Фофанов родился и умер в мае. В лучезарные сады поэзии из мира иллюзий прилетел соловей на землю в голубые сумерки янтарных повечерий и принес заоблачные мелодии, вдохновенные поэзы, тиховейные немою теплотой в томленье красоты. И видел Он в матовой бирюзе благовонных вуалей палевых вечеров весны:

И пока выпевал перекатные трели в смородинном кусте залетный соловей, Поэт-Соловей рыдал и слезы ландышами расцветали на Парнасе и на изумрудной опушке земли. И звенели бубенчики ландышей в меложичном трепете загадочной весны: всегда влюбленно, всегда божественно. И упоились очарованные люди серой птичкой, – и розовой, златоперой, перламутровой казалась им Она. И сладостно уязвленные люди уже не могли довольствоваться земным: они чувствовали, что окрыляются, чувствовали, как неведомая сила отрывает их от земли, но взлететь не могут, – сердца грузны и бескрылы.

И рыдают они, заглушая соловья стонами отчаянья.

…Соловья оттолкнули земные жалкие восторги, и, оскорбленный, он улетел.

…Страдающие люди, в поисках утешения, – собирают нетленные ландыши – Его слезы.

Константин Олимпов

Из первородной туманности родилась жизнь. Загорелись в опрокинутой вселенской чаше яркие звезды. Темные планеты стали замыкать незримые орбиты. Родилось движение, родилось время, родился человек. Природа отразилась в его представлении ярко и образно, непонятно и божественно. Страх перед смертью, так неожиданно обрывающей нить жизни, желание чем-нибудь продлить свое кратковременное существование, заставил человека создать религию и искусство. Смерть создала поэзию. Долгое время поэзия и религия были связаны неразрывно до тех пор именно, пока наконец небо не перешло на землю. Но с самого раннего периода жизни человека у последнего возникает мысль всеобщего синтеза. Он стремится найти ту незримую нить, которая могла бы связать credo всех людей. Перед нами проходит целый ряд философских учений Египта, Греции, Рима, еще безмолвного, спящего в голубых снегах Севера, и ярко-красочного и экстазно-позывного Востока. Египет признает свое бессилие. Пустыни наполняются пирамидами. Все тлен. Все проходит и все повторяется вновь. Восток создает Нирвану. Греция – Красоту. Три полюса. Они не могут соединиться и объединить. И вот в тенистых садах Галилеи, где голубые озера и тихая светлая радость, – родится Христос. Он говорит, что любовь это та самая нить, которую так тщетно все искали.

Проходят века, по-прежнему, – смыкаются орбиты, по-прежнему вопрос остается неразрешенным. На сцену выступает наука. Она собрала факты и на них начинает строить храм Разума. Здание растет. Бережно и поспешно кладутся кирпичи. Абсолютная реальность. Credito ergo sum. Но опять проходят века. Наука условна, как все. Нет у ней того, что проходило бы через все века не изменяясь. Разум только фотографическая камера. Мы можем познать только тот мир, который создается в нашем представлении, всопринимаемый пятью органами чувств. Мир, царящий в нашем разуме, не реальный, – воображаемый. Если разбирать все искания человека, можно заметить следующее: человек стремится перенести свои идеалы к «нездешнему», к вселенской тайне. Думая, что для того, чтобы познать «нездешнее», необходимо убийство природы, он стремится побороть вложенные в него природой качества эгоиста. Он стремится привить себе чуждый ему альтруизм. Это называется Культурой. Перед нами вся история. Природа создала нас. В своих действиях и поступках мы должны руководиться только Ею. Она вложила в нас эгоизм, мы должные развивать его. Эгоизм объединяет всех, потому что все эгоисты. Разница только в биологической лестнице. Один требует счастья для себя, другой для окружающей его группы лиц, третий для всего человечества. Сущность остается всегда одна. Мы не можем чувствовать себя счастливыми, если вокруг нас – страдание, а потому лично для своего счастья мы требуем счастья другим. Во вселенной нет нравственного и безнравственного, есть Красота – мировая гармония и противоположная ей сила – диссонанс. Поэзия в своих исканиях должна руководствоваться только этими двумя силами. Цель эгопоэзии – восславление эгоизма как единственной правдивой и жизненной интенции.

Бог – вечность. Человек, рождаясь, отдробляется от нее. Но в нем остаются те же законы, которые ведут мировую жизнь к совершенной красоте. Душа – жизнь. Отбрасывая в сторону разум, надо стремиться слиться с природой, растворяясь в ней светло и беспредельно. Чувство светлого просвещения и познания, вне Разума, Мировой гармонии, – интуиция. Все дороги ведут к истинному счастью, – к слиянию с вечностью. Каждый рождающийся день говорит людям о этом счастье и зовет их светлой дорогой к Солнцу.

Г.-А.

Если курица несет яйца, то каждому понятно, что это это она делает из собственного эгоизма, – а не для своего владельца, который отбирает их от нее для своего пропитания и вообще держит кур из собственного эгоизма… Здесь общий эгоизм понятен, но в человеческих отношениях он многим затемняется, хотя царит и будет вечен, для всех индивидуумов. Это скрывается гипнозом различных мнений и убеждений людей, опять таки вытекающих из эгоизма их. Если мыслитель пишет, художник творит, певец поет, то они это делают из непреодолимого желания делать так, т. е. из эгоизма; торгует коммерсант, заводит фабрики и мастерские капиталист – опять же является на сцену эгоизм. Это уже алчный эгоизм, потому что все живущее на земном шаре живет только для себя, и вне себя для него нет и не может быть мира. Сознательный эгоизм почти равен альтруизму: он не ищет борьбы; инстинктивный эгоизм вызывает и ведет борьбу и только благодаря эгоизму других, может быть ограничен в своих желаниях. Все эгоистичны, но не все одинаково понимают это, и в большинстве случаев эгоизм разыгрывается на начале как бы альтруистических за общие желания и интересы, но это только кажется, сущность же борьбы в эгоизме личностей, а все идеи сопутствующие ей служат ее подспорьем и поддержкой личного эгоизма человека.

Убежденный в чем либо человек легко переносит тяжесть борьбы, а в иных случаях даже не замечает ₍что его жизнь есть сплошная борьба.

Если, бы не было эгоизма, собственность не существовала бы, но хищник отбирающий чужую собственность, не уничтожает эгоизма собственности, а только удовлетворяет своему эгоизму.

Борьба за собственность – самая низменная и, вместе, с тем, самая понятная для человека.

Принимая в расчет и уважая чуждые нам эгоизмы и сознавая свой собственный эгоизм, мы более служим альтруистическим идеям, чем эгоистично проповедуя альтрузим, которого в действительности нет. Только, так сказать, от трения эгоизмов друг об друга создается нечто похожее на альтруизм.

Строго говоря, даже все самопожертвования, занесенные на страницы истории человечества и действовавшие как гипнозы на последующие поколения, были вызваны эгоизмом: люди страдали во имя идеи, и это удовлетворяло их, для фанатика не может быть нравственных и физических мучений, а это, с эгоистической точки зрения, уже много. Когда бы люди не имели удерживающей их идеи – страдать, они кончали бы самоубийством, но самоубийство, как оно ни альтруистично само по себе, потому что уступает в ущерб себе другим эгоизмам, но в то же время крайне эгоистично как желание уйти от страданий. Ведь здоровый, хорошо, себя чувствующий организм человека, как и всякого животного, всегда старается удержать в себе нить жизни. Желание жить, как и желание родиться, не зависит от воли человека, но желание умереть зависит вполне от него, хотя только при глубоком сознании, что небытие лучше бытия, он насильственно прерывает его.

Но мы говорим о жизни, о бытии и для живущих или имеющих быть на свете, а не для тех, для кого мир не существует, как не существуют и они сами; там – nihil, там – Небытие, Нирвана, там – Ничто, а жизнь мира вечно продолжает идти своим темпом и развивает и дополняет Вечную свою сущность – «Я»-эгоизм.

Петр Мих. Фофанов

И. В. Игнатьев приглашен на Июль т. г. в Нижний-Новгород для директирования выходящего здесь вестника. Футуризма «Я».

Игорь-Северянин проведет лето Пятигорье, готовя к осеннему эстампажу «Элегантные Модели».

Константин Олимпов уезжает на днях в Арбоньэ.

«Цех Поэтов», как нам сообщают, перебирается в скором времени на Пряжку.