Избранные тексты 2004–2014 + послесловие.
Смотри — видишь, блестит? Вон, между голышей. Может, пробка пивная, а, может, кольцо, железное или серебряное… Да, точно — кольцо. Откуда оно здесь? Выбросили, обронили? Кто знает. Я, вот, не знаю, зато придумать могу. Хочешь послушать?
Жил на свете человек, точнее, два человека — «первый» и «второй». Представь себе, бывает такое: бывают сиамские близнецы, бывает, что голоса в голове на два тона поют, а бывает просто — два в одном. Два, и всё тут. Не храбрец и трус, не трудяга и лентяй, не бессребреник и хапуга — сложнее. Но каждый всё равно одеяло в свою сторону тянет. Смешно? А у людей таких жизнь по швам трещит.
«Первый», к примеру, порядок любил. Придумал фокус, чтоб им со «вторым» друг другу не мешать: купил кольцо, на правую руку наденет — он, значит, у руля, на левую — «второго» очередь. Придет, бывало, сюда, в волны смотрит, кольцо на пальце крутит… На следующий день — «второй». И тоже смотрит, только иначе так, задумчиво, и щурится хитро. Не нравилось «второму» по расписанию жить, понял он, что обманул его «первый». Что, думаешь, отказался он от кольца? Ничего подобного. Сдаваться «второй» не любил, но решения очевидные, шаблоны всякие, ну, там, чтоб по правилам играть, да как попроще — не любил ещё больше.
Нашёл он им с «первым» подругу. Вскоре съехались, свадьбу сыграли. А у женщин, как известно, порядок свой, особый. Ох, и заела она «первого»! Не со зла и не по умыслу, вот только кому от того легче? Не жилось им вместе никак, «первый» аж в море броситься готов был. Не бросился, конечно — не по порядку так поступать, да и непорядочно, пожалуй, — но «второму» постоянно место уступал на месяц-другой. В отпуск уходил, можно сказать. «Второму» это только в радость было, — ему-то на женские порядки плевать, знай, пускается себе во все тяжкие, когда захочет…
Так и жили они. Не коротко, долго — все не решался «первый» развестись, момента ждал правильного. Но однажды взял себя в руки и подал заявление. Говоришь, это тот самый момент и был? Может и так, не спорю. После развода выбросил другое кольцо, обручальное — да-да, на этом же самом месте в волны зашвырнул, только оно золотое было, — и обустроил сызнова жизнь по-своему. И тут уж «второй» поделать ничего не смог, лишь за седую голову хватался от спокойствия такого да размеренности, когда его очередь подходила.
Что дальше случилось? Неужели не догадываешься? Да просто всё было. «Первый» жил по правилам и по расписанию — ну и умер по расписанию, как положено, когда срок подошёл. А «второй» — остался. Он-то кольцо и выкинул. Думал сначала сохранить на память, но не смог. Почему?
Кто знает. Скажи лучше, кольцо подберём или пусть себе лежит? Вон, видишь, как блестит. Не хочешь на пальце носить — могу цепочку к нему купить, на шею повесишь. Да говорю же, придумал я это всё, придумал. И человек в человеке — он не только умереть, но и родиться может. Ну, решай уже, и пойдем — а то солнце садится.
Осторожно! Под ноги смотри. Море разные сюрпризы преподносит… Сейчас бутылка попалась, а я однажды задумался вот так же — и о мертвого дельфина чуть не споткнулся. Знаешь, как люди превращаются в дельфинов? А дельфины в людей? Эх, да откуда тебе.
Ты, вон, и на бутылку эту свысока смотришь. Обычная, неказистая, этикетка на ней — вместо загадочной записки. Но сколько историй такая бутылка хранить может — ни одной книги не хватит, скольких судеб она коснулась — не всякий остров вместит.
Представь, вот сидел здесь парень. Бутылку в руках вертел, прихлебывал иногда. Может, поругался с кем-то, может, всегда приходил закатом любоваться, а, может, случайно его в тот день ноги сюда привели. Сидел он, значит. Вспоминал. Думал. О чем? Да много о чем. О том, сколько сделал всего — и сколько не сделал, что в будущем сделать доведется. Желания — они как отражение в воде: тронешь рукой — идут рябью, исчезают… А дела — тоже как отражение, только в стекле, в зеркале: взгляд приковывают, давят, но отвернешься — вроде как и нет тебя больше.
Он не врач был, не ученый, не спасатель — автослесарем в техцентре работал. Думаешь, не важная профессия? Ты это водителю, из-за неисправности в аварию попавшему, скажи. Или наоборот, аварии, благодаря умелым ремонтникам, избежавшему — хотя этот, может статься, с тобой и согласится. Да, по-хорошему, кем угодно тот парень мог быть — хоть дворником: одному гайка незатянутая жизнь перевернет, другому — слово, походя брошенное, третьему — кожура, под ногу попавшая… И в будущем парню тому было еще многое предначертано. Да только бутылка к концу подошла.
Случись это чуть раньше — он бы вторую достал и нырнул с ней обратно в мысли. Чуть позже — и солнце бы село. Но случилось все тогда, когда случилось. Парень сделал последний глоток, отложил бутылку, взглянул на море — и ушел по солнечной дорожке. Просто так. Не просто так — топятся, а просто так — в дельфинов…
Поберегись! Да что ж такое, светло ведь еще. Теперь обрывок от сети старой. Внимательней надо быть и под ноги… Что? Дельфины в людей? Говорят, возможно это — если есть на берегу тот, кто ждет. Но дельфин на берег ступить не может, потому должен сначала предметом каким обернуться, запиской, к примеру. Чтоб человек в руки взял, прочел, поверил… Только редко такие истории хорошо заканчиваются, чаще желания рябью идут. Хотя это уж дельфинам виднее — хорошо или плохо. Тот, которого я встретил — он все равно ни о чем не жалел. С чего я взял? Так он сам мне и рассказал. Мертвые, бывает, лучше живых истории рассказывают.
Да оставь ты ее уже, бутылку эту. Тем паче, урны рядом ни одной. Пусть море её заберет — может, пригодится кому.
Надо же, сколько их здесь. Будто снег выпал. И, приглядись повнимательней — ни одно не похоже на другое… Про камни то же самое говорят. Врут. Камни бывают такими, что не отличишь — да и зачем? А перья — никогда. Даже пуховые, которыми подушки набивают. На вид, вроде бы, одинаковые, но сны на них — совсем разные снятся. Хочешь — проверь.
Вот этим, пожалуй, и писать можно, если обточить правильно. Для каждого пера — своя история, другую им не запишешь, как ни старайся. Хорошее, настоящее перо, но неправильное: обтрепанное, неровное. И история его такая же — неправильная, но настоящая.
Почему птицы следуют за кораблями? Люди считают — объедками кормятся, и ты, вижу, так же думаешь. Мало кто сейчас про Город знает, вот, птицы, разве что…
В сумерках, когда исчезает горизонт — в море появляется Город. Всего на несколько минут, но большего и не надо. Он, как и всякий город, для людей… для всяких людей. Без разницы — правильных, неправильных. Те, которые с опустевших кораблей — они тоже там. И те, которых двое в одном, и люди-дельфины. Только птиц в Городе нет. Мелочь, скажешь?
В Городе ведь небо, вода, земля — все вперемешку. Море — дельфины чувствуют, земля — то, что под ногами, а небо — так просто не увидишь. Каково людям без неба? Истории из уст в уста, из рук в руки передавать можно, и спать можно на камнях, но небо… Нельзя без него. Ждут люди птиц, зовут. Птицы всегда небо найдут, даже в Городе, только сам Город найти не могут — не их это место. Оттого и собираются вокруг кораблей, надеются — не пойдет ли какой в Город? Так и ищут люди и птицы друг друга. До сих пор ищут. Предупреждал же, неправильная это история. Пока неправильная.
Не все в мире изменить можно, но кое-что в наших силах. Смотри, там, чуть впереди, берег осыпался? Давай и мы поищем… Верно, глину. Теперь твой черед, да?
Клюв на месте, глаза на месте… Крылья, главное, побольше сделай. Здорово, отлично получилось. И последнее осталось — жизнь вдохнуть. Дорогая цена? Другой за чудеса и не бывает — ничего на пустом месте не возникнет. Это настоящая, правильная цена. Не бойся: возьмем у тебя половину и у меня половину. Ты даже не почувствуешь ничего.
Вот так. А теперь отпусти его. Посади на камень. Конечно, сразу не полетит — это пока птенец. Но он справится и отыщет небо для Города, обязательно. Веришь? И он верит. И я. Значит, получится.
Нам же с тобой — пора. Сумерки густые, как кисель, море и небо сомкнулись… Идем домой. Еще минута — и Город появится. Но он не для наших глаз. Пока — не для наших.
У соседа скелет в гараже, у соседки — в шкафу и еще один, в косметичке. Из фотоаппарата вылетает птичка… Ну а этих если встряхнуть — то что мы увидим? Тьфу! Костяная пыль — штука вредная, честное слово — Минздрав тут зря схалтурил. Ему не впервой. Я вон уже третий раз закуриваю. Говорит — «убивает», а я — хоп! — и снова-здорово, жаждущий да обрящет.
Все почему? У меня тоже скелет есть, но не какой-нибудь — собственный, настоящий. В саду закопан, травой прорастает, колючей и говорящей. Такое порой расскажет — хоть спокойной, хоть покойной будь, а к косе рука сама собой тянется. Костлявая. Ну вы поняли уже, кто я и почему не в ладах с Минздравом.
И с соседями, но давайте лучше про сад, право. В нем понедельник начинается в пятницу — современная адаптация: Жизнь тоже вносит поправки. Он, кстати, хороший мужик, частенько сидим на той самой травке. Зря смеетесь: нам не колется, подобные радости — это по вашей части, как и скелеты лишние. Почему радости без кавычек? Так это не нам судить. Мы яблоки жуем. Привычка…
Понятно, откуда. Еще в саду растет вишня. По весне, скажу — загляденье. Под ней мы в пропал-ребро играем, по-честному, на фотоаппарат: вдруг вытворите что интересное? Ведь с обратной стороны Рая — сейчас никого, кроме нас с вами, а вас — немерено. Знаю, о ком вы подумали — нет, не исчез, сказал кое-что про доверие — и ушел наливку готовить. Обещал вернуться, так что — приберите скелеты, имейте совесть, и передавайте Минздраву — чтоб завязывал с глупостями.