизни и смерти, твои природные способности так бы и не развились.

— О, да. Маруська просто в восторге от этих плюсов, — пробурчал Коваль.

— Мальчик мой, тебе, как простому человечку, не понять, какие возможности открылись перед твоей родственницей. Кстати, сестрёнка, я поняла, что ты взялась за развитие своей внутренней сути совсем недавно, вскоре после Масленицы. Побывала в Вырае?

Марина машинально кивнула.

— А ты молодец. Мало кто может похвастаться такой самостоятельностью. Обычно молодых чародеев обучают более опытные. Смотрите, как красиво! — Неожиданно сменила тему Марушкина.

Все послушно повернули голову — наконец показалось солнце, превратив горизонт в огненную полосу.

— Не могу понять. Зачем ты всё это нам рассказываешь? — Слава плевать хотел на красоты рассвета.

— Чувствую себя немного виноватой. Мне-то всё равно, но вы можете наделать глупостей. Вот и даю шанс защитить себя и близких.

— О чём ты, ведьма? — Прищурился Олег.

— Если бы я знала… — Марушкина, наконец, оторвала взгляд от неба и повернулась к собеседникам. — Могу лишь предложить обратиться к домовым, если вдруг что. Эти мелкие неудачники могут помочь. Ладно, ребятки, пора. Нужно ещё попрощаться с двумя алкоголиками, портившими мне жизнь последние месяцы. Купол спадёт через часок. Прощайте.

Девушка, осторожно ступая по скату крыши, подошла к лестнице.

— Стой, Ольга Васильевна, то есть, Ира! У нас ещё много вопросов! — Марина вплотную приблизилась к преграде и умоляюще сложила руки на груди.

— А, да. — Обернулась Ира. — У меня нет возможности забрать всё своё имущество. Сначала нужно устроиться на новом месте. Можешь пользоваться, деточка. Наставника у тебя нет, но в моей пещерке достаточно книг и свитков. Разберёшься. Только смотри, пользуйся бережно — возможно, я когда-нибудь вернусь за вещами.

— Но мне там плохо!

— Это ты с моей защитой познакомилась. — Улыбнулась ведьма. — В самом доме — от обычных воров, в пещере — от собратьев по ремеслу. Но, так и быть, защиту я сниму. И вот ещё что — что бы ни случилось, не забывайте, что рубить с плеча неимоверно глупо.

Колдунья слезла с крыши. Через несколько минут компания увидела, как тонкая фигурка в нарядном платье удаляется от них по улице.

— Так. Как я понял, у нас есть время, пока стенка рассосётся. Будьте добры, Максим Андреевич, расскажите подробно, что за история с упырём, почему ведьма назвала нашу скромницу сестрой и о вашей роли в этой истории. — Холодный взгляд Олега не предвещал ничего хорошего.

Бондаренко ответить не успел — ожил Семашко. Он мычал и хватал всех за руки.

— Артёмыч, хорош истерить. Она ж сказала, что немота временная.

— Ага, так я ей и поверил. — Обиженно пробасил Артём. — А если я теперь навечно онемел?

— По-моему, всё у тебя с голосом в порядке. — Слабо улыбнулся Максим.

Артём замер, потрогал себя за шею и, обрадовавшись, присел рядом с другом.

— Эй, вы чего там делаете? — Донёсся снизу голос.

— Здрасьте, дядя Антон! — Помахал рукой Славка. — Мы тут рассвет встречаем!

— А, ладно тады. Пошли, пошли! — Заспанный Костенко, с виду ещё пока трезвый, замахал руками. Несколько коз недовольно взмемекнули и торопливо побежали к выпасу.

— Макс, нам ещё здесь долго загорать. Так что хватит тянуть, рассказывай. — Напомнил о деле участковый.

— У нас есть человеческие ресурсы, способные решить эту проблему. Так заявил Президент в обращении к народу.

Ведущая новостей искренне улыбалась, глядя в камеру. За ней раскинулась во всей красе карта района с выделенными Красносельем, Яблоневкой и Потаповкой. Мёртвые Подзелёнки не упоминались, словно их не существовало. А девушка продолжала успокаивать народ:

— Ситуация контролируется, причин для беспокойства нет, к тому же нашим специалистам предложили безвозмездную помощь другие страны. А теперь вы увидите, что на данной территории действительно безопасно. Чтобы это доказать, журналисты сейчас находятся в одном из сёл. Итак, прямой эфир.

— Ишь, как шпарит! — Семёновна макнула пряник в чай и с удовольствием надкусила лакомство.

— А я всегда и говорила — чаво паниковать? Правительство разберётся и с чертями, и со всем остальным.

— Дура ты, Ленка. — Вздохнула Антонина. — Кать, подай пряник.

— И чаво сразу — дура? Что я не так сказала? — Надулась баба Лена.

— А то. Раз они признались по телевизору, значит, совсем плохо. Так бы тихонько разобрались, люди бы и знать не знали. А тут, вишь, даже с других стран помощь попросили.

Баба Лена сдавать позиции не собиралась:

— И правильно. Сначала не собирались зря панику поднимать, но о народе хотят позаботиться.

— Тихо, девки, глядите! Игнатьич наш выступает!

Пока пенсионерки спорили, кадры успели смениться. Сейчас на экране маячил председатель. Мужчина затравленно смотрел в объектив и всё хлопал себя по нагрудному карману рубашки.

— Ну, у нас тут безопасно. Мы провели ритуал, э-э-э, точнее, не мы, а сотрудники милиции. И не ритуал, это я неправильно выразился — мероприятие следственное. В общем, хорошо стало. Даже детей выпускаем без догляда.

— Ой, трепло. — Протянула Семёновна. — Чего его бредни не вырезали?

— Тише, не мешай. Сказано же — прямой эфир, что они вырезать могут? — Прошипела баба Лена.

А Сергей Игнатьевич испуганно посмотрел куда-то в сторону, покраснел и затараторил:

— Точнее, у нас и раньше не слишком опасно было. Ну, Лес странный. Ну, ерунда всякая творится, эка невидаль. Мы детей не выпускали просто по незнанию. А так опасности нет. И не было.

— Скажите, — прощебетал девичий голос за кадром, — население собираются эвакуировать?

— Разговор такой был. — Тут Игнатьевич снова глянул куда-то в сторону, и торопливо добавил: — Среди местных женщин. Ну, вы ж понимаете, матери, бабушки — волнуются. Так что разговор был, но уезжать отсюда никто не собирается. Зачем? Всё ведь под контролем у государства.

— И куда мозги подевались? Игнатьич всегда прекрасно языком молоть умел, что с ним? — Покачала головой Николаевна и закинула в рот последний кусочек пряника.

— Тоня, он же в камеру говорит. Волнуется. Я бы в обморок грохнулась. — Встала на защиту председателя Екатерина Семёновна.

— Бабы! Так прямой эфир же! Журналисты прямо сейчас прямо тут! А мы сидим, пряники жуём? Пошли к сельсовету!

— Сиди и жуй. — Осадила подругу Антонина. — Чего ты там забыла? В телевизор захотела?

— Тонька, ты на старости лет совсем противной стала.

— Помолчите. — Шикнула Семёновна.

Журналисты походили по центральной улице, поснимали дома, колодцы, ухоженный огород Печкиных. Потом взяли крупным планом купола церквушки, нескольких милиционеров, с деловитым видом садящихся в служебный автомобиль. На этом репортаж закончился.

— После выпуска новостей вы сможете увидеть документальный фильм: "Нечистая сила — опасность или культурное наследие".

Семёновна щелкнула пультом, экран телевизора погас.

— Катька, ты чего? Может, хорошая передача будет! — Баба Лена желала продолжения просмотра.

— Надоело враки слушать. Видала? Прямой эфир, а толку-то. Прямо не деревня у нас, а тишь да гладь. Взяли бы интервью не у Сергея, а у крыжатика на кладбище. Он любит "поговорить", особенно с теми, кто в его вотчине покурит или пошумит. Только кости остались бы от этих журналистов, прости господи.

Антонина подхватила:

— Ага, или у батюшки — пусть бы отец Сергий рассказал всему миру, как ему пришлось на ферме из свиней бесов изгонять.

— Так он уехал. Вчера после заката. Царкву́ закрыл, жену свою в жигуль посадил, и всё, нету их. — Пожала плечами Екатерина Семёновна.

— Так, может, он в отпуск поехал? — Растерянно спросила баба Лена.

— А вот и нет. Всё, Ленок, не помолишься ты больше. Они кур всех под нож пустили. И корову сдали колхозу.

— Как же мы без божьей помощи? — Запричитала бойкая старушка.

— Как-нибудь справимся. — Отчеканила Антонина Николаевна и потянулась за очередным пряником.

— Фу, лети отсюда! — Возмущению дерева не было предела. Оно замахало толстенными ветвями, пытаясь согнать с себя птицезая. Тот лишь покрепче уцепился за кору задними лапами и продолжил обедать.

— Надо же, как время летит. Вроде совсем ещё недавно мошкарой питался, — ласково сказал Чёрт и протянул руку к животинке.

Птицезай зашипел, оскалил окровавленную мордочку, выпустил из передних лап маленькую тазобедренную кость и улетел.

— Кого это он так? — Заинтересованно спросил нечистик у дуба.

— То ли домового, то ли лозовика. Не успел разобрать.

— Это плохо. Своих жрать не комильфо, — пробормотал козлоногий, — может, его отловить и к людям выгнать на пару дней? Пускай порезвится, может, человечинка ему больше понравится?

Дерево равнодушно пошелестело листьями:

— Мне всё равно.

Нечистик достал телефон из кармана пиджака, включил фронтальную камеру, поправил галстук на лохматой голой груди и сменил тему:

— Так ты говоришь, где-то здесь домовые?

Дуб промолчал.

— Да ладно тебе. Ты меня знаешь. Ничего я им не сделаю, поговорить просто хочу.

— Коротышкам и так несладко живётся. Каждый делает то, для чего предназначен. Людям тоже помощники нужны — за что мелких презирать, вот скажи? Всякий их обидеть норовит, будто второсортных.

— Согласен, друг. Согласен на все сто. Людей надо холить и лелеять, а домовые в этом деле доки. Не будет человечков — вымрем, или туман всех пожрёт. За годы, что проход закрыт был, насколько нас меньше стало?

— И Хозяин твой так считает? — Прищурилось дерево.

Чёрт торопливо огляделся. Не увидев никого рядом, пожал плечами:

— Как он считает, знают все. Но у меня своя голова на плечах.

— Ага, как же.

— Слушай, да покажи ты дорогу! Я всего лишь хочу про машину спросить.

— Чего-чего?

Нечистик заулыбался:

— Люди за последние годы столько всего понавыдумывали. Смотри. Это — телефон. Без проводов! Машину недавно отжал, так в ней есть штучка, сама дорогу показывает. И нежно так — "поверните налево, поверните направо"! — Чёрт довольно похихикал, но потом стал серьёзным. — Только вот глохнет всё время, потому что топливо кончается. Мелкая шушера лучше в технике разбирается, может, подскажет, как сделать так, чтобы автомобиль без бензина ездил.

— Точно не для хозяина ищешь? А то я помню, как ты, задрав хвост, за ними гонялся.

— Что ты. Он вспоминает про низших только тогда, когда человеческих душ рядом не наблюдается. А я ему за последние месяцы запас на несколько лет вперёд сделал.

Дуб помялся, потом вздохнул, вытащил корни из земли и отодвинулся. В получившейся ямке Чёрт увидел узкий лаз.

— Вот спасибо, друг! — Свинорылый уменьшился раза в три и полез в нору.

Протискивался он недолго — уже через несколько метров выскользнул в уютную пещеру — потолок состоял из сплетённых корней деревьев, земляные стены были украшены коврами, в дальнем углу стоял небольшой диван и два мягких кресла. Над мебелью парило несколько светящихся шаров, оставляя остальную пещеру в полумраке.

— Вот я и позвала вас, вы с людьми уже общались. Что мне делать? — Домовичка, судя по молодости и наивным глазкам, чистокровная, то есть, никогда не проходившая стадию кикиморы, сидела в одном из кресел, поджав ноги. Перед ней стоял журнальный столик, на котором лежала незаконченная мозаика на несколько тысяч кусочков.

— Ну, у нас были экстремальные обстоятельства. — Леся сидела в другом кресле и стучала спицами. Вязала она что-то большое, тёплое и уютное.

— Подожди, дорогая. — Перебил жену Якуб. — Зосенька, ты объясни — хозяйка твоя как? Хорошая?

Молоденькая Зося пожала плечами:

— Вроде да. Дома порядок, мне постоянно подарки на кухне оставляет, видите? — Она показала на картину из кусочков. — И вкусности всякие. Всё, как нужно — скандалов в доме нет, ножи на столе по ночам не валяются. Однажды я забыла выключить компьютер, так она на следующую ночь сама его оставила включённым. Разрешила пользоваться.

— А муж её как? — Деловито спросила Леся.

Зося покраснела.

— Интеллигентный. И очень симпатичный.

— Это хорошо, что он тебе нравится. — Серьёзно сказала старшая домовиха. — Когда дорастёшь до статуса замужней, будет легче к своему супругу привыкнуть.

— Вот ещё. Не собираюсь я… — Зося фыркнула.

— Ну, положим, никто не собирается. — Якуб подмигнул жене. — А всё ж таки против природы не попрёшь.

— В том, что ты покажешься хозяевам, ничего страшного нет. Раз они у тебя такие положительные, зря бы не беспокоили. Значит, дело у них важное.

— Но ведь нельзя!

Леся улыбнулась:

— Когда законы придумывались, люди были глупые и агрессивные. Так что наплюй.

Чёрт, не спешивший выходить из тёмного угла и шуметь, стал уставать от этой бессмысленной и сентиментальной беседы. Но следующая фраза заставила его насторожиться.

— Может, вы и правы, но к ним в гости одна девушка ходит. — Зося подалась вперёд. — Мне кажется, она ведьма. И ещё они вроде как упыря убили. И защиту вокруг деревень ставили. Я хотела связаться с домовыми этой Марины или хотя бы с хлевником, чтобы всё уточнить, но пока не узнала, в какой из деревень и в каком доме эта девушка живёт.

— А это уже серьёзно. Ведьмы, они всякие бывают. — Задумчиво почесал коротко стриженую бороду Якуб. — Ты вот что. Напиши им письмо в текстовом редакторе, оставь файл открытым. Мол, встретиться не могу, но вы изложите свою проблему, ля-ля, тополя, а я помогу советом, если смогу…

— Деточка, а твоего хозяина не Максим случайно зовут? Невысокий такой, лицо обезображено интеллектом?

Домовые испуганно закричали, вскочили со своих мест и бросились врассыпную. Чёрт щёлкнул пальцами и нечистики замерли в тех позах, в каких их застало заклятие.

— Вот куда вы собрались. Я же с мирными намерениями. — Козлоногий вышел из тени, уважительно присвистнул, увидев вблизи, какой сложный рисунок собирала Зося, и плюхнулся на диван:

— Давайте так. Я вас освобождаю, но вы не убегаете. Просто побеседуем.

— Здрасьте. — Пискнула Зося после того, как рухнула в кресло. — Вы точно есть нас не будете?

Чёрт захрюкал:

— Я вегетарианец, дорогуша.

— Но как же…

— Это я вас для хозяина ловил. Но с болью в сердце. А сейчас человечинка доступна, так что никто вас не тронет. Кто старое помянет… Мир?

— Допустим. — Настороженно сказал Якуб. — Чего надо?

Нечистый решил не обижаться на грубость:

— Хотел попросить найти мне того, кто служит в доме Максима. Но я вижу, что искать не надо.

Зося потупилась.

— Деточка, передай пареньку, что с ним хочет повидаться старый знакомый. По важному делу. И передай ему это. — Козлоногий достал из кармана джинсов камешек. — Видишь? Здесь руна защиты. Это в доказательство того, что никаких козней строить не собираюсь, вреда причинить не хочу. Просто деловой разговор между деловыми, хм, людьми.

Зося молча взяла камень.

— Ну, до встречи. Хорошо у вас тут. — Чёрт поднялся и пошёл к лазу в потолке.

— А когда? Ты время не назвал.

— Завтра, в полночь, напротив его дома. У защитной борозды.

— Я передам.

— Ах, да. Вот ещё что. — Нечистый обернулся. — Якуб, ты в автомобилях разбираешься?

Марина стояла, виновато опустив голову и спрятав руки за спиной. Родители сидели на диване — отец хмурился, а мама утирала бегущие по щекам слёзы и брезгливо держала в вытянутой руке древний фолиант.

— Я думала, ты химию зубришь. К поступлению готовишься. И тут эта мерзость. — Мать открыла книгу на первой попавшейся странице. — Даже представить боюсь, что здесь написано. Мне достаточно иллюстрации. Зачем молодой девушке знать, как выращивать на грядках человеческие головы?

— Мам, ну, у тебя воображение, конечно. Это всего лишь ритуал лечения от алкоголизма. Человека закапывают по шею в землю и несколько часов читают заклинания.

— Молчать! — Рявкнула Сычкова-старшая и швырнула книгу на пол. Марина взволнованно проследила за траекторией. К её радости, с магической книгой ничего страшного не случилось.

— Мариша, до нас доходили сплетни, что ты колдовать можешь. Но не думали, что это правда, — подал голос папа, — дочка, это ведь так опасно. И для тебя, и для окружающих. Все ведьмы и колдуны — ужасные люди, ты сказки хоть почитай.

— Вот уж глупости, — фыркнула Марина, — пап, посмотри на меня. Неужели ты думаешь, что я могу вот так вот взять и стать плохой?

— Нет, но…

— Хватит. — Мать встала, подошла к дочери и тихо сказала: — Никакого колдовства. Через две недели съезжают квартиранты, мы распродаём всю живность и перебираемся в город. Ты поступаешь в университет, и всё на этом.

Девушка ответила так же тихо:

— Мамочка, я тебя очень-очень люблю. И знаю, что ты за меня переживаешь. Но пойми — я не смогу. Уже не смогу без этого.

— Ерунда. Все от чего-то отказываются. Это и есть взрослая жизнь.

— А волшебная палочка у тебя есть? — высунулся из детской Глеб.

— Сына! Я тебе сказала — сидеть в комнате!

— Но почему? — Протиснулся в зал мальчишка. — Почему я должен сидеть там, когда вы Маринку ругаете!

— Глеб, это взрослые дела. — Потёрла лоб мама. — Иди, мультик посмотри.

Парнишка покачал головой, подошёл к сестре и взял её за руку:

— Мама, не кричи. Прикольно, когда в доме есть волшебница!

Марина благодарно улыбнулась и крепко сжала руку брата. Тот засиял:

— А что ты умеешь делать?

— Действительно. Вот ты нам тут пытаешься объяснить, что не сможешь без этого жить. Без чего конкретно? Без приворотов? Без наведения порчи? — Ожил отец.

— Витя…

— Погоди, Оксанка, не кипятись. Вспомни, что творится вокруг, и посмотри на это дело с другой стороны.

Девушка задумалась. Потом подошла к окну — на подоконнике стояли кактусы, которые Оксана пыталась разводить уже несколько лет. Но они сопротивлялись — были мелкими, вялыми. Ни разу не цвели.

Марина уже привычным жестом взялась за конденсатор, который изначально был обычным фианитом, провела рукой над кактусами и прошептала заклинание.

— Обалдеть, Маринка, ты их зацвела! — В восторге подпрыгнул Глеб, заулюлюкал и заскакал вокруг мамы.

Оксана Егоровна медленно и подчёркнуто аккуратно села обратно на диван.

— Давай, дочь, рассказывай всё. Хватит темнить. — Заявил отец.

Оксана Егоровна мыла посуду. Звон стоял такой, что Марина испугалась за целостность чашек и тарелок.

— Мам. Давай я помою.

В ответ женщина лишь передёрнула плечами.

— Мамочка, ну прости. — Девушка подошла сзади и обняла Сычкову-старшую.

— Нет, вот ты мне скажи — почему ты нам не рассказала про упыря? — Мама швырнула губку в раковину и повернулась. — Мы что, такие плохие родители, что нам и довериться нельзя? А Максим Андреевич ваш, ишь, учитель! Да я здороваться с ним больше никогда в жизни не буду! А Славка?! Уши бы вам оборвать. — Женщина вздохнула, вытерла руки о полотенце и обняла непутёвую дочь.

— Мамочка, осенью никто не знал ещё, что волшебство — реальность. И существа всякие. Если бы ты сегодняшний рассказ услышала тогда — что бы подумала?

— Ну… нормально бы подумала.

— Мама. — Мягко, но укоряюще сказала Марина.

— Ну, да! — Высвободилась из объятий женщина, достала из холодильника пузырёк с валерьянкой, выпила три таблетки сразу и села за стол. — Я бы, наверное, решила показать тебя специалисту. Поначалу. Но потом поверила.

— Потом было бы поздно. Если бы не Максим Андреевич и Славка, потом были бы только похороны. Так что не надо на них злиться.

Оксана Егоровна покачала головой.

— Ну, что, идём? — В кухню заглянул отец.

— Пап, может, я сама?

— Не думай даже! Находилась уже. Самостоятельная нашлась, тоже мне. — Фыркнул Виктор и ушёл.

Сказав "а", говори и "б". Марина рассказала всё, с самого начала, ничего не скрывая. Под конец она почувствовала, как с души свалился огромный камень — родители, хоть и были шокированы обилием информации, приняли ситуацию.

Решив ковать железо, пока горячо, девушка уведомила родителей о сегодняшней встрече с Чёртом. Именно уведомила, а не попросила разрешения пойти. Всё ещё находясь под впечатлением от услышанного, родители, неожиданно для себя, согласились. Но с условием — отец пойдёт вместе с дочерью.

— Доченька. Только ты поосторожней там. Заклинания свои повтори, что ли… — Оксана в который раз за вечер зашмыгала носом.

— Пап, это тебе зачем?

— На всякий пожарный. — Мужчина стоял в сенцах перед зеркалом и пытался пристроить на поясе топор. Охотничий нож уже висел на груди.

— А базуку захватишь?

— Пошути мне. Я тогда ещё ремень захвачу — для тебя, Славика и биолога вашего. — Беззлобно огрызнулся Сычков.

Во дворе залился лаем Рексар, затем тревожные собачьи интонации сменились радостными. В хату ввалилась Галина, которой, естественно, сразу после "откровений" позвонила Оксана и сдала детей с потрохами.

За ней маячил Славик. Его правое ухо было подозрительно большим и красным. Несмотря на это, парень радостно подмигнул троюродной сестре.

— Витька, ты с этими охламонами поедешь? — О деле Галя заговорила с порога.

— Конечно.

— Что, племянница, наделала делов? — Коваль подошла к девушке, бесцеремонно взяла за подбородок и повернула к свету. — Ишь ты, и вправду, отражение вверх тормашками. — Женщина поёжилась. — Жуть какая.

— Тёть Галь, вы идите на кухню. Там мама.

Галина повернулась к сыну. Тот невинно потупил глаза.

— Смотри мне. Мы ещё не всё обсудили, ты понял меня?! Витя, если что, его за ухо и в машину.

— Галка, я и свою за ухо, если что. Не переживай.

— Пап, нам ехать пора. Скоро полночь.

В какой-то момент Сычков попросил дочь достать из "бардачка" блистер с таблетками. Марина взволнованно посмотрела на отцовский профиль и вдруг осознала, что он очень волнуется. Просто, в отличие от мамы, умеет держать эмоции в узде.

Когда проезжали мимо остановки, едва не попали в аварию — женская фигура бросилась прямо под колёса. Виктор резко затормозил и, ругаясь, потянулся к ручке дверцы.

— Дядь Вить, обалдели? Ехайте дальше! Звука удара не было, это не живое! Щас выйдете, оно вас схомячит за милую душу.

Мужчина послушался.

Красноселье настороженно молчало. В некоторых окнах горел свет, но на улице никто не разгуливал. Ещё прошлым летом в такое время деревня радовалась жизни — молодёжь разъезжала на мотоциклах и мопедах, из машин звучала музыка, слышался смех. Этот год изменил людские привычки бесповоротно.

Старенький "Опель" бодро выехал за защитную черту и притормозил. Виктор облокотился на руль и всмотрелся в темноту. Словно приветствуя людишек, Лес на берегу окутался Туманом.

— Пап, поехали. Чем больше стоим, тем больше внимания привлечём.

— Точняк. И наших, с погонами, и ихних, с клыками и гипнозами.

Мужчина медленно повернул за огороды.

Машина тихо кралась по двухколейной дорожке, которую проложили трактора. Проехать оставалось метров пятьсот, а там, у своего участка, их ждал биолог.

Марина немного трусила. Причём она боялась не Чёрта — последнюю неделю Сычкова усиленно изучала написанные неизвестным языком книги из пещеры Ольги-Иры. Поначалу девушка не знала, как подступиться к тексту, но потом догадалась читать не глазами, а Силой. И дело пошло. Кое-что из колдовства стало получаться, так что молодая ведьма самоуверенно считала себя достаточно опытной, чтобы противостоять такому противнику, как Чёрт.

Переживала Марина по другой причине — не отрежет ли что-нибудь отец в порыве гнева Максиму Андреевичу.

Но оказалось, Сычков-старший имел мнение, отличное от мнения жены. Выйдя из машины, мужчина в первую очередь пожал руку учителю:

— Большое спасибо. Как я понял, если б не вы, не видать бы нам Марусю живой и здоровой. И архаровца этого.

Бондаренко смутился:

— Что вы. Они и сами молодцы.

— Ну, как? — Сменил тему Виктор. — К чему нам быть готовыми?

Макс подумал, потом ответил:

— К галлюцинациям. К обману. Больше ничего не могу сказать.

— А что ему надо?

— Наша домовичка написала, что нечистый настроен вполне мирно, возле компьютера оставила вот это. — Максим достал из кармана камешек с надписями.

— Дайте гляну. — Протянула руку Марина. — Похоже на защитную руну. Только я на всякий случай и свою защиту поставлю, вы не против? Пап, дай ножик.

Виктор хмыкнул, но ничего не сказал — он всё ещё не мог привыкнуть к такой дочери — взрослой, сильной, немного отстранённой. К ведьме.

А девушка стала вполголоса шептать и чертить круг, в который заключила мужчин, себя и машину. Потом отдала нож отцу, сложила руки лодочкой, что-то прошипела в ладони, и между ними появился небольшой комочек зелёного света. Макс и Славка на это никак не отреагировали, а Сычков отступил на шаг. Потом, словно устыдившись, вернулся на прежнее место.

Комочек ярко вспыхнул и исчез. На несколько секунд засветился защитный круг, но затем и он погас.

— Всё. Мы готовы. Пусть приходит.

Ожидание не затянулось. Уже через несколько минут из Леса выехал микроавтобус. Водитель не скрывался — из открытых окон лилась зажигательная попса, фары перемигивались в такт музыке, на крыше танцевали длинноволосые девушки и заливисто смеялись.

— Так, мужчины. Заткните уши. Это зазовки. Всех вас я удержать не смогу, ещё поубиваете друг друга, — напряжённым голосом сказала Марина.

Но волновалась она зря. Машина остановилась в паре десятков метров от парламентёров, "девушки" легко спрыгнули и уплыли по воздуху обратно. Открылась задняя дверь, и наружу повалила целая толпа всевозможных существ — и маленьких, и больших, и прозрачных, и обросших листьями, и прекрасных, и уродливых. Весёлой толпой они унеслись вслед за зазовками.

Лишь тогда со стороны водителя открылась дверца, и из автомобиля вышел Чёрт.

Выглядел он прекрасно. Небеленый льняной костюм превратил козлоногую кряжистую фигуру в фигуру широкоплечего крепыша. Пиджак был расстёгнут, и люди увидели яркую майку с надписью: "Скупаю души по безналу, дорого".

— Твою ж ты мать! — Вырвалось у Виктора. — А чтоб меня катком переехало, ну и рожа!

— Уважаемый, я бы поостерёгся с пожеланиями на вашем месте, — хрюкнул Чёрт, — берите пример с дочери — она в восторге от моего сегодняшнего образа.

— Не то, чтобы в восторге. Просто уважаю людей с чувством стиля. Правда, ты не человек.

— И то верно, ведьмочка. Но спасибо за комплимент. Если твоего папашу нервируют рога и пятак, могу принять более цивилизованный вид.

— Да уж, пожалуйста. — Марина была сама вежливость.

Морда Чёрта смазалась, а затем на месте свиного рыла люди увидели вполне человеческое лицо — небольшой нос картошкой, русые волосы и светлые глаза.

— Так лучше?

— Может, прекратим расшаркиваться? Зачем ты нас позвал? — Макс не пожелал поддерживать беседу о моде.

— Во-первых, не вас, а одного тебя, подготовленный. — Чёрт материализовал рядом с собой небольшое кресло. — Но я понимаю, почему ты притащил сюда группу поддержки, и зла не держу.

Нечистый сел в своё кресло и радостно выпалил:

— Вам всем конец. Буквально.

Виктор молча снял с пояса топор.

— Успокойтесь, — ровно сказал Макс, — мне кажется, гость не имеет в виду конкретно нас. Он вряд ли стал бы предупреждать.

— Вот нравишься ты мне, парниша. Нравишься! — Наставительно покачал пальцем Чёрт. — Я имел в виду всё человечество.

— В каком смысле? — Сычков-старший опустил топор.

— Слушайте внимательно. У меня есть босс. Очень нервное и обидчивое создание, скажу я вам. И сильное. Любимое блюдо хозяина — души. Любые, но самыми вкусными и полезными для пищеварения он считает человеческие. Пару десятков лет назад кто-то очень ушлый окончательно закрыл проходы между мирами, посадив хозяйку на голодный паёк. Он очень обиделся и разозлился. Сейчас появилась возможность отыграться. Заново перемешать тот свет и этот. А души собрать и разместить в кладовой, в Вырае. Кладовую я сам делал, так что за качество отвечаю. Запасов ему хватит на много-много лет, к тому времени кто-то из животных успеет эволюционировать до появления разума, и моя хозяйка снова сможет собрать урожай. Вопросы?

— Он, она… Я так и не понял. У тебя хозяин или хозяйка? — Первый вопрос задал Коваль.

Чёрт задумчиво почесал подбородок.

— А я не знаю, молодой человек. Не знаю. Оно то женщина, то мужчина, то что-то желеобразное. Элита выше нашего и тем более вашего понимания.

— Тогда второй вопрос. Зачем ты это всё рассказываешь?

Нечистик похлопал по карманам пиджака, вытащил зефирку в шоколаде, закинул её в рот и зажмурился от удовольствия.

— Хашу, шобы вы остановили нашальника. — Прожевал и более внятно добавил. — Можно даже с летальным исходом, я не буду против.

— Интересное дело. — Скрестила руки на груди Марина. — С чего это такие желания?

Чёрт погрустнел и задумался. Люди терпеливо ждали.

— Знаешь, юная ведьмочка, я полюбил ездить в город. Это нечто. Куча машин, огни, высоченные дома шум, гам. Деньги в виде куска пластика — бери, не хочу. Девочки длинноногие, ухоженные, доступные, прапрабабки удавились бы, увидев, что их внучки могут себе позволить, и никто их не осуждает. И это в вашей, достаточно консервативной стране. А остальной мир какие возможности открывает! Суета, движуха, интернет, карьеристы, глобальные войны, противостояния религий, поиск внутренней гармонии, зожники и веганы, сатанисты и чайлдфри… Я не хочу, чтобы этот мир исчез. Здесь и для нечистой силы место может найтись. Мы прекрасно впишемся.

Было непонятно — то ли осудил современное человечество, то ли наоборот, похвалил.

— Хорошо, — проговорил Максим, — ты хочешь нам помочь. Что предлагаешь?

Чёрт засмеялся:

— Парень, ты не понял. Я не собираюсь помогать. Если люди исчезнут — что ж, так тому и быть. Поплачу, пущу по реке венок из ромашек — провожу в последний путь, так сказать, и найду выгоды в том, что получится вместо привычного для вас мира. Я не альтруист. Просто даю шанс разрулить ситуацию. Без моего участия, заметьте.

— А твой… твоя… твоё хозяйко и вправду может устроить глобальный армагеддец? — Вмешался Слава.

— Верь мне, пацан. Может.

— Что ты предлагаешь?

— Информацию. А как ей распорядится, ваше дело.

Чёрт оставил кресло, подошёл вплотную к защитному кругу и сказал абсолютно серьёзно:

— Через неделю полнолуние. Элита не может просто так взять и покинуть Вырай, им нужно приложить много сил, чтобы перейти границу. Большинство и не стремится особо — души сами прекрасно до Вырая добираются. А есть любители человечков — Зюзя, Цмок, Ярила тот же. Вы их вызываете. Но бывают, как мой босс. Так вот. Летом, в полнолуние, Высшему пролезть сюда гораздо проще, чем в обычное время. Кроме того, я провёл подготовительную работу — проход укрепил, расширил, удобрил душами. Так что как только луна взойдёт, начнётся потеха. Хозяйку не любит шушера — он ими питался, пока доступа к человеческим душам не было. Так что попросите домовых — помогут, если не струсят. Человеческое колдовство может возыметь эффект. По поводу вашего современного оружия ничего сказать не могу — не было прецедентов. Но кто его знает.

— А если мы его убьём? Нечисть уйдёт отсюда? — Спросил Виктор.

— Нет, уважаемый. С чего бы? Я лично прослежу, чтобы никто не залатал местную дырочку между мирами.

— Вот теперь у меня нет вопросов. — Заявил Славик. — Ты не нас спасаешь — ты кормушку для себя и твоих дружбанов сохранить хочешь.

Чёрт опять сменил личину и нагло хрюкнул:

— Даже если и так — в чём проблема?

— Ни в чём. — Поставил в разговоре точку Максим. — Спасибо за информацию.

Слава понял намёк и замолчал. Хотя продолжил возмущённо сопеть.

Козлоногий ещё несколько секунд выжидающе смотрел свиными глазками на людей, потом моргнул, тяжело вздохнул и сказал:

— Ну, раз у вас больше нет вопросов, тогда я поеду. В боулинг.

— Ага, до встречи. Счастливого пути. — Напутствовал Виктор.

Чёрт всё не уходил, ощущая, что разговор не окончен. Но люди молча таращились, а защитный круг и серебро, которым запаслись сельчане, не давали залезть в их мысли.

— Я пошёл?

— Ага.

— Точно больше никаких вопросов?

— Неа.

Нечистый пожал плечами, подошёл к своей машине, щёлкнул пальцами. Вишнёвый микроавтобус превратился в рубиновый "Бугатти". Чёрт наконец-то уехал.

— Катастрофа. Конца света нам не хватало. — Сычков забросил топор в багажник Опеля, достал сигареты и нервно закурил.

— Пап, всё нормально будет, — успокаивающе сказала Марина.

— Нужно план составить. У нас всего неделя. Хотя не думаю, что всё так серьёзно. Может, козлоногий врал для каких-то своих целей. — Коваль жаждал действовать.

— Славк, мне кажется, он правду говорил. — Девушка задумчиво теребила конденсатор — серебряное колечко на пальце. — Так что через неделю здесь будет жарко.

— Значит, так. — Взял слово учитель. — Марина, полистай свои книги, может, полезного чего найдёшь. Славка, тебе сходить к Николаевне, всё рассказать. Она женщина мудрая, может, подскажет что-нибудь. А я проведу переговоры с домовыми. Наша, правда, робкая — молодая слишком, наверное. Но, может, она приведёт кого-то более активного. Что-нибудь придумаем.

— Это всё хорошо, конечно. Но вы как хотите, а я схожу в сельсовет. Там тоже не дураки сидят. Поговорю с участковым, объясню всё подробно. Может, они уже разработали способ, как с нечистой силой бороться, да просто нам знать не положено. Или хотя бы дадут пару бойцов. Ну не верю я, что пули бесполезны!

— Дядь Вить, пули не на всех действуют, а тут что-то очень сильное.

— Славик, ты тут давай, не каркай. Понял? — Виктор погрозил племяннику кулаком.

Марина за неделю успела пролистать лишь две книги и нашла три подходящих на первый взгляд заклинания. Кроме того, юная ведьма выпросила у матери несколько украшений и зарядила их Силой непосредственно из источника. Впервые Марина попала в Вырай сознательно и не во сне. С замиранием сердца она ходила по сюрреалистичной местности, давя в зародыше страх наткнуться на кого-то вроде будущего противника.

Но всё обошлось. Говорящее дерево на берегу ручья встретило девушку, словно старую знакомую, дружелюбно подсказало, как именно использовать предметы и пожелало удачи в тёмных делах.

Самым сложным было убедить родителей, что она уже достаточно взрослая и магически подкованная, чтобы участвовать в бою. А вот отцу с его давлением лучше посидеть дома.

Ещё девушка, заручившись поддержкой Антонины Николаевы, провела ритуал вызова Чёрта. Тот очень удивился и сделал комплимент по поводу способностей молодой ведьмочки. Марина предложила сделку — она отдаёт ему все свои колдовские силы в течение целого года. Поскольку такие, как Чёрт, должны были служить кому-то более сильному, взамен получая остатки могущества, и без нынешнего хозяина нечистый какое-то время станет слабым и беззащитным, год "поддерживающей" терапии от человеческой ведьмы даст время окрепнуть, научиться жить без покровителя или, на худой конец, найти нового. Козлоногий не смог отказаться. Хотя кто знает — может, он сразу рассчитывал на что-то подобное, вывалив на людей пугающие сведения. Кто их, нечистых, разберёт.

Ждать восхода Луны решили возле Леса, со стороны реки, чтобы не привлекать лишнего внимания. Сычкова ползала на коленках по берегу и вычерчивала ножом сложный рисунок, который должен был защитить людей. В десятке метров от стены деревьев девушка поставила на песок деревянного идола, изображавшего человекоподобное существо с большим животом и семью глазами — своеобразный ориентир, к которому собирался прийти Высший. Чёрт должен был установить его в любом месте за пределами леса, но соблюдая условия сделки, просто отдал людям. Это всё, что смогла выторговать Марина — больше ничем нечистый помогать не собирался. Впрочем, ещё он "из-за доброго сердца и врождённой порядочности" более подробно рассказал о том, что планирует босс.

Антонина Николаевна поила всех мерзким на вкус отваром. Она наливала зелье в пластиковый стаканчик, предлагала зажать нос и выпить одним махом. По идее, варево придавало ясность уму и боевой задор телу, но поможет ли это в борьбе с элитной нечистью, Николаевна не знала. Кроме того, знахарка без остановки читала какие-то заговоры.

Максиму на подготовительном этапе делать было нечего, бутылки с зажигательной смесью он приготовил дома, поэтому биолог просто следил за обстановкой, небом и Лесом. Периодически мужчина со скепсисом поглядывал на оружие, которое ему одолжили домовые. Сами нечистики не могли покидать дома людей, но с энтузиазмом взялись помогать. Во-первых, они неведомо откуда притащили вот эти вот самые вилы, сопроводив их запиской: "Лишили жизни могущественного колдуна, который перед смертью успел перенести свою душу в орудие убийства. Вилы долгое время находились в Вырае, напитались Силой, а колдун забыл, кем был раньше, и теперь лишь жаждет крови".

Ещё домовые одарили Славку — сегодня утром парень проснулся и увидел возле кровати топор, который раньше стоял возле печки — мать им колола дрова на щепки. Правда, Коваль орудие труда не сразу узнал — на обухе и лезвии красовались пламенеющие руны, а топорище было заменено. В сопроводительной записке пояснялось, что домовики ценой огромных усилий срубили молодое плотоядное дерево в Вырае и заменили обычную берёзу на более подходящую, на их взгляд, древесину.

Парень был в восторге — при каждом взмахе топора руны вспыхивали, словно лампочки. Коваль ощущал себя настоящим воином.

Сейчас Славка выписывал топориком всевозможные вензеля, подпрыгивал, подбрасывал оружие, ловил и вновь подбрасывал. Тренировался.

Олег смотрел на заигрывания с топором довольно равнодушно. Он вообще сегодня был на редкость задумчив. Участковый пришёл в гражданской одежде, и по его лицу стало понятно, что помощи от официальных властей ждать не стоит. Коваль, в конце концов, прекратил скакать и присел на песок рядом с Олегом Александровичем.

— Что, не получилось?

Участковый махнул рукой:

— Владимир Казимирович, начальник штаба, отнёсся к информации вполне серьёзно. У них, оказывается, даже наработки какие-то есть — русские помогли. Экспериментальная модель оружия имеется. Правда, я не знаю, что и где именно — уровень допуска не тот. Пилипенко сходу понял масштаб предполагаемых событий и отправил запрос на проведение спецоперации начальству. И всё на этом.

Слава понял, что участковый действительно очень расстроен — тот сейчас выложил молодому парню сведения, которые явно не имел права разглашать.

— В смысле — они там в Минске, не поверили, что ли?

Инспектор горько улыбнулся и покачал головой:

— Поверили. Они ещё три дня назад закрыли въезд всем иностранным журналистам, военных прислали, думаю, ты их видел. Но главное в таком деле — согласование, конечно же. На всех уровнях. Не знаю — то ли по инерции так тормозят, то ли не хотят терять лицо перед иностранными наблюдателями… То ли сидя там, в своих далёких и уютных кабинетах, не понимают, насколько всё серьёзно.

Коваль присвистнул. Через неделю от человечества рожки да ножки останутся.

— Значит, надежда только на нас?

Олег посмотрел на грузную Николаевну, интеллигентного Максима и девчонку с шальным взглядом.

— Эх, парень. Попали мы, как кур во щи. — Участковый снова махнул рукой и задумчиво уставился на реку.

Славка помолчал, а потом сказал:

— Спасибо вам, Олег Александрович. И за то, что не выдали нас, особенно Маньку, когда рапорт о Марушкиной писали. И сейчас вот — могли ведь приказ не нарушать и просто не вмешиваться.

— Иди ты… топором махай. Не лезь в душу, — буркнул Олег, но по посветлевшему взгляду стало ясно, что "спасибо" пришлось кстати.

— Восход Луны через пятнадцать минут. — Сообщил Бондаренко.

Олег достал из кобуры пистолет, похлопал себя по карманам — запасные обоймы были на месте.

Марина в очередной раз прошлась вдоль рисунков, проверяя, всё ли в порядке.

Николаевна шептать стала гораздо быстрей.

— У нас гости. Неужели согласовали?! — Радостно удивился Слава.

— Коваль, ты топором не свети — он у тебя, как новогодняя ёлка. Ещё конфискуют, — вполголоса проговорил Буревич. Сам он не спешил радоваться — не верилось, что всё могло решиться так быстро. А вот остановить инициативу местных вполне могли.

В молчании люди наблюдали, как от Красноселья в их сторону спешат два армейских УАЗика и серый юркий внедорожник, на котором обычно ездил Пилипенко.

Взрывая фонтаны песка, автомобили въехали на пляж и остановились. Марина ревниво проследила, не повредили ли машины её песчаные узоры.

Из машин высыпали военные количеством в десять человек. Девять из них молча заняли понятные лишь им позиции и как-то сразу вписались в ландшафт. Десятый подошёл к кучке местных борцов с нечистой силой и коротко спросил:

— Не вылезало ещё?

Из внедорожника легко выпрыгнул Пилипенко, за ним неуклюже выбрался худой взлохмаченный мужчина в очках.

— Добрый вечер, граждане, — поздоровался человек в очках и повторил вопрос военного: — не вылезало?

— Нет, но по времени должно вот-вот. — Ответил за всех Буревич. — Владимир Казимирович, я так понимаю, вам дали добро?

— Можно и так сказать.

Гэбист, естественно, не стал рассказывать гражданским, как долго и упорно убеждал начальство поторопиться с решением. Ему ответили — недостаточно данных, но лучше помочь населению. Неофициально, чтобы не нервировать международных наблюдателей и не расстраивать активизировавшийся два дня назад Гринпис.

Если коротко — помощи ждать не надо, справляйтесь своими силами, медали вручим после.

Тогда Пилипенко пошёл к военным. Командира взвода, старлея Ляшкевича Дениса Кирилловича, Владимир знал ещё со времён службы в армии. Кратко обрисовал ситуацию, показал кое-какие видеозаписи, протоколы допросов тех, кто встречался лицом к лицу с нечистой силой.

Ляшкевич впечатлился. Обрисовал ситуацию подчинённым и не приказал, а попросил помочь местным. Никто не отказался. Но срочников Денис решил не привлекать, отобрав для операции самых опытных бойцов.

Физика Борискина уговаривать не пришлось. У него давно чесались руки испытать экспериментальное оружие. К тому же Лес его бесил — там не работали законы физики, химии, биологии, математики и прочих научных дисциплин. Борискин мечтал уничтожить это место, чтобы мир снова стал познаваем.

— Ладно, хлопцы. Это хорошо, что вы приехали. Давайте я вам отварчика налью, пока время есть. От него ясность в голове и сила прибавляется.

Вновь прибывшие поначалу хотели отказаться, но затем передумали — в бою с нестандартным противником все средства хороши.

Сычкова решила, что молчать на данный момент нет смысла:

— Вы, наверное, хотите знать, чего ждать?

— А вы, юное создание, можете нам объяснить? — Галантно спросил старший лейтенант.

— Может, может, Денис. Это наша достопримечательность, колдунья, как она есть. — Без улыбки сказал гэбист.

На гневный взгляд Славки Буревич ответил удивлённым пожатием плеч — откуда Пилипенко знал о Марининой особенности, участковый был без понятия. Уж точно не от него.

— Большой брат следит за тобой. Яснопонятно. — Пробормотал себе под нос недовольный Коваль.

Владимир Казимирович, однако, услышал:

— Парень, такая у нас работа. Неужели ты думал, мы не знаем, что творится у нас под носом?

— А почему не вмешивались? — Решил уточнить Максим.

— Во что? Плохого вы ничего не делали, защиту, вон, вокруг деревни поставили. Не вижу проблемы.

Учитель понял, почему не тронули Сычкову — проводить исследования лучше всего в естественной среде обитания объекта.

— Ладно, давайте к делу. — Марина раздражённо повела плечами. — У нас времени нет. Значит, так. Существо выберется сюда, на берег, вон к той скульптурке. Она для неё вроде маяка. На этом этапе оно практически неуязвимо, но и само не в полной силе. Перво-наперво порождение Вырая начнёт рушить стену между мирами. То есть, совсем. Всё перемешается. Будет единое пространство, как много тысячелетий назад. Своими силами мы это остановить не сможем.

— То есть, ты хочешь сказать, что конец света наступит в любом случае? — Нахмурился Ляшкевич.

Марина в ответ обречённо кивнула головой.

— Не знаю, как вас по батюшке, — встряла Антонина Николаевна, — но жили ж наши предки как-то с нечистой силой бок обок. Не переживайте. Не это конец света. Вы дальше слушайте.

Ведьма продолжила:

— На первом этапе наша задача — пытаться навлечь огонь на себя. Тогда будет шанс, что кое-где останутся островки нашего мира в чистом виде, потому что там, где людей много, техники и прочих современных достижений, прорвать стену будет сложно. Оно может решить довершить всё поздней, когда никто не будет мешать.

— А может и не решить, я так понимаю? — Приподнял бровь гэбист.

— Естественно! Но будем надеяться. Далее. На втором этапе существо сможет действовать с максимальной эффективностью, словно у себя дома. Именно в это время Высший начнёт собирать души. Я не поняла, как это будет происходить, если честно. Знаю одно — процесс массовый. По всему миру. Кто-то сразу умрёт, кто-то станет бродить по свету в виде нежити.

Несколько солдат покинули свои позиции и подошли послушать молодую девушку. Командующий их не остановил.

А Марина, понимая, что времени осталось совсем мало, зачастила:

— Главное, когда оно будет души собирать, мы можем ударить всем, чем можно — оно станет немного слабей, хоть и будет в полной силе. Знаю, звучит странно, но выкашивание более семи миллиардов душ немного подрывает здоровье. Если мы переживём, и даже победим, то у нас два пути. Первый, более простой…

Славка громко хмыкнул.

— Да, Славк, более простой! Мы его убиваем. Это вполне возможно. Но тогда мир так и останется перемешанным. И более сложный — ослабить до такого состояния, когда он уже не сможет творить магию, и отправить назад, в Вырай. Там оно будет зализывать раны несколько десятков лет, а чтобы люди до него не добрались, самолично заново возведёт стену. И всё вернётся на круги своя.

— Хм. — Проговорил физик. — Второй вариант, конечно, предпочтительней. Пару десятков лет выиграем, хоть подготовимся к следующему пришествию. Только как мы поймём, что настал момент? И как отправим его назад?

— Чёр… — Марина запнулась. — Мой информатор сообщил, что мы сразу поймём, когда придёт время. А как отправить, мне тоже объяснили. Так что всё получится. Главное, дожить до этого момента.

— Марина, а кто ваш информатор? Ещё один местный колдун, или представитель с той…

— Гражданочка неизвестная идёт. — Негромко сказал один из солдат.

Все обернулись в сторону, в которую военный махнул дулом автомата.

Женщина не спеша брела, с явным удовольствием погружая босые ноги в уже остывший песок. Она была одета в длинный чёрный плащ, скорее даже мантию. Свободный капюшон не давал рассмотреть лицо. Впрочем, это мог быть и мужчина — одеяние скрадывало фигуру.

— За каким фигом ей коса? Она что, камыши косить собралась? — Пробормотал Славка. Хотя, конечно, он прекрасно понял, кто вылез на берег из потустороннего мира.

— Это же оно! — Горячо зашептала Сычкова. — Смотрите, всё, как меня предупреждали!

Подтверждая слова девушки, существо шло к конкретной цели — к идолу. На секунду запнувшись о защитные узоры, лениво пошевелило рукой. Рисунок вспыхнул лиловым цветом и исчез.

Марина воздела руки к небу и заорала:

— На сінім моры камень, на тым камні дуб, на тым дубе трыдзевяць какатой, на тых какатах трыдзевяць гняздоў! А як я замахнуся, як сілушкі набяруся, дастану з тых гнёздаў вогнішча, ды ворага запалю!

Столь длинное заклинание привлекло внимание. Высший обернулся и, как показалось людям, с интересом дослушал до конца, склонив голову набок.

Между ладоней девушки заполыхало. Она швырнула огненный шар, который, с утробным рёвом пронёсшись по воздуху, ударил то ли мужчину, то ли женщину в грудь. Мамин любимый гранатовый кулон разлетелся на мелкие осколки. Часть из них вгрызлась ведьме в грудь, несколько попало в лицо. Но Сычкова в запале не обратила внимания на боль и кровь.

Замешкавшись лишь на секунду, вслед за огнём полетели пули. Военные не жалели боеприпасов, стреляли метко.

Но ни оружие, ни магия видимых проблем существу не доставили.

Оно взмахнуло косой, из-под капюшона повалил знакомый до боли лиловый туман.

— Не останавливайтесь, стреляйте! — Закричала Марина. Сразу после того, как конденсатор взорвался, сердце пропустило один удар, и волна тепла разлилась по телу. Адреналин гулял в крови, и ей уже не нужно было произносить заклинание огня вслух. Девушка наконец-то поняла смысл нравоучений в одной из книг: "Истинная ведьма раскрывает потенциал заклятия в единственно правильный момент, после чего ей не нужен костыль в виде стандартных словесных форм". Магия, рождённая мыслью, сработала гораздо быстрее, и второй полыхающий шар полетел в Высшего.

Густой туман очень быстро ухудшал видимость.

— Катька, глянь! — Баба Лена схватилась за подоконник.

К ней торопливо подошла Екатерина Семёновна, посмотрела на берег и побледнела.

Баба Лена прижала к груди старенькую Библию, зажмурилась и совсем по-детски прошептала:

— Мамочки!

Лиловый туман выглядел как ядерный гриб — ножка полностью скрывала Лес, а шляпка клубилась и быстро расширялась, закрывая всё бо́льшую площадь небес. Семёновне показалось, что края "шляпки" ближе к горизонту изгибались, опускаясь до земли, но не была уверена в увиденном. Да и не туман волновал пожилую женщину в первую очередь — от подножия гриба к деревне неслась толпа потусторонних существ. Даже сквозь стекло были слышны смех, крики и завывания. Нечисть радовалась. Когда первые представители потустороннего мира достигли околицы, Екатерина Семёновна схватилась за сердце.

Существа пытались пробиться к домам, но словно натыкались на невидимую стену. Как вода, омывающая камень, волна нечисти стала огибать деревню. Послышались вопли разочарования.

— Ленка, открой глаза. Не боись, защита держит. — Прошептала Семёновна.

— Не сметь! Сиди в машине, Борискин! Расчехлишь свой агрегат во второй фазе, ты понял меня?! — В окно просунул окровавленную голову Владимир Казимирович.

— Что я, буду просто так сидеть, когда вас там рвут? Вы видели, что оно с тем сержантом сделало? — Возмущённо заорал белый от ужаса физик, пытаясь перекричать какофонию звуков, которыми ознаменовали свою свободу нечистики, пролезшие вслед за Высшим.

— Сидеть, я сказал! — Пилипенко, обернулся и прострелил голову особо ретивой и мерзкой твари. Голова существа разлетелась, как арбуз, и неопознанный житель потустороннего всосался в туман. Уже другим тоном гэбист добавил: — Вася, если с тобой что случится, эти штуки никто не сможет включить. Сиди, отгоняй. Держи пистолет. Стрелять умеешь? Вот, молодец. На, глотни. — Мужчина достал флягу и передал её учёному. — Успокойся. А сержант сам виноват.

— Егорушка, это оно, да? — Жена с ужасом смотрела в окно на лиловый туман, затянувший город.

— Конец. Это конец. — Егор сжал кулаки. Они с Максом так и не смогли придумать ничего толкового — шум, который Кухарь поднял в Интернете, оказался совершенно бесполезным.

Кеша захныкал и вцепился в мамин халат. Он не мог понять, почему родители такие странные. Женщина подхватила сына на руки и крепко прижала к груди.

— Надо уезжать из города.

— Куда?

— Не знаю! Но оставаться здесь опасно! — По грубому тону стало понятно, что Егор в полной растерянности.

Жена всхлипнула, и мужчина устыдился:

— Прости. Всё будет хорошо. Иди, собери одежду. Бери только самое необходимое. А я займусь лекарствами и документами.

Женщина поспешила в спальню. Егор услышал приглушённые рыдания.

Мимо дома прошествовал кто-то громадный и лохматый. Он играючи подхватил торговый павильон и засунул его в пасть. Успела ли выскочить продавщица, Кухарь не заметил.

— Как вы там? Наверное, и в живых никого в вашем Приречье не осталось. Не успели. Ничего не успели.

— Егор! Нам страшно! — Срывающимся голосом позвала жена.

— Иду. — Кухарь отвёл взгляд от окна и пошёл к семье.

Высший давно пропал из виду. Вокруг клубился туман, из которого то здесь, то там выныривали морды и лица, напоминавшие человеческие. Почему-то мало кто из существ обращал внимание на людей — в большинстве своём они радостно проносились мимо. Вот какой-то мелкий нечистик пробежал, едва не задев Макса, в сторону реки, учитель услышал оптимистичное "ура" и громкий всплеск воды. А вот второй выскочил прямо перед носом, радостно оскалил клыкастую морду, и Бондаренко, не долго думая, ткнул вилами вперёд. На грани слышимости раздался дикий хохот.

Этот смех звучал каждый раз, когда Макс кого-то убивал. Заключённая в вилах душа колдуна искренне радовалась насилию.

— Максим Андреич!

Бондаренко поспешил на голос.

Марина ножом выцарапывала на капоте внедорожника огромную стрелку. В машине уже сидели Антонина Николаевна, Борискин, гэбист и Славка. Как и оружие Бондаренко, топор парня был заляпан разноцветными пятнами — красными, болотно-зелёными. Поблескивала прозрачная слизь.

— Садитесь в машину, быстрей. Девочка кое-что придумала. — Поторопил Пилипенко.

УАЗы паровозиком пристроились за внедорожником. Девушка прыгнула на сиденье рядом с Владимиром Казимировичем, что-то прошептала.

Нацарапанная стрелка засветилась и выгнулась в левую сторону.

Гэбист нажал на педаль газа.

Ехали практически вслепую. Иногда из тумана выныривали какие-то морды. Стрелка периодически изгибалась, и водитель тут же менял направление.

— Девка на идола настроилась. — Доверительно сказала Максиму Антонина. — Тот же его заглотнул, паразит. Зато теперь мы его найдём.

Сзади, стараясь не потерять ведущую машину из виду, ехали военные и участковый.

— Я не могу понять, где мы. — Пробормотал гэбист. — По идее, давно должны были доехать до Красноселья, даже, скорее, до Яблоневки и трассы. И ни разу не врезались ни в деревья, ни в заборы. Ничего не понимаю. — Стрелка в очередной раз извернулась, и Владимир крутнул вслед за ней руль.

— Владимир Казимирович, вы не поняли. Мы никуда не едем, стоим всё там же, на берегу. — Напряжённо проговорила молодая ведьма. — Это пространство и время вокруг нас меняются. Мы — нет.

Пилипенко выпустил руль и прекратил давить на газ. А машина всё так же ревела мотором.

— Видите? Это иллюзия. Расслабьтесь. Главное, руль поворачивать не забывайте. — Улыбнулась одними губами девушка.

На улице вновь кто-то закричал. Орестес решил не совершать прошлую ошибку и на балкон не вышел. В тот раз он едва увернулся от спикировавшей сверху полуженщины, полуптицы. Гарпия гневно заклекотала, когда он заскочил в комнату и захлопнул дверь перед мерзкой пастью. Существо стало царапать по стеклу огромными обсидиановыми когтями. Неизвестно, чем бы это закончилось, если бы не молитва, которую прошептал мужчина, рухнув на колени. Гарпия совсем по-человечески хмыкнула и исчезла в лиловом тумане.

Это было вполне ожидаемо — истинная вера творит чудеса. Очень жаль, что в современном мире осталось так мало тех, кто следует христианским заповедям. А некоторые и вовсе обратили свои взоры к мракобесному язычеству, поклоняясь Зевсу и прочим псевдобогам. Орестес, стараясь не прислушиваться к происходящему за стенами дома, встал на колени и начал истово молиться о спасении душ ближних своих. Людям это было необходимо, ибо конец света наступил.

— Девочка, ты уверена, что мы не перемещались? — Спросил Пилипенко.

— Абсолютно. — Марина морщила лоб. — Может, нас затянуло куда-то вслед за этим? Или оно пространство как-то изменило…

— Володь, это неважно. — Сказал Ляшкевич.

Молча приблизились Олег и оставшиеся в живых солдаты. Останки сержанта лежали в багажнике одного из УАЗиков. На первой фазе, когда кончились патроны, молодой военный, вместо того, чтобы достать запасную обойму, метнулся к Высшему. То ли собирался сойтись врукопашную, то ли ещё что, но закончилось это мгновенной, жуткой смертью.

Труп походил на мумию. От остальных погибших не осталось ничего.

Машины и люди стояли на возвышении. Туман здесь был достаточно редким — видимо, Высший активно его поглощал. Сейчас существо находилось внизу, в овраге, и выглядело иначе, нежели час назад — гигантская, желеобразная туша размером с сельскую школу лениво шевелилась и побулькивала.

Кто-то из военных передёрнул затвор.

— Стрелять только по моей команде. — Ровно проговорил Ляшкевич.

— Мне кажется, оно перешло во вторую фазу. Человеком уже не притворяется, и туман не выплёскивает, а наоборот, всасывает. Скоро начнёт уничтожать человечество. — Максим был само спокойствие. — Думаю, господин учёный, ваш выход.

Борискин радостно улыбнулся и подбежал к внедорожнику. Через несколько секунд вернулся к остальным, держа что-то, похожее на фен, газонокосилку и пульверизатор одновременно.

— Маленький какой-то. — Скептически произнесла Николаевна, переводя взгляд то на существо, то на экспериментальное оружие.

— Нам хватит. — Учёный нажал одну из кнопок. Предмет ровно загудел, к нему хлопьями стал подтягиваться туман и засасываться в ту часть, которая походила на ёмкость пульверизатора. — Парень, иди, в багажнике второй возьми.

Коваля долго упрашивать не пришлось. Сунув свой топор Буревичу, Славка вооружился более современным оружием.

— А теперь повоюем. — Сказал Борискин и нажал другую кнопку. Собранный туман изменил цвет на изумрудный и, словно лазерный луч, устремился к врагу. Желеобразное тело вздрогнуло, в месте попадания появилась дымящаяся дыра, которая, впрочем, тут же затянулась.

— Работает! — Довольно воскликнул Коваль.

Существо словно заволновалось, по крайней мере, стало активней булькать.

— Почему оно на нас не реагирует? — Нахмурился Ляшкевич.

— Тебе же наша колдунья объяснила — на этом этапе существо слишком занято, чтобы обращать внимание на мелких букашек. К тому же Антонина Николаевна, видно, знает своё дело, заговоры работают. — Пилипенко прицелился и бросил вниз гранату.

В ту же секунду рядом с людьми заклубилось что-то тёмное.

— Кажется, я ошибся. — Гэбист сделал шаг назад. — Оно реагирует, и ещё как!

Люди не успели толком понять, чем грозит странный сгусток тьмы, как подобных объектов вокруг стало гораздо больше. Из первого появилось взлохмаченное существо. Оно, не мешкая, подскочило к ближайшему солдату и клацнуло челюстями.

— Держать оборону! — Заорал Ляшкевич, когда за одним чудовищем повалили другие.

Солдаты оттеснили гражданских к краю оврага, сами развернулись лицом к врагам и вскинули автоматы.

— Пацан! Помогай воякам! А мы тут сами! — Взвыл физик. — Ребятки, не дайте им до нас добраться!

Поначалу Джордж и Энджи с удовольствием любовались таким редким явлением, как цветной туман. Даже сняли на видео. Но потом в городке послышались крики ужаса. Когда на лужайку перед домом выскочил сосед, мистер Брюс, и упал замертво, чета Уорнингтон решила укрыться в доме и позвонить в службу спасения.

Телефон не работал. Сотовые не могли найти сеть, а крики на улице продолжались. Джордж достал из сейфа дробовик и выглянул из окна. Прямо у двери увидел мистера Брюса. Тот бесцельно тыкался лбом в дверь и мычал. Уорнингтон приоткрыл окно и выстрелил в непрошеного гостя. Полголовы срезало начисто.

Вместо того чтобы упасть, монстр посмотрел вверх сохранившимся глазом.

— Энджи, спускайся в подвал.

Жена, умница, всё поняла. Она бросила вопросительный взгляд на сейф.

— Конечно, дорогая, револьвер я тоже захвачу.

То, чего обычный клерк ждал много лет, наконец, свершилось.

На случай зомбиапокалипсиса в подвале всё давно было подготовлено.

Клубы чёрного дыма, которые Коваль окрестил "телепортами", наконец исчезли. Ляшкевич, сжав зубы и вытирая с себя бурую слизь, рассматривал то, что осталось от его бойцов. Один, изломанный, как кукла, лежал, привалившись к рыжему валуну. О втором напоминало лишь кровавое пятно. Третий пока был жив. Но хриплое дыхание и кровавая пена на губах говорили, что это ненадолго.

Не пострадали лишь двое — существа из дыма оказались восприимчивы к обычным пулям. А Славкин агрегат вообще распылял их на атомы за какие-то секунды. Но всё равно враги оказались быстрей и сильней.

Ляшкевич приглашающе кивнул головой Ковалю и поспешил к оврагу, помочь остальным — на переживания не было времени.

Казалось, существо кипит. Желеобразное тело ходило ходуном, раны больше не затягивались. Послышался утробный рёв, и к Высшему со всех сторон потоком устремились души. То, что это именно они, все поняли безо всяких подсказок — по воздуху плыли бесчисленные множества светящихся человеческих силуэтов.

— Оно перестало их складировать, поглощает напрямую! Значит, теряет силы! Поднажмём! — Макс поджёг тряпицу, торчавшую из бутылки, и бросил коктейль Молотова вниз.

— Колдуйте, барышня! От вас сейчас больше пользы, чем от нас! — Прокричал Пилипенко.

Николаевна подковыляла к Марине, тронула за руку.

— Короче, девка, ежели что, тяни силы из меня. Я знаю, ты умеешь.

Марина побледнела и несогласно замотала головой:

— Баба Тоня, ни за что! Я же вас убью!

Старуха горько усмехнулась:

— От меня никакой пользы. А так хоть на что-то сгожусь. Ежели что, передай мои тетради фельдшерице. Из неё хорошая лекарка выйдет.

— Нет. Нет, даже и не думайте! — Рявкнула Марина, отвернулась от женщины и подняла руки к небу.

Пенсионерка тяжело вздохнула, перекрестилась, подошла к молодой ведьме и тихонько прикрепила той на футболку обычную бельевую прищепку. Девушка ничего не заметила. Зато приметил участковый. Он вопросительно нахмурился, но старуха приложила палец к губам. Пожав плечами, милиционер занялся своим делом.

"Людишки, я вижу вас. Прекратите мешать предначертанному". По удивлённым лицам вокруг Бондаренко понял, что бесплотный голос в голове слышат все.

"Обещаю оставить вам жизнь. До тех пор, пока старость сама не приведёт вас ко мне".

— Вот сволочуга! — Славка вытер со лба пот, смешанный с кровью — одна из тварей полоснула его по голове острыми когтями, оставив три борозды.

"Ваши потуги бесполезны. Я всё равно выполню задуманное".

— Славик, на. — Николаевна сняла с себя льняной платок и отдала парню. Коваль завязал его на манер банданы. Светлая ткань тут же окрасилась красным, но зато кровь перестала течь в глаза.

— Смотри, смотри, он уходит! — Ансельм радостно следил, как лиловый туман, заставший их в дороге в трёх километрах от Либенбурга, потихоньку редеет, а огромный чёрный волк, до этого пытавшийся прорваться в машину, поднял морду кверху, прислушался к чему-то, завыл, в два прыжка достиг леса и исчез за деревьями.

— Марлин, ты слышишь? — Мужчина, наконец, повернулся к жене.

Она выглядела умиротворённой. Глаза были закрыты, на губах застыла спокойная улыбка.

— Марлин? — Потряс Ансельм женщину за плечо. Никакой реакции.

Отец семейства повернулся к заднему сиденью и дрожащей рукой стащил плед с детей. Под пледом они прятались от оборотня.

— Софи? Франциск?

Дети, как и мать, были мертвы.

Мужчина почувствовал, как горе всего мира обрушилось на его голову.

Стало понятно, что люди побеждают. Из дыр на желеобразной туше извергался лиловый туман, слышались хриплые звуки, не слишком похожие на победный рёв. Существо уменьшилось раза в четыре. Поток душ, стремящихся к нему, сократился.

Пилипенко прищурился, глядя вниз:

— Он на последнем издыхании. Марина, как думаешь — хватит у тебя сил довести до нужной кондиции эту кучу слизи?

Девушка осмотрела свои амулеты. Светился лишь один и то довольно слабо.

— Надеюсь. В крайнем случае, зачерпну из себя.

Николаевна, кряхтя, села на землю, оперлась спиной о колесо УАЗика, расправила подол юбки и закрыла глаза. На бабушку никто не обратил внимания.

— Давай, внучка. Только не забудь мой наказ про записи. — Прошептала одними губами женщина и приготовилась умереть.

— Смотри, смотри, Ленка! Вот это они дают, — частила Екатерина Семёновна, — что же там происходит?

— И знать не хочу. — Отрезала Баба Лена и вновь забормотала молитву.

Деревенские псы бежали в сторону Леса. Рядом с ними, не обращая внимания на извечных врагов, неслись коты. Пенсионерки не могли знать, что животные ответили на призыв молодой колдуньи. И что из леса, окружавшего мёртвые Подзелёнки, на помощь спешили волки и дикие кабаны.

Над Лесом бушевала гроза. Молнии безостановочно били в одну точку, от грома в Красноселье дребезжали окна.

— Только бы у них всё получилось. — Умоляюще сложила руки на груди Семёновна.

В овраге корчился Высший. Он снова выглядел, как человек. Марина знала, что его слабость временна, и нужно срочно доделать начатое.

— Кто-нибудь, помогите. Мне надо ладонь порезать, а я не могу себя заставить. — Девушка умоляюще посмотрела на мужчин. — Больно.

Никто не решился, кроме Пилипенко. Тот равнодушно взял нож и провёл им по руке Марины. Сычкова охнула, но тут же достала из кармана миниатюрную, с палец, копию идола, обильно смочила его кровью. Вытащила бумажку и по ней прочла заклинание.

Мини-идол радостно вспыхнул. Существо внизу завыло, осветилось изнутри и исчезло.

— Всё. — Выдохнула девушка. — Он теперь с той стороны, хотя технически сторон нет. Но он быстренько начнёт стену возводить, и к утру всё будет, как раньше. Никакого колдовства, никакой нечисти.

Она легла на спину, раскинула руки и вновь сказала:

— Всё.

Славка подошёл к Олегу. Тот молча вернул топор. Люди топтались и не знали, что делать.

— А бабушка ведь того. Мертва. — Удивлённо сказал Ляшкевич.

— Как это? — Вскинулась Марина, подползла к Николаевне и стала хлопать ту по щекам. — Антонина Николаевна, очнитесь!

— Марина, не надо. — Подошёл Максим и присел рядом на корточки. — Успокойся.

Девушка зарыдала в голос и уткнулась учителю носом в плечо. Славка тоже стал утирать глаза.

Олег хотел было сказать, в чём дело, но видя горе Сычковой, подошёл, погладил её по спине, вроде как для утешения. Незаметно снял прищепку и спрятал к себе в карман.

Окружающая действительность размылась, оставив чёткими лишь контуры машин и людей. Через несколько секунд всё нормализовалось. Бойцовский отряд оказался на берегу, возле Леса.

Марина продолжала плакать.

— А кто это у нас тут такой маленький? А кто это у нас тут такой слабенький? Что босс, потрепало тебя? — Чёрт был полон сочувствия.

Высший корчился под дубом, методично царапая кору. Дерево морщилось от боли, но терпело.

— Людишки. Что с них взять. Вечно за жизнь цепляются, словно после неё ничего хорошего нет. Оттого и сражаются так, с огоньком. Хотя да, если бы всё у тебя получилось, хорошего они бы не дождались. Как и мы.

Нечистик достал из кармана небольшой предмет, который после нехитрой манипуляции превратился в селфи-палку.

— Прощу прощения, босс, но такой кадр пропадает. — Чёрт присел на корточки рядом с хозяином, улыбнулся в объектив свиной мордой и сделал несколько снимков.

— Помоги. Нужно возвести стену, пока не нашли. Попробую позже. Отомстить. — Высший был настолько слаб, что у него не хватало сил на мысленные беседы, и приказ он проговорил вслух.

— Прости, босс, но нет. Я здесь не для этого. — Чёрт убрал телефон. — Мы тут с корешами посовещались и решили, что стену возвращать не будем. Мир, конечно, ты испоганил, хотя он такой шикарный был. Но мы не привередливые, и так сойдёт.

Чёрт со свистом втянул в себя воздух. Где-то очень далеко Марина вскрикнула, побледнела и упала в обморок. Нечистый почувствовал, как колдовская сила девушки наполняет его, и прорычал:

— Давай, друг, как договаривались.

Дуб вытащил могучий корень из земли и обрушил его на голову Высшего. Нечистый собрал всю Силу в огромный ком и одним движением добил своего бывшего хозяина.

Пилипенко угрюмо смотрел на местных. Военные и милиционеры, защищая колонну из легковых автомобилей и грузовиков, ощетинились автоматами. У самых молодых солдат подрагивали руки — никто из них не ожидал, что когда-нибудь придётся угрожать оружием своим же, к тому же гражданским. Из машин выглядывали бледные учёные и священники

— Уважаемые, я уверяю вас — как только мы сообщим о происходящем, сюда прибудет транспорт. Вас обязательно эвакуируют.

— Не трынди! — Голос Печкиной высоко взлетел. — Кто за нами приедет? Мужики на водокачку залезали, туман до самого горизонта всё укрывает! Только Приречье и окрестности не тронуты!

Огромная толпа согласно загудела.

— Тем более. Я не могу население трёх деревень вывезти неизвестно куда. Дорога опасна — кто знает, что нас поджидает.

— Да ответственность ты брать на себя не хочешь, по шапке получить боишься! — Выкрикнул кто-то из задних рядов.

— Братцы, они просто сбежать хотят и бросить нас тут! Чтобы нас и наших детей Лес пожрал! — Выплюнувшая полные ненависти слова женщина держала на руках пускающего пузыри малыша. Другой, постарше, цеплялся за её спортивные штаны.

Люди колыхнулись вперёд. У кого-то из солдат не выдержали нервы — прозвучала автоматная очередь. Перед толпой от пуль вздыбился асфальт.

— Не стрелять! — Рявкнул Ляшкевич.

Ему не нравилось происходящее. Два дня попыток связаться хоть с кем-нибудь за пределами Приречья ни к чему не привели. Денис сам залезал на башню водокачки. Иллюзиями по поводу того, что в ближайшем городе найдется помощь, старлей себя не тешил. Они так и не поняли, почему не "откатился" Вырай. Никто в Красноселье пока не знал, что мало какие места остались нетронуты туманом, что численность людей на планете уменьшилась в несколько раз и продолжает уменьшаться до сих пор. А обычный, человеческий мир смешался с потусторонним.

Приходилось импровизировать в связи с новыми обстоятельствами, и Пилипенко принял логичное решение — попытаться эвакуировать тех, кто может пригодиться властям в решении проблемы. А также доложить о гражданских, оставшихся в зоне риска, и сделать всё возможное для их спасения. Но позже. К тому же у большинства вверенных ему людей где-то там, в тумане, остались родные и близкие.

— Граждане, успокойтесь. С вами остаётся представитель власти — товарищ Буревич Олег Александрович. Так что без охраны мы вас не бросаем. К тому же посмотрите — ваша же собственная защита прекрасно работает. В деревнях безопасно.

— Да что он один сделает со своим пистолетиком! — Снова закричали из толпы. — Защитник, ага! Хоть бы оставили что-нибудь человеку!

Олег молча стоял в толпе и в перепалку не вступал. Он для себя давно всё решил, ещё до сражения на берегу.

— Я оставил вам ПКУэ -32! Он прекрасно себя зарекомендовал в борьбе с нечистью! — Борискин, наплевав на прямые указания Пилипенко, высунулся из машины. — Я его под столом председателя вашего спрятал! Простите, что мы так по-скотски вас бросаем, люди!

— Ах, ты! — Ругнулся сквозь зубы Владимир Казимирович, но прилюдную порку физику решил не устраивать. И, чтобы не провоцировать и без того озлобленную толпу, оружие оставить. Поэтому он выкрикнул:

— Вот видите! Мы просто временно сворачиваем базу, до выяснения. Вот ещё что. — Мужчина кивнул двум милиционерам, те вытащили из грузовика цинковый ящик. — Здесь несколько единиц оружия и патроны к ним. После нашего отъезда можете забрать.

— Друзья, — послышался ровный голос учителя, Максима Андреевича, — если мы будем настаивать, они применят силу. Пусть едут, мне кажется, самое спокойное место на земле сейчас — здесь. А что за пределами нашей защитной черты — никто не знает, даже они.

— Хоть дитёв заберите! — Чей-то женский крик захлебнулся плачем.

— Не волнуйтесь, граждане. В самое ближайшее время к вам прибудет транспорт.

Под женские слёзы и угрюмое молчание мужчин представители властей погрузились в машины и уехали. Люди, матерясь и потрясая кулаками, стали расходиться.

Когда колонна скрылась за поворотом, Олег подошёл к оставленному ящику. Рядом с ним уже крутился взволнованный Сергей Игнатьевич.

— Хлопец, что же теперь? И без связи мы остались, и без указаний. А что с колхозом делать, а? Как людям на работу ходить — ферма в трёх километрах, техника тоже тамака. Мне ж головы не сносить теперь — сложно будет объяснить, почему урожай пропал и поросята передохли. — Председатель выглядел растерянным.

— Спокойно, Игнатьевич, цела будет твоя голова. Забудь про колхоз. Не понял? Не нужны мы никому, и свиньи твои, и кукуруза. — Олег кивнул подошедшему Максу и добавил: — Мы теперь сами по себе. Разберёмся.

— Смотрите. — Тихо сказал Макс.

В деревню быстрым шагом возвращался Ляшкевич. Денис не успел обзавестись ни женой, ни детьми. Его никто не ждал. А этим людям нужна была защита, и он принял решение, которое могло стоить ему карьеры и даже свободы. Но он не мог поступить иначе.

Несмотря на профессию, Ляшкевич до сих пор оставался романтиком и оптимистом. Он надеялся, что лиловый туман в конце концов исчезнет, и всё вернётся на круги своя.

Но мир изменился окончательно. Правда, этого никто ещё не осознал, ведь шёл лишь третий день Новой Эпохи.

От автора

Здравствуй, читатель. Большое спасибо за то, что ты внимательно следил за происходящим в Приречье. Я не прошу комментариев, так как знаю, что писать их любят не все. Но, если история понравилась, нажми на сердечко — это поможет книге не затеряться на задворках рейтинга.

С уважением

Екатерина Боровикова.

Вторая книга: https://author.today/reader/32752/246081

Третья книга: https://author.today/reader/44920/360157

Системный блок издавал воющие звуки уже которую неделю, на клавиатуре западали некоторые кнопки, а монитор раздражал россыпью битых пикселей. Максим вздохнул — Герман делал всё, что мог, но у всякой вещи есть свой срок службы. Оставалось лишь надеяться на то, что компьютер проработает ещё несколько месяцев, а зимой во время большого рейда найдутся новые детали.

"Классификация неполная. Кроме того, некоторые выводы могут быть ошибочны, а описания существ — предвзятыми. Но я надеюсь, что в будущем данный труд послужит хорошей отправной точкой для исследователей".

Сложно быть первопроходцем.

Работа была кропотливой и интересной. Максим систематизировал, преобразовывал в связный текст те сведения, что накопил за долгое время. Наработки лежали рядом — кипа рукописных листов, фотографии, схематичные рисунки и записи бесед с доброжелательно настроенными жителями Вырая. Биолог создавал очередную книгу.

"Царство Postmortem (Постмортемы) необходимо разделять на три Типа: Superius (Высшие), Inferior (Низшие) и Nebulosus (Туманники). На данном этапе выяснить, как появляются Высшие, не удалось. Одно понятно — они на порядок сильней и могущественней представителей Типа Низшие. По отношению к людям условно их можно разделить на Негативистов, Позитивистов и Нейтралов".

Максим задумался. О сути Высших он ничего не знал. А туманники и вовсе оставались загадкой, хотя в Приречье научились их использовать. Но, может быть, это они, таинственные, невидимые мелкие существа, использовали людей. Да и существа ли это, не могли сказать даже домовые.

"Тип Низшие можно разделить на два Класса: Spumae (Нечисть) и Immortui (Нежить). Нечисть характеризуется наличием души, Нежить — её отсутствием. Особо стоит упомянуть всевозможных фантомов — хоть они и относятся к Spumae, тела у большинства не материальны".

В кабинет протиснулся Мирон:

— Пап, ты прочитал?

— Что? А, да. Конечно, сынок. — Макс порылся в бумагах и отыскал обычную ученическую тетрадь, на обложке которой было написано: "Интервью со странниками".

— И как? — Десятилетний Мирон отлично знал, что отец, в отличие от мамы и Кости, не будет хвалить просто так. И подсмеиваться, как Настя, тоже зря не будет. Парнишка ждал правдивое, обоснованное мнение о своём первом литературном опыте.

— В среднем не очень.

Мирон насупился.

— Подожди, сынок, я не договорил. Садись.

Мальчишка залез в кресло, поджал ноги и приготовился слушать пояснения.

Понимаешь, сама по себе идея очень хорошая. И ты записал довольно интересные рассказы. Но это, прости, читать невозможно! У тебя только на первой странице двадцать шесть ошибок!

Мирон стал пунцовым. Почему-то, когда ругала мама, становилось обидно. А вот папины претензии вызывали жгучий стыд.

— Давай договоримся, — продолжил Максим Андреевич, — ты пока прекращаешь общаться с чужаками, не пристаёшь к искателям, не лезешь с расспросами к Марине Викторовне, а изучаешь правописание и читаешь книги из сельской библиотеки. Через год-другой мы вернёмся к твоей тетради. Согласен?

Сын молча кивнул. Мужчина спрятал "Интервью со странниками" в ящик стола и успокаивающе добавил:

— Первый вариант "Путеводителя" я вообще никому не показывал, даже твоей маме. Стыдно было. А сейчас почти каждый, кто к нам забредает, просит экземпляр. Так что всё в твоих руках, главное, не опускать их.

На планете существуют локализованные очаги стандартного человеческого ареала обитания, в которых физические и химические законы не изменились. В основном это кварталы и даже целые районы в крупных населённых пунктах, таких как Москва, Мумбаи, Нью-Йорк, Дели, Екатеринбург, Барселона и т. д. На момент написания справочника известно 1927 таких мест. Но встречаются и небольшие участки, например, маяк и приблизительно 120 квадратных метров вокруг него на Австралийском побережье; фермерское хозяйство площадью 10 га в штате Айова; автозаправка на трассе М-8, Россия и другие. И большие, и маленькие островки прошлого существуют благодаря тому, что процесс объединения миров не был завершён. К сожалению, в большинстве случаев люди в подобных потенциальных поселениях отсутствуют.

М.А. Бондаренко, "Путеводитель по современному миру".

Соня открыла глаза и прислушалась. Несколько секунд тишины, и снова жалобное, еле слышное:

— Хромушка! Проснись, пожалуйста!

Софью Кривицкую одиннадцать лет назад никто не называл Хромушкой. Родители предпочитали ласковое "Сонечка", бабушка важно величала Софочкой. А мальчишки в школе предпочитали коверкать на все лады фамилию. Своё прозвище Соня приобрела чуть позже, когда сломанные малая и большая берцовые кости левой ноги неправильно срослись.

Шептать прекратили, но в соседней квартире послышался тихий, обречённый плач.

Квартирами называли клетушки, на которые был разбит второй этаж в приходском доме. Дверями служили старые шторы, простыни, плащ-палатки, а стенами куски фанеры и доски — этого добра успели натаскать со строительного рынка в первый год. Тогда ещё был жив отец Павел, горстка горожан искала спасение в церкви, и, идя на огромные риски, пыталась обеспечить приемлемые условия существования.

Соня приложилась ухом к "стенке". Так и есть — плакала Верочка. Значит, и звала тоже она.

Кривицкая не раздумывала — отбросила полог своей квартиры и, прихрамывая, поспешила на помощь.

Чтобы не наступить на девушку, Софья у входа опустилась на колени и поползла вперёд, шаря рукой. Практически сразу наткнулась на голую ногу.

— Соня, ты? — Прошептала Вера.

— Я, конечно. Чего ревёшь?

— Сонечка, он не шевелится, с вечера!

Софья, ни слова не говоря, подползла ближе, на ощупь нашла гигантский живот, прильнула к нему ухом.

Вера даже дышать перестала, лишь повернулась так, чтобы подруге было удобней.

Долгое время, почти вечность, ничего не происходило. Потом под щекой словно прокатилась упругая волна.

— Ты почувствовала?

— Нет, — всхлипнула Верочка.

— Сейчас, — пробормотала Кривицкая и стала с мягким нажимом гладить живот.

— Ой! Толкнулся! Хромушка, толкается!

— Тише ты. Перебудишь всех. — Пробурчала Соня. Руку она убирать не спешила. Зарождение жизни всегда её восхищало. Новый человечек, недовольный ночными поглаживаниями, возмущённо пинал маму изнутри, требуя тишины и покоя. Вера снова плакала — теперь от облегчения.

— Ты что ела сегодня?

— Как и все — на ужин ничего, только крапивный отвар попила, а днём тарелку похлёбки. Ну, и матушка-настоятельница разрешила немного увеличить рацион, потому что скоро рожать. Так что я ещё полбаночки тушёнки получила.

— Ты просто объелась, глупая. Вот малыш и заснул крепко. Он ведь тоже довольно плотно покушал.

— Побудешь со мной? А то я так испереживалась, что до утра не засну. Страшно.

Ни слова не говоря, Софья оставила в покое будущего крестника и легла рядом с подругой. Та уткнулась Кривицкой носом в подмышку и практически сразу мирно засопела.

Хромушка уходить не спешила. Тепло Верочки, её ровное дыхание умиротворяли. Очень хотелось верить, что роды пройдут прекрасно, соседка быстро поправится, малыш родится здоровым, и вообще. Всё будет хорошо.

Но оптимизмом Соня не отличалась. В Приходе почти не было детей — скученность, отсутствие врачей и лекарств, плохое питание делали своё дело — даже если у женщины и получалось выносить ребёнка до положенного срока, никто не мог дать гарантии, что она и малыш выживут в таком рискованном мероприятии, как роды. Да и позже ситуация не улучшалась — встречу с Богом могла обеспечить банальная простуда.

Девушка решила рискнуть. Верочка вроде бы спала крепко, Приход сонно молчал, и свидетелей можно было не бояться.

Софья снова положила руку на живот беременной. Не торопясь, просмотрела будущую мать.

"Сердечко работает как часы. Почки… почки не очень. Непонятные какие-то пятна, тёмные. Но ничего серьёзного. Может, это из-за двойной нагрузки. Голова… сосуды вроде нормальные, ровные, нигде никаких странных утолщений".

Шаг за шагом Соня проверяла, всё ли в порядке у Верочки со здоровьем. Исправлять поломки, лечить девушка не умела. Но видеть людей насквозь, в буквальном смысле, могла. И сама не знала, как это получается.

Истощение, как у всех жителей прихода, проблемные почки, воспалённый кишечник, по мнению Кривицкой, из-за плохого питания, и всё. Вера вполне могла справиться с родами.

Оставалось самое интересное. И страшное. Никогда ещё Софья не просматривала детей до их рождения.

Матка оказалась довольно интересным органом. Она каким-то образом наглухо пресекала попытки рассмотреть, что происходит внутри. И чем сильней старалась Кривицкая, тем сильней становилась защита.

Это было неожиданно. Никто в приходе не мог противостоять способностям Софьи, кроме матушки Ксении и дьяконов, конечно. Ну, и тех людей, что неожиданно для себя и окружающих начинали чудить — читать мысли других, общаться с животными, зажигать свечи взглядом или передвигать предметы силой мысли.

"Интересно. Верочка — обычный человек, это я точно знаю. Почему же один единственный орган реагирует на меня точно так же, как Ксения целиком? Одно из двух — либо ребёнок в утробе матери под защитой Господа, и матушка-настоятельница тогда действительно Божья избранница, а я страшно грешу, сомневаясь в ней. Но тогда и все, кого сожгли на костре или изгнали, также были отмечены Творцом. Тогда как святость Аристарховой вяжется с убийством ей же подобных? Либо второй вариант — способность закрываться от меня имеет другую природу, может даже, биологическую, и все беременные мира могут противиться подобным осмотрам. Тогда при чём здесь Бог? В любом случае выходит, что Аристархова мерзкая, лживая тварь".

Сделав такой вывод, Софья почувствовала глубокое удовлетворение. Она уже много лет люто ненавидела матушку-настоятельницу, поэтому очередной повод насладиться этим чувством пришёлся кстати. Жаль лишь, что никто в общине не разделял подобных идей. Соня в этом была абсолютно уверена.

Минут через десять девушка оставила подругу и вернулась к себе. Попыталась заснуть, но не получилось — мысли об Аристарховой не давали покоя. В конце концов, Соня засунула руку под кучу тряпья, служившую подушкой, и вытащила старые наручные часы — единственную вещь, оставшуюся от отца. Она холила их и лелеяла, надевала изредка и ненадолго — боялась ненароком поцарапать стекло или, что ещё хуже, потерять. Но каждый день заводила. Возможно, они давно перестали показывать точное время — проверить это Хромушка не могла. Весь приход уже несколько лет жил "по солнцу".

Циферблат зеленовато светился — как раз сегодня Кривицкая "выгуляла" часы на улице. До рассвета оставалось ещё больше полутора часов. Девушка тихонько выползла из квартиры.

Жизнь общины вертелась вокруг приходского дома. На первом этаже располагались трапезная, продуктовый и вещевой склады, кухня, а также карантинная зона. В карантине держали чужаков, пока настоятельница принимала решение — дать шанс человеку или отправить его восвояси. Карантинная зона когда-то была довольно многолюдным местом. Но затем количество странников стало стремительно уменьшаться. Последние годы чужие стучались в церковные ворота очень редко — жители Земли поняли, что за черту населённых пунктов лучше не выходить. На планете больше не существовало понятия "дорога". Решив собрать грибов в ближайшем лесу или посадить капусту на загородном поле, нужно было брать с собой все пожитки — назад никто не возвращался.

Пережив встречу с нечистой силой, избежав общения с расплодившимися хищниками, максимум, на что можно было рассчитывать, так это на выход к границе человеческой территории в случайной точке планеты.

При этом встреча с живыми людьми не гарантировалась. Например, "Родник Веры" находился в православном храме. До него ещё нужно было добраться сквозь город.

Сейчас в карантиннике сидел мужчина лет тридцати. Пришёл три дня назад, днём. Ночью ходоки никогда не появлялись. В этом были уверены все члены общины, но вот Хромушка обладала другой информацией.

Второй этаж был жилым. Квартиры, больше похожие на палатки из покрывал и стульев, которые Софья строила в детстве, оставляли свободным совсем немного пространства. Сейчас в Роднике жило меньше ста человек, некоторые стенки давно разобрали, увеличив площади клетушек, но всё равно было очень тесно.

Сегодня Кривицкая припадала на ногу особенно сильно — конечность ныла, предсказывая перемену погоды в ближайшие часы. Сняв обувь, чтобы меньше шуметь, девушка шла в сторону лестницы. Передвигаться приходилось по памяти, вытянув руку вперёд, чтобы не наткнуться на какое-нибудь препятствие — на жилом этаже до сих пор сохранились жалюзи, их каждый вечер закрывали по особому указанию матушки-настоятельницы. Темнота была густой и наваристой.

Дойдя до лестницы, Хромушка обернулась — не разбудила ли кого-нибудь, не смотрят ли удивлённо на гуляющую по ночам соседку. Удостоверившись, что в такой тьме её вряд ли разглядят, ушла наверх.

На третьем этаже штор не было, в вытянутых вперёд руках необходимость отпала. Софья обулась и двинулась вперёд.

Здесь находились библиотека, лазарет и "Музей памяти". В музее хранились вещи, напоминавшие прихожанам о прошлой, нормальной жизни, а также предметы и фотографии умерших как до, так и после Катастрофы. Место отцовских часов было здесь, но Соня не могла выставить на всеобщее обозрение частичку своей души. Заходили сюда редко — никому не нравилось бередить старые раны.

В лазарет помещали заболевших. Поскольку достать лекарства в городе удавалось очень редко, основу лечения обычно составляли молитвы. Помогало плохо. Проходя мимо пустующих сейчас коек, Хромушка в который раз со злостью подумала, что её дар мог бы вполне пригодиться людям. Но рассказывать о нём нельзя было категорически. Невзирая на его гипотетическую пользу, Софьюшку могли отправить на костёр. Творить чудеса в Роднике Веры имели право лишь Ксения Аристархова и её дьяконы.

"Ведь их способности — Божий промысел, а проявляющиеся умения остальных — от Дьявола. Ненавижу".

Почувствовав, как злость подкатывает к горлу, Соня на пару минут остановилась, чтобы успокоиться. Нельзя, нельзя терять контроль. Хотя последние три месяца сдерживаться, не сверлить убийственным взглядом Аристархову, не хамить, вести себя, как обычно, становилось всё трудней.

Подойдя к дальней двери, Хромушка достала из кармана длинной юбки ключ, с трудом провернула его в замке, а затем зашла в свою вотчину. В церкви ещё до Катастрофы имелась богатая библиотека, да и позже люди тащили в храм любые найденные газеты, учебники, журналы. Отец Павел, увидев в девочке любовь к печатному слову, отрядил её заведовать читальней. Соня гоняла крыс и мышей, следила за порядком и за тем, чтобы члены общины бережно обращались с книгами.

Правда, уже через три дня после смерти батюшки Аристархова запретила людям выходить за ворота. Во имя безопасности. Теперь город могли посещать лишь она сама и дьяконы. Пять человек не могут обеспечить приход всем необходимым, и книги стали нужны не для чтения, а для других целей.

Нынешние обязанности девушки предполагали разделение книг на важные и неважные. Неважные шли на затыкание щелей, розжиг костров, из них делали кульки для сушёной травы и многое другое. Каждую книгу Софья отстаивала с боем и, естественно, всякий раз проигрывала. Художественной литературы, учебников, газет практически не осталось. Лишь религиозные тексты были неприкасаемы.

В библиотеке пахло мышами. Хромушка прошла в дальний угол — там, за стеллажами, находилась маленькая дверь — второй выход на крышу. Поскольку имелся ещё и первый, над лазаретом, ключ к конкретно этой дверце особо не искали.

Никто, кроме Софьи, не знал, что ключик хранится в одном из книжных шкафов, на верхней полке.

Это была её тайна. Иногда, в бессонные ночи, Соня выбиралась наверх, смотрела на звёзды и вспоминала ту жизнь, что резко исчезла одиннадцать лет назад. Девушке тогда было лишь двенадцать, но прошлое не покрылось пылью, не стёрлось и не исчезло. Она прекрасно помнила, каково это — жить, не боясь каждую минуту, есть досыта и спать вдоволь. Она помнила отца и мать, младшую сестру, школу, все свои мечты и надежды. И день, когда всё перевернулось с ног на ногу, тоже.

Кривицкая проверила мышеловки. Одна жертва имелась и даже всё ещё подёргивала лапками. Держа грызуна за хвост, Хромушка наконец-то вылезла на крышу.

Полёвка больше не трепыхалась, и Софья положила её на покрытый лишайником шифер. Девушка очень надеялась, что та, для кого предназначалось угощение, сегодня появится.

А пока крыша была в её единоличном пользовании. Соня села и стала рассматривать город. Здание прихода было не слишком высоким, но жилые кварталы начинались чуть поодаль и не мешали видеть окрестности — автомобильную стоянку перед строительным рынком, крыши торговых павильончиков, тротуары и дорогу. За одиннадцать лет природа взяла своё, и кое-где асфальт уступил место молодой лесной поросли.

Там, за церковной оградой, кипела жизнь. Жаждущие крови уродливые создания, когда-то бывшие людьми, рыскали вокруг храмовой территории, не делая, однако, попыток прорваться внутрь. Стая каких-то существ, полуженщин-полуптиц, неторопливо летела на восток. Маршрут их пролегал прямо над церковью, но Соня даже не попыталась спрятаться — она знала, что ничего страшного не случится. И верно — не долетая до ограды пары десятков метров, сверхъестественная стая синхронно повернула и облетела церковь по широкой дуге.

На строительном рынке внезапно вспыхнул свет, раздалась громкая музыка. Деталей отсюда было не разобрать, но по дёргающимся теням, хохоту и радостным визгам стало понятно, что кто-то устроил стихийную дискотеку.

Софья прекрасно знала, что безудержно веселятся отнюдь не люди. На мгновение стало завидно — "хозяева планеты" живут за забором, питаются вздувшимися консервами, вычёсывают друг другу вшей и умирают от родовой горячки. А совсем недалеко наслаждаются жизнью приспешники Тьмы, без зазрения совести занявшие место человека. Днём они практически не были заметны — то ли уходили подальше от Храма, то ли отсыпались. А вот ночью Соня не раз наблюдала разгул нечистой силы.

Мимо ограды прошла стая волков. Сидя на крыше, диких животных Хромушка видела так же часто, как и монстров. Звери уже забыли, что людей нужно бояться и, в отличие от чудовищ, не сторонились церкви. Поэтому красивый забор из витых металлических прутьев был укреплён досками, шифером, фанерой и прочими подручными средствами.

— Почему так? Почему мы здесь, а они там? — Пробормотала Софья. — Может, это здесь конец света, а там — начало новой жизни?

Обмахнув волной воздуха, на крышу бесшумно приземлилась сова.

— Ур-р, — сказала она.

— И тебе привет, — прошептала Хромушка старой знакомой, прилетавшей практически каждый раз, когда девушка выбиралась на крышу, — я соскучилась. Где была, что видела?

Птица, конечно, не ответила, а склонила голову набок и с интересом уставилась на мышиную тушку.

— Это тебе. — Соня подтолкнула грызуна к лапам птицы. — Приятного аппетита.

Сова посмотрела на девушку своими круглыми глазами, моргнула, раскрыла клюв, выронила на крышу несколько раздавленных ягод земляники и принялась трапезничать.

Это было не слишком приятное зрелище, поэтому Хромушка отвернулась. Земляника предназначалась ей — птица часто притаскивала подарки. Хоть у ягодок и был неприглядный вид, девушка решила не привередничать и съела угощение.

В центре двора располагалась церковь. Купола её немного утратили блеск, штукатурка кое-где обвалилась, но здание всё равно вызывало благоговейный трепет. Даже у Сони, которая, как ей самой казалось, утратила веру в тот самый день, когда погиб отец Павел.

У западной стороны храма пригорюнилась колокольня. Доступ в неё был закрыт — матушка Ксения объясняла это святостью места. Именно над крышей колокольни священника настигла смерть. Да никто особо и не рвался — периодически кровь на стенах непостижимым образом обновлялась, напоминая о случившемся. Дьяконы сняли колокола много лет назад и перенесли их в церковный подвал, оставив один, не очень большой. Для него соорудили перекладину перед церковью, исправно звонили, но радостных переливов, которые знает любой православный человек, члены Родника давным-давно не слышали.

Северную часть двора занимали приходской дом, котельная, колодец и сарай, в котором когда-то держали кур и корову. Уже лет пять животных в общине не было.

Вся остальная территория использовалась с максимальной пользой. Львиную долю занимал огород. К сожалению, с ним общине не везло — морковь и картофель с каждым годом становились всё мельче, стручки фасоли часто оказывались пусты, а тыква не завязывалась. Специалиста сельского хозяйства среди жителей прихода не было, и никто не знал, как улучшить качество и количество урожая.

Дошло до того, что бережно собирали крапиву и лебеду. Затем сушили и использовали в пищу. Это были единственные растения, комфортно чувствовавшие себя на истощённой почве.

Сова закончила обедать, шагнула к девушке и благодарно клюнула в предплечье.

— Не за что, дорогая. Когда-нибудь сочтёмся.

Мужчины дежурили во дворе каждую ночь в соответствии с установленным графиком. Вот и сейчас у калитки сидели Иван и дядька Тихон, резались в карты и тихо переговаривались. С такого расстояния можно было разобрать лишь отдельные слова — "караси", "ушица" и "воблер[1]". Иван всё больше молчал, а дядька очень эмоционально размахивал руками, вздыхал и горестно качал головой. Видимо, скучал по рыбалке. При этом ни один, ни другой не повышали голоса, чтобы не привлечь чьего-нибудь внимания с той стороны забора.

— Совушка, как думаешь, будет ли лучше? Или это глупые надежды? Может, Аристархова права, и мы одно из немногих сообществ, где люди сохранили человеческое лицо? Смотри — Ваня и дядя Тихон вполне мирно ностальгируют по рыбной ловле, у нас есть еда, хоть и скудная, вода, хоть и в ограниченном количестве. Мы не скатились в разврат, мы ухаживаем за своими стариками, воспитываем детей. Вспомни только, что рассказывают странники. И как они готовы целовать руки Ксении, когда им разрешают остаться.

Сова раскинула крылья и издала резкий, пронзительный крик, от которого по спине Софьи побежали мурашки. Дежурные по воротам всполошились, но лишь слегка — поняв, что слышат голос какой-то ночной птицы, быстро успокоились. Пернатая вновь превратилась в пушистый столбик и презрительно уставилась на собеседницу.

— Да, да, ты права, конечно. Глупость я сказала. Никто не знает, по каким критериям настоятельница отсеивает новичков. Может, она специально выбирает тех, кто жил в страшных условиях. Чтобы остальные ужасались и радовались тому, что имеют.

Догадка оказалась такой логичной, что Кривицкая ушла в себя и не сразу отреагировала на посторонние звуки.

Стучали в ворота — громко, настойчиво. И кричали что-то на незнакомом языке с просительной интонацией. Иван встрепенулся и побежал в церковь — в ней жили дьяконы и матушка Ксения. А дядя Тихон неторопливо открыл ящик, на котором до этого сидел Ваня, достал двухлитровую пластиковую бутылку и двинулся к забору.

Софья не раз уже видела эту процедуру в дневное время — ходока просят просунуть ладонь в специальную щель, для проверки. Если святая вода не причиняет вреда, значит, в обитель просится настоящий человек. Если гость отказывается от тестирования — его проблемы. Даже разговаривать не станут, не то что внутрь пускать.

Три месяца назад Кривицкая вот так же сидела наверху, нежничала с совой и скучала по давно прошедшим дням. И точно так же кто-то постучался в ворота. Все смутные эмоции, вся необъяснимая ненависть к настоятельнице и её помощникам в ту ночь получили объяснение. Хромушка была уверена — сегодня она увидит то же самое. От церкви уже спешила элита "Родника веры".

Чернокожие гости плакали и смеялись одновременно. Они не знали, как выразить радость от встречи с людьми, поэтому то пытались дотронуться до жителей храма, то упасть на колени. Соня наблюдала за происходящим, поэтому не сразу заметила, что Иван из церкви не вышел. И дьякон Данила не появился. В прошлый раз его тоже не было, может, поэтому к нему единственному Хромушка не испытывала жгучей ненависти.

Вопросы гостям задавал Жорж — беседа шла на иностранном языке. Аристархова что-то уточняла, дьякон переводил, Дарья, не обращая внимания на ходоков, следила за окнами приходского дома. Софья, зная по прошлому разу, что именно так и будет, с самого начала легла на живот и постаралась слиться с крышей.

Больше всех радовался дядька Тихон — он с таким восторгом смотрел на новичков, что не заметил, как к нему со спины подошёл Сергей. Мягкая, еле заметная вспышка в ладонях дьякона, и Тихон молча завалился набок. Сергей едва успел подхватить дежурного, потом оттащил к воротам и бережно усадил на лавку.

Чужаки, увидев такое обращение с пожилым человеком, поубавили восторги и стали отвечать довольно сбивчиво.

— Бегите, придурки. Валите отсюда, пока не поздно, — пробормотала Софья.

Конечно, её не услышали. Ходоков постигла участь дядьки. Волнение требовало выхода, и девушка заговорила с совой:

— Вот сволочь — он, оказывается, сразу двоих одним махом усыпить может. Как эти бедняги рухнули, видела?

Сова клюнула Хромушку.

— Ишь, правильная какая нашлась. Что ты предлагаешь — спуститься туда и заявить: "Как вам не стыдно, весь Приход на вас равняется! Не смейте убивать невинных людей!" Так, что ли? Думаешь, у них рука дрогнет со мной такое же проделать?

Птица виновато нахохлилась.

— То-то же.

Дарья и Ксения перебирали содержимое рюкзаков. Пока женщины развлекались мародёрством, Сергей и Жорж сходили в церковь, вернулись, таща Ивана — такого же спящего, как Тихон и ходоки. Аккуратно усадили парня рядом с дядькой. Сергей обшарил карманы чужаков и что-то переложил к себе за пазуху.

— Скоро. Совушка, совсем немного осталось! — Соня почувствовала, как по щекам текут слёзы бессилия. Было желание уйти, но она не рискнула, боясь привлечь ненужное внимание. Три месяца назад её чуть не рассекретили, когда она, увидев происходящее, уползала с крыши.

Обыск закончился. Пока Ксения, раскинув руки, что-то напевала, Жорж, Дарья и Сергей потащили беспамятных гостей к колокольне.

— Они ведь давно это проделывают, сволочи. Только не могу понять, зачем. В прошлый раз не успела выяснить. Неужели просто так?

Уже через три минуты ходоки висели над колокольней. Прямо в воздухе, как когда-то отец Павел. Аристархова подошла к зданию вплотную, а вот дьяконы, утратив всякий интерес к происходящему, вернулись в храм. Дверь звонницы открылась, появилась тёмная фигура в длинном балахоне с капюшоном и махнула рукой. Пленники на миг озарились лиловым светом и исчезли. На их месте осталась лишь светящаяся пыль, которая неспешно кружила в воздухе, оседая на крышу и стены. Завтра утром люди увидят "обновлённую кровь батюшки Павла".

Аристархова упала на колени, прикоснулась губами к подолу балахона, поднялась, несколько раз униженно поклонилась и торопливо ушла в церковь. Софья беззвучно плакала, размазывая слёзы по лицу.

Неожиданно загадочная фигура сделала пару шагов к приходскому дому и приветливо помахала. Сердце Хромушки пропустило несколько ударов. Сова бесшумно взлетела и растворилась в темноте. Незнакомец послал девушке воздушный поцелуй и исчез.

Кривицкая ещё долго сидела на крыше — не могла двинуться с места от ужаса.

[1] Приманка для рыбы из несъедобных материалов — дерева, пластика, металла.

Чёрт (Diaboli). Разумен. Паразит. Царство Постмортемы, Тип Низшие, Класс Нечисть, Отряд Многоликие, Семейство Демоны, Род Черти, Вид Чёрт полесский.

Наиболее хорошо изученную особь на момент написания книги можно отнести к подвиду Чёрт полесский свободный. Обычно представители Рода Чертей подчиняются более высокоорганизованным существам, но встречаются индивиды, способные существовать без покровительства Хозяина.

Может проникать в потаённые мысли человека и извлекать полезную для себя информацию. Провоцирует на совершение глупых, плохих либо опасных поступков с целью последующего завладения душой. Причина данного поведения пока недостаточно изучена.

Человек, способный не поддаться на провокацию, удостаивается уважения и общения на равных. Но это не значит, что Чёрт полесский оставит попытки добиться своего.

М.А. Бондаренко, "О сверхъестественных существах".

Утро началось со стандартной процедуры — Иван, ночной дежурный, в полутьме добрался до окон, открыл все жалюзи и громогласно заявил:

— Подъём, братья и сёстры! Возблагодарим Господа за новый день!

Парень дал людям несколько секунд, а затем так же громко пропел:

— Во имя Отца, и сына, и Святаго Духа, Аминь!

Нестройный хор голосов вторил ему из квартирок. Затем в дальнем углу выстроилась очередь к туалету — использовать его разрешалось только утром и только самым нетерпеливым — городская канализация всё ещё работала, а вот водопровод давно пришёл в негодность. Иван повернулся к окну и с улыбкой стал смотреть, как розовеет небо. После сегодняшнего ночного бдения совершенно не хотелось спать, и парень решил, что Всевышний ниспослал ему силы для свершения чего-то важного и благодатного.

Что случилось у ворот, Ваня не помнил.

Через пять минут люди столпились в "коридорах", и в приходском доме зазвучала всеобщая утренняя молитва.

— Помилуй мя, Боже, по велицей милости Твоей, и по множеству щедрот Твоих очисти беззаконие мое. Наипаче омый мя от беззакония моего, и от греха моего очисти мя; яко беззаконие моё аз знаю, и грех мой предо мною есть выну…

Софья молилась вместе со всеми, но мыслями была во дворе. Если точней, возле колокольни. Она представляла, как жители общины, увидев "кровь батюшки", будут радоваться, и ей становилось очень горько.

— Не отвержи мене от лица Твоего и Духа Твоего Святаго не отыми от мене. Воздаждь ми радость спасения Твоего и Духом Владычним утверди мя…

Когда молитва закончилась, Иван уже стоял у лестницы. Он прокашлялся и спокойно сообщил:

— В общем, такое дело. Утром никаких дел не планируйте — матушка Ксения чужака выпускает. Будем провожать за ворота, ну, или знакомиться. Сами знаете. И ещё, братья и сёстры — сегодня ночью колокольня обновилась.

По толпе прокатился восторженный вздох. Парень повысил голос:

— Настоятельница очень просила передать, чтобы вы держали себя в руках — чудо Господне не терпит излишних восторгов. Особенно тебя касается, баба Валя!

— А что я?! — Возмутилась скрюченная бабулька.

— А ничего. Кто в прошлый раз пытался замок вскрыть, чтобы до верха добраться и губами к святой крови приложиться? Матушка сказала, что в этот раз епитимьей не отделаешься!

Баба Валя недовольно пожевала губами, но промолчала. А вот остальные захихикали:

— Ванька, ты из мужиков самый молодой, присмотри, если опять полезет. А то кто нам старые шмотки чинить будет, если её на костёр отправят?

— Она ж после того, как после болезни оклемалась, всё боится, что помрёт раньше времени. И не такое сотворить может!

Верочка призвала к общей совести:

— А сами? Все колокольне поклоны бить ходят. А ведь матушка Ксения не раз предупреждала — отец Павел святой, кровь его — наша защита, а вот камню молиться грех большой. Отстаньте от бабушки Вали!

Старушка благодарно посмотрела на беременную, остальные устыдились, и день потёк своим чередом.

Мужчина выглядел довольно странно. Нетипично. Вместо обносков — широкие полотняные штаны с огромным количеством карманов, свободная светло-серая рубаха со шнуровкой на груди и высокие ботинки. Настоящие, прекрасно сохранившиеся ботинки. У Софьи в памяти всплыло название "берцы", но она не была уверена, что это именно они. Очень хотелось рассмотреть обувь поближе, но чужак стоял на крыльце церкви, поэтому любопытство удовлетворить пока было нельзя.

— И я звезданул скотину по башке веслом. Он повернулся, оскалился, руки растопырил, жало из пасти вылезло, ну, я веслом ещё раз, уже по морде.

Прихожане слушали, раскрыв рты. Даже дьяконы позабыли обо всём и внимательно следили за повествованием. Сергей так и вовсе сжимал кулаки и дёргал плечами в особо эпичных моментах.

Обычно странники мямлили, смущались и старались как можно суше рассказывать о прежней жизни. Аристархова же считала, что это необходимо — новичок, проговаривая свои горести перед будущими братьями и сестрами, избавляется от груза на душе. А жители общины узнаю́т о происходящем "за забором" из первых уст.

Гость же абсолютно не стеснялся толпы. Хромушка пребывала в полной уверенности, что мужчина наслаждается вниманием слушателей. Хотя рассказывал он жуткую историю.

— Ну, пока оно в кучку глаза собирало, я достал топор и башку отрубил. Но было поздно. Они весь город заполонили.

— Какой красивый мужчина! С такого Господь мог бы ангелов лепить! — Жарко прошептала Верочка.

Соня торопливо оглянулась — не слышал ли кто. Конечно, подобные слова могут списать на предродовое состояние, но богохульствовать о том, что Господь создал Ангелов после человека, да ещё по подобию мужчины, Верочке явно не стоило. Вроде, никто не услышал.

— Чего молчишь? Не нравится? — Подруга не унималась.

Незнакомец был высок и широкоплеч. Отсутствовала измождённая худоба — общий признак прихожан и чужаков, которых Аристархова пускала в церковь. Но и горы мышц, характерные для дьяконов, отсутствовали. Жилистый, сильный, уверенный в себе. Насмешливые глаза. Вот только три длинных неровных шрама на коротко стриженой голове немного пугали. Да и лицо — грубое, скуластое, словно вырубленное топором, нельзя было назвать красивым. Щетина придавала мужчине вид обаятельного бандита с большой дороги. Но с Веркой Соня решила не спорить.

— Нравится. Успокойся, а то услышит ещё кто.

— А Вероника как раз на охоту ушла, когда эта шняга началась. В общем, ждал я, ждал, не дождался и понял, что пора валить — лучше сдохнуть за Туманом, чем превратиться в чей-то обед. И пошёл, куда глаза глядят. Вот только муторно на душе, что сеструху там бросил. Даже не знаю — жива или нет. И не узнаю никогда.

История была страшная. В кои-то веки матушка Ксения впустила в общину человека, жившего в нормальном месте. Этот самый Вячеслав обитал в бывшем военном городке. Безопасность и спокойствие, почти весь населённый пункт в распоряжении людей, бункеры, склады с провизией и вещами, защищённый от внешних угроз источник воды. У них даже школа была. Навыков и оружия хватало, чтобы сдерживать приспешников Тьмы. Но с месяц назад один из жителей в ссоре убил жену и выбросил труп в Туман, чтобы соседи не узнали. А она вернулась обновлённой — жестокой, голодной и забывшей о том, каково это, быть человеком. И привела с собой новых друзей, которые оказались равнодушны к пулям. Поселение всего за двое суток обезлюдело.

Софья прекрасно поняла, почему Вячеслав получил возможность остаться — его история показывала жителям Родника, что даже тренированные люди пасуют перед потусторонней угрозой. Безопасно только здесь.

Матушка Ксения вышла из толпы, поднялась на крыльцо и ласково улыбнулась новичку:

— Спасибо за рассказ, Вячеслав. Мы видим, что ты человек порядочный, много переживший. Уверены, что к нам тебя привёл Господь.

Аристархова выглядела практически так же, как и все прихожане — худая, одетая в старую, потрёпанную одежду. Но отличия были, и они всегда раздражали Хромушку.

Худоба не сопровождалась анемичностью и чёрными кругами под глазами. Одежда чистая, заштопанная, подобранная по размеру. Волосы собраны в узел на затылке — остальные женщины, как и мужчины, периодически стриглись налысо, борясь со вшами. Ногти на руках аккуратные, без чёрных ободков. Обувь настоящая, хоть и заношенная, а не тапочки из лоскутков, которые вязала для всей общины подслеповатая баба Валя.

— Ну, и вам спасибо за приют. — Пожал плечами мужчина.

— Не спеши, брат мой. Мы ещё не решили, можно ли тебе остаться. Возможно, мы снабдим тебя чистой водой, небольшим количеством еды, благословим и отправим восвояси. — Матушка настоятельница с той же ласковой улыбкой покачала головой и виновато улыбнулась. Она была сама доброта и сочувствие: — Пойми, Вячеслав…

— Можно просто Слава. — Доброжелательно перебил ходок. Соне показалось, что слова Ксении совершенно не расстроили и не испугали новичка. Неужели глава общины не видит, что этот молодой мужчина не похож на остальных, запуганных и уставших от вечной борьбы за выживание?

— Пойми, Слава, здесь нет места греху. Эту обитель освятил сам Господь, и мы надеемся, что благодаря Роднику Веры рано или поздно человечество избавится от тьмы в душе и сможет вознестись к трону Его. А, возможно, и очистить Землю от Скверны. Мы не можем позволить себе пускать сюда тех, кто не соответствует.

— Я понял, понял, матушка. В Бога верую, Библию прочёл, молитвы выучил. Готов к экзамену.

И началось. Сначала вопросы задавала сама Аристархова. Затем наступила очередь дьяконов, а потом и простых прихожан. Слава прекрасно справлялся — Библию не цитировал, но близко к тексту отвечал. Видно было, что серьёзно подошёл к делу.

Под конец Сергей вынес на крыльцо небольшой железный бочонок, а Жорж раздал прихожанам по два лоскута ткани — один белого цвета, другой — красного.

— Все знают обычай, но тебе это в новинку, поэтому объясню. Бочонок будет стоять здесь до заката. Каждый член общины бросает в неё один из лоскутков. Белый — остаёшься, красный — уходишь с рассветом. Весь день здесь будет дежурить Данила, наш дьякон, чтобы следить за честностью голосования и собирать неиспользованные кусочки ткани. Это чтобы ты не поддался искушению и не подтасовал результаты. — Ксения вновь улыбнулась, давая понять, что порядочный человек на такое неспособен, и никто от Вячеслава такого не ждёт, но традиция есть традиция.

— Понятно. Хорошая система. — Кивнул Слава и спросил: — А чем можно заняться, пока моя судьба решается? Молиться?

— Ну, почему же сразу — молиться. Софьюшка, подойди сюда.

Кривицкая нацепила на лицо благожелательную улыбку и поднялась на крыльцо.

— Знакомься, брат Слава. Это наш библиотекарь, по совместительству архивариус. Она познакомит тебя с нашей историей, всё расскажет и покажет. Прошу только не торопиться, как видишь, у девушки небольшое увечье, она не может быстро передвигаться.

Соня едва сдержалась, чтобы не нахамить. Нога почти не беспокоила, бегала она побыстрей многих, а нарочитая забота и напоминание об убогости раздражали. Да и унизительно это было — человек ещё не считался своим, а ему уже сообщили о неполноценности одной из прихожанок.

— А вы, братья и сестры, можете заниматься своими делами. И не забудьте, что в колокольню нельзя заходить. Но, конечно, вы можете отдать дань уважения батюшке.

Люди сразу же забыли о новичке и поспешили за церковь — последний раз святая кровь обновлялась давно, три месяца назад, и члены Родника уже стали думать, что Господь их оставил. Каждый хотел убедиться, что ничего в их жизни не изменилось.

— Пойдёмте. Я всё расскажу. — Софья спустилась с крыльца и направилась к приходскому дому — начинать следовало с музея.

— Давай на ты, дорогуша. Не надо выкать.

В ответ Софья пожала плечами и попросила в ответ:

— Тогда и ты не зови меня дорогушей. Софья Кривицкая, в народе Хромушка. Согласен?

— А то ж. Как скажешь, красавица.

"Братья и сестры! В это тяжёлое время мы, как никогда, нуждаемся в поддержке друг друга, в любви и самопожертвовании.

Случившееся — итог людской греховности. Но есть ещё шанс на спасение, ибо Господь оставил вас в живых, направив сюда, в обитель веры.

Он говорил со мной во время молитвы и указал путь, по которому я должен пойти, дабы вы могли положить начало новой, безгрешной эпохе.

"Раб мой, — сказал он, — найди ближайшее возвышение возле Дома Моего, и отдайся приспешникам Дьявола. Не бойся — коли сделаешь это, на веки вечные будет уготовано тебе место на Небесах. Не будет более ни жажды, ни горестей, ни желаний — лишь радость от близости с Отцом Твоим. Силы Тьмы, испробовав плоти праведника, ослабнут — земля вокруг освятится, и более ничто не сможет её осквернить".

Братья и сестры. С радостью в сердце я приношу себя в жертву, ради того, чтобы вы могли выполнить волю Его.

Молитесь, соблюдайте заповеди Господни. Плодитесь и размножайтесь, чтобы преумножить число истинных христиан.

Паства не может существовать без пастуха. Господь поведал мне, что Земля погрязла во грехе из-за мужчин. Поэтому теперь он обратил свой взор на женщину. Именно она, чрево людское, может спасти мир.

Ксения Аристархова теперь мать-настоятельница, служительница Церкви — так заповедал Господь наш. Её устами станет говорить Христос, почитайте её и следуйте её указаниям.

И спасётесь. Аминь".

Письмо бережно упаковали в целлофановый пакетик и повесили на стену в Музее Памяти много лет назад. Каждый в Роднике знал послание наизусть. И Кривицкая тоже, вот только она, в отличие от остальных, не верила, что это писал отец Павел.

— Интересное письмецо. То есть, ваш батюшка пожертвовал собой? А до этого разве совсем плохо было? Как я понял, он прекрасно со всем справлялся.

Только что Вячеслав прослушал краткий рассказ о том, как после Катастрофы оставшиеся в живых горожане стремились в церковь за спасением, и батюшка впускал всех. Как не сразу поняли, что некоторые превратились в чудовищ — они помнили, кем были раньше, но плевать хотели на прошлую жизнь и мечтали лишь о крови. Как эти существа через несколько лет утратили сходство с человеком — город оказался заполнен страшными, уродливыми крылатыми созданиями, больше похожими на гигантских ночных мышей, чем на людей.

Как укрепляли церковную ограду, как прорывались с боем в магазины, жилые дома и милицейские опорные пункты — тащили в храм всё, что может пригодиться. Возвращались после таких походов не все.

Кривицкая хотела ответить стандартно, как положено — да, люди бились с Тьмой на последнем издыхании. Да, будущего община не видела. Благодаря жертве отца Павла и грамотной политике управления Аристарховой в Родник Веры пришли спокойствие и благодать.

Но Соня вдруг подумала, что неплохо было бы прекратить ненавидеть Ксению в одиночку, и решила заронить зёрна сомнения в этого человека. Мужчина не выглядел затравленным, готовым проглотить любую версию за банку тушёнки и крапивный отвар.

А ещё она не могла Вячеслава просмотреть. Причём его защита была не такой, как у сожжённых братьев и сестёр, а имела сходство с бронёй Аристарховой и дьяконов — не плотная завеса, а лёгкое покрывало. Было ощущение, что оно не внутри, а наложено снаружи, и его можно при желании убрать.

"Нужно что-то делать, что-то менять. Путь, которым идёт приход, может привести лишь в тупик. Мы вымрем здесь. Нужно, чтобы хоть кто-нибудь захотел думать своей собственной головой. А, возможно, и действовать. Я-то трусиха, всё равно ничего не смогу сделать".

Кривицкая суматошно пыталась придумать, как ввернуть в беседу правду, чтобы не подставить себя, да и новичка заодно. А Слава в ожидании ответа медленно двинулся вдоль полок, на которых лежали вещи, принадлежавшие членам общины.

— Пожертвовал. Это все видели. Правда, были странности, но их матушка-настоятельница объяснила. — Соня сделала паузу. Дальше всё зависело от ходока. Если спросит, какие именно странности, она ответит. Аккуратно, взвешивая каждое слово. Если же человек не заинтересуется, то придётся забыть о революционных мыслях.

Вячеслав не подвёл:

— Какие странности?

— Да ерунда. Жил в то время в церкви журналист, Царёв, видно, профессия не давала покоя. Он после случившегося баламутил всех, факты всё какие-то сверял, вопросы задавал глупые. Он погиб через три дня после батюшки. Да ещё страшно так — прорвались волки чёрные во двор, не сразу смогли остановить. Хороший был человек.

— А что он нарыл-то такого страшного?

Соня мысленно сосчитала до трёх, чтобы не сболтнуть лишнего. Царёв искал правду не один — ему во всём помогала хромая девчонка. Мужчина, как благородный человек, старался её не подставлять, поэтому о роли Сонечки никто так никогда и не узнал.

Захлопав ресницами, чтобы максимально походить на недалёкую жительницу религиозной общины, девушка стала перечислять:

— Во-первых. За день до трагических событий журналист подслушал один скандал. Ругались Аристархова и батюшка. Сначала слов было не разобрать — ругались в церкви. Но потом распахнулась дверь, Царёв едва успел в кусты сигануть, и из храма выскочила злющая, взъерошенная настоятельница. Хотя, конечно, тогда она была ещё простой прихожанкой. За ней вылетел отец Павел, очень, очень злой. Батюшку таким никто никогда не видел. Он схватил Ксению за руку и буквально зашипел: "Даю тебе сутки. Чтобы ты, чёрная душа, успела собрать свои вещи. Иди на все четыре стороны! Не смей никому рассказывать о своих идеях, не смущай людей. То, что ты предлагаешь, никогда не произойдёт здесь, в Божьем доме. Как можно было до такого додуматься?" Ксения вырвала руку, послала священника по матерному адресу и ушла. Отец Павел перекрестился, покачал головой, погрозил кому-то в сторону ограды и крикнул вдогонку Аристарховой: "Ксения! Одумайся! Если за эти сутки вернёшься на путь истинный, Господь простит, а я и подавно! Тогда сможешь остаться!" Женщина в ответ показала средний палец, сплюнула и скрылась в приходском доме. Батюшка был очень расстроен. Стоял на крыльце ещё минут пять и лишь потом вернулся в церковь. Следовательно, вряд ли через несколько часов отец Павел записал Аристархову в святые и назначил главной.

— Обалдеть. То есть, вот эта вот мадамочка предпенсионного возраста с лучистыми глазками и сладкой улыбкой умеет матом крыть? Да ещё на священника? Прикол. — Вячеслав отреагировал не совсем так, как надеялась Соня. Слишком несерьёзно. Но и такой вариант был неплох. — И как ваша замечательная настоятельница разбила в пух и прах обвинения?

— Сказала, что Царёв преувеличивает. Да, они ссорились, но друг друга не оскорбляли. Поводом послужило предложение Ксении проводить службы на улице, чтобы Божья Благодать распространялась на горожан, которые превратились в монстров. А батюшка противился этому, считая, что молиться нужно в доме Божьем.

Соня прекрасно знала правду. Потому что подслушивал ссору не журналист. Она сама была свидетелем в кустах, но Царёв решил, что девочку подставлять не стоит.

— Ничего себе. А ещё что-нибудь?

— Не собираюсь я ерунду всякую повторять. — Кривицкая решила, что на первый раз хватит. — Царёв давно на небесах, зачем прошлое ворошить?

— Ну да, ну да. — Хромушке показалось, что ходок разочаровался. — Ладно, я здесь посмотрел уже всё — грустное местечко, но нужное. Куда дальше?

— Пойдём, покажу библиотеку.

— А давай. Только ты так и не рассказала, как ваш священник умер. И почему все сразу поверили, что лучшее начальство — Ксения.

Они вышли из музея, прошли мимо лазарета — Соня решила, раз сейчас там нет никого, то и показывать не стоит, и зашли в библиотеку. Лишь усадив гостя на стул, Сонечка собралась с мыслями и стала рассказывать.

Письмо нашли в церкви. Прихожане собрались во дворе, снова и снова читая послание вслух. Софья тоже стояла в толпе — она в силу возраста понимала ещё меньше взрослых. На требование объяснить, что происходит, ведь именно её имя было упомянуто, Ксения Аристархова лишь пожимала плечами и уверяла, что ничего не знает.

Затем кто-то из мужчин завопил: "Вон он!" Прихожане в едином порыве глянули туда, куда показывал прихожанин.

Над крышей колокольни, прямо в воздухе, висел отец Павел. Полы рясы развевались, ноги беспомощно искали опору, руки суматошно двигались, напоминая крылья. Толпа в ужасе ахнула.

Священник не издавал ни звука. Люди побежали к звоннице, но не успели — батюшка взорвался. Кровавая взвесь, в которую превратился человек, вспыхнула лиловым светом, закружилась, а затем медленно осела на крышу и стены колокольни. Это было даже красиво, хоть и жутко. Кое-кто из женщин упал в обморок. Не успели прихожане осознать случившееся, как что-то произошло с Ксенией. Она упала на землю и забилась в припадке. Даша, стоявшая рядом, бросилась на помощь. Люди топтались вокруг, не зная, что делать — спасать женщину или бежать туда, где так страшно погиб священник.

Припадок закончился так же неожиданно, как и начался. Аристархова осталась лежать на земле.

— Я есмь Альфа и Омега, начало и конец, Отец и Спаситель ваш! — Громовой голос пронёсся над церковью. Встревоженная стая ворон с громким карканьем снялась с крыши приходского дома и улетела.

— Внемлите, ибо хочу донести благую весть. Поводырь ваш совершил великое деяние и нынче вознёсся. То же ждёт каждого из вас, кто будет идти праведным путём. Сия жена, лежащая средь вас без памяти, будет рупором моим. Её уста — мои уста. Её повеления — мои повеления. Да будет так, ныне и присно, и во веки веков!

Последние слова превратились в грохот, прихожане то ли в ужасе, то ли в восхищении попадали на колени.

— Аминь! — Выдохнула толпа.

— Первые сутки Аристархова отнекивалась от свалившейся ответственности, а потом явила чудо. С тех пор матушке невозможно соврать — человек открывает потаённые мысли всего лишь на её просьбу. Господь говорил с ней, и она приняла свою судьбу. Нечисть с тех пор игнорирует наше убежище, ни разу никто не попытался напасть. Кроме того, Дарью и Сергея также осенила Божья благодать, чтобы у настоятельницы были помощники в святом деле. Даша может машину поднять безо всякой натуги, а Сергей сон насылать. Очень помогает, если человек болеет, например.

"А ещё он память стирать умеет. Но об этом никто не знает".

— Значит, у вас тут святости хоть отбавляй, надо же. — Насмешливость ушла из глаз Вячеслава, он встал, подошёл к окну и задумчиво уставился на прихожан, активно бьющих поклоны возле колокольни. — А остальные дьяконы откуда? И сколько их всего? Я, например, четверых видел.

— Четверо и есть. — Соня немного разочаровалась — она ждала более эмоционального отзыва. — Даша, Сергей, Жорж и Данила. Жорж француз, пришёл два года назад, а Данила с нами всего год.

— И что, они тоже Божьей Благодатью осенены?

Хромушка покачала головой:

— Не знаю — никаких чудес за ними замечено пока не было. Но пользу точно приносят. Жорж полиглот, знает семь языков, а чужаки со всей земли приходят, сам понимаешь, общаться надо как-то. Данила в оружии хорошо разбирается, в любом — от пистолетов, к которым, правда, патронов почти не осталось, до охотничьих ножей. Я мало что знаю — дьяконы почти не общаются с прихожанами, живут в церкви, как и матушка.

— И что, больше никто не удостоился чести творить чудеса?

Софья напряглась. Странно — история с гибелью священника не особо заинтересовала новичка. А вот способности настоятельницы и её телохранителей очень даже.

— Бывает, люди начинают творить что-то необычное. Матушка, обычно очень сдержанная и доброжелательная, в таких случаях неумолима и отправляет подобных чудотворцев на костёр. Даже изгнанием не рискует, так как подобные способности могут быть лишь от Дьявола. Потому что, если от Бога, Ксения об этом узнаёт первой, от самого Отца Небесного.

Вячеслав вдруг презрительно фыркнул. Потом опомнился и с важным видом покивал, вроде как соглашаясь с методами Аристарховой. Но у Сонечки, наконец, отлегло от сердца — мужчина явно умел делать правильные выводы.

— Ладно, Хромушка. — Слава вдруг поморщился. — Я дико извиняюсь, конечно, но кто такое прозвище придумал? Язык бы оторвать. Симпатичная, хоть и покоцаная жизнью молодая девчуля, и на такую ерунду отзываешься.

— Я привыкла. — Пожала плечами Софья.

— Ясно. Пусть будет Хромушка. Мы здесь всё посмотрели? Что ещё показать хочешь?

Соня ответить не успела. Вопль, полный боли, прорвался сквозь оконное стекло. Верочка, молившаяся вместе со всеми возле колокольни, обхватила живот руками, повалилась на землю и закричала.

Хромушка рванула из библиотеки, позабыв о подопечном.

— Что случилось? — Славка не собирался оставаться в одиночестве и поспешил следом.

— Ничего страшного. — Соня бежала, хромая сильней обычного, как всегда, когда сильно волновалась. — Соседка, наконец, родить собралась.

Нет нужды подвергать гонениям людей, которые демонстрируют сверхъестественные способности. Человечество приспосабливается к любым условиям жизни, и колдуны — наш ответ Выраю. Судя по всему, возможность творить магию заложена в геноме, так как проявиться подобные умения могут у кого угодно. Чаще всего этому предшествуют какой-либо стресс, физиологический или психологический. До четырнадцати лет способности не выявляются, как и в возрасте старше пятидесяти.

Любой маг обладает широкими возможностями, но лучше всего у него получается то, что проявилось изначально, ещё до инициации.

Если кто-то из ваших близких стал двигать предметы взглядом или разговаривать с животными, не стоит паниковать. Возможно, это благо для вашего сообщества. Хотя отношение колдуна к окружающим зависит от личностных качеств. Не стоит ожидать помощи от целителя, если в бытность обычным человеком он демонстрировал ненависть к людям.

М.А. Бондаренко, "Путеводитель по современному миру".

Вера уже не кричала — не было сил. Только жалобно стонала. Взгляд иногда задерживался на Соне, но вряд ли роженица осознавала, что с ней рядом кто-то сидит.

Двенадцать часов схваток не прошли даром — Верочку совершенно измотала нечеловеческая боль.

— Всё никак? — В лазарет заглянула баба Валя.

Хромушка в ответ лишь покачала головой. Девушка не отходила от подруги, пытаясь поддержать всем, чем только возможно — массировала поясницу, водила по третьему этажу, помогала принимать позы, в которых схватки были не такие болезненные. Соня настолько переживала, что в какой-то момент поняла, что давно просматривает Верочку прямо так, на ходу, совершенно не контролируя себя. Лишь матка — огромная, тёмная, по-прежнему была закрыта.

Последний час Вера просто лежала — ходить, наклоняться, правильно дышать уже не было сил.

— Господи, спаси Рабу Божию и её дитя. — Перекрестилась старушка. — Пойду я, предупрежу матушку, что надо общий сбор делать. Ты носилки подготовь.

— Хорошо, баб Валь.

Старушка ушла, тяжело вздыхая. А Хромушка взяла за руку подругу и горячо зашептала:

— Девочка, солнышко моё хорошее! Пожалуйста, соберись! Всё хорошо, первые роды всегда тяжело проходят, не сдавайся. Подумай о малыше!

Вера, услышав родной голос, слабо улыбнулась.

Через несколько минут пришёл Иван. Он помог погрузить Верочку на носилки. На улице уже ждали.

В сложных родах обычно участвовал весь Родник. Роженицу укладывали на крыльце церкви, и прихожане хором молились за мать и дитя. Молитва помогала не всегда, но что ещё можно было сделать? Соня тащила носилки, стараясь не думать о том, что Вера может умереть.

Хромушку оттеснили — место рядом с Верой заняли сама настоятельница и Сергей. Дьякон хотел усыпить Верочку, но Ксения не разрешила — бледная, уставшая Вера и так была на грани обморока. После чудодейственного "снотворного" роженица могла уже не проснуться.

— А муж её где?

Соня вздрогнула. Она совершенно забыла о чужаке, и вопрос застал её врасплох.

— Нет мужа. Это непорочное зачатие.

— Да ты что! Серьёзно?! — Вячеслав старался не смотреть на крыльцо. Зелёное лицо и совершенно неуместные в такой ситуации вопросы дали понять Кривицкой, что мужчина впервые присутствует при родах.

"В каком месте он жил? Там что, никто не рожал никогда?"

— Конечно, серьёзно. Зачатие такое же непорочное и чудесное, как и все божественные откровения Прихода! — Прошипела Соня. Она едва сдержалась, чтобы не послать любопытного новичка.

— Соня! Соня, ты где? — Верочка заметалась на грязном матрасе, отпихнула руку настоятельницы и попыталась подняться.

— Кривицкая, иди сюда. Может, если рядом будешь ты, несчастная хоть немного успокоится. А вы, братья и сестры, начинайте.

— Приими, о всеблагословенная и всемощная Госпоже Владычице Богородице Дево, сия молитвы, со слезами Тебе ныне приносимыя от нас недостойных раб Твоих…

Едва Соня оказалась рядом с подругой, та с облегчением вздохнула и потеряла сознание. Соня почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Верочка была сверстницей младшей сестры, умершей одиннадцать лет назад, когда на город опустился лиловый туман. Тогда же погибли и родители. Может, именно поэтому семнадцатилетняя Вера всегда была так важна для Софьи. Девочка заменила ей семью.

Хромушка не могла, просто не могла дать подруге умереть.

Забыв о конспирации, о маячившем впереди костре, Соня включила внутреннее зрение.

Матка ходила ходуном. Но всё равно было непонятно, что происходит. Кривицкая напряглась, и словно что-то хрупкое лопнуло в её груди. Тёмная пелена спала, и она, наконец, увидела.

Как маленький, тоже смертельно уставший человечек стремится в мир, но упирается в выход ножками. Ещё немного, и место, служившее убежищем девять месяцев, станет ему могилой. За ним отправится и мать — натянутые волокна мышц готовы были разорваться в любую секунду.

Откуда-то из далёких далей послышался возмущённый крик Аристарховой:

— Что происходит?!

Соне было плевать. Ровный гул голосов, читающих молитву, очень помогал — Сила, впервые превратившись из тонкого ручейка в ревущий водопад, оттягивала страшный момент. Целительница задрала платье роженицы, засунула руку в родовые пути и схватила ребёнка за ногу.

Если бы Вера не потеряла сознание за несколько минут до этого, она бы сделала это сейчас. Хромушка практически по локоть залезла внутрь, поняла, что вытянуть ребёнка таким способом не получится, положила вторую руку сверху на живот и стала осторожно, но настойчиво поворачивать малыша головкой вниз.

Кривицкая заметила какую-то возню краем глаза. На миг отвлёкшись, целительница как раз успела увидеть, как от удара в челюсть Сергей улетает с крыльца, а Ксения и Жорж пытаются обезвредить взъерошенного Вячеслава. Мужчина не давал подойти к Вере и Софье, сыпал давно забытыми в приходе матерными словами и орал, что из-за бредового отношения к колдовству не даст погибнуть юной матери и ребёнку.

Малыш наконец оказался в нужном положении. Хромушка послала немного Силы, и Вера пришла в себя.

— Тужься. Тужься, Верка! Почти всё!

Верочка была всё же слишком слаба. Софья чувствовала, как вся Сила уходит на то, чтобы малыш наконец-то родился.

Когда мальчишка истошно заверещал, Кривицкая удовлетворённо улыбнулась и отключилась.

— Соня! Сонец! Ты долго ещё валяться будешь?

Дико раскалывалась голова. Весёлый мужской голос ввинчивался в мозг, словно шуруп. Хромушка застонала и попыталась открыть глаза. Не получилось.

— Давай, красотуля. Постарайся. Тебе бы банку варенья сейчас захавать или мёда, но чего нет, того нет, так что давай, сама.

Голос вдруг показался тише. Софью затошнило, и она поняла, что снова сейчас отключится.

— Эй, ты это, не вздумай! Зараза. Лады, пого́дь, сейчас помогу.

Соня почувствовала, как до её руки дотронулись чьи-то тёплые пальцы. Секунду ничего не происходило, а потом состояние стало улучшаться. Будто бы внутренние силы, ушедшие на спасение Веры и её сына, потихоньку возвращались на место. Это было настолько неожиданно и приятно, что Кривицкая крепко сжала чужие пальцы и стала вытягивать из непонятного источника всё, что только могла. Оказалось, это просто и так же естественно, как и дышать.

— Сдурела?! — Пальцы резко отдернули.

Соня открыла глаза. Сейчас она себя чувствовала просто смертельно уставшей, не более того. Бледный Вячеслав, с упрёком глядя на неё, массировал свою руку.

— Чуть не уконтропупила. Учись контролировать себя, а то плохо всё закончится.

— Что это было?

— А ты не знаешь? — Слава с интересом уставился на собеседницу.

— Я вообще ничего не понимаю, кроме того, что мне конец, и, судя по всему, тебе тоже.

Только сейчас Соня сообразила, где они. В церковном подвале.

Храм был очень старый, и никто не знал, для чего здесь эти решётки. Покойный отец Павел, возможно, был в курсе, но он об этом месте не распространялся, и нашли церковную тюрьму лишь после его смерти. Аристархова активно её использовала.

Здесь ждали вынесения и исполнения приговора люди, открывшие в себе запрещённые способности. А также сидели провинившиеся — стащившие чужую порцию еды, попытавшиеся обмануть настоятельницу при еженедельных исповедях или усомнившиеся в Боге.

Сейчас здесь находились лишь Соня и Вячеслав. Им даже оставили лучину — щепка, вымоченная в старом подсолнечном масле, жутко чадила и неровно горела, в большей степени освещая узкий коридор, чем камеры, но и этого было достаточно. Лучше, чем сидеть в полной темноте.

Клетки Кривицкой и чужака разделяли металлические ржавые прутья. Сквозь них Слава и смог дотронуться до девушки.

Вот только зачем?

— Конец или нет, это мы ещё посмотрим. Судя по всему, ваша святоша не знает, как поступить — прихожане за тебя горой встали, она явно этого не ожидала.

— А что там произошло, когда я в обморок упала?

— Ну, когда твои глаза зелёным полыхнули, я не удивился. Давно понял, что ты ведьма.

— Кто?!

Вячеслав усмехнулся и покачал головой:

— Ладно. Куковать нам здесь ещё долго, так что объясню вкратце. Смотри. — Мужчина закатал рукав рубашки, и Соня увидела на плече татуировку — геометрический узор тёмно-красного цвета.

— Эта руна предупреждает о нечисти в радиусе двухсот метров. Кроме того, она начинает покалывать, когда кто-то пользуется магией. Рядом с тобой пару раз кольнуло. Вот только не пойму, где и как ты смогла инициироваться, вы же за забор не выходите. Или всё-таки бывала за городом?

— Нет. — Соня заворожено смотрела на руну. Именно от этого рисунка веяло тем "покрывалом", которое не давало просмотреть Вячеслава.

— Вас таких, между прочим, не так уж и мало. Правда, не все идут дальше, оставляя умения в зачаточном состоянии. У каждого изначально есть какая-то одна способность. Например, Серый ваш может сон насылать.

— Он не только это может. — Тихо сказала Кривицкая. Правду о себе она приняла сразу и даже успела сделать выводы о происходящем в Роднике Веры. — Помнишь, я говорила про непорочное зачатие? Каждая девушка раз в месяц всю ночь молится в церкви. Часто парами ходим. Многих накрывает Божья Благодать, они не помнят ничего. Иногда после таких ночных молитв беременность наступает. Меня редко трогают — видно, хромота не устраивает, или грудь маловата. А вот Веру они любят. Она, несчастная, каждый раз плачет и вырывается. А потом Сергей память стирает. Правда, на мне это не работает, но я делаю вид, что тоже забываю правду.

— Ты хочешь сказать, что ваши дьяконы регулярно девок в церкви насилуют? Прямо там? О каком Боге они тогда говорят вообще?! А настоятельница что на это?

Соня грустно покачала головой:

— Она не вмешивается. Даже одобряет. Мужчинам нужно как-то напряжение снимать, верно? В этом только Данила не участвует.

Слава сплюнул на пол и замолчал.

— Угу, — услышала вдруг Софья и подняла голову. Под самым потолком в камере имелось крохотное оконце. Стекла в нём давно не было, и свежий ночной воздух проникал в подвал.

— Привет, Совушка! — обрадовалась девушка. — Ты меня нашла!

Птица протиснулась в окно, слетела на пол, клюнула Кривицкую в ногу и неодобрительно посмотрела в соседнюю камеру.

— Познакомься. Это мой новый друг, Слава.

— Коваль. Вячеслав Коваль. Какая у тебя птичка интересная. — Славка сощурился, потёр руну на плече, придвинулся к решётке и просунул руку, пытаясь дотронуться до птицы. Та возмущённо угукнула и отскочила в дальний угол.

— Обычная сова. Я её уже несколько лет прикармливаю. Мы дружим.

— Обычная, да не совсем. Сюда бы Маринку, она бы лучше разобралась…

Пернатая раскрыла клюв и выплюнула на пол ягоды.

— Спасибо, милая, за угощение. — Софья, чтобы не обижать птицу, подобрала чернику и забросила в рот.

— И часто тебе пташка ягодки таскает? — Слава развеселился непонятно чему.

— Весь последний год. А что?

— А то, что ночная подружка кормит тебя вкусняшками из Вырая. Тебя инициировали, а ты и не в курсе.

Сова подошла ко всё ещё просунутой сквозь прутья руке и важно, деловито, клюнула Коваля в запястье. Потом наклонилась и подсунула голову под ладонь, требуя ласки.

Соня не сразу поняла, что имеет в виду мужчина. А потом испугалась.

— Ты хочешь сказать, что это она меня в ведьму превратила? И что это не птица? Но зачем?! И кто это?

— Не могу ответить ни на один из твоих вопросов. В нынешние времена всякое бывает. Знаю одно — вряд ли птаха делала это со зла. Скорее, наоборот, исключительно с благими намерениями.

Сова словно не слышала людей — отошла от прутьев, засунула голову себе под крыло и стала упоённо чистить пёрышки.

— Совушка, зачем? Зачем ты это сделала?

— Сонец, я дико извиняюсь, конечно, но вряд ли она тебе ответит. Хотя, если будешь развиваться на колдовском поприще, сможешь получить ответ без проблем. Поверь, я такое уже видел.

— Где? В своём военном городке?

Коваль помолчал, но потом признался:

— Я не из военного городка. Но история реальная. Просто не моя. К нам, знаешь ли, тоже странники приходят, много чего рассказывают. Вот и про военный городок молодой пацан рассказал, Данила. Это не я, это он сеструху потерял.

Соня поразилась:

— А как ты смог Ксении соврать? Она же тоже, как я поняла, ведьма, и способность у неё как раз такая — тайные мысли выведывать.

Славка просто ткнул пальцем в руну на плече.

— А, точно. Я и забыла.

— Кстати, маман ваша, в смысле, матушка, никакая не ведьма. Она, как я, обычный человек. Может, предмет магический в кармане лежит, может, как у меня, татуха. Или ещё что-то. Кто-то ей помогает.

В голове словно зажёгся яркий свет. Торопливо, стараясь ничего не упустить, девушка стала рассказывать всё, что знала. Слава не перебивал, сова таращила свои круглые глаза и тоже внимательно слушала.

В середине монолога погасла лучина. В подвал пришла темнота. Но девушка не обратила на это внимания и продолжила вываливать на Вячеслава информацию.

Когда Хромушка, наконец, замолчала, Слава хмыкнул, и заявил:

— Если ты не против, я кратенько обрисую ситуацию в вашем безгрешном родничке. Потом проще отчёт писать будет.

— Какой отчёт?!

— Позже объясню. Итак. Жил был город, который в один не слишком прекрасный вечер накрылся медным тазом. Как, впрочем, и весь мир. Оставшиеся в живых горожане укрылись в одной из православных церквей города, защищаясь от нечистой силы, упырей, в которых превратились некоторые не совсем умершие, и от диких зверей. Объединил всех под одной крышей хороший человек, священник отец Павел.

— Всё правильно.

— Вы худо-бедно справлялись, а потом, через год, девочка-подросток Софья Кривицкая подслушала ссору батюшки и рядовой женщины Ксении Аристарховой. Кстати, кто она?

Соня пожала плечами, но поняла, что Слава в темноте этого не может видеть, и сказала вслух:

— Я не знаю. Она была последней, кто пришёл тогда. Точнее, они с Дарьей и Сергеем на машине приехали. Автомобиль до сих пор стоит в сарае. Вроде бы их к нам вынесло откуда-то из другого населённого пункта.

— То есть, они не местные, так?

— Да. Даша вроде как её телохранителем была, а Сергей — водителем. То ли бизнесмен она, то ли чиновница — никто точно не знает. Всё на уровне слухов. И то, в последний раз мы это обсуждали тогда, когда отец Павел погиб.

— Лады. Значит, поцапалась Ксюха со священником, да так, что этот добрый самаритянин готов был живого человека выгнать за ворота на съедение злобным потусторонним силам. И вдруг, неожиданно, совершенно внезапно и скоротечно, Господь говорит с Павлушей, да без свидетелей. Говорит полную ерунду, заставляет умереть и отдать бразды правления никому не известной тётке, которую наделяет неприятными такими способностями. И дружков её тоже заодно.

Сова вдруг истошно завопила. Софью обдало волной воздуха — птица взлетела, сделала круг по камере и бесшумно приземлилась. Она странно щёлкала клювом — девушке показалось, что птицы так делать не должны. Стало жутковато.

— Ты смотри, как заволновалась. Видно, наша не совсем птичка что-то знает, только рассказать не может. Ладно, давай дальше. Непонятный голос, который наивные прихожане приняли за Глас Божий, оказался очень кстати. Он всё быстро вам объяснил.

— Это единственное, что меня смущает.

Слава насмешливо фыркнул:

— А я как раз это могу объяснить без проблем. Но не будем забегать вперёд. Значит, бабёнка корчит из себя безгрешную цыпочку, дьяконы её тоже. В последующие годы к их стае прибивается ещё два любителя власти. Лучшая еда — им. Свобода перемещения — им. Право повелевать, управлять человеческими судьбами — у них в руках. Периодически ребятки устраивают себе оргии с молодыми девчонками, а потом стирают жертвам память. Неужели никто этого не понял? Изнасилование разве не оставляет следов? Синяки, ещё какая-нибудь гадость?

— Они не зверствуют. Просто расслабляются. У нас есть одна женщина, её, как и с десяток таких же несчастных, в предыдущем поселении насиловали. Пять лет. В клетке держали, помоями кормили, издевались, как могли. А в голодные зимы эти звери женщин ещё и ели. Элизе с трудом убежать удалось. До сих пор весь приход будит по ночам криками — кошмары снятся. Кстати, её ни разу "благодать" при ночной молитве не посещала, мне кажется, её наши дьяконы жалеют.

— Или брезгуют. — Слава посопел, потом добавил глухим голосом: — Ты так спокойно об этом говоришь, что меня жуть берёт.

— Есть гораздо более страшные вещи в этом мире. Зато у Верочки малыш появился.

Сова издала неприятный, резкий звук и забегала по камере.

— По-моему, наша подружка хочет, чтобы я продолжил. — Вздохнул Коваль. — На чём я остановился?

— На том, что Аристархова и её помощники повелевают судьбами.

— Точно. Кроме того, они тщательно выбирают, кого принимать в сообщество. Предпочтение отдаётся людям из страшных мест, как Элизе вашей, или как мне — из мест, которых больше не существует. Неугодных изгоняют или приносят в жертву над колокольней. Напрашивается вывод — отца Павла тоже в жертву принесли. Вопросов два — для чего и кому.

— Для чего — понятно. С тех пор, как Ксения здесь руководит, ни одно чудовище к нам не рвётся. А кому… Дьяволу, наверное? Настоятельница, прикрываясь Богом, служит Князю Тьмы. Он в ответ на жертвы одаривает её способностью залезать в головы к другим и держит на коротком поводке своих приспешников.

Коваль опять развеселился:

— Тоже мне, князя нашла. Мне кажется, я знаю, что за чмырь тебе ручкой махал, знакомые повадки. Это обычный чёрт — они пакостники, каких белый свет не видывал, но, в принципе, достаточно адекватные, если, конечно, можно так сказать о нечистой силе. Если я прав, и это кто-то из них, то ваша Аристархова сама его навела на подобные мысли, сама в них поверила, и, естественно, сама с собой согласилась. Он только подыграл. И продолжает подыгрывать. Не удивлюсь, если он к ней является в образе Сатаны. И "Глас Божий" его был, скорее всего, они мастера подобных фокусов.

— Так что — она просто так людей убивает?

— Почему же просто так. Черти ничего не делают без собственной выгоды. Да и договор выполняют — ты же сама говоришь, вас не трогают. Думаю, души погибших над звонницей прямиком к нему попадают. Правда, мы до сих пор плохо понимаем, зачем они им, и вообще, как это всё работает.

Решив позже уточнить, кто такие "мы", девушка задала вопрос:

— Раз ты настолько в теме, объясни тогда, зачем она тех, кто странные способности проявляет, сжигает на костре?

— Сонец, я не знаю, что творится в голове у этой бабы. Могу только предположить, что она уничтожает потенциальных конкурентов. Своеобразная инквизиция местного разлива.

Внезапно Кривицкая почувствовала, что в душе пусто. Зачем все эти расследования и попытки выяснить истинные мотивы Аристарховой? Правда одна — много лет эта женщина худо-бедно справлялась с организацией жизни нескольких десятков людей. Да, было много чего плохого, но крыша над головой, скудная еда, закон, порядок — важные вещи. А главное, у прихожан была вера в светлое, хоть и загробное, будущее под присмотром самого Господа.

— Какая разница? Всё равно гореть мне на костре. Да и тебе тоже, если настоятельница не смилуется и не выпроводит тебя восвояси.

— Может, и нет. Если повезёт, и мы просидим здесь дня три, за мной успеют прийти. А уж тебя я в беде не оставлю. — Темнота не позволяла рассмотреть собеседника, но Соне показалось, что Слава улыбается.

Девушка слабо понимала, как за ним могут "прийти", если целенаправленные путешествия уже много лет как невозможны, но решила, что спрашивать не стоит — Коваль, хоть и выглядел шутником и балагуром, за всё время общения так ничего о себе и не рассказал.

Поэтому она просто объяснила:

— Никто нас здесь так долго держать не будет. Так что забудь. На рассвете отправимся к Господу. Мы как раз дрова начали заготавливать, каждый день дьяконы в город выходят. К зиме ещё мало, но на два костра хватит.

— Ерунда. Кстати! Я ж тебе главное не рассказал! Что было, когда ты в обморок брякнулась!

Загремел замок. Птица что-то просипела и неуклюже пошагала под узкий топчан. В подвале появился свет, и заключённые увидели бледную Верочку.

Собранные на данный момент факты позволяют предположить, что потусторонние существа на различных континентах, хоть и обладают схожими чертами, всё же в большинстве случаев специфичны. Если учесть, что пространство пластично, а Постмортемы могут свободно перемещаться по миру, это не совсем логично. Возможно, люди, обитающие в той или иной местности, воздействуют на Вырай своими верованиями, фантазиями и мыслями. Этим феноменом "оправданного ожидания" можно объяснить Бабу-Ягу на территории расселения славян, гарпию на юго-западе Европы, а чупакабру в Латинской Америке. Необходимо учитывать, что для облегчения коммуникации или манипулирования некоторые создания способны специально принимать тот вид, который подсознательно ожидает человек.

М.А. Бондаренко, "О сверхъестественных существах".

Едва Хромушка потеряла на крыльце сознание, подоспевшая Дарья тут же скрутила чужака. Возможно, для новичка это было неожиданно, но прихожане отнеслись к такому повороту событий совершенно спокойно — высокая, крупная женщина в одиночку ходила на охоту, одним ударом могла проломить череп медведю, а когда в здании трапезной рухнула плита перекрытия, именно Даша подхватила её и держала, пока прихожане выбегали из здания. Трапезная давно была разобрана по кирпичику, а люди до сих пор вспоминали ту историю, рассказывая детям и новичкам о Божественной Благодати, коснувшейся дьяконов.

Так что Вячеслав должен был благодарить Небеса за то, что его просто обезвредили, а не покалечили.

Сергей сидел на крыльце, отрешённо сплёвывая кровь — два передних зуба уже валялись поодаль. Жорж деловито вязал Софье руки за спиной, а Аристархова говорила с прихожанами:

— Братья и сестры. Вы всё видели сами. Наша сестра, наша добрая, тихая Софьюшка оказалась в руках у Тьмы. Нет таких слов, которые могут выразить моё горе. Да и ваше тоже — я прекрасно знаю, что Сонечку здесь любят все. Но мы не можем рисковать святостью этого места.

О Верочке все забыли. Она прижимала малыша к груди и тихо плакала. Дарья, удостоверившись, что Вячеслав связан крепко, подошла к новоиспечённой матери и перерезала пуповину. Затем спустилась к людям, взяла у одной из женщин платок, поднялась на крыльцо и укрыла ребёнка. Подошла к Аристарховой и встала на привычном месте — слева, на полшага позади начальницы.

— Завтра, после утренней молитвы, мы очистим душу Софьи Кривицкой. А Вячеслава, этого двуликого человека, вернём туда, откуда он пришёл — за ограду. В Роднике Веры нет места агрессии.

— Матушка настоятельница! Да за что ж! Мы все тут стояли, видели — если бы не Сонька, Верку хоронить бы пришлось! — Баба Валя озвучила общую мысль, поэтому прихожане загудели.

— Да, тёмные силы могут совершать на первый взгляд благородные поступки. Но на самом деле они пытаются усыпить бдительность, завоевать доверие, обелить себя. Чтобы нанести подлый удар потом, когда вы меньше всего это ожидаете. Вот Софья — помогла Вере и её сыну выжить. Это хороший поступок? Да. Она не несёт в себе зла. Вы можете сказать — давайте использовать способности Кривицкой во благо. А она когда-нибудь глухой ночью всех уничтожит, даже не осознавая, что делает.

— А если это Божья благодать? Как у вас, матушка, и у дьяконов? — Выкрикнул кто-то из задних рядов.

— Нет! — Отрезала настоятельница и даже возмущённо замахала руками. — Господь говорит со мной перед каждым появлением того, кто несёт в себе свет Его. По поводу Хромушки предупреждения не было.

Люди не успокаивались. Ксения всё не могла поверить, что здесь, в её церкви, возможен бунт, и продолжала увещевать:

— Братья и сёстры! Мнение Господа на этот счёт однозначно! Мы не можем оставить в живых Кривицкую, а чужака среди нас!

Приход забормотал разными голосами:

— Да ходок пусть валит…

— Пусть Господь сам нам скажет, мы помним, он может…

— Новичок, конечно, нормальный мужик, но нашим стать не успел…

— Где это видано — девчонка спасла и дитя, и мать, а её за это на костёр…

— Пусть Глас Небесный нам сам всё объяснит, тогда без вопросов, конечно…

Прихожане были похожи на гнойный нарыв, который вот-вот лопнет.

Даша наклонилась к уху настоятельницы и прошептала:

— Ксюха, прекращай. Жрать почти нечего, дальше будет только хуже. Не доводи людей до греха, а то и твой "Бог" не поможет. Ещё нас с тобой сожгут к чертям собачьим. Попросишь у Сатаны, пусть поговорит с приходом, опять, как тогда.

Аристархова вняла совету и заявила:

— Хорошо, братья и сёстры. Поступим так — Софья и Вячеслав отправятся в церковный подвал, а я буду молиться до рассвета. Возможно, Господь внемлет моим просьбам и огласит своё повеление всем вам.

Жорж и Данила подхватили Софью и потащили к церкви. Очухавшийся Сергей потопал следом. Толпа, крестясь, направилась к приходскому дому. Аристархова провожала людей взглядом и нервно кусала губы. Даша подозвала бабу Валю и ещё нескольких женщин и напомнила:

— Пусть Вера ещё полежит. Послед родиться должен. Если что, поможете. Умеешь, баба Валя?

— А то. Конечно. Всё сделаем в лучшем виде. — Старушка подозрительно смотрела на Дарью — слишком много взаимодействия с простыми людьми для дьякона.

Но человеческое лицо Дарьи вновь исчезло под маской равнодушия. Женщина взвалила на плечо Вячеслава, который всё это время пытался выплюнуть кляп изо рта или ослабить узлы на верёвках, и понесла пленника в сторону церкви. Ксения направилась к колокольне.

— Я не хочу, чтобы Хромушку убили! — Едва властители скрылись из глаз, Вера заплакала с удвоенной силой и покрепче прижала к себе новорожденного.

— Мы тоже, Вера. Мы тоже. — Покачала головой баба Валя.

— Верунчик! Ты что тут делаешь?! Тебе отлёживаться надо! — Кривицкая, схватившись за прутья решётки, с тревогой рассматривала подругу.

Девушка выглядела измученной до крайней степени. Чёрные круги под глазами, бледное, какое-то пепельное лицо и потрескавшиеся губы. Хитро завязанная, переброшенная через плечо полоса ткани образовывала у груди что-то вроде уютного кокона, в котором расположился новорожденный, оставляя обе руки матери свободными. В одной Вера держала корзинку, в другой — факел.

— Дорогуша, вон там, на стене, держатель. Если закрепишь факел в нём, будет проще.

Верочка сделала так, как предложил Вячеслав, и устало улыбнулась:

— Уже отлежалась. Не до того. Я вам тут покушать принесла.

С этими словами гостья вытащила гостинцы — несколько кривых морковок и пластиковую бутылку с крапивным отваром.

Софья, игнорируя угощение, сосредоточилась на матери и ребёнке. Глаза её засветились.

Вера поёжилась, но лишь сказала:

— Так жутко выглядит. Сонечка, скажи — ты ведь не…

— Нет, девушка, она не под властью дьявола. Зуб даю. — Слава с аппетитом захрустел морковью и добавил: — Сонец, ты поосторожней, я больше не буду тебя подпитывать.

— Я аккуратно. — Пробормотала Хромушка. Вроде бы тело новоиспечённой матери было в порядке. Целительница почувствовала, как закружилась голова, и прекратила своё дело.

— Жуй морковку. — Посоветовал Коваль. Кривицкая послушалась.

— Сегодня во дворе дежурят Митя и Донован. Они меня пропустили. Привет тебе передавали.

— Так что настоятельница решила?

Вера пожала плечами и опустилась на грязный пол:

— Мы не знаем. Оставлять тебя в живых она не хочет, но мы потребовали, чтобы Господь сам о своём решении сказал. После того, как вас сюда увели, матушка целый час провела в колокольне, а потом в церковь вернулась. Наверное, утром объявит о своём решении.

— Вера, ты же понимаешь, что исключений не бывает, — тихо сказала Софья.

— Мы не отправим тебя на костёр, полночи приход не спал, обсуждал! Все, все видели, что ты для меня сделала! — Девушка с нежностью посмотрела в "кокон" на груди. — Это не может быть злом.

— Аристархова вас не послушает.

— Нас больше. Мы ей подчинялись много лет, можно разок и наше мнение принять во внимание.

Соня спорить перестала. Она была уверена, что к утру члены общины остынут и не станут вступать в открытый конфликт с настоятельницей. Относительное благополучие и спокойствие почти сотни человек важней.

— Если Господь заявит, что тебе с нами нельзя, мы попросим об изгнании. Это хоть какой-то шанс выжить, к тому же с тобой будет он, — кивнула Верочка в сторону Вячеслава.

Мужчина в разговор не вступал, а с упоением грыз морковку, словно происходящее его совершенно не касалось.

— Хорошие перспективы. Либо конец, либо возможный конец в лиловом тумане. — Хромушка вдруг шмыгнула носом и стала утирать глаза.

— Как же так, Сонька! — Яростно заявила Вера и поднялась с пола, придерживая одной рукой сына. — Как ты могла в такое вляпаться! А самое обидное, даже мне не сказала!

— Что я должна была сказать? Что вижу людей насквозь? Что знаю, кто отец твоего ребёнка? — Заорала в ответ Хромушка. — Ты бы всё равно не поверила, а если бы и поверила — сдала бы меня Аристарховой!

— Неправда! Я бы молчала! Дура, как я без тебя здесь теперь? Кому я буду нужна? — Вера тоже заплакала. Малыш у груди обеспокоенно завозился и закряхтел. Новоиспечённая мать тут же утратила свой пыл и что-то успокаивающе зашептала в кокон. А потом осознала услышанное.

— Что ты имела в виду, когда говорила об отце? Разве малыш не дар Господень?

— Девочки, милые, прекратите ссориться. До того ли сейчас? Лучше давайте подумаем, как нам спастись. — Слава торопливо догрыз морковку и попытался увести разговор от опасной темы. Его жизненный опыт просто вопил о том, что для совсем юной женщины, выросшей в окружении верующих, правда может оказаться шокирующей. Ещё сотворит что-нибудь нехорошее с младенцем.

Но Вера не обратила на мужчину никакого внимания.

— Соня, я жду.

До Кривицкой, наконец, дошло то, что Вячеслав понял за одно мгновение. Не стоило говорить об этом, тем более, сейчас.

Неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы дверь подвала не распахнулась, и в церковную тюрьму не вошла Дарья.

— Вера. Тебя не должно здесь быть.

Верочка вжалась в стену. Казалось, побледнеть ещё сильней невозможно, но девушке это удалось.

А женщина уже утратила интерес к прихожанке и сосредоточила своё внимание на пленниках.

— Ты! Это твоё? — На пол шмякнулся рюкзак с многочисленными карманами и лёгкая куртка.

— Да. — Вячеслав подошёл к решётке. — Можно забрать?

— Потом. Теперь ты, Кривицкая. На. — Даша достала из кармана часы.

Соня машинально схватила себя за запястье.

— Держи. Весь Приход знает, как эта вещь тебе дорога.

— Что происходит, Дарья Степановна?

Женщина не ответила. Она повернулась к молодой прихожанке:

— Вера. Убирайся немедленно. Я тебя не видела, ты здесь не была.

Девушка испуганно кивнула, подхватила пустую корзинку, и со всей скоростью, на которую была способна, покинула подвал.

— Да что происходит?!

Дарья подошла к камере Вячеслава, развела руки и взялась за прутья.

— Надо уходить. На рассвете вас отправят на костёр. И тебя, ходок, тоже. Тот, кому Ксеня служит, пообещал помочь голосовым сообщением.

Женщина с силой дёрнула. Раздался грохот, решётка выскочила из стены. На пол посыпались куски бетона и кирпич.

— Обалдеть. Дарья, я ваш навеки — в первый раз такую силу вижу. У женщины.

— Заткнись и слушай. Люди не хотят вам навредить, но Ксюха рвёт и мечет. Собирается изгонять тех, кто станет на вашу защиту. Так что у вас несколько часов, чтобы исчезнуть.

Дьякон подошла к клетке Кривицкой и повторила фокус с открыванием камеры.

— Мадам, почему вы нам помогаете? Судя по тому, что рассказала Соня, вы всегда и во всём поддерживали настоятельницу.

— Не твоего ума дело. Всё, что от тебя требуется — увести Кривицкую подальше отсюда, в безопасное место. Вы не в курсе, но поверьте, такие есть. Странников за эти годы много побывало, рассказывали о совершенно фантастических местах. Правда, Аристархова не хотела, чтобы прихожане знали об альтернативе.

— Я знаю. — Тихо сказала Софья, застёгивая браслет часов.

— Да? — Удивлённо приподняла брови Дарья. — Ладно, неважно. Уйдёте через ворота.

Слава подхватил рюкзак и деловито спросил:

— Всё растащили?

— А ты как думал. — Серьёзно ответила Даша. — У тебя там много чего интересного и нужного Приходу. Да и непонятное кое-что есть, Аристархова заинтересовалась. Я забросила внутрь пару банок тушёнки да нож твой охотничий, но на многое не рассчитывай.

— И на том спасибо. — Коваль закинул рюкзак за плечи и улыбнулся: — Ну что, Сонец? Прогуляемся?

Кривицкая не ответила. Она ещё даже не вышла из камеры. Куда?! Здесь её дом, её жизнь. Здесь Вера, баба Валя, остальные. Здесь ужасная, но такая привычная Аристархова. А там, за забором, что её ждёт? Голод? Горе? Смерть?

— Так, девочка. Собрала ноги в руки и свалила отсюда. — Дарья поняла всё без слов. — Здесь костёр, там — шанс на спасение. Хочешь, чтобы из-за тебя половину прихода выгнали?

Словно во сне, Хромушка сделала шаг вперёд, но потом снова замерла.

— Что ты возишься? — Разозлилась Даша.

— Подождите, Дарья Степановна. Там же Донован. И Митя. Как мы мимо пройдём?

Женщина равнодушно пожала плечами:

— Либо они вас пропустят, либо получат по голове.

— Нет, так не пойдёт. — Воспротивилась Софья. — Что же я, ребят подставлю? Хорошенькое дело — либо вы им черепа проломите, либо Аристархова их накажет. Хорошо, если здесь, внизу, пару недель посидят. А если их изгонят? Я так не могу.

Даша нахмурилась. Сопротивление глупой девчонки она явно не предусмотрела. А Вячеслав, судя по всему, хоть и не был против побега, оставил решение за Хромушкой.

И тут из-под топчана вылезла сова, о которой все давно позабыли, расправила крылья и заметалась по подвалу, наталкиваясь на стены — узкое помещение не слишком подходило для полётов

— Это что ещё за комок перьев? — Дьякон попыталась схватить птицу, когда та пролетела прямо перед её носом, но не успела.

Сова, не обращая внимания на людей, подлетела к дальней стене и с разгона ткнулась клювом в один из кирпичей в кладке. Затем сделала круг и повторила манёвр. И ещё раз.

— Бедняга. Это она от паники, наверное. Подземелье не место для птиц. — Соня покачала головой.

— Забыла, что я про тварюшку говорил? Она не просто так это делает. — Слава подошёл к той стене, которая заинтересовала пернатую. Сова тут же прекратила метаться и опустилась на плечо мужчине.

— Так, посмотрим. — Пробормотал Коваль.

Один из кирпичиков отличался от остальных — немного, на сантиметр, выступал из стены. Вячеслав нажал на кирпич, и почувствовал, как тот поддаётся. Стена задрожала, часть её ушла вглубь, а затем отъехала в сторону.

Птица удовлетворённо клюнула Славу в ухо и влетела в образовавшийся проход.

— Обалдеть. И как Ксюха пропустила такое, ума не приложу, — прошептала дьякон.

Сова вернулась, облетела подвал и вновь скрылась в нише. Люди услышали требовательный клёкот.

— Не хотите через ворота, пойдёте через этот ход, — приняла решение Дарья. — Не знаю, куда он ведёт, но надеюсь, что не к тупику. Церковь старая, построена несколько веков назад. Может, даже за черту города выйдете. Хватит раздумывать, рассвет меньше, чем через час.

— Спасибо, Дарья Степановна. Я не ожидала. — С чувством сказала Соня.

— Для меня это тоже, знаешь ли, немного неожиданно.

— Пойдём, Сонец. Не хочу больше здесь мурыжиться.

Соня сделала шаг в сторону дьякона. Выражение её лица было таким, что Дарья испугалась — пришла очередь объятий. Но девушка вроде сама устыдилась своего порыва, ограничилась кивком головы и нырнула в тёмный лаз. Несколько минут ничего не происходило, затем стена с тихим шорохом вернулась на место.

— А теперь можно и с дьяволом пообщаться. — Удовлетворённо пробормотала женщина. Она собиралась проникнуть в колокольню. Ключ у шефини Даша уже стащила.

Открыв дверь, дьякон обернулась, посмотрела на стену в дальнем углу и подумала: "Жаль, что пришлось отправить их восвояси".

— Надеюсь, ты найдёшь себе новый дом, хромоножка.

Что-то живое, шустрое и мерзкое пробежало по руке. Софья не отреагировала — после возмущённого писка живого ковра из крыс девушку в этом туннеле уже ничего не могло напугать.

— Ваша богатырша хоть бы фонарь закинула в рюкзак. Скряга. — В голосе Вячеслава шутливые нотки пропали давно, после того, как им пришлось на ощупь разбирать завал, чтобы можно было двигаться дальше.

В туннеле господствовала тьма. Не та, которой взрослые пугали детей в Роднике Веры, а обыкновенная. Но и она была живой. Темнота шуршала крысиными лапками, дышала затхлым воздухом, стонала гулким эхом шагов Славы и Сони.

Передвигаться приходилось наощупь. Коваль шёл впереди, на плече у него сидела птица. Соня одной рукой держалась за пояс мужчины, а второй — за стену, чтобы хоть как-то ориентироваться. Да и пропустить какой-нибудь поворот, за которым может поджидать выход, не хотелось.

— Сонец, сколько мы уже идём?

Девушка подтянула рукав. В кромешной тьме зеленоватый циферблат часов показался ярким фонарём.

— Уже больше часа.

— Интересно, сколько нам ещё топать. Ты знаешь, сколько лет назад построили вашу церковь?

Хромушка пожала плечами и продублировала ответ вслух:

— Знаю только, что ещё до революции.

— Значит, тоннель не должен быть слишком длинным — неведомым копателям не нужно было рыть под кварталами, построенными в советское время. К подружкам, в монастырь… У вас как, монастырь был здесь какой-нибудь? Нет? Тогда к кому-нибудь, кто мог спрятать от врагов. Или за черту города, чтобы можно было спастись в случае чего. Как думаешь, куда он ведёт?

Соня с сожалением вновь прикрыла часы — света они давали ровно столько, сколько нужно было, чтобы ещё больше сгустить тьму, и нехотя ответила:

— Может, в старый музей. В нём раньше чья-то усадьба была. Это километра три. А может, к озеру в парке, оно ближе. Я там жила рядом, раньше. Наш район только лет двадцать назад застраивать начали. До этого там ничего не было.

— Понятно. Выведет нас дорожка где-то прямо в городе. Ещё до Вырая добраться надо будет как-то.

— Почему ты уверен, что мы выйдем? Вдруг дверь завалило, или её давно нашли и забетонировали, чтобы не шастали всякие? Может, нам лучше остановиться и подумать, как быть в таком случае? Или вовсе вернуться.

— Я ни в чём не уверен, — серьёзно ответила темнота голосом Коваля, — вот только фантазировать, как оно будет — хорошо или плохо, продумывать варианты, не двигаясь с места, просчитывать риски, стелить соломку — бред сивой кобылы. Знаю одно. Лишь действие даёт возможность человеку двигаться вперёд. Неважно, куда это тебя приведёт — к улучшению или ухудшению ситуации. Конечная точка маршрута всегда начальная точка нового пути, который может оказаться именно тем, что тебе нужно.

Хромушка вдруг поняла, что держаться Славы — не самая хорошая идея. Если этот страстный монолог — кредо его жизни, то непонятно, как он дожил до своего возраста.

— Ты не прав. Иногда дорога может привести в никуда.

Ответа не последовало. Коваль почему-то остановился.

— Что там такое? — Прошептала девушка.

— Тупик. Мы пришли в никуда, как ты метко выразилась.

На Софью обрушилось отчаяние. Робкая надежда, что удастся выбраться из церкви, растаяла, как дым.

— Неудивительно. Глупо было рассчитывать, что ход, выкопанный под землёй пару веков назад, выведет нас на поверхность!

— Подожди, не истери. Я что-то нащупал. Как же фонаря не хватает!

Кривицкой вдруг подумалось, что можно провести эксперимент. Хуже уже всё равно не будет. Она отпустила ремень Коваля и положила руку мужчине на затылок.

— Ты что делаешь, Сонец?

— Стой, не шевелись. Я хочу, как это правильно сказать… поколдовать, наверное. Вдруг получится глаза твои улучшить, чтобы ты в темноте мог видеть.

— Не получится. У тебя сил осталось с гулькин нос.

Соня решила всё же попробовать. Сосредоточившись, она попыталась просмотреть голову Коваля.

Ничего не вышло.

Зато глаза Хромушки, как обычно, засветились. Этого зеленоватого свечения хватило, чтобы рассмотреть металлическую дверь впереди. Скорее всего, она была поставлена здесь гораздо позже революции, возможно, когда церковь исполняла роль столовой для советских граждан.

— Не знаю, что ты планировала сделать, дорогуша, но и так неплохо. — Славка схватился за засов. — Теперь остынь, а то в обморок брякнешься. Мы уже и методом тыка справимся.

Дверью давно не пользовались. Тяжёлый засов проржавел и не хотел поддаваться. Лишь через десять минут его удалось сдвинуть с места.

За дверью имелся небольшой, метра два в диаметре, пятачок, заросший невысокой травкой, а дальше плотной стеной топорщились кусты шиповника. Солнце уже поднялось над горизонтом, и после кромешной тьмы подземного хода освещение показалось Софье очень ярким.

— А ты говоришь, никуда. — Улыбнулся Коваль и сделал шаг наружу.

— Наш договор с Ксенией прекрасно работает уже десять лет. Я никогда не нарушаю условия сделки. Могу лишь предложить тебе личный контракт, но расторгнуть чужой? Деточка, ты не к тому пришла.

Помещение не имело конца и края — стены, если они здесь были, терялись в полумраке задымленной пещеры. Гигантские сковородки и кастрюли, в которых стонали и плакали души, приводили Дарью в ужас. Мелкие рогатые и хвостатые бесы внимательно следили за "кухонной утварью" и безжалостно сталкивали грешников, которые пытались выбраться, назад в кипяток или масло.

Сатана не обращал внимания на обстановку. Он сидел на каменном троне. С правой стороны стоял невысокий столик, созданный из человеческих костей, на нём лежали всевозможные свитки. По левую руку от трона высилась золотая ваза, наполненная кровью. Дьявол зачерпнул из неё серебряным кубком, сделал глоток и удовлетворённо крякнул.

Дьякон уже жалела, что пришла сюда. Когда она затаскивала в колокольню людей для жертвоприношения, здесь была совсем другая обстановка — пыль, грязь, какие-то старые вещи и винтовая лестница наверх. Да ещё алтарь с пентаграммой, черепом козла и пиалой для крови. Собственность Ксении.

То, что звонница филиал ада, оказалось полной неожиданностью.

— Что замолчала? У меня нет желания зря тратить время, кусок плоти, — нетерпеливо прорычал Сатана.

Он снял капюшон, и Даша почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Вельзевул выглядел именно так, как женщина себе и представляла. Красное, вылепленное из мышечных волокон лицо без малейших признаков кожи. Страшные, светящиеся жёлтые глаза. Безгубый рот, полный острых клыков, и рога. Великолепные витые рога. Они изгибались назад и уходили вниз, за спину.

— Так что по поводу сделки? Хочешь, убавлю тебе лет двадцать? Или фигуру подправлю — будешь нормальной бабой, а не двухметровым куском мышц. Или, смотри, вот ещё вариант — кроме силы, одарю тебя возможностью мужиков в себя влюблять. Тогда и во внешности менять ничего не придётся.

Даша на каждое предложение отрицательно качала головой.

— Нет, так нет. Свободна. Пока. Рано или поздно вы все здесь окажетесь. — Сатана величественно махнул в сторону кастрюль когтистой рукой.

Женщина развернулась и на негнущихся ногах пошла к двери.

— Стой, мешок с костями. Понравилась ты мне. Можно обойти договор. Если одна из сторон больше не может выполнять свои обязанности, то контракт разрывается в одностороннем порядке. И неустойка ещё. Смекаешь?

Даша ничего не сказала и выбежала из колокольни.

Сатана хихикнул, выпустил из носа струи дыма, его лицо смазалось и превратилось в свиное рыльце. Чёрт свистнул, а потом прокричал:

— Так, пацаны, отбой! Всем спасибо, оплата, как договаривались!

Погасли костры, сковородки подёрнулись дымкой и исчезли, а "грешники", похохатывая, стали с хлопками исчезать.

Через две минуты звонница опустела и вернулась в первозданный вид.

Покинуть человеческий ареал обитания можно в произвольной точке на границе Вырая. Но по неизвестной пока причине Туман "выносит" путников в одном единственном месте у населённого пункта. Это правило соблюдается всегда. И заложник случайного перемещения, и тот, кто использует магический навигатор для осознанного направления, окажутся в одном и том же месте, если их вынесет к одному и тому же человеческому поселению. Люди со сверхъестественными способностями также не могут контролировать данный процесс. Это открывает большие возможности для разработки чётких маршрутов и объединения поселений в единую сеть в будущем. А также для формирования перевалочных пунктов и гостиниц в настоящее время.

М.А. Бондаренко, "Путеводитель по современному миру".

Насладиться свободой и ощущением нереальности происходящего Коваль не дал. Едва за ними закрылась тяжёлая стальная дверь, мужчина схватил девушку за руку и потащил сквозь кусты шиповника. Сова, словно забыв о людях, взмахнула крыльями и полетела вперёд, а затем исчезла из виду.

— Слава! Ты с ума сошёл?! Больно ведь! Тут колючки кругом!

Вячеслав остановился, обернулся и буркнул:

— Извини. Не подумал. Просто надо убираться поскорей отсюда. А я даже представления не имею, сколько до границы с Выраем.

— Спросить нельзя было? — Прошипела девушка, стараясь не обращать внимания на боль — одна из веток царапнула по щеке. — Да и куда спешить: сейчас день, упырей нет, а приспешники Тьмы спят или что они там днём делают.

Слава вновь шёл вперёд, теперь аккуратно придерживая ветви, чтобы те не мешали девушке. Сам на такие досадные мелочи, как царапины, внимания не обращал.

— Не знаю, Сонец, что вы в своём Роднике о нынешней ситуации знаете. Упыри, да, солнца боятся. И будут это делать ещё десятки лет. Но нечистые разные бывают. И ночные, и дневные. Нам до солнцепёка нужно укрытие найти. А то повылезают полуденицы, бабы железные, или кто тут в этой местности обитает. Да и сейчас, утром, можно на кого-нибудь нарваться. А ваша хозяйственная Аристархова весь рюкзак выпотрошила, зараза, ничего им противопоставить не смогу. Твою ж маковку! — Коваль споткнулся о невидимый в траве ржавый велосипед и со злостью его пнул. — И кстати, прекрати называть их так пафосно.

— Как? — Хоть скорость передвижения и уменьшилась, но Соня едва поспевала за Ковалем и уже даже немного запыхалась.

— Приспешники Тьмы. — Тонким голосом передразнил мужчина. — Нечистые, и хватит с них. Так, мы дошли.

Парочка выбралась из зарослей и оказалась на берегу озера. Кривицкая со стоном опустилась на колени и чуть не по плечи засунула саднящие от колючек руки в воду.

— С водяным поздороваться решила? Давай, вперёд. Они любят таких, как ты, молоденьких да несчастных.

Соня тут же выдернула руки из воды и даже отползла на пару шагов назад.

— Надо двигаться. Ты говорила, что жила где-то здесь раньше. Тогда, может, знаешь, сколько отсюда до городской окраины?

— А это окраина и есть. — Девушка встала и махнула рукой в сторону высоток на другом берегу. — Вон там мой дом, третий справа.

Вячеслав помолчал, внимательно глядя на застывшую вдруг Софью. Потом осторожно, с сочувствием спросил:

— Хочешь зайти?

Кривицкая дёрнулась, как от удара и покачала головой:

— Нет, ты же говоришь, спешить надо.

— Ещё я говорил, что нам нужно укрытие. Вот твоя квартира на каком этаже?

— На шестом.

— Прекрасно. То, что надо.

— А упыри? И приспе… нечистики?

Слава достал из рюкзака нож. Он оказался внушительным, бережно упрятанным в кожаные ножны. Приладив оружие на поясе, двинулся вдоль берега:

— Упыри подвалы и подземные стоянки предпочитают, а нечисть в пустые жилища особо не лазит. Максимум, первые два этажа могут занять. Не любят они от земли отрываться. Хотя летающие совсем наоборот — чем выше, тем лучше. Ниже седьмого-восьмого этажа не опускаются. А от твоего дома далеко до выезда из города?

Соня, сильно хромая, шла рядом. Ответила не сразу — вспоминала. Потом неуверенно сказала:

— Минут десять на машине.

— Далековато. Пехом, да по зарослям, да рискуя нарваться на какого-нибудь урода — денёк придётся потратить.

Оборвав себя на полуслове, Коваль вдруг рванул в сторону — туда, где высились несколько берёзок.

— Сонец! Гляди, какие красавцы! — Мужчина пошарил в многочисленных карманах на штанах, достал целлофановый пакетик и опустился на колени.

Кривицкая во все глаза смотрела, как Коваль профессиональными движениями срезает грибы у самой земли.

— Если найдём лопух, я тебе такой обед забабахаю, что ты больше на свою тухлую тушёнку и смотреть не сможешь. — Бормотал Славка, складывая в пакет подберёзовики. — У вас столько народу! Засели в храме, лебеду варите, крысами детей кормите. Могли бы хоть иногда вылазки делать дальше, чем на сто метров от забора. Тут же всё прямо под ногами — ягоды, грибы, дичь, в конце концов. Вместо того чтобы убивать тех, кто может Силой управлять, дали бы люлей своей настоятельнице и зажили бы, как люди!

Соня, слушая эту тираду, опустилась на траву и тихонько заплакала.

Вячеслав обратил на это внимание не сразу — увлёкся тихой охотой. А когда заметил, смутился. Излишне неторопливо спрятал грибы в рюкзак, подошел к девушке, потоптался рядом, потом сел, схватил Кривицкую за плечи и притянул к себе. Соня уткнулась носом в мужскую грудь и зарыдала в голос.

— Ну, ну, тише. Не хотел тебя задеть, прости. Вы выживали, как могли, кто я такой, чтобы судить?

— Я не обижаюсь! — Прорыдала Соня. — Я плачу потому, что ты абсолютно прав! Я от злости-и-и!

— Вот и молодец, вот и хорошо. Только рыдай потише, пожалуйста. А то в гости ещё кто на шум пожалует.

Но эта часть города словно вымерла. За тот час, что заняла дорога к Софьиному дому, люди не встретили никого — ни нечистой силы, ни животных.

Коваль угрюмо следил за обстановкой. Теперь его не радовало ничего — ни брусника, попавшаяся на пути, ни красавец лопух, чьи корни были выкопаны с помощью ножа и уложены в рюкзак, ни торговый павильон "Всё по сто". В магазинчике удалось разжиться всё ещё рабочими газовыми зажигалками, стальным молотком для отбивки мяса — вполне себе женским оружием самозащиты, мотком пластикового шнура, бельевыми прищепками и прочей, на взгляд Сони, не слишком полезной мелочёвкой. А вот Слава всё вздыхал, что город "жирный" и что "сюда бы рейд", потому что "дорога дальняя, напихивать всё в рюкзак никакого профита, всё равно не донесу".

Девушка не уточняла, о чём мужчина говорит. Её больше интересовало, почему он мрачный, то и дело прислушивается к чему-то и с каждой минутой всё меньше походит на того весельчака-балагура, которым был ещё в заключении.

— Сонец, а ты сама подумай. Где все? — Так ответил он на озвученный, в конце концов, вопрос. — Ни птиц, ни зверей, ни нечисти. Ни звериных троп, ни следов бурной деятельности тех же самых полудениц.

— Радоваться надо. Идём, как по проспекту. Не понимаю, что тебя не устраивает. — Хромушка всё никак не могла привыкнуть к молотку, брала его то в правую, то в левую руку, то засовывала за пояс юбки. — Это лучше, чем через ряды упырей прорываться.

— Кстати, о них. Татуха моя молчит. Значит, вблизи никого. А дома́ — вот они, пару шагов сделать осталось. Такие классные подвалы здесь и никто не облюбовал? Ты пойми, дорогуша. Если нечистая мелкота избегает какое-то место, значит, в нём тусуется что-то пострашней.

Словно в подтверждение подозрений Коваля путешественники наткнулись на труп. Огромная клыкастая тварь подставила солнцу кожистые крылья, тело, покрытое мелкой чёрной шерстью и обрывки грязной одежды. Выглядел вурдалак, как сушёный банан — сморщено и неприглядно.

Слава молча подошёл, тронул труп ногой, и тот легко отлетел в сторону. Вот тут-то проняло и Софью.

— Он словно пушинка. Это кто его довёл до такого состояния?

— Не знаю. Но очень хочу узнать.

До Сониного дома оставалось пройти всего ничего — завернуть во двор, пройти мимо девятиэтажного дома и пересечь детскую площадку.

— Татуха молчит. Разрядилась, что ли? Такое только кто-то очень мощный может сотворить. Может, даже Высший. — Бормотал Коваль.

Скорость передвижения мужчины и девушки упала практически до нуля. И всё равно — если бы не сова, появившаяся совершенно неожиданно, приключение закончилось бы прямо здесь, рядом с ржавыми детскими качелями.

Птица с визгливым криком спикировала Вячеславу на голову. Тот от неожиданности схватил пичугу и отшвырнул:

— Пшла отсюда, дурища!

Сова не обиделась. Ворча почти по-человечьи, она снова взлетела и закружилась вокруг людей, не давая сделать ни шагу.

— Славик, не злись. Ты же сам говорил, что моя Совушка не совсем обычная. Может, она сказать что-то хочет.

Пернатая, словно в ответ, опустилась на потрескавшуюся тротуарную плитку и застыла на одном месте.

— По-моему, её просто от дневного освещения глючит. — Коваль попытался обойти сову.

Птица издала резкий звук, взлетела и заметалась над головами. Это было похоже на панику.

— Ты что, на хвост ей наступил?! — Возмутилась девушка, но ответа не дождалась. Какое-то существо размером с обеденный стол молниеносно выскочило из ближайшего подъезда и, стремительно перебирая четырьмя парами ног, понеслось прямо на Славку. Тот не зазевался, резко оттолкнул от себя Софью, выхватил нож и застыл в ожидании.

Кривицкая так испугалась, что не обратила внимания на боль в спине, которую вызвало грубое соприкосновение с тротуаром. Девушка, словно во сне, смотрела, как Коваль падает на землю, сбитый с ног передними лапами гигантского мохнатого паука, как жуткого вида хелицеры протыкают тело мужчины, и как бесполезный нож отлетает куда-то в траву.

Эти две секунды показались девушке долгими минутами. Неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы истерично клекотавшая сова не спикировала на чудовище.

Паук от Славки отвлёкся, поднял передние конечности и стал ими размахивать, но птицу достать всё никак не мог. Сова взлетала и вновь приземлялась на головогрудь тенетника, яростно долбя крепким клювом по круглым глазам. Паук, не издавая ни звука, заметался по детской площадке. Что-то мерзкое, тягучее, грязно-лилового оттенка, хлынуло из глазниц. Кривицкая неожиданно для себя, видимо, из-за испуга, "провалилась" в колдовское состояние, и паук предстал перед ней во всей своей внутренней красе. Поняв, что разбираться в анатомии нет времени, Хромушка сделала то единственное, чему успела научиться. Она потянула энергию из монстра, как ночью из Славы. Это продолжалось довольно долго — минуты полторы, после чего паук наконец-то рухнул вверх лапами.

Закололи кончики пальцев на руках и ногах. В глазах защипало, и окружающий мир заиграл изумрудными красками. Чувствуя себя воздушным шариком, полным воды, девушка осторожно, словно боясь расплескать своё содержимое, подошла к Ковалю.

Мужчина лежал неподвижно. Кровь пропитала рубаху и окрасила траву вокруг. Соня нашла раны сразу — одна, с левой стороны, хоть и выглядела жутко, была неопасной — хелицер скользнул по грудной клетке, просто разодрав кожу. Второй паучий клык проткнул правое лёгкое насквозь.

Соня едва справилась с накатившей паникой. Затем торопливо, грубо "скользнула" в тело друга и потратила всю ту силу, что собрала у паука. Она латала повреждения лёгкого, возвращала кровь в тело, выискивала молекулы яда в кровотоке и разрушала их. Вторую рану Хромушка наскоро зарастила, оставив грубый шрам, потому что силы практически кончились.

Она давно могла рассматривать внутренности людей, но лечила в первый раз. Это было прекрасно. Разжигать огонь жизни в практически погасшем теле оказалось тяжело, страшно, но безумно приятно. Девушка поняла, что это хобби на всю жизнь.

Пришедший в себя Славка не сразу поверил, что чуть не отдал концы — чувствовал он себя вполне сносно. Затем, проникшись, долго рассыпался в благодарностях и обещал вечную дружбу. Потом встал, пнул паучий труп, и заявил, что больше подобных тварей здесь быть не может. Как и остальных — и обычных, и сверхъестественных.

— Они одиночки. И вообще, знаешь, сколько они жрут? Представь только, сколько этот захавал потусторонних, раз вымахал до таких размеров. Здесь без магической диеты не обошлось. Даже нечисть обладает инстинктом самосохранения и опасные места избегает. Что уж говорить об обычном зверье. Поэтому здесь так тихо — дурных нет в чужие охотничьи угодья лезть.

На резонный вопрос, откуда такая уверенность в безопасности этого места, мужчина хмыкнул и сказал, что у него был хороший преподаватель биологии в школе. Правда, больше Славка вспомнить о паукообразных ничего не смог, объяснив это легкомысленным отношением к учёбе в юном возрасте.

— Ты и в правду думаешь, что это обычный паук? Не приспешник Тьмы?

Слава поморщился, вновь услышав это название, но занудствовать не стал, а просто ответил:

— Татуха смолчала. Ты пойми — в гигантском пауке нет ничего удивительного, хоть и неожиданно слегка. Лиловый туман действует на людей, я уже говорил, что куча народу внезапно стали потенциальными колдунами. На животных действует тоже — бегают, где хотят, хомячат волшебную травку в Вырае, обедают мелкой нечистью, в которой потустороннего дыхания вагон и маленькая тележка. Отсюда и такие выверты. Серьёзно, я уже видел волков, которые могут становиться невидимыми и ершей размером с моторную лодку. Мутации! — С важным видом закончил Коваль.

— Ладно. Спасибо за разъяснения, но сейчас главное не это. Что будем делать? — Софья чувствовала ужасную слабость. Ей хотелось упасть прямо здесь, во дворе, и заснуть беспробудным сном. — Раз ты говоришь, что нас никто не потревожит, может, отдохнём хоть пару часиков?

— Какие пару часиков, подруга! Мы с тобой на несколько дней здесь зависнуть можем. Самое безопасное место в городе, зуб даю! Дня через два меня хватятся. И заберут нас к едрене фене из вашего милого городка. Который подъезд — твой?

Проникнуть в квартиру оказалось легко — много лет назад, когда наступил конец света, родители в панике схватили детей и попытались покинуть город. Убегали из дома в спешке, и отец лишь захлопнул дверь на английский замок. Остальные, включая врезанный в металлическую наружную дверь, закрывать не было времени — в подъезде уже объявились странные существа, а из соседних квартир неслись крики ужаса.

Остатки паутинных верёвок, устилавших подъезд, говорили о том, что долгие годы неприкосновенность жилища охранялась тенетником. Слава поковырялся в замке, и Кривицкая наконец-то сделала шаг в прошлое.

Коваль буркнул, что оценит обстановку, прикрыл за девушкой дверь и остался в подъезде — почувствовал, что Соне нужно немного побыть в одиночестве.

Софья даже не услышала новоприобретённого друга. Она стояла в пыльном коридоре, пытаясь хоть немного замедлить сердцебиение. Не магией. Обычным способом — медленно вдыхая и выдыхая.

Помогло слабо. Хромушка осторожно пошла по квартире, нежно притрагиваясь к стенам и вещам.

Каждый сантиметр пространства напоминал о родителях, младшей сестре и юной Сонечке. Ролики в углу прихожей — Соня каталась с подругами по выходным. Жив ли хоть кто-то из той девчоночьей стайки? Кресло — в нём по вечерам сидела мама. Она любила мелодрамы, а папа такие фильмы терпеть не мог. Поэтому обычно валялся рядом, на диване, спрятавшись от романтичных фильмов за наушниками, и смотрел дурацкие комедии на планшете. Вот и сам планшет — бесполезный теперь кусок пластика.

В детской у Софьи подкосились ноги. Девушка и подумать не могла, насколько тяжело будет вернуться домой спустя столько лет. Домой, где тебя никто не ждёт.

Славка застал Хромушку сидящей на полу у двухъярусной кровати. Тревожно заглянув в девичьи глаза, к своему облегчению слёз не увидел.

— Сонец! Смотри, чего нашёл у ваших соседей! Вода! В стеклянном бутыле, и пробка притёртая! В кладовке стояла. Я попробовал — вроде не протухшая. Будет, на чём хавчик сварить.

— Знаешь, мы ведь почти выехали из города. Но какой-то псих на микроавтобусе почему-то решил в нас врезаться. Я сознание потеряла, а, когда пришла в себя, увидела, что все мои мертвы. Нога оказалась сломанной. Как до церкви добралась, до сих пор не понимаю. Повезло. А они, наверное, так и лежат там. Если, конечно, звери не съели.

Коваль сел рядом, обнял. А Софья продолжила рассказывать о своих злоключениях ровным, лишённым эмоций голосом.

Славка очень не любил слушать подобные истории. Но понимал, что иногда человеку необходимо выговориться.

— То, что нельзя предугадать, куда выведет кривая дорожка Вырая, не совсем правда. Такие как ты, люди с магическими способностями, вполне себе могут путешествовать по миру, выбирая пункт назначения.

Слава замолчал, подбросил ножку стула в костёр, помешал варево в ведре, попробовал, причмокнул и заявил:

— Кислинки не хватает. Но мы это исправим. — С этими словами мужчина забросил в суп пару ягод брусники.

Живот Кривицкой громко заурчал. Запахи были настолько аппетитными, что она с трудом удерживала внимание на рассказе. Чтобы отвлечься от предстоящего ужина, девушка спросила:

— То есть, могут попасть, куда захотят?

— Не совсем. Лишь туда, где уже побывали. Или туда, где находится кто-то, дорогой сердцу: жена, ребёнок, друг. Есть, конечно, так называемые "проводники" — чародеи, которые могут добраться до поселения, которое ему кто-то красочно описал. Но они редко встречаются.

Костёр разожгли в подъезде, у окна. Стёкол давно не было, и дым беспрепятственно уходил на улицу. Солнце почти село, город ожил. Но Слава пообещал, что никто их не побеспокоит. И дело было не только в паучьем логове. Мужчина на лестничных площадках третьего и девятого этажа начертил защитные знаки. Подобное для Кривицкой было в новинку, но Славка отмахнулся от вопросов, заявив, что сейчас не до этого.

— Моя подруга, как ты. Хотя, конечно, ты по сравнению с ней слепой котёнок. Опыта и знаний — нуль. Так вот, Маруська научилась делать типа навигаторы — положил обычный человек такое в карман и пошёл в Туман. Куда попадёшь, знает только Вырай, но вот домой вернуться сможешь стопроцентно — поможет навигатор.

— Ты что! Чего мы здесь тогда сидим! — Соня даже вскочила. — Если можем убраться отсюда!

— Нет. — Обезоруживающе улыбнулся Вячеслав, попробовал похлёбку, пробормотал: "Ещё пару минут", а потом уточнил: — Не можем. Твои дорогие прихожане навигатор прикарманили, когда шмонали мои вещи.

— А я, я могу вывести нас к твоим? Раз обладаю магическими способностями?

— Нет. — Опять сказал Коваль, снял ведро с огня, протянул девушке ложку и разлил суп по тарелкам.

— Но почему?

— Да потому что ты не была в Приречье. А проводником быть не можешь, у тебя первичные способности явно целительские. Я же объяснил. Может, лет через десять, когда опыта наберёшься… Ладно, ешь.

Похлёбка показалась девушке безумно вкусной. Корень лопуха напоминал картошку и сельдерей одновременно, грибы источали умопомрачительный аромат, да и ягоды были к месту.

Слава повесил над костром чайник, предварительно набросав в него листьев ежевики.

Увидев немую просьбу в глазах бывшей прихожанки, Коваль налил добавки и успокаивающе сказал:

— Перекантуемся здесь несколько дней, и за нами придут. У меня договорённость с Маринкой — если вовремя не вернусь, она меня найдёт.

Съев вторую порцию, девушка вдруг поняла, что сегодняшний день, наконец, готов её свалить. В ушах зашумело, глаза стали слипаться, и кто такая Марина, когда она придёт и как найдет, стало совсем неинтересно.

— Пойдём спать? — Вяло спросила она.

— Ты топай, конечно. А я ещё чайком побалуюсь.

— Спасибо, Славочка. За всё. — Соня побрела по лестнице вверх и скрылась в квартире.

— Пожалуйста, кушай с маслом. — Коваль налил себе вторую чашку ежевичного чая, поднялся, подошёл к окну и залюбовался закатом.

Вырай — местное название сверхъестественной территории. Часто можно услышать другие варианты, такие как Туман, Чистилище, Царство Теней, Ад, параллельный мир и прочее. Зависит от того, каких традиций придерживались жители определённого населённого пункта до Катастрофы. Во всех уголках мира эта местность считается опасной и непредсказуемой. Но, соблюдая некоторые правила, можно свести риски к минимуму.

Настоятельно не рекомендуется путешествовать без поддержки колдуна. Если он или она в команде имеется, слушаться беспрекословно. Нижеприведённые советы в основном пригодятся тем, кто не смог заручиться магической поддержкой.

Задремавшая всем составом компания после пробуждения окажется разделённой, скорее всего, навсегда. Поэтому спать нужно по очереди.

Путешествие занимает от часа до трёх дней. При этом совершенно неважно расстояние между пунктами "А" и "Б" до Катастрофы. Изредка скорость течения времени на нормальной территории и в Вырае не совпадают.

Есть и пить в Пустошах можно лишь то, что вы принесли с собой.

Вырай не терпит бурные эмоции, как отрицательные, так и положительные. Не ссорьтесь, не пойте радостные песни. Чем тише путешественники, тем меньше шансов встретить нечистую силу. Опытный одинокий путник может вовсе не вызвать возмущений в потустороннем пространстве. Десять человек должны быть готовы к пристальному вниманию сверхъестественного.

И последнее — в зимний период Вырай находится в так называемой спячке, и в это время года он может пропустить группу в пять раз больше.

М.А. Бондаренко, "Путеводитель по современному миру".

В Чистилище старались не останавливаться. Гнали на полную, не разбирая дороги. Монстры сбегались на многоголосый рёв моторов, но среагировать не успевали. Хотя, конечно, пространство сопротивлялось такому варварскому и наглому способу перемещения, подсовывая под колёса то кипящую лаву, то снежные сугробы. Однажды ведущая машина едва не влетела в глубокую пропасть. Если бы Свободными управлял кто-то другой, они давно перестали бы существовать.

Но Конрад был умён, жесток и силён духом. Кроме того, он был магом. Главарь играючи наколдовывал временные мосты через пропасти, остужал кипящую отрыжку вулканов и предугадывал, куда стоит повернуть колонне, чтобы не нарваться на компанию великанов или стаю оборотней. Правда, подобное было возможно лишь при наличии минимум пяти пленников в кузове, и только здесь, во враждебных человеку местах.

Пейзаж, как обычно, сменился совершенно неожиданно, и восторженный рёв двадцати глоток выразил всеобщий восторг. Но Конрад по рации приказал заткнуться — он, в отличие от остальных членов банды видел, что границу они пересечь ещё не успели. Во-первых, бурлящая в нём сила находилась на пике. На человеческих территориях его возможности уменьшались чуть ли не в сотню раз.

А во-вторых, он видел в бинокль, что полевые маки, устилавшие поле до самого горизонта, не совсем обычные. Каждый бутон имел зубастую клацающую пасть.

— Едем дальше! — Рявкнул главарь в рацию. — Мы ещё в Чистилище! Не верьте пасторальной картинке, а присмотритесь, идиоты!

— Босс, сколько у тебя осталось ещё? — Спросил Леон, верный пёс, шедший за хозяином уже шесть лет. Единственный, кому можно было доверять.

Конрад обернулся, открыл щиток между кабиной и кузовом, вытянул руку, и крепкий мужчина, связанный по рукам и ногам, глухо застонал.

— Трое уже трупы. Здоровяк выдержит один раз, максимум, два. Детей ещё не трогал, но в них сил нет почти.

— Плохо. — Леон, не отрываясь, смотрел вперёд и крутил руль. Невинные на первый взгляд цветочки, попадая под колёса, словно взрывались и забрызгивали лобовое стекло кровавыми ошмётками. Дворники активно работали, размазывая красное месиво.

— Скоро мы выскочим. Я чувствую. Так что хватит.

Леон кивнул. Он не сомневался в способностях шефа. Раз сказал, что скоро, значит, так тому и быть.

Спустя несколько минут сумасшедшей езды маки сменились на обычные луговые цветы. В небе появилось несколько солнц, причём каждый видел своё количество.

— Переходник. — В голосе водителя послышалось громадное облегчение.

Леон проехал луг насквозь и рефлекторно задержал дыхание, когда машину окутал лиловый туман. И, наконец, затормозил — впереди, буквально в ста метрах, высились промышленные здания.

Люди высыпали из машин. В первую очередь они развязывали верёвки, соединявшие все автомобили в колонне, опустошали мочевые пузыри и закуривали. Несколько человек подошли к грузовику босса, открыли кузов, вытащили трупы и бесцеремонно выбросили их в нескольких метрах от места остановки.

Конрад отобрал самых крепких ребят и отправил осматривать окрестности. Леон кивнул шефу и двинулся к колонне, руководить подготовкой к привалу. Разведка вернулась минут через десять.

— Там это. Дорога. Вон там. — Дэн всегда отличался краткостью речи, хотя к таланту это не имело никакого отношения. — Забор, и она за ним.

— Да, да, да. — Зачастил Эдди. Он всегда пресмыкался перед боссом, хотя с остальными вёл себя вызывающе. — Кроме того, шеф, я заметил, что совсем рядом, вон там, за поворотом, вышка сотовой связи. Прекрасный обзор может открыться!

— Она и отсюда видна. — Поднял бровь Конрад. Эдди сразу глупо захихикал и закивал головой.

"Достал меня этот подлиза. В следующую ходку поедет в моём прицепе", — брезгливо подумал предводитель Свободных. Хотя на самом деле Эду ничего подобного в ближайшее время не грозило — новых членов банды не появлялось уже года два, а численность нынешнего состава стремительно таяла, невзирая на усилия Конрада.

— Идите. Общий сбор через десять минут, передайте там. — Буркнул шеф и двинулся к ближайшему гаражу. Ему тоже нужно было облегчиться после долгой дороги.

Уже много лет Свободные придерживались определённой схемы — выруливали к населённому пункту, и если их встречал закат, то там же, где остановились, устраивали привал. Босс тратил последних пленников на установку магического купола, который защищал людей от монстров. И только на рассвете банда разведывала обстановку.

Их интересовали конкретные вещи. Автозаправка. Продуктовый склад или крупный магазин. Военная часть либо отделение милиции, прочие места, в которых можно найти полезные для банды вещи.

И люди. Без пленников, без этого живого топлива для Конрада, выжить у вечных путешественников шансов практически не было.

О том, чтобы остановиться и пустить корни в каком-нибудь подходящем месте, не могло быть и речи. Мир изменился, и лишь Свободные приспособились к нему, в отличие от трусливых крыс, пытающихся жить на обломках цивилизации. Свободные, конечно, не торопились покидать населённые пункты, устраивая себе "каникулы" на одну-две недели. Но уже после выполнения основных задач.

Ночь прошла без эксцессов. Сверхъестественные чудовища людей не беспокоили — купол делал место стоянки невидимым для них. А обычное зверьё прекрасно отстреливалось пулями. Первой зарулила стая одичавших собак, привлечённая трупами пленников. Затем их ближайшие родственники, волки. Мёртвых животных раскладывали по периметру, устраивая молчаливое предупреждение для хищников, желающих сунуться к машинам. Через несколько часов людей оставили в покое.

С рассветом защитный купол рассосался. Конрад, Леон и двое самых глазастых бойцов двинулись к вышке.

— Ты разобрался, где мы? — Спросил шеф у помощника, но тот лишь пожал плечами.

— Кажется, я знаю. — Подал голос крепыш, шедший немного позади. — Похоже на мой дом. На бывший дом. — Торопливо добавил парень, вспомнив об одном из самых главных правил: "Лишь тот свободен, кто не привязан к земле корнями. Старого дома нет, нового не будет. Лишь дорога, лишь движение вперёд — смысл существования".

— Уточни. — Ровно сказал Конрад, дав понять, что прощает досадный промах.

— Растения. Архитектура домов. Да и название завода на моём языке. — Крепыш махнул рукой туда, где виднелись гигантское, облупившееся: "РОСПРО". Следующие буквы отсутствовали, и лишь одна, последняя, жизнеутверждающе сообщала: "Ш".

Крепыш не стал добавлять, что с момента выхода из машины у него щемило сердце. Он не мог это объяснить сам себе, не понимал, как такое возможно, но ещё вечером он знал, куда их вынесло Чистилище. Парень решил, что ностальгия не слишком вяжется с философией Свободных, поэтому просто сказал:

— Думаю, это Россия.

Около часа Эдди и русский, Влад, вооружившись биноклями, просидели на сотовой вышке. Начертили схематичную карту нужных объектов в радиусе десяти километров и отметили заметные очаги активности монстров. Особенно долго рассматривали православную церковь, которая оказалась жилой.

Влад, глядя на облупившиеся купола храма, неожиданно для себя почувствовал глухую тоску. А ещё в душе заскребли кошки, желавшие, чтобы это была другая страна и другие люди. Свободные и раньше попадали в славянские города, но такие мысли не посещали ни разу. Почему-то вспомнилась старая песня, которую когда-то давно слушали водители маршруток: о молодом парне, который рано сбежал из дома, а затем начал грабить в компании таких же, как он, и по незнанию убил собственную семью. Влад словно даже услышал голос певца, выводившего жалостливые куплеты.

— Там сплошные бабы и мужики-доходяги. — Отчитывался чуть позже Эд. — У ворот дежурят двое. Оружия, кроме дубинок, не заметили. Так что вскрыть это гнездо крысок — плёвое дело.

— Прекрасно. — Конрад кивнул. — Но сначала — заправка. Затем — больница и магазины. — Боеприпасы есть, где взять?

— Ничего подходящего не заметили. — Отрапортовал Влад. — Хотя в каждом городке обязательно должны быть отделения полиции. Найдём.

— Дьявол нас побери, вынесло непонятно где. Куда проще было бы на другом континенте — там оружейные магазины на каждом углу. — В сердцах заявил Леон, и Свободные поддержали его тяжёлыми вздохами.

С каждым годом находить боеприпасы становилось всё трудней.

На заправке повезло — топлива оказалось много, наполнили все баки и канистры. Кроме того, в одном из служебных помещений мародёры наткнулись на скелеты в форменной одежде. Просидевшие одиннадцать лет перед погасшими мониторами охранники не возмущались, когда с них бесцеремонно стаскивали автоматы. В одном из сейфов нашли патроны.

Уже садясь в машину, Влад увидел и услышал кое-что необычное. Во-первых, с балкона шестого этажа многоэтажки слетела птица. Странным было то, что, по глубокому убеждению бойца, совы, а это была именно сова, не летают днём. В когтистых лапах подозрительная птаха держала корзинку. Она сделала круг над заправкой и улетела в ту сторону, где воздух периодически вспыхивал лиловым, обозначая границу Чистилища.

Ещё один член банды увидел то же самое. Но не удивился, а лишь пробормотал, что за эти годы повылазило огромное количество непонятных тварей, сплюнул и занялся упаковкой добычи в багажник.

А Влад пристально всмотрелся туда, откуда вылетела птичка. Ничего не увидел. Зато показалось, что где-то там слышны человеческие крики. Парень даже смог разобрать женский и мужской голоса.

— Эй, русский! Хватит тормозить, поехали! — Водитель нервничал. Автомобили уже выстроились в колонну, а в ведущей машине ревел мотор.

Выбросив из головы непонятные странности, Влад запрыгнул на заднее сиденье.

— Слава, просыпайся! Что-то происходит! — Кривицкая только-только собралась тормошить друга, но тот уже открыл глаза.

— Ты чего, Сонец?

— Сколько человек должно за тобой приехать? Там куча машин,

Слава сел. Срок его возвращения домой истёк четыре дня назад. Пока Марина разберётся, что к чему, пока настроится на него, пока пройдёт сквозь Вырай… Родственницу мужчина ожидал не раньше, чем к сегодняшнему вечеру, а то и к завтрашнему утру. К тому же приреченская ведьма вряд ли прихватит компанию.

Коваль поднялся, вышел на балкон.

— Где?

— Вон, на заправке. — Соня боязливо выглядывала из-за мужского плеча.

Вячеслав приложил руку козырьком ко лбу и всмотрелся туда, куда показывала девушка.

Раз, два, три, четыре… семь. Четыре внедорожника и три армейских грузовика. Человеческие фигурки деловито сновали по автозаправке.

— Это точно не твои верующие прогуляться решили?

— Слава, ты что! В Роднике всего одна машина, и та уже много лет в сарае гниёт!

Послышался звон стекла. Гости города не очень церемонились.

Автозаправка находилась не слишком далеко от жилого дома. Коваль прищурился и постарался заметить как можно больше. А потом вдруг выругался, присел и потянул за руку девушку. Та понятливо опустилась на корточки.

— Ты их знаешь?

— Бог миловал. — Жёстко усмехнулся мужчина. — Но я наслышан. Посмотри, только аккуратно — на каждой машине рисуночек имеется.

Соня осторожно приподнялась. Действительно, на каждом автомобиле можно было рассмотреть то ли эмблему, то ли украшение: грубо нарисованную птицу с раскинутыми крыльями и огромным, крючковатым клювом.

— Вижу.

— Это Фридомцы. — Видя, что Хромушка не очень понимает, уточнил. — Свободные, если по-нашему. Хотя компания на самом деле разношёрстная — русские тоже замечены. Заправляет у них какой-то маг. Моральный урод. Скачут, куда кривая Вырая выведет. Мародёрствуют, убивают почти всех встреченных. Целые поселения вырезают. Кого не убивают, забирают с собой, зачем — неизвестно. Те ещё утырки.

— Откуда ты это можешь знать? — Осведомлённость происходящим в мире удивляло Соню всё больше.

Слава ответил не сразу. Он прижался лицом к небольшой щёлке в ограждении. Фридомцы, видимо, вычистив АЗС под ноль, рассаживались по машинам.

— Понимаешь, Хромка. Мой дом в эпицентре начала конца. Наверное, поэтому Приречье похоже на проходной двор. Вот к вам ходоки как часто заруливают?

— Раньше — раз-два в месяц. Сейчас гораздо, гораздо реже. Хотя Ксения с ночными гостями сама общается, нам не докладывает, так что точно сказать не могу.

— Вот. А к нам заруливают три-четыре раза в неделю. А поначалу раз по десять за день чужаки прибывали. Кого мы только не видели, каких только историй не наслушались. Про Свободных этих рассказывали раз пять. И всё, как под копирку.

Хромушка почувствовала, как непонятные мародёры отходят на второй план. Стало наплевать на всё. Девушку от пяток до макушки захлестнуло невиданное, физически ощущаемое любопытство.

— Славка! Объясни, наконец, толком! Где твой дом? И кто это — мы?!

Коваль усмехнулся:

— Скоро узнаешь, не боись. Нам Маринку бы только дождаться. Ты лучше подумай, куда поедут Фридомцы после бензинового рая? Где у вас тут поживиться можно?

Софья усилием воли заставила себя сосредоточиться на насущных проблемах.

— Так. Мой двор последний, дальше жилых кварталов нет. С этой стороны только заправка, завод, пожарная часть и гаражный кооператив.

— Это я и сам вижу.

— Да. Там, откуда мы пришли — озеро и парк, мы проходили сквозь них. Чуть дальше супермаркет, недалеко отсюда больница, ну, и строительный рынок. Правда, мы всё обчистили сами. Им дальше придётся ехать, в центр.

Внезапно Соня замерла на несколько секунд, а потом схватила Славку за руку, и горячо зашептала:

— Славочка! Они ведь мимо церкви поедут! Только дурак не поймёт, что там человеческое поселение!

Коваль смотрел в панически расширенные глаза подруги, и понимал, что для Родника Веры сочтены дни. Даже не дни — часы. Пара десятков измождённых мужиков даже под предводительством богатырши Дарьи ничего не смогут противопоставить банде убийц. Способности Аристарховой и недоучки Сергея Вячеслав даже не брал в расчёт.

— Ну… Сочувствую, Сонец. Что поделать. Таков современный мир, жестокий и несправедливый.

— Я должна вернуться. — Заявила Соня, опустилась на колени и поползла в комнату.

— Чего ты должна?! — Славка пополз следом и уткнулся лбом в колени девушки — та уже выпрямилась и воинственно оглядывала комнату, решая, что полезного можно взять с собой.

— Совушка! — Птица, мирно дремавшая на спинке кресла, вздрогнула и открыла глаза.

— Если ты, правда, не совсем животное, на. — Девушка бесцеремонно вытряхнула из маминой корзинки для рукоделия нитки, спицы и недовязанный свитер, протянула птахе. Набери сюда ягод, или яблок, или ещё чего-нибудь. Там, откуда ты всё это для меня таскаешь. Поняла?

Сова угукнула, уцепилась когтями за ручку корзины и вылетела в окно.

— Ты! — Обернулась Хромушка и уставилась на Славу тяжёлым взглядом. Потом вдруг смягчилась и виновато сказала: — Спасибо тебе за всё, друг из Приречья. Желаю тебе дождаться Марину и вернуться домой. Буду рада, если расскажешь кому-нибудь о Софье Кривицкой и о Роднике Веры — месте, где жили добрые, хорошие люди.

— Ага, жди. — Славка уже поднялся. Сейчас он стоял у двери из комнаты, преграждая выход. — Никуда я тебя не пущу. Это самоубийство чистой воды.

Супермаркет, на взгляд Конрада, был великоват для такого небольшого городка. Но для Свободных — в самый раз. На продукты предводитель не особо надеялся, рассчитывая потрясти крысок в храме, но в подобном месте всегда можно было найти что-то полезное.

Люди разбились на пары и затерялись среди стеллажей и павильонов. Леон расположился у входа — в его обязанности входило распределять и сортировать добычу. Босс учётом заниматься не собирался, поэтому, повесив на плечо автомат, решил прогуляться по первому этажу.

Продуктовый отдел казался близнецом таких же мест по всему миру. Последними покупателями здесь были крысы, одичавшие собаки, птицы. Разодранные упаковки, разбитые бутылки, засохшие винные лужицы. Ни рассыпанных круп, ни сгнивших и превратившихся в удобрение фруктов и овощей — подобное животные подъели давным-давно.

Магазинчик ювелирных изделий. Один из немногих, не пострадавших от братьев меньших — владелец когда-то расщедрился на армированные стёкла в витринах и хороший замок. Да и едой оттуда не пахло. Внутри на полу у самой двери лежала продавщица. Конрад в полумраке сначала принял её за манекен, лишь затем понял, что такой оскал не может принадлежать пластиковой красотке.

Плотно закрытая стеклянная дверь, видимо, создавала какой-то определённый микроклимат, и девушка, в отличие от охранников на АЗС, не разложилась, а превратилась в мумию. Тусклые волосы до сих пор украшала эффектная заколка. Униформа — белый верх, тёмный низ, мешком висела на костях, обтянутых тёмно-бурой кожей. Одна туфля свалилась с высохшей ступни, вторая была на месте. Конрад равнодушно посмотрел на сморщенное лицо, лишь отдалённо напоминавшее человеческое, и двинулся дальше — ювелирные украшения ему ни к чему, заходить в павильон смысла не было.

В отделе туристических товаров останки продавца отсутствовали. На стеклянной двери до сих пор висело расписание работы павильона — закрывался он рано, в девятнадцать ноль-ноль. Наверное, одиннадцать лет назад торговец успел добраться до дома или какого-нибудь бара и умер уже там. А может, превратился в упыря и наслаждается нежизнью где-нибудь в другом месте. Конрад подумал, что сюда нужно отправить нескольких бойцов. Удачное в плане добычи место.

Детский отдел. Мечта любого ребёнка. Если бы Свободные занимались торговлей и обменом, как некоторые странники-экстремалы, здесь можно было бы неплохо поживиться. Игрушки оказались нетронуты. У самого входа покупателей приветствовал огромный розовый медведь, припорошенный многолетней пылью. Красочные книги, игрушечные автоматы, безумное количество кукол, мозаики, детские коляски, залежи подгузников разных размеров — всё это потихоньку ветшало, так и не дождавшись маленьких хозяев.

И здесь продавщиц не было, лишь сиротливо валялась на полу обглоданная берцовая кость.

Еле слышный шорох заставил мага сосредоточиться. С минуту было тихо, но затем за ближайшим стеллажом что-то упало. Конрад взял автомат наизготовку и осторожно заглянул за полки.

Сначала мужчина подумал, что наткнулся на человека. Сгорбленный, тучный, узкоплечий незнакомец был одет в дублёнку мехом наружу, лыжную чёрную шапочку, высокие, неожиданно качественные ботинки и синие спортивные штаны с пузырями на коленях. Он не спеша шарил узловатыми руками по полкам с игрушками и что-то бормотал себе под нос.

— Эй, уродец! — Громко рявкнул Конрад, рассчитывая, что неожиданный звук испугает и деморализует человека.

Вышло не совсем так, как он рассчитывал. Даже не вздрогнув, "покупатель" медленно обернулся. Конрад вскинул автомат и прицелился, увидев заполненные чернотой глаза и огромный открытый рот, из которого свисал длинный, розовый язык. Кончик языка подрагивал и всё время цеплялся за воротник дублёнки.

— Что за мерзость?! — Маг сделал шаг назад. Опыт подсказывал, что пули подобных созданий практически не берут, а остатки Силы на это недоразумение тратить не хотелось. Раз не напал сразу, значит, потенциально не опасен. Мужчина тянул время, думая, что делать — просто уйти, или всё же попытаться уничтожить существо с минимальной затратой ресурсов.

— Мы не мерзость. Мы подарок выбираем. Для мальчика. Для мальчишечки, — прошамкал монстр, при этом язык продолжил свисать с подбородка, не участвуя в формировании звуков. Зато слюна закапала активней.

— Для какого мальчика? — Конрад подумал, что, возможно, получится разойтись по-хорошему, раз уж завязался диалог.

— Милому мальчишечке. Он любит машинки, да. Вкусный. — Вот теперь язык пришёл в движение и плотоядно облизнул всё бледное, восковое лицо разом.

Конрад почувствовал, как к горлу подступила тошнота. А монстр, видимо, решил, что взрослый мужчина тоже может быть вкусным, и сделал шаг вперёд.

Прозвучала короткая очередь. Существо дробно захихикало и исчезло.

Конрад выскочил в широкий коридор и содрогнулся — что-то скользкое, слюнявое лизнуло его ухо.

— Леон! — крикнул предводитель Свободных, и гулкое эхо понесло голос по этажу. А невидимый любитель мальчиков вновь решил попробовать мага на вкус.

— Леон, твою мать! — Конрад завертелся вокруг себя, пытаясь увидеть врага. Ничего не получилось. Зато со всех сторон послышался всё тот же шамкающий голос:

— Раз, два, три, четыре, пять,

Букой вздумали пугать.

Три, четыре, пять и шесть,

Вы не верьте, что он есть.

Пять и шесть, а дальше семь,

Буки, братцы, нет совсем[1].

Конрад упал — невидимое существо, особо не умничая, подставило подножку. Сверху придавило что-то тяжёлое, бука проявился и заклацал гнилыми зубами прямо перед носом жертвы. Маг почувствовал, как на него наваливается сонливость. Гулко отдавались по магазину тяжёлые, торопливые шаги — это Леон спешил на помощь шефу. Понимая, что соратник не успеет, Конрад решил не жадничать и потратил все внутренние Силы на удар по ближайшей точке — по мерзкому языку.

Существо взвыло и отпрыгнуло на несколько шагов. Наконец подскочил Леон и попытался схватить буку, но это уже не понадобилось.

Монстр тоненько выл, пытаясь удержать расползающийся на мелкие лоскуты язык. Затем стали распадаться губы, лицо, руки… Через две минуты всё было кончено. На полу вяло шевелилась скользкая масса, напоминавшая кучу пиявок. Даже одежды не осталось.

— Тьфу, мерзость. — Скривился Леон. — Шеф, ты как?

Конрад, свернувшись калачиком и обняв автомат, сладко спал, причмокивая губами.

Последний пленник, смуглый щуплый парнишка лет тринадцати, наконец, отправился к своим предкам. Конрад был настолько зол, что вытянул жизнь из мальчишки буквально за секунду. Он злился на монстра, на Леона, который запаниковал и вместо того, чтобы попытаться разбудить начальника, разорался, подзывая бойцов к спящему магу. Люди создали такой шум, что привлекли внимание упырей, отсыпавшихся в подвале супермаркета. В полумраке магазина чудовища чувствовали себя вполне комфортно, и Свободные потеряли четверых. А также истратили большую часть боеприпасов. Повезло, что на улице светило яркое полуденное солнце, Леон, наконец, взял себя в руки, и оставшиеся в живых вынесли мирно сопящего босса на стоянку перед магазином. Вурдалаки разочарованно выли, но преследовать потенциальный обед не пытались. Минут через пять похлопываний по щекам Конрад проснулся. И ужаснулся потерям. Себя он, естественно, ни в чём не винил, а вот подчинённые и несчастный паренёк в полной мере испытали на себе праведный гнев.

— Надеюсь, это последний ваш прокол, — процедил колдун, глядя на виновато опустивших головы Свободных, — там, в церкви, одни крысы. Трусливые, слабые, забывшие, что человек — царь природы. Я хочу, чтобы вы реабилитировались. Леон, посади Эдди к нам в машину.

— Я буду помогать с направлением? — Встрепенулся мужчина.

— Нет. Ты будешь моей батарейкой. По машинам! — Конрад направился к первому автомобилю.

[1] Детская считалочка

Полоз (Rex angius). Высшие. Негативист.

Внешний облик неизвестен.

Считается отцом всей змееобразной нечистой силы, покровителем обычных пресмыкающихся. Сам никогда не покидает Вырай, но его "дети" активно взаимодействуют с людьми. Человеческие души нужны не для пропитания, а для создания "потомков". Обладает неисчерпаемым запасом сокровищ, которыми щедро снабжает своих потусторонних подопечных.

Необходимо знать, что с седьмого апреля и до первого мая юные девушки могут наткнуться на украшения — кольца, серьги, браслеты, цепочки, которые лежат в траве или висят на ветках кустарников. Ни в коем случае драгоценности брать нельзя, каким бы красивыми и дорогими они не были. "Ничейные украшения" на самом деле принадлежат Полозу, разбрасывают их змеи. Таким способом Rex angius ищет себе "невесту". Взяв украшение, девушка словно даёт согласие на свадьбу. Отказаться нет никакой возможности. Судя по тому, что суженая требуется Полозу каждый год, участь его жён незавидна. Осенью жертва исчезает, даже если её хорошо охраняют.

По непроверенным данным, девушек используют, как сосуд для вынашивания змееобразной нечистой силы.

М.А. Бондаренко, "О сверхъестественных существах".

Меню дьяконов и настоятельницы было простым, но достаточно сытным — отварной картофель, слишком мелкий, чтобы его чистить, и зайчатина, добытая Дарьей. Рядовые прихожане получили похлёбку из сушёного гороха. Крупа немного отдавала плесенью, но сегодняшний повар, Элиза, в порыве вдохновения ободрала немного коры с многовекового дуба, росшего в дальнем углу двора, и добавила в кастрюлю. Мерзкий привкус притупился, и в церкви установилась благостная тишина, прерываемая скрежетом ложек о стенки мисок.

Погода стояла хорошая, поэтому Родник Веры практически в полном составе расположился во дворе — никто не хотел сидеть в душной столовой, окна там не открывались уже много лет по причине прогнивших рам.

Ксения ела без аппетита. Её не оставляли в покое мысли о противной хромоножке.

Девчонка оказалась полна сюрпризов. Во-первых, настоятельница и подумать не могла, что эта тихая любительница книг обладает такими возможностями. Дело было даже не в родовспоможении, а в том, как Кривицкая сбежала. Разгромила подвал и просто исчезла, прихватив с собой ходока. А также свои часы и его рюкзак.

Дверь церковной тюрьмы была не тронута. Получалось, что Софья действительно как-то смогла раствориться в воздухе.

Ещё прихожане. Они, конечно, ужаснулись "дьявольской помощи", благодаря которой Кривицкая избежала костра, но в мыслях у каждого настоятельница улавливала радость и облегчение. Это беспокоило. Родник Веры уже не был таким покорным, как раньше, и с этим нужно было что-то делать.

Пропавшие часы и рюкзак просто вопили о том, что девчонке кто-то помог. Вряд ли это был рядовой представитель общины — люди за годы разучились думать и действовать самостоятельно. Или боялись, что, в принципе, одно и то же.

Предатель гораздо ближе. Кто-то из помощников. Но кто?

Сергей? Аристархова наняла его всего за два дня до Катастрофы, и парень прекрасно показал себя в стрессовой ситуации — вывел машину сквозь творившееся тогда сумасшествие к людям. Уже здесь, в церкви, он раскрылся с новой стороны — магические способности оказались очень кстати. За возможность пользовать молоденьких прихожанок Серый готов был на всё, пусть и приходилось делить девушек с Жоржем.

Или это ширма, а он давно хочет убрать стареющую тётку, чтобы занять её место? А ведь ситуация с Кривицкой — хороший шанс поселить сомнения в головы людей.

Данила? Бывший милиционер. Этот точно нет. Не способен на сложные интриги в связи с простотой души. Пришёл позже всех, единственный, кто не знает истинное положение вещей, искренне считая, что Аристархова служит Господу.

Хотя он мог узнать правду. Может, Сергей когда-нибудь схалтурил и не слишком тщательно стёр память.

Жорж — вполне возможно. Хотя он совершенно не умеет скрывать свои мысли от начальницы. Сложно представить, что в этой открытой всем ветрам голове можно что-то утаить.

И Дашка. Она волновала больше всех. Никогда не высказывала своего мнения о методах управления приходом, при этом Ксения прекрасно знала, что многое происходящее подчинённой не нравится. Но женщина верой и правдой прослужила пять лет ещё тогда, в прошлой жизни, видела многое, и Аристархова ей доверяла, как самой себе.

А вот после родов Дарья впервые вмешалась. Хорошо хоть, на ухо шептала, а не в голос, при всех. Совет она дала дельный, но с какой стати? Что сместилось в голове у молчуньи, раз она вдруг изменила своим принципам? И где гарантия, что это "смещение" не привело её ночью в подвал?

Аристархова, проглотила картофелину и пристально посмотрела на телохранительницу. Та как раз откладывала половину своей порции молодой мамашке, Верке, которая, кстати, третьи сутки ходила за Дарьей, как привязанная.

А ведь Вера была лучшей подругой хромоногой.

Ксения решила близко пообщаться с девчонкой и выведать все тайны. С Дашкой лучше пока не разговаривать — сверхъестественную силу женщины ещё никто не отменял. Неизвестно, магическая это способность или скрытые резервы организма, но зачем обижать богатыршу подозрениями? Надо сначала всё выяснить.

Размышления прервал звук. Он был настолько обыденным для прошлого и совершенно невозможным сейчас, что весь приход замер.

— Вы слышите? — Проговорил кто-то.

— Тихо! — Шикнули на него.

Родник Веры, затаив дыхание, слушал рёв моторов. Голоса машин приближались.

— Чеслав, Кирилл! — Крикнула Ксения дежурным по воротам. — Поднимитесь, посмотрите, что там происходит!

Чеслав кивнул и полез по приставной лестнице наверх. Машины, судя по звуку, были уже совсем рядом.

Едва голова дежурного показалась над забором, прозвучал выстрел. Мужчина рухнул вниз. Прихожане испуганно закричали, но панически метаться не стали — хватая детей на руки, помогая старикам, люди организованной толпой рванули в храм.

За забором взревел двигатель, ворота снёс армейский грузовик. Не притормаживая, он въехал во двор, несколько человек оказались под колёсами. Из окон машины полились автоматные очереди, выкашивая тех, кто не успел скрыться в церкви.

Аристархова даже не пыталась бежать за остальными. Торопливо, но аккуратно, стараясь не попасть под пули, матушка спешила к колокольне.

Даша, убедившись, что большинство жителей общины, а, главное, Вера и её сын укрылись в здании и захлопнули тяжёлую дверь, она побежала за настоятельницей. Дарья не сомневалась, что мужчины успеют закрыть внутренний засов. Дверь была крепкой, тяжёлой и могла дать передышку в несколько минут.

Едва дьякон заскочила в звонницу, Аристархова захлопнула дверь.

— Дашка! Крови!

Объяснять не нужно было. Богатырша сорвала с пояса нож и полоснула себя по руке. Кровь потекла в заботливо подставленную Ксенией чашу.

— Они нас заметили? — Сквозь зубы спросила настоятельница.

— Не думаю. Были очень заняты остальными.

— Прекрасно. — Ксения привычным движением выплеснула кровь на алтарь.

Пыльная комната изменилась — стены поползли в стороны, где-то на границе слышимости почудились крики, полные боли и ужаса. На месте алтаря материализовался трон, уже знакомый Дарье. Хозяин был на месте. Хорошо хоть, кастрюль и сковородок не наблюдалось.

Сатана вопросительно уставился на посетительниц пылающими глазами:

— Ну?

Ксения рухнула на пол и поползла к трону, причитая:

— Господин! Помоги! Защити меня и моих рабов от внешней угрозы!

Князь Тьмы хрюкнул, махнул рукой, и в воздухе появился плазменный телевизор метра в полтора по диагонали. На экране присутствующие увидели церковный двор.

Грузовик расположился прямо на грядках. Бандиты деловито сновали во дворе, пока не обращая внимания на храм. Дарья разглядела, как мародёры тащат двигатель, который мирно ржавел под капотом автомобиля Аристарховой уже лет семь, и беспомощно сжала кулаки. А разорение "оружейного склада", в котором в основном хранились топоры да дубины, вообще привело её в бешенство. Растерянность в душе женщины сменилась яростью.

— Господин! — Зарыдала Ксения. — Ты видишь? Они не брезгуют ничем!

— Ну, пощипают ваши запасы, делов-то.

— Но несколько людей погибло. — Вмешалась в разговор дьякон.

Дьявол покосился на неё красным глазом, и женщине показалось, что в нём мелькнула насмешливая искра.

— Судя по тому, что творится в их головах, кусок плоти, они вообще никого оставлять в живых не собираются. Сейчас обчистят всё снаружи, затем пойдут в ваш клоповник, а потом уже и до Божьего дома очередь дойдёт.

— Договор! У нас договор! — Тоненько провыла Аристархова и заелозила губами по подолу дьявольской мантии.

— Контракт составлен чётко. Ты поставляешь человеческие души посредством жертвоприношения, я в ответ защищаю от нечистой силы и предоставляю тебе временные магические способности. Всё. О людской агрессии там ничего не сказано. — Князь Тьмы пошарил в складках мантии, извлёк свиток, развернул и сунул под нос настоятельнице.

— Новый, новый договор! — Хозяйка Родника Веры даже не взглянула на слова, написанные кровью. — Ты защищаешь прихожан, уничтожаешь этих, пришлых!

— А взамен что? — Вопрос был задан с искренним интересом.

Аристархова притихла, размышляя.

— Предлагаю вот что. Я ставлю защиту, убиваю мародёров, взамен разрываю предыдущий контракт. Да, и ты, соответственно, наконец, моя. Зато людишки живы.

— Нет! — Взвизгнула матушка. — Я не согласна!

Дьявол сверкнул глазами:

— Я теряю терпение.

Даша тоже его теряла. Этот безумный торг начинал бесить. Там, снаружи, хозяйничали Звери, а они тут раздумывали.

— Господин! Предлагаю тебе всех прихожан.

Сатана захохотал:

— Я не понял. Ты предлагаешь мне сотню местных душ, плюс пару десятков душ пришлых. А защищать тогда кого?

— Меня. — Тут Ксения с опаской покосилась на Дарью, и торопливо добавила: — И её.

— Лады. Только я тогда и магию заберу, больно жирно для тебя.

— Согласна. — Выплюнула Ксения, закатила глаза и рухнула на пол.

— Зачем?! — Разочарованно протянул дьявол, глядя, как телохранительница оттаскивает начальницу от трона. — Мы же договорились почти. Зачем стукнула тётеньку? Это некультурно, в конце концов.

Даша сняла с себя рубашку, разорвала её на полосы и начала крепко вязать Аристархову.

— Контракт подписывать буду я. Разовый. И убедительно прошу прекратить маскарад, надоело.

Сатана хмыкнул и изменился.

— Как догадалась?

— Вряд ли Князь Тьмы столько лет лично будет заниматься хотелками Ксюшки.

— А ты молодец. — Уважительно покивал чёрт.

— Спасибо. — Пробурчала Дарья.

Удивительное дело — едва существо сменило внешность, страх ушёл. Телохранитель почувствовала, что с этим можно договориться на относительно выгодных условиях, если держать ухо востро, конечно.

— Итак, что предлагаешь? — Спросил нечистый.

Даша пару секунд мысленно формулировала, а потом чётко и спокойно проговорила вслух:

— Ты ставишь защиту на церковь. Помогаешь убить пришлых, после этого наше сотрудничество на любом уровне прекращается. Навсегда.

— Хм. — Чёрт задумчиво потеребил козлиную бороду. — Что взамен предлагаешь?

— Души бандитов. И её. — Женщина махнула рукой в сторону Аристарховой, которая всё ещё не пришла в себя.

— Не понимаю — чего на начальницу взъелась? — Потусторонний пакостник хлопнул себя по лохматому колену. — Ты б моего хозяина видела, вмиг бы поняла, что тебе ещё повезло с тёткой.

— Какая разница? — Рявкнула богатырша. — Нам что, обсуждать больше нечего? Время уходит!

— Спокойно. Времени — вагон. Ты посмотри, они ещё ваш приходской дом обобрать не успели. Рассказывай, иначе никакой сделки.

— Когда-то у меня был сын, — глухо сказала Даша, — он серьёзно болел, нужны были деньги на лекарства. Банк в кредите отказал. Пошла к ней, она обещала помочь через пару недель. Дала отпуск за свой счёт. Я месяц ждала, надеялась, фактически жила в больнице. Деньги так и не пришли, сын умер. А она, оказывается, забыла. Просто забыла. Я хотела уволиться, но случился конец света. Идти стало некуда.

— И ты столько времени ей служила? Не прирезала во сне? — непонятно чем восхищаясь, прошептал Чёрт.

Дарья пожала плечами:

— Моего малыша не вернуть, а она неплохой руководитель. Конечно, не без извращений, но много лет сохраняла жизнь местным людям. Я бы так не смогла.

— Конечно, не смогла бы. — Фыркнул собеседник. — Так — это ещё постараться надо.

— Хватит обо мне. Как тебе предложение? — Сменила тему телохранительница.

— Не знаю, не знаю. — Нечистик притворно вздохнул. — Надо с боссом перетереть. Место тут не то, чтобы хлебное, но души регулярно поставлялись. Хотя… если договор с Аристарховой аннулируется, ваш Родничок теряет неприкосновенность, и наша братия может здесь вдоволь нарезвиться.

Даша вздрогнула. В свете последних событий она совершенно забыла про защиту от приспешников Тьмы.

— Чего побледнела? Передумала?

— Нет! — Тряхнула головой женщина.

— Тогда жди. — Пожал плечами Чёрт. — Я мигом, к руководству и назад. Одно копыто здесь, другое там.

Он исчез, оставив после себя лишь запах нужника. Обстановка осталась неизменной, и Даша подошла поближе к телевизору.

Мародёры занимались делом. Таскали из приходского дома мешки с продуктами. Складывали трупы у забора. Среди погибших Дарья узнала Сергея — магические способности не помогли дьякону избежать колёс или пуль. Двор заполнили другие автомобили, два "гостя" поднялись на крыльцо храма и начали что-то спокойно обсуждать. Стало понятно, что у прихожан осталось совсем немного времени.

— Что хочу сказать, Дарья Степановна. — Рядом стоял козлоногий. Как он появился, Дарья не заметила. — Шеф дал добро, только нам нужна и твоя душа тоже. И ещё — выполнять твою работу я не буду. Сами разбирайтесь.

— А в чём смысл тогда?!

— Поставлю защиту на дверь церквушки. Разве этого мало? Никто из прихода, кроме тебя, не погибнет.

Телохранитель промолчала. Она была готова к подобному и не боялась — жить не хотелось уже давно. Вот только прихожане волновали — как они справятся без неё, Аристарховой и Сергея. Люди давно забыли, как это — защищаться самостоятельно.

— Пойми, конфетка, ты мне нравишься. Упорная, и способности редкие — вроде колдунья, а вроде и нет. Но я существо подневольное, так что придётся тебе к нам. — Чёрт тронул женщину за плечо и проникновенно сказал: — Не волнуйся, подберу тебе что-нибудь симпатичное. В русалки не годишься, больно крупная, да и старовата, но что-нибудь найдём обязательно. Может, в лешачихи пойдёшь.

— Твой шеф тебя сюда "приставил"?

— Я же не для себя здесь души десять лет собираю.

— А для кого?

На миг чёрт вернул себе красные глаза и витые рога.

— Сама как думаешь? Для одного из Высших, конечно.

Будку охранника стоянки строили на совесть — она оказалась настолько крепкой, что смогла выдержать молодой лесок на крыше. Конечно, деревья были тоненькие и невысокие, но достаточно густые, чтобы укрыть двоих.

— Ох, Сонец, чую, зря с тобой связался. Скопытимся мы, зуб даю.

— Я говорила, не надо за мной идти. — Кривицкая доела последнюю ягодку и бережно спрятала в зарослях мамину корзинку. Потерять её девушка не могла себе позволить, а так оставался шанс на то, что дорогую сердцу вещь когда-нибудь получится забрать.

Коваль виновато улыбнулся:

— Воспитание поганое. Не могу бросить на произвол судьбы даже постороннюю бабу.

Соня решила прекратить бессмысленный спор, который длился с момента выхода из квартиры.

Свободные уже загоняли машины во двор и ставили их поперёк разбитых в хлам ворот — момент нападения Коваль и Кривицкая пропустили.

— Видала? На постой остаться решили. Нет, оно понятно, конечно — место у вас спокойное, нечисть не лезет, спать есть где, хавчик, хоть и квёлый, имеется. Можно спокойно город шмонать. Обчистят всё, до чего дотянутся, и досвидос.

Софья тоже рассматривала происходящее за забором, пытаясь оставаться спокойной. Получалось не особо — ужас накатывал волнами, словно прибой, заставляя сердце биться часто-часто.

А Вячеслав продолжал комментировать:

— Тел на улице немного. Есть надежда, что остальные спрятались? В церкви, например? Или в жилище вашем?

Соня на секунду представила, что в приходском доме всё завалено трупами, и всхлипнула:

— Я не могу больше здесь лежать. Ты, как хочешь, а я пойду. — Девушка вытащила из-за пояса кухонный молоток, и собралась было спуститься вниз. Но Коваль её схватил за руку:

— Подожди, куда ты так — нахрапом. Даже до ворот дойти не успеешь, пристрелят.

— Что ты предлагаешь тогда?

Славка задумался. Идей у него было много, одна лучше другой, но все при ближайшем рассмотрении оказывались самоубийственными и невыполнимыми. Возможно, десять лет назад Коваль не обратил бы внимания на подобную ерунду, но годы опыта давали о себе знать.

Помогли сами мародёры. У входа всё это время оставались два человека с автоматами, но внезапно они оставили пост и ушли внутрь.

— Бегом! — Вячеслав спрыгнул с крыши, мягко перекатился по земле и легко вскочил на ноги. Соня попыталась повторить манёвр, и уже в полёте поняла, что переломает ноги — так, как мужчина, группироваться она не умела. Но Славка вовремя подхватил соратницу.

— Дурында, кто ж так прыгает.

— Сам такой. Вперёд!

Расстояние от стоянки до забора преодолели очень быстро. Когда оставалось пробежать всего несколько метров, один из постовых вернулся. Увидев несущихся прямо на него людей, Свободный оторопел, но хлопать ушами не стал, а вскинул оружие.

Возможно, здесь бы всё и закончилось, но на автоматчика откуда-то сверху бесшумно спикировала Совушка. Человек вскрикнул, птица взлетела, и этих нескольких секунд как раз хватило, чтобы Слава успел швырнуть нож. Лезвие вонзилось точно в шею бандиту.

Подбежав к мёртвому врагу, Коваль взял автомат, торопливо обыскал труп, нашёл запасную обойму патронов, кивнул Соне и двинулся к воротам. Сова полетела впереди с громким клёкотом — каким-то образом пернатая поняла, что мародёров надо отвлечь от входа хоть на какое-то время.

Во дворе раздались крики боли, а затем редкие выстрелы. Славка и Хромушка ускорились. С внутренней стороны у самых ворот стоял старый ларёк, в котором раньше продавали свечи, иконы и прочие религиозные атрибуты. Сейчас здание пустовало, лишь иногда дежурные укрывались в нём от дождя. Дверь в ларьке давно отсутствовала, к тому же сова устроила переполох, поэтому "освободители" Родника смогли быстро и бесшумно спрятаться.

Птаха носилась над головами мародёров, периодически пикируя на людей, оставаясь верной себе в способах сражения. Через прилавок Вячеслав и Соня наблюдали, как бандиты пытаются пристрелить наглую птицу. В итоге случайно убили одного из своих. Торжествуя, Совушка рванула ввысь и исчезла за куполами.

Худой невысокий мужчина, стоявший на крыльце церкви, пролаял что-то на отрывистом языке, и порядок установился мгновенно. Свободные прекратили суетиться и равнодушно оттащили труп своего соратника к остальным мертвецам.

— Сколько их? Я пятнадцать насчитала.

— Семнадцать. Видишь двоих? В джипе. Один за рулём, второй рядом.

Девушка прищурилась:

— Точно. Чего они там сидят?

Версию Коваль предложить не успел — на крыльце взвилась стена огня. Главарь едва успел отскочить. Теперь путь к прихожанам был отрезан. Кто-то попытался сунуться к бушевавшей стихии, но тут же осыпался на землю кучкой пепла.

Предводитель снова что-то рявкнул, показывая на огонь. Больше никто не геройствовал. Соне показалось, что бандиты растерялись.

— Что это, Сонец?

— Без понятия. Может, Аристарховой проделки.

Водитель джипа, повинуясь взмаху руки главаря, вытащил из машины сидевшего с ним рядом щуплого мужчину. Одежда того была в крови, сизые редкие волосы неряшливо падали на лицо, руки и ноги связаны.

Оказавшись перед предводителем, человек что-то просительно закричал. Брезгливо сморщившись, вожак необычно, с вывертом, махнул рукой, и несчастный пленник беззвучно рухнул на землю.

Его, не мешкая, оттащили к трупам. А вожак поднял руки над головой и что-то проговорил.

— Видела? Маг. Моя татуха среагировала, когда он этого высосал. Сил набрался, зараза.

Соня во все глаза смотрела, как человек пытается бороться с огнём и не сразу почувствовала, что Славка тормошит её за плечо:

— Хорош медитировать. Давай, хоть что-нибудь, ты же можешь. Пока они отвлеклись.

Девушка попыталась проделать с ближайшим к ним человеком то же, что сделала с пауком несколько дней назад. Ничего не вышло. Видимо, против воли это работало только с животными.

Слава понял всё без слов, поднял автомат и прицелился, мысленно попрощавшись с жизнью — было ясно, что отсиживаться здесь после выстрела им не дадут.

Дверь колокольни от удара вынесло на несколько метров вперёд. Выскочила Дарья Степановна. Перемещалась она так быстро, что её фигура казалась смазанной. Коваль, так и не нажав на курок, ошалело следил за женщиной, а Соня, забыв об осторожности, выбежала из ларька и с диким криком понеслась на врагов, размахивая над головой молоточком для отбивки мяса. Витиевато ругнувшись, Славка поспешил следом. Стрелять он не рискнул, опасаясь попасть в сумасшедших женщин, и просто ввязался в рукопашный бой.

Мародёры тоже не стреляли — в ближнем бою целиться сложно. Поэтому на церковном дворе завязалась банальная, хоть и кровавая, драка. Дарья перемещалась нечеловечески быстро, била со страшной силой и насмерть. До того, как Конрад отвлёкся от огненной стены, дьякон успела отправить на тот свет четверых. Властно протянув руку к неизвестно откуда взявшимся защитникам, маг практически сразу понял, что стандартная схема вытягивания жизни не сработает.

Женщины оказались почти такими же, как он. С колдунами Конрад дел не имел никогда, поэтому не знал, как подобраться к их силам. А мужчина был чем-то защищён. С таким главарь Свободных тоже ни разу не сталкивался.

Поэтому ему пришлось присосаться к первому попавшемуся подчинённому. Сил хватило как раз на то, чтобы расшвырять в стороны своих и накрыть защитников куполом. Даша и Соня заметались из стороны в сторону, пытаясь выбраться из невидимой клетки. Слава сразу понял, что произошло, поэтому бегать не стал, а принялся вываливать на мародёров нецензурную ругань.

— Стойте! — От колокольни, пошатываясь, спешила Ксения. — Предлагаю сделку!

— Скотина, — процедила сквозь зубы Даша, — мог бы и не развязывать.

— Мог бы. Но было бы не так интересно, правда? — Рядом с куполом искренне улыбалось существо, похожее одновременно на человека, козла и свинью.

Соня вздрогнула — таких она никогда не видела, а вот Слава закатил глаза и вздохнул, пробормотав: "Нигде от них житья нет".

Судя по отсутствию изменений в поведении мародёров, чёрта видела только пленённая троица.

Один из бандитов знал русский язык. Он перевёл вопли настоятельницы, и главарь с интересом на неё уставился.

А женщина, подойдя поближе, окинула холодным взглядом стоящих под куполом и утратила к ним интерес. Выпрямилась, напомнив осанкой императриц прошлого, и заявила:

— Я отдаю вам этих идиотов, а также всех, кто прячется в храме. За это вы не трогаете меня и доставляете в первое попавшееся поселение.

Фразу перевели. Главарь удивлённо вытаращил глаза, а через секунду рассмеялся.

Он хохотал так легко и радостно, что проняло даже чёрта.

— Глупенькая. — Вздохнул он. — Можно подумать, эти молодчики сами это всё не смогут взять.

Вслед за шефом захохотали и остальные. Аристархова побледнела и сделала шаг назад.

— Он не достанет прихожан. Ты ведь сам, как я понимаю, огонь на крыльце забабахал. Ведь так? — Спросил Коваль.

Чёрт с интересом уставился на мужчину. Потом обратил внимание на шрамы, украшавшие коротко стриженую шевелюру, и внезапно сказал:

— А я тебя знаю. Веня много чего рассказывал. Ты Слава. Заноза в заднице.

— Отличный комплимент от нечистого. — Улыбнулся одними губами Слава.

Настоятельнице заломили руки за спину и подвели к вожаку. Чёрт наколдовал невысокую табуретку и пристроился рядом с невидимой клеткой.

— Комплимент, не комплимент, но тебя и твою родственницу мы хорошо знаем. А по поводу твоего вопроса — да, под защитой. Но сдаётся мне, ненадолго. Сейчас сам поймёшь.

Аристархова умерла мгновенно — без поддержки чёрта её жизненная сила легко оказалась во власти Конрада. А затем женщина тряпичной куклой увенчала гору трупов.

Соня смотрела на то, что осталось от человека, железной рукой управлявшего Родником Веры столько лет, и не понимала, почему из глаз текут слёзы.

Что творилось в Дашиной голове, никто не смог бы сказать.

Маг очень хотел заставить защитников наблюдать за гибелью местных жителей. Особенно ту, крупную, женщину. Она убила четверых меньше, чем за две минуты, в том числе Леона, и это приводило Конрада в бешенство.

Но главный фридомец уже понял, что не сможет справиться с огненной преградой. Кто-то из этих троих поставил защиту, а значит, сначала придётся убить их. Возможно, тогда огонь исчезнет.

Если убийство не поможет, это будет катастрофа. Как достать крысок в таком случае, мужчина не представлял, а Свободные не должны сомневаться в могуществе предводителя.

Несмотря на внешнее спокойствие, Конрад довольно сильно нервничал и, как обычно, заорал на "подданных":

— Что расслабились! Забыли порядок действий? Этих убрать! Да пули экономьте, придурки!

Свободные засуетились и продолжили грабить. Переводчик, судя по произношению, земляк, поднял автомат и извиняющимся тоном сказал:

— Даю минуту. Попрощайтесь друг с другом.

— Ой, какая незадача! — Хлопнул вдруг козлоногий себе по волосатому лбу. — Прошу прощения, Дарья Степановна, так неудобно получилось! Договор-то наш — тю-тю! Форсмажор, да уж. Никто не виноват — ни вы, ни я. Просто обстоятельства, знаете ли.

— Что ты там блеешь? — Даша прищурилась. Она старательно игнорировала автомат. А вот мародёр удивлённо наблюдал, как пленники, вместо того, чтобы рыдать и обниматься, старательно разговаривают с пустым местом перед куполом.

— Я говорю, в контракте указано — все жители прихода должны быть живы, тогда я забираю вас и Аристархову после боя. После. А настоятельница технически тоже была прихожанкой. Как-то так. Обстоятельства изменились, контракт нужно перезаключать, значит, предыдущие условия аннулируются. Неустойка не предусмотрена, так что прощевайте.

Чёрт хлопнул в ладоши, и огонь перед храмом исчез. Даша, выплюнув грязное ругательство, попыталась прыгнуть на нечистого, но, естественно, магическая преграда держала крепко.

Парень с автоматом решил, что бросились на него и выстрелил.

— Не смей! — Крикнул Конрад. Он первый увидел, что проблема на крыльце исчезла, и быстро сообразил, что помучить женщину всё же получится. — Отменяю приказ!

Во дворе взревел десяток возбуждённых глоток. Казнь откладывалась.

— Нет бы, спасибо сказать за отсрочку. Ещё кидается. — Почему-то обиженно пробубнил козлоногий и исчез.

— Дарья Степановна! Не волнуйтесь, сейчас всё будет! — Кривицкая стояла на коленях перед дьяконшей и пыталась насобирать в себе достаточно сил для лечения. Но из-за волнения пока не получалось.

Пуля прошла навылет, прошив правый бок. Тёмная, почти чёрная кровь медленным, но нескончаемым потоком вытекала из раны.

— Уйди, я сама! — Прошипела женщина. Сейчас было не до секретов, и она, как уже не раз за эти годы, собрала всю клокотавшую в душе злость и направила туда, где поселилась боль.

Соня рефлекторно качнулась назад — она никак не ожидала, что рана так быстро затянется без её, целительского, вмешательства.

— Дарья! Вы уникум! — Восхищённо прошептал Коваль. — Просто мечтаю познакомить вас поближе с некоторыми людьми!

— Не до того сейчас, чужак. Думай, как нам выбраться!

А в это время, позабыв о пленниках, Свободные со страхом и трепетом наблюдали, как их предводитель, не прилагая видимых усилий, разносит уже не неприступную церковную дверь в мелкие щепки. Потом, повинуясь короткому приказу, одиннадцать человек ворвались в храм. Соня в полуобморочном состоянии слушала крики, выстрелы и плач. Даша, словно и не лежала только что на земле, металась вдоль преграды, словно дикий зверь.

Прихожане не сдались без боя. Правда, обмен был неравнозначный — на пятнадцать погибших жителей Родника пришлось всего трое мёртвых мародёров, и, в конце концов, людей, словно испуганное стадо, выгнали на улицу. Женщин было мало, дети и вовсе отсутствовали. Хромушка почувствовала облегчение — сообразили-таки спрятать самых слабых в подвале церкви. Может, хоть кто-нибудь сможет выжить.

Координация действий фридомцам была не нужна. Они прекрасно знали алгоритм — убить всех, кроме двадцати женщин и мужчин — их ждал кузов грузовика. С женщинами, кроме этого, можно развлечься. Но уже после того, как основные задачи будут выполнены.

По указке Конрада из толпы людей вырвали первого попавшегося человека. Им оказался Жорж. Дьякона подвели к куполу — мужчина был настолько испуган и растерян, что даже не обратил внимания на Хромушку и Коваля, которых здесь не должно было быть.

Конрад достал из кармана пистолет, улыбнулся и выстрелил Жоржу в висок, глядя при этом в глаза Даше. Переводчик не понадобился — женщина поняла всё без слов.

Коваль ругался сквозь сжатые зубы, Соня молча плакала, а к куполу уже тащили дядьку Тихона.

Едва главарь вновь поднял пистолет, за забором появился звук. Низкий, вибрирующий, вызывающий древний, первобытный страх в душах людей. Замерли все — и нападавшие, и покорённые.

Сквозь разбитые ворота во двор хлынула волна зверей.

Мускулистые, одичавшие собаки бежали бок о бок с невысокими и стремительными волками. Рядом с извечными врагами похрюкивали клыкастые вепри. Выстрелы не смогли остановить напор, и спустя несколько мгновений мародёры спасали свои жизни по старинке — бегом.

Троица под куполом не сразу поняла, что животные не трогают прихожан, равнодушно обтекая замерших в ужасе людей.

Из Свободных не ушёл никто. Спустя десять минут звери тем же путём покинули храм. Запоздал лишь один волк — он сосредоточенно тащил чью-то отгрызенную ногу.

Панически трясущийся Конрад за наспех поставленной защитой тоненько скулил от страха.

— Славк, сколько можно?! Взрослый мужик уже! Почему ты вечно вляпываешься! — У купола стояла чуть полноватая светловолосая женщина. Её взгляд не предвещал ничего хорошего.

Пташенька (B irdie). Условно разумна. Нейтральна. Царство Постмортемы, Тип Низшие, Класс Нечисть, Отряд Фантомы, Семейство Призраки. Род Пташенька, Вид Пташенька мать.

Чаще всего имеет сходство с воробьём, соловьём или синицей. Кратковременная форма послежизни женщины, умершей до того, как её ребёнку исполнился год. Считается, что душа матери сопротивляется зову Вырая, не желая оставлять малыша на произвол судьбы. Существует максимум сорок дней, по ночам бьётся в окна. Если впустить в помещение, опустится на изголовье колыбели и молча просидит до рассвета. Лучше позволить матери проститься с сыном или дочерью таким способом — это поспособствует завершению её пути, женщина спокойно уйдёт в Вырай и вряд ли переродится в нечистую силу. Если же за сорок дней она не сможет получить желаемое, следующее воплощение души может оказаться злобным и жестоким.

М.А. Бондаренко, "О сверхъестественных существах".

Вера сунула в рот хныкающему малышу сосок и умоляюще сказала:

— Хромушка, ты твёрдо решила? Мы же без тебя не справимся.

В приходе царили суета, страх перед будущим, растерянность и одновременно с этим деловитая собранность, слаженная работа и активный пересмотр жизненных приоритетов сообщества. Соня полчаса назад поняла, что сходит с ума от навалившихся дел, к тому же нога, весь день не дававшая о себе знать, разболелась так сильно, что девушке хотелось оторвать конечность и выбросить за забор. Поэтому Кривицкая спряталась ото всех в библиотеке. Правда, в одиночестве побыть не удалось — следом пришла Верочка.

— С вами останутся Дарья Степановна и Данила. Иван тот же, дядька Тихон, Донован. Справитесь.

Вера хотела что-то возразить, но Софья перебила:

— К тому же я вернусь. Обязательно.

— Ой, Сонечка. Ты уверена в том, что такое возможно? Может, ведьма всё врёт. Заведут тебя куда-нибудь, сожрут, и поминай, как звали. — Молодая мама шмыгнула носом и покачала головой.

— Не сожрут. Ты же сама всё видела. И слышала.

Верочка неопределённо дёрнула плечом и смолчала. Потому что Софья была права.

Не сразу люди поверили, что Марина принесла с собой спасение. И что мародёры пришли сами, а не по наводке Кривицкой и Коваля. Дарье пришлось говорить много и долго, объясняя, рассказывая правду, показывая содержимое колокольни. Толпа на редкость спокойно приняла известие, что их обманывали много лет — слишком велики были потери сегодняшнего дня. Данила в церкви обыскал закуток погибшей настоятельницы, нашёл тетрадь с интересными записями — датами жертвоприношений, тайными мыслями прихожан, размышлениями на тему рабской натуры большинства, а также рассуждениями о величии, которое может дать Сатана избранным. Дрожащим голосом мужчина зачитывал выдержки из текста всем присутствующим во дворе. И всё время хватался за голову и извинялся за своё невольное участие.

К Дарье почему-то претензий у жителей Родника Веры не было. Возможно, потому что она никогда не вмешивалась в методы управления Аристарховой, но снабжала прихожан продуктами, защищала от зверья и была в большей степени телохранителем простых людей, чем своей непосредственной начальницы.

Марина Викторовна, пришлая колдунья, в первую очередь убрала магическую клетку пленников. Сделала это легко и быстро, словно стёрла пыль с полки. У Софьи тогда захватило дух от восхищения — она не знала, что кузина Коваля и сама много чего не умеет и всё ещё считает себя начинающей.

А затем о ведьме и Вячеславе словно все забыли, даже сама Хромушка. Позже Марина объяснила, что благодаря специальной волшбе, покрову забытья, она дала возможность прихожанам разобраться с насущными проблемами без "кивания" на приреченцев. Ведь всегда велик шанс, что посторонние могут оказаться "крайними".

Когда срывать покровы было уже не с чего, человеческий гнев обратился к единственному оставшемуся в живых врагу, Конраду. Люди, забыв о настороженности по отношению к колдовству, скребли по невидимой преграде ногтями, плевали на неё и безостановочно проклинали неудачливого мародёра. Он в ответ ругался на своём языке, потрясал кулаками, но сделать ничего не мог — все силы уходили на поддержание защиты. Можно было вытянуть жизнь из кого-нибудь, но для этого нужно было преграду убрать. Бывший главарь Свободных понимал, что его уничтожат до того, как он успеет что-либо сделать, поэтому не рисковал, ожидая более удобного момента, и так и сидел посреди двора.

Он не знал, что Марина, постаравшись, может легко снести его самопальный купол. Колдунья не делала этого, ожидая, пока улягутся человеческие эмоции.

— Меня кое-что беспокоит. Я всегда думала, что у нас нет тех, кто готов принять правду — за чужой спиной прятаться легко и спокойно.

Подруга фыркнула:

— Хромушка, милая. Нам нечего было есть. Нечего пить. С каждым годом становилось всё хуже. Если бы мы были избранниками Господа, всё было бы не так, правильно? Давно никто не молился искренне. Разве что Иван и баба Валя. Аристархову слушались лишь в память о батюшке Павле. И о голосе с небес. Ну, и боялись, естественно. Так что правда ни для кого не стала откровением. Наоборот, теперь всё предельно понятно. Ты могла раньше всё рассказать.

Соня вздохнула. Верочка была и права, и неправа одновременно. Возможно, верующих в приходе не осталось, но вряд ли кто-нибудь решился бы на бунт — очень сложно менять существующее положение вещей. Всегда может стать ещё хуже.

— Не вздыхай! — Вера спрятала грудь, приложила заснувшего малыша к плечу "столбиком". — Ты выгляни в окно — никто не страдает от крушения мира, все заняты делом, хоть и плачут на ходу.

Это была правда. Кроме того, когда прихожане немного успокоились и переключились с Конрада на мертвецов, светловолосая женщина сняла с себя и Вячеслава покров и активно включилась в процесс.

Жители Родника всё никак не могли поверить, что нечисть чаще занята своими делами, чем охотой на людей, и что за забором не так опасно, как всегда рассказывала Аристархова. Люди загрузили трупы мародёров в главный автомобиль фридомцев, но выехать за ворота так никто и не решился, невзирая на успокаивающие речи приреченцев. В конце концов, за руль сел Коваль. Только Данила нашёл в себе силы помочь чужаку. Когда мужчина садился на пассажирское сиденье, было слышно, как стучат его зубы. Слава сделал вид, что ничего не замечает. Назад вернулись с пустым кузовом, оставив тела в подвале ближайшей многоэтажки, предварительно поотрубав головы, чтобы не плодить потустороннюю мерзость. Данилу уже не трясло, но он был мрачный и бледный — видимо, неприятная работа далась ему нелегко.

Своих решили захоронить в старой водонапорной башне в нескольких кварталах к востоку — выйти, чтобы выкопать могилы где-нибудь во дворах, люди пока слишком боялись. Башня была кирпичной, и за неимением нормального склепа казалась наилучшим вариантом — уродовать тела друзей никто не хотел. Марина пообещала запечатать дверь магией, чтобы никто из погибших прихожан не превратился в нежить, но посоветовала до ближайшего полнолуния всё-таки устроить погребальный костёр.

Мужчины чинили ворота. Пришлая колдунья пару часов назад рассказала, как обеспечить защиту жилью без человеческих жертвоприношений и сделок с дьяволом. Следовало лишь найти плуг и дождаться захода солнца, до которого оставалось совсем немного.

В библиотеку заглянул Иван:

— Девчонки, хватит прятаться. Все во дворе собрались. Будем решать, что делать с этим уродом. Пойдёмте.

Вера пристроила мирно спящего сына в "кокон" на груди и вышла. Соня с трудом встала и едва не взвыла от боли.

— Болит? — Сочувствующе спросил парень. — Давай, помогу.

Хромушка оперлась на предложенную руку и перенесла на неё свой вес — идти стало немного легче.

— Это ты набегалась, Сонька. Ничего, отдохнёшь пару дней, всё пройдёт. — Успокоил Иван. — Кстати, я тут спросить хотел…

— Давай. — Прошипела Кривицкая. Они спускались по лестнице, и девушка старалась как можно аккуратней шагать.

— В общем, твои способности. — Прихожанин вдруг покраснел.

— Не тяни, Ваня!

— Скажи, а ты можешь вылечить, ну… — парень наклонился к уху Хромушки и зашептал, хотя вокруг никого не было.

Теперь покраснела Софья и от смущения слишком резко выпалила:

— Нет!

Потом добавила уже мягче, словно извиняясь:

— Я ведь неопытная совсем. Ничего не знаю, ничего не понимаю. Вот вернусь — обязательно попробуем разобраться. Ну, с этим твоим…

— Конечно, конечно, я не настаиваю, — быстро ответил парень и неловко сменил тему:

— И надолго ты нас собираешься покинуть?

— Зимой вернусь. — Лестница кончилась, и Софья вздохнула с облегчением.

Уходить из прихода больше не было необходимости, но Марина пару часов назад отвела Кривицкую в сторонку, сказала, что Слава в подробностях рассказал о злоключениях последних дней, и предложила отправиться в Приречье.

— Подумай. У тебя есть возможность облегчить жизнь себе и своим друзьям. Я помогу разобраться в магии, дам теоретические основы, подскажу, в каком направлении работать над собой. Отксеришь несколько книг и свитков, потренируешься под моим присмотром. Я не слишком много знаю, но хоть поймёшь, куда двигаться. Твой дар — врачевание, раз уж с этого всё началось. Но это не значит, что ты не сможешь делать ничего другого. Конечно, ты так и останешься в первую очередь целителем, но, например, швырнуть в очередного мародёра огненный шар тоже было бы неплохо. К тому же у нас можно получить информацию о том, что происходит в мире. Завтра, на рассвете, после обряда опахивания, мы со Славкой уходим. Так что у тебя есть время подумать.

Соня тогда не ответила, но на самом деле сразу же решила, что пойдёт.

Прихожане в полном составе столпились возле Конрада. Он уже не огрызался — сидел на земле и молчал. Да и выглядел помятым. Хромушка догадалась, что он измотал себя своим защитным куполом.

— Уважаемые жители Родника Веры! Я могу выковырять этого человека из его консервной банки. Вы должны решить, что с ним делать. Это — ваш дом, это — ваш враг. Мы с братом не будем вмешиваться и поддержим любое ваше решение. — Марина высказалась и ободряюще улыбнулась людям. — Только имейте в виду — он может сразу перейти в наступление и попытаться кого-нибудь убить. В таком случае я не собираюсь церемониться.

— Да что тут решать! На костёр его!

— Сволочь, его звал сюда кто-нибудь?!

— Никого не пожалели, скоты! В огонь!

Предложения сыпались одно кровавей другого. Внезапно руку поднял дядька Тихон, и все замолчали.

— Братья и сёстры! Тьфу ты, зараза. Товарищи! М-да… — Тихон плюнул на землю и решил не усложнять. — Короче, народ. Мы десять лет людей, что к нам за помощью приходили, скармливали нечистой силе. А сколько своих уничтожили? Жанка, ведь твоего ж мужика к костру приговорили! А Петюню помните? А африканца? Я не хочу дело Аристарховой продолжать. Вот это всё у меня где. — Мужик на миг схватил себя за горло. — Пусть этот урод берёт ноги в руки и уматывает отсюда, я так считаю.

Его тираду встретили несогласным молчанием. Прихожане не желали давать шанс на спасение тому, кто убил, пусть и не своими руками, несколько десятков жителей Родника Веры.

Соня была согласна с дядькой. Не потому, что Конрад заслужил прощение, а потому, что Аристархова должна была исчезнуть из прихода не только физически.

Оказалось, был ещё один согласный. На плечо Тихону опустилась Совушка. Мужчина испуганно вскрикнул, взмахнул рукой, и птица слетела на землю. Через миг пернатая исчезла — на её месте появился отец Павел. Приход ахнул.

Конечно, это был не совсем батюшка. Прозрачная фигура, замедленные движения — перед людьми стоял призрак.

Священник ласково улыбнулся всем сразу и каждому в отдельности. Поклонился в пояс Тихону, молча благословил толпу, подплыл к Софье, положил руку ей на голову и что-то неслышно произнёс. У девушки из глаз хлынули слёзы.

— Спасибо, Совушка, — прошептала Соня и улыбнулась.

Через секунду плакали все. Даже пришедшие в церковь после смерти отца Павла, сообразили, чья тень перед ними. Лишь Конрад ничего не уразумел, да ему было плевать — главное, что люди совершенно о нём забыли. Маг решил воспользоваться моментом и убрал защиту.

Марина увидела, как бледнеет и оседает Тихон, и поняла, что не успевает. А вот призрак успел — полупрозрачная фигура за доли секунды оказалась рядом с бандитом и, полыхнув на миг лиловым, вошла в Конрада.

Колдун замер, затем рухнул. А испуганные прихожане наблюдали, как две фигуры — одна светлая, другая тёмная, борются в воздухе. Продолжалось это недолго. Первым исчез тёмный силуэт. Светлый задержался, помахал рукой прихожанам и тоже пропал.

Люди продолжали плакать.

Через пару минут робко прокашлялась Марина:

— Простите. Солнце садится. Пора начинать обряд.

Все вещи уместились в мамину корзинку. Старый тонкий свитер, грубо заштопанный на локтях, разношенные до состояния каши кроссовки, одна смена белья, расчёска без большинства зубчиков, рваные джинсы, растянутая зелёная футболка и, конечно, папины часы. Соня попросила Марину заехать в родительскую квартиру, взять хоть какие-то вещи и дорожную сумку, но ведьма отказалась, заявив, что времени на это нет, а "там всё будет". Где там, было почти ясно, но что "всё", и за какие заслуги "будет", девушка решила не уточнять.

Ей было очень страшно.

Нет, поначалу Хромушка храбрилась, конечно. Жёстко пресекала любые попытки уговорить её остаться, не ленилась всякий раз объяснять, что это на время, и вернётся она со знаниями, умениями и новыми возможностями для прихожан.

Но вся решимость испарилась, едва перед глазами оказалась ярко-красная "Нива" с геометрическим чёрным узором на дверцах. На капоте красовалась стрелка.

— А это разве не машина мародёров?

— Нет. Это Манькина. Садись взад, не боись. — Славка распахнул дверцу и подмигнул.

Хромушка умостилась на заднем сиденье. Коваль плюхнулся на переднее пассажирское кресло, а Марина села за руль и, вместо того чтобы вставить ключ в замок зажигания, вытащила из кармана туристических штанов маленький кожаный кошелёк, достала из него иголку и привычным движением уколола себя в ладонь.

Появилась капелька крови, ведьма приложила руку к логотипу в центре рулевого колеса. Зажглись индикаторы на приборной доске.

Сычкова бросила взгляд в зеркало заднего вида:

— Соня, обернись. Тебя провожают.

Приход почти в полном составе вышел за ворота. Это было важное событие — долгие годы церковь покидали лишь дьяконы. Люди прощально махали руками, Верочка плакала навзрыд. Лишь Даша стояла, словно каменное изваяние. Потом она стукнула себя кулаком в грудь, на секунду склонила голову, развернулась и ушла во двор.

— А Дарье Степановне тоже надо учиться? Ну, управляться со способностями? — Соня отвернулась от толпы и украдкой утёрла слёзы.

— Нет. — Марина нажала на педаль газа, и автомобиль совершенно бесшумно двинулся по заросшей травой дороге прочь от храма. — Она богатырь. Или берсерк, или, как у нас называют, оси́лок. Прирождённые силачи и воины. Это не совсем магия. Берсерки были всегда, может, ты когда-нибудь слышала об очень сильных людях или о матерях, поднимающих машины, чтобы спасти детей. Они черпают силы изнутри. Адреналин какой-то у них не такой. Вырай лишь раскрыл в полной мере природные возможности этих людей.

— Правда, женщин мы ещё таких вживую ни разу не встречали. Ваша Даша — уникальный человек. Мань, ты вон там поверни. — Славка махнул рукой в сторону.

— Между прочим, я как-то сюда доехала, не учи учёную. — Мягко огрызнулась Марина. — Там пробка, ещё с тех времён. Поедем мимо завода.

В машине воцарилась тишина.

Хромушку мучили сотни вопросов, но она стеснялась их задавать. Марина тряхнула головой, словно отгоняя серьёзные мысли, и сказала:

— Софья, ты сейчас лопнешь от любопытства. Спрашивай — пока время есть, ответим.

— А почему машина бесшумно едет? И как ты её завела? — Мгновенно выпалила девушка и крепче сжала ручку корзинки.

— Это сложно объяснить. К тому же я не автомеханик. — Тут же ответила ведьма. — Если нужны подробности — зайдёшь к Якубу, нашему мастеру. Он всё расскажет и покажет.

— Понимаешь, Сонец. Есть в Тумане существа, по типу обычных бактерий. Туманники. Они сапрофиты. — Вмешался Слава.

— Сапротрофы. — Поправила Марина.

— Мань, какая разница! Не перебивай.

— Я, конечно, перебивать не буду, но ты в следующий раз попробуй их так при Максе назвать. Посмотришь, что будет.

— Что будет, что будет. Порвёт меня Андреич, как Тузик грелку, — буркнул Слава. — Так вот. Сапротрофы. С ними можно договориться. Ну, вроде как договориться. Ты им кровь — они тебе услугу. Или как бы объяснить… Не могу слова подобрать. Короче, у нас под капотом бочонок вместо двигателя, в нём туманники живут. Маниной капли крови хватит часов на восемь езды. Можно кровь животных использовать. Кое-где они электричество вырабатывают.

— Где?

— Ну… Например, в некоторых зданиях в нашем поселении. А ещё их можно с компом сроднить, только не спрашивай, как. Это у Германа интересоваться надо.

Соня поняла, что ответ не внёс ясности, а ещё больше запутал. Она решила сменить тему:

— Ладно, спрошу у ваших Якуба и Германа.

— Ещё что-то узнать хотела?

— Кто такой Веня? И откуда вас нечистая сила знает?

Слава расхохотался, Марина тоже хмыкнула и с какой-то странной злостью в голосе ответила:

— Веня — потусторонний паскудник. Заклятый друг. Достаточно умный и независимый чёрт, нашими руками уничтоживший хозяина. Живёт сам по себе, людям покоя не даёт. Весёлый, помогает иногда. Но только при выгоде для себя, любимого. А чаще, конечно, гадит. Всё какие-то интриги плетёт. Верить ему, конечно, нельзя, но мы как-то справляемся.

— Он обязательно придёт с тобой познакомиться. Не верь ни единому слову. Сначала опыта поднаберись, а потом уже с такими дела веди. — Наставительно добавил Коваль.

Хромушка поразилась. Они спокойно говорили о сотрудничестве с нечистой силой, словно об обыденной вещи. Девушка не догадывалась, что Якуб, к которому её направили, тоже не совсем человек, иначе и вовсе запаниковала бы.

— И всё-таки — почему Веня? — Дрожащим голосом спросила она.

— А чёрт, ха-ха, его знает. Раньше имени не было. — Продолжал веселиться Вячеслав. — А после уничтожения шефа наш Вениамин решил обозначить себя цельной личностью. Даже документы справил. Помню, первое время бумаженцию эту всем подряд под нос совал. Потом охладел.

— Так, тихо, — Напряжённым голосом сказала Сычкова, — до Вырая сотня метров осталась.

Соня вытянула шею и увидела лиловую завесу.

"Нива" остановилась.

— Славк, навигатор цел?

— Аристархова его разворошила. Наверное, пыталась выяснить, что это такое. Так что надежда только на твой колдунский метод тыка.

Марина обернулась к пассажирке и провела инструктаж:

— Правила поведения в Вырае. Не орать, не шуметь. Из автомобиля выходить только по нашему разрешению. Всегда оставаться в поле видимости. Если всё сделаем правильно, даже ночевать в Тумане не придётся, через пару часов дома будем, максимум, через сутки. Но мало ли что, поэтому имей в виду — паниковать нельзя. И вообще, поменьше эмоций. Не привлекай к себе внимание аборигенов. Слишком сильная истерика может даже Высших заинтересовать, а мы на данный момент не готовы к встрече с ними. Если сомневаешься в себе, то вот. — Марина потянулась к "бардачку" и достала маленькую пластиковую бутылку с тёмной жидкостью. На наклеенной бумажке стремительным, острым почерком было написано: "Седативное"[1].

— Сделай два глотка сейчас, и потом по глотку каждые полчаса.

Соня открыла бутылочку, понюхала содержимое. Аромат вызвал смутные детские воспоминания о бабушкиной даче. Осторожно сделав два глотка, девушка удивилась полному отсутствию вкуса.

Достала часы из корзинки и застегнула их на запястье.

— Через тридцать минут, я поняла.

Вырай вынес на грунтовую дорогу, прямую и узкую — как раз на ширину автомобиля. Вдоль дороги буйно цвёл жасмин — изумительный запах проникал в машину, наплевав на закрытые окна. Софья потянулась к ручке, чтобы хоть немного опустить стекло, но Слава неожиданно зло рявкнул:

— Сдурела?! Не смей!

Кривицкая от неожиданности дёрнулась и покраснела. Марина успокаивающе сказала:

— Здесь нельзя верить органам чувств. Обычный человек вообще не сможет отличить враньё от правды. Но ты — можешь. Попробуй сосредоточиться. Закрой глаза и постарайся вычленить в запахе правду.

— Я тоже вижу, благодаря татухе. Давай, пробуй, Сонец.

Хромушка решила последовать совету.

Запах жасмина. Яркий, запоминающийся и узнаваемый. Он щекотал ноздри, нёс с собой мысли о покое, нежности и любви. Но было что-то ещё, вызывавшее то ли тревогу, то ли тоску — какое-то слабое несоответствие общей картине.

Соня постаралась не обращать внимания на основной аромат, пытаясь понять, в чём подвох. Вячеслав что-то недовольно пробормотал, а потом взял Софью за руку, и в девушку сразу потекла тоненькая струйка силы. Спустя полминуты Слава руку убрал, но целительница этого даже не заметила — она старалась задержать дыхание, пребывая в шоке от того, что совсем недавно наслаждалась запахом гнилой плоти.

— Меня сейчас стошнит. — Пробормотала она. — Ну и вонь!

— Тогда глаза лучше не открывай. А то точно машину изгваздаешь, — заявил Коваль, и Соня, естественно, глаза сразу же открыла.

И обрадовалась тому, что в желудке, кроме успокоительного, больше ничего не плескалось. Вдоль дороги вместо невинного кустарника шевелилась бурая масса, напоминавшая протухший фарш. То здесь, то там из субстанции вылезали человеческие руки, вяло пытавшиеся дотронуться до машины. Кожа с этих рук слезала пластами, обнажая рыхлые мышцы и жёлтые кости, и вновь нарастала.

Соня вновь закрыла глаза и жалобно сказала:

— Я опять хочу видеть цветочки.

— Поздняк метаться. Но ты не дрейфь, подруга. И в Вырае встречаются приличные места.

— Когда станешь чуть опытней, сможешь выбирать, в каком пространстве находиться — в истинном или фальшивом. Ты ведь колдунья. А вот люди видят либо только фальшь, либо, если защищены татуировкой, только правду, — добавила приреченская ведьма.

Кривицкая не особо поверила и так и осталась сидеть, опустив веки и стараясь пореже дышать.

Спустя долгую четверть часа напряжение в машине спало. Пейзаж изменился — теперь вокруг шумел очень странный лес.

— Вот здесь, похоже, подходящее место. Ягодки — это хорошо, конечно, но лучше вода. А в такой чащобе просто обязательно должны быть родники. Да и относительно безопасно, я чувствую. — Сычкова нажала на тормоз.

Соня ничего не поняла, а вот Вячеслав кивнул — он прекрасно знал, о чём говорит сестра:

— А я пока разомнусь. Затекло всё.

Кривицкой густая лесная чаща совершенно не казалась безопасной. Деревья здесь были живыми — переговаривались между собой, смеялись, ругались, совершенно не обращая внимания на путников. Но кто знает, что будет, если люди выйдут из машины?

— Не бойся, — словно в ответ на суетливо скачущие мысли, сказала Марина, — я не в первый раз это делаю. Не выходи, пока не разрешу, помнишь?

Ведьма хлопнула дверцей машины, наклонилась и исчезла из поля зрения. Хромушка осторожно выглянула и увидела, как женщина чертит вокруг автомобиля линию охотничьим ножом, отступая от колёс метра полтора. В конце концов, круг изумрудно мигнул.

— Готово. Выходите, — махнула рукой ведьма и улыбнулась.

Слава легко выпрыгнул, потянулся и стал боксировать с несуществующим врагом.

— Пошли, Хромушка. Пусть развлекается, внутри круга он в безопасности.

— А куда мы идём? — Соня переступать светящуюся черту не решалась. Несмотря на седативное средство, было очень страшно.

— Инициацию до конца доведём. Конденсат заряжать научу. А то ты, словно калека, прости, конечно.

Соня непроизвольно посмотрела на больную ногу.

"Ну уж нет. Мне одной убогости хватит".

Она решительно сделала шаг вперёд.

После беседы с деревьями, выпитой родниковой воды и ощущения крыльев за спиной Хромушка снова сидела, закрыв глаза — привыкала к новым ощущениям. В груди поселился источник тепла. Сила текла сквозь тело нескончаемым потоком — подхватывай и твори волшебство. Правда, Марина предупредила, что вне Вырая колдовская энергия уменьшится в десятки раз.

В какой-то момент самосозерцание прервали.

— Посмотри, как красиво. — Позвала Сычкова.

Девушка осторожно приоткрыла один глаз. Потом восхищённо ахнула и прильнула к окну.

Дороги больше не было. Машина ехала по цветочному лугу, приминая многочисленные цветы всевозможных цветов и форм. Из-под колёс вылетали яркие бабочки и кружились над капотом. В голубом небе нежно и ласково светили три солнца.

— А почему солнышек аж три штуки?

Приреченцы переглянулись, и Марина осторожно сказала:

— Я вижу одно. А Славка вообще только синее небо.

— В смысле?

— Понимаешь, Сонец. У Маринки мать умерла. А у тебя…

Догадка кольнула в самое сердце. Совсем по-другому Кривицкая посмотрела на светила.

Одно большое, яркое, другое поменьше, более нежное, и третье — совсем маленькое, но очень светлое. Словно привет от любящих родных.

— Как такое может быть? — Прошептала девушка.

— Мы не знаем. Эта буферная зона, так называемый переходник. Каждому, кто через Вырай путешествует, показывается, словно объясняет, что все опасности позади. Следующая остановка — человеческая территория.

Слава с удовольствием добавил подробностей:

— Не обязательно все, кто привет с неба передаёт, родственники. Ну, мы так думаем. Например, батя мать бросил, когда мне лет десять было. Вряд ли он жив, но здесь я его не вижу.

— Может, нужна какая-нибудь душевная связь помимо кровной?

— В принципе, мы сделали такие же выводы. — Марина была довольна поездкой в Родник Веры. Давно она не видела коллегу с такими простыми мыслями и светлым характером. Потенциал тоже вырисовывался немаленький. Поднатаскать, вернуть домой, и у Приречья появится ещё одно поселение-друг.

[1] Седативное — успокоительное.

Цыцоха(Tsytsoha.) Паразит. Условно разумна. Царство Постмортемы, Тип Низшие, Класс Нечисть, Отряд Человекообразные, Семейство Русалки. Род Цыцоха, Вид Цыцоха луговая.

Выглядит как тучная женщина с большой, отвисшей до колен грудью, немного напоминает гигантскую жабу. Ранее считалось, что грудь железная, но последние исследования показали, что это не так. Грудь наполнена гнойным молоком, которое выделяется из сосков и капает на землю, выжигая траву. Считается, что Цыцоха луговая "рождается" после смерти женщины, отказавшейся кормить ребёнка своим молоком для сохранения красоты фигуры. Но данная теория пока ничем не подтверждена. Появляется на пастбище крупного рогатого скота с закатом, исчезает после наступления полной темноты. Способна мгновенно усыпить взрослого. Детей до пяти лет насильно кормит своим молоком. Чаще всего ребёнка спасти не удаётся — его либо душит тяжёлая грудь, либо отравляет "питание". Поэтому категорически не рекомендуется в вечерние сумерки пускать малолетних детей на коровьи пастбища. Даже в сопровождении взрослых.

М.А. Бондаренко, "О сверхъестественных существах".

Вячеслав и Марина остались на улице. Сказали не бояться, не переживать. Нужно лишь отвечать на вопросы чётко, а главное, правдиво. Слава почему-то ещё посоветовал не соглашаться на баню и не приближаться к печке:

— Позже отмоешься и поешь.

Были ещё кое-какие наставления, но Кривицкой показалось, что приреченцы чего-то недоговаривают.

Узнать, в чём конкретно дело, не удалось — открылась дверь, и Софье пришлось зайти в здание.

Они подъехали к этому аккуратному бревенчатому домику минут десять назад. Троюродные брат и сестра вздохнули с облегчением и сообщили спутнице, что путешествие практически закончено. Осталось пройти некоторые, чисто формальные процедуры.

Избушка вызывала ощущение умиротворения и уюта. Светлые брёвна, белые резные ставни, зелёная крыша из металлочерепицы и округлое крылечко. На крыльце, растянувшись и подставив пушистые бока солнцу, лежал чёрный кот. Увидев людей, зверушка молниеносно исчезла в ближайших кустах.

Над дверью висела табличка: "Мытня[1]".

Хромушка не могла поверить, что они всё ещё находятся в Тумане, настолько нормальным выглядело это место.

Когда мимо на горном велосипеде, высокомерно покосившись жёлтым глазом, проехал огромный волк, поверить пришлось.

Софья сидела на самом краешке стула, натянутая, как струна. Таможенница молчала. Она бросала на посетительницу долгий, ничего не выражающий взгляд, склонялась над амбарной книгой и что-то записывала. Потом близоруко щурилась в монитор и раздражающе медленно, одним пальцем, печатала на клавиатуре.

Работающему компьютеру девушка поразилась сильней, чем волку-велосипедисту.

От нечего делать Кривицкая стала изучать собеседницу. И чем дольше это делала, тем больше удивлялась странной внешности.

Седые волосы были подстрижены коротко, но не так, как у самой Софьи — стильная причёска не имела ничего общего с "ёжиком", который отрастает после стрижки налысо. Кремовая шёлковая блузка элегантного покроя, тонкая золотая цепочка на шее и миниатюрные золотые же часики на левом запястье. Старуха напоминала Кривицкой соседку из старой жизни, трудившейся то ли в секретариате университета, то ли в городской библиотеке. Правда, у таможенницы имелся длинный, крючковатый нос с хищными ноздрями. Да и ногти — острые, загнутые, словно когти какой-нибудь птицы, вызывали смутное ощущение беспокойства.

Комнатушка тоже внушала чувство двойственности. Например, окно. Пластиковое, явно новое, но прикрытое серым от грязи рваным тюлем. Или стол — потемневшее от старости дерево, практически полностью покрытое сальными пятнами, изрезанное, выщербленное то ли ножом, то ли топориком. Имелись подпаленные круги от горячей посуды. И тут же компьютер с ЖК-монитором, цветной принтер и сканер.

Соня так углубилась в свои ощущения, что вздрогнула, когда скрипучий голос заявил:

— Так. Я спрашиваю, ты отвечаешь. И не врать, я сразу пойму.

Соня согласно кивнула. И началась беседа.

— Фамилия, имя, отчество.

— Кривицкая Софья Петровна.

— Год рождения.

— Две тысячи седьмой.

— От рождества Христова? — Почему-то уточнила женщина.

— Д-да. — Запнулась Соня.

— Царство, тип, класс?

— Какое царство? — Осторожно спросила девушка.

Женщина вздохнула, закатила глаза и нетерпеливо уточнила:

— Человек, нечисть, нежить, и так далее.

— И так далее?!

— Странно. — Приподняла брови собеседница. — Мне другое показалось, но как пожелаешь. Исправим: "И так далее".

— Нет, нет, что вы! Человек я, человек! — Испугалась Соня.

— То-то же. — Ухмыльнулась работница таможни. — Магические способности имеются?

— Имеются. Уровень не знаю.

— Вот тетёха. Какой ты человек тогда. Инициирована?

— Да. — Кривицкая вспомнила, какой вкусной была вода в колдовском роднике и улыбнулась.

— Запомни, девонька, колдунья ты. Ведьма. Чародейка. Как угодно. А если точнее, — тут старуха втянула носом воздух, — целительница.

Хромушка потупилась. Она знала слишком мало, чтобы вступать в беседы на эту тему.

Вопросы продолжились.

— Цель визита?

Хромушка ответила так, как посоветовала сказать Сычкова:

— Для обучения и обмена опытом.

— Предположительный срок пребывания?

— До первого снега. Предположительно.

— Запрещённые зелья, оружие, артефакты есть?

Соня молча вытащила из корзинки молоток для отбивки мяса, бутылочку с остатками седативного и отцовские часы. Благодаря Марине часы стали не просто предметом памяти, а хранилищем Силы.

— Молоток убери, такая ерунда меня не интересует. Зелье из легальных ингредиентов, а конденсаторы мы вообще в реестр не вписываем. Так что всё в порядке.

Задав ещё несколько вопросов, работница таможни помолчала, затем покосилась на печь в углу и осторожно спросила:

— Может, поможешь старой женщине по доброте душевной? Открой дверцу, подбрось дровишек, пока документы оформлю.

— Простите, я совершенно в печах не разбираюсь. Помогла бы с удовольствием, но вдруг пожар устрою?

Женщина тоскливо вздохнула:

— Надоело, хоть увольняйся. Чёртовы должностные инструкции. Ладно, последнее. Друзья сказали, что я Баба Яга?

Соня вытаращила глаза и отрицательно покачала головой.

— И что ты об этом думаешь? Не страшно? — Баба Яга прищурилась.

— А вам бы страшно не было? — Взорвалась Софья. — Я покинула дом, с незнакомыми людьми, один из которых безбашенный авантюрист, а вторая — ведьма! Меня везли через Туман, я видела такое, такое! Разговаривала с деревьями, чуть не попала под колёса велосипеда! На котором ехал, на минуточку, волк! Так что извините, пожалуйста, но вежливая Баба-Яга за компьютером — это всего лишь незначительная странность, одна из многих за эти дни!

Таможенница расхохоталась:

— Ой, не могу! Насмешила! "Незначительная странность", ха-ха-ха!

Не прекращая смеяться, Яга вытащила из ящика стола прямоугольник ядовито-жёлтого пластика размером с ладонь, процарапала на нём когтем какую-то закорючку и протянула Хромушке:

— Добро пожаловать в Приречье, внучка.

Кривицкая выскочила из избушки, словно пуля.

— Почему не сказали, кто там сидит?!

Коваль смущённо пожал плечами:

— Не кричи, Сонец. Так надо было. Ягуся проверяет на, как бы это сказать…

— Психологическую устойчивость. — Подсказала Сычкова. — Извини, но Славик прав. Мы не можем рисковать, пуская всех подряд. Раньше так и было, всем пытались помочь, но после кое-каких эксцессов пришлось пересмотреть условия гостеприимства и нанять профессионального стража границы миров.

— Пойдём. За избушкой площадка для перехода, машина уже там. — Слава на ходу продолжил объяснять: — Не представляешь, что было в первые годы. Люди валили валом. Растерянные, в шоке. И тут мы, благодетели, спасители: "Гляньте, народ, если включить мозги, не всё так страшно".

— На Приречье обрушились убийства, проклятия, поджоги наших домов. И так далее, и тому подобное. Если бы не ты, мы бы к Ягусе даже не заходили. Ещё раз прошу, извини за эту проверку. Мы уже столько раз обжигались на молоке, что стали дуть на воду. — По тону было ясно, что Марина очень надеется — Хромушка поймёт и простит.

Соня немного успокоилась. Она ожидала чего-то подобного. Времени, проведённого в обществе Коваля, вполне хватило, чтобы понять — у местных довольно странные и сложные отношения с нечистой силой.

За домом находился небольшой дворик. Едва люди оказались рядом с машиной, земля завибрировала.

Софья во все глаза смотрела, как изба постепенно поднимается — две сваи, похожие на огромные куриные ноги, несли его вверх. Когда крыльцо оказалось метрах в двух над землёй, избушка стала поворачиваться вокруг своей оси — "ноги" аккуратно топтались, словно настоящие птичьи лапы. Двор тоже вроде как начал двигаться. Окружающий лес медленно покрылся лиловым туманом, и потом так же медленно показался вновь. Но был уже совсем другим.

Обычным.

Изменилось всё, кроме домика и прилегающей к нему территории. С усталым скрипом избушка присела, немного поелозила по земле, удобней устраиваясь, а затем застыла, словно и не было у неё куриных лап под полом.

[1] Мытня (бел.) — таможня

Шоссе не выглядело заброшенным. Конечно, кое-где на асфальте зеленела травка, а обочины представляли собой заросли крапивы и гигантских лопухов, но самые большие ямы на дороге оказались засыпаны щебнем, а на расстоянии двух метров от покрытия с каждой стороны высился забор. Он не особо бросался в глаза из-за буйства зелени перед ним, но путник вряд ли смог бы свернуть с "разрешённого" маршрута. Повинуясь появившемуся после родниковой воды потустороннему чутью, Соня обернулась и увидела, что позади вместо избушки на курьих ножках старая остановка общественного транспорта.

Проехали метров триста, свернули на более узкую дорогу и уткнулись в ворота. Высокие, металлические, украшенные коваными узорами, они выглядели неприступными. Вправо и влево от ворот, исчезая в лесных зарослях, простирался частокол.

Слава выскочил из машины первым, подошёл к ограждению и надавил на неприметную кнопку. За забором залаяли собаки.

— Пойдём. — Марина ободряюще улыбнулась.

После Бабы-Яги у Хромушки на удивления не осталось сил, поэтому она спокойно смотрела, как небольшая видеокамера с еле слышным жужжанием поворачивается и, словно глаз на ножке, смотрит на Коваля.

— Привет, мужики! Открывайте! — Вячеслав приветливо помахал "глазу".

— Славик, ты? И Марина Викторовна с тобой? — Громкий голос шёл непонятно откуда. Создавалось ощущение, что разговаривает видеокамера.

— Да, это мы. Но я домой поеду, так, поздороваться подошла! — Подала голос ведьма.

— А кто это с вами?

— Новенькая. Моя будущая коллега.

— Новенькая, покажи пропуск!

Кривицкая вытащила жёлтый пластик, гадая, для чего он вообще.

— Жёлтый? Прекрасно.

В воротах что-то загромыхало, а в беседу вмешался ещё один голос, более молодой:

— Ты бы зашла к бате. А то обижается.

— Глеб, устала очень, правда. Но ты передай, что я обязательно заеду в ближайшие дни.

— Да погодите вы! Новенькую-то куда размещать?

— Дядь Володя, как и всех, конечно, но только на две недели. Потом ко мне. И сделайте пометку на пропуске о свободном перемещении. На всякий случай.

С той стороны забора помолчали, потом голос недовольно пробурчал:

— Лады. Но только под твою ответственность, Викторовна. Глеб, иди, открой.

Тихий щелчок возвестил о выключении микрофона.

— Я заеду завтра, после обеда. Обсудим твоё обучение, и вообще, стратегию на ближайшие месяцы, — сказала Марина.

— А ты куда?

— Домой. Я не живу в деревне. Вон там, видишь, тонкая колея в траве? Это к моему дому дорога.

— Ты что, просто так, в лесу, одна?! — Поразилась Соня.

— Можно и так сказать. Правда, не совсем в лесу. Часть моего дома в Вырае находится. Ладно, хватит. Всё узнаешь позже, обязательно, — перебила сама себя Сычкова, увидев, как открываются ворота. — До завтра, Хромушка, удачи на новом месте.

Коваля и его подопечную встретил невысокий симпатичный парень с автоматом за плечами. Он был моложе Софьи на пару лет, совсем юноша, и оказался очень похож на Марину.

— Приветствую, — сказал он и улыбнулся. Сходство с сестрой уменьшилось, зато вдруг проявились насмешливые искорки в глазах, точь-в-точь как те, что всегда плясали в глазах у Вячеслава. Любой понял бы — двое мужчин связаны родственными, хотя, возможно, и дальними, узами.

— Девушка, здравствуйте. Добро пожаловать. — Человек лет пятидесяти, показавшись из домика у ворот, произнёс приветствие ворчливым тоном. — Предъявите пропуск.

Соня молча протянула кусок пластика.

— Дядя Володя, давайте я всё оформлю. — Серьёзно сказал парнишка.

— Иди ты, Глебка! — Ни с того ни с сего взвился мужчина и ушёл в домик.

— Не обращайте внимания, барышня. — Улыбнулся Глеб. — Дядя Вова просто до сих пор не очень хорошо обращается с техникой, но всё сделает, как надо. Хоть и медленно.

— Пацан, я всё слышу! — Рявкнул дядя Вова из здания.

Оказалось, забор скрывал от посторонних взглядов огромный двор, а точнее, круглую, поросшую низкой травой поляну. Напротив ворот, через которые вошли путешественники, имелись другие, не такие внушительные.

Во дворе, кроме домика охранника, располагалось ещё несколько построек: длинный одноэтажный дом, избушка с маленькими окнами, летняя кухня, колодец и вольер для собак, обитатели которого, здоровые беспородные псы, пристально наблюдали за людьми. Возле избушки стояла большая деревянная табличка с надписью на нескольких языках: "баня", "лазня", "bath", "banyo", и "風呂". Кроме того, имелся рисунок — схематический человечек под струёй воды. Над дверью длинного дома тоже висело пояснение, правда, неведомые полиглоты здесь не стали ничего усложнять, ограничившись картинкой — кровать, подушка, вилка и ложка. В противоположном углу от этого "жилого комплекса" скромно стоял сельский туалет, также обозначенный говорящим рисунком.

— Ладно, Сонец. Глеб тебя проводит, а я домой. Устал, да и мать волнуется.

— Не то слово, Славка. Тётя Галя грозилась тебя водяному продать, если живой явишься, — вмешался паренёк.

Коваль, услышав о материнских угрозах, лишь хмыкнул.

— Но как же… — Кривицкая вдруг почувствовала себя одинокой и никому не нужной. Совершенно неожиданно люди, совершившие переворот в её судьбе, разбежались.

— Не волнуйся, Хромушка. Мы ещё стопиццот раз встретимся. — Славка неловко обнял девушку, пожал руку Глебу, пересёк двор и исчез за дальними воротами.

Дядя Володя вышел из домика и протянул жёлтый, теперь перфорированный, прямоугольник:

— Держите, мамзель. Первое время пропуск с собой везде носите, пока не освоитесь и не примелькаетесь.

— Дядь Вов, вы там звякните Бусловой, что мы идём.

— Не учи отца детей делать.

Глеб Сычков заскочил в домик охраны и сразу же вышел, пристраивая за плечами небольшой арбалет.

— Пойдём, нам туда. И давай свою корзинку, помогу нести.

Покинули двор через те же ворота, что и Коваль. Хромушка почему-то думала, что там деревня, но ошиблась. От ворот бежали две дороги. Одна, асфальтированная, вела прямо, а другая — узенькая, поросшая травой, налево. Глеб свернул на вторую, Софья поплелась за ним. Здесь не было деревьев, и девушка вертела головой, пытаясь увидеть как можно больше.

Сначала шли молча. Кривицкую раздирали противоречивые чувства — страх неизвестности, зависть к пока непонятному, но вполне ощутимому различию уровней жизни здесь и там, в Роднике. И в то же время душу переполнял восторг от зрелища.

Прямая, асфальтированная дорога вела к большому селу, которое отсюда казалось игрушечным. Дома утопали в зелени. Невдалеке от села поблескивала водная гладь — то ли река, то ли озеро, на берегу виднелась небольшая рощица. У самого горизонта синела полоска леса. В какой-то миг она скрылась за лиловой пеленой, а затем вновь появилась. Рощица проделала то же самое.

Дорога, по которой топали Глеб и Софья, шла под небольшим уклоном вверх, и рассмотреть, куда она ведёт, не было возможности. А окружающий луг радовал буйством красок, запахов и щебетом птиц.

Под самыми носами путников дорогу перебежало семейство куропаток. Парнишка схватился за арбалет, но не успел — трава укрыла пернатых.

Видно, Глебу надоело корчить из себя серьёзного провожатого, потому что он прервал тишину:

— Красивое прозвище. Хоть и странное.

— Спасибо.

— Наша лекарка, Татьяна Петровна, может помочь. Она с таким одной левой справляется.

Кривицкая не поверила своим ушам. Неужели здесь есть кто-то, кто может избавить от хромоты?

— Она, как Марина, колдунья?

— Нет. Обычный фельдшер. Правда, так её давно никто не называет, потому что она ещё и знахарка по совместительству. А ты откуда? Впрочем, неважно. Вижу, что из какой-то дыры.

— С чего ты взял? — Софье стало обидно за родные места.

Парень не ответил, лишь грустно хмыкнул.

"Конечно, сам-то вон, мускулистый, кожа чистая — видно, что питаешься хорошо. И одежда — джинсы, кроссовки, майка в хорошем состоянии, не рваньё. А я что — лысая, грязная, в перешитой сто раз юбке и в вязаных из тряпок лаптях".

Вслух же девушка лишь сказала:

— Да, у нас тяжело выжить.

— Ты не думай, я же ничего такого! — Вдруг горячо заявил Глеб. — Сейчас везде плохо. Но ты поживёшь у нас, наберёшься опыта, у Маринки подучишься, а потом, если захочешь, вернёшься домой с идеями и возможностями. И будет у вас всё отлично. Это ведь здорово, когда люди не выживают, а живут.

— А почему карточка жёлтая? — Задала мучивший вопрос Софья, решив сменить неприятную тему.

— Всё просто. Есть зелёные, жёлтые и красные. Зелёные выдаём "своим" — тем, кто уже не в первый раз в гостях, либо нашим, ушедшим на ПМЖ в другие места. Хотя, на мой взгляд, в зелёных вообще надобности нет. Но Семашко любит бюрократию разводить.

— А жёлтые?

— Ты можешь свободно перемещаться по местности. Но под наблюдением. И это даже больше для твоей безопасности, чем от недоверия — баба-Яга жёлтые карточки кому попало не выдаёт. Просто по незнанию можешь вляпаться куда-нибудь. У нас тут не библиотека, знаешь ли.

Словно в подтверждение его слов, где-то в траве рядом с дорогой раздался детский плач. Хромушка вздрогнула, а Глеб нахмурился и пробормотал:

— Надо же, рядом с гостевым двором. Совсем обнаглели.

Вместо того чтобы проигнорировать неуместные в поле детские слёзы, парень опустился на колени и зашарил руками по обочине. Развёл высокую траву, и Соня увидела малыша. Он плакал так жалобно, с такой безнадёгой, что сердце защемило от жалости.

Ребёнок лежал прямо на земле. Распухший памперс — единственное, что имелось из одежды. Чёрные курчавые волосы, удивительно длинные для младенца, слиплись от пота.

— Ну-ну, малявка. Не плачь, — забормотал Глеб, — сейчас мы тебе поможем. Соня, у тебя есть что-нибудь из одежды?

— Конечно. — Девушка вытащила из корзинки футболку и протянула юноше.

А тот деловито снял памперс, забросил его подальше в траву, вытащил из рюкзака пластиковую бутылку с водой, обмыл малышу потное лицо и опрелости на попке, потом взял ребёнка на руки и стал укачивать:

— Баю, баюшки, баю, не ложися на краю…

Ребёнок стал затихать. А Соне вдруг очень захотелось его просмотреть. Всё то же недавно появившееся потустороннее чутьё об этом просто умоляло.

Спустя несколько секунд Хромушка икнула. Она только что впервые заглянула в неживое.

— Глеб, — прошептала Кривицкая, — положи это назад, и бежим. Оно не человек.

— А то я не знаю. — Огрызнулся парень. — Не мешай, если жить хочешь. Тебя схватит за бочок, и утащит во лесок. Там птички поют, тебе спать не дают…

Продолжая тихонько напевать, Глеб напоил ребёнка водой, разложил футболку на траве, опустил "малыша", прикрыл от солнца головку рукавами, оставил бутылку рядом и поднялся. "Ребёнок" мирно спал.

— Пошли. — Буркнул он. — Только не оборачивайся.

Естественно, Кривицкая послушалась.

Буквально через несколько метров их догнало существо — женщина с длинными, чёрными, нечесаными волосами, злым лицом и в короткой ночной сорочке.

— Ты сыначку майго мыў, калыханку пеў. Будуць твае дзеткi прыгожыя ды здаровыя. А ты сынку вопратку аддала — будзеш у дарагiя сукенкi апранацца, на шаўковым ложку спаць.

Высказалась и растаяла.

— Что это было? — Прошептала Хромушка. Удивительное дело — она испугалась, но не так, чтобы очень. Дни, проведённые в обществе Коваля, чёрт, отец Павел в образе совы, магия в свободном доступе и прочие странные вещи — этого хватило, чтобы одиннадцать лет страха перед современным миром начали потихоньку трансформироваться во что-то другое. Во что, девушка сама пока не могла понять.

— Судя по всему, кто-то из семейства русалок. — После исчезновения нечисти парень заметно расслабился и зашагал веселей.

— Разве они не в воде живут?

— А они разных видов бывают.

— Что она сказала? — Общий смысл девушка уловила, но большая часть слов оказалась незнакомой.

— Ай, пообещала мне здоровых и красивых детей, а тебе моднявую шмотку и шёлковые простыни до конца жизни. Вот если бы мы её малого проигнорировали или с собой забрали, пусть даже из жалости, там бы нас и нашли. В виде фарша.

Девушка поёжилась, представив такой исход событий.

— И откуда ты только знал, как себя вести.

— Так тут все в курсе. — Глеб пожал плечами. — В школе изучаем. И на биологии, и на ОБЖ[1]. Я сразу понял, что дело нечисто — татуировка на плече ныть начала. Есть у меня такая.

— Как у Вячеслава?

— Ага. Смотри, нам туда. — Теперь дорога бежала вниз, и перед глазами путников раскинулось ещё одно село, гораздо меньше того, в которое отправился Коваль.

— Это Потаповка. А вон хутор, "Счастливый бусел". Там и будешь жить, пока Маринка не заберёт к себе на обучение.

Совсем рядом с деревней, но немного особняком, на пригорке, находилась группа небольших домиков.

Глеб ускорился. Соня, чувствуя, что путь длиной в несколько дней подходит к концу, тоже прибавила шаг.

— Кстати. Ты не успел о красных карточках рассказать.

— А "красных" мы сюда не пускаем. Видела жилой комплекс у первых ворот? Вот туда и селим. Даём передохнуть несколько дней, кормим, отмываем, снабжаем небольшим набором продуктов и желаем счастливого пути.

— А чем они отличаются от меня, например?

— Ненавидят или боятся потусторонних с такой силой, что не могут допустить даже мысли, что с ними можно сосуществовать. Есть ещё одна категория, которую Баба-Яга вообще из Вырая не выпускает в нашей точке выхода, а переправляет дальше куда-нибудь. Сама понимаешь — бандиты, психи и прочие подарочки. Очень удобно.

— А чем вы ей зарплату начисляете? — В мыслях всплыла печь, и девушку поразила не очень приятная догадка.

Но получить ответ на вопрос не вышло — от ближайшего хуторского дома спешила невысокая уютная женщина в жёлтом сарафане.

— О, а вот и тётя Лена. Хороший человек, между прочим, мать, отец, сестра и брат для новичков. А я пойду — дядя Володя один там, волнуюсь, как бы чего не вышло. — Глеб сделал вид, что не слышал последнего вопроса, уверил, что они обязательно ещё встретятся, помахал рукой Елене, развернулся и поспешил к напарнику.

Буслова оказалась энергичной, говорливой женщиной лет шестидесяти. Пока шли к хутору, Елена, не переставая, причитала о жуткой худобе гостьи и малому количеству её пожитков. На жёлтый пропуск глянула лишь мельком, заявив, что раз уж Соня добралась до её "Счастливого бусла", значит, всё в порядке.

На хуторе имелось только одно двухэтажное здание — с большими окнами, свежей краской на стенах и крытой верандой перед входом. Все остальные строения оказались одноэтажными.

— Первые пару дней, пока не освоишься, приходи кушать сюда. А так в каждой хате есть кухня — мультиварка или микроволновка плюс печка. — Елена говорила деловитым тоном, но всё так же торопливо. — Сейчас зайдёшь в медпункт, пусть Илона тебя обследует. Потом баня — вон, за беседкой, видишь? Мы как раз растопили. А затем вернёшься ко мне, и продолжим.

— Баня? — Растерялась Софья. — Но я не знаю, как там всё, и вообще… — Хромушка до Катастрофы была исконной городской жительницей и даже приблизительно не представляла, как всё устроено в деревенской помывочной. Что уж говорить о последних годах, когда приходилось мыться во дворе, используя малюсенькое количество воды.

— Не переживай. Не ты первая, не ты последняя. — Женщина улыбнулась, собрав в лучики морщины вокруг глаз. — Я внучку свою на помощь пришлю. А сейчас иди на первый этаж, к медсестре.

И Соня покорно похромала в двухэтажное здание, недоумевая, зачем ей медосмотр.

Круглолицей Илоне было не больше восемнадцати. Девушка тоже оказалась приветливой, но не такой болтливой, как Буслова.

— Здравствуй, присаживайся. Жалобы есть?

Жалоб не было. Но это не убедило облачённого в белый халат юного медика, и осмотр всё-таки состоялся. Результаты девчонка методично записывала.

Температура, давление оказались в норме. Частота сердечных сокращений была повышена, но в пределах разумного.

— Понятное дело, ты стресс испытываешь. — Деловито сообщила медсестра, а потом спросила делано равнодушно: — Хромота врождённая или приобретённая?

— Приобретённая.

— Подробней, пожалуйста, Софья Петровна. Мы ведь первичный анамнез собираем.

"Первичный анамнез" девушка произнесла таким важным тоном, что Хромушка поняла — Илона совсем недавно занимает эту должность, и она ей безумно нравится.

Кривицкая стала рассказывать об обстоятельствах получения травмы. В какой-то момент медсестричка даже отложила карандаш и забыла о своей работе. Она охала и ахала, качала головой, а когда услышала о гибели родных Софьи, искренне и громко разрыдалась. Соня испугалась — она не ожидала такой реакции, поэтому скомкано закончила рассказ и замолчала.

Отрыдавшись, Илоночка, хлюпая носом, продолжила работу. И посыпались диагнозы: истощение, педикулёз, чесотка…

— Не переживай. Редко кто приходит без этих проблем. Скажи спасибо, что цинги нет. — Илона пошарила в тумбочке у стола, достала пол-литровую стеклянную банку, заполненную грязно-коричневой субстанцией. — В бане, перед тем, как мыться, намажешь этим голову, да не поленись в кожу хорошенько втереть. А этим, — девушка вытащила другую банку, с желтоватой мазью — тело. Посидишь в парилке пятнадцать минут и спокойно мойся. Я ещё и Людке объясню, чтобы проконтролировала.

Илона напротив "педикулёза" и "чесотки" записала: "обработано" и отпустила пациентку.

Людкой оказалась девчушка лет восьми. Она поставила Хромушку перед фактом того, что одежду не вернут. И ту, что в корзинке, тоже.

— Сожжём, вы же вшивая. Но не бойтесь, в предбаннике лежит халат, а в хате шкаф с одеждой стоит — майки, штаны всякие… Если размера вашего не будет, потом сходите к дяде Семашко, он на складе что-нибудь найдёт нормальное. Или перешьёте — много у кого машинки швейные в хатах есть, помогут. Или руками. Я научу, если хотите.

Баня оказалась новым испытанием. Девочка очень ловко управлялась с веником, и Хромушка из парилки еле выползла. Тело вело себя странно — оно было безумно уставшим и прекрасно отдохнувшим одновременно.

— Вы к бабуле зайдите, она вас покормит и ключ от хаты даст! — Крикнула вдогонку Людочка.

Есть хотелось сильно, но Соня сразу в главный дом не пошла, а завернула в деревянную беседку, рухнула на сиденье и попыталась собрать разбежавшиеся мысли в кучу.

Словно оказалась на другой планете. Здесь всё так организованно, спокойно. Доброжелательные люди. Нищетой даже не пахнет. Словно и не было конца света. Как у них так получилось, и есть ли ещё в мире подобные места? Хромушке очень хотелось узнать.

— Привет. — В беседку заглянул вихрастый толстячок с масляными глазками. — Ты новенькая?

— Да.

— А я здесь уже три месяца. — Мужчина без приглашения опустился рядом. — Надоело — жуть.

— А что не так?

— Ай! — Махнул рукой незнакомец. — Туда не ходи, это не делай, обучение не пропускай. Думаешь, здесь всё на халяву? Как же. Освоишься, тебя тоже приставят к чему-нибудь. "Каждый должен приносить пользу обществу, в котором живёт". — Передразнил кого-то собеседник. — Готовить самому приходится, продукты лишь базовый набор бесплатно, как и одежда. Если хочешь что-то сверху, поработай. Пришлось на мельнице помогать. Четыре часа в день коту под хвост!

Соня не видела ничего крамольного. Мужчина это понял по взгляду и объяснил:

— Ты видала, как они живут? Как в раю! А мы кто? Беженцы! Мы не должны работать на общество, мы к этому обществу не относимся! Где их человеколюбие и гуманизм? Вымерло вместе с прошлой жизнью?!

Пылкая речь донельзя возбудила человечка. Он покраснел, вытащил из кармана носовой платок и вытер вспотевший лоб:

— Сказали, окончу курс обучения, и выпроводят. "Удачи, Эдуард, надеемся, ты найдёшь себе новый дом и поможешь тамошним жителям, как мы помогли тебе". Ну, не козлы? Мне некуда идти. Вынесет в какой-нибудь клоповник, а я обустраивай там всё, обучай всяких недобитков!

— Что, вот просто так выгоняют? — Соню стал угнетать разговор. Мужчина напомнил папиного приятеля, вечного безработного и недовольного окружающими. Мама его терпеть не могла и за глаза называла "пиявкой".

— Почти. — Горестно вздохнул Эдуард. — Дают продукты, лекарства, одежду, готовы предоставить велосипед. Оружие — нож охотничий и арбалет. Издевательство. Машин полный ангар, автоматы есть, я видел, а они — велосипед и ножичек.

— А остаться никак нельзя?

— Можно. — Нехотя сказал толстяк. — Сосед мой, Герман, переехал на ПМЖ в Яблоневку. В прошлом то ли программист, то ли типа того. Год здесь прожил, с механиком скорешился, они разобрались, как туманников с компьютерами объединить. Чинит всякую байду. Они ему дом выделили, представляешь? Почти новый, перед самой Катастрофой построенный. И ещё одна страшила тут, на хуторе, жила, из лозы мебель плетёт. Замуж вышла. Вон, в Потаповку переехала.

— Ясно. Пойду я. — Соня выводы для себя сделала. — Есть хочу.

— Кстати, хромоножка. Извини за правду, ты не очень, конечно, но лицо доброе. Может, замуж хочешь? Они семейных стараются не выгонять.

— Нет, спасибо, обойдусь как-нибудь. — Еле сдержала грубые слова девушка.

Ужин оказался сытным и вкусным. Молодой картофель, присыпанный укропом, курица, тушёная в печке, салат из огурцов и зелёного лука, простокваша и горячий, ароматный хлеб. Хромушка не смогла съесть и половины всего предложенного и заснула прямо за столом с ложкой в руке. Разбудил её длинноусый седой мужчина.

— Давай, девка, берись за шею. Что же ты раскисла. Спать в кровати надо, Ленка уже и постель расстелила.

Кривицкая еле переставляла ноги. Ей было всё равно, дотащат её до одного из гостевых домов или прикопают где-нибудь под яблоней.

Так хорошо ей не было уже много лет.

[1] ОБЖ — основы безопасной жизнедеятельности, школьный предмет.

Баламутень (Amans). Симбионт. Условно разумен. Царство Постмортемы, Тип Низшие, Класс Нечисть, Отряд Человекообразные, Семейство Инкубы, Род Баламутень, Вид Баламутень речной.

Обитает в речной воде, в брачный период держится вблизи мест, где купаются либо стирают бельё женщины. Поначалу на глаза не показывается, лишь "шалит" — щекочет за пятки, мутит воду, утаскивает бельё по течению. Выбирает "невесту", которую потом заманивает на укромный участок берега. Баламутень очень уродлив, по своей воле контактировать с ним отказываются, поэтому он покоряет "невесту" магией. По крайней мере, так утверждают жертвы. Но это спорно, ведь женщина, вступившая в половой контакт с баламутнем, никогда не утонет и сможет ловить рыбу голыми руками до конца своих дней. Он не охотится на невинных девушек, да и в принципе на юных. Его интересуют лишь зрелые партнёрши старше тридцати лет. По не подтверждённым данным, нечистый весьма искушён в любви. Возможно, "невесты" поддерживают версию насильного совокупления, страхуя себя от общественного порицания. Ведь отказавшая в близости женщина не подвергается никаким репрессиям со стороны Amans.

М.А. Бондаренко, "О сверхъестественных существах".

Галина Михайловна поставила перед сыном тарелку с перловой кашей и котлетами, большую чашку берёзового кваса и огуречный салат. Села напротив и стала с нежностью наблюдать, как Вячеслав уминает завтрак.

Мужчина насторожился — судя по всему, его ожидал тягостный разговор о будущем. Поэтому каша заглатывалась быстро и большими порциями. Слава знал этот взгляд и хотел как можно быстрей сбежать.

— Ну, сынок, что интересного видел? Там, за Туманом? — После возвращения сына Галина Михайловна обычно дулась пару дней, ничего не спрашивала. Так она выражала протест его рискованному образу жизни. Потом её "отпускало", но Коваль знал, что это лишь до следующей одиночной вылазки или группового рейда. Почему мать завела разговор сейчас — было непонятно. Из Родника Веры Вячеслав вернулся больше месяца назад.

— Как обычно, мам. Разруха кругом, людей почти нигде нет. Нечисть, зверьё, природа занимают освободившееся место.

— Людей нет? Но ведь ты вроде наткнулся на человеческое поселение.

"Да что ж такое-то. Когда она отстанет уже".

— Ну, да. В православной церкви жили. Думали, служат богу, а их черти годами крутили.

Галина Михайловна проигнорировала информацию о чертях:

— Православная церковь? Верующие, значит. Порядочные, честные, добрые.

Слава тоскливо посмотрел в окно. Бросить недоеденные котлеты и убежать — значит, обидеть. Нельзя так с родительницей.

— Люди разные, мам.

— Ага. А что там за девочку ты привёл? Говорят, красивая.

Вот оно. То, ради чего всё затевалось.

— Вроде ничего. Худющая только, но они там все такие. — Вячеслав старательно делал вид, что не понимает, к чему ведёт мать.

— Из верующих. Красивая.

— Не такая уж…

— Красивая, не спорь. Я видела. Спокойная. А то, что увечная — так это поправимо. Татьяна ногу заново сломает, кости правильно сложит, загипсует — и через пару месяцев девочка как новая будет. Худоба и вовсе не проблема. Откормим. Колдует? Тоже хорошо. Ведьма в семье всегда пригодится.

Славка шумно вздохнул. Естественно, Галина Михайловна успела провести расследование и узнала о Соне всё, что только можно.

Остался лишь квас. Мама шмякнула на тарелку сына ещё две котлеты и продолжила:

— И не замужем. И детей нет. Хоть бы в гости пригласил, что ли.

Слава не выдержал:

— Мать, что ты там себе навыдумывала?

— Ничего не навыдумывала. Разве не может молодой, симпатичный мужчина девушку на свидание пригласить?

— Так. — Вячеслав встал. — Спасибо, было очень вкусно. Мы с ней просто друзья. Просто, понимаешь? Если бы я приглашал на свидание каждую девчулю, встреченную за Выраем, у тебя бы уже штук сорок невесток было.

— Да хоть сто! — Галина Михайловна скрестила руки на груди и даже немного подалась вперёд. — Тебе почти тридцать лет! Тридцать, Славка! Вон, лысеть уже начал! Каждый раз, как ты туда уходишь, я мысленно тебя хороню, понимаешь?! А если не вернёшься? Кому я буду нужна, одинокая, немощная старуха?

Матери не было и шестидесяти, несмотря на полноту, выглядела прекрасно, чувствовала себя получше многих молодых, но очень часто заводила шарманку про старость.

— Мам. Ты же интеллигентная женщина. Что ты себя ведёшь, как дремучая бабка. — Просительным тоном сказал Слава.

— А что, интеллигентная женщина не может хотеть внуков?! — Заорала Галина и стукнула кулаком по столу.

— Так, мать. К Соньке не приставай, не пугай девку, она много пережила. Не было у нас ничего, и не будет. Не встретил я ещё, понимаешь? Как встречу — ты первая узнаешь. Всё, мне идти надо. Спасибо за обед. — Мужчина вышел из кухни, хлопнув дверью.

— Не встретил он. — Пожаловалась пустому стакану Галина Михайловна. — Всё перебирает. Людей не осталось почти, а он носом крутит. Довыбирается до того, что один останется. — Помолчала, а потом ласково прошептала: — Дурачок.

"Ведьмин дом" строился практически без помощи людей, поскольку стоял на границе обычного леса и Вырая. Марина не могла рисковать жизнями односельчан и постаралась обойтись нечистой силой. Лишь сердце дома, русскую печь, обязательно должен был класть человек. И печник из Яблоневки, хоть и очень боялся Вырая, сделал работу на "отлично". Впрочем, приреченцы всё равно внесли посильный вклад — кто-то поделился мебелью, кто-то — стройматериалами. Вязаные коврики, пуховые подушки, цветы в горшках — для своей защитницы деревенские жители ничего не пожалели.

Получилось очень неплохо — одноэтажный, бревенчатый, с большими окнами. Рядом стояла баня, уменьшенная копия дома, только с окнами поменьше. Кроме того, во дворе имелась основательная, утеплённая собачья будка, в которой обитала Герда, летняя кухня, навес для машины и гостевой домик. Сарай отсутствовал — живность женщина не держала. Огородом тоже не занималась — продуктами ведьму снабжали односельчане.

В Приречье использовали оборудование из старой эпохи, поэтому проблем с электричеством и водопроводом не было. Лишь газ давно превратился в легенду для детей, и многие дома, обогревавшиеся до этого котлами, в первый же год после Катастрофы спешно снабдили печами, грубками и каминами.

Марина не подключалась к общим благам цивилизации. Во-первых, у неё имелся мини-генератор, а во-вторых, дворовой, домовиха и водяной, заключив временный союз, пробурили во дворе глубокую скважину, а потом развели трубы по дому и соседним постройкам.

Изнутри изба была гораздо просторней, чем снаружи. Жилые помещения находились на человеческой земле. Часть дома, возведённая в Вырае, представляла собой комнату, выполнявшую одновременно функции кабинета, лаборатории и колдовской пещеры. Кабинет был велик и в любой момент мог "растянуться" до ещё большего размера. Здесь царил организованный хаос, не предназначенный для случайных взглядов. Людям сюда заходить строго запрещалось. В остальных помещениях почти ничего не напоминало о том, что хозяйкой дома является ведьма.

Без пяти семь дверь в спальню приоткрылась, и в комнату протиснулась Степанида. Домовиха казалась уменьшенной копией хозяйки, только взгляд её был хитрей, да бёдра выглядели чуть массивней.

С умилением посмотрев на спящую ведьму, нечистая повесила на спинку стула туристические свободные брюки с большим количеством карманов и белую футболку. На сиденье умостила бельё. Потом включила радио, до начала работы которого оставалось несколько минут, раздёрнула плотные шторы. В комнату ворвалось утреннее солнце.

Марина во сне что-то недовольно пробормотала и натянула одеяло на голову. Степанида на цыпочках вышла из комнаты.

Ещё какое-то время в спальне было тихо. А затем громкий, бодрый голос ознаменовал начало нового дня:

— Доброго утречка, Приречье! Сегодня двадцать девятое июля, сейчас семь утра, и с вами, как всегда, Вадим Прилучин. Сразу о погоде — вчера Костенко жаловался, что коровы после обеда разлеглись на пастбище и пролежали так до вечера. Дядька Антон еле их поднял, чтобы по домам разогнать. Наша Зорька сегодня вообще не хотела выходить из сарая, думаю, все хозяйки скажут то же самое о своих кормилицах. Одуванчики не открылись, собаки тусуются в будках, коты сидят по домам и сараям. Так что не верьте синему небу — через пару часов ливанёт. Прячьте вещи, укрывайте сено. Судя по тому, что с ночи крутит мои ноги, а они никогда не ошибались, будет не только дождь, но и гроза.

Марина приоткрыла один глаз. Вадик в своём репертуаре. Бедняга отморозил пальцы на ногах перед самой Катастрофой, да ещё при очень неприятных обстоятельствах. И упоминал об этом к месту и не к месту. А с тех пор, как стал заведовать радио, сообщает о своём увечье ежедневно. Сельчане давно к этому привыкли и не обращали внимания — в конце концов, у каждого свои тараканы в голове.

Не догадываясь о том, что деревенская ведьма думает о его психологической травме, радиоведущий бодро продолжил:

— Все вы знаете, что через неделю после Дзядов[1], которые в этом году девятого ноября, планируется большой рейд. К этому времени должны заснуть даже самые неадекватные нечистые. Конечно, я говорю не о зимних чуваках, но сами знаете — любители холодов на людей агрятся редко. Так что формируйте списки надобностей. Если у вас в семье нет никого, кто может пойти в Вырай, вы всё равно без необходимого не останетесь. Главное, не тормозите. Напоминаю, списки собирает знахарка, любимая всеми Татьяна Петровна. Несите в больничку ваши бумажечки.

Сычкова открыла второй глаз и потянулась. Повелительным жестом увеличила громкость радиоприёмника, чтобы Вадима было слышно на улице, встала и оделась. Прилучин сменил тон на более официальный и заявил:

— Всех, кто хочет в зимнюю командировку за Туман, просят оставлять заявки у Семашко. Напоминаю, что те, у кого на иждивении престарелые родственники и дети младше семи лет, в Вырай не допускаются. Те, кому меньше шестнадцати, тоже не рассчитывайте на участие в рейде.

[1] Дзяды (Деды) — день поминовения усопших родственников.

Марина направилась во двор, делать зарядку и умываться. Во дворе почти всё свободное пространство занимали цветы. Клематисы, пионы, кусты всевозможных сортов роз, малюсенький прудик с лилиями — всё соединялось в единую картину, настраивающую на мирный лад. Правда, этой красотой занималась не Марина, а дворовой — он питал слабость к ландшафтному дизайну.

Тон радиоведущего снова стал беззаботным:

— Кстати, о сегодняшней радиопрограмме. Всем, кто не любит старый добрый рок, рекомендую выключить радиоприёмники и включать их только во время новостей — в час дня, в шестнадцать нуль-нуль и в семь вечера. Хочется чего-то для души, да и мужики просили. А попсовый день будет завтра. Юля, Катя, Людочка… Девочки, обещаю. Завтра только песенки про любовь-морковь, честное слово.

Сычкова засмеялась и занялась гимнастикой.

Зазвучала грубая, но на удивление гармоничная музыка. Когда-то давно, в прошлой жизни, Сычкова её уже слышала. Вот только исполнителя вспомнить не смогла.

Марина, отмахиваясь от нежностей Герды, выполняла упражнения на растяжку и размышляла о том, что после Катастрофы жизнь в Приречье жизнь не сильно изменилась. И это было прекрасно. Впрочем, во многих поселениях, располагавшихся на месте бывших сёл и маленьких городков, ситуация выглядела почти так же. Люди, обитающие на земле, во все времена отличались от горожан некоторой автономией и способностью приспособиться к любым условиям.

Песня закончилась, Вадим, пошелестев у микрофона бумагой, серьёзным голосом объявил:

— Утренние новости. В ближайшую неделю, может, даже сегодня, прибудет караван из Житомира. По крайней мере, именно на эти дни была договорённость. Пожелаем украинским странникам добраться до нас сквозь Вырай без потерь. Далее. Вчера к нам пытались прорваться какие-то бандюки. Баба Яга двоих сожрала, один в Вырай сбежал. Не знаю, как вас, а меня её поведение пугает до икоты. Хотя лучше она их, чем они нас.

Марина поморщилась. Кровожадность таможенницы угнетала. Хорошо хоть, нечистая держалась в рамках и нападала лишь на откровенно злобных и подлых людей. Плату за службу брала свининой и телятиной, но в последнее время всё чаще намекала на человечинку. Хорошо хоть, потом заявляла, что это шутка и долго хохотала. Марина смеялась вместе с ней, но, как говорится, "осадочек оставался". А вообще, хранительница границы великолепно справлялась со своими обязанностями.

— Сегодня и завтра выпускники сдают последние экзамены. В течение месяца подросткам, получившим аттестат, рекомендуется обратиться к Марине Викторовне за татуировкой. Она очень просила приходить утром и количеством не более трёх человек. И последнее на этот час. У Коблевых вчера передохли все куры. Хозяйка утверждает, что их передавила собака Губичей, но мы-то знаем, что Коблевы по весне пытались договориться с Велесом о плодовитости несушек, а нормальное жертвоприношение зажали. Напоминаю, с нечистой силой договоры лучше не заключать, а если вы всё же хотите рискнуть, не пытайтесь её обмануть, боком вылезет. И лучше проконсультируйтесь поначалу у Марины Викторовны или Татьяны Петровны.

Вновь зазвучала музыка. Герда, ощерившись, подошла к калитке и замерла. Сычкова щёлкнула пальцами, радио затихло.

"Чужой. Не зверь! Не человек. Не опасен".

"Покажи".

Естественно, псина не видела гостя, которого скрывал высокий, усиленный магией двухметровый плетень. Зато чуяла.

В нос ведьме ударила смесь запахов — полыни, томатных листьев и подгнивших яблок. Аромат навевал тоску.

"Герда. Место".

Собака, умница, порысила в будку. А Марина подошла к плетню и попыталась рассмотреть гостя сквозь прутья.

— Кто там?

— Ведьма, помоги.

У калитки с ноги на ногу переминалось существо. Ростом с человека, оно, узкоплечее, худое и сутулое, казалось в два раза ниже. Ощущение усиливала одежда — розовая рубашка, застёгнутая на одну-единственную пуговку, подчёркивала впалую грудь, узкие джинсы с отворотами открывали лодыжки, покрытые редкой шерстью, а лимонные кроссовки, оказавшиеся неожиданно большого размера, выглядели и вовсе нелепо.

Над всем этим возвышалась треугольная голова с коровьим носом и маленькими глазёнками. Огромные лохматые уши вяло трепыхались на ветру.

Сычкова узнала гостя. Семейство Бесов было богато на подобные экземпляры. Бондаренко одно время пытался описать все известные ему Роды и Виды, но, в конце концов, понял, что это неблагодарное занятие. Хихитуна люди терпеть не могли, хоть он и не причинял вреда.

Бес обладал слабеньким даром предвидения. Чувствуя, что где-то есть человек, которого в ближайшее время ждут неприятности, нечистик пристраивался у него за спиной и ждал. Ждал, периодически мерзко подхихикивая. Человек, естественно, его не видел. Но ощущал дискомфорт. Обычно это называли интуицией и другими, иногда забористыми эпитетами. Если жертва прислушивалась к ощущениям, то несчастья обходили стороной. Но чаще всего на присутствие хихитуна не обращали внимания, и он, уже не скрываясь, громко и злобно хохотал, наблюдая, как смертный страдает. А кому понравится то, что кто-то издевательски смеётся над твоими слезами?

— Чего тебе, нечистый?

— Богиня магии и колдовштва! Прекрашная и ужашная Марина Викторовна! Нижайше прошу чебя о шнишхождении и помошши!

— Ты поконкретней давай.

— Жубы. Жубы мои. Штыдно и больно. Поштрадал жря. Бешпочвенно униженный и ошкорблённый!

Сычкова с трудом понимала шепелявую речь. Хихитун выглядел несчастным и безвредным, поэтому женщина отворила калитку. Правда, во двор существо не впустила.

— Ну, что у тебя случилось?

Едва колдунья вышла за ворота, нечистый сделал шаг назад. Мелкая шушера боялась человеческих магов и по собственной воле взаимодействовала с ними лишь в крайнем случае.

— Сбежать собрался, что ли? Ты подумай хорошенько — нужна помощь, или всё же по ошибке зашёл. — Марина присела на лавочку у плетня, положила ногу на ногу и выжидающе уставилась на хихитуна.

А тот, решившись, подошёл ближе и раззявил лягушачий рот. В передних зубах зияла дыра величиной с кулак. Да и узкие губы оказались разбиты в кровь.

— Это кто тебя так, бедняга?

Сочувствие в голосе ведьмы произвело странный эффект. Существо всхлипнуло, потом вдруг зарыдало и бухнулось в пыль:

— Я жжади шёл, а они повернулишь и увидели. По-наштоящему увидели! Мужик как двинул! Ещё и пониже шпины шапогом наподдал. У-у-у, ненавижу!

Марина хихикнула, но потом посерьёзнела:

— Ну, а что ты хотел? Работа у тебя такая. В первый раз, что ли отделали? Нечего над горем людским смеяться.

Жалобы полились потоком. Хихитун то прижимал большие уши к голове, то возмущённо их выпрямлял, постоянно шмыгал коровьим носом, утирал слёзы и шепелявил, шепелявил.

По его рассказу выходило, что от него людям сплошная польза. Если человек прислушается к своим ощущениям, то беда обойдёт стороной. В противном случае получит урок и в следующий раз будет внимательней. Женщины вообще с ним проблем почти не имеют, потому что "интуицию" свою уважают и слушаются. Обычно люди даже не понимают, что происходит, а эти, из деревни, заметили, поняли и избили.

— Ты за кем следил, дурачок?

— А туточки рядом, у речки три шела. Вот, в одном иж них мужик ш бабой по дороге шли. Я и почуштвовал — у бабы неприятношти шкоро. Шо ждоровьем.

Марина решила обязательно выяснить, кто побил нечистого. Возможно, неприятности женщину ожидают мелкие, вроде простуды или зубной боли, но лучше подстраховаться. Вслух же она сказала:

— Ты что, не знаешь? У здешних людей защита есть от таких, как ты. Я лично, каждому, татуировку специальную делаю. Естественно, тебя увидели. Скажи спасибо, живым отпустили.

Хихитун снова зарыдал.

— Горе ты луковое. — Покачала головой ведьма. — Ладно, давай, подлечу немного, время есть. Может, даже получится зубы отрастить.

— А больно? — Пискнул нечистик.

— Конечно, больно. Я ещё с огромным удовольствием хохотать над твоим горем буду.

Странники подошли к воротам в полдень. Это не был караван из Житомира — двоих мужчин и женщину дежурные видели впервые.

Карточки оказались красными. Причин не доверять Бабе-Яге у приреченцев не было, поэтому о том, чтобы пустить чужаков в поселение, даже речи не шло. Кроме того, следуя инструкции, вызвали подмогу — нескольких дружинников. Обычно на странников с красными карточками приходили посмотреть оба силовика, но сегодня воевода принимал у детей экзамены, поэтому пропускной пункт посетил только участковый, Олег Буревич. Милиционер не очень любил общаться с чужаками из группы риска, но служба есть служба.

Путники особо и не рвались за частокол. У них была какая-то тайная важная миссия, связанная с длительным походом сквозь "Царство Теней", и они просили лишь временный приют на сутки — отдохнуть, помыться, пополнить запас продуктов и воды. На обмен предлагали серебряные украшения, которые в современном мире ценились за способность противостоять гипнотической силе нечисти, и кое-какие мелочи, вроде батареек и семян. Приреченским детям и женщинам прийти не разрешили, хотя некоторые из них активно любопытствовали, а вот мужчины привезли хлеб, овощи, колбасы и кое-какие лекарства. Поскольку странники выглядели довольно потрёпанными жизнью, плату с них взяли чисто символическую.

В принципе, в незнакомцах не было ничего необычного. Но Буревич всё же ощущал какое-то смутное беспокойство, поэтому решил отложить дела, запланированные на сегодняшний день, и остался на пропускнике вместе с дружиной. Несколько часов пристального внимания к чужакам, и участковый, наконец, понял, что не давало ему спокойно уйти отсюда.

Он толком не мог рассмотреть женщину, вернее, молодую девушку. Незнакомка всё время куталась в ветхую шаль, прятала лицо и молчала. По тому, как обращались с ней спутники, казалось, что девушка — общая жена. Предполагаемые мужья ревностно следили, чтобы она не открывала лицо и покрикивали, когда молчунья слишком близко подходила к приреченцам. Становилась понятна красная карточка — вряд ли девушка по собственному желанию делила постель с двумя мужчинами, а рабство в Приречье категорически осуждалось. Несколько раз сельчане даже сбрасывались, выкупали у пришлых торговцев детей и принимали их в семьи. Взрослых освобождать не пытались — на всех человеколюбия, серебра и продуктов не напасёшься.

Но как ни старалась незнакомка, у неё не получалось выглядеть человеком со сломленной волей. Олег на таких за последнее десятилетие насмотрелся: сгорбленная, разочарованная жизнью спина, замедленные, какие-то равнодушные движения, мёртвый взгляд и при этом суетливо-паническое поведение при выполнении приказов хозяев. Глаз Буревич не видел, но всё остальное вязалось скорее, с королевой, чем с невольницей — гордая осанка, плавные жесты и спокойствие.

Возможно, они из матриархальной секты, которая, по слухам, существовала где-то на севере Германии. Тогда и двое мужей получили бы объяснение. Вот только в матриархальной семье мужчины бы жались по углам, а жена на них бы покрикивала. Здесь же наблюдалась обратная ситуация. Из-за несоответствия поведения мужчин и женщины чувствовалась какая-то фальшь.

Хотя Вырай основательно перемешал и изменил человеческие традиции, мораль и верования. Возможно, где-нибудь в Австралии именно такие отношения между полами считались теперь нормой.

Так успокаивал себя Буревич, и всё равно чувствовал дискомфорт. А ещё девушка казалась ему смутно знакомой.

Жители Приречья продались за час и уехали. На пропускном пункте остались лишь дружинники, дежурные и Олег. Гости, сложив покупки в потрёпанные рюкзаки и спортивные сумки, ушли в баню — мыться.

— Видал, Ляксандрыч, какой разврат? — Антон Костенко, один из сегодняшних дежурных, подмигнул и закурил. Самокрутка сизо дымилась — видимо, махорка отсырела.

Участковый неопределённо угумкнул. Его не оставляло в покое ощущение, что он что-то упускает. А бывший алкоголик не успокаивался:

— Если бы моя Тамарка второго мужика завела, я бы убил. И её, и мужика. А они вона, втроём мыться пошли.

Костенко не пил уже одиннадцать лет. С тех пор Тамара ходила по деревне с поднятой головой — её муж в трезвом виде оказался рукастым и хозяйственным. Конечно, постоянные возлияния в Старой Эпохе не прошли бесследно, Антон подорвал здоровье и часто заходил к знахарке за печёночным сбором, но это была ерунда.

А ещё у Костенко был талант замечать мелочи, и Олег иногда обращался к нему за "свежим взглядом".

— Вот, не могу понять, что меня в этих людях царапает. Особенно в девушке.

Антон затянулся, сплюнул попавший на язык табак и протянул:

— А я думал, мне показалось.

— Что?

— Да так… Они говорили, по Выраю уже месяц идут, с перерывами. Много где побывали. Мужики наши и так, и этак новости выпытывали, но те молчат, мол, тайное дело у них, не могут о маршруте рассказывать. А значит, и о том, что на этом маршруте происходит.

Олег покачал головой:

— И? Они и вправду могут быть заняты очень важным для них делом. В каждом поселении свои проблемы.

— Я не об этом. Мордашку девки рассмотреть так и не смог, а вот ноготки у неё аккуратные, ровненькие. И руки чистые, холёные. Как, если они месяц по Туману шастают?

Буревич задумался. Сам он на руки не глядел, но Костенко не верить смысла не видел. И всё же этого было мало.

— Не то, Антон Климович. Может, у неё маникюрные принадлежности с собой.

Костенко пожал плечами и отошёл. А Олег с трудом справился с желанием заглянуть в окно бани — мучило его ощущение, что внутри можно увидеть что-то очень важное.

Марина с трудом открыла покосившуюся калитку и зашла во двор, в котором отовсюду выглядывала разруха. Не та, что обусловлена нищетой, а другая — неряшливая. Ржавые вёдра, сломанные грабли, прохудившиеся кастрюли, какие-то тряпки, останки телевизора, холодильник без дверцы — хозяева совершенно не заботились о чистоте окружающего пространства. Молочай, крапива, лопухи давно вытеснили интеллигентные растения — складывалось ощущение, что здесь никогда не косили.

Деревянная хата угнетала облупившейся с брёвен краской, крышей, поросшей лишайником и давным-давно немытыми окнами.

— Эй, есть кто дома? — Марине очень не хотелось заходить в избу. Она помнила, как выглядело внутреннее убранство одиннадцать лет назад, и была уверена, что с годами там стало только хуже.

Приоткрылось окно, высунулась лохматая седая голова:

— Чё надо? Мы отдыхаем, вали отседова!

— Здравствуйте, Маргарита Леонидовна.

— Ой, Мариночка! — Резко сменила тон женщина. — Сейчас, сейчас я к тебе выйду! Уж прости, не прибрано у нас!

Колдунья испытывала к Марушкиным брезгливость, смешанную с недоумением. Во-первых, она до сих пор не могла понять, как можно было не заметить, что в теле родной дочери совсем другая личность и жить с поддельным ребёнком многие месяцы бок о бок. Марина была уверена, что уже её-то покойная мама почувствовала бы подмену в первую же секунду. Во-вторых, Марушкины не бросили пьянствовать после Катастрофы. И им было плевать на то, что нечистая сила давно проредила ряды местных алкоголиков.

В-третьих, одиннадцать лет они рыдали на публику, размазывая по опухшим лицам слёзы — как же, любимая доченька уехала перед самым концом света и сгинула где-то в Вырае!

Самое поразительное, что их в Приречье жалели, подкармливали и даже помогали по весне засеять чахлый огород. А ещё Марушкины работали — периодически мыли помещения на пропускном пункте, так что считаться бесполезными членами общества не могли.

Маргарита выскочила во двор, суетливо приглаживая стоящие дыбом волосы. Она побаивалась одноклассницу дочери, но с каким-то детским упрямством всегда подчёркивала, что Марина — лучшая подружка исчезнувшей Иры. А значит, деточка, лапочка и Мариночка.

К слову, подругами Ира и Марина никогда не были.

— Что-то случилось, деточка? — Прокуренный сиплый голос слегка дрожал.

— Нет, всё хорошо, не волнуйтесь. Просто в деревне говорят, вы с мужем сразились с нечистой силой и победили. Это правда?

— А, здыхлик тот. — Расслабилась Марушкина. — Да, было дело, прямо севодни утречком.

— Хотела предупредить, Маргарита Леонидовна. Этот нечистик преследует тех, кого неприятности поджидают. Так что вы поберегите здоровье.

Женщина всплеснула руками:

— Гришка! Гришка, итить твою!

— Чего орёшь? — Прохрипел голос, и в то же окно высунулась такая же лохматая и седая голова. С годами муж и жена приобрели неописуемое сходство друг с другом.

— Да вот, Мариночка говорит, что проблемы скоро будут, со здоровьем.

— Здравствуйте, Марина Викторовна. — Марушкин, в отличие от жены, всегда подчёркивал, что статус ведьмы невообразимо высок. Правда, он ещё периодически давал понять, что его падчерица, если бы не исчезла, тоже достигла бы многого. Ира очень бы удивилась, узнав, как глубока и сильна любовь родителей к ней, безвременно почившей. Ведь живая и здоровая дочь для них всегда была докукой, досадной помехой.

Мужчина почесал затылок и важно сказал:

— Ничего удивительного. Так квасить, как ты, это никакого здоровья не хватит. Скоро совсем скопытишься.

— А сам? — Взвизгнула Маргарита. — Алкаш недобитый!

— Я не алкаш, дозировку соблюдаю и не похмеляюсь! — Тоже повысил голос Гриша. — А ты по утрам, едва глаза продерёшь, за бутылку хватаешься!

— У меня горе, я дочь потеряла! — Зарыдала женщина. — Урод, всю кровь мою выпил!

Марине стало противно. Она постаралась перекричать разгорающийся скандал:

— В общем, я предупредила. Вы постарайтесь быть аккуратней, Маргарита Леонидовна. До свидания.

Поспешный уход ведьмы пара, всё глубже погружаясь в "семейные разборки", даже не заметила.

В Вырае много мест, которые когда-то были человеческим ареалом обитания. Часто в них можно найти медикаменты, боеприпасы, книги, продукты и прочие вещи, необходимые поселениям. Настоятельно не рекомендуется выносить из Тумана подобные находки — вы рискуете и собой, и окружающими. Поясню на примере, чтобы не быть голословным. Однажды искатель доставил в свою общину найденные в Вырае батарейки и едва не уничтожил всех жителей. Лишь благодаря чистой случайности и проходившему мимо поселения колдуну несчастье удалось предотвратить. Батарейки оказались семенами Тоски зелёной — низшей, неразумной нечисти, доводящей человека до суицида. Нужно всегда помнить, что в Вырае всё не то, чем кажется, и лишь опытные ведьмы и колдуны могут понять истинную природу вещей.

М.А. Бондаренко, "Путеводитель по современному миру".

Олег плохо спал ночью. Его не оставляло в покое ощущение, что с гостями что-то не то. Но объективных причин так думать не было, и это беспокоило ещё больше. Поэтому участковый вернулся на пропускной пункт с рассветом.

И едва не опоздал — странники уже готовы были покинуть Приречье — им оставалось лишь упаковать припасы.

— Ну, удачи, хлопцы. Заходите, будем ждать, ага. — Буревич вился вокруг троицы, излучая добродушие. Даже пытался разговаривать, как недалёкий и плохо образованный человек, чтобы незнакомцы не почувствовали истинные причины интереса. И понимал, что разыгрывать дурачка получается плохо.

— Это вряд ли. — Улыбнулся один из мужчин. — Сами знаете, в наше время нельзя рассчитывать на стабильный маршрут.

— Дык, а вдруг? Милости просим тогда, ага.

— Угу. — Ответил второй мужчина. — Ладно, нам пора. Спасибо за приют и еду.

Девушка молча кивнула, наклонилась, подхватила рюкзак с земли и выпрямилась. Шаль съехала с головы на плечи.

Олег замер. Он действительно её знал. Но не мог вспомнить это красивое, юное лицо.

А незнакомка отвернулась, поправила шаль и быстрым шагом направилась к воротам. Мужчины поспешили за ней.

— Прощевайте! — Участковый махал рукой и улыбался.

На душе его скребли кошки.

Марушкина терпеть не могла убирать в бане после чужаков — влажно, сумрачно, мыльные разводы на потемневших от воды досках пола. Дезинфицирующая паста, которую готовила знахарка, щекотала ноздри резким, острым запахом. Местный лазник, как и все его коллеги, обладал противным характером и периодически щипал женщину за голые лодыжки, поторапливая. А однажды плеснул на ноги кипятком — Маргарита пришла на работу немного выпившей и прилегла на полок, отдохнуть.

Механическая, бездумная работа оставляла голову свободной, и женщина раздумывала о важных вещах — как бы выпросить у Семашко на зарплату вместо зерна пару бутылок самогона, и что за беда со здоровьем может её ожидать.

Размышления прервал тусклый блеск в одном из тазов, стоявших на лавке. Рита заинтересовалась, подошла поближе и восторженно ахнула — кто-то из чужаков, как последний неряха, не сполоснул за собой шайку, на дне которой теперь виднелась неприглядная смесь засохшего мыла и грязи. И в этой серой гадости женщина заметила кольцо.

— Это ж етить! — Высказалась Марушкина, взяла колечко, обмыла его в ведре с чистой водой и выскочила в предбанник — там окно было большим, света хватало.

Зелёный камень заискрился. Изумрудов Маргарита вживую никогда не видела, но сразу поняла, что перед ней не осколок бутылочного стекла. Кольцо выглядело дорогим, да ещё и оправа, как по заказу, казалась серебряной.

Алкоголичка быстро прикинула — за металл можно пить неделю, ещё и на закуску останется. Камень с удовольствием купит ведьма. Или новенькая, чужая целительница — им вечно нужны мелкие вещички — то ли силу в них держат, то ли заклинания. А это ещё месяц весёлой, безбедной жизни.

Забыв о работе, Марушкина выскочила из бани.

— Марго, ты всё что ли? — Окликнул её сегодняшний дежурный.

— Иди ты! — Огрызнулась женщина и поспешила в деревню.

Школьное расписание подчинялось законам жизни. В мае Приречье накрывала посевная, в сентябре — сбор урожая, а летом дети должны были помочь своим семьям по хозяйству и хоть немного порадоваться солнцу. Зимой начиналось время рейдов за Вырай, и деревням опять было не до наставничества.

Поэтому учебный год начинался первого октября. Дети грызли гранит науки три месяца, затем отправлялись отдыхать. В марте и апреле вновь штудировали книги, в мае школа пустовала, а в июне-июле уроки начинались в семь утра и заканчивались за час до полудня. Ребятне особо не рассказывали, как учились и сколько отдыхали их родители в прошлом.

Четырнадцатилетние подростки сдавали экзамены, получали татуировку на плечо и выпускались во взрослую жизнь. Кто-то на этом останавливался, а кое-кто продолжал обучение, но уже самостоятельно — огромное количество книг, учебников приносилось из-за Вырая и хранилось в сельской библиотеке. Да и взрослые делились профессиональным опытом с потенциальной сменой.

Школьную программу избавили от ненужной шелухи, некоторые предметы упростили или и вовсе убрали, а кое-какие наоборот, усложнили и расширили. Самыми важными дисциплинами считались военная подготовка, которую преподавал воевода, и основы безопасной жизнедеятельности — урок, который вели по очереди супруги Бондаренко, колдунья, опытные охотники, искатели, физик, химик и Герман — компьютерщик. Выпускные экзамены по "ВП" и "ОБЖ" сдавались в последнюю очередь.

Зачёт по "Основам" вчера получили все. Оно и неудивительно — дети знали, в каком мире живут, и всерьёз относились к предмету. А вот сегодняшний экзамен по военному искусству мог преподнести сюрпризы. Например, некоторые так и не научились стрелять, многие парни презрительно отвергали необходимость учить охранные заговоры, а девочки не любили рукопашную.

Оценка знаний и умений проходила на школьном дворе. Семеро младших учеников оккупировали забор и с интересом наблюдали за выпускниками.

— Интересно, сколько девчонок сегодня позорно сбежит с поля боя? — Лениво поинтересовалась Настасья Бондаренко. Десятилетняя барышня не опустилась до сидения на штакетнике, а по-взрослому подпёрла забор спиной.

— Почему позорно? — Пропищала и весело заболтала исцарапанными босыми ногами сидящая на заборе Злата, ученица второго класса.

— Да потому, что женщина должна уметь защитить себя, детей и престарелых родителей, — важно заявила Настя, явно озвучивая чужую фразу.

Мирон поморщился. Он знал, чью. Папину. И знал, что мальчишки сейчас закусят удила.

— Тю, Настюха. Глупости не говори, — фыркнул Юрка Федорчук, которому экзамены грозили уже следующим летом, — баба без мужика ничего не стоит.

— Баба — может быть. Но не женщина.

— А в чём разница? — Серьёзно спросил конопатый Димка.

— Малы вы ещё, чтобы разницу уловить. — Тринадцатилетняя Эвелина, одноклассница Федорчука, презрительно сморщила точёный носик и перебросила тяжёлую косу с груди за спину. Жест получился взрослым и эффектным. — А кое-кто вырастет и всё равно разобраться не сможет.

Злата захихикала.

Денис Кириллович покосился на детвору и грозно заявил:

— Если собираетесь галдеть, брысь отсюда, не мешайте!

Воеводу побаивались все — по поводу дисциплины у него был пунктик. Поэтому ребятню как ветром сдуло.

Но разговор не закончился. Отойдя на достаточное расстояние от школы, дети продолжили спорить.

— Не выёживайся, Эвелинка. Баба — она и в Африке баба. Должна детей растить, за домом ухаживать. А не лезть на рожон. А если не нашла мужика, который сможет защитить, то грош ей цена. — Федорчук сплюнул, пытаясь поставить вескую точку в разговоре.

Эвелина презрительно закатила глаза и ничего не ответила. А у Насти покраснели уши. Костя и Мирон переглянулись и поняли друг друга без слов — надвигалась буря.

— Грош цена?! Может, ты это не нам скажешь, А Марине Викторовне, например? Или тёте Любе?

Любовь Мамаева входила в основной состав дружины, всегда отправлялась в рейды и периодически гуляла по Выраю соло, собирая информацию, как Вячеслав Коваль.

— Марина Викторовна — ведьма. Она не человек почти. А тётя Люба лишь исключение, подтверждающее правило. Сколько ещё таких женщин наберётся в Приречье, а? — Последнее "а" Юра произнёс протяжно и ехидно.

Настя набычилась, сделала шаг в сторону Федорчука, но Костя схватил сестру за руку.

— Прекрати, Юрка. — Попросил Мирон. — Ты ведь сам знаешь, что это ерунда. Почти любая женщина в Приречье может навалять обидчику, особенно, если её хорошенько разозлить или детей тронуть. Помнишь, как зимой, когда большинство мужиков в рейд ушли, на нас стая волколаков напала? Отбились ведь.

— Вот, что и требовалось доказать, — ухмыльнулся Федорчук, игнорируя вполне весомые аргументы, — чего бы ты стоила без своих защитников — братьев?

Настасья побледнела, расправила плечи и отчеканила:

— После выпуска я пойду к Мамаевой в ученицы. Или к дяде Славе. А ты придёшь ко мне со списком, чего тебе не хватает в хате. И тогда я припомню этот разговор.

Федорчук хмыкнул и решил не спорить с малявкой, считая, что время их рассудит. Но в разговор влезла Злата и заявила:

— Если твоя мамка трусиха, то не надо по ней всех равнять. Все знают, что её твой батя затюкал.

Девочка наступила на больную мозоль. Старший Федорчук был человеком вспыльчивым, часто колотил жену и сыновей. Всё детство Юры и его младшего брата прошло в страхе: каким явится домой отец — злым или добрым. Этой зимой Юрке, наконец, хватило храбрости и сил дать отпор, и отец теперь остерегался трогать детей. А маму Юра и жалел, и презирал одновременно — она безропотно подчинялась семейному тирану и старательно скрывала от соседей синяки.

— Заткнись, сопля. Не лезь не в своё дело, — процедил парень, — у Насти понтов выше крыши. А сама — пустое место. В искателях таким делать нечего.

— Я тебе докажу. — Топнула ногой Бондаренко, развернулась и побежала в сторону Сельпо.

Сельский магазин стали обходить стороной лет восемь назад. Светлана, продавщица, оказалась из тех, кто не смог смириться с изменениями в мироздании. Целых два года женщина пыталась привыкнуть, но так и не смогла. При любых упоминаниях о Вырае, нечистой силе и конце света впадала в истерику. Стала сторониться людей, запустила дом и огород. Зато ежедневно к восьми утра приходила в магазинчик, слонялась по торговому залу, переписывала ценники и протирала витрины. Проводила внутри целый день, а вечером спешила домой, ни с кем не здороваясь. Односельчане пытались ей помочь, но натыкались за агрессию и угрюмость. А поскольку первые два года для Приречья оказались очень сложными, психологические проблемы работницы Сельпо отошли на задний план. Однажды Светлана закрылась в магазинной подсобке и выпила уксусную кислоту.

Честно говоря, нашли её не сразу. Лишь тогда, когда из магазина в дневное время стали доноситься разговоры с несуществующими поставщиками и покупателями, а по ночам крики, проклятия и стоны.

Призрак Светки очень редко появлялся снаружи, далеко от Сельпо не уходил, но жители Красноселья не рисковали и не совались, куда не надо. Даже установили невысокий плетень вокруг магазина, обозначив нехорошую территорию. Зато у детворы появился способ проявлять удаль — кандидат на звание храбреца пулей подбегал к закрытой на навесной замок двери, стучал и так же шустро убегал. И наслаждался восхищением сверстников до появления нового "экстремала". Правда, ночью такое проделывать не рисковали. Да и за дневную "забаву" можно было получить от взрослых хворостиной по мягкому месту.

— Настён, не надо. — Сделал последнюю попытку образумить сестрицу Костик.

— Поздно. — Решительно настроенная девчонка разглядывала дверь магазина. Та выглядела покосившейся, но крепкой — небольшая деревянная веранда защищала её от дождя и снега. Правда, крыша веранды прогнила, с одной стороны обвалилась, доставая краем почти до земли. Вокруг здания давно разрослась крапива, кое-где, особенно возле крыльца, жгучая трава достигала роста взрослого.

— Настя, если умрёшь, мы обязательно расскажем о твоей храбрости. — Пискнула Злата.

Мирон шикнул на неё, и девочка спряталась за спины старших.

— Итак. Ты подходишь к двери, стучишь три раза, потом возвращаешься сюда. И всё. — Мирон попытался было озвучить стандартные правила, но сестрица перебила:

— Э, нет. Так все делают. Я заберусь на крышу и прыгну.

Димон покрутил пальцем у виска, а Юра вконец разозлился:

— Бабы не только бестолковые, но и дурные. Высоко, ноги переломаешь. Да и крапива везде. Кому ты что докажешь? Если тебя Светка сожрёт, на ком твои родаки злость вымещать будут? А если увидит кто? Из-за твоей блажи мы все огребём.

Димон посопел и тоже высказался:

— Костик, Мирон, вразумите сеструху. Юрка прав.

Братья переглянулись и тяжело вздохнули. Они знали, что Анастасию отговорить от глупости практически невозможно. Но Костя всё же попытался:

— Настя, не дури. Давай, Юрка извинится за то, что говорил про женщин, и на великах пойдём кататься, пока мамка нас не нашла и на огород не отправила.

Федорчук скрестил руки на груди:

— Я не собираюсь за правду извиняться. Если у неё нет мозгов, пусть лезет на крышу.

— Я прыгну. — Настасья сделала шаг вперёд.

— Костян, — тихонько сказал Мирон, — её не остановишь. Надо хоть посмотреть, куда прыгать собралась. А если там мусор какой-нибудь валяется, или железяки торчат? Мамка с батей нам головы открутят.

Костя побледнел, но кивнул. Мальчишеская часть семьи Бондаренко с опаской приблизилась к плетню.

— Стойте! — Настя вдруг представила, что из-за её горячности браться окажутся в лапах привидения и ужаснулась. — Не смейте ходить!

Сестра пронеслась мимо мальчишек словно ветер, и, не обращая внимания на крапиву, как обезьянка, забралась на крышу веранды, а оттуда уже на шифер над самим магазином.

— Мелкота, что за стачка? — Вячеслав Коваль подошёл к компании совершенно неожиданно, потому что все, затаив дыхание, следили за Настей. — Опять продавщицу беспокоите? У вас дел больше нет? А это кто?!

— Настя, — несчастно сказал Костя.

— Эй, малая! Ты сдурела?! — С тревогой в голосе закричал Коваль. — Шею свернёшь, слезай!

— Здрассьте, дядя Слава. — Девочка помахала рукой и сделала шаг к краю крыши, выбирая, куда прыгнуть.

Славка выругался и поспешил к магазину.

Здание задрожало. Со стен посыпались куски штукатурки.

— Чего припёрлися? Я сказала — до конца недели на вексель товар не отпускаю! Пшли отседова! — Полусмазанная плотная фигура в синем рабочем халате материализовалась на крыльце.

Детвора в ужасе ахнула, а Вячеслав ускорился.

Здание тряслось. Настасья пыталась удержаться на крыше, но с каждой секундой делать это становилось всё трудней.

— Я вам покажу щас, как в магазин ломиться в обеденный перерыв! — Только что стоявшая на крыльце Светка непонятно как оказалась на крыше.

Призрак толкнул Настю, девочка завизжала и полетела вниз, но вовремя подоспевший Вячеслав её поймал. Света исчезла, магазин успокоился.

— Ай-яй, дядя Слава, больно, отпусти! — В крапиве послышалась возня, и Коваль за ухо вытащил девчонку из зарослей.

— Больно?! Я твоим предкам об этой выходке расскажу. Вот тогда тебе будет больно. — Вячеслав вывел Настю за пределы опасной территории и наконец, отпустил. Пристыженная девочка опустила глаза и молча сопела, потирая краснеющее ухо. Худые руки, шея и лицо стремительно покрывались розовыми крапивными волдырями. Слава фыркнул и рассмеялся:

— Ох, видела бы ты себя сейчас! Как будто в улье пчелином побывала.

— На себя посмотрите, — огрызнулась девочка, — тоже не в ромашках бегали.

— Ладно. Пойду я. Не дурите больше.

— Дядя Слава! — Юрка нервно дёрнул подбородком. — Настя говорит, что вы её возьмёте в ученицы после школы! Но она же девчонка!

Слава прищурился:

— И что? Девка, пацан — какая разница? Поверь, малец, не по половому признаку искателей отбирают.

— Понял?! — Выкрикнула Настя.

— А ты не кричи. Ты бы, может, и подошла, но мозги-то отсутствуют! Зачем идти на глупый риск? Если за четыре года ума не наберёшься, в искатели не пущу. Ясно?

— Ясно. — Притихла Бондаренко.

Слава помолчал, почесал шрамы на бритой голове, а потом добавил:

— Ладно. Посмотрим. Только школу не запускай. Учат вас, конечно, отлично, но я тебя гонять по заговорам и потусторонней биологии буду совсем на другом уровне. И физуху не забудь. И родителям в уши не вводи пока, особенно Тане.

— Ага. — Повеселела Настасья.

— И вообще. Прекращай дурью маяться. И вы все тоже. Жизнь опасная и часто короткая. Не на то её тратите.

Юрка обречённо махнул рукой, не найдя во взрослом поддержки.

Маргарита шла торопливо, почти бежала. Чтобы не потерять кольцо, надела его на палец. Оно идеально подошло по размеру, подчеркнуло тонкие пальцы, и даже короткие, обгрызенные ногти и грубая кожа вдруг стали выглядеть совсем по-другому. Почти женственно. Алкоголичка нет-нет, да притормаживала, вытягивала руку перед собой и любовалась. Однако мысли оставить украшение себе у неё даже не возникло.

Ещё немного зудела татуировка, но Марушкину это не интересовало — колечко заняло всё её внимание.

Когда до Красноселья оставалось пройти ещё километр, женщина заметила, что изумруд немного потускнел. А спустя минуту она даже остановилась и посмотрела на небо — не скрылось ли солнце за тучами. Иначе как ещё можно было объяснить полную утрату минералом блеска и волшебной прозрачности.

Да и металл всё меньше походил на серебро. В конце концов, он стал выглядеть, как тусклая алюминиевая проволока.

— Что за нафиг? — Вслух возмутилась алкоголичка и попыталась снять грубо сработанную ерунду с пальца.

Однако кольцо, словно живое, стало быстро сжиматься.

Маргарите не повезло — в это время никто не шёл по дороге, никто не видел, как она выла от боли, пытаясь снять украшение. Как сдирала кожу, как синел палец, как кольцо проникало всё глубже и глубже в ткани, как кровь лилась на дорожную пыль.

Боль из пальца разлилась, расползлась по всему телу. Перед глазами заплясали тёмные пятна, дыхание сбилось. Последнее, что увидела Марушкина перед смертью — как её разноцветные шорты и футболка становятся угольно-чёрными.

Фельдшерско-акушерский пункт за эти годы сильно изменился. Во-первых, появилось несколько пристроек — "стационар" на пятнадцать коек, лаборатория и хранилище. Во-вторых, ближайший к больничке дом, пустовавший много лет ещё до Катастрофы, разобрали и выстроили просторную избу для семьи Бондаренко. ФАП[1] и дом объединили общим двором, обнеся всё забором. Фельдшер теперь жила и работала фактически в одном месте. Это было удобно и ей, и сельчанам, которые могли постучаться в дверь в любое время дня и ночи, зная, что им не откажут в помощи. А свой маленький уютный домик на окраине Красноселья Таня и Максим давно отдали страннику, который получил право на постоянное место жительства в Приречье.

Татьяна перебирала в хранилище запасы лекарств. Естественно, заявленные сроки годности у большинства давно прошли, но кое-какие препараты работали и спустя одиннадцать лет после их производства.

— Ты закончила? — Заглянул Макс в лабораторию. — Туч нет пока, но па́рит, и мошкара зверствует. Мы с Мироном и Костей перед вчерашним дождём успели стога накрыть, но долго сено так не простоит. Надо его на чердак сложить, пока сегодняшний ливень всё не намочил. Сгниёт.

— Я уже почти. — Таня расстроенно посмотрела на мужа. — На антибиотики больше можно не рассчитывать.

— Совсем?

Копошащееся на оцинкованном столике маленькое существо тихо вздохнуло:

— Вот глупый! Конечно, совсем. Это твой мужчина? А мне говорили, он учёный. Что же ты, учёный, элементарных вещей не понимаешь!

— Танюш, я за дверью подожду.

— И правильно, и иди, — прошуршало существо, — нам немного осталось. Да, Танечка?

Большинство лекарств женщина отбраковала сама — по изменившемуся цвету, нарушенной структуре, по осадку в растворе. Но многие препараты выглядели нормально. Пришлось прибегать к знахарству.

На подходящем медицинском столике фельдшер ещё несколько лет назад выцарапала ножом маленький защитный круг и периодически им пользовалась. Вот и вчера приготовила специальную мазь на крови, смазала ею поверхность стола, разложила в центре круга инструменты и рассыпала нужные травы.

На рассвете начался призыв, сработавший лишь через два часа. Татьяна даже слегка охрипла. Но, в конце концов, Траян услышал просьбу человеческой знахарки и отправил ей на помощь своего представителя. Как нечистый выглядел на самом деле, было неведомо — существо на время вошло в предлагаемые предметы. Головой стала спринцовка, туловищем — манометр, руками и ногами — одноразовые шприцы. В нос превратился градусник.

Таня этого странного помощника про себя называла Мензуркой.

Едва за Максом закрылась дверь, фельдшер подсунула лекарство нечистику, тот "обнюхал" его, точнее, сосредоточенно потряс носом-градусником, а затем вынес вердикт:

— Мусор.

Татьяна с грустью выбросила последние пять упаковок нитроглицерина в ведро. Лекарство потеряло свои свойства, и хорошо, если таблетки теперь всего лишь бесполезны. А ведь могут и навредить.

Оставались ещё поливитамины, раствор Рингера и Фентанил. Представитель Траяна все три позиции нарёк "нямкой", и Таня, немного повеселев, вернула лекарства на места хранения.

— Мы закончили. — Прошелестела Мензурка, и фельдшер выдала существу бутылку армянского коньяка двадцатилетней выдержки, травяной чай местного приготовления и пакетик медовых леденцов.

— Да ладно, чего уж, это моя работа. — Довольно пробубнело существо, и подношение растворилось в воздухе. — Только Хозяину не говори. Зачем его нервировать?

— Конечно. Спасибо за помощь.

Естественно, покровитель врачей, знахарей и целителей прекрасно знал, что его подчинённые не брезгуют подарками, хотя официально порицал такую практику. Но Таня давно поняла — это была своеобразная игра. Траян получал жертву в виде человеческой крови, благо, требовал он немного, можно было обойтись содержимым одной пробирки, подчинённым же не доставалось ничего. Поэтому от человеческих вкусностей они не отказывались, несмотря на запрет.

Медицинские инструменты осы́пались на столик безжизненной кучкой — Мензурка ушёл. Бондаренко устало вздохнула, помассировала виски, пересела к другому столу, где лежал лист бумаги со списком необходимых больнице инструментов и лекарств, дополнила его несколькими пунктами и вышла к мужу.

— Всё хуже и хуже. Не знаю, как мы дальше. Вот бы химика-фармацевта к нам.

— Танюш, ты это после каждой инвентаризации говоришь.

— Буду говорить и дальше. Нужно что-то делать с оснащением. Антибиотики…

— Ага. Но сама подумай — можно ведь и без лекарств обходиться. Вон, наши предки прекрасно справлялись.

— Да уж, справлялись. И дохли, как мухи.

Татьяна Петровна, хоть и видела ошеломляющие результаты использования заговоров и зелий, до сих пор страховалась традиционной медициной. К тому же записи покойной Антонины Николаевны не могли охватить всё, искать новые заговоры и рецепты было очень сложно, а иногда и опасно.

Магических способностей у Татьяны Петровны не было от слова совсем. Но что-то то ли в душе, то ли в генах позволяло женщине интуитивно подбирать ингредиенты и слова, создавая новые рецепты. Наверное, тот самый врачебный нюх, что помогал ставить верный диагноз без сложных лабораторных исследований. Ни одна ученица за эти одиннадцать лет не смогла взрастить в себе такие способности — девушки умели создавать лишь простейшие отвары по отработанным рецептам да пользоваться уже готовыми зельями и порошками, сделанными Татьяной. И в остальном… Лёгкие, простые заболевания медсёстры на местах лечили прекрасно. Со сложными диагнозами всё Приречье обращалась к фельдшеру. Хотя то, что на гостевом хуторе, в Яблоневке и Потаповке были свои, пусть и не слишком опытные, медики, значительно облегчало Танину работу.

Целительница, которую привели Сычкова и Коваль, вселяла в фельдшера надежду на изменения к лучшему, но, во-первых, девушка собиралась вернуться домой, а во-вторых, пока ещё была слишком неопытна. Она только начала обучаться и у Марины, и у самой Татьяны. В больничке Хромушка постигала анатомию, физиологию, биохимию, основы пропедевтики, микробиологию… Более сложные и узкие дисциплины, по мнению знахарки, "давать" было рановато. Что изучалось в ведьмином доме на границе Приречья, Таня предпочитала не знать.

Кроме того, это был не первый человек с подобным талантом, но все они рано или поздно уходили из поселения.

— Всё будет хорошо. — Улыбнулся Максим, почувствовав настрой жены. — Зимой, если повезёт, пополним запасы. А может, и химик когда-нибудь найдётся.

Таня вздохнула:

— Очень на это надеюсь.

Во дворе залаяла Гайка. Маленькая собачка "работала" звонком — громким, неутихающим и экспрессивным. Но сейчас она гавкнула лишь пару раз, а потом затихла.

— Дети пришли. — Макс выглянул в окно. Гайка бешено махала хвостом и крутилась у ног младших хозяев.

— Танюш, — протянул Максим Андреевич, — выгляни-ка… Ничего странного не замечаешь?

Жена послушно подошла к стеклу.

Ребята очень быстро шли по двору в сторону избы. Мирон и Костя как-то боком, развернув плечи. Из-за их позы Настю родители не видели. Только макушку.

— Странного? Ты про чьих детей сейчас говоришь? — Тяжко вздохнула Татьяна. — Видел когда-нибудь, чтобы они в такую погоду в хату рвались? Что-то нашкодили уже, раз шифруются. Пойдём, посмотрим, может, у кого-нибудь из них клык росомахи в животе торчит.

Годы назад тройня оказалась неожиданным сюрпризом. Побочным эффектом защитного ритуала, в котором Таня приняла участие ещё до Катастрофы. Не помогли ни средства контрацепции, ни медицинское и биологическое образования супругов. Планы пожить для себя хотя бы до тридцати лет накрылись медным тазом, а точнее, подгузниками, ночными кормлениями и бесконечными ангинами. А также первыми шагами, авангардными рисунками и тройной всепоглощающей любовью.

Родители вспоминали то время по-разному — Максим с улыбкой, Таня с содроганием. Теперь многое изменилось — дети подросли, уже не требовали круглосуточной заботы, но слова "маленькие детки спать не дают, с большими сам не уснёшь" в полной мере отражали жизнь четы Бондаренко.

— Совсем забыл. Мне же с Семашко срочно переговорить надо. Побегу в сельсовет, пока не ушёл. А ты с детьми разберёшься, и сразу на сенокос, я тоже туда подойду. — Мужчина очень не любил воспитывать отпрысков. Строгий тон, наказание в соответствии с "преступлением", разбирательства, кто прав, кто виноват. И грызущая потом совесть. Педагогический кнут Бондаренко предпочитал отдавать жене. У неё ругать получалось гораздо продуктивней.

— Чую, врёшь ты, Максим Андреевич. Ой, только не смотри на меня такими виноватыми глазами! Так и быть, сама разберусь. Хотя это не честно. Почему я для них вечно плохая, а ты — хороший?

— В следующий раз ругать буду я. Обещаю, — смущённо пробормотал Максим.

[1] ФАП — фельдшерско-акушерский пункт

Воспа, Рябуха, Оспа (Variola). Паразит. Условно разумна. Царство Постмортемы, Тип Низшие, Класс Нежить, Отряд Человекообразные, Семейство Инфекции, Род Оспа, Вид Оспа чёрная.

Миниатюрная, сгорбленная старуха в лохмотьях. Можно отличить от человека по неестественно блестящим глазам и отсутствию всех зубов, кроме одного. Этот зуб очень большой и торчит изо рта. Душа отсутствует — тело Рябухи является вместилищем возбудителя натуральной оспы. Существо не способно вести разумные разговоры. Однако стонать, плакать и просить помощи умеет виртуозно. Её главная задача — подойти как можно ближе к жалостливому человеку и обсеменить вирусом, который выделяется с "биологическими" жидкостями, то есть, со слюной, мочой, потом, кровью и др. Так что категорически не рекомендуется целоваться с незнакомыми пожилыми женщинами, а также подходить к ним ближе расстояния плевка.

М.А. Бондаренко, "О сверхъестественных существах".

Мама всё-таки смогла выпытать, почему Настя покрыта крапивными волдырями. Татьяна Петровна прекрасно владела интеллигентной руганью — никаких матов и оскорблений, только нудные нравоучения и предсказания безвременной кончины из-за несерьёзности и глупости. В этот раз мама распиналась минут двадцать, затем выдохлась и заговорила устало, с огромной обидой в голосе:

— Вместо того чтобы носиться по деревне, лучше бы нам с папой помогали. Между прочим, мы с ним света белого не видим из-за хозяйства! А на мне ещё и больница, и травы лекарственные заготавливать нужно, и зелья варить впрок. Отец уроки ведёт, ещё охота и рыбалка, да и грибы мешками с леса носит. А заготовить это всё? Посушить, повялить, замариновать… Вы же сами зимой будете дверью холодильника хлопать, да в погреб сто раз на дню лазить, вкусненькое искать! Мы спим по четыре часа в сутки. Поесть некогда, а вы всё сердце рвёте. — Фельдшер устало махнула рукой и вздохнула.

— Мам, хочешь, я тебе помогу зелья варить? — Встрепенулся Костя. Он давно засматривался на материнскую работу, но пока ему доверяли только развешивать пучки трав на просушку да стирать и гладить марлевые повязки.

— А я могу травы собирать. — Влезла Настя.

Татьяна на несколько секунд словно онемела. А потом с чувством произнесла:

— Ну, деточки дорогие, вы даёте. Говоришь вам, говоришь — как об стенку горох. Не стыдно? Какие зелья? Не дорос ещё, Костик! Посуду за собой мыть научись для начала! А ты, Настёна, вообще обнаглела. Я ещё не сошла с ума, отпускать тебя одну за защитную полосу!

— Так я с тобой, — пискнула девочка.

— Вот уж нет! — Рявкнула Таня. — Ты же не слушаешься совсем! Ещё Мирона и Костю сиротой из-за твоего упрямства и любопытства оставим. И Макса вдовцом. Выйти с тобой в лес — всё равно что гранату с выдернутой чекой в карман положить!

Настёна задохнулась от обиды. А Татьяна, не обращая внимания на надувшуюся дочь, отчеканила:

— В общем, до конца недели со двора не смейте носа высунуть. Домашний арест. К папиному компьютеру не подходите две недели. И поработаете на благо семьи в кои-то веки.

И вот уже два дня младшие Бондаренко занимались исключительно хозяйственными делами. Сейчас они страдали под навесом у сарая, в теньке. Нужно было вылущить из стручков раннюю фасоль. Огромная куча сушёных стеблей всё никак не уменьшалась.

Работа не была тяжёлой или противной. Просто нудной.

— Давайте завтра продолжим? Надоело до смерти. — Предложила Настя. В её ведре фасоли было гораздо меньше, чем у братьев.

Мальчишки переглянулись и ничего не ответили.

— И вообще. Может, завтра мама успокоится? И не надо будет доделывать.

Мирон поморщился и зло сказал:

— Вообще-то мы по твоей милости здесь застряли. Как всегда — ты наделаешь делов, а отдуваемся все вместе. Да и мамка права — что мы, малолетки глупые? Помогать надо. Ты видела, какие у неё круги под глазами? А батя какой усталый всё время? На первый взгляд девчонка, а по сути, кикимора настоящая, только о себе и думаешь.

Костя промолчал, но по сопению Настя поняла, что мальчишка согласен с братом.

— Ах, так! — Девочка вскочила, пнула ведро, и фасоль с укоряющим шорохом высыпалась на землю. — Разве эгоистка будет думать о будущем всех людей? Вот стану искателем, враз слова свои назад возьмёте!

— Настёна, хватит, — укоряюще сказал Костя, — никто тебя в искатели не пустит. Даже дядя Слава считает, что ты бестолковая, а он сам, между прочим, без тормозов.

— И нечего фасоль раскидывать. Собери, а то накостыляю, — угрожающе заявил второй брат.

Обстановка накалялась. Беседа вполне могла закончиться дракой, но такому развитию событий помешала начинающая целительница, которую уже больше месяца Татьяна Петровна обучала основам традиционной медицины. Детям девушка нравилась.

— Привет. Ссоритесь? — Улыбнулась Хромушка, заглядывая под навес. За эти несколько недель её волосы немного отросли и уложились в крупные завитки, лицо чуть округлилось, посвежело, а из глаз ушла настороженность и обречённость.

— Нет, конечно, тётя Соня. Так, спорим чуть-чуть. — Заверил Мирон.

Настя промолчала, гордо вскинув подбородок.

— Ой, что это у вас! В пыли, да такое богатство! — Целительница присела и стала собирать фасоль, осторожно сдувая с неё пыль. — Знаете, я в детстве фасолевый суп терпеть не могла. А потом даже вкус забыла. У нас ведь что — крапива, лебеда, крупы заплесневелые, тушёнка. Кое-что выращивать пытались, но хватало нашего урожая только на настоятельницу и дьяконов. И вот, спустя многие годы, попробовала здесь, из печки, со сметаной. Это такая вкуснятина!

Хромушка даже зажмурилась, вспоминая угощение. А Настя вдруг покраснела, села на корточки и завозилась в пыли, помогая.

— Мама на вызов уехала, в Яблоневку. Вы можете подождать в приёмной. Или даже в стационаре — пациентов пока всё равно нет. — Костя махнул в сторону больничного здания.

— Я лучше с вами поболтаю. Или мешать буду?

— Что вы! — Заверил Костя. — Просто подумал, чего вам с малолетками сидеть. Скучно, наверное.

Соня умостилась на краю лавочки, взяла пригоршню стручков и подмигнула:

— С детьми скучно быть не может. К тому же вы взрослые почти.

Младшие Бондаренко одновременно зарделись от комплимента. Работа пошла веселей. Пока пальцы ловко делали своё дело, рты занялись разговорами.

— Тётя Соня, слышали последние новости?

— Костик, я то с вашей мамой, то с Мариной. Живу, опять же, у вашей колдуньи. На близкие знакомства с местными совсем нет времени. Так что слухи до меня почти не доходят.

Настя хотела что-то сказать, но Мирон её перебил:

— Мы караван ждём. Они каждый год в августе торговать приезжают. Ярмарку устроим! У них сало вкусное, и очень красивая одежда, с вышивкой.

— А как они дорогу находят? Да и летом… Мне Марина говорила, что сквозь Вырай лучше зимой ходить. Так безопаснее. Или с ними ведьма?

— Ведьмаки. Дядя Игнат, боевой маг, он прикольный. И дядя Дима. Он жуткий. Но, как говорит папка, отличный проводник. Вырай усмиряет, с ним почти безопасно.

— Он потому и жуткий, что на два мира живёт — наш и потусторонний. — Добавила Настя. — Правда, он вне Вырая дурак дураком. Пятилетние дети и то умнее.

— Издержки профессии, — заявил Костя. Он пытался сказать это серьёзно, по-взрослому, но получилось забавно.

Впрочем, Соня не стала смеяться:

— В смысле, издержки?

— Мы не знаем. — Встрял Мирон. — Это вы у тёти Марины спросите. Вроде как, проводники не совсем обычные колдуны, они только в Вырае работают. И человек с нормальными мозгами таким стать не может.

— Ладно, спрошу, вы меня заинтриговали. А мама давно ушла? Скоро вернётся?

Дети одновременно пожали плечами.

— Кто же знает? Смотря, насколько там всё серьёзно. — Ответил за всех Костя. — Может, и под утро. Но папа точно вернётся до заката. Он на рыбалке. А мама ему для вас задание оставила. Вы подождите немного. Солнце почти у горизонта.

Беседа угасла. Тишину деревенского вечера нарушало лишь мирное потрескивание лопающихся стручков да шорох ссыпающейся в вёдра фасоли. Солнце убавило яркость, тени стали длиннее, Гайка подошла к людям, покрутилась и улеглась рядом.

Спокойствие нарушило резкое дребезжание старого телефонного аппарата. Мирон вскочил, стряхнул шелуху с колен и поспешил в избу.

Телефонную связь восстановили своими силами семь лет назад, связав ключевые точки Приречья. Один из аппаратов стоял здесь, чтобы староста Красноселья Максим и фельдшер Татьяна были доступны в любое время дня и ночи. Кроме ФАПа, телефоны имелись в сельсовете, у повелителя радио Прилучина, у Бусловых на гостевом хуторе, естественно, на пропускном пункте и у старост Яблоневки и Потаповки. Поскольку в сельсовете всегда дежурил кто-то из дружины, участковый и воевода тоже получали срочные новости вовремя.

Рядом с телефоном лежал блокнот и карандаш. Мирон схватил трубку:

— Да, алло! Говорите, я записываю!

— Мироша, ты? — Голос мамы то ли из-за плохой связи, то ли из-за чего-то ещё, казался чужим. — Папа уже дома?

— Нет ещё. Ты скоро?

— А Софья пришла? — Таня проигнорировала вопрос сына.

Мальчик занервничал:

— Да, она здесь. Мам, ты чего?

— Слушай внимательно. Дай Софье велосипед, тот, синий, который в сарае. Пусть едет сюда, в Яблоневку, к седьмому дому. Запиши, что ей нужно с собой взять. Пусть Костя сложит в торбу всё по списку. Он быстрей, чем ты, найдёт.

— Хорошо. Мама, а что…

— Делай, как я сказала! — заорала женщина. И сразу же сменила тон на просительный: — Сынок, пожалуйста, поспеши. И вот ещё — как Соня уедет, идите в хату, закройте все окна и не выходите. И папу, когда вернётся, тоже под замок. И в туалет лучше не бегайте, ведро в сенцы поставьте.

— Что-то случилось?

— Очень надеюсь, что я зря паникую. Приеду, всё расскажу. Не покидайте дом, ты слышишь меня?!

Мирон кивнул, забыв, что мама не может его видеть.

Соня приехала в сумерках. Таня, до этого нервно ходившая туда-сюда вдоль забора, с явным облегчением бросилась навстречу:

— Привезла?

— Конечно. — Хромушка хотела узнать, в чём проблема, но, увидев трясущиеся руки знахарки, решила не спешить с расспросами.

А Татьяна схватила сумку, покопалась в ней, вытащила небольшую книгу, села на лавку и зашелестела страницами.

Соня не видела, что складывал в торбу Костя, но сейчас, высмотрев на обложке название, испугалась.

"Особо опасные инфекции". Вряд ли там описывались насморк и ветрянка.

— Блин! Блин горелый! Всё-таки мне не показалось! — Таня отшвырнула книгу, спрятала лицо в ладонях и застонала.

— Татьяна Петровна…

— Не подходи! — Фельдшер выставила руки вперёд. — Вы с Маринкой учили уже, как защитный пузырь, или как его там, делать?

— Да. На первом же занятии.

— Тогда быстро, в капсулу!

Софья впервые видела знахарку в таком состоянии, поэтому безропотно подчинилась. На нервной почве заклятие сработало с первой же попытки.

Увидев, что неопытная целительница в относительной безопасности, Татьяна Петровна кратко обрисовала ситуацию.

Медсестра Юля позвонила утром. Сказала, что старшего сына старосты лихорадит, и спросила, есть ли в красносельской больнице запас жаропонижающих трав, потому что в Яблоневке осталось совсем немного.

Успокоив подчинённую и договорившись, что та подъедет за лекарствами к вечеру, Татьяна занялась своими делами.

Но Юля позвонила через два часа вновь, и в её голосе слышались панические нотки.

Сын старосты покрылся странными язвами. А некоторые, на шее и в паху, сильно отличались от остальных и были огромными. Кроме того, мужчина стал кашлять и задыхаться. Его жена и младший сын тоже слегли с температурой.

Раздав указания близнецам, Таня оседлала велосипед и направилась в Яблоневку. И застала еле живого старосту, который из-за своего состояния не мог выйти и позвать на помощь, а лишь лежал на кровати и оплакивал родных — сыновей, невестку и внуков.

Пока фельдшер осматривала погибших, испустил дух и последний оставшийся в живых. Выскочив из хаты, Таня поспешила на медпункт.

И нашла мёртвую Юлечку.

— Я с трудом заставила себя не бегать по деревне, проверяя остальных. Вдруг ещё больше заразу разнесу? Сарафанное радио и без меня сработало — уже с час тишина, люди по домам сидят. Даже собаки молчат.

— И что это может быть? — Целительница поёжилась и испуганно окинула взглядом ближайшие дома.

— Чума. — Припечатала Таня. — Правда, странная какая-то. Она, конечно, всегда очень быстро косит людей, но здесь счёт идёт не на один-два дня, а на часы. Юля в обед чувствовала себя здоровой. Да и, судя по трупам, здесь солянка из всех возможных форм заболевания: лёгочная, кожная, бубонная, септическая… Я не понимаю, что происходит. Знаю одно — если я права, всему Приречью конец.

— Надо что-то делать! Вы знахарь, я целительница, что мы, не справимся?

Таня встала с лавки:

— Тебе сейчас нужно просмотреть трупы, чтобы понять, как оно выглядит. А там будем думать.

Женщина вновь порылась в сумке, которую привезла Соня, и удовлетворённо заявила:

— Впервые в жизни рада, что мои дети свинюшки. Просила выбросить мусор ещё утром, но они поленились. Так что антибиотики пока есть.

— Но они ведь испорченные.

— И что? Может, хоть частично сработают! — Закричала Таня так неожиданно, что Софья сделала шаг назад. — Может, хоть кого-нибудь спасём! Ты не понимаешь, чума — это всё, край!

Таня глубоко вдохнула, медленно выпустила воздух сквозь сжатые зубы и подчёркнуто спокойно сказала:

— Извини, Хромушка. Я очень боюсь, что заразилась, что уже, считай, мертва. Пожалуйста, зайди в избу, запомни, как выглядит инфекция изнутри. Очень прошу.

Если в доме и появился тяжёлый дух разложения, то он пока был слишком слаб, чтобы перебить зловоние, сопровождающее любого покойника. Хромушка знала о том, что у людей в момент смерти расслабляются все сфинктеры, в конце концов, в Роднике Веры тоже умирали, но не ожидала, что запах экскрементов может успокоить — он говорил о том, что погибшая семья не собирается становиться нежитью, по крайней мере, пока.

Девушка решила не бродить по дому, ограничилась лишь той комнатой, в которой встретил смерть староста.

Это был верный выбор. Скончался мужчина не так давно, и тлен ещё не приступил к изменению тела. Впрочем, как выглядели остальные, Сонечка не хотела проверять.

В памяти всплыло слово "бубоны". Целительница поняла, что это именно они, в первую же секунду, хотя до этого никогда их не видела. Язвы и язвочки, рассыпанные по телу, не шли ни в какое сравнение с жуткими уплотнениями над лимфоузлами. Хромушка поняла, что теперь всегда сможет узнать чуму, даже не прибегая к Силе.

Рядом с телом смрад был сильней. С трудом отогнав подступившую дурноту, Кривицкая достала из кармана жёлудь-конденсатор, сжала его в руке и включила внутреннее зрение.

Это было неожиданно красиво. В бубонах томилась золотистая пыль, которая пыталась найти выход. Она продолжала жить, несмотря на смерть жертвы. И мечтала о новом вместилище. Та же субстанция равномерно населяла кровеносные сосуды, паренхиму лёгких и ткани мозга. А также измазанный диван. Девушка сделала шаг назад — не хотелось контактировать с бактериями.

Целительница, впервые наблюдая инфекцию воочию, чувствовала что-то сродни восхищению. Перед ней раскинулась целая разумная вселенная. Но всё же недавно обретённая колдовская интуиция подсказывала, что истина немного глубже. Отбросив ставший бесполезным жёлудь, она достала второй конденсатор и утроила усилия.

И поняла. Мерзкая, чёрная взвесь агрессивных, безмозглых микроорганизмов, которые не обладали чувствами и желаниями, явно подавлялась золотым сиянием. Именно чёрные были обычными возбудителями чумы. А их более прекрасные сияющие собратья оказались изменены Выраем.

Эдуард шёл, засунув руки в карманы брюк, и ругался сквозь зубы. Наглые, высокомерные ублюдки на просьбу предоставить постоянное место жительства ответили отказом. Видите ли, в Приречье нет необходимости в менеджерах. А то, что он прогнулся и обучился более востребованному, но такому грубому, примитивному ремеслу, как рыболовство, они оставили без внимания. И теперь придётся собирать вещи — покинуть поселение нужно в течение трёх суток!

О том, что он воспринимал местных, как людей второго сорта, презрительно называя колхозниками, проводил всё свободное время в корчме, а потом искал, с кем бы поскандалить, флиртовал с тринадцатилетними девочками, Эдуард даже не задумывался. Он был уверен, что дело не в его характере, а исключительно в недальновидности и заносчивости сельской власти.

Мужчина был настолько зол, что даже не заметил, как вышел за околицу. Солнце уже спряталось за горизонт, небо стремительно темнело. Появились звёзды.

— Эдуард! — Послышался женский голос за спиной. — Шевелёв!

От неожиданности Эдик споткнулся. Разозлившись ещё больше, обернулся:

— Чего надо?

Она стояла у крайнего подворья, на выходе из деревни. Майка, короткие шорты и босоножки — всё чёрное. Как и взлохмаченные волосы, подчёркивающие бледность кожи, и лиловые глаза. Не произнеся больше ни слова, женщина вытянула вперёд правую руку, в которой Эдуард с ужасом увидел пистолет. Существо нажало на спусковой крючок, раздался оглушающий звук выстрела, и в сторону мужчины полетели сияющие золотом пули. Они двигались настолько медленно и величаво, что Шевелёв успел их увидеть, развернуться и побежать в сторону от деревни.

Но далеко убежать не получилось — "пули" догнали, и, как живые, вгрызлись в спину. Взмахнув руками, Эдуард рухнул на траву и потерял сознание.

В Яблоневке нашлось ещё четыре мёртвых дома. Остальные сельчане были живы, но очень напуганы. Люди разговаривали с медиками сквозь закрытые двери, да Татьяна и не хотела входить в избы, чтобы никого не подвергать риску. Она лишь спрашивала о наличии симптомов, просила закрыть форточки и не контактировать с соседями.

Галина Коваль, ветеринар, настойчиво предлагала свою помощь. Её сын ещё с рассветом ушёл на пропускной пункт, на суточное дежурство, и женщина маялась в одиночестве. Татьяна категорически запретила Галине выходить на улицу, уверяя, что справится сама.

Глеб Сычков, узнав о происходящем, оседлал скутер и уехал за сестрой. По настоянию отца спрятал лицо за марлевой повязкой. Знахарка не стала волновать пожилого человека и говорить, что подобная мера предосторожности абсолютно бесполезна в данных обстоятельствах.

— Антибиотики не понадобятся, можно было спокойно выбрасывать, — устало объясняла Бондаренко, когда они вернулись к седьмому дому. — Всё равно не помогут. Колдовская чума не переносится блохами, вшами… Так что дератизация[1] и дезинсекция[2], соответственно, тоже бесполезны. Тут другая проблема — найти эту мразь и уничтожить.

— Какую мразь? — Спросила Софья.

Охранная сфера давно рассосалась. Хромушка её больше не поддерживала — нужно спасти бо́льшую часть людей, а количество конденсаторов ограничено. Да и неловко девушке было — окружать защитой других людей она пока не умела, и знахарка, идущая рядом, оставалась с инфекцией один на один.

— Чуму. Не в смысле, заболевание, а Чуму — безмозглую нежить. Только понять не могу, откуда она взялась, как проникла за защитную борозду. Да это сейчас не самое главное. Слишком короткий инкубационный период, счёт идёт на часы. И смерть наступает очень быстро, о днях и речи нет. Раз — и всё. Надо предупредить людей, объяснить, как себя вести. Три деревни, хутор, пропускной пункт. Не представляю, как это быстро проделать.

— А радио? В доме старосты телефон ведь есть. Позвоним ди-джею, продиктуем информацию, он её зачитает.

Несколько мгновений Таня смотрела на целительницу, затем хлопнула себя по лбу и поспешила в избу.

— Марина когда-то дала нам прочесть пару свитков об Инфекциях. Муж всё записал и даже посвятил этой нежити главу в книге, — сообщила фельдшер, пока набирала номер и ждала ответа. — Максим? Как хорошо, что ты уже дома! Ты здоров? И дети? Да, случилось! Максимка, слушай внимательно!

Эдуард пришёл в себя практически сразу — по крайней мере, звёзд на небе не слишком прибавилось. Страшной женщины рядом не было. Мужчина вскочил, снял рубашку и, стараясь не паниковать, внимательно её осмотрел.

Следы от "пуль" отсутствовали — ткань оказалась целой, ничем не измазанной. Немного успокоившись, Шевелёв прислушался к внутренним ощущениям.

Ничего необычного. Лишь неприятный холодок, который прекрасно объяснялся лежанием на земле.

— Что это было? — пробормотал под нос человек. — Глюк? Или кто-то из местных решил поиздеваться? Вот, козлы! Мало им того, что выгоняют!

Мысли о нечистой силе Эдик сразу же отбросил. Потому что был жив и даже цел. Да и желание вернуться в деревню, туда, где много народу, он тоже воспринял, как должное. Не понимая, что это желание принадлежит не ему.

Так что Шевелёв пошёл назад, в Красноселье.

— Срочные новости. Пожалуйста, прибавьте звук и отложите на время дела.

В голосе Прилучина чувствовалось напряжение. Все посетители корчмы замолчали и насторожились. А Вадим, прокашлявшись, продолжил:

— Вводится чрезвычайное положение. Всем дружинникам следует явиться к сельсовету в течение получаса после этого сообщения.

Паузу в монологе радиоведущего заполнили взволнованные слова:

— Нечисть напала!

— Не может быть. Сигнал общей тревоги молчит.

— Тогда в чём дело?

— Итак, уважаемые односельчане, я должен донести до вас неприятную информацию. В Приречье объявилась Чума. В Яблоневке погибло уже шестнадцать человек, о других сёлах пока ничего не известно.

Все разом замолчали.

— Кратко напомню, о чём идёт речь. Вот отрывок из книги "О сверхъестественных существах" за авторством Максима Андреича. Где это… А, вот. Паразит. Неразумна. Нежить. Выглядит, как женщина в чёрных одеждах. При угрозе Чума переходит в газообразное состояние и стелется по земле тёмной дымкой, которую заметить довольно сложно. Является резервуаром для возбудителя чумы. Цель существования — заразить как можно больше людей. Механизм возникновения эпидемий следующий: Чума намечает жертву и окликает её по имени. Если человек оборачивается, в него летят так называемые "огненные стрелы" — структурированные и защищённые магией колонии возбудителя.

Раздался звон разбитого стекла — Шевелёв уронил рюмку. Никто даже не вздрогнул.

А Прилучин продолжал:

— Лучше я своими словами. Короче. Если появилась Чума, собаки прекращают лаять, а петухи кукарекать. Тот, кого Чума обгадила заколдованными микробами, заразен два часа. Подцепившие болезнь от этого, первого, заразны час. Следующее звено опасно лишь полчаса, и всё, дальше оно уже не идёт. Поэтому Чума бродит по окрестностям и постоянно пытается заразить новых жертв. Она не успокоится, пока в поселении останется хотя бы один живой. Лекарства, заговоры на лечение не работают. Единственный способ избавиться от напасти — выследить и убить нежить. Марина Викторовна, Татьяна Петровна, дружина займутся Чумой, а рядовым гражданам нужно сидеть дома и ни с кем не общаться. Следите за детьми, особенно шустрыми, не выпускайте их из хат. Да и сами… Главное, запомните. Если кто-то вас зовёт, не ведитесь. Она может менять голоса. Может сделать так, что вы решите, будто вас окликает близкий, хорошо знакомый человек. Не оборачивайтесь, лучше бегите вперёд как можно быстрей. Чтобы заразить, Чуме нужно встретиться с жертвой глазами. Всем удачи, и пожелаем нежити побыстрей сдохнуть.

Вадим прекратил вещание. Корчма ожила — люди спешили обсудить новость. Заскрежетали ножки стульев по бетонному полу — особо нервные спешили к барной стойке за выпивкой. Эдуард сидел, глядя в одну точку. Он уже сообразил, кто его встретил на околице. И что жить ему осталось несколько часов. Мужчина внезапно понял, что холод, пробиравший его до костей последние полчаса — озноб. Постаравшись не привлекать внимание, Эдик потрогал лоб рукой.

Первым желанием было сообщить посетителям корчмы, что они все обречены и заразны. И что им лучше остаться здесь, а не нести инфекцию родным.

А потом он вспомнил, что эти люди его так и не приняли. И с каким-то животным удовлетворением Шевелёв встал и попрощался со всеми разом:

— Ну, бывайте, приреченцы. С рассветом ухожу, нужно вещи собрать. Желаю вам победить страшное заболевание с минимальными потерями.

— Ты быстро только иди, не оборачивайся. — Посоветовал кто-то.

— Обязательно, браток. Обязательно, — ответил Шевелёв. По поводу своего собственного здоровья он не переживал ни капли — у него было немного времени, чтобы всё исправить. Нужно было лишь добраться до ближайшего перекрёстка за защитной бороздой.

[1] Дератизация — комплекс мероприятий, направленных на борьбу с грызунами

[2] Дезинсекция — комплекс мероприятий, направленных на борьбу с насекомыми

Записано со слов Баюнка.

"Есть в Вырае сокрытое место. Никто не знает, где оно, даже Высшие. Хотя некоторые из них, те, что душами питаются, с удовольствием бы туда заглянули. Именно там, словно в чреве матери, обитают чистые души, которым в какой-то момент становится тесно и скучно. Тогда они снисходят к человеческому младенцу в момент рождения. После смерти душа освобождается от эмоций, мыслей, памяти — всего того, что получила вместе с жизненным опытом, и возвращается назад, в покой. Но не всегда. Если человек не закончил какие-то дела, не выполнил предназначение или не жаждет забвения, душа находит новое вместилище — людское или сверхъестественное. А доброе это вместилище будет или злое, зависит лишь от того, какой путь прошла душа до этого. Куда девается накопленный опыт и память, неизвестно. Возможно, они основа самого Вырая. Или лиловый туман. А может быть, Сила. Это всего лишь сказка о душе, перерождении и связи между нами и вами. Никто не знает, как происходит на самом деле".

Как видите, потусторонние существа тоже ищут ответы на вопросы бытия и так же, как и мы, пытаются понять законы мироздания.

М.А. Бондаренко, "О сверхъестественных существах".

Микроавтобусы подъехали к воротам утром. Но выходить из машин никто не спешил — во-первых, хлестал дождь, а во-вторых, житомирцы не были в Приречье целый год, и, увидев состояние таможни, оставшейся позади, ожидали всего, чего угодно.

Спустя несколько минут из первого автомобиля всё же выбрался невысокий плотный мужчина в оранжевом дождевике и, перепрыгивая многочисленные лужи, зигзагами поскакал к воротам. Нажал на кнопку вызова, ответа не дождался, попытался найти какую-нибудь щель в заборе, потому что хотел заглянуть и выведать, куда все подевались. Щелей не было. Наконец, заметил плакат с потёкшими от дождя буквами, прочитал написанное, а потом что есть мочи рванул назад, уже не обращая внимания на воду под ногами.

Подбежав к машинам, внутрь не полез, а суматошно замахал руками, предлагая спутникам выйти.

— Михалыч, что там? — Из замыкающей, третьей машины выглянул ведьмак.

Остальные тоже высунулись кто из окон, кто из дверей, и тревожно уставились на главного. Даже Дмитрий, проводник, который вне Вырая обычно выглядел безучастным к окружающим, оторвался от созерцания дождевых капель на лобовом стекле.

— Гнатушка, капец! — Мужчина был в панике. — Там написано, що у них чума магична лютуе!

Игнат Шевченко нахмурился, отчего стал выглядеть старше лет на десять, стрельнул чёрными, как кофе, глазами в сторону ворот и задумался.

Люди занервничали ещё больше, зашептались. Некоторые перешли на матерный язык. Из машин так никто и не выбрался, лишь несчастный Михалыч стоял снаружи, не обращая внимания на потоки воды, и ожидал, что скажет ведьмак.

Из второго микроавтобуса высунулась розовощёкая, большегрудая девушка:

— Папа, а якщо Артём помер вже, можна, я за Макара пиду?

Михалыч задохнулся от возмущения. Непутёвая младшая дочь, которую он таскал в Приречье уже третий год, мечтала выйти замуж за житомирского жителя, обладавшего единственным достоинством — красивой внешностью. И совершенно игнорировала простого, наивного и такого положительного приреченского Семашко — домовитого, а главное, холостого председателя сельсовета. То, что Артём Иванович тоже не обращал внимания на красавицу из Житомира, Михалыч в расчёт не брал.

— Я тоби дам Макара. Потим спасиби скажешь, дура.

Девушка обиженно надулась и спряталась в глубине автомобиля.

— Так. — Ожил, наконец, Шевченко. — Я схожу к местной колдунье. А у вас два варианта — либо возвращаетесь домой, Дмитрий вас доведёт без проблем, либо разбиваете лагерь здесь, но подальше от частокола. Возможно, не всё так плохо. Или наоборот, плохо, тогда вместе уйдём.

— Михалыч, давай, от греха подальше, домой воротимся. — Предложил кто-то из караванщиков.

Главный безмолвно зашевелил губами. Потом покачал головой и сказал:

— Платити Гнату и Дмитро з чого? Ни, ми заплатимо, — торопливо заявил Михалыч, опасливо глянув на Игната — але сенс від такой прогулянки? Краще допоможемо, а потим поторгуемо з прибутком. Став полаткі.

— Значит, договорились. Ждите здесь. Сначала всё разузнать надо. Да не забывайте за Димой приглядывать. Не в Тумане, сами понимаете.

Дмитрий страдал тяжёлой формой аутизма, и если бы однажды по недосмотру матери не забрёл в Вырай, никто никогда не узнал бы, что он может быть совсем другим. Во-первых, мужчина вернулся домой, а во-вторых, когда любопытствующий Игнат затащил его в потусторонний мир уже целенаправленно, Дмитрий преобразился — вмиг стал адекватным и приятным в общении человеком, прекрасно помнящим и осознающим свою жизнь. Кроме того, в Вырае лишь понятным ему способом он видел безопасные и кратчайшие пути до человеческих территорий, мог выстроить маршрут, глядя на бесполезную после Катастрофы карту мира, а нечисть разбегалась, сверкая пятками, едва завидев Дмитрия на горизонте.

Почему так происходило, он не знал. Как и Игнат. Да и Сычкова, которую оба уважали и считали очень грамотной колдуньей, терялась в догадках.

К сожалению, вне Вырая Дима возвращался к своему обычному состоянию и требовал неустанного присмотра.

Удостоверившись, что подопечные всё сказанное приняли к сведению, Шевченко легко выпрыгнул из машины, привычно проверил наличие конденсаторов в карманах и зашагал по узкой лесной дороге, стелющейся вдоль частокола. Он знал, что так можно дойти до дома ведьмы.

Не слишком высокий, крепкий, но не массивный черноволосый колдун шёл быстро. Казалось, дождь его не волновал, хотя с небес лить продолжало знатно.

По правую руку шумел лес. Игнат знал, что приреченцы в одиночку стараются сюда не соваться — слишком близок Вырай, да за одиннадцать лет здорово расплодились волки. Но кушать хотелось всем, поэтому люди всё же собирались в группы от трёх до десяти человек, вооружались вёдрами, корзинками, ружьями, арбалетами и шли добывать пропитание для семей в виде грибов, ягод и дичи.

С левой стороны тянулся высокий частокол, который в пятистах метрах от ворот закончился. Случайные странники не догадывались, что забор вокруг Приречья — обманка, призванная отбить охоту бродить вокруг поселения без присмотра. Колючие, густые, но вполне проходимые кусты шиповника весьма условно отделяли дикий лес от лугов и полей, окружавших деревеньки. Правда, когда из любопытства Игнат попытался сунуться в заросли, колючки легонько тряхнули его током. Хмыкнув, колдун потратил немного времени и понял, что кустики реагируют на его конденсаторы.

"Интересно, местные знают, что ведьма приспособила для их охраны растения из Вырая? И как ей не надоело посадкой заниматься? Тут же несколько десятков километров получается".

Поразмыслив, Шевченко решил, что Марина подрядила на эту работу нечисть. И поморщился, так как не очень хорошо понимал отношения белорусской коллеги с потусторонними существами. Сам он старался с ними не пересекаться, а сотрудничать с чертями и водяными для него было и вовсе неприемлемо.

Когда за поворотом показался плетень, небо немного посветлело, а пелена дождя поредела. Игнат подошёл к калитке и постучал.

— Кто? — Многоголосо взревела охранная система.

— Игнат Шевченко из Житомира. — Покорно ответил ведьмак.

Дверь прорычала:

— Приложите палец к идентификатору.

Небольшая берестяная пластинка чуть выше дверной ручки изумрудно засветилась. Такого Игнат ещё не видел. Пожав плечами, мужчина ткнул в предлагаемое место указательным пальцем. Ощутив лёгкий укол, отдёрнул руку:

— Что за дела?

— Идентификация пройдена. — Равнодушно ответил страж. — Для Игната Шевченко и Дмитрия Павлюка есть сообщение.

Что-то щёлкнуло, послышался голос Сычковой:

— Игнат, здравствуй. Если ты здесь, значит, уже прочёл объявление на воротах. У нас беда. Лучше вам развернуться и уйти. Но я не отказалась бы от помощи. На всякий случай оставила напротив калитки безопасный проход в Приречье, он настроен исключительно на тебя. Присмотрись к шиповнику, и увидишь. Иди в Красноселье, к сельсовету.

В сельсовете царила суета — кто-то собирался в дозор, кто-то возвращался, чтобы перекусить и отдохнуть пару часов. Кроме дружинников, в охоте на Чуму принимали участие и другие неравнодушные мужчины и женщины. Возможно, простым сельчанам удалось бы отсидеться в избах, но деревенская жизнь не предусматривает праздности — коров и коз требовалось доить и выгонять на пастбище, другие животные тоже хотели кушать, в большинстве домов отсутствовал водопровод, и нужно было ходить к колодцам. Да и остальное хозяйство требовало неустанного внимания. Так что многие готовы были рисковать жизнью, лишь бы кошмар не коснулся их родных и закончился как можно быстрее.

Люди активно прочёсывали дворы, огороды и окрестности сёл, пытаясь выследить Чуму, но та, словно понимая, что за ней ведётся охота, не показывалась. Ни один подготовленный человек не услышал нежный голосок, окликающий по имени. Иногда у кого-нибудь начинала ныть татуировка, но неприятное ощущение очень быстро исчезало, словно нежить убегала, увидев защитника поселения. Возможно, она чувствовала угрозу — все дружинники были вооружены арбалетами и осиновыми болтами, но точно никто не мог сказать.

К сожалению, особых успехов не было. Чума косила целыми семьями, всего за неделю погибло двести восемьдесят человек из четырёх с половиной тысяч, и такими темпами Приречье могло опустеть очень быстро. Абсолютно все знали, как себя вести в целях безопасности, но Чума всё же умудрялась находить жертв.

Хромушка с той первой чумной ночи ни разу не была в гостевом домике ведьмы, спала урывками здесь же, в конторе, на продавленном диванчике, который стоял на втором этаже в малюсеньком кабинете. Остальное время Соня проводила на небольшой площади перед сельсоветом, клубом и давно закрытой церковью — просматривала охотников за Чумой. Во время дождя и зноя пряталась в брезентовом павильоне, который украшали логотипы компании, когда-то производившей газированные напитки и пиво. Этот навес хранился в клубе ещё со Старой Эпохи. Силы катастрофически не хватало, но Марина старалась как можно чаще снабжать ученицу конденсаторами. Иногда к целительнице подходили и простые люди, почувствовавшие недомогание. Кривицкая укрывала тех, в ком замечала золотых возбудителей защитным куполом и отправляла на ФАП.

Собака Сычковой не отходила от Хромушки ни на шаг, периодически прижималась лохматым боком, облизывала руки и вздыхала почти как человек. От этой безмолвной поддержки девушке становилось легче. Остальные приреченцы с опаской косились на Герду — она была очень большой. Такая собачка при желании могла откусить не то что руку, но и ногу. Кроме того, людям иногда казалось, что это животное понимает человеческую речь, да и вообще, умнее некоторых двуногих. Возможно, так и было — кто знает, как воспитывала ведьма свою питомицу. Правда, Герда агрессии не проявляла, вяло махала хвостом и с достоинством принимала угощение из чужих рук. Так что дальше настороженных взглядов дело не шло. Никто даже помыслить не мог обидеть зверя колдуньи.

Татьяна Бондаренко сбилась с ног. Вылечить своих пациентов она не могла, но старалась облегчить их последние часы жизни. Запасы снотворного, жаропонижающего и обезболивающего таяли, как снег, брошенный в костёр. Как и у остальных жителей Приречья, у неё было огромное хозяйство, которое хотело пить, кушать и доиться, а это отнимало много времени. Детей Бондаренко отправили подальше от больницы — в Яблоневку, к Галине Коваль, и Таня переживала ещё и из-за них.

Максу досталась очень неприятная работа. Он вывозил из амбулатории умерших и сжигал их за околицей. Делать это нужно было быстро — едва тела начинали разлагаться, возбудители получали свободу и пытались переселиться в мелкие предметы, находившиеся рядом. Если кольцо, цепочка, очки находились непосредственно на трупе, то имелась большая вероятность заполучить на свою голову ещё одну Чуму. С теми, кто умер дома, поступали проще — проведя определённый ритуал, сжигали вместе с хатой. Над деревнями всё время висел запах дыма и горелой плоти. Максим осунулся, стал угрюмым и молчаливым, и его взгляд светлел лишь в присутствии Тани. Интеллигентный человек с трудом выносил погребальную функцию, но сбрасывать такой тяжёлый груз на чужие плечи не собирался.

Словом, каждый занимался своим делом, поэтому на Марушкина обратили внимание не сразу — помятый, лохматый Григорий протиснулся в фойе сельсовета, робко огляделся и замер у входной двери.

— Вот это да. Вы что, помочь захотели? — Пробегавший мимо Слава поражённо застыл, увидев отчима бывшей одноклассницы.

Мужчина вздрогнул, съёжился и отрицательно покачал головой.

— Шли бы домой тогда. Чего здесь ползаете? Жить надоело?

Высказавшись, Коваль попытался прошмыгнуть мимо — он только что закончил беседу с сельской администрацией и очень спешил назад, на поиски Чумы, но Марушкин, решившись, преградил путь:

— Славик, слухай, я знаю, что не до того, но Ритка пропала моя. С концами.

Вячеслав остановился. Он не любил Марушкиных по тем же причинам, что и Марина, но, в конце концов, знал их с детства.

— Может, она это самое… заразилась? А вы прошляпили?

Григорий пожал плечами.

— А давно пропала?

— Неделю назад. Как пошла на пропускник на работу, так и всё.

Коваль "сделал стойку". Всё ещё непонятно было, как Чума появилась на защищённой территории, но у Марины имелась теория, которая пока не подтверждалась.

— А что же вы раньше не спохватились?

Марушкин поморщился:

— Дык я думал, что она загуляла. Или в сарае. Или ещё где. А тута смотрю — жрачка совсем кончилась, воды в ведре нету. Вот я и того. Этого.

— Так, дядя Гриша. — Вячеслав принял решение. — Идёмте на второй этаж, разберёмся.

— Коваль, а на дежурство? — крикнул Данила Молотов, молодой дружинник, курирующий расписание.

— Отправь вместо меня кого-нибудь, я не могу сейчас.

Как и до катастрофы, в этом кабинете располагался зал для совещаний. В центре стоял большой овальный стол, который слегка улучшили россыпью чёрных рун, призванных защитить от подслушивания. За столом могло поместиться двадцать человек. Обычно столько не набиралось, но здесь постоянно обсуждались насущные дела Приречья, строились планы и озвучивались проблемы.

— Марина Викторовна, ты не права. Рано или поздно мы её поймаем, так что останавливаться не стоит, — важно сказал Семашко, и повысил голос, заметив недовольные лица, — я уверен — люди со мной согласятся!

— Молчал бы ты, Иваныч. Сам бы побегал по полям да оврагам, — пробурчал участковый.

— Вот именно. Ты поменьше бы командовал, раз не понимаешь, — устало потёрла лоб колдунья, — уже неделю охотимся за этой дрянью, а люди как умирали, так и умирают. Лучше узнай, сколько у нас картошки осталось. Мне кажется, нужно проехать по дворам и попросить продуктов — дружинники не должны выходить за околицу на голодный желудок.

Артём Семашко был единственным из присутствующих, кто не работал "в поле". Во-первых, контролировал потоки информации, составлял расписание и следил, чтобы людей вовремя кормили. А во-вторых, он всегда отличался осторожностью. Кто-то мог бы назвать его трусоватым, но Артём Иванович себя таковым не считал — в конце концов, не всякий мог бы взвалить на себя такую ответственность, как систематизация общественной жизни на должности председателя сельсовета. Конечно, реальной власти, той, которая была сосредоточена в руках покойного Сергея Игнатьевича, у Семашко не было, в основном, дела решала администрация: старосты деревень, воевода, участковый, директор школы и ведьма. Но мужчина знал всё обо всём на правах единственного в Приречье бюрократа. А ещё он выступал представителем поселения на встречах с "официальными лицами" вроде житомирского Михалыча. Так что чужим он действительно казался самым главным. И очень расстраивался, когда "свои" намекали или даже прямо говорили, что его должность, которая называется так красиво, на самом деле больше похожа на пост завхоза.

В общем, Артём обиделся:

— А что вы предлагаете тогда? Раз облава не эффективна, предложите альтернативу!

— Не знаю я! — Взорвалась женщина, выскочила из-за стола и принялась мерять комнату шагами. — Нет у меня описания поисковых заклятий, которыми я могу её вычислить! А целительница только-только учиться начала. Через пару лет, может, она и сама нащупает нужное, но нам-то сейчас надо! Впрочем, есть один обряд, который девушка могла бы потянуть, но нужно знать, кто именно превратился в Чуму. Настройка идёт не на нежить, а на личность, которая раньше принадлежала телу!

— А если попросить этого? — Буревич поморщился, и нехотя уточнил: — Ну, козлоногого. Веню.

— Не вариант, — покачал головой Денис Кириллович. — Да сядь ты уже, не маячь!

Ведьма послушалась и плюхнулась на стул, скрестив руки на груди. Воевода продолжил:

— Этот хитрец может такую плату за помощь потребовать, что Приречье до скончания времён не разгребётся. Я верно говорю, Марин?

Колдунья отмахнулась:

— Вызывала уже. Но он категорически отказался помогать. Мол, нет у него полномочий и силёнок маловато. Врал, сто процентов, но что я поделать могла? Даже от платы отказался, хотя я предлагала целую… впрочем, не важно. Да ещё и хихикал препротивно. Намекал, что у меня под носом новая проблема зреет. Решила не обострять. Приречью только врага в лице свободного чёрта не хватало.

— Что он имел в виду, какую новую проблему? Есть догадки?

Сычкова ответить не успела — скрипнула дверь, в кабинет ворвался Вячеслав и завопил:

— Короче, Маня, есть новости! Возможно, я знаю, откуда Чума взялась!

Сидящие за столом выжидающе уставились на Коваля, а он обернулся и радостно сказал:

— Дядь Гриша, заползай!

В кабинет осторожно зашёл сельский алкоголик. Он немного трусил, видя самых влиятельных людей Приречья в одном месте, но старался не подавать вида.

А Слава бесцеремонно пихнул его в спину:

— Ну, рассказывайте. Каждая минута на счету.

— Чего рассказывать-то, про Ритку?

— Нет, про йети в вертолёте! Конечно, про неё!

— Ну, дык… А нечего рассказывать. Пошла утром на работу, и больше не видел её.

— Сегодня? — Спросил Буревич.

— Да не, — махнул рукой Марушкин, — в ту среду. А пропала когда — не знаю. Может, позже.

Марина растерянно смотрела на Григория. У неё не укладывалось в голове — как это, целую неделю не замечать, что жены нет дома. А Буревич совершенно не удивился и спокойно спросил:

— Пил?

Марушкин шмыгнул носом и молча уставился в окно.

— Понятно. — Вздохнул участковый. — Иди уж. Мы разберёмся.

Мужчина опустил голову и вышел.

— Ну? Как оно вам? — Коваль подошёл к столу, схватил графин, налил в стакан воды и одним махом его осушил. — Я прав или не прав?

— Вполне возможно. — Марина задумчиво покрутила на пальце колечко-конденсатор. — Тётя Рита пропала в среду. Через день появились первые жертвы. Очень подозрительно.

— Кстати, ещё кое-что. — Вспомнил Ляшкевич. — Марушкина в то утро должна была вымыть баню и барак после чужаков. Но работу не сделала — послала всех и куда-то умотала. Дежурным самим пришлось всё дезинфицировать.

— Твою ж мать! Точно! — Олег Александрович так резко вскочил, что его стул с грохотом упал. — Я вспомнил, где видел девчонку-странницу! На вашем выпускном!

Бывшие одноклассники и воевода непонимающе переглянулись.

— Это Ира была! Ира Марушкина!

Дождь на время прекратился, Хромушка выбралась из-под навеса и с тоской огляделась. Герда, почувствовав настроение девушки, ткнулась холодным носом в ладонь.

— Ничего, собачка. Прорвёмся. — Улыбка вышла натянутой. Мимо как раз проходил мрачный Бондаренко, ведя под уздцы приземистую лошадку. На телеге лежал груз — четыре трупа из больницы. Софья помахала рукой, но биолог девушку даже не заметил.

Разительный контраст между благополучным, зажиточным поселением, в которое она попала в начале лета, и нынешней безнадёгой, укутавшей деревни, ранил в самое сердце. В голове прочно обосновалась мысль, что будущего нет не только у Приречья, но и у Родника Веры, и у всего человечества в целом. Почувствовав, как глаза наполняются слезами, Хромушка стиснула зубы и приказала себе успокоиться. К тому же к ней направлялся черноволосый мужчина. Не стоило ведьме выставлять напоказ своё состояние, чтобы не пугать людей ещё больше.

— Здравствуйте, девушка. Мне сказали, вы целитель.

Герда приветливо махнула хвостом. Она явно знала подошедшего. А вот Софья видела его впервые, хотя все дружинники и сельчане, участвующие в облаве, прошли через её руки за эту неделю не один раз.

— Здравствуйте. Недавно присоединились? Стойте прямо, это много времени не займёт. — Соня привычно сжала жёлудь, глаза её зеленовато засветились.

— Не надо. Я не местный. — Покачал головой мужчина. — Будем знакомы: Шевченко Игнат, колдун. Я Марину Викторовну ищу. Она здесь?

— Софья Кривицкая, очень приятно. — Глаза потухли. — Не знаю, если честно. Наставница туда-сюда мотается, чаще всего в здание залетает с другой стороны, в окно на втором этаже. Чтобы время на лестницу не тратить.

Хромушка не удивилась гостю. Она знала, что должен прийти караван из Житомира. И прекрасно помнила таможню, жёлтая карточка до сих пор лежала в её кармане. Значит, в поселение мог попасть только доброжелательный и адекватный человек или маг.

— Думаю, дело не в лестнице. Марине тяжело смотреть в глаза приреченцам, ведь так? Я тут успел с людьми парой фраз перекинуться. Всё так плохо?

Кривицкая не стала отвечать. В конце концов, она видела ведьмака впервые в жизни и не собиралась с ним откровенничать.

Неловкое молчание прервала суета перед сельсоветом. Едва на улице появился Ляшкевич, к нему подскочило несколько человек с вопросами. Воевода посторонился, на крыльцо вышли Коваль, Марина и участковый. Шевченко вежливо улыбнулся Софье и направился к представителям администрации.

— Спадарыня Соня, добры дзень. — Тронула за рукав старушка. Целительница не знала её по имени, лишь в лицо. — Я Машку прывяла, малако зусім кепскае[1] стала даваць. Глянь, калі ласка, можа, хвароба[2] напала.

— Уважаемая, простите, пожалуйста. Но коровы магической чумой не болеют. — Кривицкая наблюдала, как мужчины приветствуют ведьмака, здороваясь с ним за руку, как замученная Марина улыбается и обнимает коллегу, как Коваль радостно лупит Игната по спине. На просительницу Софья не смотрела.

— Ды якая чума! Можа, у яе масціт! Глянь, дзетачка!

— Бабушка. — Отвела взгляд от крыльца целительница и мягко улыбнулась. — Я не ветеринар, поставить диагноз коровке не смогу. Простите.

Определённая категория старушек, наплевав на эпидемию, регулярно таскалась на пост Софьи — у них болели зубы, колени, спины, кашляли несушки и покрывались крапивницей козы. Благодаря этим визитам девушка, наконец, поняла, почему наставница утверждала, что колдунам лучше жить чуть в стороне от поселения.

Рыжая Машка безучастно жевала жвачку, не реагируя даже на Герду. А псина заинтересованно принюхалась и попыталась дотянуться до вымени. Не прекращая жевать, корова лягнула наглую собаку. Та отскочила и оскалилась.

Старушка обиженно поджала губы, но ничего не сказала. Дёрнула за поводок и потащила рогатую кормилицу прочь. Глядя на сгорбленную спину, Соня устыдилась.

— Бабушка, подождите! Давайте попробуем. Вылечить точно не вылечу, но попробую поглядеть, что да как. Мне практика нужна. Вдруг получится? И давайте вас просмотрю на всякий случай. Вы же по улице прошлись, мало ли что.

Владелица коровы засияла.

— Мы очень рады, что вы дошли без потерь. Но, как видите, нам не до гостей. — Буревич вздохнул. — Лучше бы вы домой отправились. Даст Вырай, зимой сами наведаемся, с ответным визитом. Если выживем.

— Понимаете, какая штука. — Игнат вытащил из кармана пластиковую коробочку, достал из неё самокрутку, подкурил от пальца и затянулся. Увидев технику прикуривания, толпящиеся вокруг крыльца сельчане резко нашли другие занятия. — Михалыч категорически отказался возвращаться. Мы разбили лагерь за частоколом, люди ждут, когда у вас закончится эпидемия. И вообще, готовы помочь.

Ляшкевич поморщился:

— Чем они помогут. Отвлекут Чуму на себя? Олег прав. Лучше бы вам домой.

Игнат ничего не ответил, лишь улыбнулся.

— Ну, как хотите. — Сдался воевода. — Только чтобы потом без претензий.

— А происходящее в поселении как-то связано с таможней? Или это независимые друг от друга проблемы?

— Ты о чём? — Насторожилась ведьма.

— Вы не знаете? — Удивился Шевченко, потом отрывисто спросил: — Викторовна, ты когда туда последний раз заглядывала?

Сычкова побледнела:

— В прошлый понедельник. Свежину отвезла, в счёт оплаты.

— И в среду всё было отлично — к нам как раз странники забрели, Баба-Яга их красными пропусками снабдила. — Добавил Ляшкевич.

— Игнат, не томи! У нас с этими чужаками связаны большие подозрения. Что с таможней? — Взмолилась Марина.

Шевченко в последний раз затянулся, бросил окурок на землю, затоптал, наклонился, поднял остатки самокрутки, выбросил в ближайшие кусты и только потом сказал:

— Лучше тебе, Марина Викторовна, самой всё увидеть.

[1] Зусім кепскае (бел.) — совсем плохое

[2] Хвароба (бел.) — болезнь

Буферная зона, или переходник — часть Вырая, предваряющая человеческие места. Она довольно сильно отличается от остальной потусторонней территории. Во-первых, здесь редко можно встретить нечистую силу, при этом агрессивно настроенную — никогда. Высшим сюда ход закрыт вовсе. Во-вторых, пейзаж всегда одинаков, второго слоя реальности не существует. В-третьих, в небе каждый видит своё количество светил, даже если смотрящие вверх находятся рядом.

И, в-четвёртых, неясно — буферная зона одна на всех, или перед каждой точкой выхода индивидуальная. Ведь компании, путешествующие по Выраю, никогда здесь не встречаются. Будьте уверены, на чужой караван в переходнике вы не наткнётесь. Это единственное место в потустороннем мире, где человек может чувствовать себя в безопасности.

М.А. Бондаренко, "Путеводитель по современному миру".

В спокойной и безопасной буферной зоне пепелище смотрелось, как гроб на свадебном пиру. Марина бесцельно ходила вокруг сгоревшей таможни и бормотала:

— Как же так, Ягуся, как же так…

В конце концов, женщина перелезла через завалы и стала шарить среди остатков стен и мебели. Игнат не вмешивался — он догадывался, чего стоило ведьме возвести здесь этот домик и договориться с нечистой силой об услугах на постоянной основе. Марина очень переживала, и ей явно нужно было переварить увиденное.

Но Шевченко недооценил приреченскую колдунью — много времени на горе она себе не выделила. В какой-то момент женщина тихонько ругнулась и вытащила из грязи часы.

— Это я ей подарила. В знак дружбы и доверия. Значит, Ягуся мертва. Очень жаль — её товарки на редкость кровожадны и неадекватны. Наша была уникумом.

Сычкова выбралась из останков здания и попросила:

— Расскажи подробности.

— А их нет. — Ведьмак достал самокрутку, повертел её в руках, понюхал и с сожалением спрятал, так как в Вырае курить было нежелательно. — Зашли в переходник, добрались сюда и обалдели. Дима просил передать — тот, кто это сделал, очень опытный. Яги сильные, их даже некоторые Высшие опасаются. А вашу смогли убить. И здание жалко. Мы потоптались, да и пошли без всяких карточек через границу. Больше ничего не могу сказать.

— Опытный, говоришь. — Ведьма невесело хмыкнула. — Ох, Игнат, знал бы ты, кого я подозреваю… Только не могу понять, зачем ей это? Вроде, мирно расстались.

— Ты о ком?

Марина вздохнула, вытянула губы трубочкой и осторожно подула на часы. Они почернели и рассыпались в прах, который тут же подхватил ветер. Мгновение, и от украшения Бабы-Яги не осталось и следа. Ведьма не хотела, чтобы кто-нибудь польстился на золото — оно напиталось сущностью нечисти, а ещё пожаром и смертью потустороннего создания. Кто знает, чем могли стать часики вне Вырая.

На человеческой территории Сычкова, даже приложив неимоверные усилия, не смогла бы превратить драгоценный металл в пыль. А здесь для этого стараться и мысленно формулировать заклятие вообще не пришлось.

— Я расскажу, только это между нами останется, ладно? Не хочу, чтобы даже Славка знал. Он не одобрит.

Марина закрыла калитку и расслабилась. Весело галдящие гости расселись по телегам и уехали. Отец всё порывался остаться и проконтролировать, безопасно ли в новом доме дочери ночью, но Глеб уговорил не вмешиваться в жизнь ведьмы.

Новоселье прошло, как по маслу, да и закончили вовремя — разгорячённые наливкой приреченцы совершенно забыли, что после заката за пределами защитной полосы слишком опасно.

Щенок, которого сегодня подарили, робко высунулся из будки — его нервировала толпа нетрезвых людей, и лишь сейчас он решил изучить новый дом.

— Ну, Герда, пора познакомиться. Согласна? — Сычкова опустилась на корточки. Если ведьма хотела, чтобы питомец не боялся магии и нечистой силы, чётко формулировал свои мысли и транслировал их хозяйке, тренировки нужно было начинать прямо сейчас, не обращая внимания на усталость.

— Сестрёнка, может, повременишь с дрессировкой?

Сычкова вскочила, сжимая кулон-конденсатор.

— Тихо, тихо, я с мирными намерениями. — Ирина сделала шаг назад, вытягивая руки ладонями вверх. — Видишь? Не бойся.

— Я и не боюсь. — Заклятие удалось остановить в последнее мгновение. — Как ты вошла?

— Вместе со всеми. Решила не пугать и немного законспирировалась. Ждала, пока все разойдутся. Вон там.

Марина нахмурилась. Она вспомнила флегматичного воробья, сидевшего на крыше беседки весь день.

— Не стоит злиться на себя, девочка. Мало опыта пока, но скоро сможешь чувствовать коллег моего уровня даже тогда, когда они не творят волшбу. Ты всегда была очень способной. — Марушкина облокотилась на колодец и мирно добавила: — Может, хоть покормишь? А то как-то нехорошо — не виделись с самого выпускного, а ты заклинаниями встречаешь. Только давай заново познакомимся — мне теперь нет причин жить с чужими документами, поэтому можешь звать именем, данным при рождении.

Решив плыть по течению, Сычкова накрыла стол в беседке.

Казалось, Ольга-Ирина-Параскева действительно прекрасно относится к бывшей ученице — Марина несколько раз ловила себя на ощущении, что разговаривает со старенькой Ольгой Васильевной — замечательным преподавателем географии, честным, принципиальным директором советской закалки, для которого смысл жизни — благополучие учеников.

Прасковья вернулась за "своим богатством" — библиотекой. Марина не слишком переживала — она давным-давно всё досконально изучила, а кое-что даже переписала для собственных учеников. К тому же благодаря Вениамину, другим нечистикам и искателям у неё уже начала собираться собственная, правда, пока очень маленькая библиотека. Даже имелся один загадочный и очень информативный фолиант, который, как подозревала Марина, был гораздо ценней всего, что принадлежало старой ведьме.

Проговорили колдуньи до глубокой ночи. Параскева вроде бы с искренним удовольствием делилась знаниями, и Марина почерпнула много новых сведений о Вырае и его обитателях. Поняла, почему её конденсаторы слишком быстро разряжаются, а иногда даже уничтожаются в процессе использования. Узнала, что старая ведьма в одном из русских городов основала школу для колдунов. Жили там и простые люди, которые сознательно променяли свободу на безопасность.

— Они нам служат. Причём с радостью. Готовят, убирают, выращивают овощи. За это мы их защищаем. Да, они лишены свободы воли. Но это только звучит плохо. На самом деле они сами этого хотят. Да ты приходи в гости, сама всё увидишь, координаты я дам. Кстати, провожу небольшой эксперимент в потустороннем мире, но пока не буду рассказывать о его сути. Возможно, позже, если всё получится.

Чародеи покинули Вырай. Старая асфальтированная дорога вела их к воротам пропускного пункта Приречья.

— В ту ночь Прасковья подсказала, как закрепить стены кабинета так, чтобы всякий раз не проваливаться на тот свет.

— То самое заклинание? Ох, отличная штука! Я по твоему совету так старый дом перенастроил. Шикарная вещь! жилой в нашей реальности, подвал и чердак — в Вырае. Так это та ведьма придумала? Класс. Главное, нужно всего ничего — пару капель крови и человеческие волосы. Ни пуповин, ни шерсти оборотня. Вот во всём бы так.

— Ага, хорошая вещь. Особенно, если немного намудрить.

— Марина, не надо. — Сморщился Игнат. — Уже сто раз это обсуждали.

Сычкова пожала плечами. Старый спор угас, не начавшись. Итогом "намудрения" стали навигаторы, благодаря которым в Приречье наступила зажиточная пора, потому что люди могли уйти и вернуться. И уже не один раз Марина предлагала Игнату создавать навигаторы в Житомире. Но ведьмак всегда категорически отказывался. Женщина думала, что дело в меркантильном интересе — если появятся такие штуки, Дмитрий и Игнат будут меньше востребованы. А протаскивание людей сквозь Вырай для украинских колдунов было основным источником заработка.

Марина не стала откровенничать с коллегой до конца и не рассказала о том, что однажды решила воспользоваться приглашением старой ведьмы.

Для "школы ведьмовства и колдовства" Прасковья выбрала прекрасное место: невысокие кирпичные корпуса казались воздушными из-за больших окон, плоские крыши значительно расширяли площадь под постройку жилья. Над входом в основное здание красовалась аббревиатура МИЭТ, но выше висела табличка с надписью "ШВИК". Полное название учебного заведения, располагавшегося здесь в Старую Эпоху, кто-то убрал.

На территории хватало свободной земли, которую чьи-то заботливые руки превратили в гигантский огород, а на лугу, в котором легко угадывался стадион, паслись коровы, козы и овцы. Густой лес вокруг снабжал местных большим количеством ресурсов и в то же время был дополнительным препятствием для случайных гостей. Лиловая дымка висела довольно далеко, в нескольких километрах от корпусов. Это поселение могло стать примером для других, и поначалу Марина восхитилась, но очень быстро восторг сменился недоумением, а потом разочарованием и злостью.

Параскева была очень рада гостье, другие чародеи проявляли уважительное равнодушие, а простые люди подобострастно кланялись и униженно улыбались.

Не-Марушкина явно гордилась своим детищем, рассказывала и показывала всё без утайки, и к концу экскурсии приреченская ведьма едва сдерживалась. Ей очень хотелось сжечь это место.

Простые люди здесь не имели права голоса. Да и других прав не имели. Каждый колдун мог убить, изгнать, использовать для зельеварения, съесть любого обычного человека. Хотя, конечно, чаще всего с живым имуществом обращались аккуратно — его кормили, одевали, не давали замёрзнуть зимой, подбирали семейные пары, руководствуясь какими-то своими соображениями и не интересуясь мнением женихов и невест. Больше всего Марину поразило то, что люди не возмущались, а жили по предложенным правилам. В Школе ведьмовства насильно никого не держали. Если человек хотел уйти в Туман, его спокойно отпускали. А если у раба прорезывались сверхъестественные способности, его повышали до "свободного" со всеми вытекающими привилегиями. Теперь он сам становился хозяином и мог использовать своих вчерашних друзей и соседей, как заблагорассудится.

Переехать в ШВИК Марина отказалась наотрез. Открыто возмущение молодая колдунья не выказывала, но Прасковья легко считала внутреннее состояние бывшей ученицы и не стала настаивать. Расстались, заверяя друг друга в вечной дружбе, но каждая понимала, что из-за таких разных взглядов на жизнь им не по пути.

Больше колдуньи не виделись.

— Даже и пытаться не стоит.

— Что? — Вынырнула из воспоминаний Марина.

Игнат улыбнулся и с расстановкой сказал:

— О чём задумалась? Я говорю, навигаторы — хорошая идея. Вот только люди наши не слишком любят колдовство. Да, в Тумане они вверяют нам с Димой свои жизни, но глядят всё равно с опаской. Мы неизбежное зло, понимаешь? Так что кровь давать на какую-то "мерзкую волшбу" откажутся. А уж волосы после расчёсывания собирать тем более. Может, через несколько лет, когда до большинства дойдёт, что мы для них не враги, что-то изменится. А пока даже и пытаться не стоит.

Колдунье вдруг стало стыдно. За три года знакомства она так и не поняла сущность Шевченко — оказывается, заработок для него был далеко не на первом месте.

— Теперь понятно, почему Прасковья и компания заявились с красными пропусками. — Сменила тему Сычкова.

— И почему?

— Потому что пластик изначально именно красный. Цвет меняется только по желанию Яги. А поскольку она мертва, старой ведьме пришлось довольствоваться тем, что есть.

— И ты говоришь, что она хорошо относилась к детям, и вообще, до Катастрофы была чуть ли не душкой? Может, притворялась?

— Столько лет? Мне кажется, мы чего-то не знаем о причинах такого поведения.

— Да ладно, Марина Викторовна. Она девушек убивала ради молодости.

— И? Я тоже, знаешь ли, кое-что не слишком хорошее делала. Колдовство — занятие неоднозначное. — Отчего-то женщина бросилась на защиту бывшей директрисы.

Шевченко закурил, выпустил дым в небо и задумчиво сказал:

— Был у меня друг. Ещё в те, нормальные времена. Настоящий человек, ради друзей был готов на всё — посреди ночи перетащить мебель, одолжить денег и не напоминать об этом, помочь с девушкой познакомиться, на дискотеку сходить… Мы студентами тогда были. Весёлый, приятный, начитанный. С детства с ним, как братья. А случилось всё вот это, вылезло такое гнильё, что до сих пор оторопь берёт. У нас в первые годы что-то вроде гражданской войны было. Он примкнул к уродам, которые считали, что лучшее социальное устройство — тоталитарный режим плюс рабовладельческий строй. С таким энтузиазмом несогласных расстреливал… Три "жены" завёл. Они у него в подвале сидели. На цепи.

— И?

— Я его убил. — Равнодушно пожал плечами Игнат. — Пойми, Викторовна. Если жизнь спокойная и безопасная, если все базовые потребности удовлетворены, человек до самой смерти останется милым, добрым и порядочным. Он сам знать не будет, что у него в душе. Но в экстремальной ситуации суть выплывает на поверхность. Столько дряни развелось. Откуда она взялась? Это всё те же замечательные люди, что окружали нас в Старую Эпоху. Так что не сравнивай себя с этой Прасковьей. Ты живёшь ради других. А она — я уверен — ради себя. Как бы она себя не вела и что бы ни говорила, она вселялась в красивых девочек ради упругой задницы.

— Спасибо. — Тихо сказала Марина. — Ты не представляешь, как мне важно такое слышать. Когда знаешь человека с малых лет, когда восхищаешься им, слушаешь на уроках, открыв рот, очень сложно потом принять другую реальность.

— Чуешь? — Встрепенулся ведьмак. — Мои подопечные обед варят. Перекусим?

— Ты, если хочешь, останься. Я не могу время терять, надо изловить Чуму как можно скорей, а у нас, наконец, зацепки есть. Но поздороваться подойду.

— Ну, нет. Взялся помогать, значит, помогу. У вас поем.

Перед воротами в небольшом палаточном лагере полыхал костёр. Над ним висело ведро, в котором побулькивало что-то ароматное. Молодая пышная девушка, мешавшая половником варево, испугано заголосила, едва увидела чародеев:

— Тату, тату, чужаки йдуть!

Люди, расслаблено сидевшие на складных стульчиках, повскакивали, торопливо выхватывая оружие. Марина краем глаза отметила, что огнестрельного не было ни у кого — лишь топоры, бейсбольные биты и охотничьи ножи. Из самой большой палатки торопливо выбрался крепкий мужичок, сжимавший в руках арбалет.

— Дура. Це ж Гнат і Марина Вікторівна! — Михалыч опустил оружие. — А якби ми їх підстрелили? Скоріше б тебе заміж сплавити!

У девушки задрожал подбородок. В карих бархатных глазах засверкали слёзы.

— Тише, Михалыч. Что ты на дивчину наехал? А если бы и вправду, враги? Лучше перебдеть, чем недобдеть!

Мужчина горестно махнул рукой и решил не продолжать разговор о дочери. Житомирцы, успокоившись, опять расселись. Марина ощущала несколько общих эмоций. Главной оказалась настороженность, хотя все эти люди знали её несколько лет. К настороженности примешивались любопытство и искреннее волнение, которые явно относились к Приречью. Вот только что это было — сочувствие или переживания по поводу сорвавшейся ярмарки, ведьма понять не смогла.

— Марина Вікторівна, ми можемо чимось допомогти? — Серьёзно спросил Михалыч. — У нас тут ліки. Хотіли на обмін, але раз у вас така біда, готові даром віддати.

Некоторые караванщики недовольно скривились, но промолчали. Впрочем, большинство молчаливо поддержали главного.

Марина улыбнулась:

— Спасибо, но не надо. Лекарства в нашей ситуации бесполезны. Впрочем… У вас обезболивающее есть?

— Чого немаемо, того немаемо. — Развёл руки командир каравана.

— Значит, и говорить не о чем. Я очень надеюсь, что к завтрашнему утру ситуация стабилизируется. Может, даже раньше. Тогда мы вас впустим. Конечно, ярмарки не будет — не до развлечений сейчас. Почти все потеряли кого-то из родных. Но поторгуемся, обменяемся обязательно. И нам, и вам нужно жить.

Люди заулыбались.

— А где Дима? — Вмешался в разговор Шевченко.

— Да вон он, играет. — Махнул рукой один из караванщиков.

Дима Павлюк сидел у одной из палаток и плёл затейливую косичку из травинок. Игната и Марину он даже не заметил.

— Ладно, мы пойдём, Михалыч. Времени нет.

— Удачі, чарівники. Артему Івановичу привіт передайте!

Я ничего не чувствую. — Разочарованно открыла глаза Сычкова. — А ты?

— И я. Сколько ты говоришь, лет, этой твоей Параскеве?

— Точно не знаю. Триста-четыреста.

— И все эти годы она занималась волшбой? Тогда в нашей беспомощности ничего удивительного нет.

Марина в ответ просто кивнула и пошла в караулку. Она придумала, что делать дальше.

Было непривычно тихо. Хоть в последние годы странники появлялись редко, охрана всё равно не покидала пост семь дней в неделю, двадцать четыре часа в сутки. График дежурств, любовно составленный Семашко, охватывал всё мужское население от четырнадцати до шестидесяти пяти лет. Каждый приреченец успел постоять здесь в дозоре, да не один раз. Но в связи с эпидемией контроль "точки выхода" ушёл на второй план. Даже вольер пустовал — сердобольная Елена Буслова забрала псов на гостевой хутор.

Набрав трёхзначный номер, Сычкова дождалась ответа и торопливо сказала в трубку:

— Данила, ты? Это Марина Викторовна. Позови целительницу, срочно. И Буревича. А где он? Ясно. Нет-нет, ничего передавать не надо. А впрочем… Передай Буревичу или воеводе, чтобы всех, кто участвует в облаве, отозвали назад. Пусть люди передохну́т пару часов. Так надо. Где там Софья?

Пришлось подождать несколько минут, пока в трубке послышался усталый голос Кривицкой.

— Хромушка, слушай внимательно. Сейчас ты пойдёшь на второй этаж, там, в комнате для совещаний, в углу за шкафом стоит метла. Да, моя. Садись и лети сюда, на пропускной пункт. Что значит, боишься? Ничего страшного и мудрёного в этом нет. Просто даёшь мысленный приказ и вперёд. Не сбросит. Мы же учили — привязанностью к владельцу обладают лишь мётлы из натуральных материалов. А моё помело — пластик да силикон. Абсолютно бездушная ведь, ей всё равно, кого возить. Возьми с собой все конденсаторы, которые не успела потратить. Ещё Марушкин. Если его нет дома, наплюй, иди внутрь, дверь у них не закрывается никогда. Найди какую-нибудь одежду Маргариты. Желательно ношеную, не стираную.

Закончив разговор, колдунья вышла во двор. Игнат сидел на завалинке у бани и курил. Марина никогда не видела, чтобы житомирский маг дымил так часто. Наверное, несмотря на внешнее спокойствие, переживал. Копаться в его чувствах женщина не стала. Это у простого человека всё снаружи — никаких усилий прикладывать не надо, эмоции считываются сами по себе. К чародею нужно лезть в душу. А без спроса проделывать такое Сычкова считала дурным тоном.

Для охоты был нужен кое-кто ещё. Марина приложила палец к губам, предупреждая ведьмака, что мешать не стоит, и закрыла глаза.

"Герда. Герда!"

"Хозяйка! Слышу, Мечтаю! Увидеть".

"Умница. Ко мне".

Волна восторга накрыла ведьму, пришлось поспешно прервать мысленное общение. Иногда обожание и преданность Герды казались безбрежным океаном, в котором можно утонуть.

Хоть снующие люди не особо часто глядели вверх, да и не было у них времени интересоваться птицами, молодой ворон всё равно старался не привлекать внимания. Он то взмывал высоко-высоко, так, чтобы его нельзя было рассмотреть с земли, то прятался в густой листве, то садился на крыши ближайших зданий. Но когда на деревенскую площадь стали стекаться все, кто принимал участие в охоте на Чуму, ворон прекратил свои беспорядочные на первый взгляд перемещения и умостился на крыше церквушки.

Артём вышел на крыльцо сельсовета, деловито прищурился и обозрел защитников поселения. Почти никто не обращал на него внимания — большая часть дружины строила предположения, почему их отозвали с облавы, остальные пытались выяснить, куда делись целительница и собака ведьмы.

— Спадары, минуточку внимания! — Семашко вытащил из кармана тяжёлую связку ключей и потряс ею в воздухе. Люди перестали переговариваться.

— Как вы уже поняли, у нас произошли кое-какие подвижки.

— Иваныч, мы грешным делом подумали, что поймали уже эту мерзоту. Правы? — Спросили из толпы.

— К сожалению, пока нет. Но есть зацепка! Сейчас её проверяет Марина Викторовна.

— А целительница где? Кто-нибудь придёт провериться, а лекарки нету. Мы же сразу все здесь заразимся!

Семашко успокаивающе замахал руками:

— Софья Кривицкая помогает Сычковой. И все в деревне знают, что с симптомами приходить на площадь можно только по Юбилейной улице, на которой наши чародейки наколдовали защитный коридор, ведущий к палатке. Он будет выполнять свои функции ещё до рассвета. Так что не волнуйтесь.

— Ладно, Иваныч, не томи, что за подвижки?

Сам председатель знал только то, что рассказал Данила, общавшийся с Сычковой по телефону, то есть, почти ничего. Но Артём с детства отличался вдумчивостью и умением размышлять, поэтому позволил себе кое-какие предположения. Сообщить окружающим о своём неведении он не мог в силу характера, поэтому сказал как можно более уверенно:

— Марина Викторовна с помощью житомирского мага, многие его видели сегодня, нащупала ниточку. Заручившись его поддержкой и поддержкой целительницы, она идёт по следу. А вас отозвали, чтобы не мешали, э-э-э, колдовским эманациям.

В принципе, он почти не ошибся. Люди радостно загудели. Семашко, довольный произведённым эффектом, вернулся в здание сельсовета.

Ворон, шумно махая крыльями, взлетел и направился к пропускному пункту.

Первой появилась Герда. Видимо, она бежала что есть сил, потому что, увидев хозяйку, плюхнулась на траву, вывалила язык и тяжело задышала. Марина присела рядом и запустила руку в густую шерсть.

"Ты молодец. Быстро".

Шевченко поднялся с завалинки и подошёл поближе. Собака вяло махнула хвостом для приветствия, прикрыла глаза. Бока её ходили ходуном.

— Мне кажется, твоя питомица потолстела за этот год. Поэтому и бег тяжело дался.

Герда, не открывая глаз, угрожающе зарычала.

— Тихо, тихо. Он шутит.

Игнат хмыкнул, присел и принялся гладить псину:

— Конечно, шучу. Ты красавица, Гердочка.

Прилетела Софья. Нормально приземлиться не получилось — сказалось отсутствие опыта. Поэтому с метлы девушка свалилась на ходу. Хорошо хоть, до земли оставалось не больше метра.

Все подхватились и подбежали к летунье. Даже Герда забыла об усталости. Пока чародеи помогали Соне подняться, собака засунула нос в пакет, но унюхав, что в нём нет ничего вкусного, переключилась на Хромушку. Животное крутилось под ногами, пыталось заглянуть чародеям в глаза и толкало целительницу широким лбом под колени, уговаривая сесть на землю.

Пластиковая метла, только что сбросившая седока, валялась в траве и выглядела абсолютно невинно.

— Всё нормально! Жива и здорова. Вот только колени и ладони при посадке содрала, — поморщилась Кривицкая. — Марина, я всё принесла. Герда, уйди!

— Как нормально? Вон, вы хромаете вовсю! — Возмутился Игнат. — Давайте, ногу посмотрю.

— Не надо! — Довольно грубо ответила девушка. — Я уже одиннадцать лет хромаю.

— Простите. — Смутился ведьмак. — В деревне не заметил. Больше в глаза смотрел. В смысле, вы стояли, не двигались…

Марина с удивлением глянула на Шевченко, который до этого момента всегда был невозмутим.

— Что нужно делать? — Кривицкая увела разговор от увечий.

Приреченская колдунья подхватила пакет и вытащила из него заношенный сарафан:

— Сейчас объясню.

Никем не замеченный ворон опустился на крышу бани.

Лагерь находился на человеческой территории, но нечистой силе такое местоположение никогда не мешало. Поэтому палатки, машины и все пожитки заключили в охранный круг. Неудобств это не доставляло никому, кроме дочери Михалыча — девушке приходилось следить за проводником. В своей обычной ипостаси Дмитрий не понимал, почему нельзя портить начерченную ножом линию и всё норовил её прервать — стереть ногой или смыть водой хоть небольшой отрезок. Девушке хотелось засесть в палатке и предаться мечтам о любимом Макаре, а не ходить нянькой при великовозрастном ребёнке, который пугал пустым взглядом в людском мире, а в Вырае просто пугал, одним своим присутствием. Но выхода у неё не было.

— Не можна! — Она уже в который раз схватила подопечного за руку и грубо дёрнула, пытаясь привлечь внимание. Мужчина недовольно замычал и снова попытался поставить ногу на линию.

Девушка потянула Павлюка прочь. Тот покорно двинулся за ней.

— Папа, я більше не можу! Можна, я його до машини прив'яжу?

Михалыч задумался. Непутёвую дочь он любил, хотя на первый взгляд так не казалось, и не хотел обременять лишней работой. С другой стороны, Дмитрий мог вляпаться в неприятности или натворить бед. Верёвка, достаточно длинная, на какие-то секунды показалась хорошей альтернативой постоянному наблюдению, но затем глава каравана понял, что Игнат не обрадуется такой инициативе. Да и Дмитрий упрекнёт, когда попадёт в Вырай и станет нормальным.

— Не можна! — Рявкнул отец и посчитал разговор оконченным.

— Не можна, не можна… Старий садист, — пробурчала девушка и потащила мужчину в тенёк — в охранный круг предусмотрительно заключили раскидистую липу, росшую на опушке.

Здесь линию скрывала трава, и Павлюк не пытался делать глупости. Так что можно было занять его чем-нибудь — например, плетением косичек из травинок или складыванием узоров из липовых листьев и, присматривая одним глазом, подумать, наконец, о Макаре.

Но долго отдыхать не пришлось. Дмитрий вдруг встрепенулся, встал и пошёл в сторону палаток. Застонав, девушка тоже вскочила.

Караванщики окружили пухлого незнакомца, который, размахивая руками, что-то говорил. Если бы барышня была хоть капельку умней и внимательней, она бы заметила, как нервничает Павлюк. Он практически никогда не интересовался окружающими, а тут стоял, замерев, и глядел на человека. Но спустя пару мгновений по лицу проводника словно пробежала тень, он несколько раз моргнул, развернулся и пошёл прочь от людей. Так и не усмотрев в поведении подопечного ничего необычного, дочь Михалыча поспешила за ним и остановила как раз вовремя — Дмитрий снова едва не повредил защитный круг.

Между тем житомирцы угостили чужака святой водой, удостоверились, что он живой и настоящий, и пригласили присоединиться. Никто не обратил внимания, что только после приглашения он переступил линию. Люди усадили незнакомца возле костра, вручили ложку и тарелку каши. Уже спустя минуту он с удовольствием наворачивал ароматную гречку и рассказывал:

— В родном городе после Катастрофы я прожил два года. Когда стало совсем туго, ушёл. Не, ну а чё — я не военный, не экстрасенс, как мне с этой дрянью, которая постоянно из-за Тумана лезет, бороться? С тех пор не везло. То идиоты в поселении, то сектанты, то придурки какие-то. То вообще пусто, одни скелеты. Здесь, вроде, ничего, но ведьма всех в ежовых рукавицах держит. Вот, несколько месяцев дали пожить, а теперь под зад коленом. Я так и не понял, за что. Может, морда моя им не понравилась. Или, скорее всего, ведьме. Я как-то пытался ей указать, что они неправильно урожай с общественного поля распределяют — ладно, семьям, которые бесхозных сирот к себе на воспитание взяли, дают лишние продукты. Вырастут, новые рабочие руки будут. Но старикам зачем? Во-первых, им много не надо, а во-вторых, от них пользы уже никакой нет. Или я неправ?

Житомирцы молча отводили глаза — в их поселении были законы, схожие с законами Приречья. И этот человек нравился всё меньше и меньше.

— Вот, она, видимо, на меня зло затаила, и по её указке меня и выперли. Да оно и хорошо. Видели, что творится? Чума! — Мужчина облизал ложку и без спроса полез в ведро за добавкой. — Так что я вовремя свалил. Но тут такая закавыка — в Вырай в одиночку лучше не соваться. Да и устал я бродяжничать — неизвестно, в какое место вынесет в очередной раз. Ходил тут кругами пару дней, на потустороннюю территорию не лез. Надумал вернуться, попросить, чтобы меня до зимы оставили. А тут вы. Лучше я с вами пройдусь. Не прогоните? Может, и жить у вас останусь.

Михалыч поморщился и очень-очень честно соврал, перейдя на русский:

— У нас поселение маленькое, людей много. В домах по двадцать человек. Еды не хватает. А через Вырай проведём обязательно. Внутрь не пустим, у нас очень злой мэр. Но возле точки выхода есть, где отдохнуть. Можешь потом наших ведьмаков нанять, они заведут, куда хочешь.

— Нанять? А бесплатно нельзя? — Разочарованно протянул чужак.

— Это ты у них спросишь. Я за них не решаю.

— А можно у вас переночевать? А то замаялся по лесу прятаться от нечисти. Спальник найдётся?

— Спальника лишнего нет, но место в палатке и какую-нибудь дерюгу подыщем.

Довольный Эдик потянулся за третьей порцией каши.

Костомаха (Scrag). Нейтрал. Неразумна. Царство Постмортемы, Тип Низшие, Класс Нежить, Отряд Человекообразные, Семейство Упыри, Род Костомаха, Вид Костомаха кладбищенская.

При невыясненных условиях давнишние покойники получают потусторонний импульс и вылезают из могил. Основополагающий признак существа — отсутствие мягких тканей. То есть, Костомаха представляет собой скелет в истлевшей одежде либо вовсе без неё. Наличие облачения зависит от древности захоронения. Территорию погоста не покидает, при отсутствии раздражителей способна простоять на одном месте более пяти суток. Реагирует на живых лишь тогда, когда пересекают её личную границу. Вреда не причиняет, но ходит, хоть и очень медленно, за человеком, до тех пор, пока тот не покинет кладбище. Способы борьбы не обязательны, но имеются — достаточно поменять местами на своих ногах правый и левый ботинки, и Костомаха потеряет к вам интерес. С первым снегом Scrag утрачивает магическую силу и рассыпается. Рекомендуется вернуть кости в могилу, предварительно обработав их солью.

М.А. Бондаренко, "О сверхъестественных существах".

Шевченко считал, что достаточно в совершенстве владеть теми способностями, которыми природа одарила изначально. В его случае боевыми. Конечно, он и смежными вещами интересовался, вроде целительства и охранных заклятий, но вот кое-что принципиально не изучал. В частности, управление животными, растениями и человеческим разумом. А также некромантию и ритуалы, в которых нужно сотрудничать с нечистой силой.

После сегодняшней охоты он готов был пересмотреть свои принципы.

Для начала Сычкова достала из кармана штанов горстку сушёных яблок. Герда оживилась, даже начала поскуливать от нетерпения.

— Что, соскучилась по вкусняшкам? — Ведьма придирчиво осмотрела угощение, выбрала подходящую на её взгляд сморщенную дольку и протянула собаке. Остальное опять спрятала. Миг — и сухофрукт исчез в пасти. Ещё через секунду в глазах Герды появились изумрудные искорки.

— Это что? Ты чем её накормила? — Удивлённо спросил Игнат, уже зная ответ.

— Яблоки из Вырая. Не волнуйся, я строго соблюдаю дозировку Силы. — Марина с улыбкой наблюдала, как питомица обнюхивает брошенный на траву сарафан Маргариты. — Но вам двоим с такой волшбой пока экспериментировать не стоит. Изначально, на интуитивном уровне, это доступно только таким, как я.

— Каким? — Наконец, решила задать давно мучавший вопрос Кривицкая.

— А я не знаю, — весело ответила приреченская ведьма, — шаман? Друид? Псионик? Выбирай на свой вкус. Как называли таких до разделения миров, тысячи лет назад — не в курсе. А наши предки классификацией чародеев особо не заморачивались. К тому же, прожив лет триста или больше, ты наберёшься такого опыта, что даже забудешь, с чего начинала.

— Как Марушкина? — Спросил Игнат.

— Да, как Прасковья. — Марина помрачнела. — Если честно, не представляю, какая область колдовства ей неподвластна.

Герда, наконец, оставила в покое сарафан и пошла к бане. Остановилась на пороге, посмотрела на чародеев и махнула хвостом, приглашая.

— Так. Игнат, подбери одежду. Может пригодиться, если Герда след потеряет.

В бане пахло мятой, которая была основой дезинфицирующей пасты, и берёзовыми вениками. Игнат и Софья остались в предбаннике, Марина и Герда зашли в парилку. Дверь оставили открытой, чтобы впустить немного света — маленькое оконце в основном помещении не слишком хорошо справлялось со своей задачей.

Ведьмовская собака выполняла работу вдумчиво и неспешно. Марина в процессе тоже немного менялась, приближаясь по мироощущению к зверю. Целительница и ведьмак лишь наблюдали, оставив все вопросы на потом.

Герда покрутилась у печки, сунула нос в бак для холодной воды, затем подошла к полку́, на котором громоздились тазы и шайки, подняла морду вверх и замерла на несколько минут. Все терпеливо ждали.

Наконец, собака встрепенулась, замахала хвостом и уставилась на хозяйку. Спустя мгновение в сознание Марины ворвалась информация, сотканная из запахов и туманного образа аур.

Шевченко не очень удивился, когда Герда метнулась к выходу. Хотя, когда ведьма, едва не сбив Хромушку, рванула за собакой, мужчине стало немного не по себе. Но удивляться времени не было, Игнат схватил целительницу за руку и поспешил за поисковым дуэтом.

Во дворе их поджидали. Марина взглянула на Шевченко и, с трудом выталкивая слова, заявила:

— Человек. Старая самка. С больной душой. Пахнет алкоголем, по́том и тусклой радостью. Бежала, торопилась. Домой. В руке держит большую черноту. Но маленькую, бесконечную.

— Ага, я понял. — Ничего не понял ведьмак.

Глаза Сычковой немного светились. Гордую осанку сменила сутулость, губы периодически подрагивали, обнажая белые зубы. Хромушка поёжилась — зрелище было жутковатым.

Марина и Герда несколько секунд смотрели друг другу в глаза, а потом направились к воротам, ведущим в Приречье. Целительница и Игнат последовали за ними.

Женщина и собака шли уверенно. Иногда останавливались и замирали, играя в гляделки. Спутники ничего не спрашивали и терпеливо ждали новой информации.

— Надела черноту на палец. Полыхнуло лиловым. Она не понимает.

Шевченко кивнул. Хромушка вдруг подумала, что Маргарита вынесла из бани какое-то кольцо — по обрывочному звериному описанию выходило именно так.

В километре от Красноселья собака замерла, оскалила зубы и зарычала.

— Боль. Страх. Чернота выдавливает душу. Самка умирает. Чернота становится золотой. Тело живёт.

Миг, когда Марина вновь стала сама собой, Игнат пропустил. Ведьма устало подытожила:

— Значит, так. Чужаки, точнее, Прасковья со свитой, оставили в бане заражённое украшение. Скорее всего, из Вырая. Поэтому на них татуировки охраны и не сработали — не колдовали ведь. Просто пришли, подложили, ушли. И кольцо в спячке находилось, пока эта дурёха на палец его не надела. Здесь, в этом месте, она потеряла душу. И превратилась в Чуму.

— Бедняга, — расстроено сказала Хромушка.

— Ладно, как оно произошло, мы поняли. Дальше как действуем? — Спросил Игнат.

— Чёртова алкоголичка! — Взорвалась вдруг Сычкова. — Интересно, старая ведьма специально мать своего нынешнего тела использовала, или это случайность? По правилам кольцо нужно было показать охране, проверить, что за вещь, какую несёт в себе энергетику, а она домой потащила! Идиотка!

Гнев исчез. Ведьма закрыла глаза и потёрла лоб рукой:

— Надо отдохнуть пару минут. И продолжим.

Естественно, Слава даже не подумал остаться в сельсовете. За долгие годы близкой дружбы с кузиной о колдовстве он узнал гораздо больше других обычных людей. И понимал, что истинная причина роспуска облавы не в каких-то "колдовских эманациях", о которых распинался Семашко, а в банальной заботе об окружающих. Марина совершенно не представляла, как бороться конкретно с Инфекциями, и рассчитывала лишь на общие принципы воздействия на нежить. Поэтому ведьма не могла предсказать, как будет проходить отлов и уничтожение — вдруг кто-то окажется рядом и пострадает. Коваль считал, что в таком важном деле, как поимка Чумы, лишняя помощь не помешает, поэтому, выяснив у Данилы содержание телефонного разговора, решил прогуляться до пропускного пункта.

Для начала проверил наличие осиновых болтов и гвоздей. На гвозди Татьяна Бондаренко нашёптывала защитные заговоры. Они, конечно, были не так эффективны, как магия Марины, но в критической ситуации могли отвести глаза врагу, слегка сменить направление полёта пули или заставить противника споткнуться. Достаточно было лишь бросить гвоздь перед собой. Заговоры действовали только на агрессивно настроенных животных, пьяных и интеллектуально неразвитых людей, к тому же не слишком долго. В сражении с нежитью гвозди были бесполезны, но Коваль за одиннадцать лет научился не пренебрегать мелочами. Иногда ерундовая на первый взгляд вещица могла спасти жизнь. Ещё мужчина взял охотничий нож, арбалет и любимый топорик, который когда-то давно подарили домовые.

Приятели из дружины посмотрели на Вячеслава с удивлением, когда он вышел на крыльцо сельсовета, вдохнул полной грудью воздух и бодро направился к выходу из деревни.

— Славик, Викторовна просила не шастать! — Крикнул кто-то вдогонку.

Коваль лишь махнул рукой в ответ на предупреждение. Люди занялись своими делами. Конечно, кое-кто с тревогой смотрел вслед искателю, но остановить его не пытались — все здесь прекрасно знали Славу и понимали, что он в любом случае сделает по-своему.

Хоть дождь и закончился несколько часов назад, воздух всё ещё был тяжёлым. Голубое небо казалось мутным, лужи не спешили высыхать, а мерзкая мошкара лезла в нос, рот и глаза. Намечалась ещё одна гроза.

Идя по мокрой дороге, Вячеслав размышлял о том, что конец лета в этом году выдался аномальным. Обычно после второго августа грозы сходят на нет, но вот уже за углом маячит сентябрь, а небо всё ещё швыряется молниями. Возможно, чудит природа, которая одиннадцать лет назад начала восстанавливаться. А может быть, это вина кого-то из Высших, тех, кого далёкие предки величали богами. Например, один такой много сотен лет назад любил погреметь, поездить в колеснице по небу. И люди считали его едва ли не самым главным богом, строгим, но справедливым, покровителем воинов. Правда, с начала Новой эпохи ни в Приречье, ни в дружественных поселениях его не видели, но на то он и Высший, чтобы не показываться простым смертным.

"Надо будет с Маней перетереть, в чём траблы. Может, она внимания не обратила на косяк с климатом".

Размышления о погоде пришлось отбросить — Коваль заметил тех, кого искал. Троица чародеев и собака шли по пшеничному полю то ли к кладбищу, то ли к лесочку на берегу реки, который приреченцы часто называли Занозой. Одиннадцать лет назад именно здесь всё началось, и кусочек Вырая, торчащий посреди людской территории, очень раздражал. Его давно обнесли высоким забором, оставив лишь небольшую калитку.

"Так дело не пойдёт. Навигатор мой ещё не готов, в Вырай за ними не полезу". Вячеслав прибавил шаг, надеясь перехватить Сычкову и её спутников. Впрочем, минуты через две стало понятно, что в Туман чародеи не собираются — не дойдя до забора пару десятков метров, они повернули на восток.

Слава успокоился и замедлился. Он не торопился присоединяться к "магическому отряду" — решил держать дистанцию, чтобы не мешать, но при необходимости успеть на помощь.

Колдовство для неопытной целительницы было слишком сложным. Если бы не поддержка Шевченко и Сычковой, она вряд ли смогла бы так долго продержаться. Конденсаторы истощались один за другим, глаза щипало от пота, а на прилипшую к спине майку Соня даже не обращала внимания.

Там, где Маргарита умерла, удалось зацепиться за след Чумы. Точнее, тела, её вместилища. Это был "кривой", не слишком продуктивный способ, завязанный на геноме, а не потусторонней сущности, но другого Марина, и уж тем более Игнат и Софья не знали. Поэтому Хромушка сейчас практически не замечала окружающий мир, а внутренним зрением выискивала любимые маршруты Инфекции. Видела она их очень хорошо — чёрные тонкие нити, словно паутинки, висели прямо в воздухе. Где-то они представляли собой единичные тонкие прядки, а где-то — большие неаккуратные скопления, больше похожие на парящие стога сена. Нужно было найти место, сильнее всего замусоренное этой субстанцией, которую, к слову, Марина и Игнат не видели.

— Вот, вроде здесь много, — прошептала Кривицая и покачнулась. Шевченко вовремя схватил её за руки и помог присесть на землю. Герда плюхнулась рядом и подсунула голову под ладонь, выпрашивая ласку.

— Ты уверена? — Марина недоверчиво огляделась. — Деревни, гостевой хутор довольно далеко. Что она тут делает так часто, раз столько дряни накопилось?

Ведьмак стал выдвигать версии:

— Может, подсознательно тянет? Например, Маргарита здесь впервые выпила. Или девственности лишилась. Или…

— Я не знаю, — устало ответила девушка, — можем ещё походить, но у меня, если честно, почти нет сил. Нога болит, и конденсатор только один остался.

— Так, — прекратил фантазировать боевой маг, — Марина Викторовна, ещё немного, и твоя ученица станет абсолютно бесполезной. Если она говорит, что нежить сюда часто заявляется, давай поставим ловушку. Может, повезёт.

Сычкова задумчиво покрутила кольцо на пальце. В принципе, весь их план был сплошной импровизацией, и непонятно, к чему он приведёт. Ходить по округе дальше действительно не было смысла. Они и так уже потратили несколько часов на "прогулку".

— Кстати, может, скажешь своему родственнику пару ласковых? Пусть домой идёт. Вдруг здесь жарко станет? — Игнату не хотелось отвлекаться на спасение обычного человека.

Хромушка удивлённо обернулась — до этого она была так занята, что не замечала Коваля.

Марина, которое всё это время прекрасно видела родственника, но подыгрывала его желанию корчить из себя невидимку, вздохнула:

— Хочешь, скажи сам. Я с удовольствием понаблюдаю, как ты будешь уворачиваться от его ответных любезностей. Это же Слава. Если он что-то вбил себе в голову, то всё, конец. Не отступится. И вообще — Славке я доверяю, не только в общепринятом смысле, но и в смысле его действий в экстремальной ситуации. Постоять за себя он сможет, хоть и не обладает сверхъестественными способностями. Его помощь может понадобиться. Конечно, было бы лучше, если бы он остался в деревне, но гнать его я не собираюсь.

— Так может, его позвать? — Встрепенулась Соня.

— Славк, давай сюда, раз уж пришёл! — Крикнула ведьма.

— Па́рит. Надо бы подготовиться, а то скоро дождь пойдёт. Да и солнце сядет скоро. Давайте не тратить зря время. — Решил не развивать тему Шевченко.

— Какой план, Маруся? — Спросил подошедший искатель.

— Ты пока наслаждайся нашим обществом. А там посмотрим, — ответила ведьма и приступила к делу.

Не хотелось заниматься вредительством на общем поле, но выхода не было. Марина с помощью верного охотничьего ножа нарезала колосьев, уселась по-турецки на землю и начала творить волшбу. Остальные, кликнув собаку, отошли немного, чтобы не мешать, и вполголоса завели беседу.

Ещё ни разу за эти годы Сычкова не пользовалась трудоёмким обрядом, который выполнял почти те же функции, что и защитный полесский круг, но с более широкими возможностями. Поэтому заклинание приходилось проговаривать вслух, хоть и шёпотом. Пальцы ловко плели длинную косичку из колосков.

— Выйду я ў поле, выйду на луг. Запляту я нітку, моцную, тоўстую. Упляту слёзы, смерць і гора. Дадам радасць, каханне і шчасце. Хай мая нітка дабро захоўвае, хай мая нітка зло душыць. Салома для мёртвых, зерне для жывых[1].

Как обычно, где-то на двадцатом повторении один из конденсаторов истощился, сердце мягко пропустило удар, и приятная волна тепла разлилась по телу. Ведьма почувствовала, что слова уже не нужны, "подключилась" к другому хранилищу Силы и, мирно улыбаясь, молча продолжила работу.

Славка периодически недовольно морщился — татуировка не просто ныла, а горела — Марина явно наколдовывала что-то очень мощное.

Спустя полчаса длинная коса из колосьев, наконец, была готова. Ведьма замкнула её в кольцо, что-то прошептала, крутнулась вокруг себя, трижды сплюнула через плечо и подбросила получившийся круг. Он взлетел, расправился, вспыхнул изумрудным светом и завис метрах в трёх от земли.

— Готово, — довольно сказала Марина, — под круг не вставайте, не нарушайте периметр.

Где-то за рекой послышались раскаты грома.

Чума появилась тогда, когда "охотники" вымокли до нитки. Магически защититься от дождя они не пытались, чтобы не нервировать нежить отголосками заклинаний. В кромешной тьме, периодически разрываемой вспышками молний, ту, что ещё неделю назад была Маргаритой, чуть не проморгали. Хорошо хоть, собака в освещении не нуждалась — в какой-то момент она вскочила и зарычала.

У боевого мага были свои козыри — некоторые заклятия он мог творить мгновенно. Поэтому, едва собака дала понять, что к их тесной компании кто-то присоединился, вскочил и за доли секунды сотворил сияющий шар, света от которого хватило на пару десятков метров вокруг.

По закону подлости, Чума возникла почти под пшеничным венком. Почти. Сместись она левее хотя бы сантиметров на тридцать, бой пошёл бы совсем по-другому. Собственно, вместо боя была бы банальная казнь. А так пришлось попотеть.

Нежить, почуяв осину у Коваля, зашипела и попыталась распластаться по земле чёрным дымом. Но Хромушка, разрушив последний конденсатор, шарахнула статическим заклятием — оно "закрепляло" представителей Семейства Инфекции в одной ипостаси, правда, временно. Чума сверкнула лиловыми глазами и попыталась сбежать по-человечески — быстро перебирая ногами. Чародеи, собака и Вячеслав помчались за ней.

Марина потянулась к ближайшим живым существам — кротам, и слепые копатели стали взрывать землю буграми. Нежить спотыкалась, испуганно завывая, и всё равно бежала, удаляясь от "венка". Шевченко швырялся огненными шарами, но они под потоками дождя слишком быстро таяли, не долетая до твари. Источник света парил чуть позади, создавая хаотичные длинные тени.

Герда вырвалась вперёд. В какой-то момент она, рыкнув, ухватила нежить за лодыжку, но существо извернулось и махнуло рукой. Собака с визгом отлетела в сторону и рухнула в колосья.

— Сволочь! — Вконец разозлилась приреченская ведьма. Герда для неё была больше, чем питомица, и Марина очень болезненно реагировала, когда собаку обижали. Пшеница перед Марго взметнулась ввысь, на глазах превращаясь в подобие деревьев.

Но колдовство пропало втуне — не добежав до стены из толстенной соломы, Чума повернула и поскакала к реке. После смерти Марушкина словно бы помолодела, тело избавилось от проблем, которые привнесло постоянное употребление спиртного, и по изяществу, длинным ногам и тонкой талии было видно, в кого же такой красивой уродилась Ирина. Чума бежала, грациозно вскидывая ноги, и жутко выла от страха. Чародеи стали сильно отставать.

— Соня, она прозра́чнеет! — крикнул Игнат, и девушка, не думая о последствиях, зачерпнула Силу из себя, вновь делая нежить материальной.

Дальше Хромушка бежать уже не смогла — увечная нога взвыла дикой болью, а в голове словно взорвалась граната. Кровь из носа, смешиваясь с дождём, текла по губам, подбородку и одежде. Абсолютно без сил целительница, сминая пшеницу, упала на мокрую, жирную землю.

Шевченко сменил тактику — едва в небе полыхнуло, притянул молнию к себе и перенаправил в нежить. Чёрные волосы ведьмака встали дыбом и задымились.

Марго молнию между лопаток даже не почувствовала — электричество действовало не на всех нечистиков.

Коваль бежал ровно и спокойно, чуть позади остальных. Когда понял, что колдуны не справляются, остановился, достал из-за спины арбалет, упёр его в живот, взвёл тетиву, умостил болт в направляющую, прицелился и выстрелил.

И промахнулся. Чума в очередной раз сменила направление, и короткая стрела пронеслась в паре сантиметров от её головы.

Вячеслав не стал суетиться и вновь аккуратно зарядил оружие.

— К реке, к реке бежит, скотина! — орал Шевченко, растеряв свою обычную невозмутимость. Его раздражало то, что вся его боевая магия оказалась бессильна перед провинциальной нечистой силой. Конечно, тут ещё и дождь свою роль сыграл, но Игнату от этого было не легче. — Марин, давай, жахни чем-нибудь!

Мимо щеки ведьмака просвистела стрела, и нежить, взмахнув руками, рухнула у самой кромки воды.

— Прошу, господа колдуны. Кушайте с маслом, — крикнул Слава и картинно поклонился.

— Славк, не смешно. Помоги Игнату её до круга дотащить, а я посмотрю, как там Герда и Соня, — тяжело дыша, попросила Марина.

[1] Выйду я в поле, выйду на луг. Заплету я нитку крепкую, толстую. Вплету слёзы, смерть и горе. Добавлю радость, любовь и счастье. Пусть моя нитка добро сохраняет, пусть моя нитка зло душит. Солома для мёртвых, зерно для живых (бел.)

Кривицкая лежала, уткнувшись лицом в остро пахнущую мокрую шерсть. Герда тихонько поскуливала, но было ясно, что критических повреждений нет — смогла же она доползти до целительницы. Осмотрев пострадавших, Сычкова слегка успокоилась, всучила Соне те самые сухофрукты вместо сладкого, наскоро приглушила Герде боль — лечить приреченская ведьма не особо умела, и поспешила к мужчинам.

Чуму вбросили под "венок". Почувствовав добычу, круг ярко засветился изумрудным светом и создал прочную полупрозрачную стену до самой земли. Марина ощутила, как дрожат колени — настолько вид и поза парализованной Марго напомнили упыриху, с которой всё началось одиннадцать лет назад. Вот только в этот раз колдунья не собиралась вести беседы с существом внутри круга.

Она подошла как можно ближе, подняла руку вверх и потянулась к "венку". Он был высоко, но по велению Марины опустился ниже. Когда пальцы дотронулись до колосьев, изумрудный свет сменился на лиловый. Женщина сделала шаг назад.

"Венок" продолжил опускаться, одновременно уменьшаясь в диаметре. Он становился всё меньше и меньше, сжимая прозрачную клетку, очень скоро окутал давно мёртвое тело Туманом и продолжил съёживаться.

Через минуту перед живыми лежало лишь кольцо с изумрудом. Ворон, круживший над пшеничным полем, устремился к Занозе и исчез в Вырае.

Славка вызвался проводить Хромушку до гостевого хутора — девушка была еле живой от усталости. К тому же оттуда можно было позвонить в сельсовет и радиоведущему — приреченцы имели право знать, что беда, наконец, миновала. Шевченко почему-то расстроился. У Марины появилось смутное ощущение, что житомирский ведьмак сам хотел довести Кривицкую до безопасного места, но не придумал, как нейтрализовать Коваля.

— Пойдём, коллега. Мне надо метлу забрать. И не стой столбом — ещё полчаса, и полуночницы проснутся. Или ещё какая-нибудь зараза активизируется.

— Точно. — Спохватился Игнат. — Вам помог, теперь надо проверить, как подопечные мои. И Димка.

Чародеи вышли на дорогу и направились в сторону пропускного пункта. Оклемавшаяся Герда по указке хозяйки побрела к домой.

— В принципе, вы можете перебираться сюда, за частокол — опасность миновала. Только очень прошу — скажи людям, чтобы не ждали, что в ближайшие дни будем торговать. Отдохнёте, в бане попаритесь… а там… горе так быстро не утихнет, мало кто придёт, но дорогу, может, и окупите. На большее пусть не рассчитывают.

— Все мы люди, уверен, Михалыч не будет в претензии. Как только подумать такое могла. Лучше скажи, Софья — она вообще кто? Давно у тебя обучается?

— Почему интересуешься?

Игнат промолчал.

Марина решила не лезть не в своё дело и спокойно ответила:

— У нас недавно. К зиме собирается домой, в оч-чень колоритное место под названием "Родник веры". Так что советую не тормозить — пока караван будет заниматься бизнесом, пообщайся.

Пропускник встретил темнотой и шелестом затихающего дождя. Ведьмак устало шевельнул пальцами, и сияющий шарик, раз в десять меньше предыдущего, бесшумно поплыл над травой.

— О, вот она! — Воскликнула довольная женщина и подхватила метлу.

В тот же миг за частоколом раздались леденящие кровь крики. Марина торопливо оседлала пластиковый веник и взмыла вверх, а Игнат рванул к воротам.

Сразу разобрать, что происходит, из-за темноты не получилось. Сычкова приземлилась и в первую очередь создала источник света. Ей, в отличие от Шевченко, пришлось потратить с десяток драгоценных секунд. Зато потом она смогла увидеть жуткую картину.

Среди палаток бесновался жеребец. Чёрный, больше обычной лошади раза в два, он играючи крушил вещи и людей. Те везунчики, что ушли ночевать в машины, с ужасом наблюдали за происходящим сквозь окна. Остальные с трудом уворачивались от дьявольских копыт. Никто даже не пытался сопротивляться — что могли противопоставить обычные люди такому буйному потустороннему существу? Несколько растоптанных тел уже лежало на земле.

Пока конь веселился в центре, вокруг погасшего костра. Но, судя по тому, каких бед он успел натворить за мгновения, которые понадобились Марине, чтобы перемахнуть забор и наколдовать светящийся шар, весь лагерь мог пострадать в ближайшие минуты. Словно в насмешку над ведьмой, которая пыталась придумать, как остановить это сумасшествие, существо подскочило к одному из микроавтобусов, развернулось и лягнуло его задними копытами.

Раздались скрежет металла, звон разбитого стекла и матерные крики. Машина сначала неохотно, потом всё быстрее стала заваливаться набок. Когда она тяжело рухнула, жеребец заржал и поскакал в сторону уцелевших палаток. Как раз в это время Игнат, наконец справившийся с замками, толкнул створку ворот и проскользнул в лагерь.

— Не пускай его в Приречье! — Заорала отмершая ведьма, вскинула руки и набросила на нечисть что-то вроде сети — простого заклятия, замедляющего движения.

Конь гневно завыл по-волчьи и попытался одним прыжком добраться до Марины. Но у него не вышло — "сеть" держала крепко, поэтому он рухнул на землю, взбрыкнул ногами в воздухе, с трудом перевернулся и повторил попытку. Но тут подключился Игнат.

Он швырнул во врага любимым огненным шаром, надеясь, что редкие капли, сменившие ливень, не помешают колдовству. Так и вышло — опаляющий снаряд достиг цели.

— Что творите, изверги! — Заорал конь человеческим голосом, навалил гигантскую кучу и поскакал к крайней палатке, хоть и медленно — "сеть" всё ещё сковывала движения.

— Он того чужака сейчас раздавит! Мужик так и не вылез, дрыхнет до сих пор! — Крикнул кто-то в ближайшей машине. Но опасения оказались напрасны — нечисть резко сменила направление и нацелилась на ближайшие тюки с товаром, вскрикивая и распространяя запах палёной шерсти, когда в круп влетали огненные снаряды. К слову сказать, палатка чужака оказалась единственной не пострадавшей от копыт.

В голове Марины что-то щёлкнуло, и ситуация сложилась в стройную картину.

— Игнат! Это без толку, он над нами издевается! Задержи его!

Ведьмак понял, и шары полетели активней. Не все попадали в цель — "сеть" ослабла, и лошадь приобрела почти обычную свою прыть. А Сычкова, пригнувшись, поспешила к палатке, которую нечисть словно не замечала. Откинула полог, встала на четвереньки, заползла внутрь и создала светящийся шарик. Здесь было два спальных места. Владелец одного отсутствовал — то ли укрылся в тени деревьев, то ли оказался раздавлен лошадиными копытами.

А второй спокойно спал. Даже похрапывал, приоткрыв рот, не реагируя на творящееся вокруг. Чтобы быть уверенной, женщина подползла к человеку и зарылась пальцами в его лохматую причёску.

Догадка оказалась верной — у обычного человека на макушке лишь один завиток. У этого их было два. Марина с удивлением узнала Эдика — противного человечка с замашками педофила и скандалиста, которого вежливо попросили покинуть поселение. Все в Приречье были уверены, что он ушёл за Вырай в самом начале эпидемии.

Решив разобраться с этим позднее, колдунья схватила Эдуарда за ноги и с трудом, так как мужчина был довольно полным, перевернула его, поменяв ноги и голову местами.

Человек всхрапнул и открыл глаза, которые тут же сузились, узрев ведьму.

— А? Чего? Чё надо?

— Викторовна! Тварь исчезла! — Послышался голос Шевченко.

Весь груз, давивший на Сычкову последнюю неделю, достался несчастному Эдику. Марина со всей дури заехала ему кулаком в челюсть.

Жабалка (F emina ranae). Нейтрал. Разумна. Царство Предмортемы, Тип Повреждённые, Класс Проклятые, Отряд Звероморфы, Семейство Оборотни, Род Жабалка, Вид Жабалка полесская.

Для человека безвредна во всех ипостасях. Жабалкой может стать любая девушка или бездетная женщина. Условия повреждения души — чья-нибудь искренняя, чёрная зависть, проклятие матери, даже сказанное без злого умысла, а также целенаправленная волшба ведьмы либо Высшего. Бояться Femina ranae не стоит — существо достойно искреннего сочувствия.

Обитает в тенистых, влажных и прохладных местах. С рассвета до заката Жабалка полесская имеет морфологическое сходство с обыкновенной либо камышовой жабой. Человеческий облик возвращается лишь в ночное время.

Снять проклятие может только представитель мужского пола, искренне полюбивший жабалку. Только это довольно рискованное действие, и решаться на него стоит лишь при стопроцентной уверенности в своих чувствах.

Итак, в течение двух лунных месяцев мужчина должен сожительствовать с про́клятой, а затем, когда она будет в образе жабы, бросить её в растопленную печь или костёр. Если эмоциональная привязанность к жабалке искренняя, женщина избавится от своего бремени. В случае ошибочного восприятия отношений со стороны мужчины несчастная погибнет в огне.

М.А. Бондаренко, "О сверхъестественных существах".

Мужчина по-хозяйски чмокнул партнёршу в нос и, тяжело дыша, откинулся на подушки. Марина, прижавшись к мускулистому телу, довольно улыбнулась. Её накрыла изумительная истома. Хотя кое-где побаливало — в сегодняшнем образе Змей оказался немного грубоват, но это было именно то, чего сейчас хотелось ведьмовской душе. Постельные упражнения словно стёрли смертельную усталость, заработанную за последнюю неделю, а главное, за сегодняшнюю ночь, которая была наполнена дождём, беготнёй по полю, убийством нежити и встречей с двоедушником.

— Детка, ты великолепна.

— М-м-м…

— И не переживай. Я всё решу. Твои проблемы — мои проблемы.

— Мгм…

— Женщина вообще не должна тянуть всё на себе. Вы рождены, чтобы радовать глаз.

Слова звучали искренне. В голосе, смягчённом сексом, всё равно слышались металлические нотки.

Жёсткая, мозолистая рука заскользила по женской груди.

— Не надо. Хватит, — пробормотала Марина.

Нечистый зло сверкнул жёлтыми змеиными глазами, встал и начал одеваться. Ведьма с тоской смотрела на широкую, покрытую грубыми шрамами спину, бугрящиеся мышцами руки и бритый затылок.

— Как жаль, что ты всего лишь секс-игрушка.

— Сейчас моя малышка заснёт, а когда проснётся, ей не надо будет думать и действовать. Жизнь станет безопасной. И всё благодаря мне, — откликнулся брутальный мачо. Фраза была не осмысленным ответом, а автоматической реакцией на женский голос.

Сычкова вздохнула. Наваждение рассеялось. Женщина сняла с шеи медальон — маленький, размером с мизинец, глиняный пенис на льняном шнурке, и "брутальный мачо, решающий задачи любой сложности", исчез. Волокита, любак, любостай был опасен лишь для обычных женщин. Глупышек, вызывающих его ради острых ощущений, он убивал в первую же ночь, сразу после любовных игр. Тех, кого выбирал сам, первое время берёг. Иногда дело доходило даже до беременности, которая, впрочем, всегда заканчивалась выкидышем. Но и этих несчастных Змей рано или поздно сжигал. Колдунье бояться было нечего — нечистый полностью лишался свободы воли в её обществе. Сычкова прекрасно понимала — он её ненавидел, но поделать ничего не мог. Медальон держал крепко.

Нужно было вставать и одеваться — любовная гимнастика помогала расслабиться, привести мысли в порядок и успокоиться, но проблемы от этого никуда не девались. К сожалению, Огненный Змей не мог заменить настоящего любимого человека, с которым можно было бы разделить ответственность за происходящее.

Погребение было условным, ведь все трупы уже сожгли. Последние превратились в прах ночью, после того, как было объявлено об уничтожении Чумы. Но это не помешало собраться у кладбища и установить православный крест, у основания которого прикрепили большую табличку с именами погибших. Тела шестерых украинцев ожидали своей очереди в бараке на пропускном пункте — по традиции, их нужно было похоронить на третьи сутки после смерти. Пятеро оставшихся в живых мужчин и девушка сейчас присутствовали на скорбной церемонии, в полной мере разделяя горе приреченцев.

Сычкова появилась на кладбище уже тогда, когда люди закончили прощаться с родными и близкими. Подошла к отцу, взяла его под руку. Улыбка едва тронула губы совершенно седого Виктора.

— Здравствуй, доча. Ты в своём репертуаре. Почему к началу не пришла?

Они замедлили шаг, постепенно пропуская вперёд сельчан.

— Ты же знаешь, я ненавижу похороны. А здесь вообще катастрофа, — еле слышно сказала Марина.

Мужчина кивнул:

— Пятьсот два человека, из них сто пятнадцать детишек.

Колдунья вздрогнула. Она знала, что потери огромны, но лишь сейчас, услышав конкретную цифру, постигла в полной мере, насколько.

— Какой кошмар. — Женщина почувствовала, как глаза защипало от слёз. — Я слишком долго ловила.

— Ты ни в чём не виновата, — вздохнул Виктор, — сделала всё, что могла. И вообще, если бы не ты, здесь давно не было бы ни одного жителя. Живого, по крайней мере.

Мимо прошёл Глеб, скользнув по сестре невидящим взглядом. Глаза его были красными, нос опухший. На безмолвный вопрос отец ответил дрогнувшим голосом:

— Яна. И вся её семья.

Невеста Глеба. Хорошая, работящая девушка. Свадьбу планировали на сентябрь, ребёнок должен был родиться в начале зимы.

У Марины внутри всё заныло от жалости. Она еле остановила собственный порыв подбежать, утешить. Не сейчас. Парень должен в полной мере погрузиться в горе, чтобы почувствовать дно, от которого можно оттолкнуться. А уж потом надо будет вовремя протянуть руку, чтобы вытащить.

"Зачем, зачем Прасковья это устроила?!"

Эдуард, сидя в клетке, которая стояла перед сельсоветом, исподлобья глядел на приреченцев. На небольшой площади было не протолкнуться — поминки перенесли на вечер, так как пришлось срочно решать ещё одну проблему. Чуть в стороне от местных перешёптывались житомирцы — они в общих чертах понимали, почему Шевелёва отгородили от людей, но подробностей не знали. А жители Красноселья, Яблоневки и Потаповки вообще терялись в догадках — по толпе ползли всевозможные версии, одна экзотичнее другой. Мужчина должен был провиниться довольно сильно, раз к нему применили столь серьёзные методы охраны. Клетку сварили из арматуры и усилили колдовством шесть лет назад, специально для мутировавшего медведя, который повадился захаживать в Потаповку. У мишки благодаря Выраю выросла вторая пара передних конечностей — эти две вполне себе человеческие руки ловко вскрывали замки на сараях и погребах. Три года назад в клетке сиживал опивень, прошлым летом — неведомо как попавшая в эти широты гигантская чупакабра, а вот людей в клетку ни разу не помещали.

— Может, он и есть Чума? — Шептал пожилой мужчина.

— Ты что! — Отвечали ему так же тихо. — Он же ж не баба! Чума — баба в чёрном!

— А разве он не усёл неделю назад? — Интересовалась миниатюрная женщина с азиатским разрезом глаз.

В ответ лишь пожимали плечами.

На крыльцо вышла администрация — три старосты деревень, включая Максима, участковый, воевода, колдунья, и председатель. Директор школы, которая всегда занималась несовершеннолетними жителями Приречья, к сожалению, стала жертвой Чумы вместе со всей своей семьёй. Чуть в стороне переминался с ноги на ногу Шевченко, как представитель пострадавшей стороны.

Семашко пару раз кашлянул, пытаясь привлечь всеобщее внимание. Михалыч встрепенулся, бросил взгляд на дочь и тут же поник — девушка после ночных злоключений и долгого ожидания у частокола выглядела слегка помятой — вряд ли она могла в таком виде покорить сердце председателя сельсовета.

— Спадары! — Зычно крикнул Артём. Сотни пар глаз уставились на него в ожидании. — В первую очередь предлагаю почтить погибших минутой молчания.

Шевелёв, которому казалось, что он выглядит невозмутимо и высокомерно, на самом деле был жалок. Он ужасно трусил. Страшная, жуткая Сычкова после того удара в зубы просто развернулась и ушла. Вязал его незнакомый черноволосый колдун, который ничего не спрашивал, не объяснял, притащил на пропускной пункт, созвонился с сельсоветом и вызвал дружину. Молчаливые молодцы привезли его в деревню, посадили в эту клетку и оставили наедине с собой. Ну, почти — рядом всегда кто-то находился и следил, чтобы Эдуард не заснул.

Размышляя о своей незавидной судьбе и страшась неизвестности, Эдик уговаривал себя молчать о том, что произошло на перекрёстке и чуть раньше. Он никогда не замечал в приреченцах жестокости, а значит, даже если треклятая ведьма догадалась о сделке, максимум, что ему грозило — изгнание. То есть, ничего, ведь он всё равно должен был уйти. Мало, что ли, людей становится жертвами нечистой силы?

Чужак думал, как выбраться из клетки с минимальными потерями и не заметил, как Семашко сменила ведьма. Лишь услышав спокойный женский голос, вздрогнул и сосредоточился.

— Дорогие друзья и соседи. Буду краткой — все устали, все хотят предаться скорби.

Марину внимательно слушали. От толпы шла волна доверия, и только житомирцы, как обычно, излучали настороженность. Женщина обвела взглядом людей и с усилием продолжила:

— Этот человек прожил в Приречье несколько месяцев, но так и не стал своим. А ведь мы принимаем практически всех, не обращая внимания на профессию, вероисповедание и характер. Ведь так?

На площади вперемешку с коренным населением находились люди с азиатской внешностью и чернокожие. Большинство из них согласно закивали.

— Не будем обсуждать его моральный облик. Лишь ситуацию. Ничего необычного в нём не наблюдалось. Человек как человек. Случилось так, что поселение он должен был покинуть тогда, когда началась эпидемия, поэтому никто не проследил, действительно ли он ушёл. Не до того было. К тому же он забрал все свои вещи, сдал ключ Бусловой, попрощался. И вот теперь стало известно, что он так и не покинул наши места. Бродил здесь больше недели. И у меня к нему несколько вопросов.

Марина посмотрела на Шевелёва сквозь прутья.

— Эдуард, объясни, почему не ушёл. Как выжил за защитной чертой. И почему ты, простой человек, вдруг оказался двоедушником?

Толпа ахнула, а дочь Михалыча тонким голосом выкрикнула:

- І навіщо вбив шістьох людей, сволота!

Марина сузила глаза и добавила:

— Рассказывай.

Все заготовленные фразы враз вылетели из головы. Шевелёв почувствовал, что если прямо сейчас, быстро и подробно не расскажет всё, начиная со встречи с Чумой, то лопнет от перенапряжения.

— За околицей на меня напала нежить, — зачастил он, — я упал, потерял сознание, пришёл в себя — и в бар, согреться. Там услышал сообщение по радио, про Чуму. Понял, что заразился. Хотел всех предупредить, но решил, что жирно будет вам, колхозникам.

— Так это ты всех тогда в баре заразил! И они домой пошли, подлюка, в семьи гадость понесли! — Выкрикнул кто-то. — За ту ночь столько народу полегло, мы понять не могли, с чего бы!

Шевелёв мелко и противно захихикал. Игнат отреагировал молниеносно, зная, что Марина потратит несколько драгоценных секунд, а значит, кто-нибудь может пострадать. С его подачи перед крыльцом заискрилась защитная стена.

— Подождите! — Крикнул воевода, пытаясь успокоить взбешённых односельчан. — Разобраться с ним мы всегда успеем, не кипятитесь!

Минут пять не утихали возмущённые крики, в магическое препятствие летели камни и обломки кирпича. Но, в конце концов, эмоции приглушились.

— Ладно, мы слушаем! — Выкрикнула Печкина из первых рядов. — Что эта гнусь ещё натворила?

Ведьма наклонилась к клетке и процедила:

— Дальше, Эдуард.

Выскочив из бара, Эдик похлопал себя по карманам и обрадовался, нащупав верный перочинный ножик. Сосредоточился, вспомнил, где растут ближайшие осины, и направился на задний двор корчмы, стараясь не обращать внимания на головокружение, озноб и стремительно развивающуюся слабость.

Практически у всех сельчан во дворах росли эти деревья — пока тонкие и молоденькие, но уже через несколько лет они обещали стать настоящей защитой. К сожалению, слишком много осин там, где живут люди, тоже было плохо — дерево не разбирало, из кого оно тянет энергию, из мёртвого или живого, поэтому саженцы старались "поселить" подальше от хат — у забора, рядом с колодцем или в конце огорода, надеясь соблюсти баланс между пользой и вредом.

На задворках бара, у выгребной ямы, тоже росла молодая осинка. Ветки оказались слишком гибкими, поэтому Эдик просто сломал ствол у самой земли. Слегка заострил нижний конец и поспешил за околицу.

В идеале нужен был кладбищенский перекрёсток, но ушлая ведьма его тоже включила в защитный периметр, так что пришлось довольствоваться дорогой к реке, которая пересекалась с тракторной колеёй в пятистах метрах от крайнего дома.

Впрочем, с каждым шагом Шевелёв чувствовал себя всё хуже, и вряд ли смог бы много пройти.

Сверху за мужчиной наблюдал узкий Месяц и его подружки, звёзды. Небесные светила практически не освещали округу, но Эдик справился бы и в полной темноте.

Он рисовал осиной защитный круг, ползая на коленях и стараясь не зарыться носом в дорожную пыль. Несчастное деревце, которое могло ещё лет восемьдесят радовать глаза окружающих, трепетало листочками. Долго не мог решиться вскрыть ножиком запястье — слишком любил себя, слишком боялся боли. Но, в конце концов, страх смерти победил.

Кровь потекла на землю. Мужчина вытянул руку, чтобы капли падали за защитным кругом. На какой-то миг показалось, что кровь отсвечивает золотым. Эдик моргнул и видение исчезло.

Снял рубаху, замотал руку. Дальше было два пути — либо до хрипоты произносить заклинание вызова, которое, честно говоря, Шевелёв не помнил, либо пригласить конкретного нечистика.

— Вениамин! — Хрипло позвал Эдуард. Это имя знали все приреченцы. Правда, вызывать его никто не пытался из-за предостережений колдуньи. Она не уставала повторять, что с чёртом лучше не связываться. Верить его искренним свиным глазкам тоже не сто́ит.

Но Шевелёв считал себя умным и проницательным. Он не допускал мысли, что какая-то потусторонняя тварь обведёт его вокруг пальца.

Да и выбора, честно говоря, у мужчины не было.

— Вениамин, вызываю тебя!

Тишина в ответ. Совсем недалеко, в поле, проявились бледные стройные фигуры — полуночницы. Издалека они казались прекрасными, хрупкими и воздушными. Но благодаря урокам Эдуард знал, как они выглядят на самом деле, и чем грозит встреча с их хороводом.

— Вениамин! — Озноб внезапно сменился на жар. Пот хлынул одновременно из всех пор, мужчину повело, он торопливо сел на дорогу и выругался. В паху почувствовал боль. Расстегнул брюки, бубона не нащупал, но понял, что его появление — дело нескольких минут — кожа над лимфоузлом была ужасно горячей и болезненной. В бессильной злобе всхлипнул, лёг на спину, вытянулся и уставился на звёзды.

— Падла, так и не явился.

— Кто падла? Я бы попросил!

На то, чтобы принять сидящее положение, ушли почти все силы. Встать Эдик даже не попытался.

— Пришёл? Я требую услугу! — Прохрипел Шевелёв и утёр пот со лба.

— Требуешь? — Джентльмен в длинном сюртуке, шляпе-цилиндре, щегольских туфлях и идеально отглаженных брюках сел на корточки и с любопытством заглянул в глаза Эдуарда. Тонкий нос с хищными ноздрями, высокий лоб, волевой, но в то же время изящный подбородок, волосы до плеч — всё это совершенно не походило на свиной пятак, которого ожидал мужчина.

Как выглядит чёрт, Эдик представлял вполне чётко. Но, видимо, местный Веня гулял очень уж далеко, и вместо него заявился настоящий демон перекрёстка. Где-то в глубине сознания он таким и представлялся — слегка высокомерным аристократом откуда-то из Англии.

В руках с безупречным маникюром демон держал длинную эбонитовую трость. Набалдашник представлял собой золотой череп неведомого существа — клыкастого и лобастого. Этим черепом нечистый брезгливо потрогал подошву старенького ботинка на правой ноге Эдуарда и задумчиво произнёс:

— Однако. Юноша, ваша подмётка почти отвалилась.

— Хер на неё! — В мозгу, затуманенном инфекцией, заметались мысли: вот он, шанс на спасение.

Демон презрительно сморщился и встал:

— Я попросил бы не использовать плебейские выражения в моём присутствии, молодой человек!

— Простите, сэр! — Всполошился Шевелёв. — Я просто не слишком хорошо себя чувствую, вот и несу бред!

— Истинный дворянин даже на смертном одре не позволит себе осквернять язык словами для низшего сословия! Или я ошибся, и ты лакейского племени?

— Я? Нет. — Искренне отрезал мужчина. — Я самый что ни на есть аристократ. Только недооценённый.

Чего же вы, сэр, хотите от меня? — Прищурился джентльмен. — Насмешливые искорки в глазах появились на долю секунды и тут же исчезли. — Только умоляю, никаких требований в приказном тоне, иначе вечер перестанет быть томным.

— Я болен магической чумой. Кха-кха. — Хлопья мокроты, едва не попавшие на носки дорогих лаковых туфель, подкрепили слова. — Хочу жить. Ты должен меня вылечить. Это моё желание.

Демон хмыкнул:

— Я теряю терпение. Предупредил ведь — никаких ультиматумов.

Шевелёв разозлился:

— Вообще-то я провёл ритуал вызова по всем правилам, предоставил собственную кровь в оплату, поэтому нечего тут. Вылечи меня!

Глаза демона перекрёстка полыхнули красным. Голос, до этого вполне себе человеческий, стал низким, глубоким и жутким:

— По всем правилам?! Так вот, любезный! В круг надо заключать не себя, а того, кого вызываешь! Это раз. Кровь следует предоставлять в какой-нибудь ёмкости, а не вульгарно сливать в почву. Это два. Я пришёл сюда по доброй воле, просто прогуливался в этих живописных кущах, наслаждался свежим воздухом. Кого вы тут призывали, не имею ни малейшего понятия. Это три. Вы, мой дорогой недооценённый аристократ, разлеглись прямо на дороге, нарушив собственными ногами и головой защитный периметр, так что по факту вы просто наглый, заносчивый человечишка, находящийся там, где находиться не следует. И я могу спокойно вырвать ваше сердце, и мне за это ничего не будет. Это, собственно, четыре.

Эдуарду было так плохо, что он даже не испугался:

— Тогда не тяните. А то я скоро коньки отброшу, господин сэр. Можете и сердце выдрать, я в любом случае скоро того. Но неужели нет другого выхода? Может, договоримся на взаимовыгодных условиях?

— Коньки. Какая грубость. — Покачал головой джентльмен. — Допустим, я вам помогу. Исключительно из человеколюбия. Что получу взамен?

— Да что угодно. — В затуманенном лихорадкой мозгу забрезжил лучик надежды. — Можете и душу забрать, нахрен она мне нужна после смерти.

— Что вы, дорогой недооценённый аристократ. Оставьте вашу душу себе, мне она без надобности.

Вот тут бы Шевелёву насторожиться, но он лишь в очередной раз стёр пот со лба и с облегчением вздохнул. Всё-таки ему не очень хотелось расставаться с непонятной субстанцией, вокруг которой всегда было столько суеты.

Демон перекрёстка прищурился и отчеканил:

— С моей стороны — я полностью удаляю инфекцию, убираю последствия её пребывания в теле. Благодаря моему вмешательству на какое-то время вы перестанете интересовать жителей Вырая, что в нынешние времена дорогого стоит.

— А с моей?

Аристократ хмыкнул:

— Разрешите мне подселить в вас ещё одну душу. Маленькую, незаметную и скромную.

Шевелёва наконец-то проняло:

— Чего?! Типа, вторую личность? Чтобы я психом стал, который сам с собой разговаривает?!

— Конечно, нет! — Успокаивающе махнул рукой демон. — С чего вы взяли, что личность и душа тождественные понятия?

— Местная ведьма так утверждает. — Эдик почувствовал, что в подмышке появилась боль и неудобство. Нащупал через рубашку здоровенный бубон, но никаких эмоций по этому поводу не испытал — всё его внимание занял собеседник.

— Ах, раз ведьма, тогда конечно, — хищно улыбнулся нечистый, — хотя я бы с ней поспорил. Нет, уважаемый. Никакого расщепления личности. Чужая душа ни на что не претендует, вы не почувствуете никаких изменений. Давайте будем считать, что это просто несчастное создание, лишённое тела по ошибке. Оно грустит, страдает и мечтает видеть окружающий мир хотя бы чужими глазами. Подавлять не будет, шептать всякие глупости тоже, это я обещаю.

— Честно? — Глупо спросил Шевелёв.

— Честно-честно. Даже больше скажу — если заснёте, чужая душа тут же выйдет из вашего тела и будет гулять неподалёку до момента пробуждения. Что ему в нём делать, если глаза закрыты, правильно? Ну, что, подписываем договор?

Что было написано на свитке, Эдик не смог разобрать, перед глазами всё плыло. Тяжёлое перо едва не выпало из потных, ослабевших пальцев, но мужчина справился.

— Великолепно. — Рассматривая подпись, демон снова улыбнулся. — Ну-с, голубчик, сейчас вы лишитесь чувств, но ничего не бойтесь. Это ради того, чтобы исключить болевой синдром при лечении и подселении. И да, небольшая просьба — не покидайте эту местность хотя бы неделю. И людям постарайтесь на глаза не попадаться, это ради вашей же безопасности. Нужно, чтобы чужая душа приспособилась к новым обстоятельствам. Считайте это карантином. Потом нужно будет уйти за Туман. И желательно "одиноким героем". Далее живите, как угодно.

Теряя сознание, мужчина успел заметить, как утончённые черты лица стираются, уступая место ухмыляющейся свиной морде.

— Очнулся перед самым рассветом. Абсолютно здоровым. Спрятался на старой свиноферме, пару раз ходил в Потаповку за продуктами. У вас тут погреба толком никто не закрывает. От скуки прочитал обе книги вашего умника, наткнулся на главу про двоедушника и совсем успокоился. То, что вторая душа творит вне меня, вообще никак меня не касается, правильно? Пару раз чуть не попался дружинникам — облавы на Чуму вот вообще покоя не давали. В какой-то момент защитная черта перестала пускать в деревни. Ну, и ушёл за частокол. А тут эти, пришлые. Я от общества отвык, да и срок подходил. Вот и присоединился. — Шевелёв закруглился, моргнул и испуганно огляделся. Словесный поток закончился, и он понял, что это конец. Внезапно вспомнилось, что ещё до Катастрофы Беларусь была единственной страной в Европе, в которой активно практиковалась смертная казнь. Приреченцы уже не казались безобидными.

На площади стояла такая тишина, что был слышен щебет ласточек высоко в небе. Немногие до этого видели действие заклятия "обнажение души", откровения оказались очень специфическими, и теперь люди пытались осознать, каково это — жить с такой гнилью внутри.

Конечно, в мире хватало мерзости и жестокости, но здесь, в Приречье, с такой откровенной подлостью сталкивались очень редко.

Первой пришла в себя всё та же Печкина:

— Народ, да шо ж это! Наших заразил, караван потоптал, харчи таскал! Что делать будем?

— Алла Ильинична, давайте будем справедливыми. — Максим Андреевич безумно усталым взглядом посмотрел на женщину. — В распространении инфекции он не виноват.

— Да уж, не виноват! — Крикнул кто-то из задних рядов. — Больше ста человек из-за его молчанки на тот свет отправились!

Бондаренко открыл рот, но так ничего и не сказал. У него не было ни сил, ни желания спорить. Поэтому он просто выдохнул и сомкнул губы.

Марина незаметно взяла бывшего классного руководителя за руку и тихонько сжала его пальцы. Она чувствовала, как ему плохо, как он хочет к Тане и детям. И как его тяготит это народное вече, которое уже не молчало — оно роптало, и в этом всеобщем бормотании слышались далёкие раскаты грома. Нужно было что-то решать. И быстро. Ведьма всегда старалась дистанцироваться от знаковых решений и управления поселением, чтобы люди жили своей жизнью, без оглядки на того, кто заведомо их сильнее, но не всегда это получалось. И в этот раз уйти в сторону она не могла, поэтому поймала взгляд Артёма и кивнула.

— В общем, так. Вина этого человека доказана, осталось определить степень наказания, — угрюмо сказал Семашко, — и у нас целых три варианта. Изгнание, тюремное заключение. И казнь.

— Прости, Артём Иваныч, я не согласен с первым пунктом. — Подал голос Ляшкевич. — Вот мы его изгоним, и он начнёт гадить в других местах. Он же со своей второй душонкой может прожить пару веков! Ты готов нести за это ответственность?

Поникший до этого Шевелёв встрепенулся. Информация о долгой жизни явно пришлась ему по вкусу.

Председатель поморщился. Он не любил, когда его критиковали на людях. Но воевода был прав.

— Хорошо. Тогда два варианта.

— Нет, Иваныч, всего один. — Покачал головой участковый Буревич. — Тюремное заключение Эдуарда — большая головная боль. Едва он засыпает, вторая ипостась начинает резвиться. А вот она-то стопроцентная нечисть. Не давать спать — не вариант. Несчастный сойдёт с ума. И вместо одной агрессивной сущности под боком может оказаться целых две.

— Тогда казнь? — Растерянно спросил Артём. За одиннадцать лет всего два человека удостоились смертного приговора, и председатель очень не хотел третьего случая.

Но человеческая масса перед защитной стеной удовлетворённо заворчала. Люди жаждали крови — никто из простых жителей не знал, что Чумой была Маргарита, а после стольких смертей нужен был реальный враг, который ответит за всё.

— Братцы, вы что? — Вконец испугался Шевелёв. — За что? Да я же с вами столько недель, вместе! Братцы!

— Вместе? — Истерически взвизгнула одна из жительниц Яблоневки. — Да ты трутень! И девки малые говорили, что ты за ними подсматриваешь!

Остальные согласно взревели. В магическую стену снова полетели камни.

— Голосуем! — Вернул собрание в цивилизованное русло Семашко. — Кто за расстрел?

Лес рук был ответом. Максим вздохнул, покачал головой и после небольшой заминки присоединился к большинству.

— Кто против? — Подождав для верности несколько секунд, председатель продолжил: — Кто воздержался? Ясно. Единогласно. Денис Кириллович и Олег Александрович, двоедушник ваш. Расходитесь, спадары и спадарыни!

Шевелёв бросился на прутья и стал выплёвывать одно проклятие за другим.

Марина нагнала воеводу и участкового у самого кладбища. Связанный по рукам и ногам, с кляпом во рту, Эдик лежал на телеге. Он уже не сопротивлялся, просто плакал, и его рыхлое лицо блестело от слёз.

У внешней стороны кладбищенского забора двое сельчан копали яму — хоронить двоедушника на самом погосте не рискнули, но бросать человека на растерзание собакам или нечисти было как-то не по-людски. Даже крест затем собирались поставить.

Оба предыдущих раза Буревич и Ляшкевич тоже вершили правосудие вместе. Стреляли одновременно, словно разделяя грех убийства беззащитного человека на двоих. Чтобы не знать, чья именно пуля принесла смерть. После силовики шли в корчму и заглушали совесть крепким самогоном. Чаще всего молча. И сегодня они собирались поступить также, вот только ждали, пока могильщики закончат своё дело и уйдут в деревню — казнь в Приречье публичности не предусматривала.

— Марина? Что такое? — Приподнял брови Олег, а воевода торопливо затушил о подошву самокрутку.

— Надо поговорить. — Женщина кусала губы и крутила кольцо на пальце. — Только давайте отойдём подальше.

Остановившись там, где её не могли услышать сельчане и приговорённый к смерти, ведьма совсем разнервничалась — перекинула светлую косу вперёд и принялась то расплетать, то заплетать её.

— Ну, что надумала? — Поторопил Денис Кириллович.

Женщина вздохнула и резко, словно прыгнула в холодную реку, выпалила:

— Когда мужики уйдут, вы могилу закопайте, будто он уже в земле, а сами аккуратно провезите Шевелёва сквозь заросли шиповника к моему дому. Там поверните налево, по дорожке до старой липы и в лес. Дальше я маршрут обозначила красными лоскутками. Дойдёте до поляны, сгрузите Эдуарда и уезжайте.

— Ты что, выпускать собралась? — Возмутился Буревич, но в его эмоциях ведьма почуяла облегчение — он был представителем закона, а не палачом, и перспектива не стрелять в спину человеку, пусть даже двоедушнику, Олега обрадовала.

Марина замялась.

— Так, барышня, говори, как есть. Мы всё поймём. — Оглядываясь на копателей могилы и понизив голос, сказал воевода.

— Ладно. Только никому. Вообще. Никогда. — Сычкова понимала, что благодаря профессиям из прошлого эти двое — единственные в поселении, кто поймёт её мотивы и не осудит. Ещё Вячеслав, но на кузена женщина категорически не хотела взваливать такую тяжёлую ношу. — Я хочу понять, что надо от Приречья старой ведьме. Почему она устроила геноцид. Нужен сложный обряд. С жертвоприношением.

Олег выругался, а Ляшкевич дрожащими руками подкурил очередную самокрутку.

Лада (Lada). Высшие. Позитивист.

Выглядит как красивая молодая женщина. Судя по отличиям в описаниях, каждый видит именно тот образ, который кажется конкретному человеку наиболее приятным и вызывающим доверие. Покровительница природы, любви, юности, брака — всего того, что можно объединить глобальным понятием "Жизнь".

В последнее время замечена в исправлении ошибок человечества — в частности, вернула осушенные болота в некоторых районах Беларуси. Иногда её понимание "правильного" идёт вразрез с людскими понятиями. Например, категорически не приемлет планирование деторождения в семьях.

В помощи отказывает редко, вызывающий должен лишь правильно провести ритуал и совершить требуемое жертвоприношение. Также при общении нельзя облачаться в синтетическую одежду.

Резиденции Лады встречаются довольно часто. Определить их легко — буйство растительности, мирно сосуществующие хищники и травоядные, огромное количество берёз. Рекомендуется не охотиться, не рубить дров и не собирать ягоды в подобных местах — Лада в ответ на неуважение может быть довольно жестокой.

М.А. Бондаренко, "О сверхъестественных существах".

Увидев ведьму, Шевелёв жалобно замычал и задёргался, но верёвки держали крепко. Сердце Марины защемило. Женщина подошла поближе, пошарила в многочисленных карманах своих туристических штанов, нашла и достала пачку бумажных платков. Открыла упаковку, присела на корточки и аккуратно смахнула с лица мужчины муравьёв и комаров, вытерла слёзы и опухший нос. Эдуард несколько раз моргнул, и его щёки снова стали мокрыми.

Сычкова с большим трудом подтащила тучного человека к ближайшему дубу, помогла принять сидячее положение и прислонила спиной к стволу.

Она не знала, как подступиться к задуманному. Ей было безумно жалко этого подлого, гнилого человечка. Поэтому тянула время, не осознавая, что лишь продлевает мучения жертвы.

Решила было вытащить кляп, но одёрнула себя. Если двоедушник заговорит или зарыдает, она точно сбежит с поляны, не доведя дело до конца. Подумала, что стоит развязать верёвки, но тут же отказалась от этой мысли — мужчина может попытаться удрать или в отчаянии напасть, и тогда ей всё равно придётся его убить, а дело так и не сделается.

В конце концов, разозлившись на себя за мягкотелость, колдунья подошла к спортивной сумке, расстегнула молнию и вытащила то, что собиралась использовать в ритуале: пучок льна, клубок грубой нити из овечьей шерсти, несколько стеблей крапивы, вязальные спицы и крючок. А ещё стеклянную банку, полную разноцветных бусин.

Стараясь не смотреть на Шевелёва, Марина в определённом порядке разложила, рассыпала и расставила ингредиенты перед дубом. Потом взяла в руки охотничий нож. Сердце опять взбрыкнуло — застучало часто, а потом и вовсе заныло. Эдуард, видимо, всё понял, потому что заёрзал и замычал.

— Извини, но я должна это сделать. — Сказала и тут же пожалела об этом. Слова прозвучали, как издевательство.

Шевелёв рванулся, свалился набок и попытался уползти.

— Мамочки! — Прошептала ведьма и вогнала нож в мужскую спину.

Двоедушник взвыл и задёргался. Рыдая в голос, Марина вытащила нож, с трудом перевернула человека и нанесла удар в сердце.

Она лежала на траве и смотрела на облака сквозь дубовые листья. Рядом таяло тело Эдуарда — спицы и крючок вытягивали плоть в тонкую багровую ниточку, сплетали её с шерстью, льном и крапивой, а затем превращали в полотно. Под дубом стремительно вывязывался коврик.

Марина не смотрела на этот процесс и пыталась не обращать внимания на тихое постукивание орудий вязки. После того, как стало понятно, что Высшие откликнулись на зов, она приготовилась к долгому ожиданию. На душе было гадко. Ведьма и раньше убивала, но в бою, защищая себя или других людей. Но вот так — запланировано, целенаправленно, связанного и беззащитного — никогда. Сычкова чувствовала себя премерзко, совесть топорщилась сотнями иголок, ворочалась и причиняла нестерпимую боль.

— Это нужно Приречью, — периодически шептала она облакам. Те важно ползли по небу и презрительно молчали. Не верили.

Постукивание спиц прекратилось. Колдунья поднялась и приготовилась встречать потусторонних гостей.

От Шевелёва не осталось ничего. Ни одна капля крови не напоминала о том, что произошло здесь час назад. Под дубом лежал небольшой квадратный ковёр красного цвета, кромки которого вместо бахромы украшали яркие бусинки.

На поляне стало сумрачно. Женщина посмотрела в небо и увидела, что облака потемнели и слились в одну плотную тучу. Поднялся ледяной ветер, а по траве пополз лиловый туман. На ближайших деревьях почернели листья.

Приход Высших в человеческий мир всегда сопровождался спецэффектами.

Ведьма перевела взгляд на дуб. Под ним на коврике из Шевелёва сидели две женщины. Они изучающе глядели на Марину — Доля и Недоля должны были решить, достоин стоящий перед ними человек общения, или же нет. Пауза затягивалась.

Доля сидела справа и выглядела как мечта ретрограда — толстая длиннющая коса пшеничного цвета, голубые глаза, серые пушистые ресницы, веснушки на круглом лице, маленький симпатичный носик и сочные губы, которые явно привыкли улыбаться. Полная грудь, тонкая талия и широкие бёдра целомудренно прятались под длинной, до пят, белой льняной рубахой.

Недоля перед Катастрофой имела бы бешеный успех на подиуме. Очень высокая, настолько, что её рост угадывался даже в сидячем положении, худая, с узким бледным лицом и острым, но изящным носом. Чёрные всклокоченные волосы, пронзительные глаза стального цвета и тонкие, презрительно поджатые губы. Тёмно-синее, почти чёрное одеяние придавало женщине сходство с хищной птицей.

Обе не оставили свою работу, придя сюда. Рядом с Долей стояла прялка — доска с расширением наверху. Она выглядела очень старой. Вместо кудели клубился лиловый туман. Высшая, ловко орудуя пальцами, вытягивала его в тонкую, ровную ниточку, которую перехватывала Недоля и сматывала в пышный клубок — в её руках нить слабо вспыхивала и обзаводилась катышками, узелками и утолщениями. В какой-то момент нить обрывалась, и чья-то судьба отправлялась в небольшую плетёную корзину, прикрытую отрезом белой ткани.

— Здравствуй, колдунья из Полесья. Прекрасный коврик. Мягкий и удобный, — нежным, ласковым голосом проговорила Доля.

— Одно тело на две души? Оригинальный узор, — отрывисто добавила Недоля.

Марина немного расслабилась — Высшие решили снизойти до беседы. И вежливо поклонилась:

— Приветствую вас.

— У нас много работы, здесь тяжко дышится, говори, зачем позвала. — Улыбнулась светловолосая. — Мы можем единожды ответить на вопрос и выполнить единственную просьбу.

— Переплетать чью-нибудь судьбу не будем, и не надейся. — Недоля спрятала очередной клубок в корзину.

Сычкову на данный момент волновало одно. Поэтому она выпалила без запинки:

— Зачем та, кто сейчас в теле Иры Марушкиной, наслала на Приречье Чуму?

Доля удивлённо захлопала ресницами:

— Ты вытащила нас сюда, чтобы задать такой глупый вопрос?

— Конечно, чтобы в Приречье не осталось никого, кроме тебя, — фыркнула Недоля.

— Но не волнуйся. Люди в безопасности. Судьбы твоих односельчан предопределены. — Успокаивающе добавила Доля. — Большинство проживёт долгую, хоть и тяжёлую жизнь.

— Выкладывай просьбу. Ваш мир давит. — Брюнетка поморщилась и слишком сильно натянула нить. Появился толстый, грубый узел. — Видишь, у человека судьба перекроилась. Теперь его настигнет горе, которого не должно было быть. Так что побыстрее, иначе ещё кто-нибудь из-за тебя пострадает.

Марина с трудом сдерживала слёзы. Шевелёв умер напрасно — полученный от прядильщиц судьбы ответ не устраивал совершенно. Наверное, следовало сформулировать вопрос по-другому, но сказывалось отсутствие опыта. Впрочем, оставался шанс всё исправить. Главное, не ошибиться с просьбой.

— Покажите, пожалуйста, ниточки людей, о которых я забочусь. Увижу, что они большие, длинные, и успокоюсь.

— Ишь, чего захотела! — Возмутилась Недоля. — Может, тебе ещё и о каждом узелке рассказать?

— Сестрица, не злись, — сказала Доля. — Лично я ничего возмутительного в просьбе не вижу. Она хорошая девочка, переживает. И откуда это высокомерие? Ни ты, ни я не знаем, какие именно горести несут дефекты нити.

— Я об этом читала. Поэтому сначала хотела пригласить Макошь, но не нашла описание ритуала. — Призналась Сычкова.

— Ха-ха-ха! — Зло рассмеялась брюнетка. — Макошь очень могущественна, слишком занята и чересчур тяжела. Она не общается с людьми. Да и мы не особо жаждем.

— Недолюшка, прекрати. — Сморщила носик блондинка. — Мне всё хуже. Давай выполним просьбу и вернёмся в Вырай.

Они впервые за всё время беседы прервали работу. Доля отогнула уголок ткани и засунула руку в корзинку по самое плечо — внутри хранилище судеб явно было больше, чем снаружи. Пошарила и вытащила чей-то клубок. За ним неожиданно вытянулись ещё.

Недоля гневно вскрикнула, её сестра ахнула. Марина непонимающе смотрела то на одну, то на другую, то на сбившиеся в неприглядный колтун туманные нити.

— Как такое могло случиться? — Прошептала Доля.

— Что это? — Спросила Сычкова.

Это был уже второй вопрос, но Высшие всё же ответили:

— Это судьбы приреченцев. Видишь? Все нити спутались, сплавились. Перекорёженные судьбы, слитые в одно, — прошептала испуганная Недоля. — Так не должно быть. Макошь приносит кудель, мы её прядём.

Доля добавила:

— Неизменность и последовательность. Когда клубок готов, он отправляется в корзину. Что-либо изменить уже почти невозможно.

Марина поняла, что перед её глазами ужасное будущее сельчан и запаниковала:

— Надо что-то делать! Может, это можно перепрясть?

На ведьму не обратили внимания.

— Если Макошь узнает… — Доля закрыла глаза и покачала головой.

— Я придумала, что делать. — У Недоли в руках появились большие ржавые ножницы. — Сейчас одним махом решим все проблемы, и она останется в неведении.

— Нет! — Марина подскочила к Высшей и в последнюю секунду перехватила руку, которая чуть не перерезала все нити разом. Прикосновение не прошло даром — колдунью словно ударило током. В глазах потемнело и пришло видение — столбы чёрного дыма над Приречьем, кровавые реки, бурлящие на месте улиц, и стремительно расширяющаяся роща на берегу реки.

"Надо ей помочь. Ты же видишь, какая ситуация?"

"Глупости, сестра! Давай просто отрежем колтун! Что стоит жизнь пары тысяч человек перед её гневом?"

"Дело не в этом. Если кто-то из живых научился влиять на итоги наших трудов, то этот колтун первый, но далеко не последний".

"Эта девчонка слишком настырная! Зачем давать ей лишние знания и возможности?"

"У нас нет выхода. Возможно, ведьмочка всё исправит и выяснит, кто за этим стоит. Я не хочу гневить Макошь.".

Марина пришла в себя и уже какое-то время слушала этот диалог. Причём сквозь приоткрытые ресницы видела, что губы Высших не шевелятся. Постепенно слабость уходила, из памяти стиралась полыхающая деревня, а в голове голоса двух прях звучали всё глуше. В какой-то момент они вовсе исчезли, и ведьма, уже не таясь, открыла глаза.

Она лежала на коврике из Шевелёва, ощущая спиной живое тепло. Доля склонилась над ней и сочувствующе спросила:

— Девочка, тебе уже лучше? Больше никогда не дотрагивайся до тех, кто невообразимо далёк.

— Почему я могу сквозь тебя смотреть? — Колдунья приподнялась на локтях.

— Мы уже почти дома Нас отсюда вытягивает. Осталось несколько минут. Надо успеть рассказать.

Такая же прозрачная, как и сестра, Недоля хмыкнула, но промолчала.

А Доля стала рассказывать певучим, бархатным голосом:

— Когда мир был один, семеро магов и семеро Высших решили разделить сферы влияния. Почему, зачем — у нас нет ответа. Мы тогда ещё не существовали.

— Я знаю эту историю в общих чертах, — сказала Сычкова.

— Не перебивай! — Рявкнула Недоля.

Доля мягко улыбнулась и продолжила:

— Высшие погибли — они сознательно пожертвовали собой. А колдуны разошлись в разные стороны. У каждого мага был предмет, артефакт, вещица… называй как угодно. Вечные конденсаторы. Их нельзя разрушить, их не нужно наполнять. Сила всегда в них. С помощью этих конденсаторов начали обряд разделения. Артефакты давно утеряны, но у той, что в теле Ирины, один есть. Достался в наследство от предков.

— Она завершила с его помощью ритуал. — Вступила в разговор Недоля. — Артефакт провалился в Вырай и стал недоступен. А после того, как миры снова объединились, ведьма смогла его забрать, так как он проявился в человеческом мире.

— Но зачем? И при чём тут Приречье?

— Мы не знаем. Но можем предложить тебе найти один из шести оставшихся. Тогда вы будете равны.

— Хотя бы по возможностям. По опыту и знаниям тебе всё равно с ней не сравниться, — презрительно добавила брюнетка.

— А вы знаете, где они? — Ухватилась за предложение девушка.

— Нет. Это вещи для человеческих колдунов. Но есть одно место… — Доля мечтательно закатила глаза. — Тогда, давным-давно, один… хм, пусть будет город. Так вот. Один город… и всё же это не совсем правильное название, но пусть будет так — город… Его запечатали. Это сокрытое место не коснулось разделение. Оно осталось неизменным на веки вечные. Это хранилище знаний того времени. Все уже забыли, как до него добраться и где он находится. Попасть в него могут лишь живые, но неизвестно, посещал ли его хоть кто-нибудь в последние несколько сотен тысяч лет. Думаю, там можно найти информацию о самом ритуале и список мест, куда отнесли артефакты.

— Нам пора. — Вмешалась Недоля.

— Посмотрите мою судьбу, получится или нет! — Взмолилась напоследок Марина.

Брюнетка нехотя призналась:

— Как только человек проходит инициацию и становится восприимчив к Силе, его клубок исчезает из корзинки. Колдуны сами творят свою жизнь.

— Прощай, полесская колдунья. Реши вопрос с соперницей, иначе мы разрежем испорченные судьбы. У тебя время до первого снега — перед тем, как заснуть, Макошь проверяет нашу работу.

Высшие исчезли. Вместе с прялкой, корзинкой и ковром. Сычкова поднялась, брезгливо потрогала ногой спицы и крючок и резко обернулась, услышав насмешливое блеяние:

— Душа моя, не ломай. В хозяйстве пригодятся.

Скривившись, Марина наступила на инструменты для рукоделия, дождалась жалобного хруста, потом подошла к своей сумке, села по-турецки на траву, достала пластиковую бутылку с водой и сделала несколько больших глотков. И только потом вкрадчиво спросила:

— Это ты двоедушника на моей территории сварганил?

— А кто же ещё? — Картинно удивился Вениамин, тоже присел, но на небольшую табуретку и в некотором отдалении. — Закурить есть?

— Ты же знаешь, не увлекаюсь. Зачем, Веня? Хочешь поссориться? Договорились же — в Приречье не гадишь. — Женщина устало плеснула немного воды на ладонь и смочила разгорячённое лицо.

— Да ты что, радость сердца моего! — Всплеснул лохматыми лапами чёрт. — Я же наоборот, с наилучшими намерениями!

— Вот только не надо тут по ушам ездить! — Перестала сдерживаться Марина, застегнула молнию на сумке и встала. Глаза полыхнули зелёным. Под чёртовой табуреткой зашевелилась земля, ножки быстро оплёл вьюнок.

— Эй, ты чего! — Веня тоже вскочил, и вовремя — табуретка жалобно хрустнула, превращаясь в обломки, гибкий стебель с сожалением опал, не успев дотянуться до копыт. — Думаешь, пряхи с тобой стали бы разговаривать? Знаешь, сколько им за тысячи лет ковров надарили? Да там все стены, полы и потолки в тереме увешаны! Наверное. А ты им бац! Две души и одно тело в подарок. И бусинки пластиковые. Эксклюзив же, ну.

— Баранки гну, давай, заливай дальше. — Гнев исчез, словно его и не было. Безумная усталость и опустошение заняли его место. Очень хотелось плакать. Марина повесила сумку на плечо и пошла в сторону своего дома.

— Да я серьёзно! — Увязался следом Веня. Правда, ближе, чем на десять метров, он не подходил. — Сама подумай. Вылечил пузатика, это раз. А то ведь он мог где-нибудь в овраге сдохнуть незаметно для окружающих, и у вас было бы уже две нежити.

Женщина ничего не ответила. Она сосредоточено шла по лесу, отводя ветки от лица.

— Да и кто же знал, что он идиот? Я же явственно сказал — через неделю чтобы свалил отсюда! У нас бы тогда с тобой и спорить не о чем было. Пусть бы он резвился где-нибудь в другом месте.

Сычкова резко остановилась и обернулась. Увидев гневно нахмуренные брови, Вениамин торопливо сказал:

— Спокойно, юная ведьмочка. Мы договаривались об иммунитете только для Приречья, так что не дуйся. Тебе не идёт.

Марина презрительно закатила глаза и пошла дальше:

— Вырвать бы тебе язык поганый. Скажешь тоже, юная. Почти тридцать уже натикало.

— И что? Разве ж это возраст, тем более для ведьмы? Вот лет через триста да, а сейчас-то умница, красавица!

— Ага, и комсомолка. — Марина свернула направо и через несколько шагов оказалась у своего забора. Открывая калитку, со вздохом сказала: — Ладно, что с тобой разговаривать. Как на разных языках беседу ведём. Уйди, нечистый. Устала я.

Вениамин обиженно затряс пятаком и исчез, по традиции оставив после себя запах общественного туалета. Марина зашла на участок и закрылась на щеколду. Герда тут же подскочила, завертелась вокруг, замахала хвостом.

"Хозяйка! Любимая! Пахнешь. Плохо?"

Конечно, собака учуяла смесь ароматов убийства, Высших и чёрта.

"Выветрится. Не бойся. Где Софья?"

"Ушла".

Это была хорошая новость. Меньше всего колдунье сейчас хотелось с кем-то разговаривать.

Вот только и в одиночестве оставаться тоже. Поэтому Марина зашла в дом, бросила в сенцах сумку и направилась в спальню. Достала из тумбочки пенис-конденсатор, повесила на шею, рухнула на кровать и уставилась в дощатый потолок. Из глаз опять потекли слёзы.

Кто-то опустился рядом, нежно погладил по волосам.

— Бедная, сколько же ты натерпелась. Я бы упал в обморок.

Волокита всегда приходил в том образе, который требовала её душа. Всегда разный. Всегда идеально подходящий ситуации. Всегда чужой.

Хрупкий, тонкокостный блондин. Волнистые волосы почти до лопаток. На изящных пальцах нежный маникюр, на теле розовая рубашка, густо обшитая кружевами, и джинсы со стразами. Светлые брови, длинные, девичьи ресницы. Вот только глаза — ненавидящие, змеиные, остались неизменны. Впрочем, Марина давно научилась их не замечать.

— У меня был тяжёлый день. Я убила человека.

— Ты сильная. Я бы не смог.

Если с огненным змием говорить не слишком много, его ответные фразы могут попадать в цель.

Нежные пальцы оставили в покое волосы и легли на грудь.

— Не надо. Сегодня не надо. — Меньше всего женщине сейчас хотелось секса.

— Ты прекрасно умеешь владеть ситуацией и всё делаешь правильно. Я восхищаюсь тобой.

Марина всхлипнула, волокита прижался к ней и тихонько засопел в шею.

— Этот образ умеет играть на каком-нибудь инструменте?

— Я абсолютно спокоен, ведь ты можешь решить любую проблему. Ты моя защитница. — Змей достал откуда-то из-за спины скрипку и смычок.

Марина закрыла глаза. Спальню наполнила грустная мелодия.

Нечистый играл, и женщина ощущала, как с каждой нотой душе становится чуть легче.

Молоденькая девушка теребила подол фартука и робко переминалась с ноги на ногу. Прасковья положила в рот кусочек запеканки, прикрыла глаза и стала медленно жевать. Девушка перестала дышать.

— Неплохо, — пробормотала ведьма, — очень даже неплохо. Соли в меру, мясо нежное, овощи не переварены. Мама хорошо тебя обучила.

Повариха немного расслабилась, по крайней мере, снова задышала, но страх из глаз не ушёл — она до одури боялась хозяйки. А Прасковья принялась пробовать следующее блюдо — козий сыр. Магдалена вновь застыла в ужасе. Последние три года для хозяйки и приближённых к ней колдунов готовила мать девушки, но всё изменилось, и теперь от кулинарного таланта Магды зависела судьба всей семьи.

О сыре директор ШВИКа ничего не сказала, лишь благосклонно кивнула. Ей оставалось попробовать хлеб и кисель.

Недавно мать Магдалены заболела. Жар, расстройство стула, слабость. Вместо того чтобы обратиться к целителю, женщина продолжила работать, так как испугалась, что её отстранят от кухни, место займёт более талантливый кулинар, и семья опустится ниже по социальной лестнице — переедет из уютной комнатки в здании в уличный барак и начнёт питаться так же скудно, как и сельскохозяйственные рабочие. Повариха, сбивая температуру малиной и скрепляя живот рисовым отваром, самоотверженно готовила завтраки, обеды и ужины. В итоге главные колдуны пережили несколько неприятных дней, сражаясь с брюшным тифом, пока лекари не поняли, откуда взялась инфекция.

Прасковья оставила тарелки и мягко улыбнулась:

— Кажется, тебя Магдалена зовут?

Девушка кивнула.

— Да, вполне съедобно. Хоть это и в нарушение правил, но ты можешь остаться. Только очень прошу — не повторяй ошибок матери. Повар должен быть идеально здоров. Запомни, Магдочка — если почувствуешь недомогание — сразу к лекарям.

Девушка бухнулась на колени и зарыдала. Прасковья поморщилась:

— Ну-ну, глупая. Лишнее это. Ступай.

— Прасковья Ивановна! Вы самая лучшая! Пойду, маму и папу обрадую! — Магда поднялась и побежала к двери.

— Да, пусть порадуются. И помоги вещи собрать — на закате мы с ними попрощаемся.

Девушка ахнула и вернулась к столу:

— Но как же! Вы же говорили… Я ведь…

— Успокойся, — резко сказала ведьма. — Я говорила, что ты можешь остаться, если окажешься полезной. В порядке исключения. Обо всей семье речи не было. Закон есть закон. Впрочем, можешь отправиться в Вырай вместе с близкими.

Белая, как лист бумаги, Магдалена деревянной походкой двинулась к двери.

— Подожди. Моё сердце кровью обливается. Так и быть, твой самый младший братишка тоже может остаться.

— Прасковья Ивановна! — Зарыдала девушка. — Вы… вы так милосердны!

— Иди. Развела тут сырость. Впредь старайся контролировать эмоции, истерики на кухне ни к чему.

Едва за поварихой захлопнулась дверь, в открытое окно влетел ворон. Прасковья с ленцой махнула рукой, и птица с еле слышным стоном превратилась в молодого мужчину.

— Зачем вы её оставили, да ещё с ребёнком? Люди начнут думать, что законы можно обойти.

— Молодой ты, глупый, — фыркнула старая ведьма в юном теле, встала из-за стола и закрыла окно. — Девочка прекрасно готовит, лучше матери. А та, сам знаешь, из непримечательных продуктов могла приготовить великолепные блюда.

— Но вы прогнали всю её родню. А если девчонка яда в суп подмешает? — Мужчина присел на стул. Несмотря на дерзкие речи, тон был почтительным — колдун не сомневался в правильности действий наставницы, он лишь хотел понять глубинные мотивы.

Если бы не долгая работа в школе, ведьма вряд ли бы нашла терпение для объяснения очевидного:

— Именно поэтому я оставила малыша. Осколок семьи, ради которого Магда пойдёт на всё. Что мы имеем в итоге? Девочка готовит даже лучше мамы, это раз. Никогда в жизни она не сможет относиться к работе легкомысленно, помня о судьбе родителей и братьев, это два. Горячо любимый родственник, маленький и беззащитный, рядом — а значит, я не зверюга, лишившая родных, а мудрая и добрая правительница, которая ради простых людей готова нарушать правила. Да она за меня любому горло перегрызёт, понимаешь?

— Не совсем. — Смутился мужчина.

Он, конечно, мог глубокомысленно кивнуть, но старая ведьма мигом бы почувствовала ложь.

— Ох, Родион. — Вздохнула Прасковья. — Силой Вырай тебя не обидел, да вот жизненного опыта кот наплакал. В психологии пока совсем не разбираешься. Ну да ничего, всему можно научиться. Что там?

— Они вычислили Чуму и уничтожили её. Потери среди населения большие, но не катастрофичные.

— Так и знала! — воскликнула Параскева. — Впрочем, другого от Мариночки и не ожидала. Вот только не предусмотрела, что девочка обезопасит поселение настолько быстро.

Услышав ласковое "Мариночка", Родион нахмурился. Он ревновал наставницу к деревенской зазнайке, как, впрочем, и остальные колдуны ШВИКа. Прасковья Ивановна очень часто упоминала Сычкову, и всегда в положительном ключе — и умная она, и трудолюбивая, и безо всякой помощи достигшая за десяток лет таких высот, которые и не снились большинству представителей школы колдовства и ведьмовства. И характер у "Мариночки" сильный, и моральная устойчивость выше всяких похвал…

Успокаивало лишь то, что Прасковья, невзирая на нежные чувства к приреченской колдунье, планировала её уничтожить.

— Сколько человек погибло?

— Менее шестисот.

Ведьма недовольно поджала губы. Она надеялась проредить население Приречья хотя бы на треть.

— Ладно, иди, Родя, отдыхай. Я обдумаю информацию и сообщу, что делать дальше.

Ученик поклонился и покинул комнату. Ведьма подошла к окну и принялась любоваться своими владениями. Каждый кусочек территории использовался с умом. Все — и колдуны, и рабы, были заняты делом. Параскева вздохнула и горестно покачала головой.

Её жизнь была сытой и благополучной, любой житель ШВИКа смотрел на хозяйку с безмерным уважением и страхом, эксперимент в Вырае шёл удачно, а все планы до сего дня чётко и слаженно претворялись в жизнь. Но Прасковью сейчас ничего не радовало.

Досадная мелочь, излишняя нетерпеливость и самоуверенность одиннадцать лет назад привели к горьким плодам, которые теперь приходилось пожинать. Конечно, можно пойти по проторенной дорожке, но ведьма устала всякий раз надеяться на удачу.

— Спокойно, Прасковьюшка, — прошептала она самой себе, — всё получится. И неважно, какой ценой.

Опубликовано: Цокольный этаж, на котором есть книги: https://t.me/groundfloor. Ищущий да обрящет!

Марина подъехала к Приреченскому гаражу ранним вечером. Посигналила, дождалась, пока раскроются ворота, и загнала "Ниву" во двор.

— Спадарыня! Рад, очень рад, — Якуб, первый и пока последний домовой Приречья, сменивший специализацию, выглянул из окошка мастерской и приветливо помахал рукой. — У вас какие-то проблемы?

Восемь лет назад на окраине Потаповки, на месте сгоревшей агроусадьбы "Счастливый бусел" возвели небольшую избу, разобрав на брёвна несколько старых нежилых домов. И поселили в этой избе семью механизатора Сергеича, который до Катастрофы любил заложить за воротник, но после объединения миров бросил это неблагодарное дело. А в трезвом состоянии мастер мог заставить ездить даже кастрюлю со щами. К дому пристроили просторный гараж, дав вторую жизнь материалам, из которых была сложена старая свиноферма, увеличили в несколько раз двор, поставили с десяток навесов, и теперь здесь хранились, чинились и трансформировались легковые автомобили, трактора, мотоциклы, комбайны и грузовые машины. Даже несколько автобусов имелось.

Якуб и Леся, терпеливо ожидавшие в Вырае постройки дома, вернулись в человеческий мир. И оказалось, что с новым хозяином у домового много общего.

В основном бытом занималась Леся. А её потусторонний супруг с энтузиазмом ковырялся в моторах, красил облупившиеся капоты и проводил балансировку колёс — правда, во двор он не выходил, работал исключительно в мастерской. Якуб давно потерял сходство с Бусловым, бывшим хозяином участка, и стал похож на Сергеича. Лишь глаза — хитро прищуренные, тёмные, не изменились.

Именно благодаря совместным экспериментам человека и нечисти некоторые автомобили не использовали обычное топливо и двигались совершенно бесшумно.

— Не то чтобы проблемы, — ответила на вопрос Марина, заехав в мастерскую и выйдя из "Нивы". — Надо машинку проверить. И узнать хотела — как дела продвигаются? Может, срочная помощь нужна? Я в ближайшие месяцы дома почти не буду появляться, и так до самой зимы. Так что лучше заранее побеспокоиться.

Якуб ответить не успел — открылась дверь, соединяющая избу и гараж, и в мастерскую неторопливо вошёл Сергеич.

— О, Марина Викторовна к нам на огонёк зашла. Чем обязаны? — вместо улыбки у мужчины получилась страдальческая гримаса.

Хоть автомеханик и сотрудничал с нечистью, ведьму он недолюбливал. Но открыто своё отношение не выказывал. Просто при каждом удобном случае подчёркивал, что люди и потусторонние существа могут общаться и без посредников-колдунов, которые "слишком много на себя берут".

Впрочем, каждый имеет право на собственное мнение, и Марина делала вид, что не замечает нелюбовь механика к себе.

— Вот, интересуюсь, как дела. Хочется уйти со спокойной душой. Да и "Нива"… У меня намечается поездка, не слишком долгая, дня за три обернусь. Но потом почти сразу же опять уеду, и уже надолго. Выдержат ли туманники нагрузку?

— Я посмотрю. Может, разберётесь, кто людей поубивать решил. Хоть какая-то от вас польза будет, — буркнул Сергеич и начал обхаживать ведьмовской автомобиль. — а вы пока с Якубом потрещите, если он здесь. Пусть расскажет, что у нас да как.

Домовой оставался верен традициям и хозяину показывался лишь в крайних случаях. Впрочем, остальные мирные нечистики Приречья поступали так же. Естественно, к ведьме это не относилось — она видела всех обитателей поселения, и простых, и сверхъестественных.

— Спадарыня Марина, почти всё готово, — успокаивающе замахал руками домовой. — Две легковые машины, грузовая, один автобус и два буса уже переведены с бензина на туманников. Позавчера Семашко отдал отцовский старый микроавтобус, наконец-то мы его уговорили. Машинка, конечно, не на ходу, но мы разберёмся. Да и до зимы ещё ого-го сколько. Мы с Данилой засматриваемся на старый трактор, хотим его скрестить с трейлером, ну тем, что Любочка Мамаева два года назад из-за Тумана прибуксировала. Так что не волнуйтесь — в этом году в рейд выедет всё Приречье.

Домовой, конечно, сильно преувеличил. Естественно, не всё. Но Сычкова мысленно прикинула количество мест. Выходило, что сквозь Вырай одновременно смогут проехать около сотни человек. Рассредоточить автомобили и отправить пять — десять небольших отрядов на колёсах… Или даже больше. Так гораздо проще и безопасней, чем пешие путешествия. Торговля с четырьмя дружественными поселениями благодаря машинам выходит на новый уровень — ещё прошлой зимой приходилось выбирать, куда наведаться в первую очередь, а куда во вторую, но теперь можно было планировать одновременный выезд в несколько пунктов назначения.

С весны заготавливались навигаторы, заговорённые вещицы с подвешенными заговорами и заклятиями, всё шло своим чередом, но Чума спутала карты, и теперь колдунья не представляла, где взять время на всё сразу.

С одной стороны, Марина понимала, что Прасковья не оставит своих бывших односельчан в покое — спутанные в неприглядный колтун волшебные нити об этом ясно говорили. Да и мысль о том, что Доля и Недоля перережут судьбы, едва пойдёт снег, доводила колдунью до предобморочного состояния.

А с другой стороны, нужно было как-то жить, во что-то одеваться, чем-то лечиться. Приречью необходимы стройматериалы и средства гигиены, книги, оружие и боеприпасы, семена, серебро, соль и прочие ресурсы. Зимний рейд очень важен, и его отменять нельзя. И пусть люди уже несколько лет посещали Вырай самостоятельно, не таская за собой колдунью, подготовительный этап никто не отменял.

Конечно, можно было бы отложить рейд на следующую зиму. Но Семашко проинспектировал склады и заявил, что запасы самого ходового практически на нуле. Особо он подчеркнул, что бензина и "солярки" в сумме осталось всего триста литров — слишком много топлива ушло на погребальные костры во время эпидемии.

То, что механики обогащали парк техники, было прекрасно — чем больше автомобилей избавится от нефтяной зависимости, тем больше можно будет привезти.

Но всё это станет ненужным, если Прасковья доведёт начатое до конца и превратит Приречье в коллективное кладбище, коих в мире сейчас очень много.

— Спасибо. Ты меня успокоил. — Марина не стала делиться с нечистиком своими размышлениями.

— Вот и ладненько. Всё, я тут закончил, пойду погляжу, может, Леське Батьковне помочь нужно.

Домовой исчез. А Марина подошла к механизатору.

— Хорошо, что заехали, — Сергеич что-то сосредоточенно искал на полке, забитой загадочным автомобильным хламом, — туманники в норме, но вот кровеприёмник засорился. Надо прочистить, а то застрянете где-нибудь в самый неподходящий момент.

Мужчина с довольным возгласом вытащил с полки невозможно грязный ёршик, подошёл к "Ниве" и зарылся в её внутренностях. Раздалось шипение, Сычкова почувствовала запах тухлятины.

— Благодарю за ремонт, — Марина, стараясь не дышать, стала пятиться к выходу, — Кстати, не забудьте переоборудованные машины рунами разрисовать. Не потеряли образец?

— Нет, конечно, — вынырнул из недр автомобиля Сергеич. — Вон там лежит, — механик махнул в сторону картонной коробки, в которой валялась куча старых газет.

— Прекрасно. Я на воздухе подожду.

Вонь в гараже стала нестерпимой. Привычная ко многому Сычкова почувствовала, что её сейчас вырвет.

— Через пять минут всё готово будет. Эх, Викторовна! Разве настоящая ведьма может быть такой неженкой?

Слова механизатора догнали женщину на улице.

Под навесом слева от гаража копошился Данила Молотов, который пришёл в Приречье два года назад. Этот неулыбчивый лопоухий парень служил в дружине, в свободное время помогал Сергеичу и Якубу в мастерской, часто ходил на охоту в одиночку и сторонился девушек. Все знали, что он хотел, чтобы будущую жену одобрила старшая сестра. Вот только сестра его потерялась где-то за Выраем.

— Здравствуйте, Марина Викторовна, — Молотов выпрямился и утер лоб тыльной стороной ладони. На коже осталась чёрная масляная полоса.

— Привет. Что делаешь? — вдохнув чистого воздуха, спросила ведьма.

— Так скоро жатва, а эта развалюха, — парень зло пнул ногой колесо комбайна, — на глазах рассыпается. Сергеич говорит, что этот сезон нормально отъездит, но мне как-то стрёмно. Решил подкрутить кое-чего на всякий случай.

— И правильно. Запускать это дело нельзя. Вот только солнце почти село. Может, тебя до дома подвезти? Машину сейчас отдадут.

Данила жил в Яблоневке в "холостяцкой избе". Соседи его постоянно менялись — каждую осень в Приречье играли несколько свадеб.

— Юстас, Валера и Пашка девчонок в гости позвали. Не хочу мешать. Так что здесь переночую, на диване в мастерской.

— Викторовна! — донеслось из мастерской. — Забирай свою колымагу!

— Точно не поедешь?

— Не-а.

— Даник, — тихо сказала Марина, — ты же понимаешь, что шансы почти нулевые. Молодец, что надеешься, и всё такое, но, может, хватит бирюком жить? У нас столько девушек хороших. Если сестра когда-нибудь появится, уверена, она будет рада увидеть, что ты счастлив.

— Мы с Никой когда-то нашли отца. А совсем малые были, между прочим. Так что я точно знаю — Вырай рано или поздно сводит близких. Но только если им это действительно нужно. Вот я женюсь, у меня новая семья будет, так? Жена и дети ближе всех станут. И Ника окончательно потеряется, понимаете? Она должна чувствовать, что я её жду.

Сычкова считала теорию Молотова наивной глупостью — люди в современном мире расставались навеки. Но не стала спорить, а осторожно спросила:

— Почему же ты сам её не ищешь?

— А я искал. Столько всего перевидал… Но только у вас нормально жить можно, из того, что видел. Так что пусть лучше она ко мне.

— Ну а вдруг она тоже нашла хороших людей, осела на одном месте, замуж вышла?

Парень нахмурился:

— Мне работать надо. Извините.

— Ладно, не буду мешать, — Марина на прощание виновато улыбнулась и направилась к гаражу, думая о том, что каждый имеет право на мечты.

Представители Класса Нечисть при определённых условиях могут игнорировать своё предназначение, но в строго заданном вариативном коридоре. Так, индивидуумы из Рода Домовые способны сменить уход за человеческим жильём на уход за транспортной техникой. Но у них категорически не получится заниматься селекцией растений или охраной кладбищ. Чем разумнее создание, тем шире возможности. Например, Семейство Демоны в разы свободней в своём выборе, чем Семейство Призраки. Нужно упомянуть, что подобная "смена специализации" достаточно болезненна и сложна, поэтому в естественных условиях практически не встречается.

Класс Нежить изменить свою судьбу не способен.

М.А. Бондаренко, "О сверхъестественных существах".

Тяжёлый, зловонный, но тёплый воздух болот уступил место ледяному и колючему ветру. Всего минуту назад Вероника, скрываясь от злобных кикимор, ползла по зыбким кочкам и старалась не думать об утонувшем в трясине ружье. Момент, когда торфяная жижа превратилась в глубокий, пушистый и такой холодный снег, девушка пропустила — как всегда, зона сменилась неожиданно.

Кисти рук мгновенно замёрзли. Молотова, шипя и ругаясь, принялась стряхивать снег с покрасневшей кожи.

— Эй ты, дура! — босые преследовательницы приплясывали всего в паре десятков метров от Вероники. Судя по тому, что уродливые создания прекратили улюлюкать и хохотать, местная погода им тоже не пришлась по душе. — Мы тя всё равно достанем, когда-нибудь, ясно? Вырай нас сведёт, даже не сомневайся! Болотник будет тя ждать, поняла? Если ты здесь не скопытишься, гы-гы!

— Идите в пень!

— Заткнись, мясцо!

Одна из кикимор, набычившись, сделала шаг вперёд, но подружки её удержали: