Посмотри, сколько в этой комнате дверей? Ты хочешь сказать, на них какие-то странные номера – 1, За, 5с? Ты хочешь сказать, столько дверей бывает только в гостинице?

Нет-нет, это не гостиница, это мой дом. Некоторые неправильно называют его лабиринтом, а это не совсем так.

Да бери же цукаты, угощайся, ты же знаешь восточную пословицу: «Сколько ни говори – халва, а во рту слаще не станет». Так что не стесняйся, угощайся! Ты все еще стоишь! Усаживайся поудобнее вот на этот старинный персидский ковер. Мы с тобой на Востоке, а здесь не принято сидеть в кресле, так что располагайся!

Я сам сейчас тоже сяду с тобой рядом.

Ну вот, мы и устроились с тобой на ковре.

Возьми вот эту шелковую подушку с золотыми кистями, так будет удобнее. Сказка, которую ты узнаешь, очень длинная, можно даже сказать – бесконечная.

Ты хочешь сказать, бесконечных сказок не бывает?

А это как посмотреть... Здесь ты ошибаешься.

Видишь, как много дверей, в них можно входить, выходить. И если не найдешь правильный выход, будешь блуждать по переходам всю свою жизнь и будешь возвращаться в эту же комнату, спрашивать у меня совета...

Снова закрой глаза, и, когда ты их откроешь, то увидишь...

А впрочем, что я тебе буду говорить, ты все увидишь сам...

Где еще, как не на базаре, можно найти буквально все, что тебе нужно, особенно, если это багдадский базар! Это целое море прилавков, навесов, ковров, разостланных на земле. А на них все, о чем только можно мечтать, были бы только деньги.

Да вот беда, не у всех они есть.

Вот и приходится многим жителям Багдада ходить между прилавками и созерцать яства, присматриваться к украшениям, завтракать ароматным запахом свежеподжаренного мяса, глядеть, глотая слюну, на то, как лавашник печет в круглой печи свой хлеб.

Продавцы никого просто так не подпустят.

– Свежий хлеб! – кричит лавашник и разрывает свежеиспеченную лепешку пополам.

Запах такой, что невозможно удержаться, и бедняк, без монеты в кармане, готов отдать все на свете за кусок свежего хлеба. Но что он может отдать? И поэтому, понурив голову, он уходит.

А дальше... – дальше новые соблазны.

Алладин видел приближающихся стражников, видел злое лицо торговца фруктами, видел, как сверкают ятаганы и успел заметить, как многие горожане пристально следят за тем, как разворачиваются события на площади, словно они пришли в цирк. Хотя, если честно признаться, восточный базар – это как раз то место, куда люди ходят не только затем, чтобы купить или продать, но так же и поглазеть на заморских гостей, встретиться с соседями, знакомыми, обменяться новостями. Для многих людей базар – единственное развлечение, к тому же бесплатное.

Итак, Алладин сжал кулаки, приготовившись броситься на защиту девушки.

А та дрожала, как тростинка, уже успев смертельно испугаться. Но она боялась не столько того, что ее схватят стражники, сколько того, что ее разоблачат, опознав в ней принцессу, и доставят во дворец. А этого ей очень не хотелось.

–    Эй, ты, отпусти девушку! – закричал Алладин, бросаясь на торговца фруктами.

–    Пошел вон, грязный оборванец! – рявкнул грузный увалень-торговец, – или я размозжу тебе голову!

–    Да ты самый настоящий вор, ведь ты обсчитываешь бедных людей, обсчитываешь вдов и сирот. Отпусти девушку, иначе я не знаю, что с тобой сделаю! – напустив на себя грозный вид, закричал Алладин. – Да ты похож на мешок с навозом! – выкрикнул Алладин и ударил торговца по уху.

Торговец несколько мгновений мешкал, решая, за кого приняться в первую очередь – за воровку-девушку или за наглеца Алладина. Злость взяла верх, и торговец, разжав руки, отпустил девушку и всей своей тушей навалился на Алладина, пытаясь прижать его к лотку с фруктами.

Алладин ловко увернулся, а торговец рухнул на прилавок, раздавив собой множество фруктов. Он весь перепачкался в косточки и сок, испортил свой халат и товар. И это разозлило его еще больше.

Глаза торговца налились кровью, он наклонил голову вперед и двинулся на Алладина, ужасно вращая глазами, размахивая здоровенными кулаками.

–    Я тебя в порошок сотру, раздавлю, как букашку! – ревел торговец.

Но Алладин ловко уворачивался от ударов, а сам при этом наносил удар за ударом, чем выводил торговца из себя и радовал собравшуюся толпу, через которую с невероятным трудом пробирались стражники, размахивая ятаганами.

–    Так его! Так его, Алладин! – кричали люди, – Бей этого гнусного кровопийцу!

И Алладин старался. Он вертелся волчком, пинал толстого увальня-торговца, хохотал, заглядывая ему в лицо.

А ловкий Абу, спрыгнув с плеча Алладина, сорвал с головы торговца тюрбан и стал выдергивать редкие волосенки.

Торговец верещал так, будто его посадили на раскаленную сковороду.

А народ заходился веселым смехом все больше и больше. Многие даже падали на колени и, давясь хохотом, валялись на земле.

–    Да беги же ты быстрее! – закричал Алладин, обращаясь к Жасмин.

А та стояла, как вкопанная, следя за тем, как прекрасный юноша дерется с торговцем, защищая ее.

Но ликование толпы было не долгим. Стражники, расшвыряв зевак, выскочили к прилавкам, сразу же схватили всех троих – и торговца фруктами и бесстрашного Алладина.

Тупой начальник стражи никак не мог разобраться, кто же из них виноват и поэтому на всякий случай приказал связать всех троих.

Торговец говорил одно, Алладин утверждал другое, а Жасмин говорила уж совсем невероятные вещи, будто бы она дочь султана, и требовала отпустить на волю Алладина и извиниться перед ним.

–    Вяжите покрепче! – приказал начальник стражи.

Алладина связали первым, затем толстыми веревками скрутили руки торговцу фруктами, который, брызгая слюной и вращая глазами, продолжал доказывать, что он законный хозяин лотка и не может оставить свой товар без присмотра.

А тем временем зеваки и воришки растаскивали оставшиеся фрукты. Пуще всех старался Абу, ведь его никто не ловил, да разве возможно такое, чтобы человек смог поймать ловкую хитроумную обезьяну, тем более, голыми руками, не вооружившись какой-нибудь хитростью или приспособлениями.

Так вот, Абу забрался в самую середину лотка и хватал своими маленькими лапками фрукты, расшвыривая их в разные стороны.

Люди ловили гранаты, гроздья винограда, дыни, финики, инжир и радовались.

–    Убейте! Убейте эту мерзость! – кричал торговец, выходя из себя от негодования и жадности.

–    Я – принцесса, дочь султана, – твердила Жасмин, пытаясь убедить стражников в том, что она принцесса.

–    Да принцессы никогда не ходят пешком, их носят в паланкине слуги. Принцессы живут во дворцах и никогда не выбираются на базар, тем более, без прислуги. Так что не надо врать, – расхохотался начальник стражи.

Да, Жасмин выглядела не лучшим образом. Когда ее хватали стражники, она споткнулась и упала в пыль, где перепачкалась так, что ее не узнал бы и родной отец.

–    Принцесса! Принцесса! – хохотали зеваки. – Да она самая настоящая грязнуля, самая настоящая нищенка!

–    Я – принцесса! – выкрикивала девушка, уже сама с трудом веря в то, что ее отец султан.

Неизвестно, чем бы кончилась вся эта заваруха на базаре. Скорее всего, и Алладина, и торговца фруктами, и Жасмин бросили бы в глубокую темницу и только на следующий день стали разбираться, кто из них виноват, а кто прав, если бы не случилось следующее.

Алладин, весело подмигнув Абу, сидевшему у него на спине, сказал ему шепотом:

–    Смотри, что сейчас будет. И если понадобится, подыгрывай мне, ты такого еще никогда не видел.

Он напустил на себя озабоченный вид и, вынырнув из толпы, громко закричал:

–    О, моя дорогая сестренка, куда же ты запропастилась? Как ты могла одна уйти из дому?

Торговец, нахмурившись, посмотрел на Алладина.

Жасмин, ничего не понимая, тоже смотрела на Алладина.

«Кто он такой? – недоумевала девушка. – Чего ему нужно? Почему он называет меня своей сестрой?»

А Алладин не давал никому опомниться и, приблизив свое лицо вплотную к торговцу, зашептал, но не так тихо, чтобы его не могла расслышать Жасмин.

–    Извините, любезный, но это моя сестра. Она, понимаете ли...

Торговец ничего не хотел слушать.

–    Если у нее нет денег, то ты заплати за нее.

–    Любезный, потише, пожалуйста, – Алладин приложил палец к губам, – понимаете, моя сестра безумная. Она может выхватить нож и зарезать вас. Больше всего на свете она не любит, если при ней кричат. Вам еще повезло, что она всего лишь взяла пару гранат с вашего прилавка.

Брови торговца фруктами поползли вверх, и он призадумался.

–    Знает, любезный, – продолжал Алладин, – она с детства у нас такая – ничего не помнит и никого не слушается. Она даже меня может не узнать, если не захочет, а ведь я ее родной брат.

Юноша состроил обиженное лицо и обратился к Жасмин:

–    Сестричка, неужели ты меня не узнаешь?

Жасмин пока не проронила ни слова.

–    Да это же я, твой родной брат. Отец и мать заждались тебя, они так волнуются... Ну, как ты могла без спросу уйти из дому?

–    Какой ты мне брат, – гневно воскликнула Жасмин, – я – принцесса!

–    Вот-вот, видите, – Алладин подумал, что девушка подыгрывает ему, – она воображает себя принцессой Жасмин. Бедное создание! Теперь вы видите, что я говорю чистую правду. Ну-ка, сестрица, пойдем со мной, этот добрый человек уже простил тебя, – и Алладин, не давая опомниться торговцу фруктами, ухватил Жасмин под руку и потащил подальше от прилавка.

–    Э, нет, стойте! – закричал торговец. – А деньги, кто заплатит мне деньги?

Алладин как будто сейчас вспомнил о деньгах.

–    Ах, да, извините, любезный, я так спешил, узнав, что сестра покинула дом без разрешения, что забыл свой кошелек, – и Алладин беспомощно развел руки в сторону, изображая на лице скорбь.

–    Не нужно мне рассказывать сказки, ты такой же обманщик, как и твоя сестра.

–    Какая я ему сестра, я – принцесса! – гневно воскликнула Жасмин, вырывая руку.

Правда, на этот раз девушка кричала уже не так уверенно. Она уже начинала понимать весь хитрый план Алладина. К тому же, юноша был настолько красив, что ей и самой было приятно, когда он держал ее под руку.

–    Хорошо-хорошо, ты – принцесса, а я – принц. Мы с тобой брат и сестра, принц и принцесса, а наш отец – султан.

–    Все равно платите деньги, – немного смягчился торговец фруктами.

–    Но что поделать, – сокрушенно покачал головой Алладин, – если я забыл свой кошелек дома.

Но тут Абу дернул своего владельца за ухо и подмигнул.

Алладин сразу же все понял. Это был один из тех нехитрых трюков, которые он вместе с Абу проделывал чуть ли не ежедневно. Мохнатый друг соскользнул с его плеча и, обежав торговца, забрался на прилавок. Там лежали деньги.

Сняв свою маленькую бархатную феску, Абу тут же сложил туда деньги и забежал Алладину за спину.

Тот принял от Абу монеты и расплылся в улыбке.

–    Кажется, у меня в складках одежды завалилось несколько монет. Если они устроят вас, любезный... – Алладин разжал ладонь и протянул торговцу фруктами деньги.

Глаза того тотчас же алчно загорелись. Он и не думал, что всего лишь за два граната может получить целых четыре монеты.

Но тут же его взгляд остановился на одной из монет...

А принцесса и Алладин уже быстро удалялись.

–    Так она же с одной стороны обрезанная, – прошептал торговец фруктов, разглядывая монету, которую всего лишь полчаса назад дал ему один из покупателей. – Да это же точно она, – и торговец рассмотрел на ней след своего зуба. – Эй, погоди! – крикнул он Алладину и тут же посмотрел на свой прилавок.

Денег там, конечно же, не было.

–    Эй, обманщики и воры, держите их! Держите, – закричал торговец, – их целая шайка и обезьяна с ними!

Алладин, крепко сжав локоть принцессы, крикнул ей:

–    Бежим как можно скорее! Уносим ноги или нас сейчас схватят!

А на базаре уже слышались крики стражников:

–    Держите, вон они!

–    Бежим!

Алладин, пригнувшись, нырнул под веревку с развешанным бельем и, перескакивая через корзины, тюки, потащил за собой принцессу Жасмин.

Конечно, если бы Алладин бежал один, он без труда ушел бы от преследователей. Но девушка явно не привыкла убегать. Она то и дело оглядывалась.

Стражники были уже совсем близко. И тогда юноше пришлось сделать то, чего он почти никогда не делал.

Он перевернул два прилавка, вывалив в пыль товар, и тем самым загородил дорогу стражникам.

Правда, теперь к погоне присоединились и купцы, вот они-то гнались за Алладином изо всех сил. Ведь он испортил им товар на большие деньги.

–    Если нас поймают, будет плохо, – выкрикнул Алладин, – и уже не поможет сказка про то, что ты принцесса.

Жасмин хотела сказать, что она и в самом деле принцесса, но почему-то передумала, что-то не дало произнести эти слова.

–    Бежим! – согласилась она.

Они сворачивали из одной узкой улочки в другую. В конце узкого переулка Алладин заприметил нищих – мальчика и девочку.

Мальчишка поманил его рукой.

–    Да это те самые дети, которых я сегодня угощал лепешкой с медом!

–    Бегите туда! – крикнул мальчик, указывая рукой в маленький дворик, из которого был выход на маленькую улицу.

Алладин подмигнул мальчишке и, дернув за руку Жасмин, устремился во дворик.

Девочка тут же прикрыла дверь и села возле нее с таким видом, будто не сходила с места целый день.

Стражники, грохоча оружием, выбежали в переулок.

–    Эй, оборванец, – крикнул начальник стражи мальчику, – ты не видел здесь парня и девчонку, с ними еще была обезьянка?

–    Да-да, – заторопился мальчик.

–    Куда они побежали? Быстро отвечай! – и начальник стражи поднес свой страшный ятаган к самому лицу мальчугана.

–    Вон туда, мой господин, – указал нищий грязным пальцем совсем в другую сторону.

–    За мной, – взревел начальник стражи, – мы должны догнать их, бездельники!

И грохот погони постепенно затих в глубинах тихой улочки.

А Алладин уже помог перебраться Жасмин через две невысокие изгороди и подвел ее к заброшенному дому, на крыше которого располагалось его жилище.

Солнце уже клонилось к закату, девушка была измотана погоней и смертельно устала.

–    Куда ты меня ведешь? – только и спросила она.

–    Не спеши, скоро узнаешь. Ты веришь мне? – спросил Алладин, заглядывая в большие, как у газели, глаза Жасмин.

–    Я верю тебе, смелый юноша, – прошептала девушка, и они исчезли в темном провале входа.

Скрипели полуразрушенные лестницы, Жасмин жалась к стенам, испуганно вскрикивала, когда прямо перед ней в темноте пробегала крыса.

–    Не бойся, – пытался успокоить ее Алладин, – скоро ты увидишь прекрасное место, куда я тебя веду.

Наконец, вверху блеснул свет потемневшего неба, на котором еле проступали очертания первых созвездий.

–    Куда ты меня привел? – спросила девушка, выбираясь на крышу.

–    Смотри.

–    Это твой дом?

–    Нет, – ответил юноша.

–    А где он?

–    А вот, – Алладин показал рукой на крышу соседнего дома.

И впрямь, Жасмин различила там навес и убогий стол.

–    А как же мы туда попадем?

–    Очень просто, – воскликнул Алладин. – Смотри, – он схватил длинную доску и перебросил ее через узкую улочку.

А затем, расставив руки в стороны, он гордо прошествовал на соседнюю крышу.

Алладин хотел поразить девушку своим искусством, почти таким же, как у канатоходцев.

Жасмин испуганно остановилась у края крыши, не решаясь ступить своей изящной ножкой на шаткую доску.

–    Смелее! – подбодрил ее Алладин.

Но тут Абу решил показать свое искусство. Он встал на передние лапки и, задрав вверх хвост, гордо прошествовал над улицей.

–    Вот видишь, даже Абу не боится высоты.

Жасмин, не желая ударить лицом в грязь, зажмурилась и ступила на шаткую доску.

И в этот момент она почувствовала, что Алладин взял ее за руку.

–    Не бойся, иди со мной.

Девушка уже ничего не боялась, ведь рядом был этот смелый юноша, и спокойно перешла на соседнюю крышу.

–    А теперь, – рассмеялся Алладин, – можешь открыть глаза. Здесь тебе ничего не угрожает, ведь ты у меня дома, – и Алладин перетащил доску на крышу своего дома.

Жасмин огляделась. Никогда в жизни девушке не доводилось видеть такого убогого жилища, такой бедной посуды и такого старого, вытертого до дыр ковра.

Алладин попридержал Абу на своем плече и устроился в толпе, чтобы понаблюдать за происходящим.

Торговец фруктами набрал полную грудь воздуха и заорал пуще прежнего:

–    Она воровка, стража, чего же вы медлите!

Отряд стражников, расталкивая и разбрасывая толпу, пробрался к торговцу и Жасмин.

Та не хотела выдавать себя, поэтому молчала.

–    Она украла у меня целых два граната! – торговец поднес к самому лицу начальника стражи два своих толстых волосатых пальца и повторил, – целых два, ничего за них не заплатив. К тому же, один из них она отдала какому-то оборванцу, нищему.

–    Подожди, – остановил его начальник стражи, – сейчас во всем разберемся. Ты говоришь, она воровка?

–    Конечно, воровка.

–    Тогда почему она не убегает?

–    А вот этого я не знаю.

И тогда начальник стражи обратился к Жасмин:

–    Ты взяла у этого человека два граната?

–    Да, – еле слышно сказала девушка.

–    И ты не заплатила ему за это денег?

–    Да, – вновь повторила Жасмин.

–    И ты согласна отвечать за это по закону и ничего не хочешь сказать в свое оправдание?

–    Да, согласна.

–    Ну что ж, закон в таком случае гласит: вору нужно отрубить правую руку, – и тут начальник стражи схватил Жасмин за руку.

Та от ужаса не могла промолвить ни слова, лишь закричала.

Кривой ятаган взметнулся в воздухе.

–    Стойте! – раздался властный крик, и сильная рука схватила начальника стражи за запястье, ятаган упал на мостовую.

Перед Жасмин стоял прекрасный юноша в огненно-красном халате.

–    Кто посмел остановить руку закона? – взревел стражник.

Молодой человек разжал свои пальцы и улыбнулся.

–    Я – принц Багир, эмир Валенсии, я прибыл к султану, чтобы посвататься к его дочери.

Стражник недовольно посмотрел на принца.

Конечно, перед ним стоял монарх, но, правда, далекой страны.

–    Как только поднялась рука у вас на такую прекрасную девушку? По-моему, она заслуживает лучшей участи.

–    Она воровка, – оправдываясь, сказал начальник стражи, – наш султан повелевает за всякое воровство отрубать вору руку.

–    Но должно же существовать какое-то оправдание! – воскликнул принц Багир, обращаясь к девушке.

Та молчала, но в ее глазах уже зажегся огонек интереса, так прекрасен и благороден был принц Багир.

–    Как прекрасно твое лицо, – воскликнул принц Багир, – прошу, не закрывай его, – и он двумя пальцами отбросил покрывало.

Толпа ахнула. Но никто не посмел произнести имя принцессы, хоть многие ее узнали.

– Я не зря ехал в Багдад, – воскликнул принц Багир. – Милейший, – обратился он к стражнику, – закон так велит поступать с ворами. Я согласен, что закон надо соблюдать. Но если воровка – чья-то жена, тогда муж должен заплатить штраф.

–    Другого выхода нет, – ответил начальник стражи.

Ему и самому стало стыдно за то, что он занес ятаган над рукой такой прекрасной девушки. Он не гак давно служил во дворце, и ему еще не приходилось воочию видеть принцессу Жасмин, так что он и не мог узнать ее.

–    Тогда считайте эту девушку моей женой. Вот штраф, – и принц Багир бросил тяжелый кошелек к ногам стражника. – Я думаю, здесь хватит денег всем – и торговцу, чтобы заплатить ему за два граната, и страже, и в казну султана.

–    Но принц, – наконец-то разжала губы красавица, – а как же принцесса Жасмин, ведь вы же к ней ехали из далекой Валенсии?

– Я должен буду извиниться перед султаном и перед принцессой. Я же не знал, что встречу тебя.

Жасмин зарделась, как маков цвет.

И тут кто-то громко из толпы крикнул:

–    Да ведь это же принцесса Жасмин! Принцесса Жасмин! Наша Жасмин!

Принц Багир от изумления даже вскрикнул.

–    Это правда?

–    Да, я принцесса Жасмин! Я так долго отвергала всех женихов, что отец сказал: тот, кто приедет первым, за того и пойдешь замуж. И первым оказался ты, принц Багир, – потупив очи, произнесла принцесса Жасмин.

Алладин покачал головой, радуясь счастью заезжего принца, и понял, что допустил досадную промашку, не вступившись за девушку.

–    Да и кто же мог знать, что она принцесса! – в сердцах воскликнул юноша и, расталкивая толпу, двинулся восвояси. – Мы упустили свое счастье, Абу, а оно было так близко. И поэтому досталось в чужие руки. Но ничего, ведь жизнь еще не кончена. Пойдем, раздобудем себе чего-нибудь поесть. Пока все глазеют на принца и принцессу, можно будет стащить пару лепешек и горсть изюма, а этого, мой дорогой Абу, нам предостаточно.

И действительно, вскоре Алладин заметил зазевавшегося лавашника, выхватил из круглой печи две горячие лепешки и, перебрасывая их с руки на руку, побежал по узкой улочке в сторону своего жилища.

Никто из стражников не заговаривал с Алладином, никто ничего ему не объяснял. Да он и сам понимал, что виновен в глазах султана, его же застали вместе с принцессой Жасмин. И никому невозможно объяснить, что это не он похищал ее, а девушка сама сбежала из дому и вместе с ним скрылась от стражи, а затем оказалась на крыше дома, где он жил.

Алладина бросили в глубокую сырую темницу, в которой только под самыми сводами было окошечко с надежной решеткой. Алладин с тоской в глазах смотрел на мерцающие в небесной вышине звезды, и теперь они казались ему еще более недосягаемыми, более красивыми, чем прежде. Ему оставалось утешаться всего лишь двумя вещами. Тем, что, возможно, и Жасмин смотрит сейчас на эти же холодные звезды и, может быть, думает о нем. И второе, это то, что Абу, маленькая обезьянка, остался вместе с ним в темнице.

–    Абу, – шепнул Алладин.

Тот зашипел.

–    Я многому научил тебя, не раз ты выручала меня из беды.

Абу погладил Алладина по плечу.

–    Ну что ж, принимайся за дело. Я понимаю, узлы крепкие, и тебе придется здорово потрудиться.

Абу скользнул Алладину за спину и попытался своими маленькими лапками развязать туго затянутый узел. Конечно же, ничего из этого не получилось.

Абу обежал полукруг, присел на пол перед Алладином и грустно понурил голову.

–    Что, ничего не получается?

Абу кивнул.

–    Но у тебя же острые зубы, ты прекрасно можешь разгрызать самые твердые орехи, неужели эти веревки тебе не по зубам?

Алладин старался говорить весело, так, чтобы Абу не чувствовал его смертельной усталости и отчаяния.

Он тяжело вздохнул и впился зубами в веревки. Через несколько минут руки у Алладина оказались свободными, и Абу принялся за веревки на ногах.

Теперь Алладин уже сам помогал обезьянке и наполовину перегрызенная веревка поддалась его рукам.

Алладин поднялся и размял затекшие кисти.

Затем он погладил обезьянку.

–    Я бы, конечно, угостил тебя чем-нибудь, но кроме четверти заплесневевшей лепешки и кувшина протухшей воды у меня ничего нет. Оставим это крысам, – и Алладин взял в руки покрытую плесенью склизкую лепешку и швырнул ее в темноту, где сверкали глаза маленьких злых существ.

Тут же послышалась крысиная возня, писк и цокот коготков по каменному полу.

–    Вот так бы они обошлись и со мной, Абу, если бы я лежал связанный.

Абу радостно запищал, показывая лапкой на высокое зарешеченное окошко.

–    Я понимаю, Абу, что тебе легко выбраться отсюда. Ты сможешь вскарабкаться по каменной кладке и протиснуться между прутьями, а я даже не смогу добраться до этого окошечка, чтобы хоть одним глазом посмотреть на улицу.

Абу пожал плечами.

Может быть, Алладин что-нибудь и придумал бы, ведь он был мастером на выдумки, но тут в дополнение к крысиной возне в самом темном углу темницы послышалось глухое покашливание.

–    Как здесь сыро и холодно, – проскрипел старческий голос.

–    Так мы с тобой не одни? – удивился Алладин. – Эй, кто здесь? – крикнул он в темноту.

–    Это я, старый убогий странник, которого слуги султана несправедливо заточили в темницу, – послышался голос, и на середину темницы выбрался древний старик.

Даже нельзя было понять, есть ли на нем одежда – такая огромная борода, такие длинные спутанные волосы укрывали все его безобразное тело.

«Откуда же здесь взялся старик? Я точно помню, когда меня вели сюда, в темнице никого не было», – подумал Алладин.

Конечно же, он был прав, в темнице, когда его туда посадили, никого кроме него и Абу не было.

А странный старик появился неожиданно и загадочно.

–    Ну, смелее, Алладин, не бойся, – прошептал Джафар, переодетый в лохмотья.

Каменная пасть страшного чудовища открылась, и раздался странный голос.

–    Кто потревожил мой покой?

Эхо разнесло этот голос по пустыне.

–    Я, Алладин.

–    Тогда входи, – послышался все тот же ужасный голос.

Алладин оглянулся на своего спутника.

Джафар закивал головой и затряс бородой.

–    Смелее, смелее.

–    Только запомни, – прорычала голова каменного чудовища, – не прикасайся ни к чему, кроме лампы, ни к чему!

–    А как же награда? – оглянулся Алладин на Джафара.

–    Ты получишь все, что хранится в этой пещере, но только после того, как вынесешь мне медную лампу.

–    Пойдем, Абу, – промолвил Алладин и ступил на первую ступеньку.

Засверкали над пустыней стрелы молний, но Алладин их уже не видел.

–    Лампу, лампу, принеси, – слышался за спиной юноши голос Джафара.

Ступеньки вели вниз, и вскоре Алладин увидел, что эта лестница ведет в глубину земли. Он не спеша брел, испуганно оглядываясь по сторонам.

Абу, дрожащий от страха, прижался к щеке хозяина, вцепился лапками в волосы Алладина.

Наконец, длинная лестница закончилась, и Алладин оказался перед стрельчатой аркой, из-за которой вырывались снопы света.

–    Наверное, нам туда? – спросил Алладин у обезьянки.

Тот кивнул головой и зажмурил глаза от яркого света.

Алладин вошел под арку.

–    Ты только посмотри, Абу! – воскликнул изумленный юноша, он увидел огромные, как барханы, груды монет, драгоценных камней. Великолепные золотые скульптуры стояли у стен пещеры, поддерживая своими плечами своды. Это были золотые львы с рубиновыми глазами, сфинксы, крылатые быки. Все это сверкало и сияло так сильно, что Алладину приходилось прикрывать глаза.

– Сколько же здесь всего! – хлопнул в ладони юноша. – Я никогда не видел столько драгоценностей, их здесь, наверное, столько, сколько во всем свете.

Внимательно оглядевшись, Алладин заметил у стен пещеры несколько дюжин странных золотых скульптур. Люди были как настоящие, казалось, они застыли, облитые золотом, застыли навсегда. Даже рты людей, отлитые из золота, были открыты от удивления, а глаза выпучены.

–    Как они искусно сделаны! – воскликнул Алладин. – Но какие они некрасивые, правда, Абу?

Абу согласно закивал и протянул лапку к скульптуре.

–    Нельзя! Нельзя, Абу, – одернул обезьяну Алладин.

Тогда Абу соскочил с плеча своего хозяина и уселся на довольно старый ковер, испещренный голубоватыми узорами и изображениями странных шестикрылых птиц.

Такого ковра Алладину никогда раньше не доводилось видеть. Он хоть и был очень старый и довольно потертый, но все равно он был прекрасен. Видимо, рука очень искусного мастера ткала этот ковер.

Абу, сидя на этом ковре, чувствовал себя великолепно.

«И кто же принес этот ковер в сокровищницу? – подумал Алладин. – Ведь это же никакое не сокровище, не золото, не драгоценные камни...»

Алладин посмотрел на огромные, в несколько человеческих ростов кувшины, наполненные золотыми монетами, на гигантские сундуки, из-под крышек которых свисали массивные золотые цепи и тяжелые жемчужные ожерелья.

–    Как много здесь всего! – промолвил юноша, уже привыкший к сверкающему блеску. – Как жаль, что ничего нельзя захватить с собой, – сказал Алладин и, пригнувшись, погладил обезьянку. – Абу, смотри, я тебя предупреждаю, ни к чему не прикасайся, ни к чему.

Абу согласно закивал и прижал к груди лапку, которая сама уже потянулась к сверкающему ожерелью.

–    Пойдем, мы должны отыскать лампу, – и Алладин двинулся в глубину пещеры.

Абу побежал за ним следом.

Но голубой ковер с шестикрылыми птицами оказался в этой сокровищнице совсем не случайно. Это был не простой ковер, как подумал Алладин, это был ковер-самолет, о котором на базаре в Багдаде рассказывали легенды и сказки, в которые никто не хотел верить.

Ковер вздрогнул, его края, украшенные золотыми кистями, зашевелились, как крылья птицы, и ковер легко взмыл над полом, взлетел под самые своды пещеры и направился вслед за Алладином и Абу. Ковер парил абсолютно бесшумно, но Абу почувствовал что-то неладное.

Он резко обернулся, а ковер-самолет в этот момент свернулся в трубку и застыл у стены.

Абу изумленно посмотрел на него, подошел к нему и обнюхал. Да, действительно, ковер был прежним, но как он очутился здесь?

Он подбежала к Алладину и дернул его за край одежды, затем стал тыкать лапкой в сторону ковра.

–    Что такое? – поинтересовался юноша.

Абу как мог жестами принялся объяснять.

–    Ладно, Абу, пойдем, некогда мне останавливаться.

И Абу ничего не оставалось делать, как двинуться следом за своим хозяином.

И вновь Алладин оказался в темнице и с тоской во взгляде посмотрел на маленькое зарешеченное окошечко, в котором сияли крупные звезды.

«А где же Абу?» – подумал Алладин.

Руки и ноги юноши были крепко связаны веревками.

Среди прутьев мелькнула тень. Конечно же, это была обезьянка. Вскоре она оказалась подле своего хозяина.

Алладин с радостью погладил Абу, но руки были связаны.

–    Абу, – попросил Алладин, – развяжи веревки.

Тот сколько ни пытался, не мог распутать тугие узлы и попробовал пустить в ход зубы.

Здесь дело пошло на лад и вскоре, освободившись от пут, Алладин уже стоял на ногах.

В темнице было очень душно, дышалось с трудом, вокруг пищали крысы, сверкая зелеными глазами.

–    Как же нам отсюда выбраться, Абу? – спросил Алладин.

Мохнатый друг лишь горестно развел лапками.

–    Конечно, Абу, я понимаю, ты бы выбрался сквозь эти прутья, а я не смогу даже дотянуться до зарешеченного окошка. Даже если бы в нем не было решетки, вряд ли моя голова пролезла бы в него.

Но долго рассуждать Алладину не пришлось. Послышались тяжелые шаги, распахнулась дверь, и в темницу вошли стражники.

Испуганный Абу тут же взобрался на окошко и стал смотреть, что же происходит внизу.

–    Ах ты мерзавец, – сказал начальник стражи, – это же надо, освободился от пут! – и больно ударил Алладина.

Тот упал на пол и двое стражников вновь связали ему руки и ноги, но на этот раз уже не веревками, а цепями.

А затем начальник стражи закричал:

–    Палача сюда!

–    Какой палач! – взмолился Алладин. – Я ни в чем не виновен!

–    А это нас не касается, у нас есть приказ Джафара.

–    Но я же знаю, – кричал Алладин, – казни должны происходить на площади, на рассвете!

–    Таких оборванцев, как ты, можно казнить в любое время дня и ночи, Багдаду от этого станет только лучше. И не думай, что кому-то будет интересно смотреть на то, как тебе отсекают голову. Так где этот старый бездельник? – закричал начальник стражи в глубину коридора.

Оттуда послышались шаркающие шаги, и в темнице появился старый палач, который с трудом нес острый изогнутый меч.

–    Почему тебя так долго не было? – возмутился начальник стражи.

–    Не видишь, меч точил. Это ты, Мустафа, не следишь за своим оружием.

–    Какое же это оружие? С ним не пойдешь в битву.

–    А мне лишь бы был острый, – улыбнулся палач, совсем не смущаясь тем, что осужденный слушает его разговор с начальником стражи. – Вот, смотри, – палач выдернул из бороды Мустафы волос, подбросил его в воздух и подставил лезвие меча.

Волосок, едва коснувшись клинка, разделился надвое.

–    Ух ты! – воскликнул восхищенный Мустафа. – А можно подбросить этого оборванца, чтобы он упал на лезвие твоего меча.

–    Можно, но не нужно, – ответил палач, – все нужно делать по правилам. Подведите его ко мне и поставьте на колени.

Сколько ни упирался Алладин, сколько ни кричал, дюжие стражники заставили его встать на колени, а чтобы он не донимал своими воплями, ему завязали рот.

Засвистел меч, и голова Алладина скатилась к ногам палача.

Стражники и палач даже не удосужились закрыть дверь темницы. Они несли в корзине голову Алладина. Затем начальник стражи, выйдя на ночную площадь перед дворцом султана, выполняя приказ самого Джафара, водрузил голову Алладина на длинную пику и выставил на всеобщее обозрение. Надо было, чтобы все жители Багдада и заморские гости знали, нельзя нарушать закон, за это всегда ждет страшная кара.

Сердце маленькой обезьянки чуть не разорвалось от горя. Он сидел между зубцами крепостной стены у самого древка пики и горько плакал. По его морщинистой мордочке текли слезы.

Никто из горожан не видел снизу, что на стене прячется маленькая обезьянка, оплакивающая смерть своего хозяина.

А когда через две недели стражники пришли снимать голову Алладина, они нашли высохшее на солнце тельце маленькой обезьянки.

Вот так закончилась жизнь знаменитого на весь Багдад босяка Алладина и его верного друга – маленькой обезьянки Абу.

–    Ну давай же, давай же скорее лампу! – глаза Джафара хищно сверкнули.

Алладин еще мгновение колебался.

–    Давай же скорее лампу, и потом я вытащу тебя, – голос Джафара был сладким, как мед.

Алладин запустил руку за пазуху и протянул ему лампу. Рука колдуна дрожала, и тут же лампа исчезла в складках его одежды.

–    Ну скорее же, – взмолился Алладин, – вытащи меня отсюда, вытащи! – он тянул руку к Джафару.

И тут колдун громко рассмеялся.

–    Я обещал тебе награду, юноша, и ты ее получишь.

Джафар схватил Алладина за руку и немного подтащил к выходу.

–    Ну помоги же мне, помоги, – молил Алладин.

Обезьянка Абу, видя, что Алладин никак не может выбраться из пещеры, тоже подбежал к жерлу и, ухватившись лапами за руку Джафара, принялся помогать ему вытаскивать Алладина.

Но тут случилось следующее.

В правой руке Джафара сверкнул кривой кинжал.

–    Я обещал тебе награду, – рассмеялся колдун, – так получай ее, она будет вечной.

Глаза Алладина округлились от ужаса, из груди вырвался немой крик. Кинжал сверкнул и, описав дугу, застыл, готовый вонзиться в горло Алладина.

Абу пискнул и самоотверженно бросился защищать хозяина. Его маленькие зубки впились в руку Джафара.

Колдун закричал и разжал пальцы. Кинжал, сверкнув, исчез в огненном жерле пещеры.

Алладин сорвался в пропасть.

Джафар взревел, схватил Абу за шиворот и швырнул его вслед за хозяином.

–    Так погибай же там! – кричал Джафар.

И тут же каменная голова чудовища заходила ходуном, загрохотали камни, и пасть чудовища закрылась.

А голова с потухшими глазами мгновенно ушла под землю.

Джафар стоял на вершине бархана, торжествуя.

–    Ну вот, лампа в моих руках, я всесилен! На-конец-то сбылась моя мечта, я властелин мира.

Он воздел руки к небу и расхохотался. Его дьявольский хохот разлетелся над онемевшей от ужаса пустыней.

–    Ну вот, я и властелин, – хохотал Джафар, запуская руку в складки одежды. – Но что это? – тут же встревожился колдун, – где она? Я же точно держал ее в руках? Где моя лампа? Где лампа?

Колдун опустился на колени и стал разгребать руками песок.

–    Может быть, она упала, и я втоптал ее?

Но наконец он понял, что лампа бесследно исчезла.

Он горько вскричал, заламывая руки.

–    Будьте прокляты небеса, будь проклято ты, сокровище, будь проклят ты, Алладин!

И он завыл так, как воют шакалы в безлунную ночь.

Джафар тянул свои крючковатые пальцы к Алладину. Тот силился дотянуться, чтобы ухватиться за руку колдуна.

Джафар продолжал шептать:

–    Лампу, лампу!

–    Нет, ты вытащи меня, потом получишь лампу.

–    Дай лампу, ты же сорвешься, глупец, ты все погубишь!

–    Это мое дело, – прокричал Алладин, решив стоять до конца и не поддаваться на уговоры колдуна.

–    Шайтан с тобой! – прохрипел Джафар и заглянул вниз.

Внизу кипела огненная лава расплавленного золота и подбиралась к ногам Алладина. Еще немного, и он сгорит заживо, и лампа сгорит вместе с ним.

Колдун что было силы схватил руку Алладина и потащил его наверх.

Наконец, изнуренный юноша оказался наверху.

–    Ну вот, я выполнил твою просьбу, – прохрипел, пытаясь отдышаться Джафар, – теперь отдай лампу.

–    Ах ты гнусный колдун, ты хотел меня погубить!

–    Что?! – заревел Джафар, выхватил кривой кинжал и занес его над Алладином.

Юноше ничего не оставалось делать, как только наброситься на колдуна и столкнуть его в зияющее жерло пещеры, в котором уже клокотало расплавленное золото.

–    Кто вновь потревожил мой покой? – проговорила каменная голова и пасть сомкнулась, земля задрожала, и голова чудовища исчезла в песке.

Еще какое-то время над воронкой клубился дым. Но вскоре налетел ветер, и дым рассеялся.

Джафар был погребен на дне сокровищницы Али-Бабы в расплавленном золоте.

Алладин вздохнул с облегчением. Только сейчас он почувствовал страшную усталость и опустился на песок.

Жалобно скуля, Абу подполз к нему и улегся у его ног.

–    Ну вот, Абу, все и кончилось, – промолвил Алладин и хлопнул себя по груди.

На песок выпала позеленевшая старая медная лампа.

Алладин небрежно поднял ее, осмотрел со всех сторон.

–    Из-за этой безделушки мне пришлось рисковать жизнью. Не стоит она этого, был бы в ней хотя бы фитиль, было бы налито масло, тогда я отнес бы ее домой и она светила бы мне по вечерам. А так ее даже не продашь на базаре за ломаный грош. А тащить ее мне не хочется. Правильно я говорю, Абу?

Абу почему-то покрутил лапкой у виска.

–    Ах, Абу, ты говоришь, только дурак мог послать меня в пещеру за этой лампой? Я с тобой согласен. И только дурак мог согласиться рисковать своей жизнью из-за такой безделицы. Ну ее к шайтану.

Осерчав, Алладин широко размахнулся и швырнул лампу к подножию бархана.

Юноша еще какое-то время сидел на песке. Дул сильный ветер, песок пересыпался через гребень, и вскоре лампа исчезла под слоем горячего песка.

–    Ну что, хватит сидеть, пойдем, – Алладин хлопнул себя по колену, – хоть Багдад и далековато, – он взглянул на светлеющий горизонт, – но мы, надеюсь, доберемся с тобой туда к вечеру и сможем выспаться, хотя вряд ли нам удастся сегодня разжиться хотя бы кусочком хлеба.

Алладин запустил руку в складки одежды и извлек два облепленных песком финика.

–    На тебе, Абу, а второй съем я сам.

И хозяин, и его обезьянка потащились по песку к виднеющемуся на горизонте Багдаду.

Добрались они туда уже на закате. Ворота города оказались запертыми, и стража не пустила Алладина. Пришлось ему ночевать под городской стеной среди таких же неудачников, как и он сам.

–    Хочу быть джином! – воскликнул Алладин. – Вот мое первое желание.

Джин загадочно улыбнулся.

–    Ты хорошо подумал, Алладин?

–    Конечно, я всегда думаю, прежде чем делаю.

–    Посмотрим, – пробормотал джин, – мое дело подневольное, я должен выполнить твое желание. Но учти, Алладин, за последствия я не отвечаю.

–    Что-то ты слишком осторожничаешь, наверное, не думал, что я придумаю такое хитрое желание, – возгордился собственной хитростью Алладин.

–    Тебе кажется, что оно хитрое, а на самом деле... Может, ты хорошо поразмыслишь и откажешься?

Алладин задумался.

«Нет, я все продумал, – сказал сам себе Алладин. – Если он не хочет выполнять это желание, значит, чувствует, какой подвох я ему приготовил. Теперь мне не понадобятся никакие джины, я сам смогу выполнять свое желание, делать все, что захочу. К тому же, джинам не нужно ни еды, ни питья, они могут переноситься на любые расстояния, делать все, что им заблагорассудится».

–    Да, я хорошо решил, – выкрикнул Алладин, – исполняй мое желание!

Джин улыбнулся еще шире.

–    Учти, ты сам этого хотел.

Джин хлопнул в ладоши. Тут Алладин почувствовал, как его тело наполняется силой, как он раздувается, его голова упирается в свод пещеры.

–    Я джин, – захохотал Алладин, – я всемогущ, я могу делать все, что угодно! – и он потряс своими могучими руками.

И тут он услышал, как на них зазвенели золотые браслеты размером с колесо арбы каждый.

–    Ты стал джином, – услышал он голос и повернул голову, но голос звучал повсюду.

–    Да, я джин.

–    Раз джин, значит, полезай в лампу, – и послышался раскатистый смех. – Получив силу, ты становишься пленником лампы.

–    Я не хочу! – закричал Алладин, когда почувствовал, что его тело сжимается, превращается в дым и втягивается в узкий носик старой лампы. – Не хочу, не хочу! – кричал Алладин. – Ой! Ой, не надо, мне тесно!

И тут вокруг него стало темно, лишь где-то в отдалении маячил тусклый свет. И только тут Алладин сообразил, что это носик лампы, через который его втянуло внутрь.

–    Теперь тебе придется, – прозвучал голос, – может быть, десять тысяч лет ждать, пока появится другой Алмаз Неограненный, который сможет войти в пещеру и выйти из нее, унеся с собой лампу. Может быть, он потрет ее и тогда вызволит тебя из неволи. Но все равно, ты останешься его рабом. Ты сменишь множество хозяев и не каждый из них будет хорошим человеком. Тебе придется творить злые дела, ты сам захотел этого.

Голос смолк.

Алладин чувствовал, как стены лампы сжимают его огромное тело. Он не мог ни пошевелиться, ни выпрямиться, ни даже вздохнуть.

И тут он услышал попискивание обезьянки. Он бегал возле лампы, пытаясь понять, куда же запропастился его хозяин. Он тряс лампу, пыталась поднять крышку, но та держалась крепко. Затем Абу подул в носик лампы, затем засунул пальчик в носик лампы, и Алладин едва не задохнулся.

«Даже если он потрет лампу, – подумал Алладин, – ничего не произойдет, она подвластна только человеку».

–    Чего ты, Алладин, то открываешь рот, то закрываешь. Я уже готов был выполнить твое желание, – сказал джин.

–    Я передумал, – сказал Алладин, – я что-то не очень доверяю тебе.

–    Почему?

–    Ну что это за джин, который не может даже воскресить человека из мертвых, не может заставить девушку полюбить парня.

–    Я всемогущий, – обиделся джин.

–    Да какой ты всемогущий, – и Алладин подмигнул Абу, – кажется, нам придется обойтись без его помощи, самим отыскать выход из пещеры, – Алладин заложил руки за спину и не спеша направился в дальний угол пещеры. – Идем-идем, мой мохнатый друг, этот джин ничем нам не поможет.

– Да я... да я... – джин принялся колотить себя кулаками в грудь, от чего стены пещеры заходили ходуном, – да я могу все!

Алладин остановился и смерил джина презрительным взглядом.

–    Ты подумай, юноша, ты же сам потер лампу, вызвал меня из небытия, а теперь отказываешься от моих услуг?! Такого еще не бывало, чтобы кто-то отказался от услуг всемогущего джина. Э, нет, парень, так не пойдет, – джин наклонился, сгреб Алладина в кулак и поднес к самому своему носу. – Это я-то не могу отыскать выход из пещеры? – закричал джин и вдруг стал такого же роста, как и Алладин.

Все они вместе, и джин, и юноша, и Абу оказались стоящими на летающем ковре.

–    Не веришь мне, так я тебе сейчас продемонстрирую.

Джин гордо выпятил грудь и прикрикнул на своих спутников:

–    Крепче держаться!

И Алладин, и Абу вцепились в края ковра, а джин выпустил из своих глаз сноп искр.

–    Вперед!

Ковер-самолет рванулся с места и взмыл к самому своду пещеры.

–    Мы разобьемся! – закричал Алладин.

Они стремительно неслись к скале.

–    Ха-ха, – захохотал джин, – для меня нет ничего невозможного!

Скала оказалась не такой уж страшной и неприступной, как выглядела снизу. В ней была узкая расщелина, в которую и устремился ковер-самолет.

Внезапно Алладин почувствовал, что они находятся на открытом воздухе и открыл глаза. Звезды, казалось, находятся буквально рядом, протяни руку, и ты соберешь их с черного бархата неба.

Если бы в это время какой-нибудь путник смотрел на ночное небо, он увидел бы удивительное зрелище. По небу неслась комета с огненным хвостом. Но самым удивительным было другое: эта комета мчалась не с неба к земле, а наоборот. Она вырвалась из глубины земли и неслась к звездам.

Абу открыл на мгновение глаза и тут же зажмурился и прижался к своему хозяину.

–    Не бойся, не бойся, Абу, – погладил обезьянку Алладин.

Алладин подставлял разгоряченное лицо свежему ветру и радовался тому, как он ловко провел джина, заставив его исполнить одно из своих желаний задаром.

–    Итак, джин, я хочу поесть, это мое первое желание, – абсолютно не покривив душой, сказал Алладин.

Мгновенно джин изготовился выполнить желание. Он хотел было уже накрыть стол прямо перед Алладином.

–    Но ты не спросил, что я хотел есть?

Джин от удивления раскрыл рот, а потом, справившись с минутным замешательством, сказал:

–    На моем столе будет все.

–    Нет, – покачал головой Алладин, – одну вещь ты не поставишь.

–    Какую же? – удивился джин. – Я ни о чем не могу забыть.

–    На нем не будет вчерашней лепешки с медом.

–    Хочешь, Алладин, все будет вчерашнее, – заверил джин.

–    Нет, я хочу именно ту лепешку с медом, которую я вчера украл у лавашника, а потом угостил ею нищих детей. Она уже съедена, джин.

–    Да, Алладин, ты задаешь сложное желание. Но в общем-то, оно выполнимое. Я могу переносить вещи во времени.

–    Хорошо, тогда перенеси меня во вчерашний день на базар, когда я стоял рядом с печью лавашника и вдыхал ароматный запах.

–    Что ж, будь по-твоему, – сказал джин, все еще не заподозрив подвоха, уготованного Алладином.

Он щелкнул пальцем, и Алладин оказался на багдадском базаре, а рядом с ним был джин, переодетый в такого же бродягу, как и он сам.

–    Ну что, мой господин, у тебя теперь два желания.

–    Пока два, – улыбнулся юноша.

–    Сейчас два, потом будет одно, потом не останется ничего, – злорадно усмехнулся джин.

–    Э, нет, вот тут-то ты ошибаешься. Теперь-то я знаю, что меня ожидает впереди, и так или иначе я попаду в сокровищницу Али-Бабы и завладею лампой. Я потру ее, явишься ты, и я вновь попрошу тебя перенести меня во вчерашний день. То есть, в сегодняшний. Но самое главное я тебе не сказал, мне очень хотелось встретиться с одной прекрасной девушкой, скоро она появится. Прошлый раз я повел себя неправильно, слишком долго с ней говорил, а нужно было обнять ее и поцеловать.

Джин тяжело вздохнул.

–    Алладин, ты перехитрил меня, теперь-то ты точно знаешь, твоей жизни ничего не угрожает, я обязан буду быть рядом с тобой и оберегать тебя. Но запомни, теперь твоя жизнь пойдет кольцом, в ней будет всего лишь два дня, которые будут непрестанно повторяться. Ты попадаешь в пещеру, берешь лампу, трешь ее, появляюсь я и переношу тебя к печи лавашника. Ты встречаешь девушку, и все идет снова.

–    Джин, я согласен, эти два дня – не худшие в моей жизни, и я не так глуп, как ты надеешься. Я даже сейчас могу попросить тебя перенести меня в будущее и вырваться из заколдованного круга. У меня же осталось еще два желания и следующий раз, вернувшись в пещеру, я могу попросить тебя не переносить меня в прошлое, а выполнять другие мои желания.

– Ты меня окончательно запутал, – схватился руками за голову джин, – вот когда окажемся в пещере, тогда и загадывай свои желания. А сейчас отправляйся искать свою девушку, а я буду следовать за тобой...

Итак, Алладин, стоя возле своего шатра во дворе султанского дворца, с тоской смотрел на высокий балкон принцессы Жасмин.

За окном горел свет, на небе мерцали яркие высокие звезды.

«Я должен подняться к ней, – решил Алладин, – и как можно скорее обо всем рассказать, чего доброго, она еще сама узнает, что я обыкновенный оборванец, а никакой не принц. Будь что будет, от судьбы не уйдешь, и если мне суждено расстаться с принцессой, пусть это произойдет как можно скорее. А если нам суждено долго и счастливо жить вместе, то пусть так оно и будет».

–    Эй, ковер, – воскликнул Алладин и хлопнул в ладоши.

Волшебный ковер тут же распластался под ногами, приглашая ступить на него.

–    Ты куда? – встревожился джин, выбираясь из шатра.

–    Спрячься, а то тебя кто-нибудь увидит.

–    Если хочешь, я могу залезть в лампу, – обиделся джин, – я могу сделаться видимым только для тебя, и меня никто не увидит.

Алладин задумался. Конечно, хорошо иметь рядом с собой советчика, но как каждому парню, Алладину было бы нестерпимо стыдно произносить слова любви в присутствии постороннего.

–    Нет, ты останешься здесь, – твердо сказал юноша.

Джин попробовал возразить.

–    Подумай, без меня ты можешь попасть в переплет.

–    Как-то я жил до того, как познакомился с тобой, – воскликнул Алладин, – и думаю, один вечер смогу провести в одиночестве.

Джин улыбнулся.

–    По-моему, Алладин, ты врешь, не один ты будешь в этот вечер.

Алладин покраснел.

–    Да ладно, джин, не обижайся, я собрался к принцессе Жасмин.

Джин потер руку об руку, довольный тем, что все складывается подобным образом. Но он был мудрым джином и понимал, Алладин может без него совершить какую-нибудь глупость.

–    Давай я залезу тебе в тюрбан и буду шептать тебе на ухо? А если хочешь, залезу тебе в ухо.

Алладин потряс головой.

–    Ты что, джин, это будет слишком щекотно, и я чего доброго рассмеюсь. К тому же, знаю я твои штучки, специально начнешь меня смешить, и принцесса Жасмин подумает, что я сумасшедший.

–    Нет, я буду вести себя чрезвычайно осмотрительно, – сказал джин.

Но Алладин был непреклонен. Он помнил, как однажды, когда он спал, к нему в ухо забрался муравей и потом пришлось наливать в ухо воду, чтобы муравей выбрался оттуда.

–    Я полетел, – выкрикнул Алладин, и ковер взмыл к звездам.

–    Эй, приятель, – воскликнул Алладин, – не так высоко, наша цель чуть пониже.

С высоты птичьего полета он всматривался в залитый светом балкон принцессы Жасмин. На ветру колыхались полупрозрачные занавески.

Джин досадливо крякнул.

«Конечно, стоило бы полететь за ним, но приказ хозяина есть приказ, придется мне дожидаться его в шатре. А может, мне действительно лучше спрятаться в лампу? Чего доброго, кто-нибудь зайдет в шатер и увидит меня развалившимся на хозяйских подушках».

И тут же джин, превратившись в облачко дыма, исчез в лампе. Та качнулась, но устояла на месте.

Абу тут же устроилась подле лампы, чтобы сторожить ее.

А Алладин в это время уже облетел высокую башню султанского дворца, прикидывая, с какой стороны лучше причалить к балкону. Его сердце холодело от предчувствия встречи с принцессой.

«Что я скажу ей? Какие слова будут первыми? Может, немного помедлить и не сразу во всем признаваться? Может, вообще лучше сейчас полетать, а поговорить с ней завтра?»

– Ты трус, – сказал сам себе Алладин, – боишься сказать то, о чем думаешь, о чем мечтаешь. Ведь твой язык уже сам произносит эти слова. – Вниз, – скомандовал он ковру, и тот стремглав понесся к залитому светом балкону. – Тормози.

Ковер замер возле балюстрады.

Алладин перебрался через перила и ступил на каменные плиты балкона.

Жасмин была у себя в покоях. Она сидела на огромном, сплошь забросанном подушками ложе и смотрела куда-то вверх. Она явно не видела того, что происходит перед ее глазами. Она ушла мыслями в себя. Она никак не могла решить, кого же она все-таки любит, того парня с базара, Алладина, которому по приказу злого Джафара отрубили голову или этого прекрасного принца, который так похож на того парня.

Жасмин готова была поклясться, что это один и тот же человек. Но Алладин мертв, к тому же, откуда у бродяги такие деньги, горы драгоценных камней, караваны верблюдов, слон... Нет, принц Али и Алладин – это разные люди.

–    Алладин мертв – и с этим нужно смириться, – сказала себе принцесса Жасмин.

«А принц очень мил и надеюсь, не его богатства заставляют меня смотреть на него благосклонно. Вот если бы он появился здесь, сам пришел бы в мои покои... я, возможно, и сказала бы ему «да». А так мне не позволяет гордость, да и не хочется мне действовать по воле отца».

И в этот момент шелковая занавеска качнулась, отошла в сторону, и испуганная Жасмин увидела, что на пороге ее спальни стоит прекрасный принц – тот, о ком она только что вспоминала.

–    Я прошу прощения, Жасмин, – дрожащим голосом проговорил прекрасный принц, – я нарушил твой покой.

–    О, принц Али! – воскликнула Жасмин.

–    Я не принц Али, – качнул головой Алладин.

–    Тогда кто же ты? – с надеждой спросила девушка.

–    Я бродяга с базара, – с трудом вымолвил Алладин и сорвал шелковую чалму.

Его черные волосы рассыпались по плечам, а на лице появилось такое знакомое выражение – хитрость и смущение, робость и смелость.

Сердце принцессы дрогнуло.

–    Алладин! – вскрикнула Жасмин и всплеснула руками.

–    Да, это я, Жасмин.

–    Но ведь тебе отрубили голову! Ты же мертв!

–    Нет, я не призрак, Жасмин, я перед тобой, вот он, я, смотри, – прикоснулся он к своей руке, пытаясь этим убедить девушку, что он не призрак и не привидение.

Жасмин подошла и прикоснулась к плечу Алладина.

–    Теперь я верю, что ты – это ты.

–    Да, да, я. Мне очень стыдно, Жасмин, что я обманул тебя и твоего отца, но пойми, ведь у меня не было другого способа добиться твоей руки.

–    Так значит, ты меня любишь? – робко произнесла девушка и зарделась как маков цвет.

Глаза Алладина засверкали.

–    Конечно же, а иначе зачем все это?! Зачем я здесь?!

–    Ты обманщик, Алладин, – уже с улыбкой произнесла девушка, полностью уверовав в то, что перед ней ее добрый друг бродяга Алладин. – А к чему тогда все это – тюрбаны, шаровары, халат, верблюды, сокровища, подарки... Зачем был нужен весь этот маскарад? Откуда ты это все взял?

–    О, это очень длинная история, Жасмин, и она настолько фантастична, что в нее тяжело поверить. Но она правдива от начала до конца, если ты хочешь, я тебе ее расскажу.

–    Нет-нет, не сейчас, – махнула рукой девушка, – мне кажется, нам надо поговорить о другом.

Ни Жасмин, ни Алладин не могли видеть, что в темном углу спальни, на высокой колонне притаился попугай Яго.

«Ах, вот оно что! – подумал Яго. – Тогда все понятно. Этот мерзавец завладел лампой, которая должна была принадлежать моему хозяину. Ах, негодяй! Ах, обманщик! Надо срочно обо всем рассказать хозяину!»

Алладин и Жасмин были так заняты друг другом, они так преданно держались за руки, глядя в глаза друг другу, а их взгляды говорили так много, что они не обратили внимания на шелест крыльев попугая, когда он вылетал в арку, ведущую на балкон.

–    Что там? – вдруг воскликнула девушка.

–    Да это ветер, обыкновенный ночной ветерок качнул занавески.

–    Ветер... а помнишь тот вечер на крыше?

–    Да, конечно же помню, это лучшее воспоминание в моей жизни, – признался Алладин.

–    И в моей тоже, – немного смущенно произнесла строптивая принцесса.

Яго прилетел к угрюмому Джафару, который сидел в своих тайных покоях и зло перебирал четки.

–    Господин, – защелкал клювом попугай, опускаясь ему на плечо.

–    Не отвлекай меня, глупая птица, я думаю, – зло прохрипел колдун.

–    Что ты думаешь? Я все уже придумал.

–    Что? Ты споришь со своим хозяином? Я тебя велю зажарить.

–    Погоди, Джафар, не надо меня жарить, я расскажу тебе кое-что такое, от чего у тебя сразу же изменится настроение, – и попугай гордо нахохлился, расправив крылья.

–    Пока тут принц Али, меня ничто не может развеселить.

–    Да никакой он не принц, – защелкал клювом попугай, – это проходимец, бродяга с базара, это тот, кого ты назвал Алмазом Неограненным.

–    Алладин?! – воскликнул Джафар, вскакивая с ковра.

–    Да, да! Алладин!! – защелкал клювом Яго.

–    Не может быть! – все еще не веря в слова попугая, воскликнул тайный советник. – Ведь Алладин погиб в пещере.

–    Это ты так думаешь, а он, скорее всего, завладел лампой, превратился в принца Али и теперь хочет похитить у тебя принцессу Жасмин и хочет стать султаном.

–    Проклятье! – воскликнул Джафар. – Я его убью!

–    Вот сейчас я узнаю своего хозяина, – радостно щелкал клювом Яго.

–    Где этот мерзавец?

–    Да он любезничает на балконе с принцессой Жасмин, пока ты сидишь и думаешь неизвестно о чем.

–    На балконе? Во дворце? Но там же стража!

–    А вот этого я не знаю, мне непонятно, как этот проходимец туда пробрался. Может, он подкупил стражу, а может сделал длиннющую лестницу и забрался на балкон. Эти проходимцы, мой господин, на все горазды.

–    Шайтан ему на голову! Ах так, я знаю, что нужно делать, – сказал Джафар сам себе под нос.

–    Ну и что ты будешь делать? – осведомился попугай.

–    Сейчас увидишь.

Джафар открыл один из своих многочисленных сундуков, вытащил лук и колчан, шитый золотом, полный стрел, затем взял одну из своих бутылей и стал окунать наконечники стрел в зловонную жидкость.

Даже попугай Яго завертел головой, настолько омерзительным был запах.

–    Что это такое? Чем так воняет? – прощелкал клювом попугай.

–    О, ты не вздумай когда-нибудь попробовать, это яд самых страшных змей, какие только живут па земле. Этот яд достался мне от отца, а моему отцу от моего деда.

–    А может, он утратил силу? – засомневался попугай.

–    Попробуй, – Джафар протянул одну из стрел попугаю, тот недовольно отвернулся.

–    Не хочу я пробовать эту гадость, чего доброго, на самом деле погибну.

–    Если бы она утратила силу, эта отрава, она бы так не воняла.

–    Да-да, – закивал попугай.

После того, как Джафар смочил стрелы ужасным ядом, он завернул лук и колчан в плащ и направился в сад. Там он спрятался в тени кипариса за кустом диких роз и стал следить за балконом.

Попугай сидел на ветке и следил за тем, что делает его хозяин.

–    Яго, поднимись наверх и глянь, чем они там занимаются.

Попугай замахал крыльями и вскоре вернулся.

–    Ну... – нетерпеливо прошептал Джафар.

–    Все еще держатся за руки и смотрят в глаза друг другу.

–    Ужасно, – прошипел Джафар, – неужели мне здесь придется торчать до рассвета.

–    Нет, я кое-что придумал, – сказал смышленый попугай.

–    Ну, мой верный друг?

–    Я сейчас поднимусь, сяду на перила балкона и прокричу что-нибудь голосом султана. Алладин и Жасмин сразу же выскочат на балкон – и тогда стреляй. Только смотри, я тебя прошу, не попади в меня!

–    Джафар никогда не промахивается, Яго.

–    Хорошо, хозяин, – немного переполошился попугай, – я это знаю, но на всякий случай...

–    Не будет никакого случая. Мой глаз и моя рука не ошибаются.

–    Знаю, – тихо промолвил попугай, – все люди любят хвастаться, – ворчал попугай, поднимаясь к балюстраде балкона.

Затем он уселся и голосом султана громко воскликнул:

–    Принц Али, я так рад видеть тебя, подойди ко мне!

Жасмин и Алладин вздрогнули и разжали пальцы.

–    Отец! – испуганно выдохнула девушка.

–    Да, – крикнул попугай.

Алладин выбежал на балкон.

–    Султан, где ты! Я тебя не вижу.

–    И не увидишь, – попугай нырнул в темноту, а Алладин подбежал к балюстраде и стал всматриваться в темноту – туда, откуда прозвучал голос.

Зазвенела тетива, пропела стрела и отравленный наконечник вонзился Алладину в сердце.

Юноша вскрикнул и упал вниз.

Ковер-самолет конечно же подхватил своего хозяина, принес к шатру, но Алладин уже был мертв.

–    Алладин! – воскликнула принцесса Жасмин, подбегая к краю балкона. – Алладин!! – позвала она в ночь.

Но девушке никто не ответил. Ее возлюбленный был мертв.

Посмотрим, так ли это на самом деле.

–    Ну конечно же, принцесса, твоей наблюдательности следует воздать должное. Это я был с тобой на базаре, это со мной ты сидела на крыше заброшенного дома и смотрела на звезды.

–    Так ты не принц?! – брови Жасмин, изогнутые, как серп молодой луны, изумленно взметнулись вверх.

–    Да, я – Алладин, – рассмеялся юноша.

–    Откуда тогда такое богатство, ты – колдун?

–    Нет, я – Алладин, и я – принц Али.

Алладин аккуратно принял из рук девушки тюрбан и надел его себе на голову.

–    Неужели ты думаешь, что молодой человек с таким благородным лицом мог родиться нищим? – говорил Алладин, и сам верил в свои слова.

Принцесса немного смутилась. А может, она зря обидела молодого человека, предположив, что он мог быть базарным воришкой?

Пока Алладин сидел на балконе пагоды и убеждал принцессу Жасмин в том, что он является самым что ни на есть настоящим принцем Али, тайный советник Джафар беседовал со своим попугаем.

–    Так ты говоришь, никого в спальне нет?

–    Шайтан знает, куда она могла подеваться. Я облетел весь дворец, был в саду, заглянул во все закоулки. Принцессы нигде нет.

–    А где принц Али?

–    Вот это самое любопытное; мой господин, его в шатре нет.

–    Ты точно там был?

Попугай гордо щелкнул клювом.

–    Конечно же, был.

–    И что ты там видел?

–    Слуги, подушки, слон, сундуки с драгоценностями, а принца там нет.

–    Значит, они скрылись вместе, – предположил Джафар.

–    Что ж, они обязательно вернутся.

–    Конечно, захотят есть и вернутся, – прощелкал клювом попугай.

Джафар щелкнул пальцем и тут же как из-под земли в двери появился начальник стражи и завертел головой, не понимая, как он тут оказался.

–    Молодец, ты очень быстро прибыл на мой зов, – развеял его сомнения Джафар. – Сейчас возьмешь верных людей и пойдешь к башне, где живет принцесса. У ее подножия стоит шатер принца Али.

–    Что, нам охранять его? – поинтересовался начальник стражи.

–    Идиот! – выкрикнул Джафар. – Лишь только появится принц, немедленно схватить его!

Затем Джафар, поманив пальцем к себе начальника стражи, добавил:

–    Это секретный приказ султана, понял?

–    Понял, – закивал головой начальник стражи.

–    И никто не должен знать, никто, понял?

Начальник кивнул и умчался выполнять приказ тайного советника.

А Алладин, сидя на балконе пагоды, уже изрядно устал в своих попытках убедить принцессу Жасмин, что перед ней самый настоящий принц Али.

И тогда он прибег к последнему козырю. На вопрос: «А почему же ты тогда был нищим на багдадском базаре?», принц кивнул, чистосердечно признавшись:

–    Я люблю иногда устраивать веселые розыгрыши. Мне нравится, когда меня принимают за другого.

А дальше ему пришлось врать.

–    Я – принц, но хотел разузнать, что говорят о тебе жители Багдада.

–    Ну и что же ты разузнал? – осведомилась принцесса.

–    Я переоделся нищим, оставил свой караван в одном дне пути от Багдада, а сам отправился пешком в город. И вот, бродя по базару под видом нищего оборванца, я наслушался всевозможных историй о тебе, о султане...

–    Наверное, тебе сказали, что я строптивая и злая, что я капризная и непослушная?

Алладин пожал плечами.

–    Разное говорят о тебе, принцесса.

–    Нет-нет, скажи, говорили тебе, что я непослушная?

–    Говорили, – признался Алладин. – Но ведь ты, Жасмин, должна понять меня, ты же переоделась нищенкой, закуталась в рваное покрывало и тоже бродила по улицам Багдада.

–    Но ведь я – это другое дело, я просто убежала из дому, я не хотела выходить замуж за нелюбимого.

–    Я тебя понимаю. И честно тебе признаться, я уже собирался уезжать из Багдада, но Аллаху было угодно, чтобы я встретился с тобой и влюбился.

–    Так ты меня любишь?

Алладин кивнул.

–    И ты в самом деле богат? И ты в самом деле принц?

–    Конечно же, разве может быть по-другому? Я так богат, что даже у моих слуг есть слуги, а у моих рабов есть свои рабы.

Жасмин изумленно всплеснула ладонями.

–    Я и думать не могла, что бывают такие богатые принцы!

–    О, да, бывают, один из них сейчас перед тобой.

–    Принц, наверное, меня уже хватился отец и ищут по всему дворцу, ведь я никому не сказала, что улетела с тобой.

–    Вполне возможно, надо скорее возвращаться, может, и меня хватились.

Юноша и девушка уселись на волшебный коврик, и он помчался сквозь тучи и облака, скользя под самыми звездами, в сторону Багдада.

Теперь уже всю дорогу Алладин не выпускал из своей руки пальцы Жасмин. Прекрасная принцесса задумчиво улыбалась. Она несказанно радовалась тому, что все сложилось так удачно, и Алладин оказался принцем. А это означает, что ее отец, султан Багдада, несомненно отдаст свою любимую дочь в жены принцу Али.

А Алладин укорял себя за то, что не нашел в себе сил честно признаться в своем вранье. Он ведь прекрасно понимал, что рано или поздно придется во всем сознаться, и поэтому его всю дорогу мучили угрызения совести.

Даже Жасмин это заметила.

–    Почему твоя рука стала такой холодной?

–    Наверное, от пронзительного ветра, ведь мы летим под самыми звездами.

–    А я не замечаю холода...

Юноша и девушка вскоре летели над Багдадом.

–    Завтра ты придешь к отцу и попросишь моей руки.

–    Конечно, с самого раннего утра.

–    Я соглашусь, – заулыбалась Жасмин, – только не обижайся, я буду делать вид, что это мне не очень приятно.

–    Почему?

–    Понимаешь, я не привыкла соглашаться со своим отцом с первого раза. Я люблю, когда меня долго упрашивают.

–    Что-то я этого не заметил, – сказал Алладин и улыбнулся.

А Жасмин смутилась, ее щеки залились румянцем...

Они подлетели к балюстраде балкона и Алладин, подхватив свою избранницу на руки, бережно опустил ее на балкон.

Обрадованный появлением хозяйки, огромный тигр заурчал, как домашний котенок, и радостно застучал хвостом по полу.

–    Спокойной ночи тебе, принцесса Жасмин.

–    И тебе, принц, тоже.

–    Приятных сновидений. Я даже знаю, что я увижу во сне.

–    Что?

–    Я увижу твои сияющие счастьем глаза, Жасмин.

–    А я увижу тебя, принц.

–    Ну вот и прекрасно, – промолвил юноша и разжал пальцы.

Ладонь девушки выскользнула из его руки, но она все еще продолжала смотреть в глаза Алладину.

Он улыбнулся, и Жасмин, глядя на своего избранника, направилась в спальню.

А Алладин приказал коврику опустить его к шатру. И коврик тут же исполнил приказание хозяина.

Наконец, Алладин почувствовал под ногами твердую землю. Он расправил плечи и с радостной улыбкой взглянул на горящее окно спальни Жасмин.

И в этот момент стражники набросились на юношу. Они закрутили ему руки, крепко связали толстыми веревками, и как ни сопротивлялся Алладин, как ни пытался вызволяться, силы были слишком неравны. Стражников была дюжина, а Алладин один.

Они тащили его по темному саду, пинали ногами. Алладин хотел закричать, позвать на помощь, но ему заткнули рот.

«Эх, если бы они связали мне руки впереди, а не за спиной, тогда я смог бы прикоснуться к лампе и вызвать на помощь джина».

Но это сделать было невозможно, и Алладин от злости скрежетал зубами, пытался защищаться ногами. Но куда одному против дюжины стражников!

Его тащили довольно долго.

«Куда же они меня волокут? Если бы хотели убить, то убили бы на месте, значит, они задумали что-то ужасное. Наверное, они действуют по приказу злого колдуна Джафара», – догадался Алладин, но ничего не мог поделать.

Ему только оставалось уповать на Аллаха, что тот ему поможет каким-нибудь чудесным образом высвободиться из неволи.

– Ну вот и пришли, – прохрипел начальник стражи, чернобородый Мустафа. Смотри, принц, последний раз посмотри на звезды.

Алладин почувствовал, что потянуло прохладой, затем услышал странный шум и догадался, что они на обрывистом берегу реки.

–    Ну все, насмотрелся! – рявкнул чернобородый Мустафа. – Привяжите к его ногам камень!

И тут же тугая веревка обвила ноги Алладина и его столкнули с обрыва.

Алладин сразу же пошел на дно, ведь камень был очень тяжелый.

«Неужели ничего не смогу сделать?» – подумал Алладин, задержав дыхание.

Вода наливалась в нос, он задыхался.

Камень коснулся дна, и падение остановилось.

Лампа, выскользнув из-за пазухи, упала на дно. Лунный свет был настолько силен, что пробиваясь сквозь толщу воды, освещал лампу. Она лежала всего лишь в одном шаге от Алладина. Если бы его руки были свободны, то Алладин даже со связанными ногами, с тяжелым камнем мог бы до нее дотянуться и вызвать на помощь могущественного джина.

Но руки были связаны очень крепко. Медленно качались водоросли, Алладин задыхался в бесполезных попытках освободить руки.

Поняв, что еще несколько мгновений, и он захлебнется, Алладин предпринял отчаянную попытку. Извиваясь как червяк, он перевернулся и спиной лег на лампу. Почувствовав под своей ладонью носик, он указательным пальцем судорожно потер ее бок...

И в тот же миг призрачный лунный свет мерк в глазах Алладина...

И тут вода вокруг забурлила. Всесильный джин от прикосновения человека к зеленоватой меди вырвался на свободу. Но он не знал, что делать, Алладин должен был ему приказать. Он видел, что юноша погибает, что воздуха у него уже нет.

–    Говори! Говори! – кричал джин. – Ты хочешь освободиться, ты хочешь оказаться на берегу в своем шатре? Говори же поскорее, еще секунда, и ты станешь утопленником, а я не могу воскрешать мертвых, ты же это знаешь! – объяснял джин своему хозяину, носясь вокруг него голубым дельфином. – Но если не можешь говорить, то кивни головой.

И Алладин из последних сил качнул головой.

–    Ну все, приказание отдано, – обрадовался джин, схватил Алладина на руки и, взмыв над рекой, перенес его в шатер.

И только тут Алладин вздохнул.

–    Что бы ты без меня делал? – в сердцах набросился на своего хозяина джин.

Он сыпал упреками так, как сеятель разбрасывает зерна. Казалось, им не будет конца. Джин обвинял Алладина в глупости, в неосмотрительности, в самонадеянности и еще в миллионах всяческих прегрешений.

Алладин устал слушать упреки джина.

–    Если ты не замолчишь, я загоню тебя в лампу и залеплю ей носик.

–    Кстати, мы забыли на дне лампу, – тут же вспомнил джин, – разреши, я за ней слетаю.

–    Уйди с глаз моих, только чтобы стало тихо.

–    Я, конечно же, мог воспользоваться твоей неосмотрительностью и посчитать это третьим желанием, но я великодушен, так и быть, вернусь к тебе с лампой, – и джин унесся прочь, сотрясая ветви на деревьях сада.

Если бы кто-нибудь сейчас видел реку, он был бы изумлен. Огромный синий джин плюхнулся в воду, и река вышла из берегов. Вода забурлила, высокие волны закачали воду, пару суденышек перевернулись...

Наконец джин появился. Двумя пальцами он держал маленькую лампу. И он держал ее так бережно, как держит девушка драгоценный перстень, подаренный любимым женихом.

Алладин уже успел просохнуть, когда вернулся джин и поставил к его ногам медную лампу.

–    Господин, мне кажется, что тебе надо убраться отсюда.

–    Ты думаешь, надо?

–    Конечно, это все происки Джафара, это он хотел тебя убить. Мы должны появиться в нужный момент, иначе никогда не сможем убедить султана, что Джафар желает зла ему и его дочери, – пояснил джин.

Алладин кивнул.

–    Делай, что считаешь нужным.

И тут же Алладин оказался со всеми своими слугами, верблюдами, лошадьми за городскими стенами в той пальмовой роще, откуда он начал свое великолепное шествие в Багдад.

Наутро тайный советник султана был полностью уверен, что принц Али лежит на дне реки, и его жрут рыбы. Дело оставалось за малым – убедить султана, что принц Али не захотел взять в жены принцессу Жасмин и скрылся в неизвестном направлении.

Джафар вошел в покои султана, едва сдерживая радость.

Выслушав вранье Джафара, султан едва удержался, чтобы не расплакаться от расстройства.

–    Поговаривают, – продолжал Джафар, – принц уехал из-за того, что твоя дочь, красавица Жасмин, очень строптива и капризна.

–    О, аллах! – воскликнул султан, заламывая руки, – А я ее уже видел женой принца Али. Наверное, это козни шайтана, и никогда я уже не буду счастлив, никогда мне не придется ласкать внуков.

–    О, я все это понимаю, – горестно закивал головой тайный советник, – я понимаю, как тебе тяжело султан, я понимаю, как тяжело на старости лет видеть непослушание дочери. Но знаешь, мой великий султан, – Джафар опустился на колени и стал похож на черного ворона, – я готов принести себя в жертву.

–    Как это? – осведомился султан.

–    Я стану мужем принцессы Жасмин.

Султан хотел замахать руками, возражая на подобное предложение, но тайный советник тут же направил колдовские лучи своего посоха на султана, и тот покорно опустился на трон.

–    Да, это будет лучший выход, ты мой спаситель, Джафар.

–    Вот он, спаситель, – Джафар ткнул себя пальцем в грудь.

–    Я так тебе благодарен, Джафар, ты, и только ты в тяжелую минуту можешь меня понять и выручить.

–    Да, мой султан, ведь я предан тебе как никто другой в Багдаде. Я готов сделать для тебя все, пойти на любые жертвы, даже взять в жены строптивую Жасмин.

–    О, это так мило с твоей стороны, – зачарованный колдовскими лучами, шептал султан, не сводя глаз с Джафара. – Когда я умру, а мне осталось уже недолго, – бормотал султан, – ты, Джафар, примешь власть в свои руки, будешь править всеми моими подданными, и я буду спокоен.

Джафар согласно кивал головой, продолжая своим посохом гипнотизировать старого султана.

–    Так позови же сюда свою дочь и объяви о своем решении.

–    Да-да, Джафар, я сейчас это сделаю, – и султан приказал позвать к нему Жасмин.

Девушка, думая, что сейчас она услышит приятные слова, тут же прибежала к отцу и с удивлением посмотрела по сторонам. Принца Али нигде не было видно.

–    Дочь моя, любимая Жасмин, – проговорил султан, – случилось непоправимое горе.

–    Что такое, отец?

–    Принц Али предал нас, он позорно бежал из Багдада, ночью, как вор. Он оказался ужасным лжецом.

Джафар следил, как султан разговаривает со своей дочерью и не скрывал презрения к султану. Улыбка змеей скользила по его губам.

А попугай Яго, сидящий на плече тайного советника, то и дело кивал своей яркой головой, довольный тем, как поворачивается дело.

–    Сейчас все решится, – шептал попугай.

–    Заткнись, глупая птица, – одернул тайный советник Яго.

–    Так вот, моя дорогая дочь, и надо же было такому случиться, чтобы на мою седую голову обрушился такой позор. Все в Багдаде будут смеяться над старым султаном.

–    Отец, – воскликнула Жасмин, но султан не дал ей договорить.

Два зеленых, еле различимых луча из глаз кобры-посоха устремились в затылок султану, и он продолжал бормотать.

–    Так вот, моя дочь, только благодаря доброму Джафару, который готов принести себя в жертву, мы можем избежать бесчестья.

–    Я не понимаю тебя, отец.

–    Тебе необязательно понимать меня, Жасмин, – строго заговорил султан, – ты должна покориться моей воле, ты станешь женой Джафара. И не надо со мной спорить!

–    Нет, никогда! – прошептала принцесса Жасмин и упала на ковер, лишившись чувств.

–    Правильно, султан, – сказал Джафар, – строптивых дочерей надо учить.

Султан хотел оправдаться, хотел броситься дочери на помощь, но в это время распахнулась дверь и в тронный зал вбежал Алладин.

Он тут же склонился над бесчувственной Жасмин и поцеловал ее в губы.

Жасмин вздрогнула и открыла глаза.

–    О, принц! – воскликнула она.

Видя, что Жасмин уже пришла в себя, Алладин встал и гордо расправил плечи. Затем он указал пальцем на трясущегося Джафара.

–    Султан, я хочу открыть тебе правду.

Джафар, чувствуя, что его власти над султаном приходит конец, задрожал еще сильнее. Даже Яго испугался до такой степени, что спрятал голову под крыло и поджал хвост.

–    Твой тайный советник вор и обманщик. Он злой человек, он велел стражникам от твоего имени схватить меня, нарушив священный закон Аллаха о гостеприимстве, и утопить меня в реке. И только чудо помогло мне спастись.

–    О, принц Али! – воскликнул султан, и слезы потекли по его морщинистым щекам. – Неужели это правда, я не верю своим ушам! Но слава аллаху, ты жив и ты не обманул мои надежды.

–    Разве я мог обмануть, султан, посмотри на меня! Я честный человек и еще никто никогда не упрекал меня в обмане, – и тут же принц Али покраснел.

Скольких он обманул в своей жизни на багдадском базаре, на узких улочках и площадях!

И тут же он добавил:

–    Меня, принца Али, никто еще никогда не уличал во лжи. А вот он злой человек, и он желал моей смерти, чтобы завладеть рукой твоей дочери и твоим троном, султан. Он пошел на убийство, на нарушение священных законов!

–    Стража! – закричал султан, и тут же в зал вбежали могучие стражники, готовые по первому слову султана броситься на обидчика.

Джафар успел направить еле заметные зеленоватые лучи из глаз посоха-кобры в глаза султану, и тот вместо приказа принялся бормотать бессвязные слова, а ведь этого только Джафару и надо было.

–    Взять его! – закричал Джафар, указывая крючковатым пальцем на Алладина.

Стражники, ничего не понимая, смотрели то на султана, то на Джафара, то на Алладина.

–    Ни с места! – закричала принцесса Жасмин, видя, в каком состоянии находится отец.

А Алладин, воспользовавшись замешательством, как тигр бросился к Джафару, вырвал из его рук посох и со всего маху ударил им о колонну.

Костяной посох рассыпался на множество осколков, и два зеленоватых камешка раскатились в стороны. Джафар тут же потерял свою власть над султаном.

–    Отец! – закричала принцесса Жасмин, и султан мгновенно пришел в себя.

–    Вот этой дрянью, мой султан,, он заставлял тебя покоряться своей воле, – сказал Алладин и подцепив носком сапога голову кобры, закатил ее под сундук.

–    Схватите этого гнусного обманщика! Хватайте тайного советника!

Стражники несколько мгновений медлили, все еще не решаясь схватить всемогущего тайного советника. И этих мгновений хватило Джафару, чтобы пробормотать несколько ужасных заклинаний, от одного звука которых кровь стыла в жилах.

Дворец вздрогнул, и на том месте, где еще мгновение назад стоял тайный советник, заклубился едкий зеленоватый дым.

Один из стражников успел вонзить копье в этот дым, и древко тут же обуглилось, а наконечник со звоном упал на каменные плиты пола.

–    Это колдовство! – воскликнул перепуганный стражник и, уронив древко, отступил на несколько шагов.

–    Теперь султан, надеюсь, ты видишь, кем был твой тайный советник.

–    Да-да, отец, – поддержала Алладина принцесса Жасмин, – я же тебе говорила, что Джафар злой человек, что он замышляет недоброе, что он замышляет только одно – погубить нас с тобой и завладеть твоим троном.

–    Да, дети мои, – сказал султан, – но аллах всемогущ, и он помог разоблачить мерзавца.

Принц Али приблизился к трону и опустился на одно колено перед султаном.

–    О, всемогущий, у меня к тебе просьба.

–    Говори же, принц Али, я за твои услуги готов отблагодарить тебя чем угодно.

–    Мне ничего не надо, всемогущий султан, я хочу просить у тебя лишь руки Жасмин. Я хочу, чтобы она стала моей женой.

Девушка, не дождавшись, что скажет отец, вы-крикнула:

–    Я согласна, отец!

–    И я согласен, – промолвил старый султан и всплакнул.

А молодые стояли, держась за руки.

Вскоре султан пришел в себя. Он промокнул слезы и вызвал старшего глашатая.

Тот тотчас явился перед султаном.

–    Объяви всем жителям Багдада, что через три дня состоится свадьба моей дочери принцессы Жасмин и принца Али. Пусть все готовятся к свадьбе. И еще скажи, султан всех приглашает принять участие в пиршестве, и если кого-то не окажется за праздничным столом, я велю посадить его в темницу, – султан усмехнулся, довольный шуткой.

А принц Али и Жасмин стояли, держась за руки, они были поглощены только собой. Они даже не слышали, что говорил султан, они не слышали, как на городских стенах запели трубы, и как сотни глашатаев принялись оповещать жителей Багдада о решении султана.

Вполне довольный тем, как складывается его жизнь, Алладин удалился в шатер, достал лампу и потер ее бока.

Тут же появился джин.

–    Ты все слышал? – спросил Алладин.

–    А как же, – ухмыльнулся джин, – могу тебя поздравить.

–    Давай теперь подумаем, как мы устроим свадьбу.

–    Не стоит забивать себе этим голову, – сказал джин, повисая в воздухе, – я заказал таких музыкантов, таких танцовщиц, что весь Багдад и через двести лет будет вспоминать эти бешеные танцы. А еще я заказал таких фокусников и факиров, что султану и во сне не снилось.

–    А что ты предложишь надеть мне на свадьбу?

–    По-моему, твой наряд и так хорош. Но если тебе не нравится этот, я могу предложить сотню новых. Только я знаю, ты не сможешь выбрать сам.

–    Так выбери для меня.

–    Алладин, ты почти что султан, я сделал для тебя все, что мог. Я спас тебе жизнь, сделал тебя принцем, женил на Жасмин.

–    Свадьбы еще не было, – напомнил Алладин.

–    Не было, так будет, это дело времени. И послушай, приятель, пусть теперь болит голова у султана. Ты становишься таким же несносным, как и Жасмин. Наверное, и она пристает к отцу с расспросами, какой наряд ей больше к лицу. Не уподобляйся женщинам, Алладин, иначе тогда я даже не знаю, как мне с тобой разговаривать.

–    А у тебя когда-нибудь была хозяйка-женщина? – задал вопрос Алладин.

–    Помилуй меня аллах от этого! – воскликнул джин, всплеснув своими огромными ручищами. – Все что угодно, пусть лучше моим хозяином станет обезьяна, только не женщина. У них же тысячи вопросов, на которые не существует ответов, они сами не знают, чего хотят. Когда темно, они хотят света, когда светит солнце, подавай им ночь. Когда идет дождь, им хочется засухи. Хорошо, что ты не женщина, Алладин, хотя твои желания меня иногда сбивают с толку. Я хочу напомнить тебе, мой господин, об одном нашем разговоре. Может, он не очень приятен для тебя...

Алладин тут же нахмурился.

–    Говори, джин.

–    Как-то раз, когда мы сидели в пальмовой роще, ты пообещал, что последним твоим желанием будет даровать мне свободу, – джин неприязненно посмотрел на лампу.

Алладин нахмурился сильнее.

–    Ну, чего тебе не хватает? – не унимался джин. – Все у тебя есть, ты самый богатый человек во вселенной. У тебя есть любимая, которая через пару дней станет твоей женой, тебя ждет трон султана и если хочешь, я могу устроить так, что эти два дня пролетят в мгновение ока.

–    Нет, не хочу, – скривил губы Алладин, – я сам не знаю, чего хочу. Казалось, я всю жизнь мечтал стать богатым, а теперь не знаю, что мне делать. Когда я был бродягой и нищим, все было куда проще.

–    Так ты выполнишь свое обещание? – рассердился джин.

–    Какое? – с наигранной наивностью осведомился Алладин.

–    Как это какое? Самое главное – дать мне свободу.

–    Я подумаю, – Алладин почесал затылок.

–    Да сколько можно думать, мы же обо всем договорились! Ты же пообещал.

–    Ну да, мало ли чего я пообещал, ты же сам знаешь, джин, я же обманщик, вор и проходимец.

–    Э, нет, ты благородный принц Али, таким я тебя создал.

–    Вот именно, – бросил Алладин, – я сам ничего не сделал, все сотворено тобой – груды золота, драгоценные камни...

–    Ну, нет, Алладин, все не так. Жасмин полюбила тебя, и тут обошлось без колдовства. Главное тут сделал ты. Ты взял в руки лампу, к которой никто не прикасался десять тысяч лет и вызволил меня из небытия, а теперь снова хочешь навсегда упрятать в лампу?

–    Почему, может быть, я когда-нибудь загадаю третье желание, и лампа попадет в чьи-нибудь хорошие руки.

Джин рассмеялся.

–    Так не бывает, Алладин, если ты загадаешь третье желание и навсегда упрячешь меня в лампу, то не пожелаешь, чтобы она досталась хоть кому-нибудь. Ты спрячешь ее так, что она будет покоиться в каком-нибудь тайнике еще десять тысяч лет, и мне придется прозябать в неволе.

–    Я не знаю, – вконец растерялся Алладин, – конечно же плохо не сдержать свое слово, тем более, что я принц, но, джин, повремени немного, после свадьбы я выполню свое обещание, ты станешь свободным.

Джин нахмурился.

–    Все вы так говорите. Скольких хозяев мне довелось сменить, и никто из них не дал мне свободы. И ты такой же, Алладин, а я-то думал, ты мне друг.

–    Друг, друг, – попытался успокоить юноша джина.

–    Я даже смотреть на тебя не хочу! – возмутился джин и тут же сделался маленьким облачком дыма и исчез в лампе...

–    Да ладно, Жасмин, скажу тебе всю правду, – Алладин покраснел и отвел взгляд в сторону. – Я никакой не принц Али, вернее, я – принц Али, но только сейчас, а на самом деле, я именно тот Алладин, которого ты знаешь, я тот, с кем ты встретилась на багдадском базаре у прилавка торговца фруктами. Я всю свою жизнь воровал, обманывал, дурачил людей. Правда, я никогда не обманывал бедных, признаюсь, – и Алладин приложил руку к сердцу. – Видит аллах, я говорю правду. Я даже часто делился с ними последним.

–    Последним украденным? – уточнила Жасмин.

–    Да, – кивнул Алладин.

–    Да, теперь мне все понятно, и я рада, что ты именно тот юноша.

Алладин робко улыбнулся. Ведь он ожидал услышать совсем другое, а слова принцессы Жасмин возродили в нем надежду.

–    Но как же быть теперь? – вздохнула девушка и посмотрела на юношу.

Ее уже не интересовали россыпи разноцветных огней над столицей Желтой империи.

–    Как же быть? Как же быть? – твердила девушка.

–    О чем ты? – задал робкий вопрос Алладин.

–    Но ведь я тебя люблю...

–    И я люблю тебя! – воскликнул Алладин, набравшись смелости.

–    Но как же нам быть, ведь я могу выйти замуж только за принца. Хотя, подожди... – тут же задумалась принцесса Жасмин. – Мне кажется, Алладин, ты меня обманываешь, ты никакой не Алладин, ты просто узнал, что я полюбила парня с базара и хочешь себя за него выдать.

Алладин уже не знал, как доказать свою правоту.

–    Точно тебе говорю, откуда я знаю все подробности? Откуда я знаю, что ты сидела на крыше с оборванцем, смотрела на звезды? Я и есть тот самый оборванец, – Алладин уже жалел, что на нем нет подранных штанов и старой рубашки.

–    А как тогда ты стал принцем? Откуда у тебя деньги, верблюды, слоны? Нет, ты меня обманываешь, – Жасмин обиженно поджала губы и отстранилась от юноши.

Тот готов был расплакаться от бессилия. И тут он вспомнил о волшебной лампе.

–    Сейчас ты мне поверишь, Жасмин, обязательно поверишь. Держись крепче за перила балкона.

Юноша извлек лампу и потер ее бок. И тут же легкий дым возник над носиком и появился огромный джин.

–    Что, мой господин, слушаю и повинуюсь, – джин специально напустил на себя солидный вид, не говорил никаких глупостей, Алладин в глазах девушки должен был выглядеть настоящим хозяином лампы, который не позволяет джину фамильярничать с собой.

Девушка сперва испугалась, но потом справилась с собой, все-таки она была принцессой и умела держать себя в руках.

–    Это джин? – спросила она.

–    Да, – кивнул Алладин.

Не веря Алладину, принцесса обратилась прямо к джину:

–    Ты и впрямь житель лампы?

–    Да, о возлюбленная моего господина, я джин, слуга лампы и раб Алладина.

–    Ну вот, Жасмин, – сказал юноша, – не буду объяснять как, но в мои руки попала эта лампа, я стал хозяином джина, и он сделал меня принцем. И если ты соблаговолишь стать моей женой, я расскажу тебе эту историю, поверь, она очень занимательная. Мы будем долгими вечерами сидеть на балконе, смотреть на звезды, а я буду рассказывать тебе мою историю.

–    Ты обманщик, – поджала губы Жасмин. – Я-то знаю, как ты умеешь дурачить торговцев, думаешь, одурачить и меня? Дешевое колдовство хочешь выдать за джина.

–    Это я-то дешевка? – не удержался джин. – Я могу все, что угодно, это я превратил бродягу с базара в принца.

–    Ну-ну, не очень-то задавайся, – воскликнул Алладин, и джин тут же сложил ладони пред грудью и поклонился своему хозяину.

–    Все равно я тебе не верю, – стояла на своем девушка, – все твое богатство – одна видимость, оно не настоящее.

–    Я делаю все основательно, о возлюбленная моего господина, и без обмана, – проговорил джин.

–    Я знаю точно, – сказала Жасмин, – только джины умеют переносить во времени, только они умеют возвращать прошлое. Ты это умеешь? – спросила она у джина. – Тогда... – Жасмин принялась накручивать прядь волос на свой изящный палец, – тогда, чтобы я поверила, перенеси нас с Алладином в то время, когда мы забрались на крышу и сидели рядом, смотрели на звезды. А я взгляну в глаза настоящему Алладину, смогу сравнить, он передо мной сейчас или принц Али-обманщик.

Джин вопросительно посмотрел на своего хозяина. Алладин в этот момент готов был сделать для своей возлюбленной все что угодно.

–    Джин, перенеси нас на крышу моего жилища, и пусть все будет так, как было тогда.

–    Алладин подумай, ведь это желание, – шепотом напомнил джин.

–    Но если ты не исполнишь его, она не поверит, что я есть я, – прошептал Алладин и погрозил джину кулаком. – Говорят тебе, выполняй, значит, выполняй!

Пагода затряслась, вокруг молодых людей потемнело пространство, звезды померкли, их закрутило волчком.

Принцесса Жасмин испуганно вскрикнула, но тут же почувствовала свою ладонь в руке Алла дина.

Они вновь сидели на крыше, вновь на Жасмин было наброшено старое покрывало, а Алладин сидел рядом с ней в подранных шароварах и старой рубашке. Над ними сияли яркие звезды.

Девушка взглянула в глаза юноше.

–    Теперь я верю, что это ты, – прошептала она.

–    Если любишь меня, поцелуй, – ответил Алладин и закрыл глаза.

Он почувствовал, как губы принцессы касаются его губ и тут же послышался визг обезьянки и крики стражников:

–    Вот он, хватайте! Хватайте, не давайте уйти!

Жасмин испуганно прижалась к Алладину.

И вновь вокруг них все потемнело, исчезли звезды, крики и топот стражников, затихли вдали.

Алладин и принцесса вновь стояли на балконе пагоды. Джин, как и прежде, голубоватым облаком покачивался перед ними.

–    Убедилась, о возлюбленная моего господина? – спросил джин.

–    Да, – прошептала девушка. – Но как же нам теперь быть?

–    Ах, Алладин, – покачал головой джин, – говорил я тебе, не связывайся с женщинами, они сами не знают, чего хотят. И стоило возвращаться в прошлое, чтобы вновь нарваться на стражников? Не будь я твоим другом, я бы оставил тебя в прошлом и пусть тащат тебя в темницу, раз ты не умеешь ценить данные тебе возможности.

–    Я ни о чем не жалею, – сказала принцесса Жасмин, – а ты, Алладин?

–    Я тоже. Те мгновения в самом деле' были сладостными и прекрасными, я бы хотел их пережить вновь.

–    Нет-нет, только не это! – воскликнул джин.

–    Так как же нам поступить? – спросила принцесса.

–    Жасмин, – воскликнул Алладин, – помнишь, когда мы разыграли торговца на багдадском базаре, я говорил, что ты сумасшедшая, а я твой родной брат, и ты подыграла мне?

–    Конечно помню, – мечтательно проговорила Жасмин.

–    Давай сделаем то же самое. Ты же не боишься нарушить закон? Ты же не боишься стать женой Алладина? Тебе же не нужен принц Али?

–    Мне все равно, кто ты, я тебя люблю и в образе бродяги, и в образе принца.

–    Тогда возвращаемся назад, – воскликнул Алладин. – Мы вернемся во дворец, предстанем перед твоим отцом, а ты не будешь больше артачиться и упираться, согласишься стать женой принца Али.

–    Но что будет потом, Алладин? Всю жизнь тебе придется скрывать, кем ты был до этого, – грустно сказала принцесса.

–    Ладно, молодые люди, – сказал джин, – я вижу, вы сами никогда не придумаете, как устроить свою жизнь, как стать счастливыми. Ложь еще никому не приносила счастья, но если быть честным, то и правда тоже. Всегда нужно выдерживать грань между искренностью и обманом. Предоставьте дело мне, я прекрасно позабочусь о вас.

–    Но каким образом, джин?

–    Как я этого добьюсь – это мои проблемы. Можете положиться на меня. Вы должны согласиться. Вы согласны?

Принцесса Жасмин и Алладин переглянулись.

–    Наверное, да, – сказали они в один голос.

–    Главное, молодые люди, не мешайте мне. Ты, Алладин, не будешь никаким принцем, на тебе вновь появятся твои драные шаровары, старая рубашка, а ты, принцесса Жасмин, конечно же останешься дочерью султана, ты ею родилась. Я перенесу вас в Багдад, и вы предстанете перед султаном. И ты, Алладин, честно во всем признаешься, попросишь прощения, а ты, Жасмин, искренне простишь его.

Принцесса усомнилась.

–    А вдруг мой отец не захочет отдавать меня замуж за Алладина?

–    На это есть третье желание, еще не использованное Алладином. Но прибережем его для страховки, так сказать. Я думаю, султан все поймет и простит и тебя, и Алладина. Только не забывайте, молодые люди, все должно выглядеть как в жизни. Ты, Жасмин, разыгрывай удивление, как будто первый раз узнала от принца Али, что он Алладин. Или же, наоборот. Главное, подыгрывайте мне, а я буду умолять Алладина, чтобы он не давал мне свободы, а вновь стал принцем. И так я устрою ваше счастье.

–    Ах, так ты даже не хочешь со мной разговаривать! – рассердился Алладин. – Тогда и сиди в лампе. Вот увидишь, я свое слово сдержу, а чтобы наказать тебя, ты всю мою свадьбу просидишь в заточении. Не хотел обо мне позаботиться, значит, и я не буду заботиться о тебе.

–    Принц Али! Принц Али! – услышал Алладин голос одного из многочисленных слуг султана.

–    Меня зовут, – Алладин поднялся и вышел из шатра.

Он не увидел, что на ветке дерева напротив входа в шатер сидел, прижавшись к стволу, попугай Яго. Он косил на Алладина налитым кровью глазом и беззвучно щелкал клювом.

–    Ага, – сказал сам себе Яго, – вот теперь мне все стало ясно. Никакой это не принц Али, а самый обыкновенный воришка Алладин, Алмаз Неограненный. Все твое богатство – плод колдовства, все за тебя сделал джин. И за то, что ты когда-то продал меня за три лепешки, не желая со мной поговорить по душам, я отплачу тебе такой же черной монетой.

И попугай, взмахнув крыльями, влетел в шатер, схватил своими когтистыми лапами лампу и, тяжело махая крыльями, умчался к горным пещерам, где прятался колдун Джафар.

«Вот обрадуется мой хозяин! Жаль, что я не человек и не могу сам потереть лампу, чтобы вызвать джина. Тогда бы я заказал себе сто мешков соленых орешков, потом еще двести. А когда бы я съел все орешки...»

Но додумать Яго не успел, потому что уже влетал в черную страшную пещеру, в глубине которой теплился очаг, а у очага сидел, обхватив голову руками, Джафар и посылал проклятья на голову султана и принца Али.

–    Господин, – закричал Яго, – хватит убиваться горем, посмотри, что у меня в лапах, – в лампа упала к ногам Джафара.

–    Зачем ты приволок эту дрянь? – не отнимая ладоней от лица, спросил Джафар.

–    Хозяин, ты еще ничего не понял, ведь это та самая лампа.

–    Лампа? – переспросил Джафар.

Ну да, помнишь, Алмаз Неограненный? Так вот, этот Алмаз и принц Али – один и тот же человек, бродяга Алладин.

–    А как же караваны, драгоценности, слон?

–    Все это проделки джина, хозяин. Алладин завладел лампой и заставил джина сделать себя принцем. А я украл лампу, и джин сейчас сидит в ней.

Глаза Джафара вспыхнули недобрым огнем.

–    Ах, моя умная птица, дай я тебя поцелую, – и Джафар сгреб Яго в кулак.

–    Тише, господин, можешь задушить.

–    Ох, моя умная птица, – Джафар отбросил попугая в сторону и схватил трясущимися руками лампу. – О, теперь я властелин мира, – все еще не веря в удачу, шептал колдун. – Наконец-то свершится главное мое желание. Глупцы те, кто раньше владел лампой, они желали малого, а я в отличие от них знаю, чего пожелать.

Легкая ленивая струйка дыма потянулась из носика лампы, и облако собралось под сводами пещеры. Из дымного облака возник джин, но он был обижен на Алладина и не собирался поворачиваться к своему хозяину.

–    Так значит, ты не дашь мне свободы, – проговорил джин и только тут заметил, что находится не в шатре, а в какой-то темной пещере.

И тут же услышал за собой страшный раскатистый хохот.

–    Нет, свободы ты у меня не получишь, – воскликнул Джафар, – а ну-ка называй меня как следует!

Увидев Джафара, джин сразу же погрустнел. Но делать было нечего, закон требовал повиноваться хозяину лампы.

–    Слушаю и повинуюсь, о господин.

–    Кто ты? – спросил Джафар.

–    Я джин, раб лампы.

–    Вот так-то лучше, – уже немного более миролюбиво сказал колдун.

Джин ничего не отвечал. Он висел в воздухе, прижав руки к груди, глаза его были закрыты.

–    Можешь мне не рассказывать о своих возможностях, – улыбнулся Джафар.

–    Да, господин, – пробормотал джин.

Попугай Яго на всякий случай проковылял в дальний угол пещеры и там забился в кучу тряпья.

«Мало ли что взбредет в голову Джафару и не стоит раньше времени попадаться ему на глаза».

Колдун развалился на ковре и стал поигрывать лампой, надев ее на указательный палец.

–    Я тебе не позволю подолгу разгуливать на свободе, выполнишь желание и залезешь в лампу.

–    Да, господин, слушаю и повинуюсь.

–    Я тебе еще ничего не приказывал. Итак, джин, ты должен сделать меня самым могущественным и самым великим волшебником в мире.

–    Но все равно, господин, твоя власть будет меньше, чем у джинов.

–    Я это знаю, – раздраженно сказал Джафар, – и можешь мне не указывать, делай, что велят.

– Слушаю и повинуюсь, о господин, – зло проговорил джин и тут же сверкнули молнии, перед входом в пещеру пронесся ураганный ветер.

Вскоре все стихло. Джафар лежал на ковре, джин висел в воздухе с закрытыми глазами.

–    Все? – спросил Джафар.

–    Да, господин. Могу я исчезнуть в лампе?

–    Тебе не хочется погулять на свободе?

–    Я хочу в лампу, – ответил джин и пробормотал себе под нос, – что-то не очень мне нравится смотреть на его наглую улыбку.

–    Ну что ж, полезай в лампу.

Джин мгновенно превратился в облако дыма и тонкой струйкой перетек в лампу.

– Теперь-то я тебя буду носить при себе, – ухмыльнулся Джафар и опустил лампу за пазуху.

Яго выбрался из-под кучи тряпья и тут же стал поздравлять своего господина.

–    О, великий волшебник, самый великий колдун в мире, я рад приветствовать тебя в новом качестве. Надеюсь, ты никогда не забудешь, что лам ну тебе принес я?

Джафар расхохотался.

–    Твоя услуга ничего не меняет в наших отношениях, Яго, ты исправно будешь получать соленые орешки, а если вздумаешь болтать лишнего, то я уж придумаю, в кого тебя превратить.

–    Но ты уверен, господин, что джин не схитрил? Я смотрю на тебя и не замечаю никаких перемен.

–    Это можно проверить, – Джафар вышел из пещеры и окинул взглядом пустынные окрестности.

–    Чего ты не умел раньше? – спросил Яго.

–    Мне были не подвластны солнце, луна и звезды.

–    Давай их поменяем местами, – предложил попугай.

–    Ого, – воскликнул Джафар, – теперь мне уже не требуется колдовская книга, все заклинания я знаю наизусть, – и он пробормотал страшное заклинание.

И тут же на дневном небе вспыхнули звезды. Яго замахал крыльями.

–    Давай вернем все на место, мне так не нравится.

–    Ладно, пусть до времени никто ничего не замечает, – и вновь ничто не нарушало однообразной голубизны неба. – А теперь в Багдад! – воскликнул Джафар, превращаясь в черного ворона.

И вместе с Яго они полетели к виднеющейся на горизонте столице Вселенной.

А в это время во дворце происходило следующее.

На площади перед воротами собралась уйма народу. Каждому хотелось услышать о том, что же скажет султан.

Алладин был вне себя от счастья. Старый султан пообещал, что после свадьбы он передаст трон мужу своей дочери.

Но радость оказалась недолгой.

–    Все-таки я – обманщик, – прошептал юноша, – и трон султан передает не Алладину, а принцу Али.

Он тут же бросился искать Жасмин, чтобы успеть во всем признаться ей.

Жасмин встретила его в тронном зале.

–    О, мой дорогой принц Али, как я счастлива!

–    Жасмин, я должен тебе что-то сказать...

–    Потом, идем, послушаем, как будет говорить перед народом мой отец. Жители Багдада любят тебя, принц Али, и будут рады видеть тебя своим султаном.

–    Но я не могу стать султаном! – воскликнул Алладин.

Но Жасмин уже не слышала его. Гул толпы перекрыл последние слова Алладина.

Султан появился на балконе над воротами.

–    Да здравствует принц Али! – кричала толпа. – Да здравствует наш султан!

Старик поднял руку, и шум тут же улегся.

–    Я хочу тебе сказать... – зашептал Алладин.

–    Нет, потом, – закричала Жасмин, увлекая с собой юношу, – ты тоже должен стоять на балконе. Мы должны стоять все трое, народ должен нас видеть.

–    Но я не тот, за кого себя выдаю, – настаивал Алладин, перепрыгивая через ступеньки, чтобы поспеть за девушкой.

–    Я знаю, ты любишь притворяться нищим, любишь ходить в одеждах оборванца по базару – так, как это делал великий Гарун-Аль-Рашид. Если хочешь, после свадьбы мы проделаем с тобой это вдвоем. То-то позабавимся!

–    Я не об этом...

Но тут впереди винтовой лестницы блеснул свет, и Жасмин с Алладином оказались на балконе рядом со старым султаном.

И вновь крики толпы чуть не оглушили Алла дина.

–    Принц Али! Великий Али! Щедрый Али! – неистовствовала толпа.

Султан улыбнулся.

–    Видишь, принц, как они тебя любят.

Признаться старому султану во всем сейчас, стоя на балконе, Алладин не решился. Да тот про сто не поверил бы ему. Юноша понимал, теперь ничего не изменишь, от него самого теперь ничего не зависит.

Султан поднял руки, пытаясь успокоить народ. Над площадью зависла тишина.

Султан набрал полную грудь воздуха и крикнул:

–    После свадьбы я решил передать власть мужу своей дочери принцу Али.

–    Да здравствует принц Али, будущий султан Багдада! Да здравствует наш мудрый султан! Да здравствует принцесса Жасмин!

Принцесса крепко сжала руку Алладина.

–    Видишь, как они тебя любят. Ты будешь хорошим правителем, ты же знаешь, что им нужно

И тут среди яркого солнечного дня тень внезапно легла на султана, Алладина и Жасмин, стоявших на балконе. Огромный черный ворон сел на перила и расправил крылья.

Попугай Яго посчитал лучшим сесть на карниз и наблюдать со стороны.

Ворон превратился в Джафара. Он взмахнул плащом и расхохотался.

Жасмин испуганно вскрикнула, султан от удивления раскрыл рот.

–    Где моя лампа? – тут же спохватился Алладин и вспомнил, что оставил ее в шатре.

Но Джафар не дал никому опомниться. Тут же по его приказу небо заволокло тучами, хлынул дождь, засверкали молнии.

Он извлек лампу и, покачав ее на мизинце, показал Алладину.

–    Все, кончилась твоя власть, ты не стал султаном.

–    Отдай! – выкрикнул юноша, но тут же сноп искр ударил из глаз Джафара, и Алладина отбросило к стене.

Хохот злодея полетел над онемевшей площадью.

–    Я самый могущественный колдун во всем мире!

Джафар потер лампу, и из нее появился джин. Народ, собравшийся на площади, закричал.

–    Джин, сделай меня султаном!

–    Слушаюсь и повинуюсь, – грустным голосом произнес джин.

–    Неужели ты послушаешься этого мерзавца?! – закричал Алладин. – Сделай же что-нибудь!

–    Не могу, – развел руками джин, – теперь он хозяин лампы.

И тут же белые одежды Алладина исчезли, он снова оказался в старой рваной одежде, слон, стоявший во дворе, тут же превратился в обезьянку Абу.

Султан и Жасмин, ничего не понимая, смотрели на это превращение.

И тут налетевший ветер сорвал с головы султана чалму, и она оказалась на голове Джафара.

Его черные одежды сделались белыми, и он подошел к краю балкона, протянул руку, и мириады искр посыпались на толпу.

Все смотрели на Джафара как загипнотизированные. Затем он взмахнул правой рукой, и все на площади замерли. Остановились даже птицы в полете, остановилось само время.

Колдун приблизился к Алладину и рассмеялся.

–    Ну что, оборванец?

Алладин пытался дотянуться до своего обидчика, но Джафар сделал так, что юноша завис в воздухе и не мог коснуться ногами земли. Алладин барахтался, не в силах что-нибудь поделать.

–    А вы, – обратился колдун к султану и его дочери, – теперь будете прислуживать мне. Ты, султан, с этого момента мой придворный шут, – и тут же на старике появились одежды, сшитые из разноцветных лоскутков, а на голове появилась шапочка с бубенчиками. – Ты шут и будешь меня смешить, – Джафар расхохотался. – А ты, Жасмин, внимательно посмотри на своего принца, не думаю, что он тебе нравится в таком виде. Никакой он не принц, а самый обыкновенный проходимец, обманом пытавшийся захватить власть. А ты чуть не стала его женой.

–    Алладин... – позвала девушка, – что происходит?

–    Я хотел тебе сказать, – грустно произнес юноша, – хотел во всем признаться, но, к сожалению, мне приходится делать это слишком поздно. Никакой я не принц, а воришка и базарный обманщик. И единственное, что я могу сделать – это просить у тебя прощения.

–    Алладин, – воскликнула девушка, – я все равно люблю тебя. Помоги нам!

Юноша развел руками.

–    Я ничего не могу сделать, сила теперь на стороне Джафара. Прости меня.

–    Ты – мерзавец! – закричал султан, но тут же замолк, потому что на его шапочке зазвенели бубенцы.

–    Молчи, шут, – рассмеялся Джафар, – ты хорошо умеешь смешить своего господина.

–    Ты гнусный обманщик, ты украл лампу! – закричала Жасмин. – Ты никогда не будешь правителем Багдада!

–    Я уже правитель Багдада, – спокойно отвечал Джафар, – и ты станешь моей женой.

–    Никогда! – выкрикнула девушка.

Джафар поднял руку и тут же глаза принцессы затуманились, на лице появилась улыбка. Она видела перед собой не Джафара, а Алладина, но юноша не знал этого.

–    Подойди ко мне, – скрипучим голосом проговорил колдун.

Жасмин сделала несколько неуверенных шагов и улыбнулась растерянно и нежно.

–    Поцелуй меня, любимая, – усмехаясь, попросил Джафар.

И Жасмин, видя перед собой только Алладина, трогательно поцеловала колдуна в щеку.

–    Вот видишь, Алладин, все подвластно моей воле, Жасмин забыла тебя.

–    Ты подлый обманщик! – кричал юноша, размахивая руками. – Это все колдовство, Жасмин никогда не полюбит тебя!

–    А то, что ты был принцем Али, разве это не колдовство?

Алладину пришлось замолчать. Но он понимал, Жасмин по-прежнему любит его, и только это служило ему утешением.

–    Итак, нужно кончать, – подытожил Джафар. – Два моих желания уже выполнены, третье оставим на потом. Я хочу, чтобы Алладин был мертв, – и Джафар принялся бормотать заклинание.

Но ничего из этого не получилось.

–    Джин, – громко крикнул колдун.

–    Да, господин.

–    Ты сделал меня беспомощным колдуном?

–    Ничуть, – возразил джин. – Каждый владелец лампы должен знать, джины не умеют убивать.

–    Но я – не джин.

Гигант пожал плечами.

–    Но сила твоя, Джафар, происходит от джина, значит, запреты распространяются и на тебя.

–    Тогда... тогда... – Джафар прямо позеленел от злости и уже не соображал, что говорит, – тогда пусть Алладин со всеми своими пожитками исчезнет из Багдада и отправляется туда, где лежит вечный снег.

И тут же колдун пробормотал заклинание, такое же страшное, как его обезображенное злостью лицо.

Поднялся страшный вихрь, Алладина закружило.

–    Я люблю тебя! – услышал юноша крик Жасмин.

Тут же громыхнула молния, он почувствовал па своем плече обезьянку Абу и что-то колющее ткну лось ему в лицо. Он еще не понимая, что происходит, обхватил скрученный в трубку волшебный коврик, и ветер унес его.

Джафар злорадно потер руки.

–    Ну все, с Алладином покончено. Если я сам не могу убить его, дело докончит мороз.

Джин понурил голову.

–    А теперь полезай в лампу.

Алладин от ужаса закрыл глаза. Его переворачивало через голову, бросало из стороны в сторону, а потом он упал на что-то мягкое, но очень холодное.

Алладин склонился к горлышку лампы и зло прокричал:

–    Ты никогда не получишь свободы, джин, – и тут же вышел из шатра.

–    А я никогда отсюда и не вылезу, – пробормотал джин, сидя в лампе, хотя прекрасно понимал, что ему придется выбираться, едва хозяин потрет позеленевшую медь пальцами.

–    Все будет хорошо, – пытался утешить себя Алладин, разгуливая по саду.

Он смотрел на высокий балкон, за аркой которого ярко пылали светильники.

Жасмин вышла на балкон и посмотрела на звездное небо.

«Как она смотрит на звезды! – восхитился Алладин. – Наверное, она вспоминает тот день, когда мы вместе с ней сидели на крыше. Но как ей сказать о том, что я не принц Али, а безродный бродяга, по недоразумению заполучивший в свои руки волшебную лампу. Это ужасно, стать мужем принцессы и всю свою жизнь мучить себя вопросом – признаваться или же продолжать играть роль принца».

Пока Алладин смотрел на принцессу, попугай Яго, до этого сидевший на ветке дерева и слышавший весь разговор юноши и джина, радостно взмахнул крыльями.

–    Так вот в чем оно дело! Вот кто на самом деле знаменитый принц Али! Да он обманщик и проходимец. То-то обрадуется мой господин, когда я доставлю ему лампу!

Попугай влетел в шатер, схватил своими когтистыми лапами лампу и, тяжело махая крыльями, полетел по саду.

Алладин внезапно заметил Яго и бросился за ним в погоню.

–    Эй, отдай лампу! – кричал юноша, схватив с земли камень.

Яго еле увернулся, камень просвистел мимо. Он чуть не выпустил из лап лампу.

–    Пошел вон! – огрызался попугай и, взмахнув крыльями, попытался подняться чуть выше.

Но лампа оказалась достаточно тяжелой.

–    Отдавай! – кричал Алладин, продираясь сквозь кусты.

–    Не догонишь! – щелкнул клювом Яго и еле-еле добрался до верха каменной ограды.

Там он устроился передохнуть и, склонив голову набок, посмотрел вниз.

Алладин только что выбрался из зарослей и оглядывался, куда запропастился попугай.

–    Прощай, – ехидно сказал Яго и, подцепив лампу, спланировал на другую сторону ограды.

Алладин в бессильной ярости подбежал к каменной стене и стал колотить в нее руками...

На одной из улочек Багдада Яго уже поджидал Джафар. Он с ног до головы закутался в черный плащ, лишь только злобные глаза сверкали из узкой прорези между чалмой и плащом.

Еле живой от усталости, Яго опустился на плечо Джафару и выронил лампу.

–    Зачем ты ее нес с собой? – спросил колдун, еще не понимая, что это и есть та самая волшебная лампа, за которой он охотился всю жизнь.

–    Он не принц Али, – еле живой от усталости, прощелкал клювом Яго, – он Алладин, Алмаз Неограненный, а это – та самая лампа.

И тут же глаза Джафара алчно вспыхнули. Он опустился, бережно поднял лампу и оглядевшись, сунул ее за пазуху.

–    Так он спасся, выбрался из пещеры?

–    Да, мой господин, и все его богатство – проделки джина.

–    Ага, – Джафар захихикал, – мы найдем на него управу. Теперь я стану султаном, а ты, Яго, будешь моим тайным советником. Мы уничтожим Алладина, старого султана сделаем шутом, а Жасмин станет моей женой.

Яго защелкал клювом.

–    Это великолепно, мой господин, об этом только можно мечтать.

–    Всему свое время.

Джафар выбрался за пределы города через одному ему известный подземный ход. Устроившись в узкой расщелине между скал, потер лампу.

Джин, думая, что это Алладин трет лампу, неохотно выбрался из нее и замер, повернувшись к своему хозяину спиной.

–    Если ты думаешь, Алладин, – проворчал джин, – что мне хочется с тобой говорить после того, как ты отказался дать мне свободу, то... – и тут Джафар громко рассмеялся.

–    Ну, отвечай джин, как следует, скажи мне, кто ты? – хохот эхом отдавался в скалах.

Джин обернулся и увидел перед собой злого колдуна. Делать было нечего, теперь тот стал владельцем лампы.

–    Я раб лампы, слушаюсь и повинуюсь.

–    Значит так, – улыбнулся Джафар, – ты должен выполнить три моих желания, знаю, ты не умеешь убивать, не умеешь воскрешать мертвых, и ты не имеешь власти над человеческими чувствами.

–    Еще я не могу создать из ничего другого джина, – напомнил своему хозяину раб лампы.

–    Вообще-то это интересная мысль, – задумался Джафар, – мы к ней еще вернемся. А теперь вот что, мое первое желание такое: я становлюсь султаном Багдада.

Джин пожал плечами.

–    Если это приказ, то я готов его выполнять. Готово.

–    Что готово?

–    Ты султан Багдада.

–    Это точно? – переспросил колдун.

–    Посмотри, на тебе белые одежды, а на голове султанская чалма.

И впрямь, Джафар преобразился.

–    А мое второе желание будет таково: перенеси Алладина далеко-далеко – туда, где лежит вечный снег, и пусть он там замерзнет.

–    О, хитрец, – воскликнул джин, – ты, зная, что я не могу убивать людей, придумал отправить Алладина в снега, чтобы он там замерз?

–    Да, – усмехнулся Джафар, – сказано – выполняй, это мое второе желание.

Делать было нечего. Джин взвился в воздух, перелетел городскую стену и, прилетев к ограде сада, увидел Алладина, сидевшего прямо на траве.

Юноша обхватил голову руками и причитал:

–    Я сам все погубил.

–    Алладин, – тихо позвал джин.

Тот вскинул голову.

–    А, это ты? Как хорошо, что ты прилетел.

–    Извини меня, друг, – сказал джин, – теперь я не принадлежу тебе, лампой владеет Джафар, и я обязан слушаться его.

–    Джин, скажи, что мне делать?

–    Мне очень жаль, Алладин, но ты сам виноват во всем. Если бы ты даровал мне свободу, то лампа стала бы бесполезной игрушкой, а так я должен погубить тебя.

–    Но ты не можешь убивать, – вспомнил юноша.

Джафар придумал другой способ, – я обязан отнести тебя в вечные снега и ты там замерзнешь, – и с этими словами джин подхватил Алладина и взмыл в небо.

–    Неужели ты выполнишь этот приказ? – спрашивал юноша, задыхаясь от пронзительного ветра.

–    Да, мне ничего не остается делать, я не могу ослушаться нового хозяина лампы.

–    А ты не можешь его обмануть?

–    Нет. Ты сам виноват, Алладин, ты не дал мне свободу.

Внизу показалась заснеженная равнина, и джин, опустившись на снег, бережно поставил Алладина.

–    Прощай, мой друг.

–    Погоди, джин, я понимаю, ты бессилен спасти меня, но пообещай, что ты отомстишь за меня.

–    Что ж, возможно, – сказал джин, – не знаю как, но мне хочется наказать Джафара.

–    Я знаю, как это сделать, – Алладин поманил к себе джина и стал что-то шептать ему на ухо.

Юноша опасался, что сквозь какой-нибудь магический кристалл Джафар подсматривает за ним.

Джин грустно улыбнулся.

–    Ты хорошо придумал, хоть это и не спасет тебя.

–    Зато я узнаю, если Джафар исчезнет, Жасмин будет в безопасности.

–    Прощай, – еще раз сказал джин, и из его глаз упало несколько больших слез.

Он закрыл лицо ладонями и взмыл в холодное звездное небо.

Алладин какое-то время брел по снежной пустыне, спотыкался, падал, вновь вставал, но вскоре силы оставили его.

Однажды упав, он не поднялся, и ветер намел над ним небольшой сугроб...

А джин, вернувшись в Багдад, вновь предстал перед своим новым хозяином.

Джафар сидел на плоском камне и смотрел в волшебный бриллиант. Там среди сверкающих граней проносились снежинки, и нигде не было видно одинокого путника, лишь только небольшой холмик на всей снежной равнине.

–    .Итак, джин, – Джафар, ухмыльнувшись, спрятал волшебный бриллиант, – ты выполнил мое поручение.

–    У тебя осталось только одно желание, – напомнил джин.

–    К сожалению, да, – признался Джафар, – и мне не хотелось бы терять его понапрасну.

–    Ты, Джафар, наверное, хотел бы быть таким же могущественным, как и я.

–    Вообще-то, это неплохая идея, – колдун задумался.

–    Да, но я не могу создавать джинов из ничего, – прикрыв глаза ладонью, сказал джин.

–    Погоди-погоди, – спохватился Джафар, – ты сказал, джинов из ничего?

–    Да.

–    А кого-нибудь сделать джином ты можешь?– Джафар подался вперед, ожидая ответа.

И тут джин искусно разыграл отчаяние.

–    Я проговорился, – воскликнул он, – как же я был неосмотрителен!

–    Ха-ха, – неистовствовал Джафар, – теперь я знаю, что мне нужно. Я приказываю тебе сделать меня всемогущим джином!

–    Ну что ж, приказ есть приказ, – и джин забормотал заклинание.

Джафар рос и возносился. И вот он уже стоял гигантом, куда более высоким, чем самый высокий минарет в Багдаде.

–    Я джин, – закричал Джафар, – я всемогущ, я могу сделать все, что угодно.

Но тут он услышал хохот джина.

–    Да, Джафар, ты всемогущ, но сила дается только невольнику, ты теперь раб лампы.

И тут Джафар почувствовал, как его огромное тело превращается в дым, а тот, в свою очередь, исчезает в носике лампы.

–    Не хочу! – закричал колдун, но было уже поздно.

Он весь, без остатка, исчез в лампе, став ее рабом.

Джин взял лампу, заглянул в ее носик одним глазом.

–    Вот так, Джафар, с тобой покончено, теперь я спрячу лампу так, что до нее никто не доберется сто тысяч лет. Как жаль, что моя сила исчезла, теперь я не могу ничего, я такой же, как люди. Но зато Джафар наказан, а Жасмин спасена.

Джин присел на камень и на всякий случай попробовал немного поколдовать:

–    Хочу, чтобы здесь вырос великолепный дворец.

Он всматривался в песчаные барханы, в скалы, возносившиеся над пустыней.

–    Ничего, ровным счетом ничего не возникло, сказал сам себе джин, – значит, я теперь свободен. Бедный Алладин!

Джин размахнулся и зашвырнул лампу к подножию бархана. Вскоре песок спрятал ее, и только не большой холмик напоминал о том, что на этом свете существовал злой колдун Джафар, ставший всесильным джином, рабом лампы.

–    Ну, выходи, бездельник! – рассердился Алладин и потер край лампы.

Уставший джин выбрался наружу.

–    Да оставь ты меня в покое! Надоело тебя слушать! Или ты оставишь меня в покое, или даешь мне свободу.

–    Нет, – Алладин спрятал лампу под подушку, – пока мы обо всем не договоримся, я не успокоюсь.

–    Давай, говори, – джин сел и заткнул уши.

–    Так не пойдет.

–    Неужели ты, Алладин, не понимаешь, я всемогущий джин и могу слышать, даже если в мои уши вставлены пальцы.

–    Тогда хотя бы отвечай.

–    Не буду.

–    Неужели тебе нужна свобода немедленно, и ты не можешь подождать пару дней?

–    Дело в том, Алладин, что я умею заглядывать в будущее и если о чем-то прошу, значит так оно и нужно.

–    И что меня ждет в будущем? – спросил юноша.

–    Вот этого я не могу тебе сказать, это уже будет выполнением желания.

–    Ну хоть одним глазком я могу туда взглянуть?

–    Нет...

–    Ты плохой друг, – обиделся Алладин.

–    Ладно, я не могу сказать тебе напрямую, – джин сделался немного меньшего роста и уселся у ног Алладина, – но кое о чем могу намекнуть. Тебя ждут большие неприятности, если ты не дашь мне свободу.

–    Я погибну?

–    Все зависит от того, какие ты будешь принимать решения. Если ты в дальнейшем будешь вести себя глупо, то погибнешь, а если станешь слушать мои советы, все окончится...

–    Чем? – спросил Алладин.

–    Ну конечно же, свадьбой. Ты женишься на Жасмин и станешь султаном.

–    Ты все-таки открыл мне тайну будущего, – рассмеялся юноша.

–    Нет, так может быть, но необязательно, что так будет, – напомнил джин.

Алладин сильно задумался.

–    Наверное, ты прав и можешь принимать правильные решения исходя из того, что знаешь будущее.

–    А ты сомневался? – улыбнулся джин.

–    Хорошо, я готов слушаться тебя. Только учти, если ты все это затеял для того, чтобы получить свободу, то поберегись.

–    Неужели ты еще не понял, Алладин, я твой единственный и настоящий друг. Только я желаю тебе счастья.

–    И себе тоже, – вставил юноша.

–    Было бы глупо не желать себе счастья. Итак, слушай мой план, – джин вольготно расположился на ковре и стал втолковывать Алладину. – Ты, конечно же, понимаешь, что принцесса Жасмин любит Алладина, а не принца Али.

–    Да.

–    Но выйти замуж она может только за принца.

–    Вот в этом-то и вся проблема, – согласился юноша.

–    Неужели ты думаешь, ей не хотелось бы выйти замуж за Алладина?

–    Думаю, она об этом мечтает, впрочем, как и я мечтаю жениться на ней.

–    Так к чему обман, к чему страдания? Давай признаемся девушке во всем.

–    Но есть закон, – Алладин наморщил лоб, – и он не позволяет Жасмин выходить за кого-нибудь, кроме принца.

–    Предоставь дело мне, – джин приосанился, – и я устрою вашу свадьбу. Ты же уверен, что девушка простит тебя, если узнает, об обмане, на который ты пошел ради любви?

–    Скорее всего, да, – согласился Алладин.

–    А почему тогда ты считаешь ее отца глупцом, не способным понять таких простых вещей?

–    Существует закон, – Алладин развел руки в стороны.

–    Законы издают султаны, и если он поймет тебя, то примет новый закон. Теперь же нет Джафара, который может все испортить.

–    Джин, я согласен. Если ты устроишь мою свадьбу, я дарую тебе свободу.

–    Ты хитер, Алладин. Устроить свадьбу – это одно желание. Но мне ничего не остается, как выполнить его даром. Итак, завтра, если ты согласен, я верну тебе твой прежний облик бродяги и оборванца, таким ты и предстанешь перед Жасмин в тронном зале.

–    Не очень-то приятная перспектива, – поежился Алладин. – А если все-таки султан не разрешит Жасмин выйти замуж за базарного воришку?

–    Тогда, Алладин, у тебя остается еще одно желание, и ты, если положение окажется безвыходным, используешь его. Скажешь мне, чтобы я сделал тебя настоящим принцем.

–    Тебе не кажется, джин, это довольно глупо. Я и сейчас принц, потом задаром становлюсь оборванцем, затем, использовав одно желание, к тому же, учти, джин, последнее, вновь делаюсь принцем Али.

–    Ты забывчив, Алладин, я умею заглядывать в будущее, так что такой вариант оставим для страховки.

–    А если и Жасмин откажется признать меня?

–    Я отправлю тебя к ней, и ты ей обо всем рас скажешь. Прямо сейчас. Захочешь – оставайся принцем, захочешь – вновь станешь Алладином. Но только пообещай: если я все устрою наилучшим образом, ты даруешь мне свободу.

–    Согласен, – сказал Алладин.

–    Тогда отправляйся к Жасмин. Надеюсь, она тебя поймет и чудесно подыграет тебе, разыгрывая удивление в присутствии отца.

Джин щелкнул пальцем, и Алладин оказался на балконе принцессы. На нем вновь были драные шаровары, старая рубашка.

Он отодвинул шелковую занавеску и шагнул в спальню.

Жасмин вскинула голову и замерла в удивлении.

–    Алладин? – вырвалось у нее из груди.

–    Да, – ответил юноша.

Он сделал шаг навстречу девушке, ожидая, что та прогонит его.

Но Жасмин бросилась к нему, обняла и принялась целовать.

–    Мне сказали, что ты погиб.

–    Это все происки Джафара. Скажи мне, Жасмин, кого ты любишь, Алладина или принца Али?

–    Конечно же, тебя, – засмеялась девушка.

–    Ты хочешь стать моей женой?

–    Это невозможно.

Тут в спальне появился невидимый для Жасмин джин.

–    Но принц Али и Алладин – это все я, – воскликнул юноша и тут же на нем появились богатые одежды.

Жасмин ахнула.

–    Так что же нам делать?

–    Садись и слушай.

Алладин усадил девушку на ковер, сам уселся рядом и приказал:

–    Джин, явись.

Джин появился перед принцессой в полупрозрачном виде, чтобы не так испугать ее. Но все равно Жасмин сразу же лишилась чувств, лишь только увидела синего гиганта.

Джин, не растерявшись, зачерпнул пригоршню воды из фонтана и швырнул ей в лицо.

–    Принцесса, ты слишком чувствительна, – наставительно сказал джин, когда Жасмин открыла глаза. – Приступая к важному делу, нельзя отдаваться на волю чувств.

–    Кто это? – чуть слышно пролепетала Жасмин.

–    Это джин, мой друг, он и сделал из меня принца.

–    Это невозможно! – воскликнула девушка.

–    Это самый настоящий джин, такой, о каких рассказывают в сказках.

Наконец-то принцесса поверила в то, что перед ней не видение, а самый настоящий джин.

И вот они вдвоем изложили перед ней свой хитроумный план.

Жасмин согласилась подыграть, только попросила об одном:

–    Пусть мой отец не удивляется появлению джина, ты сможешь это сделать? У него все-таки слабое сердце.

–    Да, для меня такое по силам. Когда он увидит меня, то ничуть не удивится. Я приснюсь ему сегодняшней ночью и подготовлю к встрече.

–    Хорошо, – сказал Алладин, – и если все удастся, ты получишь свободу.

–    А если султан не согласится? – вздохнула Жасмин.

–    У Алладина есть третье желание.

А Джафар в полной уверенности, что с Алладином покончено навсегда, в том, что он погребен во льдах, хозяйничал в султанском дворце, как хотел. Султан в шутовской шапочке, позванивая бубенчиками, забился в угол и был рад, что о нем хоть на время забыли. Хватило с него издевательств и злословия Джафара.

А вот Жасмин пришлось несладко. Бывший тайный советник, а теперь султан Багдада Джафар усадил ее на ковры и заставлял улыбаться. Конечно, Джафар мог заставить ее улыбаться своим волшебством, но он понимал, нужно сломить строптивый характер девушки, нужно научить ее притворяться. Ему доставляло несказанное удовольствие унижать султана и его дочь.

–    Нет-нет, Жасмин, ты улыбаешься слишком грустно.

У девушки в глазах и без того блестели слезы.

–    Ну-ка, правый уголок губ немного повыше, вот так. Такой ты мне нравишься. А блеск твоих глаз, несравненная Жасмин...

Принцесса не выдержала и разрыдалась, уткнувшись лицом в камень.

–    Ничего, Жасмин, скоро это пройдет, ты привыкнешь ко мне. Скажи, я красив? – Джафар поднялся во весь свой рост и развел руки.

Он напомнил Жасмин старого черного ворона, только что прилетевшего с городской помойки, хотя на нем и были белые одежды султана.

Но больше всех упивался властью, как и водится, второе лицо в государстве, если птицу только можно назвать «лицом».

Попугай Яго сидел на султанском троне и чистил клюв о его бархатную обивку. Он отполировал его до блеска и то и дело разглядывал свое отражение в большом золотом блюде, на котором лежали жареные орешки. Он отполировал свой клюв так, как не полировала свои ногти даже принцесса Жасмин. Он настолько пресытился ощущением собственного величия и съеденными орешками, что даже крадись к нему сейчас кот, он поленился бы взлетать. Он чувствовал себя властелином мира. Он обнаглел настолько, что даже позволял себе не отвечать на вопросы господина и то и дело почесывал горло правой лапой, запуская свои желтоватые когти глубоко в перья. Ведь это же он, Яго, украл лампу, это он дал своему хозяину власть, и теперь он понимал, что хозяин будет безмерно дорожить им.

Яго горделиво осмотрелся по сторонам. И, заметив султана, прокричал.

–    Эй, ты, дряхлый беззубый старикашка, ну-ка раскуси мне пару грецких орехов!

Султан встрепенулся, и по его морщинистым щекам побежали слезы. Такого унижения он даже и представить себе не мог. Ведь кто знал, что все сложится подобным образом и он, всемогущий султан, владыка вселенной, будет шутом при дворе злого Джафара.

Старик поднялся и, пошатываясь, звеня бубенцами, побрел к трону выполнять просьбу общипанного попугая.

А тому показалось, что султан идет слишком медленно.

–    Эй, стражник, – приказал Яго, – всыпь-ка плетей старику, что-то он совсем обленился!

И в этот момент Жасмин умоляюще взглянула на Джафара.

Тот поднял руку. Стражник с занесенным кнутом замер.

–    Эй, Яго, полегче! – грозно сказал Джафар. – Мне кажется, что твоя наглость не знает предела.

– Да разве это наглость, мой господин? Я просто попросил султана о маленькой услуге, ведь я уже устал щелкать орехи.

–    Замолчи, а то я тебя посажу в клетку.

–    Не хочу в клетку! – капризно огрызнулся попугай.

–    Тогда и молчи, а то завяжу клюв шнурком.

–    А вот говорить мне никто не запретит!

Джафар тут же выхватил из рукава шелковый шнурок и мгновенно сделав петлю, завязал на большом клюве попугая.

Как зло ни вращал глазами Яго, это не помогло. Он даже попытался своей когтистой лапой стянуть шнурок, но это ему не удалось и поэтому, обидевшись, он забрался в угол и отвернулся к стене, при этом подумав:

«Ладно-ладно, Джафар, ты меня еще о чем-нибудь попросишь, тебе еще нужен будет совет мудрого Яго. Вот тогда-то я и посоветую тебе какую-нибудь дрянь. И ты обязательно сломаешь шею, ведь без моей помощи ты ничто – глупый колдун, возомнивший себя невесть чем. А я птица стоящая, я знаю себе цену и не позволю унижать».

С этими мыслями попугай сунул голову под крыло и стал неподвижным, похожим на безглавое чучело.

Джафар хлопнул в ладоши, и в тронный зал вошли музыканты. Они расположились полукругом и по знаку нового султана заиграли. Зазвучала заунывная музыка, и Джафар кивнул принцессе.

–    Танцуй, Жасмин.

–    Я не какая-нибудь уличная танцовщица.

–    Но я же султан, – усмехнулся Джафар, – а если ты не станешь танцевать, я прикажу всыпать плетей твоему отцу. Не забывайся, ты теперь не принцесса, а дочь шута, – и Джафар расхохотался.

Жасмин понимала, что обещание колдуна будет тотчас выполнено, если она не станцует.

Жасмин сбросила накидку и стала танцевать со слезами на глазах.

А Джафар, развеселившись, захлопал в ладоши.

–    Резвее, резвее!

Музыканты заиграли быстрее, и Жасмин ничего не оставалось делать, как следовать музыке.

Джафар так разошелся, что вскочил сам и, широко разводя руки, стал хлопать в ладоши.

И тут лампа выпала у него из-за пазухи.

–    О, мое бесценное сокровище! – упал на колени перед лампой Джафар и заглянул в носик. – Ну как, мой милый джин, ты не ушибся?

В ответ из носика лампы вырвалось маленькое облачко дыма.

–    Ну-ка, назад, назад, я не тер лампу, можешь не притворяться.

И Джафар, чтобы лампа не мешала ему танцевать, поставил ее на невысокую колонку с бархатной подушкой наверху. Лампа, тронутая благородной зеленой патиной, была самой бедной с виду вещью в тронном зале. Здесь все блестело золотом, драгоценными камнями и шелками.

Жасмин с ненавистью смотрела на Джафара, но продолжала танцевать.

–    Ну-ну, какие мы злые, – рассмеялся Джафар, – ничего, Жасмин, это скоро пройдет, и ты полюбишь меня.

–    Никогда! – выкрикнула девушка.

Джафар достал плеть и занес ее.

–    Не надо! – взмолилась Жасмин.

–    Тогда смотри поприветливее и не позволяй себе грубых слов.

И тут глаза Жасмин засветились радостью. Джафар обрадовался, думая, что этот полный радости и нежности взгляд предназначен ему.

А дело было в том, что Жасмин увидела в оконном проеме Алладина. Тот стоял на ковре, держа на руках обезьянку, и прижимал указательный палец к губам. Девушка чуть не вскрикнула от восторга, но сдержалась, потому что в любой момент Джафар мог заметить ее возлюбленного и расправиться с ним.

Алладин, стоя на ковре, медленно вплыл в тронный зал и тут же исчез за колонной.

Жасмин тут же поняла его план.

–    Джафар, прошу тебя, потанцуй со мной, – как можно ласковее произнесла принцесса и протянула вперед свои руки.

Джафар даже онемел от удивления, и какое-то время хлопал глазами. Он никак не мог придумать объяснения столь разительным переменам, произошедшим с девушкой.

–    Ну что ж, Жасмин, наконец-то ты образумилась. Я хоть и не уличный танцовщик, но музыку люблю.

Джафар, расправив свой белый плащ, плавно подошел к Жасмин и взял ее за руку.

А Алладину этого только и нужно было. Он, крадучись, выбрался из-за колонны и двинулся к лампе.

Единственный, кто почувствовал что-то недоброе, был попугай Яго.

Он обернулся и увидел крадущегося Алладина. Попугай Яго хотел крикнуть, предупредить своего господина, но крика у него конечно же не получилось, ведь Джафар завязал клюв.

Тогда попугай взмахнул крыльями, чтобы подлететь к своему господину, но тут же Абу, соскочив с плеча своего господина, бросился на попугая и прижал его к полу.

Попугай забился, пытаясь вырваться, а Джафар, прикрыв от удовольствия глаза, стоял с Жасмин посреди зала.

Музыканты играли так громко, что Джафар даже не услышал возни, происходящей у него за спиной.

–    Джафар... – томно произнесла принцесса и взмахнула своими длинными ресницами.

Колдун, как завороженный, посмотрел в ее огромные глаза... и тут увидел в них отражение крадущегося к лампе Алладина.

–    Ах, негодная! –воскликнул Джафар, отталкивая принцессу.

Он бросился наперерез юноше, но Жасмин вцепилась в его плащ, повисла на нем и этим, возможно, спасла Алладина.

Алладин схватил лампу и только собрался потереть его бок, как в руке Джафара блеснул кривой клинок кинжала.

Он схватил принцессу за волосы и приставил острие к горлу.

–Если ты, мерзавец, потрешь лампу, я тут же убью ее! А ты сам знаешь, джины не умеют воскрешать мертвых.

Алладин застыл.

–    Не обращай на меня внимания, Алладин, – закричала принцесса, – он все равно убьет меня! Не верь обманщику!

–    Эй, Джафар, – крикнул Алладин.

–    Отдай мне лампу, и я отпущу ее, – ответил колдун.

И тут Алладина осенило. Он вспомнил, как дурачил на базаре торговцев, вспомнил свои былые выходки.

И без всякого предупреждения он высоко подбросил лампу и только затем крикнул:

–    Лови!

Джафар, растерявшись, выпустил Жасмин, выронил кинжал и бросился ловить лампу.

А Алладину этого только и нужно было.

Он успел подхватить кинжал и лишь только лампа оказалась в руках колдуна, как клинок вонзился в его черное сердце.

Слабеющей рукой Джафар провел побоку лампы. Былое облако дыма вырвалось из носика и появился джин.

–    Я... я... – прохрипел Джафар.

Джин наклонился к хозяину лампы, пытаясь расслышать, что же тот говорит, но в этот момент черная кровь хлынула из горла колдуна, и он зашелся кашлем.

–    Наверное, он хочет сказать тебе, чтобы ты оживил его, – сказал Алладин, обращаясь к джину.

–    Я этого не умею, – джин развел руками, – так что скажи ему, Алладин, что зря старается.

Джафар потянулся своими крючковатыми пальцами к лампе и испустил дух.

Гулко звеня, лампа покатилась по мраморному полу к самым ногам Алладина. Он нагнулся и поднял ее.

И тут произошло чудо.

Одежды на мертвом Джафаре вновь стали черными, а на султане появились его прежние одежды и вновь засиял бриллиант на чалме.

Тело мертвого Джафара вспыхнуло голубоватым огнем и сгорело без дыма.

Через несколько мгновений на том месте, где лежал страшный колдун, уже ничего не было, не осталось даже крошки пепла.

Султан с удивлением посмотрел на свои руки, на них сияли драгоценные перстни, а на его троне вновь лежали символы власти.

–    Я вновь султан! – обрадованно произнес отец Жасмин.

–    Да! – бросилась к нему дочь и нежно поцеловала в щеку.

Султан со слезами на глазах обнял принцессу и разрыдался на ее плече.

Алладин скромно отошел в сторону и посмотрел на свое отражение в большом золотом блюде. Вид у него был не ахти какой – подранные шаровары, старая рубашка.

В углу тронного зала сидел нахохлившийся попугай, напуганный исчезновением своего хозяина.

Абу тут же вскочил на плечо Алладину и нежно потерся о его щеку.

Джин висел в воздухе, любуясь идиллией, воцарившейся в тронном зале. Теперь ему предстояло дело куда более тонкое, чем все то, чем он занимался прежде.

–    Возводить дворцы, рушить города – это легко, – пробормотал он, – а вот устроить свадьбу Алладина и Жасмин теперь будет не так уж просто. Но джины умеют все.

Наконец султан, выплакав весь запас слез, а в последние дни ему пришлось пролить их немало, поднял голову с плеча своей дочери и с изумлением, округлив глаза, посмотрел на Алладина.

–    Принц Али?

–    Я сейчас вам все объясню.

Джин прикрыл глаза.

–    Теперь-то и начнется самое сложное...

Итак, Алладин подлетает к Багдаду в надежде спасти Жасмин.

– Вот и дворец султана, – обрадованно произнес Алладин, полностью уверенный в том, что ему удастся похитить Жасмин и улететь с ней куда-нибудь на край земли, где они будут счастливы.

Ковер-самолет подвез юношу к самому окну высокой башни. Алладин заглянул в окно и увидел Жасмин, сидящую на ковре и горько плачущую.

Сердце юноши сжалось от тоски. Алладину показалось, что в спальне принцессы никого нет, и она одна.

Он быстро влез в окно и, тихо ступая, двинулся к девушке.

–    Жасмин! – негромко окликнул плачущую принцессу юноша.

Та вздрогнула и медленно обернулась. И по ее щекам побежали еще более крупные слезы.

–    О, Алладин! – воздев к небу руки, воскликнула принцесса. – Зачем ты пришел, сейчас тебя схватит Джафар!

–    Я пришел за тобой, Жасмин. Мы должны убежать.

–    Убежать? А как же мой отец, лампа..?

Алладин пожал плечами.

–    Жасмин, мы можем спасти и султана, на ковре-самолете предостаточно места.

Слезы тут же высохли на щеках девушки.

–    Ты такой храбрый, я так счастлива, что ты не забыл обо мне, о моем отце...

–    Я поступил так, как велит совесть, я не мог оставить вас в беде. А где султан?

Жасмин пожала плечами.

–    Наверное, он в темнице, Джафар всегда запирает моего отца на ночь в сыром и холодном подвале, а утром зовет и начинает над ним издеваться.

–    В подвале... – задумчиво произнес Алладин, – это усложняет дело, но тем не менее, мы должны попытаться его спасти. Пойдем.

Юноша и девушка, взявшись за руки, двинулись вниз.

Но если бы они только знали, какая беда их подстерегает.

Джафар, оказывается, не спал, он сидел в одной из тайных комнат и знал все, что происходит во дворце.

Он тут же позвал стражу и приказал схватить Алладина и отрубить ему голову.

Когда юноша и девушка, спустившись по винтовой лестнице, уже стояли у двери подвала, и Алладин поворачивал ключ в замке, со всех сторон на них бросились люди Джафара.

Алладина связали по рукам и ногам, а Жасмин схватили и бросили в темницу к отцу.

Она слышала, как Алладин посылал проклятья на головы продажных стражников, как проклинал Джафара. А затем она услышала свист меча, и все стихло.

Голову Алладина положили в кожаный мешок и отнесли к Джафару. Колдун был счастлив, как никогда. Наконец-то он мог быть спокоен, Алладин мертв и уже никто не может помешать ему править миром.

Он от возбуждения потирал руку об руку и, расхаживая из угла в угол, строил в голове планы будущего. Теперь он мог спокойно подумать, каким будет его третье желание, а главное, подумать не спеша, ведь волшебная лампа была у него за пазухой, а голова Алладина лежала в кожаном мешке у его ног.

–    Так ты не принц? – воскликнул султан, глядя на лохмотья Алладина, и зло сверкнул глазами.

Алладин встретился взглядом с джином. Тот умоляюще прижал руки к груди, напоминая о данном юноше обещании.

–    Я хочу... – произнес Алладин, обращаясь к своему другу.

–    Я все понял, – бесстрастным голосом произнес джин и взмахнул рукой.

Время остановилось, все замерли. Лишь Алладин и джин продолжали жить в этом замершем мире.

–    В конце концов, – признался обитатель лампы, – я не приспособлен жить на свободе и не знаю, что мне делать, если я потеряю свою силу. Каждый должен заниматься своим делом.

–    Но ведь и я не принц, – возразил ему Алладин.

–    Сейчас ты им станешь.

–    Мне очень неудобно, джин, – обратился к своему другу Алладин, – но пойми, другого выхода у меня нет, я должен стать принцем, так сложилась жизнь.

–    Жизнь всегда складывается так, как надо, – сказал обитатель лампы, – сейчас ты станешь принцем, султан забудет о том, что был злой Джафар, но Жасмин по-прежнему будет любить тебя. И заметь, Алладин, без всякого волшебства.

–    А что станет с тобой, джин?

–    Я исчезну, моя лампа вернется в сокровищницу и будет ждать своего часа. Ты принц, – с грустью в голосе произнес джин, – и прощай...

Он еще раз взмахнул рукой и растворился в воздухе. Исчезла и лампа.

Алладин стоял перед радостно улыбающимся султаном и его дочерью Жасмин.

–    Ну вот, все и решилось, – сказал султан, – я согласен на то, чтобы вы поженились. И ты, принц Али, после свадьбы станешь султаном, а я удалюсь на покой.

–    Но почему ты такой грустный? – воскликнула Жасмин, подбегая к юноше. – Почему ты грустен, принц Али?

–    Если я расскажу тебе, Жасмин, ты тоже загрустишь, – попытался улыбнуться юноша.

–    Тогда думай о будущем, – Жасмин поцеловала его.

Недолго грустил Алладин. Вскоре праздничные заботы закружили его, и он с головой окунулся в веселье. Ликовал и весь Багдад...

–    Прости меня, Жасмин, – воскликнул юноша, – прости меня за мой обман.

–    Он твой избранник, моя любимая дочь? Принц Али?

–    Я не принц, – с горечью в голосе произнес Алладин. – О, султан, я сейчас тебе все объясню.

Жасмин бросилась к отцу и упала перед ним на колени.

–    Я люблю этого юношу и мне все равно, принц он или бедняк, он храбрый или отчаянный, а главное, он справедлив и любит меня. Отец, позволь мне выйти за него замуж!

–    Но закон гласит... – султан наморщил лоб, напряженно раздумывая, – ты можешь выйти замуж только за принца.

И тут в разговор вступился джин.

–    О султан, о владыка вселенной, если проблема заключается только в этом, то ее нет. Одно желание молодого человека, и он станет принцем какой угодно страны.

–    Нет, я не могу пойти на это! – воскликнул Алладин, хватая джина за руку. – Я обещал тебе, что ты получишь свободу, я обещал третье желание подарить тебе.

Султан не мог прийти в себя.

Какие-то джины, желания, чудесные превращения принца Али в Алладина, просьба дочери... Свет мерк у него перед глазами.

А Жасмин требовательно трясла его руку.

–    Отец, он дал слово джину и должен его сдержать. Неужели ты хочешь, чтобы будущий султан нарушил данное им слово?

–    Погоди, дочь. Если он возьмет свое желание и станет принцем, то он женится на тебе и потом сделается султаном. А султан, нарушивший данное им слово, не может быть султаном.

–    Конечно же, отец.

Султан Багдада тяжело вздохнул.

–    Но с другой стороны, дочь, ты не можешь выйти замуж за безродного бедняка.

–    Я готов пожертвовать собой, – воскликнул джин, – мне не нужно свободы, будь принцем! – и джин раскрыл рот, будто и впрямь собирался произнести заклинание, превращавшее Алладина в принца.

–    Я не могу принять этой жертвы, – Алладин закатил глаза и скрестил на груди руки.

Жасмин навзрыд заплакала.

–    Отец, сердце мое разрывается!

Султан опустил руки, а затем искра надежды вспыхнула в его глазах.

И он задал один единственный вопрос:

–    Ты любишь ее, юноша?

–    О, да, великий султан, – Алладин тоже упал на колени, – я не мыслю своей жизни без прекрасной Жасмин.

–    Тебя, дочь, я и не буду спрашивать, это видно по твоим глазам, и ты мне уже все уши прожужжала. Короче, так: чтобы все остались довольны, чтобы не нарушался закон, чтобы никто не мог упрекнуть будущего султана в том, что он не держит данного им слова, я повелеваю – отныне Алладину дается титул принца. И теперь ты, принц Алладин, можешь взять в жены мою дочь.

Юноша и девушка бросились в объятия к султану. Джин с улыбкой наблюдал за этой сценой.

А султан, растроганный счастьем молодых, даже всплакнул.

Возможно, так и стояли бы они до самого заката, если бы не джин.

Он легонько прикоснулся к плечу Алладина.

–    Эй, принц, чтобы все было правильно, ты должен сдержать данное тобой слово.

–    Минуточку, – сказал Алладин и разжал объятия.

–    Скорее! – поторопила Алладина принцесса.

Он взял лампу, потер ее и улыбнулся.

Джин воздел руки и воскликнул:

–    Приказывай мне, о властелин лампы!

Алладин, понимая всю торжественность момента, стал важным, как настоящий принц, и, постучав по лампе указательным пальцем, произнес:

–    Я желаю, чтобы ты, джин, получил свободу.

–    Ура! – закричал джин и тут же превратился в юношу, в чем-то очень похожего на Алладина, ведь все счастливые юноши похожи друг на друга.

–    Так ты такой? – удивилась принцесса Жасмин.

Юноша, раньше бывший джином, улыбнулся.

–    А разве я изменился?

Алладин поднес к его лицу большое золотое блюдо.

Юноша, округлив от удивления глаза, рассматривал свое изображение.

–    Вообще-то, получилось неплохо, я даже не рассчитывал на такой результат.

Алладин подал юноше теперь уже бесполезную старую лампу.

–    Возьми себе на память и храни ее.

–    Лучше ты храни ее, Алладин, она мне так надоела... – и тут юноша, бывший джином, нахмурился, – неужели я и в самом деле свободен? Нужно проверить. А ну-ка, пусть передо мной возникнет жареный барашек!

Он несколько раз хлопнул в ладоши, но барашка так и не возникло. Юноша рассмеялся:

–    Вот видите, ничего не получается, значит, я свободен.

–    А вот у меня получится, – рассмеялся как мальчишка старый султан и хлопнул в ладоши.

Тут же появились слуги.

–    Поставьте перед этим юношей жареного барашка.

И тут же быстро, как в сказке, приказ султана был исполнен.

–    По-моему, это начало свадьбы, – сказал султан.

И тут во дворце поднялась веселая суматоха, бегали слуги, приносились яства, на площадь перед дворцом выносились угощения, весь город ликовал.

И как-то в этой кутерьме все забыли о юноше. А когда опомнились и бросились искать, его уже в Багдаде не было.

Он пошел странствовать по миру и рассказывать сказки. Ведь он знал их неисчислимое множество.