Старик-полисмен за телефонным столом сделал отметку в журнале, раскурил свою вонючую трубку и лениво развернулся на вращающемся кресле.

«О'Рафферти в девять. Все спокойно», – написал он.

Дежурный по отделению Ларри О'Брайан весело усмехнулся за завесой прогорклого дыма.

– Как я уже говорил, – заметил он, – вы не всегда можете говорить. Вот все эти ясные ночи, заставляющие суетиться нас, бедных полицейских. Вы не могли бы подумать, что покой последней недели – это вроде бомбы под зданием, и она вот-вот взорвется.

Второй человек неопределенно ответил:

– Ларри, все зависит от того, как вы говорили с журналистами. Они задают так много вопросов и делают так много заметок, что я уже боюсь сказать, что меня зовут Фэррис. Они понимают: что-то стряслось.

– Они так мало получают. Вот Стинсон из «Ньюс» – он такой тощий, что может усесться на монете, и ты сможешь прочитать «На Бога уповаем». И он спрашивал о моей работе...

– И ты сказал ему...

– Ничего такого я не сказал. Просто заметил, что Баррету Роллинсу я не ахти какой приятель, и что меня назначил комиссар полиции Клемент Холл.

Фэррис понизил голос и доверительно придвинулся.

– Они умны, не так ли? Вся эта компания?

– Что?

– То, что Роллинс находится в центре событий. Гамильтон пытается добраться до него с тех пор, как Холл заинтересовался «Лигой гражданских реформ». Не понимаю, отчего они начинают с полиции всякий раз, как только решают, что город нуждается в очищении?

– Логично. Что касается Роллинса, то ему не нравятся ни Клемент Холл, ни мистер Эдвард Гамильтон, как и он – им. Совсем. Хотя он хороший детектив. У него неплохая голова, и она сидит на крепких плечах. Но, думаю, сейчас лучше быть простым дежурным, а не мистером Барретом Роллинсом, главой полиции. И, да, говорит аки ангел, или дьявол...

Дверь на улицу открылась, вошел человек среднего роста и коротко поприветствовал швейцара. Новоприбывший обернулся к столу и кивнул в знак приветствия.

– О’Брайан, как дела? – спросил он.

– Так себе, шеф. Как дела?

– Неплохо. Этим вечером произошло что-нибудь примечательное?

– Все мертвецки тихо. Если не считать того, что из реки выловили наркомана-утопленника. А у вас чего?

– Ничего, совершенно ничего. Я пойду в тот кабинет покурить. Так что если понадоблюсь... – он небрежно взмахнул рукой.

О'Брайан с интересом проводил его глазами. Баррет Роллинс прошел через помещение к небольшой двери в свой личный кабинет. Каждая линия его коренастой фигуры излучала силу и мощь. Необычайно широкая грудь вызывала впечатление невысокого роста, но при помощи измерительной ленты это впечатление было бы легко опровергнуть. И его глаза не были глазами обычного человека в штатском. Возможно, они были слишком близко посажены, но эти глаза обладали редкостной проницательностью. За ними таился проворный и беспощадный мозг.

Ныне он применял свои дарования на посту шефа полиции. Некоторый политический вес, возможно, помогал ему здесь и там, но эта помощь была незначительной. Он был эффективным человеком, лучшим свидетельством в его пользу была похвала от его врагов, число которых, кстати, было легион.

Он был солдафоном. Несгибаемым, неумолимым, бессердечным. Его допросы третьей степени проходили по классическому сценарию.

Жуя окурок сигары, Ларри О'Брайан усмехнулся:

– Думать о нем? Коротышке-реформаторе вроде Эдварда Гамильтона? Гамильтон говорит, что может легко развернуться и порвать их, а он никогда не делает заявлений без того, чтобы...

Телефон на его столе резко звякнул. Фэррис недовольно вздохнул, подымаясь из глубин своего вращающегося стула, но сержант жестом вернул его обратно.

– Я сам отвечу, – сказал он и снял трубку. – Отделение полиции.

На том конце линии раздался отрывистый, резкий голос комиссара полиции Клемента Холла. Он был настоящим царем отделения, назначенным новой городской администрацией.

– Сержант О'Брайан?

– Да, сэр. Мистер Холл, не так ли?

– Да. Роллинс на месте?

– Да, сэр.

– Передай ему, чтобы взял двух своих лучших людей, Хокинса и Картрайта, если они на месте, и пусть они поспешат в дом Эдварда Гамильтона. Пусть возьмут автомобиль шефа Рэридена.

– Но машина шефа не здесь, сэр.

– Тогда пусть возьмут такси, – раздался нетерпеливый ответ. – Быстро! Это важно.

– А что там такого, сэр?

Обычно спокойный голос комиссара дрожал от волнения:

– Гамильтон убит!

– Что?! Эдвард Гамильтон?

– Да. Скажи Роллинсу, пусть бросает все и берется за это дело. Передай ему, что я ничего не знаю, кроме того, что миссис Фабер, экономка Гамильтона, позвонила мне и сказала, что Гамильтон застрелен. Я направляюсь в участок. Скажи Роллинсу, пусть остается на связи. Мне нужны результаты. Ясно? Я хочу, чтобы он поймал того, кто сделал это!

Телефонная трубка вернулась на свое место, и удивленный сержант Ларри О'Брайан прошел на свое место. Фэррис вскочил и вертелся возле сержанта, его старые глаза взволнованно загорелись.

– Что такое, О’Брайан, что такое?

– Начался настоящий ад! – резко ответил сержант. – Дежурный!

Молодой полицейский немедленно явился на зов. Он услы­шал достаточную часть беседы, чтобы понять ее важность.

– Да, сэр?

– Вызови шефа Роллинса, быстро!

Затем он обернулся к Фэррису:

– Гамильтон убит! Ничего себе!

Роллинс выскочил из своего личного кабинета. В его маленьких глазах полыхал огонь, и весь он просто излучал энергию, благодаря которой и смог взобраться по карьерной лестнице до своего нынешнего положения.

– Что? Гамильтон убит?

– Мертв, как бревно! – ответил О'Брайан. – Холл хочет, чтобы вы взяли Хокинса и Картрайта и помчались туда ловить убийцу. Больше он ничего не сказал. Только что экономка ему позвонила. Он направляется сюда, а потом захочет связаться с вами. Так что он должен будет задержаться там, и вам лучше поторапливаться.

– Я потороплюсь. Дежурный! Сбегай наверх и вызови Картрайта и Хокинса! – после этих слов Роллинс яростно откусил кончик черной сигары. – Ну и ну! Гамильтон убит!

Невероятно быстро перед столом появились двое полицейских в штатском. Роллинс кратко приказал им следовать за ним. Трое мужчин сосредоточились на деле, но на их лицах можно было прочитать недоумение. Они не могли скрыть охватившего их волнения. Убит именно Эдвард Гамильтон, а не кто-нибудь другой, и именно сейчас! Эдвард Гамильтон, реформатор, брокер и общественный деятель! И убит в собственном доме!

Не успела за ними закрыться дверь, как озадаченные полицейские из общежития наверху уже спрашивали, что случилось. О'Брайан всем отвечал одинаково. Он не знает ничего, кроме того, что Гамильтон был убит. Как, почему и когда – он не знает. Что до места преступления, то он так понимает, что все произошло в доме Гамильтона. Полицейские собирались группками и обсуждали дело. От возбуждения они не могли уснуть, но они того и не хотели, так как боялись пропустить какую-нибудь важную деталь дела. Один за другим они поднимались наверх только для того, чтобы привести себя в порядок и затем вернуться обратно. Они толпились в мрачном помещении, рассуждая о том, что и как произошло.

Эдвард Дж. Гамильтон занимал уникальное место в жизни города. Сорокалетний холостяк не был обременен домочадцами, с ним проживали лишь его подопечная, девушка девятнадцати лет, одна из наиболее популярных дебютанток города, и миссис Фабер, уже много лет занимавшая место экономки.

Он уже давно оставил дела, но его уход на покой был скорее фигурой речи, чем реальностью. Он участвовал в большинстве крупных предприятий. Входил в правление «Первого национального банка», а также крупной лесопилки. Он был востребован в обществе: космополит, изысканный джентльмен и покровитель искусства. Человек известный своим мягким нравом, привлекательным характером, неослабевающей преданностью делу и, прежде всего, своим бесстрашием.

Врагов у него было много. Человек с решительным характером не может не иметь врагов, но они его уважали. В последние годы общественная деятельность стала тяготить его, и он постепенно ее сокращал. Но в последнее время он начал продвигать «Лигу гражданских реформ»: организацию, возглавляемую гражданами, полагающими, что в Датском королевстве что-то прогнило, и решившими, что Городской сад следует очистить от сорняков. Те, кто знал Гамильтона, считали, что он должен возглавить нечто подобное. И он возглавил!

То, что он был убит именно сейчас, не могло не стать сенсацией. Ни одно происшествие не могло потрясти город до такой степени. Даже абсолютные новички, совсем недавно поступившие на службу в полицию, насторожились. И было от чего: широкая общественность знала, что именно полиция должна была получить первый залп из пушек «Лиги гражданских реформ», руководимой умершим. Теперь полицейским предстояло как следует потрудиться – ведь нужно обезвредить общественное мнение, настроенное против нее. И лучше всего было бы сделать это быстро, найдя и задержав преступника.

Часы над столом сержанта размеренно пробили десять. В это же время прибыл первый из патрульных полицейских со своим отчетом. В пять минут одиннадцатого роскошный лимузин примчался к входу в отделение полиции. Он резко, с визгом тормозов, остановился. Полицейские, крутившиеся возле участка, вскочили на ноги, не отрывая глаз от двери.

Мерцающий свет фонаря осветил фигуру появившейся из машины женщины. Она выскочила с водительского места огромной машины и быстрым шагом, практически полубегом, прошла в полицейский участок.

Она вошла в помещение и нерешительно приостановилась. Поднявшийся на ноги Ларри О’Брайан оценивающе взглянул на нее своим острым ирландским взглядом.

Он увидел девушку лет девятнадцати; девушку с румяными щечками и побледневшими губами, сверкающими черными глазами и столь же черными волосами. Она была среднего роста, стройной и прекрасной, несмотря на бурю эмоций, в которой она, несомненно, оказалась. Ее грудь неистово вздымалась и опускалась. Ее шаль сползла, обнажив дорогое вечернее платье. Молодой полисмен в углу, тот самый патрульный, работавший в районе, где произошло убийство, подавил возглас удивления, но так и не смог сдержаться и все же произнес имя девушки:

– Мисс Дюваль!

Остальные полицейские вздохнули от неожиданности и заинтересованно подступили к столу. Сержант О'Брайан отогнал их обратно и обратился к девушке:

– Да, мисс?

Она нерешительно осмотрелась все вокруг.

– Это... это полицейский участок?

– Да, мэм.

– Я хочу увидеть начальника полиции.

– Извините, мисс, но его здесь нет.

Стало ясно, что девушка на грани истерики. Она принялась вытирать свои слезы тонким кружевным платком.

– Я должна увидеть его, говорю я вам! Я – Юнис Дюваль, подопечная мистера Гамильтона. Он только что был... был... убит!

О'Брайан понизил свой голос, пытаясь успокоить ее:

– Да, мэм. Мы про это слышали. Не волнуйтесь, мэм, мы уже направили на это дело наших лучших людей. Они найдут негодяя, который сделал это, чтоб ему пусто было!

Девушка остановилась и посмотрела на него. После она засмеялась. Ее смех было тягостно слышать – он был громким и неприятным.

– Вы найдете того, кто это сделал? Кто? Кто? Вы?

О’Брайан пришел в замешательство, он был в немалом смущении. Женщина в истерике!

– Возьмите себя в руки, мэм. Я сержант О’Брайан, Ларри О’Брайан, к вашим услугам, мэм. Если вы присядете, то я...

Она, замерев, уставилась на него. Потом она подняла руки к груди и снова запрокинула голову. Снова раздался ее смех, непроизвольный истеричный смех. Ларри О'Брайан, бормоча молитвы к святым, покинул свое место за столом и вышел на ее сторону. Один из патрульных, семейный человек, поняв, в чем дело, поспешил за фляжкой виски.

– Не принимайте все так близко к сердцу, мэм, – сержант О’Брайан продолжал успокаивать девушку. – Конечно, это ужасное дело, но будьте уверенны – мы поймаем этого парня.

Смех остановился так же внезапно, как и начался. Через минуту девушка попыталась заговорить, но слова застревали в ее горле.

– Вы... вы можете вызвать обратно своих людей, тех, что отправились расследовать это дело?

– Вызвать их обратно? Вам нездоровится, мисс?

– Нет. Вы не можете понять, зачем я пришла в участок? Я пришла, чтобы сдаться! Это я убила мистера Гамильтона!

Полисмен в толпе внезапно охнул, а его коллега оборвал его криком: «Заткнись!». Старик-полицейский механически сделал отметку в рапорте. Дежурный вытащил откуда-то стул и подвинул его Юнис Дюваль, которая с благодарностью села на него.

Даже сенсационная новость о смерти Гамильтона не вызвала у полицейских того переполоха, который поднялся после признания девушки в совершенном ею преступлении. Ларри О’Брайан первым пришел в себя и подавил смешок, срывавшийся с его губ.

– Конечно, это другое дело, – мягко и спокойно сказал он (или, во всяком случае, сам он считал свой тон таковым). – Существуют смягчающие обстоятельства…

Девушка вскинула голову.

– Здесь их нет, – выпалила она. – Я… я просто выстрелила в него.

– Ах, он вывел вас! Он попытался напасть… – О’Брайан пытался не столько высказать какую-то определенную мысль, сколько утихомирить девушку. И тут она успокоилась.

– Нет, он не нападал. Я… ну, я должна рассказать. Я выстрелила в него, и вот – я сдаюсь.

– Точно ли…

– Боюсь, что сейчас я не могу больше говорить. Думаю, в таких делах нет залога, так что сажайте меня… куда вы там сажаете людей в таких случаях. Я очень устала.

Ларри недоуменно почесал голову.

– Если это было самообороной…

– Боюсь, что не было. И прямо сейчас я бы предпочла ничего больше не говорить.

Снаружи шумно остановился еще один автомобиль, и в здание вошел стройный, чисто выбритый паренек, довольно мальчишеского вида. В его голубых глазах была некая агрессия, передававшаяся и его манерам. Некоторый полицейские, увидев, его встали по стойке «смирно» и взяли под козырек.

Но О’Брайан был слишком ошеломлен и лишь поприветствовал прибывшего:

– Добрый вечер, сэр!

Комиссар полиции Клемент Холл резко осмотрелся. Затем его взгляд упал на жалкую фигуру девушки в вечернем платье. В мгновение ока его холодная манера испарилась, и капитан взял руку девушки в свои.

– Юнис! Ты страшно перепугала нас. Мне сказали, что ты куда-то уехала на машине.

– Да. Я прибыла сюда, чтобы рассказать…

– Они знают об этом, моя девочка. Миссис Фабер позвонила мне, и я связался с ними. Ну, давай вернемся…

– Нет, я собираюсь остаться.

– Нет, тебе лучше вернуться. Или, если тебе не хочется возвращаться в дом, можешь поехать со мной. Миссис Холл присмотрит за тобой пару дней.

– Вы не понимаете, – медленно пояснила она. – Я арестована.

– Арестована? – Холл подавил улыбку. – Боюсь, что… э… трагедия повлияла на твои нервы.

– Мои нервы в порядке. Видите, я… я… – девушка захлебнулась в рыданиях, и комиссар полиции ошеломленно обернулся к Ларри О’Брайану.

– О чем она говорит?

– Я ничего не знаю, сэр, кроме того, что она прибыла сюда в том же состоянии, в котором находится сейчас, и заявила, что это она убила мистера Гамильтона!

– Что? – Холл изумленно уставился на полицейского, а затем высказал мысль, бывшую у всех на уме: – Это нелепо!

– Я сказал то же, сэр. Но она заявила, что выстрелила в него…

– Я выстрелила в него, – повторила Юнис. – Это было только что. Затем я села в машину и приехала сдаваться.

– Сюда! – Холл по-отечески положил руки на ее плечи. – Ты расстроена, а я испуган и нахожусь не в своей тарелке. Ты знаешь, что не стреляла в мистера Гамильтона.

Она снова спокойно молчала, хотя ее тело и сотрясалось от беззвучных всхлипываний.

– Вы имеете в виду, что думаете, будто я этого не делала, даже если я говорю обратное? – наконец, произнесла она. – Это очень глупо, мистер Холл. Я выстрелила в мистера Гамильтона.

– Пойдем домой…

– Вы не поняли? Они будут держать меня здесь. Они не дадут мне уйти. В подобных делах нельзя выйти под залог. Признаю, я взвинчена, но я не потеряла рассудок. Не более часа назад я застрелила мистера Гамильтона, вы можете поговорить с детективами и вернуться. Я… я выстрелила в него… в темноте!

– В темноте?

Она устало провела рукой по лбу.

– Свет погас – примерно на шесть секунд. Но я предпочла бы не обсуждать это сейчас. Я хочу, чтобы вы позвали мистера Денсона. Он мой адвокат, а также и адвокат мистера Гамильтона. Я предпочла бы рассказать обо всем ему. У меня ужасно болит голова.

Холл уставился на нее, вылупив глаза.

– О’Брайан, позвоните Сэмюелю Р. Денсону и скажите, пусть немедленно приедет сюда, – выпалил он. – Скажите, что здесь мисс Дюваль, и что она хочет поговорить с ним. Быстро! Вы ж понимаете! А теперь, Юнис, позволь мне напомнить: нужно быть очень осторожной в высказываниях. Я уверен, произошла чудовищная ошибка. Ты не могла убить мистера Гамильтона…

– Могла, – монотонно повторила она. – Я убила его. Сейчас я бы предпочла не говорить об этом. Я очень устала. Не можете ли вы попросить их запереть меня за решеткой наедине с самой собой? Пожалуйста. Вы не понимаете, но я бы предпочла не продолжать дискуссию.

– Хорошо. Я отведу тебя в кабинет шефа – там будет достаточно комфортно. Уверен, где-то здесь ошибка. У тебя нет мотива.

– Нет, он у меня есть.

– И какой же?

– Сейчас я предпочла бы не говорить об этом. Не отведете ли меня в то… э-э-э… помещение?

Он галантно подал ей руку, и вместе они прошли до кабинета шефа. Оказавшись внутри, она опустилась на диван.

– Мистер Холл, пожалуйста, уходите.

– Но, Юнис…

– Уходите. Пожалуйста. Я хочу побыть одна.

– Ты должна рассказать мне…

– Я ничего никому не обязана рассказывать. Только дайте мне знать, когда прибудет мистер Дентон. Вот и все, что я должна сказать.

Холл кивнул.

– Я… я пребываю в неопределенности. Конечно, я подожду здесь, в участке. Если я понадоблюсь, то можешь нажать на эту кнопку. Когда появится мистер Дентон, я проведу его сюда.

– Спасибо, – устало ответила девушка. – Вы и, правда, ничего не можете сделать. Возможно, они позволят миссис Фабер остаться со мной. Если вы приведете ее…

– Я подожду здесь, но она, конечно, придет.

– Мистер Холл, я хочу, чтобы этой ночью мы с вами больше не виделись. Я ценю вашу… вашу… доброту, но, в действительности, я бы предпочла.… Ну, вы должны понимать, что я предпочла бы, чтобы меня не беспокоили! Все произошло так быстро, и так… так ужасно! Пожалуйста, идите.

Комиссар полиции медленно прошел в главный зал. Он хмурился от недоумения. Все это было непостижимо. Он никак не мог понять девушку. Вне сомнений, она стреляла в Гамильтона – ее слова были искренни. Но как? И почему? Главный вопрос – почему?

Он хорошо знал Гамильтона вот уже двадцать лет. Юнис он знал с ее рождения. Он наблюдал за тем, как из худощавой девчонки она превратилась в прекрасную девушку. Он наблюдал за тем, как после смерти родителей она, согласно завещанию отца, перешла под опеку Гамильтона.

Он понимал, что она инстинктивно недолюбливает Гамильтона, но простая неприязнь обычно не приводит к трагедии. Они никогда не ладили, хотя ныне покойный Гамильтон очень любил свою подопечную. Так же сильно, как она его недолюбливала – это чувство появилось еще в детстве, и с годами увеличивалось. Конечно, она терпела его, ведь ее статус к этому обязывал, но неприязни она не скрывала. И вот теперь…

Все это было немыслимо.

Ко времени, когда Холл появился, компания взбудораженных полицейских разбилась на мелкие группки. Один из полицейских подошел к Холлу и отдал честь.

– Сэр, мистер Кэролл здесь. Он сказал, что вы звонили ему.

– Да. Проведите его в кабинет шефа.

Обрадовавшись тому, что у него появилось какое-то занятие, Холл прошел в кабинет шефа полиции, но сперва дал О’Брайану указание не предпринимать ничего, не получив сперва его указаний.

Оказавшись в кабинете, он позвонил миссис Фабер, экономке покойного, и попросил ее немедленно прибыть в отделение полиции. Затем он подождал прибытия Дэвида Кэролла. Клемент Холл верил в Кэролла, но понимал, что тот столкнется с трудным заданием: проникнуть в глубины безумного импульса, побудившего Юнис Дюваль застрелить своего опекуна.

Дверь открылась, и вошел Кэролл. Вошел до того тихо, что Холл не вполне осознал его присутствие. Комиссар полиции тихо рассмеялся.

– Кэролл, если бы я не знал тебя, как следует, то предположил бы, что ты специально крадешься, словно кошка. Не удивлюсь, если тебя называют «Бесшумным Кэроллом». Присаживайся.

Детектив подчинился. Сидя напротив шефа полиции, он вовсе не казался великим детективом. Розовые щеки и мальчишеское лицо скрывали возраст – ему никак нельзя было дать тридцать восемь лет; узкие плечи не позволяли заподозрить, что он физически силен, а голубые, как у ребенка, глаза скрывались за шелковыми ресницами. Дэвид Кэролл сошел бы за кого угодно, только не за детектива. Он носил прическу «Помпадур», был одет по последней моде, на ногах – заостренные узкие туфли, и при нем была щегольская легкая тросточка.

И все же в шести штатах Дэвид Кэролл был известен как один из умнейших частных детективов. Безобидная внешность, поколебавшая его самооценку в начале карьеры, была его не самой выдающейся чертой. Он умел проникать в сознание, не произнося ни слова и не сделав ни жеста. Его можно было легко представить старшеклассником или даже молодым адвокатом, но никак не детективом.

Холл позвонил Кэроллу, едва услышав об убийстве Гамильтона. Ранее они уже работали вместе: Кэролл помогал «Лиге гражданских реформ» собрать доказательства против некоторых полицейских и чиновников.

По этой причине этот мужчина стал непопулярен в полиции. Но его уверенность внушала уважение даже от тех, кто боялся его. Холл подался вперед и пересказал всю историю: известие об убийстве Гамильтона, звонок в полицию, назначение Роллинса. Затем поразительное признание Юнис Дюваль. Наконец, он закончил.

– Я хотел поручить тебе расследовать это дело независимо от Роллинса, но конечно, признание мисс Дюваль все меняет. Теперь я должен частным порядком попросить тебя искать доказательства, которые помогут оправдать ее в неминуемом судебном процессе. Ты сам можешь встретиться с ней, и сам понимаешь – абсурдно считать, что она могла убить Гамильтона без веского на то мотива. Один только Бог знает, что это мог быть за мотив. Этот человек был моим другом, и, несмотря на ужасный темперамент, он был джентльменом, и я просто не могу представить себе, чтобы он спровоцировал кого-либо, тем более Юнис Дюваль.

Кэролл был немногословен. Он лишь медленно протянул:

– Тем более Юнис Дюваль?

– Ну, – Холл покраснел. – Как знаешь, он был холостяком. И мне кажется, что он очень любил Юнис. Ее отец был его лучшим другом – это был как раз тот редкий случай, когда дружба сохранилась, несмотря на то, что они оба влюбились в одну и ту же женщину. Дюваль выиграл ее расположение. Юнис – это точная копия матери, и бедный Гамильтон относился к ней совсем не как к дочери, хотя и пытался произвести на нее обратное впечатление. На самом же деле… ну, он любил ее как реинкарнацию ее матери и своего лучшего друга.

– Но ей он не нравился?

– Нет. Вероятно, инстинктивно. Она должна была догадываться, что он любит ее, и вовсе не отеческой любовью. Она едва переносила его. Он много раз говорил мне об этом. Это беспокоило его. Не то, чтобы она проявляла открытую неприязнь, но их отношения были таковы, что ему приходилось постоянно следить за собой в ее присутствии. Неужели ты не понимаешь всю абсурдность ее заявления о том, что она его убила? Это какая-то ошибка, это должно быть ошибкой!

– Хм-м-м! – Кэролл лениво пробарабанил по ручке крес­ла. – Полагаю, вы делаете меня крайним в этом деле.

– Несмотря на Роллинса?

– Смотря или несмотря.

– Но я скорее заинтересован в том, чтобы освободить мисс Дюваль.

– Так вы уверены, что правда очистит ее имя?

– Да.

– Тогда позвольте мне выяснить правду.

– У тебя есть теория?

– Да.

– И какова она?

– Боюсь, вам придется позволить мне хранить молчание. Я не хочу высказывать необоснованное мнение. Ведь я ничего не знаю о деле.

– Но ты сказал мне…

– Ничего не сказал!

Двое мужчин встретились взглядом. Черные глаза Холла были пронзительны, мальчишеские голубые глаза Кэролла смотрели пустым и невыразительным взглядом.

– Хорошо. Ты – главный. Я уведомлю шефа полиции, как только он вернется в город (я уже телеграфировал ему), а Баррета Роллинса я извещу лично. Да, нужно позвонить ему. Больше нет смысла вынюхивать что-либо в доме Гамильтона. Вероятно, коронер уже там, да и мне самому стоит туда отправиться. А миссис Фабер придет оттуда сюда.

Кэролл вяло поднялся.

– Думаю, пойти с вами. Вы сказали, что сейчас мисс Дюваль не желает делать заявления?

– Она так говорит. Я позвонил мистеру Денсону, ее адвокату. Возможно, после того, как они поговорят, она пожелает сообщить нам подробности насчет стрельбы. А до тех пор… старина, как ты знаешь, все это часть твоей профессии, а вот на меня все это просто обрушилось. И, как ни странно, я не столько потрясен смертью своего друга, сколько признанием его подопечной. Конечно, ты не можешь этого понять…

– Смогу, – улыбнулся Кэролл. – Понимаете, я тоже человек.

– Да, временами мне тоже так кажется. Но в следующее мгновение я не вполне уверен, человек ты или рыба.

Вместе они вышли в главный зал, где получили сообщение от сержанта Ларри О’Брайана: миссис Фабер прибыла и сейчас присматривает за Юнис в кабинете шефа. В ответ на переданный через патрульного вопрос Холла, не хочет ли она его увидеть, Юнис ответила, что не станет делать никаких заявлений до тех пор, пока не увидится с мистером Денсоном; и может лишь повторить, что это она убила Гамильтона.

Холл пожал плечами и обернулся к Кэроллу.

– Видишь, как она настойчива.

– Да, – многозначительно ответил Кэролл, – она весьма настойчива.

– Теперь позвоним Роллинсу, – продолжил комиссар. – О! Что это?

«Этим» был узкоплечий, смуглый старик с дикими глазами. Он вошел в здание полиции. Его водянистые глаза моргали от яркого освещения, и он глазел на толпу мужчин в униформах. Сержант О’Брайан пробормотал:

– Старикан выглядит полубезумным.

Старик, которому было за шестьдесят, казался сбитым с толку. Он неуверенно переминался с ноги на ногу, не решаясь, что же делать дальше. Затем он робко попросил увидеть шефа полиции.

– Его нет в городе, – ответил один из полицейских. – Что вам нужно?

– Тогда… кто здесь старший? – запнулся старик.

Полисмен указал на комиссара Холла, и новоприбывший тут же обернулся к тому. Водянистые глаза старика бегали по комнате и, очевидно, не могли остановиться на каком-либо определенном предмете. Холл немедленно отреагировал:

– О’Брайан, присмотри за ним. У меня нет времени, которое можно было бы тратить на…

– Я хотел увидеться с вами, сэр, – сказал новоприбывший. – Меня зовут Баджер, Фредерик Баджер.

Подсознание Холла отметило, что это имя не было ему совершенно незнакомым. Фредерик Баджер. Баджер? Где же он слышал его?

Он обернулся к старику и мягко коснулся его плеча.

– Я комиссар полиции. Вы хотели видеть меня лично?

– Да, сэр. Если вы здесь старший.

– Это так. Пошли сюда. Кэролл, иди с нами.

Он направился в комнату отдыха, Баджер робко следовал за ним, а Кэролл шел в конце. Холл осторожно закрыл дверь и обернулся к бедному старичку:

– Чего вы хотите?

Баджер прочистил горло. Ему было очень не по себе.

– Предполагаю, что вы уже слышали мое имя от мистера Гамильтона, сэр. Так ли это?

Гамильтон! Ну, конечно. Гамильтон рассказывал о ком-то по имени Баджер. Холл присмотрелся к старичку. Интересно, почему он упомянул именно Гамильтона?

– Ну, – несколько грубовато начал было Холл, но затем, заметив подавленность Баджера, он смягчил тон. – Чем я могу вам помочь?

В ответ старичок сунул руку в широкий карман поношенного плаща. Холл отшатнулся с возгласом удивления – Фредерик Баджер вынул револьвер. И спокойно протянул его Холлу.

– Вот это, сэр.

– Что это?

–  Револьвер, сэр. Тот, которым я воспользовался.

– Воспользовался для чего? – Холл смутно осознал, что старичок как-то связан с убийством Гамильтона.

– Разве вы не знаете, что мистер Гамильтон был убит? – обеспокоено спросил он, удивляясь тому, что департамент полиции так долго остается в неведении о столь важном происшествии.

– Да, мы знаем о смерти мистера Гамильтона. Но при чем тут вы и этот пистолет?

Ответ мистера Фредерика Брауна был довольно простодушен:

– Понимаете, этот револьвер я использовал для того, чтобы убить его!..

Несколько секунд Холл был ошеломлен значением слов старичка. Затем он почувствовал желание рассмеяться. Он взглянул на Дэвида Кэролла и увидел, что тот устремил свой острый взгляд на нового персонажа, занявшего центральное место в трагедии.

Тогда Холл начал постепенно понимать, что признание Фредерика Брауна может означать для девушки в соседнем кабинете, которая также призналась в том же преступлении. Если Гамильтона убил Баджер, то, конечно, это значит, что девушка не совершала убийства. Где-то, как-то произошла ошибка. Затем Холл осознал, что Баджер все еще говорит.

– …Он не выплатил мне все, как положено, и я сказал ему, что убью его. Это я и сделал!

Кэролл взял револьвер и ловким движением «вскрыл» его. Из него вывалились четыре патрона и одна стреляная гильза. Детектив по-мальчишески подобрал гильзу и понюхал ее.

– Свежая, – коротко сказал он. Баджер удивленно наблюдал за ним.

– Конечно, – пояснил он. – Я убил его менее часа назад, после чего сразу же пошел сюда, чтобы признаться.

Комиссар Холл озадаченно смотрел на старичка.

– Вы совершенно уверены, что убили его?

– Конечно, я убил его. Я говорил ему, что сделаю это, вот и сделал. Я вышел из его дома около восьми, прошел в магазин на Хелси-стрит и купил этот револьвер вместе с пулями.

Кэролл немедленно вышел позвонить. Через три минуты он вернулся.

– Эта часть рассказа правдива. Это оружейный магазин Симпсона, и он хорошо запомнил покупателя. Одна из пуль была выпущена после покупки револьвера. – Он внимательно осмотрел оружие. – Это типичный полицейский револьвер.

– Но как это может быть?

– Вероятно, некий отставной полицейский заложил служебный револьвер.

– В таком случае все просто, – обнадежено заявил Холл. – Пулю настоящего убийцы можно идентифицировать по размеру. Если убийца – наш старичок, то это можно доказать с помощью пули, полученной во время вскрытия тела.

– Если я убил его? – переспросил Баджер. – Вы не поняли? Я убил его. Потому и пришел сюда – чтобы рассказать вам. Я купил револьвер, вернулся обратно, прошел через сад, встал на веранде и убил его — в темноте!

– Вы… – Холл хлопнул себя по коленке. – Кэролл, это второй человек, который упоминает убийство Гамильтона «в темноте»!

Баджер, казалось, был ошеломлен нежеланием сыщиков принимать всерьез его признание в убийстве. Кэролл, сжав губы, молча изучал оружие, сжав его в правой руке.

Комиссар полиции снова оценивал нового персонажа сенсационной драмы. Старичок казался еще меньше, слабее и еще более удрученным, чем когда он признавался в преступлении. Он был очень кроток. Кроток и, к тому же, не в своей тарелке. Но он был уверен, что убил Гамильтона, причем у него был мотив для убийства! Наличие мотива впечатлило Клемента Холла.

Юнис Дюваль отказывалась сообщать подробности.

– Мистер Баджер, расскажите нам о событиях этого вечера, – предложил Холл. – Начните с начала и дойдите до конца.

Старик беспомощно махнул рукой.

– О чем тут говорить? Я убил его и сбежал.

– Сбежали?

– Да.

– Если вы пришли сюда для того, чтобы признаться, то почему вы называете это побегом?

– Я испугался. Шум напугал меня. Шум и темнота.

Кэролл мягко прервал его:

– Что вы имеете в виду, повторяя, что убили его в темноте? Где он был, когда вы стреляли?

– Он был в гостиной, по ту сторону от большого стола. А я был на веранде, у окна.

– Вы стреляли через окно?

– Да. Оно было наполовину открыто. То есть одна из створок была открыта.

– А что насчет темноты? Вы дважды сказали, что стреляли в темноте.

Баджер провел по лбу трясущейся рукой.

– Это забавная часть рассказа. Я внимательно наблюдал за мистером Гамильтоном, и свет погас как раз перед тем, как я спустил курок.

– Свет в комнате?

– Да, сэр. Свет потух, и стало очень темно. Потом, где-то через пять секунд, он зажегся снова, и, увидев, что Гамильтон упал, я сбежал.

– Вы что-нибудь слышали? Другой выстрел?

– Не знаю. Понимаете, я не думал ни о чем другом. Так что, может, был и другой выстрел.

– Но вы бы услышали его?

– Может быть. Не знаю, – недоуменно ответил Баджер.

Холл откинулся на спинку стула, изумленно прислушиваясь к диалогу. Все это было смешно: Кэролл казался суетливым мальчишкой, хотя на самом деле был великим детективом. И он обсуждал дело с болезненно выглядевшим стариком, признававшимся в убийстве. Все было как-то не так. Кэролл настолько же не походил на великого сыщика, насколько Баджер не выглядел убийцей.

Холл убедился в одном: независимо от того, убил ли Баджер Гамильтона, или нет, он не был в здравом уме и трезвой памяти. Всякий раз, когда упоминалось имя Гамильтона, в глазах старика проскакивал огонек, свидетельствовавший об одержимости. Кэролл продолжал задавать вопросы:

– Мистер Баджер, расскажите нам, почему вы убили мистера Гамильтона?

– Потому что я говорил ему, что сделаю это.

– И когда же вы дали ему такое обещание?

– Около восьми вечера. Он рассмеялся и сказал, что из-за всяких мелочей я не стану глупить. Тогда я пошел, купил револьвер, вернулся и застрелил его в темноте.

В темноте! В темноте! Юнис тоже упоминала о стрельбе «в темноте».

– Так почему же вы сказали мистеру Гамильтону, что убьете его? – настаивал Кэролл.

– Потому что он украл мои деньги.

– Гамильтон украл ваши деньги? – вырвалось у Холла. – Это же нелепо! У него было целое состояние!

В глазах Баджера снова вспыхнули огоньки – вспыхнули и снова погасли.

– Не важно, насколько он был богат, – настаивал старик. – Он украл мои деньги.

– Когда?

– Пятнадцать лет назад.

– Чертов вздор! Этот человек безумен! – взорвался Холл.

– Подождите минуточку, мистер Холл, – прервал его Кэролл. – Мистер Баджер, расскажите нам об этом.

– Он взял мои деньги – это было предприятие о разработке нефтяного месторождения. Затем он послал туда инженера, и инженер сказал, что там нет нефти. Но я знаю… Я знаю… – Баджер вскочил, и во время разговора его манеры становились все более жесткими, а голос возрос до крещендо. – Я знаю, откуда у богачей их богатство! Они крадут деньги у бедняков. Он взял мои деньги, и я знаю – там была нефть. Он сказал, что ее не было, и мои деньги пропали. Я просил его вернуть их мне, он извинился, но сказал, что он терял деньги три раза – точно так же, как и я. Но все же – там была нефть. Она была в земле, которую я купил! – Старик впал в бешенство. Он дико жестикулировал, расхаживая по комнате. – О, он сам напрашивался! Пятнадцать лет я навещал его по два-три раза в неделю. Я предупреждал его, я угрожал ему. Я говорил ему, что все так просто не обойдется. Но у него было каменное сердце. Он не имел права жить. Этим вечером он рассмеялся надо мной и обозвал меня «бедным чудаком». Меня, человека, чьи деньги он украл. И я сказал ему, что убью его, и…

Внезапно неистовство старика прошло. За долю секунды он снова вернулся к своему обычному состоянию – безобидного, беспомощного и безвредного человека.

– И тогда я пошел в магазин, купил револьвер, вернулся к его дому и убил его. А затем я пришел сюда, чтобы сдаться.

– Вы понимаете, что это значит для вас?

Баджер пожал плечами.

– В любом случае, моя жизнь ничего не стоит. И, может быть, это станет уроком для богачей. Я говорил ему, что убью его, и затем пошел в магазин, купил…

– Да, да, да. Это мы поняли. Мы вас задержим. Сожалею, что вы убили его…

Баджер снова вскочил.

– Он украл мои деньги! Он украл их!

Кэролл подошел к столу, за которым сидел Холл, и нажал на кнопку звонка.

– Поместите его под стражу. Пусть его охраняет один из ваших лучших сотрудников. Не позволяйте ему ни с кем говорить. Даже с Роллинсом.

Когда Баджера увели, двое сыщиков остались одни.

– Конечно, это чертов вздор! – наконец выпалил Холл.

– Что? – мягко поинтересовался Кэролл.

– Эта дурацкая мысль, будто Гамильтон украл его деньги. Скорее всего, он сам пришел к Гамильтону с какой-то дикой задумкой, в которую он вложил и деньги Гамильтона. И конечно.… Ну, как бы то ни было, пропади оно пропадом! По моему мнению, этот человек безумен.

Кэролл ответил так же мягко и непринужденно, как если бы они говорили о погоде:

– Несомненно. И сумасшедший может убить.

– Конечно, убил он. Но Юнис говорит, что это она.

– Хм-м! Положим, вы пойдете к мисс Юнис и скажете ей, что этот человек признался: посмотрим, что она на это ответит. Сначала спросите у нее, знает ли она кто такой Баджер?

– Если только удастся ее увидеть. Тут мне ничего не понять. Но, в любом случае, я скажу ей.

На его стук ответила миссис Фабер, и после того, как она умолила девушку поговорить с комиссаром, та согласилась.

Холл обнаружил, что та лежит на диване и разглядывает потолок. Ее лицо было бледным, а одна рука свисала с дивана. Она заговорила, не оборачиваясь к нему:

– Что такое, мистер Холл?

– Не хочу тебя беспокоить, Юнис. Но произошла ужасная ошибка, и я прошу тебя помочь. Сначала скажи, что ты знаешь о человеке по имени Фредерик Баджер?

Она отвернулась к стене.

– Я думала, вы пришли по какому-то важному делу, мистер Холл. Мне не по себе, и я хочу…

– Но это важно – на самом деле важно. Ты знаешь о нем?

– Конечно, да! – резко ответила девушка. – Он годами донимал мистера… мистера Гамильтона. Прежде у них был общий бизнес. Мистер Гамильтон думал, что тот – сумасшедший.

– Понимаю.

– А теперь, если это все, что вы хотели знать, я бы предпочла, чтобы вы ушли. Я не хочу никого видеть. Никого, кроме мистера Денсона. Он же еще не пришел?

– Нет. Юнис, не примешь ли дружеский совет отказаться от признания?

– Конечно, нет! Я убила его! Вот и все, что я могу сказать.

– Но ты не убивала его! – отчаянно заявил Холл. – Тот человек признался в убийстве мистера Гамильтона!

Его слова вызвали поразительный эффект. Девушка застыла, а через мгновение уже стояла на ногах: грудь колесом, глаза сверкают, кулаки сжаты.

– Вы лжете! Вы знаете, что это ложь!

Холл отступил назад.

– Юнис! Ты знаешь, что это не так. Он признался в убийстве.

– Это ложь!

После короткой паузы, она добавила:

– Какой человек?

– Фредерик Баджер!

– О-о-х! – она обмякла так же внезапно, как вскочила. Огонь в ее глазах угас. Она опустилась на диван. – Почему вы не сказали об этом?

– Я сказал. Объяснял. Потому-то я и спрашивал о том, кто он. Если ты заберешь свое признание, мы, вероятно, позволим тебе уйти домой. Его убил Баджер.

Девушка обернулась к комиссару.

– Я говорила, что Баджер – сумасшедший. И повторяю это. Он не убивал мистера Гамильтона. Это я сделала это – застрелила его из его же собственного револьвера!

– Но, Юнис…

– Миссис Фабер, пожалуйста, проводите мистера Холла. Говорит он хорошо, но мне его не понять. Через минуту я снова «сломаюсь».

Холл обиделся. Он откланялся:

– Миссис Фабер, я пойду. Здесь какая-то ошибка. Она не убивала мистера Гамильтона. Баджер настаивает, что он сам убил его. Он купил револьвер и застрелил его…

Глаза маленькой экономки вспыхнули:

– Это объясняет второй выстрел.

– Второй выстрел?

– Было два выстрела, сэр. Я была у себя в комнате, в постели. Я слышала выстрел и эхо, последовавшее за ним. А затем второй выстрел. Я накинула халат и спустилась вниз. Мистер Гамильтон был… был… – она явно покосилась на девушку, лежавшую на диване. – Вы поняли, сэр.

– Да, я понял. Думаю, что понял. Эхо шло от выстрела в доме. А второй выстрел был снаружи. Ну и дела!

Он покинул двух женщин и пересказал все Кэроллу.

– Это все упрощает, – ответил тот. – Вскрытие покажет, что Гамильтон был убит пулей из полицейского револьвера. У Баджера было как раз такое оружие.

Холл покачал головой.

– Вскрытие происходит прямо сейчас, но оно не скажет нам ничего нового. Девушка сказала, что стреляла из револьвера Гамильтона. Это я подарил ему револьвер – он в точности такой, как и у Баджера!

Холл покачал головой.

– Это все усложняет. Мисс Дюваль все еще отказывается рассказать подробности?

– Да. Она настаивает на том, что сначала должна повидать Денсона. Я не могу винить ее. Бедняжка, она этой ночью прошла через ад. Она измождена. А я все еще не телефонировал Роллинсу, – Холл повернулся к столу с аппаратом, но Кэролл остановил его.

– Нет. Не сейчас. Пусть поработает. Может он найдет что-то, что поможет доказать, кто именно застрелил Гамильтона на самом деле.

– Да-а. Возможно, он сможет. Я почти боюсь того, что он сможет.

Кэролл резко взглянул на комиссара.

– Так, значит, вы думаете, что это была девушка? – спросил он.

– Я ничего не думаю, – вспыхнул Холл. – Как бы то ни было, я дам Роллинсу продолжить.

Несколько минут они, молча, сидели. Холл пыхтел сигарой, а Кэролл созерцал светящийся кончик турецкой сигареты. Затем раздался настойчивый стук в дверь.

– Войдите!

В ответ на указание Холла в кабинет вошел юный полисмен.

– Молодой человек хочет немедленно видеть вас, мистер Холл, он говорит, что вы его знаете. Его зовут Харрельсон, Винсент Харрельсон.

Холл почувствовал взгляд Кэролла и ответил на невысказанный вопрос:

– Да, это Винсент Харрельсон, художник. Я думаю, (заметьте, я думаю, а не знаю), но думаю, что он – тайно помолвлен с Юнис.

– О-о-о! Давайте посмотрим, что он хочет.

И снова человек, которого они увидели, не вписывался в картину. Он был артистичен, но вовсе не похож на художников, которых описывают в книгах. Он был более шести футов роста и широкоплеч. Его большие карие глаза словно светились. В его манерах проявлялось подавленное возбуждение. Он направился прямиком к Холлу.

– Мне сказали, что шеф полиции не в городе, а вы – здесь, – быстро протараторил он, словно выстреливая словами. – Вы знаете, кто я, а я знаю кое-что об обстоятельствах в семье…

– Да, я понимаю.

– Я пришел, чтобы сдаться, сэр. Около часа назад я подрался с мистером Гамильтоном, и я убил его!

В последовавшей вслед за признанием тишине было слышно бормотание полицейского:

– Ну и ну! В этом убийстве все признаются и признаются! Один за одним! – Затем кто-то шикнул на говорившего, и снова наступила тишина.

Клемент Холл был слишком изумлен, чтобы сразу же ответить. Его челюсть отвисла, а фигура обессилено поникла. Молодой человек удивленно посмотрел на него, а затем перевел взгляд на Дэвида Кэролла, задумчиво наблюдавшего за ним. Это рассердило юного художника. Сперва он недовольно заерзал, а потом неистово вспыхнул:

– Чего уставились? Ну?

В ответ Кэролл откинул лацкан пиджака, демонстрируя свой значок. Харрельсон утих. Кэролл мягко заговорил:

– Пройдемте, молодой человек, и вы тоже, комиссар.

Взвод любопытных глаз проводил их через мрачный холл, и когда дверь в комнату отдыха закрылась за ними, последовал поток комментариев и догадок. Дело выдалось сенсационным, но обилие сенсаций было просто неправдоподобным. Ларри О’Брайан разглагольствовал:

– Ну и жуть! Обычно после убийства мы охотимся за преступником. А в этот раз у нас только виновные, и нужно выяснить, кто из них невиноват. А еще говорят, что чудес не бывает!

В это же время в комнате отдыха Дэвид Кэролл допрашивал Винсента Харрельсона. Он делал это в своей обычной мягкой и невозмутимой манере. Первым делом он стремился выяснить, знает ли молодой человек, что в убийстве уже кто-то признался.

– Вы сказали, что убили Гамильтона?

– Да.

– Почему?

– Когда я пришел в его дом, мы поссорились. У нас уже такое бывало и прежде. Это сугубо личный вопрос. Думаю, мистер Холл хорошо знаком с домом Гамильтона и понимает, о чем я.

– Полагаю, что да, – кивнул Холл.

– Вы хладнокровно застрелили его? – спросил Кэролл.

Молодой человек вскочил на ноги.

– Господи, нет! Мы поссорились, и он потерял голову. Он ударил меня, – Харрельсон показал красное пятно на левой щеке. – Я схватился с ним, и он сорвался. Мы были в библиотеке. Он бросился к столу, схватил пресс-папье и швырнул его в меня. Затем я задал ему. Наконец, я отпустил его и дал ему уйти; возможно, я грубовато с ним обошелся. Он выбежал в соседнюю комнату и выхватил из ящика стола револьвер. Я схватил его за запястье и направил револьвер на него самого. Затем он выстрелил. Гамильтон упал, вот и все.

– Это все?

– Да.

– Вы уверены?

Молодой человек нервно выпрямился.

– Слушайте, к чему вы клоните? Я сказал вам, что это все!

Кэролл, по-видимому, рассматривал набор домино, лежавший на столе перед ним. Его следующий вопрос был задан обычным тоном, словно он обсуждал новости:

– А что насчет погасшего света?

И, несмотря на свою кажущуюся незаинтересованность, он не упустил того, что Харрельсон побледнел. Молодой человек раскрыл было рот, но вместо того, чтобы заговорить, снова закрыл его и поднялся.

– Не знаю, о чем вы говорите, и отказываюсь добавлять к моему рассказу что-либо еще!

– Так что насчет погасшего света? – голос Кэролла стал холоден, как сталь. – И кто сделал второй выстрел?

Харрельсон заерзал на крае стула.

– Сейчас я вам больше ничего не скажу. Я уже сказал, что убил мистера Гамильтона – это все, о чем я собирался рассказать. Я хочу, чтобы меня поместили за решетку или куда там меня положено запереть.

– Вы очень глупый молодой человек, – сказал Кэролл. – На вашем месте я бы…

– Вы не на моем месте. И я буду весьма признателен, если вы будете держать свои советы при себе.

Клемент Холл коснулся руки художника.

– Мистер Харрельсон, он пытается помочь вам.

– Я ни у кого не просил помощи. Я пришел сюда, чтобы сдаться после того, как убил человека. Обязанности полиции очень просты. Здесь ничего не остается.

– Мистер Харрельсон, вы ошибаетесь, – как всегда добродушно сказал Кэролл. – Я расследую это дело и знаю несколько подробностей, о которых вы думаете, что я их не знаю. Так как вы заняли враждебную позицию, то и я не буду жеманничать. Попросту говоря, ваш рассказ фальшив – по крайней мере, в нескольких моментах. Так уж случилось, что я знаю, что свет погас перед тем, как мистер Гамильтон был застрелен. Говорят, темнота наступила где-то на шесть секунд. А затем свет снова включился. Таким образом, у нас есть очень интересный вопрос: кто сначала выключил, а потом включил свет? И зачем? Можете ли вы сказать что-нибудь об этом?

– Ничего, – угрюмо ответил Харрельсон.

– Это момент номер один, – неожиданно холодно заметил Кэролл. – Момент номер два состоит в том факте, что было два выстрела: один непосредственно в темноте, а второй сразу после того, как включили свет. Который из них был вашим?

– Тот, который убил мистера Гамильтона, – уверенно ответил юный художник.

– Вы уверены?

– Вы можете это легко проверить. Возьмите убившую его пулю и посмотрите, подходит ли она к его револьверу. Вот и ответ. Я ничего не знаю о втором выстреле.

– Вы имеете в виду, что ничего о нем не скажете?

– Понимайте, как хотите. Я сказал все, что хотел.

– Кто еще был в той комнате во время стрельбы?

– Я больше ничего не скажу.

– Такой ответ совершенно удовлетворителен, – улыбнулся Кэролл. Затем он обратился к Холлу:

– Я помещу того юношу в одну из камер со специальной охраной. Никто не сможет обсудить с ним дело. Это будет приемлемо?

– Ты за главного, Кэролл. Мой интерес скорее личный, чем служебный.

Вызванный сержант забрал арестанта, получив также инструкцию не обсуждать и даже не упоминать при нем ни малейшего аспекта, связанного с делом. Оставшись наедине, двое мужчин уставились друг на друга, и Кэролл коротко рассмеялся.

– Вот позер, – сказал он. – Это самое интересное дело, над которым я когда-либо работал. Привычный порядок событий словно перевернулся. У нас есть три признающих вину человека, тогда как преступление совершил только один из них. Хм! Этот молодой человек слишком… э-э-э… колкий.

– Темперамент! – заявил Холл. – Он же художник!

– Вы говорили, что он жених мисс Дюваль?

– Это яблоко раздора между ним и Гамильтоном. Подозреваю, что Гамильтон и сам был влюблен в мисс Дюваль, даже при нормальных обстоятельствах он бы не особо приветствовал человека, которого она бы полюбила. Вот что, в общем, стояло между ними. Но Гамильтон был очень добросовестен. Он был достаточно либерален, чтобы позволить ее брак с Харрельсоном, если бы не нашел какого-то изъяна в нем лично. И независимо от того, так ли это на самом деле, но он искренне полагал, что Харрельсон охотится за деньгами мисс Дюваль, а сам он – никчемный, ленивый повеса.

– Хм! Его темперамент, может быть…

–Знаю, о чем ты думаешь. Тебе интересно, не донкихотствует ли он, выгораживая девушку. Не так ли?

– Да-да.

– Я не знаю. Может быть, а, может, и нет. С другой стороны, сдавшись, он проявил силу характера, ведь он мог бы просто уйти.

– Я не уверен, – сказал Кэролл. – И помните, что если бы он рассказал нам все правду (чего он не сделал), то ни один суд присяжных не признал бы его виновным. Но здесь что-то не так. Возможно, он солгал насчет темноты и второго выстрела, чтобы защитить девушку. С другой стороны, он мог и сам убить – и чтобы выкрутиться, придумал рассказ о самозащите. Не знаю, что значило наступление темноты во время стрельбы, но я уверен – темнота имеет какое-то отношение к убийству.

– Этот момент донимает меня, – раздраженно рявкнул Холл. – Кто бы мог выключить свет как раз в то время? И зачем? Конечно, было не время забавляться домашней пиротехникой. И, помимо того, выбирая между мисс Дюваль и Харрельсоном, мы забываем о старом Баджере – человеке, у которого есть и мотив, и признание, и свидетельства.

– Нет-нет, мистер Холл, я не совсем забыл о Баджере. Без него дело было бы трудным. А с ним – ну… довольно интересным. Полагаю, вы позвоните доктору Робинсону – к этому времени он уже должен извлечь пулю.

Доктор Робинсон не только извлек пулю, но и пожелал немедленно явиться к мистеру Холлу. Он прибыл, и быстрый осмотр пули показал, что она того же самого калибра, что используется в полицейских револьверах. Холл взглянул на Кэролла, а Кэролл – на Холла.

– Было бы странно, будь это иначе. Это было бы практически невозможно.

– В покойного стреляли только раз. Доктор, вы уверены в этом? – спросил Холл.

– Только раз. Я уверен.

– Куда попал выстрел?

– Он прошел через сердце. Пулю извлекли слева.

– Доктор, вы бы согласились с тем, что пуля выпущена с очень близкого расстояния?

– Почему? – удивился врач. – Могу сказать, что она, напротив, была выпущена с некоторой дистанции.

– В пару футов?

– Больше. Не стану притворяться экспертом в таких вопросах, но рискну предположить, что убийца стрелял с расстояния не менее двадцати пяти футов.

Кэролл коротко поблагодарил доктора и попросил его передать тело коронеру. После того, как медик ушел, Холл свалился на стул и беспомощно развел руками.

– Я совершенно сдаюсь. Он совершенно уверен, что стреляли с расстояния. Но с расстояния была выпущена только пуля Баджера. Юнис Дюваль настаивает, что она была с ним в комнате, и хоть она и не раскрывает подробностей, ясно, что она была достаточно близко от него. Харрельсон утверждает, что выстрелил во время драки. Признаки в таких случаях недвусмысленные: следы пороха и ожоги. Я уверен, что Харрельсон признался, чтобы спасти Юнис, а вот какое она имеет отношение ко всему этому… все просто ужасно!

– А я пока ни в чем не уверен, – медленно произнес Кэролл. – Даже в том, что это не Харрельсон.

– Но он же не мог ничего такого сделать, если они схватились врукопашную!

– А откуда мы знаем, что они дрались? Он солгал насчет темноты. Он клянется, что не знает о втором выстреле. Так почему же невозможно, чтобы стрелял и он, и мисс Дюваль?

– У Гамильтона только одна рана.

– Первый выстрел мог не попасть, а второй – в яблочко.

– Ты – безумен. Здесь не клуб убийц. Твои теории…

– Холл, спокойнее. Из-за личной заинтересованности вы лишаетесь здравого смысла. Я просто выдвигаю теории, но не верю ни в одну из них.

– Так скажи, во что ты веришь!

– Предпочту промолчать. Я лучше пойду своим путем. Доказать невиновность невинных должно быть не так уж сложно.

– И мы прижмем виновного?

– Да, мы прижмем виновного.

– Я… я рад, что ты ведешь это дело, Кэролл. Ты так… так чертовски объективен!

– Это моя работа. Сейчас я готов честно признать, что также запутан, как и вы. Мне бы хотелось посмотреть на дело со стороны и обдумать его. Но я ничего не могу поделать с этим звоном в ушах.

«Звон» был вызван патрульной машиной, прибывшей с улицы во двор и грохотавшей, словно слон. Кэролл и комиссар полиции подошли к окну и выглянули во двор, окруженный каменной стеной, которая, в свою очередь, была окружена зеленеющими деревьями. Холл узнал человека в фургоне.

– Ну и ну, это же Баррет Роллинс!

– И, правда, – сказал Кэролл, проявивший внезапный интерес. – И в его машине раненый. Интересно, применял ли он оружие против очередного бедолаги – подозреваемого. Это в его стиле – палить из револьвера, куда не попадя.

– За это его уже несколько раз вызывали «на ковер», – ответил Холл. – Любопытно...

– Полагаю, вам нужно вызвать его сюда. У него может быть что-то интересное для нас.

Несколько минут спустя Баррет Роллинс явился в кабинет. Но он был не один.

С ним был огромный рыжий детина с впалыми щеками и пылающими глазами. Осанка Роллинса была триумфальна, но увидев Кэролла, он внезапно покраснел от ярости. А сам Кэролл рассматривал окровавленную повязку на запястье задержанного.

– Что вы здесь делаете? – хрипло спросил Роллинс.

– Спросите у мистера Холла, – пожал плечами Кэролл.

– Роллинс, я назначил мистера Кэролла вести это дело, – мягко ответил Холл.

– Можете отпустить своего Шерлока Холмса, – триумфально усмехнулся Роллинс. – Дело закрыто. Этот человек – Ред Хартиган, он же Рио-Ред, он же Пит Харти…

– Да, да! – нетерпеливо подался вперед Холл. – Так что с ним?

– Ред Хартиган – это человек, убивший мистера Гамильтона!

С губ узника сорвался хриплый крик. Он вырвался из рук Роллинса и быстро шагнул вперед, размахивая повязкой перед Холлом и Кэроллом.

– Это чертова ложь! – прохрипел он. – Я был в том доме, и был там для того, чтобы украсть, но я никого не убивал, так что когда он говорит это – он лжет!

Холлу пришла на ум забавная мысль: оказывается, хоть кто-то отстаивает свою невиновность.

Роллинс схватил задержанного за руку.

– Попридержи язык за своими лживыми губами, Хартиган. Так просто ты не уйдешь.

Кэролл, по всей видимости, не заинтересовался ни задержанным, ни задержавшим оного. Он что-то нацарапал на клочке бумаги и протянул ее Холлу. Роллинс заметил это и мрачно насупился на маленького детектива. Холл прочитал:

Холл открыл было рот, но внезапно, не произнеся ни слова, закрыл его. Затем он повторил это рыбье движение. Кэролл рассмеялся.

– Это мрачно, но вместе с тем забавно, – заметил он.

– Это чертовщина! Да, вполне подходящее описание произошедшего! Три человека признались в преступлении, а четвертый отнекивался, несмотря на практически неопровержимые косвенные доказательства. А теперь моя излюбленная теория разрушена.

– Это которая?

– Что фатальный выстрел совершил Баджер.

– Мистер Холл, боюсь, вы готовы возложить вину на подозреваемого, которого, скорее всего, оправдают. Баджер определенно безумен. Я видел людей с таким взглядом, и все они были ненормальными. Теперь позвольте рассказать, что я сделал. Кроме вас и меня здесь никто не знает о том, что Баджер признался в преступлении. Я не хочу, чтобы об этом кто-либо узнал.

– Юнис Дюваль сообщили об этом.

– Роллинс никому не позволит говорить с ней.

– Хорошо. Так что ты говоришь об этом деле? И зачем держать Роллинса в неведении? Ты не веришь в его рассказ о Хартигане?

– Я верю всему и не верю ничему. Каких-то определенных выводов я еще не сделал. Честно признаю: я в таком же неведении, как и вы. Девушка говорила прямолинейно. Рассказ Харрельсона так же прямолинеен, и вот одна из причин, по которым я склонен доверять ему: говорит ли он правду или лжет, но его рассказ до того нелеп, что никакие присяжные не осудят его. Возможно, он просто знал, что это сделала девушка, и признался для того, чтобы спасти ее. С другой стороны, возможно, девушка знала о том, что ее возлюбленный замешан в преступлении, и призналась, чтобы спасти его. С третьей стороны, у нас есть Баджер – я верю, что он стрелял в Гамильтона, ведь история Баджера совпадает с рассказом девушки. В-четвертых, Хартиган, но он категорически отрицает участие в убийстве. В общем, я думаю, наша первая цель – поехать на место преступления и осмотреть его…

– Хорошая мысль, – Холл быстро поднялся. – Моя машина здесь.

Сыщики вышли в главный зал. Они поговорили с несколькими полицейскими и оставили без внимания бесконечные вопросы сержанта Ларри О’Брайана. Приказали до возвращения Холла не позволять никому видеться ни с девушкой, ни с Харрельсоном. Единственное исключение – мистер Самюэль Денсон, адвокат Юнис. Когда двое сыщиков направились к выходу, Баррет Роллинс окликнул их.

– Уходите?

– Я вернусь, – ответил Холл.

– А вы, Кэролл?

Маленький детектив улыбнулся.

– Покидаю место боя. Боюсь, вы выбили почву из-под моих ног, не два мне возможности проявить свои способности.

– Вы льстите! – ухмыльнулся Роллинс. – Доброй ночи вам!

– И вам того же!

Вахтер отдал им честь, и Холл уселся за руль своего родстера. Кэролл устроился на сиденье рядом с ним. Холл нажал на газ, и ему немедленно ответил ритмичный шум мотора. Машина плавно и тихо тронулась по авеню.

Никто из сыщиков не говорил: Холл был занят вождением, и его мысли были слишком хаотичными, чтобы поддерживать разговор. А Кэролл воспользовался наступившей тишиной для того, чтобы упорядочить вечерние события.

Свернув с шоссе, Холл внезапно остановил машину у большого газона. Кэролл заговорил впервые с тех пор, как покинул полицейский участок:

– Этот дом?

– Да.

– Пожалуйста, погодите минутку.

Когда машина остановилась, из тени появился человек в штатском и подошел к ним. Узнав Холла, он отдал честь.

– Мистер Роллинс дал задание троим из нас, сэр. Мы должны наблюдать здесь, – объяснил он. – Двое снаружи и один – в доме. Мы должны держать репортеров подальше.

Холл кивнул.

– Правильно. Это мистер Дэвид Кэрролл. Он будет вести это дело. Можете передать это остальным дежурящим здесь.

Полицейский ушел, и сыщики вышли из машины, ступив на лужайку с мягкой травой.

Справа от дома располагался теннисный корт, а слева – полянка, усыпанная деревьями и кустарниками. Она простиралась более чем на двести ярдов и доходила до кирпичной стены, стоявшей у тротуара.

– Это единственный дом на этой стороне улицы? – спросил Кэролл. – Я уже был здесь, но таких деталей не помню.

– Да. Дом стоит посередине участка, который занимает целый квартал. Гамильтон был очень богат.

– Вижу. Давайте осмотримся.

Они медленно шли, осматривая каждый фут лужайки. Когда они пересекли ее, то направились к веранде, которая отличалась от общепринятых и была построена в южно-колониальном стиле.

Фасад особняка возвышался над местностью, и ко входу в него вела лишь небольшая лестница. Но вдоль всего дома была выстроена веранда, проходившая от библиотеки и до гостиной, и резко сворачивавшая у крыла со столовой.

На веранду вели два лестничный пролета: один из них был посередине и оканчивался у двустворчатой двери в гостиную, где и произошло убийство. Второй вел к углу L-образной веранды, где находились гостиная и столовая.

Кэролл медленно взошел на веранду, а затем покачал головой:

– Здесь слишком темно, Холл. Давайте пройдем внутрь и осмотримся там.

Холл вошел первым, показался на глаза дежурившему внутри полисмену, отдал приказ не беспокоить их и закрыл за собой дверь.

– Где здесь свет? – неожиданно пылко спросил Кэролл.

Холл чиркнул спичкой по ботинку. Она вспыхнула, наполнив тьму внезапным светом и колеблющимися тенями. Руководствуясь слабым светом спички, Холл уверенно пересек комнату. Он нашел выключатель, нажал его, и комната озарилась светом.

Кэролл осмотрел выключатель. Он был обычным: с двумя кнопками между дверью и большим французским окном возле угла.

– Это окно на веранду? – быстро спросил Кэролл.

– Да.

– А дверь?

– В столовую.

– Вы хорошо знаете дом?

– Да.

– А что за столовой?

– Кладовка дворецкого и кухня. Если ты имеешь в виду эту сторону коридора.

– Да, сейчас я заинтересован как раз ей. Далеко ли заходит веранда?

– До конца столовой.

– Хм! Я приметил защитную сетку в углу веранды…

– Да. Она там с начала лета.

– Хорошо! – Кэролл задумчиво разглядывал маленькие кнопки выключателя, а затем его взгляд перекинулся на стены. – Есть ли в этой комнате другие выключатели?

– Нет, я уверен, что их больше нет.

Кэролл без разговоров принялся за дело. Он тщательно обыскал стены на предмет других кнопок. Таких не нашлось. Не было и никаких других электроприборов, которые могли бы дать свет. Холл уловил, в чем заключается интерес коллеги, и спросил того:

– Беспокоишься о том моменте темноты?

– Да, – коротко ответил сыщик. – Он кажется мне слишком… специфичным.

Удовлетворившись отсутствием других выключателей, Кэролл вышел на середину комнаты и обследовал место преступления.

Комната была большой и очень богато меблированной. В ее центре стоял массивный стол из красного дерева и шкаф с томами юридических трудов, сборниками эссе и лучшими произведениями литературы. По обе стороны от стола стояли кресла из кордовской кожи. С западной стороны комнаты была распахнутая дверь в библиотеку, расположенную напротив столовой. В дополнение к французскому окну, выходившему на веранду, с южной стороны было еще одно окно, затем двустворчатая дверь и третье французское окно. Все три окна были задрапированы плотными портьерами. У двух окон, которые были ближе к L-образному изгибу веранды, портьеры были перевязаны шелковым шнуром. А занавес у того окна, что ближе к библиотеке, свисал прямо. Между угловым окном и дверью в столовую располагалась богато украшенная, но симпатичная японская ширма. К ней Кэролл и направился. Внимательный осмотр ширмы быстро выявил дыру от пули. Кэролл встал и прикинул:

– Она достаточно высоко, чтобы ранить Хартигана в руку. Ясно, что Хартиган прятался за ширмой. Вот и кровавый след. Его рассказ совпадает с фактами. Теперь перейдем к месту падения Гамильтона.

На другой стороне комнаты, близ двери в библиотеку, они нашли место, отмеченное мелом, а также кровавое пятно.

– Еще одно совпадение, – заметил Холл. – Особенно с показаниями Хартигана и мистера Харрельсона. Смотри – ящик стола открыт. Они оба упоминали о револьвере, вынутом оттуда.

– Мистер Холл, если вы не против, то шагните за ширму и посмотрите оттуда на меня. Интересно, сможете ли вы разглядеть меня сквозь ширму.

Холл выполнил предложение и через минуту вернулся.

– Я могу увидеть тебя, но едва-едва. Ширма достаточно непрозрачна, но яркий свет от лампы позволяет видеть тебя.

– Видно достаточно хорошо, чтобы прицелиться?

– Я не такой уж хороший стрелок. Посмотрите сами.

Кэролл шагнул за ширму, оставив Холла стоять на месте, куда упал Гамильтон. Он обнаружил, что хоть и видит только силуэт комиссара полиции, но этого было бы достаточно, чтобы выстрелить через ширму и с большой степенью вероятности попасть в цель.

– И еще, – выходя из-за ширмы, добавил он, как бы обращаясь к самому себе, – доктор Робинсон заключил, что убившая Гамильтона пуля была выпущена с дистанции в двадцать-двадцать пять футов, а, может, и больше.

Он продолжил исследовать комнату.

Два пьедестала с симпатичными статуями. Два заполненных книжных шкафа. Три массивных портрета маслом на стенах.

Затем он перешел в библиотеку. Холл последовал за ним и включил свет с помощью выключателя у двери. Эта комната была не так богато меблирована, как гостиная, но не менее привлекательна. Книжные шкафы, от пола и до потолка, покрывали стены. Было ясно, что ряды книг в гостиной просто не уместились в библиотеке. В ее центре находился стол, такой же массивный, как и в гостиной, но совсем не похожий на него. Первый был декоративным, а последний – очень практичным: стол для чтения с книжными полками по краям и подставкой для журналов по центру. Стулья в библиотеке были с мягкой обивкой, украшения редки, но впечатляющи. Эта комната, точно так же, как и предыдущая, представляла собой пример хорошего вкуса. Как и в гостиной, в библиотеке стены также были украшены тремя портретами маслом.

В библиотеке было четыре окна. Французское, такое же, как и в гостиной, выходило на веранду, а три окна меньшего размера смотрели на лужайку, пролегавшую на сотню ярдов, вплоть до авеню. Дверей в библиотеке было две: та, через которую вошли сыщики, и еще одна, напротив французского окна. К ней Кэролл и направился.

Открыв ее, он шагнул в длинный холл, из которого доносился электрический свет. Сыщики прошли мимо лестницы к еще одной двери. Кэролл отворил ее и, как он и предполагал, обнаружил, что она ведет в гостиную, то есть в ту самую комнату, в которой был убит Гамильтон. Третья дверь холла вела в столовую, четвертая – в кладовку дворецкого, а пятая – на кухню.

Планировка дома по ту строну холла была такой же, как и со стороны фасада, за исключением того, что там не было веранды. Напротив библиотеки располагался кабинет, далее была биллиардная, затем – кладовая, и в конце – летняя кухня.

– Сколько слуг содержит Гамильтон? – лениво спросил Кэролл.

– Помимо миссис Фабер, еще троих: повариху, горничную мисс Юнис и дворецкого.

– Что вы о них знаете?

– Не много. Повариха служит у Гамильтонов много лет. Горничную я видел здесь, как минимум, два года. А вот дворецкий, как мне кажется, поступил на службу несколько недель назад. Во всяком случае, он мне не знаком.

– Я бы хотел поговорить с горничной, – объявил Кэ­ролл. – Меня все еще смущает эта внезапно наступившая темнота и тот факт, что, как мы знаем, стреляли из трех разных револьверов, но все говорят только о двух выстрелах. Возможно, кто-то из слуг сможет пролить свет на этот вопрос. Вызовите Рафферти из кабинета, хорошо?

Через минуту Холл вернулся, притащив с собой крупного, но юного полисмена. Он представил тому Кэролла как ведущего расследование.

– Рафферти, вы прибыли сюда первым?

– Да, сэр.

– Вы обыскали дом?

– Да, сэр. С помощью миссис Фабер, сэр.

– Тщательно?

Юноша слегка зарделся.

– Вы бы это не назвали тщательным обыском, сэр. Мы же ничего специально не искали, только осмотрели комнаты. Дело вел шеф Роллинс, сэр, и он, похоже, хотел, чтобы мы просто осмотрелись, оставив ему основную охоту за уликами и прочим. Такие дела, сэр. Миссис Фабер нервничала, как, впрочем, и все, так что мы далеко не заходили.

– Хорошо. Сейчас я хочу расспросить слуг. Где повариха?

– Она ушла, сэр. Миссис Фабер сказала, что в этот вечер у нее выходной.

– Тогда позовите горничную. Она ведь не выходная?

– Нет, сэр. Это и взбесило миссис Фабер, сэр.

– То есть?

– Горничной здесь нет, сэр.

– Что вы имеете в виду?

– То, что сказал, сэр. Миссис Фабер говорит, что она ушла в самоволку. Она ее искала, но безуспешно, сэр. Со времени стрельбы ее никто не видел.

– Ясно. Ну, тогда дворецкий. Где он?

– Вот забавно, – спокойно объявил Рафферти. – Дворецкий тоже исчез!

Кэролл медленно вынул из кармана трубку и мешочек табака. Он набил трубку, а затем неторопливо закурил ее, играя на нервах Холла.

– Рафферти, объясните! – приказал он.

– Это так, сэр. Когда старший детектив Роллинс вышел отсюда, он позвонил сержанту О’Брайану в участок и вызвал на подмогу трех человек. Меня, Шортера и Уивера. Когда мы пришли сюда, люди Роллинса находились в фургоне, и он велел нам наблюдать – двум изнутри и двоим снаружи. Мы не должны были позволять входить никому, кроме полицейских.

Мы спросили у него, кто находится в доме, и он ответил, что никого, кроме домработницы – миссис Фабер, но она собирается идти в полицию (он не уточнил, зачем именно). Он сказал, что повариха ушла – у нее свободный вечер. А когда я спросил насчет остальных слуг, он сказал, что ничего о них не знает, кроме того, что миссис Фабер рассказала ему, что они исчезли. «Вероятно, они слышали стрельбу, и она испугала их» – так он мне сказал. А затем он ушел осматривать дом, взяв с собой других парней, а меня оставил здесь. Когда миссис Фабер спустилась и собралась уходить, я спросил ее, уверена ли она, что дом пуст. Она как-то забавно посмотрела на меня и ответила что-то вроде: «Я не знаю, что с этим делать. Мистер Гамильтон лежит мертвый, а горничная и дворецкий исчезли». «Исчезли? – спросил я. – Что вы имеете в виду, мэм?». Она посмотрела на меня, как будто я обидел ее, и ответила: «Я имею в виду то, что сказала. Они ушли. У поварихи свободный вечер, но вот горничная и дворецкий должны быть на месте, но их здесь нет. Ох, я и не знаю, что поделать!» А затем она уехала, сэр, на предварительно вызванном такси. Может, она и не была так уж взволнована, сэр, но выглядела очень обеспокоенно. Вот и все, сэр. Ну, я еще самостоятельно обошел дом, но никого в нем не нашел. Вот и все, что я могу рассказать.

– Рафферти, спасибо, – коротко кивнул ему Кэролл. – Вы все правильно делали. Оставайтесь на дежурстве с Уивером и Шортером и все так же следуйте инструкциям Роллинса. Можете идти.

Кэролл вместе с шедшим за ним по пятам комиссаром Холлом вернулся в гостиную. Там комиссар опустился в кресло.

– Это расследование едва ли не пугает меня, – нервно признался Холл. – Чем дальше оно продвигается, тем больше развилок встает у нас на пути. Что ты думаешь обо всех этих исчезновениях?

– Трудно сказать, мистер Холл. Они могут что-то значить, но могут и не иметь значения.

– Проклятье! Прошу прощения, Кэролл, но ты знаешь это. Ты, конечно, не сомневаешься в догадке Роллинса: они испугались стрельбы и сбежали?

– Не-ет. Я не верю в это. Хотя все, может быть возможно.

– Кэролл, иногда ты играешь на моих нервах. Много говоришь, но так ничего и не сказал. Почему ты не рассказываешь о том, что думаешь?

– Потому что две головы лучше, чем одна, – объяснил Кэролл. – Вы льстите мне, хорошо отзываясь о моих детективных способностях. Очень хорошо, но из этого следует, что если я расскажу вам свои подозрения, то у вас не будет собственных мыслей – а это последнее, чего я желаю. А вдруг я ошибаюсь, и вы сможете поправить меня? Говорите со мной сколько угодно и о чем угодно, только не спрашивайте меня о том, что я думаю. Это испортило бы нашу совместную работу.

– Но ты что-то подозреваешь? У тебя есть мысли о том, кто совершил убийство?

– Если честно, то нет. Поначалу у меня была идея, и она долго от меня не отступала, но выяснившиеся новые подробности привели к тому, что я уверен в ее абсурдности. Понимаете, в этом деле все наоборот: вместо того, чтобы пытаться установить вину одного из троих подозреваемых, мы пытаемся обелить двух оставшихся. А, может, и всех троих, и…

– Значит, ты думаешь, что это мог быть Хартиган?

– Вот именно, что мог. Из его слов следует, что это более чем возможно, и я склонен воспринимать Хартигана всерьез, ведь как раз он отрицает вину. А сейчас уже третий час ночи, – Кэролл поднялся с места. – Давайте вернемся в участок и посмотрим, объявился ли мистер Денсон, и есть ли у него, что сказать. А если нет, то немного поспим, так будет лучше для нас же. Пошли!

По пути к машине Холл спросил:

– Какой шаг ты собираешься предпринять дальше?

– Зависит от обстоятельств. Если ничего не изменится, то я собираюсь выспаться прямо в полиции, а на утро отправлюсь сюда вместе с Баджером, причем тайно. Я заставлю его повторить рассказ в той самой комнате. Затем я отведу его обратно и возьму туда мисс Дюваль, мистера Харрельсона и Реда Хартигана и дам им по отдельности повторить свои версии. Вас я хочу взять с собой. А сейчас, – Кэролл открыл дверь машины и устроился на пассажирском сидении, – нажмите на газ!

Назад в участок они возвращались, не соблюдая правил дорожного движения. Они неслись по улицам города на скорости более тридцати пяти миль в час и вскоре уже притормозили у ярко освещенного входа в отделение полиции. Они вошли в участок. Сержант О’Брайан поприветствовал их, коснувшись фуражки.

– Мистер Денсон ждет мистера Холла, сэр.

– Где?

– В комнате отдыха, сэр.

– Хорошо, сержант. Что-нибудь еще?

– Ничего, сэр.

– Шеф Роллинс не опрашивал задержанных?

– Нет, сэр.

– Очень хорошо. Приступим.

Холл прошел в комнату отдыха, ту самую, где полтора часа назад он допрашивал Роллинса и Хартигана. Когда сыщики вошли, юрист поднялся и поприветствовал их. На мгновение его лоб сморщился от сомнения, но оно тут же прошло, как только он узнал Дэвида Кэролла.

Юрист был солидным мужчиной с острым взглядом, средним весом и средним телосложением. У него была привычка прямо смотреть через очки с черепаховой оправой, и это каким-то образом придавало ему сходство с ястребом. Его речь была чрезмерно резкой. Он не растрачивал слов, и, несмотря на природную сдержанность, по нему было видно: он потрясен событиями этой ночи.

– Мистер Холл, не могу сказать, как я рад тому, что вы здесь, – сказал он, протянув руку. – А мистер Кэролл?.. – он сделал вопросительную паузу.

– Он ведет это дело.

– Рад этому. Знаю, что оно в хороших руках.

Мужчина пожали руки, и Холл недоуменно уставился на них.

– Я не подозревал, что вы знакомы, Денсон.

Юрист кивнул.

– Кэролл работал на Гамильтона. Я встречал его в офисе Гамильтона два или три раза.

– Ясно. А что сейчас, Денсон?

Денсон взглянул сначала одного, а затем на другого сыщика. Было ясно, что он немного напуган и тщательно подбирает слова. Кэролл понял его молчание.

– Денсон, знаю, вы удивлены заявлением мисс Дюваль. Позвольте сказать: мы знаем, о чем она говорила (за исключением деталей). Я также могу рассказать вам все, что мы знаем о деле… – Кэролл пересказал признание девушки, юного художника Харрельсона, Баджера; о том, как Роллинс арестовал Хартигана. О том, как они посетили дом Гамильтона, и о таинственном исчезновении горничной и дворецкого. – Я рассказываю обо всем, так как мы хотим заручиться вашей поддержкой. Вы были адвокатом покойного, а также представляете интересы мисс Дюваль, его подопечной…

– И еще Винсента Харрельсона.

– О! А про это я не знал.

– Да, парень – мой протеже, что стало одной из костей раздора между мной и мистером Гамильтоном.

– Он явно не нравился мистеру Гамильтону, не так ли?

Мужчина встретились взглядом.

– Насколько далеко я могу себе позволить зайти, рассказывая правду?

– Довольно далеко: я сделал вас третьим человеком, которому известны все факты. Конечно, у меня была причина для этого. Она состоит в том, что нам нужна ваша помощь в разборе дела. Будучи адвокатом, вы знаете две вещи. Во-первых, любому составу присяжных будет трудно осудить мисс Дюваль, если она скажет в свою защиту хоть что-нибудь, даже самое малое. Во-вторых, если рассказ Харрельсона правдив, то это явное дело о самозащите. Таким образом, если кто-то из них, или они оба говорят правду, нам нужно выяснить лишь, чьи именно показания правдивы, и мы спасем их. Очевидно, Гамильтона убил только один человек. И, судя по их показаниям, обоих можно оправдать. Заметьте, я говорю: если их рассказ правдив; и если это сделала мисс Дюваль, то это не было несомненным убийством!

– Кэролл, это ужасно! – оборвал его Холл. – Вы знаете…

– Я ничего не знаю! Я раскрыл карты перед мистером Денсоном, а будет ли он играть или нет – это по его усмотрению. Знаете, Денсон, я доверяю вам: никто, кроме вас, мистера Холла и меня, не знает о том, что в дело замешан Баджер. Это моя козырная карта. Он находится под наблюдением полицейского, которому можно доверять и который выполняет мои приказы. Меня очень беспокоит, что в отделении полиции узнают о его признании. Конечно, я имею в виду Роллинса, который расследует это дело. Собираетесь ли вы помочь нам с Холлом, зная, что мы добиваемся чистой правды, или же вы попытаетесь самостоятельно оправдать своих клиентов?

– Кэролл, дайте мне минуту, – адвокат встал и прошел к окну. Около пяти минут он неподвижно стоял. Затем вернулся на свое место за столом. – Если вы и Холл не честны, то никто не честен. В некоторых делах нужно рисковать. Я с вами. Обещаю ничего не скрывать, как бы опасно это ни казалось.

– Хорошо! Я ожидал этого, мистер Денсон. А теперь давайте поговорим об этом. Во-первых, вы не ответили на мой вопрос: Гамильтону явно не нравился Харрельсон?

– Да.

– Он ненавидел его?

– Мистер Гамильтон был страстным человеком, – Денсон слегка покраснел. – Думаю, да.

– Как вы сказали, Харрельсон был вашим протеже. Как он относился к Гамильтону?

– Он… – Денсон запнулся. – К черту все это, сэр, я верю вам! Однако… ну, Харрельсон импульсивен, упрям, и он питал отвращение к мистеру Гамильтону.

– У вас есть мнение о причине для этого?

– Да, но это лишь теории.

– Мы бы хотели узнать их.

– Винсент Харрельсон тайно помолвлен с мисс Дюваль. У него была безумная идея: будто мистер Гамильтон и сам влюблен в нее и хочет на ней жениться.

– Ясно. А как вы считаете, принадлежит ли Винсент Харрельсон к тому типу людей, что может взять на себя вину мисс Дюваль (если, конечно, он уверен, что на самом деле убийство совершила она).

Денсон задумался.

– Думаю да, но я не уверен. Одна из его слабостей – это нерешительность. И, должен сказать, у него есть и эгоизм. Но, с другой стороны, я бы согласился с тем, что, если бы это он совершил преступление и узнал, что в нем подозревается мисс Дюваль, то он бы признался в вине.

– Хорошо! Прекрасно! Вы говорили с мисс Дюваль, разве не так?

– Да.

– И вы считаете, что это она стреляла в Гамильтона?

– Ну… я на самом деле не могу ответить.

– Пожалуйста. Уверяю вас, мы так же, как и вы, стараемся помочь мисс Дюваль.

– Я верю вам. Ну, как бы ни было глупо в этом признаваться, я верю, что мисс Дюваль стреляла в мистера Гамильтона!

Наступила затянувшаяся тишина, нарушаемая лишь непреклонным тиканьем часов. Денсон протер вспотевший лоб.

– В жизни не делал ничего столь же дурацкого! – буркнул он. – Это… это непрофессионально, неэтично. Мисс Дюваль – мой клиент. Мистер Харрельсон и клиент, и друг. И…

– Мы также ваши друзья, – мягко вставил Холл. – Мы должны как-то выяснить истину, и вы знаете, что мы это сделаем. В суде будут рассмотрены все признания. А вы просто ускорите процесс.

Кэролл снова перебил его:

– Мистер Денсон, я хочу, чтобы вы кое-что сделали. Чтобы показать, что мы доверяем союзу с вами. Мисс Дюваль не знает о том, что в дело замешан Хартиган. Пойдите к ней и расскажите, что у вас есть признавшийся в убийстве человек. Скажите, что это отъявленный грабитель, который стрелял из-за японской ширмы в гостиной. И что косвенных улик хватит на то, чтобы отправить его на электрический стул. Спросите, не отзовет ли она свое признание в силу новых обстоятельств?

– Это не повредит! – ответил Денсон и покинул комнату. В течение следующих десяти минут Кэролл молчал. Затем дверь распахнулась – вернулся Денсон. Выглядел он измученно и устало.

– Ну?

– Она говорит, что ничего не знает ни о Реде Хартигане, ни о ком-либо еще. Настаивает, что это она убила мистера Гамильтона!

Кэролл не поднимал взгляда от стола, а Холл, признавая его лидерство, продолжал молчать. Все еще потрясенный, Денсон присел. И, наконец, молчание стало для него невыносимым.

– Ну, так что теперь? – прохрипел он.

Холл взглянул на Кэролла.

– Так что теперь? – повторил он.

Кэролл покачал головой.

– Я не знаю. Сказанное мистером Денсоном в определенной степени подтверждает мою теорию.

– Она…

– Заключается в том, что мисс Дюваль считает, что это она убила Гамильтона.

– Но, позвольте, – буркнул Денсон, – разве вы не думаете, что когда человек убивает, он должен знать об этом? Как может произойти то, о чем вы говорите?

– В комнате было темно, – спокойно пояснил Кэролл, – пусть всего шесть секунд. Когда мы выясним, кто и почему выключил свет, мы приблизимся к разгадке. А до того времени… ну, мы можем быть уверены в одном – стрелял не только один человек.

– Да, – вставил Холл, – было три выстрела. У нас три револьвера: мистера Гамильтона (и мисс Дюваль, и Харрельсон утверждают, что использовали его); второй – Хартигана, а третий – Баджера. И все они – полицейские револьверы.

– Какое-то неестественное совпадение, не так ли? – спросил Денсон.

– Да-а. Но стреляли трое. Гамильтону подарил оружие я сам – некоторое время назад. У него был смешной старый пистолет тридцать второго калибра, и я над ним посмеивался. Как-то раз он в шутку заметил, что если мне он не нравится, то я могу дать ему другой. Вот так он его и получил. Мне понравился этот, и я купил его. Баджер приобрел свой в оружейном магазине: очевидно, некий нуждавшийся в деньгах полицейский продал туда свой. А Хартиган…

– А Хартиган? – переспросил Кэролл.

– Наверное, он также купил его в оружейном магазине, зная, что это эффективное оружие. Занятно, конечно…

– Чертовски занятно! – выпалил Денсон. – Особенно то, что слышали только два выстрела. Как вы соотносите это с тремя разряженными револьверами?

– Есть два возможных решения, – медленно произнес Кэролл. – Первое заключается в том, что двое стреляли одновременно, или почти одновременно, так что звуки слились, и все подумали, что услышали только один выстрел. Второе решение: было только два выстрела!

– Только два выстрела? Но у нас три револьвера.

– Это лишь предположение; возможно, абсурдное. Моя первая теория может оказаться верной. Но мы рассмотрим ее позже. Между тем, мистер Денсон, я не понял: этим вечером вы посещали Гамильтона?

– Да.

– Почему?

– Отчасти это был светский визит, а отчасти – деловой. Насчет поручительств, полученных мной в «Гражданской лиге». После того, что я видел вечером, я не могу поверить, что мисс Дюваль стреляла в него.

– Между мистером Гамильтоном и мисс Дюваль не было никаких трений?

– Ничего необычного. Ей он никогда не нравился. Но моя цель – Баджер.

– А что с ним?

– История, которую он рассказал, правдива. Понимаете, джентльмены, я был там, когда Баджер угрожал Гамильтону убийством!

– О-о-о! – Кэролл нетерпеливо наклонился вперед. – Об этом вы не упоминали.

– Я пытался разобраться. Понять, о чем говорить, а о чем – умолчать. А теперь я рассказываю обо всем: и о том, что полезно, и о том, что вредно для моих клиентов. Также могу рассказать и о том, что происходило во время моего вечернего визита.

– Да-да, расскажите, пожалуйста.

– Я позвонил мистеру Гамильтону и сказал, что приеду с бумагами и хочу поговорить с ним. Вскоре я был там, и мы вели светский разговор, когда вошла мисс Дюваль. Она была в вечернем платье, том же самом, что на ней сейчас. Мы встали, и Гамильтон спросил, куда она собралась. Она ответила, что намеревается прогуляться с Харрельсоном. Гамильтон вспыхнул и напомнил ей, что он запретил Харрельсону появляться в их доме. Она возмутилась, но попыталась не проявлять этого при мне и ответила, что ей уже исполнился двадцать один год, и к ней нельзя предъявлять таких требований. Гамильтон заявил, что не желает обсуждать этот вопрос, но не собирается допускать Харрельсона в дом и не позволит ей гулять с ним. Рассердившись, девушка выбежала из комнаты.

Когда она ушла, я спросил Гамильтона, почему он так относится к парню. «Денсон, вы не можете понять, – ответил он. – Вы можете думать, что это… ну, что угодно! Вы смотрите на Харрельсона через розовые очки. Вам он нравится, а мне – нет. Он идеалист и совершенно не практичен. Его мазня приносит ему гроши, на них не прожить. Почему я должен смотреть, как девушка вертится вокруг такого человека? Мне он не нравится. Был бы он хоть наполовину мужчиной, я не стоял бы у них на пути. Но, пока он так никчемен, я отстраняю его от дома, каких бы это усилий мне не стоило!»

Это, джентльмены, довольно сильно смутило меня, да и Гамильтона тоже. Особенно поскольку он знал: мне очень нравится этот парень, и я знаком с его импульсивной, упрямой натурой. Так что я попытался перевести беседу обратно, на «Лигу гражданских реформ». Но как только мы заговорили о ней, в холле раздались громкие голоса, и, в конце концов, вошел дворецкий.

– Дворецкий? – заинтересовался Холл.

– Его зовут Дональдсон, – ответил Денсон. – Думаю, он прослужил у Гамильтона всего лишь несколько недель. Как бы то ни было, Дональдсон объявил, что пришел странный коротышка, который настаивает на том, чтобы увидеться с Гамильтоном. Дворецкий считал, что это тот самый человек, о котором Гамильтон распорядился не пускать его в дом, а тот все равно пришел. Гамильтон пожал плечами и велел впустить визитера. Это был Баджер.

– Будучи поверенным Гамильтона, вы знаете что-нибудь об их делах? – спросил Кэролл.

– Да. Это относит нас на пятнадцать лет назад. Насколько я понимаю, Баджер из тех неудачников, которые растратили жизнь в поисках богатства. Лет пятнадцать назад кто-то уговорил его купить нефтяные месторождения. Баджер вложил все свои деньги – несколько тысяч долларов, в покупку этих земель. Он пришел к Гамильтону (а вы знаете, что ахиллесовой пятой последнего была склонность выслушивать безумные идеи) и убедил его вложиться. Ему были нужны деньги для разработки месторождения, и Гамильтон, вопреки моему совету, решил, что раз Баджер верит в проект и вкладывает в него свои деньги, то и он (то есть Гамильтон), может рискнуть.

Итак, Гамильтон отправил экспертов на исследование земель. Насколько я помню, они ответили, что там была нефть, но вероятность того, что ее хватит на окупаемость расходов на бурение – невелика. Вопреки их и моему советам, он вложил около двенадцати тысяч долларов. Гамильтону принадлежал пятьдесят один процент акций, а Баджеру – сорок девять. Растратив все деньги, но почти не получив нефти, Гамильтон покинул компанию.

А Баджер, тем временем, мечтал о миллионах. Полагаю, он почти сошел с ума. Он настаивал на том, что Гамильтон пытался завладеть всеми землями прежде, чем начать разработку. Нелепо, но Гамильтон так и не смог убедить его в том, что предприятие и в самом деле было убыточным. Баджер преследовал его все пятнадцать лет: он требовал вернуть ему земли и деньги. Но Гамильтон был щепетилен в деловых вопросах. Он наотрез отказался. Таков он был, и его нельзя в этом винить. Он сам инвестировал двенадцать тысяч долларов. Но, как бы то ни было, у Баджера появилась навязчивая идея, будто Гамильтон ограбил его, лишив богатства. Уверенность Баджера в этом росла и росла. Гамильтон пытался умиротворить его, но мания Баджера переросла в нелепые требования: недавно он заявил, будто Гамильтон должен заплатить ему двадцать пять тысяч долларов! Абсурдно, конечно.

Еще пару месяцев назад Гамильтон был снисходителен – он одолжил ему денег, зная что не получит их назад, и пообещал встретиться с ним. Но дикая брань этого человека подействовала ему на нервы, и на какое-то время он отказался встречаться с ним. Могу привести дюжину свидетелей, в основном адвокатов, они подтвердят, что Баджер не слушал советов и в их присутствии угрожал жизни Гамильтона.

Он вошел в комнату, и Гамильтон отпустил Дональдсона. И, джентльмены, если я когда и видел блеск безумия в глазах, то это был блеск в глазах Баджера. Он бессвязно бормотал и дико жестикулировал. Он проклинал Гамильтона худшими ругательствами. И Гамильтон разозлился. Он приказал ему покинуть дом. Тогда Баджер замахал руками и завизжал: «Ты извинишься! Ты попросишь прощения за это, пиявка! Тебе лучше заплатить, не то я убью тебя!».

Гамильтон встал. «Выметайся. И быстро!» – сказал он.

«Я убью тебя!»

«Выметайся!»

Баджер обернулся ко мне. «Вы слышали – я предупредил его! Вы слышали это!» – сказал он. «Баджер, не глупите» – ответил я, желая смягчить ситуацию. – «Навлечете на себя же неприятности».

Гамильтон обратился ко мне: «Денсон, это мое дело. Я сделал все, что было можно. Теперь я закончил с ним». Затем он вызвал Дональдсона, и Баджер ушел, причем достаточно смирно и не выкрикивая угрозы. Когда он вышел, Гамильтон рассмеялся. «Этим вечером он зашел слишком далеко. Я беспокоюсь за него», – заметил он. Затем мы оба забыли об инциденте, посчитав Баджера безобидным сумасшедшим, которого не стоит бояться. Вот и весь мой рассказ. Я ушел через несколько минут, до того, как появился Харрельсон. Я пошел в его пансионат, рассчитывая застать его там и упросить не ходить в дом Гамильтона. Но когда я туда пришел, его уже не было, и я выбросил события вечера из головы, пока не услышал о смерти Гамильтона и просьбе мисс Дюваль увидеться со мной.

Адвокат умолк и наступила тишина. Через минуту Холл нарушил ее, сказав:

– Рассказ совпадает с показаниями Баджера.

– Да, – согласился Кэролл. – Практически полностью. Чем дальше, тем яснее: только трое из четверых могли убить Гамильтона. Несомненно, что неправдив либо рассказ мисс Дюваль, либо этого парня Харрельсона. Мы знаем, что лишь один из них мог сделать это.

Раздался осторожный стук в дверь, и в ответ на приглашение Холла в комнату вошел сержант Ларри О’Брайан. В руках он держал две утренние газеты.

– Я решил взглянуть, что в газетах говорится об убийстве, сэр, – он протянул их Холлу.

– Спасибо, Ларри.

Мужчины столпились вокруг стола, на котором Холл разложил газету. Передовица в семь колонок гласила о сенсационном убийстве – заголовок был набран сорок восьмым шрифтом. Сыщики быстро просмотрели статью, и Кэролл улыбнулся.

– Баррет Роллинс умно поступил с репортерами, – заметил он, взглянув на вторую газету. – Ни слова ни о мисс Дюваль, ни о Харрельсоне.

Кэролл обернулся к О’Брайану:

– Оставил ли шеф Роллинс какие-либо инструкции насчет того, что сообщать газетчикам?

– Так точно, сэр. Он сказал, что никто не должен ничего говорить им про мисс Дюваль и про юного джентльмена, сэр. Хотя как по мне, так это все равно просочится в завтрашние вечерние газеты.

– А что насчет остальных? Нет ли здесь их имен?

– Только Хартигана, сэр. Имена остальных пока не известны широкой общественности.

– Хорошо! Храните молчание так долго, сколько сможете.

Статьи в двух газетах сообщали об одних и тех же фактах, но различались по стилю. Обе рассказывали об убийстве, упоминая о Реде Хартигане как об убийце, описывали поиски улик и приложенные для этого усилия шефа Роллинса, и заканчивались фразой о том, что полицейское управление отказало им в интервью. Остальные задержанные в газетах не упоминались. В остальном статьи посвящались преступным деяниям Хартигана и жизнеописанию Эдварда Дж. Гамильтона.

– Пока все хорошо, – заключил Кэрролл, складывая газеты и засовывая их в карман пальто. – Со стороны Роллинса это было мудро, хотя, боюсь, мы не сможем долго держать неопубликованным имя мисс Дюваль. Но, в любом случае, попытаемся. У вечерних газет будет больше времени на подготовку материалов. А сейчас, я думаю, немного сна нам не помешает. Что касается меня, устроюсь здесь, на раскладушке.

– Я поступлю так же, – заметил Холл.

– А я пойду домой, – сказал Денсон, – но с ясным пониманием: если что, меня вызовут.

– Хорошо!

Мужчины встали и пожали друг другу руки. Когда они направились к двери, та раскрылась, и внутрь заглянул сержант Ларри О’Брайан.

– Прошу прощения, но Ред Хартиган настойчиво хочет увидеться с мистером Холлом. Он говорит, что хочет сделать признание.

Холл резко отвернулся. Денсон застыл в изумлении. И только Кэролл сохранял спокойствие. Он и приказал привести задержанного.

– Ну и ну! – прошептал Холл. – Возможно ли, что он также заявит, что это он убил Гамильтона?

– Надеюсь на это, – быстро ответил Денсон. – Я бы предпочел, чтобы убийцей оказался он.

О’Брайан привел Хартигана и получил приказ подождать за дверью, присматривая за тем, чтобы к ним никто не вошел. На лице Хартигана отражалась боль из-за раненной руки, и он вызывающе обратился к тройке сыщиков:

– Я бы хотел сказать вам двоим… – он был явно сконфужен присутствием Денсона. Кэролл поспешил успокоить его:

– Вы хотели сказать нам…

– Я тут подумал, и мне показалось, что я попал в передрягу. Я не убивал старого гуся, так помогите мне! Я этого не делал, но вдруг сообразил, что если вы узнаете, что я солгал в чем-то одном, то, значит, я вру во всем; так что я пришел чистосердечно сознаться.

– Хотите сказать, что убили Гамильтона? – буркнул Холл.

– Не-а! Я не имею в виду ничего подобного. Мой рассказ правдив, но в нем был один момент, о котором я не упомянул.

Хартиган запнулся.

– И что же это за момент? – спросил Кэролл.

– Вы помните, как я сказал, что перед тем, как я был ранен, погас свет?

– Да.

– Ну, так вот, я не упомянул об одной детали: это я был человеком, который выключил свет!

Дэвид Кэролл проявил удивление впервые с момента назначения на пост ведущего это расследование. И неудивительно: ведь все его теории касательно стрельбы учитывали внезапно погасший свет. И вот, грабитель Ред Хартиган выбивает фундамент из-под тщательно сконструированного дела.

И сыщик не скрывал удивления. Смущение на его лице заставило Холла нахмуриться.

– А, значит, Кэролл, и ты – человек. До сих пор только я так изумлялся новостям.

– Это скорее… сбивает с толку, – после короткой паузы сказал Кэролл, пытаясь подбирать слова. Затем, восстановив равновесие, он резко обернулся к Хартигану.

– Хартиган, вы – общепризнанный жулик и лжец. Сейчас вы говорите правду, или кто-то надоумил вас?

– Надоумил меня? – озадаченно спросил громила. – Как бы кто-нибудь смог? Я ведь под стражей, так? Все, что я говорю, истинная правда! Можете ее принимать или нет, но все ваши заумные прокуроры не смогут разрушить мою историю, ведь она – правдива!

– Расскажите поподробнее.

– Все было, как я вам уже говорил. Я собирался сбежать с плохо лежавшим добром: ну, там, с серебром из столовой, из нее-то я и вошел в ту комнату. В ней было светло, и я услышал из соседней комнаты шум борьбы, так что спрятался за ширмой. Там была тень, и я знал, что меня не заметят, а сам я мог наблюдать сквозь ширму, хотя, конечно, видно было, как в тумане.

Я был уверен, что те люди дерутся, и вдруг внезапно появилась девушка: она вышла из-за портьеры за большим окном, что на другой стороне комнаты – у двери на крыльцо. А дверь в соседнюю комнату открылась, и из нее вывалились дерущиеся: здоровяк и коротышка. Коротышка швырнул в здоровяка пресс-папье или что-то в этом роде, но тот увернулся. Тогда я подумал: а вот и шанс улизнуть под шумок. Конечно, я приметил выключатель возле ширмы и сказал себе: «А почему бы не вырубить свет?», ведь можно было выскочить в полуоткрытое окно. Понимаете, они ведь не знали, что я там, и ничего не подозревали. Мой приятель ждал в саду, а второй парень вышел через парадную дверь. Двое из нас работали в доме, а один – снаружи.

Я смотрел за дракой, а она разгоралась! Протягивая руку к выключателю, я видел, как коротышка выхватил из ящика стола пистолет, а здоровяк выбил его у него из рук. Все они бросились к нему: коротышка, здоровяк и девушка. Я выключил свет – фьюх!

Затем раздались два выстрела, не знаю, откудова. Я почувствовал боль в руке – как огнем жгло! Я знал: пуля попала в меня. Но я знал и то, что никто в меня не стрелял. Мне стало дурно, и я почувствовал, что свалюсь. Ну, думаю, сейчас упаду, а как все пойдут включать свет, так сразу увидят меня. Так что я поднапрягся и включил свет обратно, а затем прилег. Следующее, что я помню, это что Роллинс доставил меня в больницу. Вот и все.

– Нет, это еще не все.

– Хотите, верьте, хотите – нет, но это все.

– Хартиган, прислушайтесь к здравому смыслу. Вы так же хорошо, как и я, знаете: мы взяли вас с поличным, и улик хватит на то, чтобы повесить вас. Давайте начистоту, может, мы и сможем обвинить вас только в ограблении, без упоминания убийства. Кто ваши подельники?

В глазах грабителя промелькнуло странное выражение.

– Вы же не штатный шпик, так ведь, босс?

– Нет. А в чем дело?

– В том, что будь вы им, то знали бы, что Ред Хартиган корешей не заложит!

Кэролл задумался. На этом месте ход расследования упирался в тупик воровской чести. Этот человек мог лгать и воровать, но упорно отказывался нарушить неизменный принцип своего ремесла: не сдавать подельников. Кэролл коротко кивнул:

– Это все. Можете возвращаться в камеру.

Хартиган шагнул вперед.

– Я хочу, чтобы вы поверили мне, шеф. Это дело чести, клянусь! И…

– Я сомневаюсь в словах, исходящих даже от людей намного лучших, чем вы, Хартиган, – Кэролл открыл дверь. – О’Брайан!

– Да, сэр, – сержант появился перед ним, словно по взмаху волшебной палочки.

– Отведите этого человека обратно в камеру и присматривайте, чтобы с ним никто не говорил. Конечно, кроме шефа Роллинса.

– А что насчет репортеров, сэр?

– Ни слова никому из них. Историю для прессы мы подготовим позже. А когда утром окончится ваша смена, передайте Райаллу, это ведь он – дневной сержант?

– Да, сэр, это он.

– Расскажите ему все, что вы знаете о деле. И передайте ему те же указания, что я дал вам. Это все.

В дверях Хартиган обернулся.

– Не привык я к вашим сыщицким причудам, – выпалил он. – Штатный шпик знал бы, когда я говорю правду! Я сказал то, что был должен, и будь вы прокляты!

За сержантом и задержанным закрылась дверь. Первый вопрос Кэроллу задал Денсон:

– Вы верите в его рассказ?

– Так же, как и во все, о чем я слышал до сих пор. Довольно опасно верить каждому слову такого типа. Притворяться они умеют, а ничего больше не зная об этом деле, он чувствует, как вокруг шеи сжимается петля. И он просто должен изобрести толковую историю.

– И не забывайте, в его кармане найден револьвер с одной выпущенной пулей, – напомнил Холл.

Денсон покачал головой.

– Для меня это не по зубам. Лучше я пойду домой. Но в случае развития событий помните: вы обещали мне позвонить.

Они проводили его и вернулись в комнату отдыха – там стояли две собранные раскладушки. Оставив О’Брайану инструкцию в случае чего вызвать их, они ушли спать.

Холл проснулся первым. С минуту он рассматривал непривычное окружение, а затем постепенно вспомнил весь калейдоскоп событий прошлой ночи. В холодном утреннем свете события, последовавшие за убийством Гамильтона, казались ночным кошмаром, от которого нужно просто проснуться.

Он лежал на раскладушке и смотрел в темный потолок комнаты отдыха. Он услышал, как кто-то дернул за ручку, и как голос полисмена предупредил потенциального вторженца, что тот будет повешен, как Аман, если ненароком потревожит комиссара полиции.

Он мог слышать отзвуки разговоров в холле, тяжелый топот множества ног на лестнице, лающий голос сержанта, обращавшегося к новоприбывшему дневному патрульному, резкие команды и, наконец, открывшуюся дверь на улицу, и торжественное отбытие стражей городского порядка. Вся их работа – это трагедии вроде той, что произошла ночью. Возможно, последнюю полицейский департамент принял ближе к сердцу, так как она была более сенсационной. Но убийства и ограбления привычны для полицейских, и они не должны терять из-за них голову.

Холл перевернулся на другой бок, и его взгляд остановился на фигуре Дэвида Кэролла. Сначала он моргнул, не веря своим глазам. Было странно видеть на соседней койке мальчишеское лицо одного из лучших детективов страны; человека с мягкими манерами и умеренными привычками; справедливого – с кодексом чести, столь же непоколебимым, как Гибралтарская скала; человека, способного противостоять наихудшему риску; человека, хранившего рассудок, когда другие теряли голову; человека, всегда взвешивавшего и разделявшего факты и обстоятельства.

Во сне Кэролл мягко улыбался. Его лицо походило на лицо мечтателя, жесткие линии которого были аскетичны, а мягкие – поэтичны. Этот человек вчера был суров, властен и отдавал распоряжения. И в то же время он был терпелив, тактичен и спокоен.

Внезапно Кэролл проснулся. Протер глаза костяшками пальцев, сел в постели и весело улыбнулся Холлу. В его поведении ничто не показывало ни тени недоумения при пробуждении.

– Как ты это делаешь? – спросил Холл.

– Что?

– Вспоминаешь все это, так, сразу?

– Это моя профессия, – просто ответил Кэролл.

Он проворно выскользнул из постели, прошел по комнате отдыха и отворил дверь, и жестом пригласил Холла последовать за ним в душевую. Комиссар полиции удовлетворился теплой струей воды, но Кэролл полностью проигнорировал ручку с надписью «Горячая вода» и шагнул прямо под поток ледяной воды.

В утреннем свете его кожа казалась розовой, а игравшие под плотью мышцы создавали впечатление физической мощи, скрываемой под одеждой. Наконец, сыщики оделись и приступили к грубому завтраку. Закончив, они закурили сигары, устроившись поудобнее в комнате отдыха. Кэролл перешел прямо к делу:

– Трое лучших детективов, которых я знаю, уже этим утром будут здесь для того, чтобы помочь мне. Один из них займется мисс Дюваль, другой – Харрельсоном, а третий – Баджером. Хартигана я оставлю на съедение полицейскому департаменту. Привет, Денсон, вы – ранняя пташка!

Денсон пожал руку сыщикам.

– Не знал, что у меня есть нервы, но прошлая ночь мне показалась жуткой. Увы, не смог заснуть. Сполоснулся и вернулся. Есть ли какие новости?

– Никаких. Вы завтракали?

– Кофе и булочки – больше мне ничего не требуется. Что у нас первое в программе на сегодня?

– Дом и Баджер, – Кэролл выглянул в окно. – А вот и мои люди, хорошо!

Троица Кэролла оказалась кроткими молодыми гигантами с безмятежными лицами. Он коротко представил их: Робертс, Смит и Джонсон, – и коротко пояснил, что работает с ними над сложными расследованиями. Этим людям можно доверять: они будут хранить в секрете то, что они узнают, и не станут задавать лишних вопросов. Он раздал им задания: Робертсу он доверил Фредерика Баджера, Джонсону – Юнис Дюваль, а Смиту – Харрельсона. Он сообщил им, что никто не должен говорить с заключенными, в особенности – Баррет Роллинс. Затем он обратился к Холлу как к владельцу комиссарского автомобиля – его фаэтон был подан вместо родстера, все еще стоявшего у дверей полицейского управления, и уже через пять минут машина, в которой находились Кэролл, Робертс, Баджер, Холл и Денсон, мчалась к дому Гамильтона.

Сразу по прибытии Кэролл вызвал дежуривших ночью троих полицейских. Отвечая на вопрос об их физическом состоянии, они признались, что разделили ночь на три смены, во время каждой из них один дежурил, а двое спали. Кэролл разместил троицу у входов на участок, строго наказав не впускать без его ведома никого, включая представителей полицейского департамента. Затем машина, заурчав, переместилась внутрь участка, прекрасно выглядевшего в свете ясного летнего дня. Она остановилась в тени раскидистого вяза, и пассажиры вышли из нее.

Баджер, маленький и невзрачный, опасливо осмотрелся вокруг – он был немного напуган секретностью, окружавшей их выезд. Кэролл обратился к нему:

– Мистер Баджер, вы все еще придерживаетесь вашего ночного рассказа?

Коротышка вопросительно взглянул на него.

– Да-да, а почему я должен передумать? Ведь это правда.

– Я подумал, что, возможно, вы бы хотели отозвать признание?

– Не-е-т. Это было бы бесполезно, не так ли?

Он был жалок. Наблюдатели сочувствовали ему. Было невероятно, чтобы такой кроткий человек пошел на убийство.

– Мистер Баджер, мы сделаем для вас все, что сможем, – мягко сказал Кэролл. – Конечно, я не могу ничего обещать. Если вы, в самом деле, виновны, вам придется понести наказание. Но, прежде всего, вы должны быть честны. Сейчас я хочу, чтобы вы повторили все ваши вечерние действия, начиная с того момента, как вы вошли на этот участок, и до того, как его покинули. Итак, – он вручил Баджеру разряженный револьвер, тот самый, которым он пользовался накануне, – вперед, делайте все точно так, как вчера.

Баджер умоляюще переводил взгляд с одного сыщика на другого.

– В чем прок? – пробормотал он. – Разве я не сказал, что убил его?

– Да, – мягко согласился Кэролл, – но мы озадачены этим делом. Существует три вида наказаний за убийство человека. Оно может быть умышленным, неумышленным или несчастным случаем. И оно может быть оправданным. Мы будем наблюдать за вами. Итак, поможете с реконструкцией?

– Да, – неуверенно согласился коротышка, – но я не понимаю, какой с нее толк.

– Выяснить, что же вы на самом деле сделали.

– Хорошо, – Баджер сжал револьвер обеими руками. Затем выражение его лица изменилось – он проникся духом затеи.

Мягкий и безобидный взгляд сменился на коварный, хитрый и совершенно безумный. Маленькие плечи сгорбились, и он украдкой засеменил.

Баджер направился к задней части дома, идя с гордым видом, словно главный герой пантомимы на сцене театра. Он указал на пролом в стене за домом.

– Я прошел через него, так что никто не мог увидеть меня, – хихикнул он.

Он прошел полпути до стены и обернулся.

– Попав сюда, я опустился на карачки, – пояснил он, – вот так.

Далее он действовал молча. Медленно и тихо он полз за дом, останавливаясь и тревожно оглядываясь каждую минуту. Револьвер он сунул в карман. Мягкий утренний ветерок взъерошил пряди белоснежных волос у висков. Сейчас озлобленное выражение его лица придавало правдоподобность реконструкции убийства.

Он подобрался к юго-восточному углу дома, прижался к стене и осторожно скользнул на южную сторону, вдоль которой пролегала длинная веранда. Придерживаясь мест, которые ночью находились в особо непроглядной тени, он обогнул угол и все так же осторожно прошел мимо кухни и кладовки дворецкого к лестнице на веранду – она находилась где-то между столовой и гостиной.

Встав на лестницу, он опустился на четвереньки и пополз, ступенька за ступенькой. Кэролл приметил, что сетка в углу веранды надежно скрыла бы его от любого наблюдателя, случись такому оказаться в саду. Сопровождаемый затаившими дыхание зрителями, старик прокрался через веранду, остановившись лишь для того, чтобы вынуть револьвер из кармана. У большого французского окна он зашептал:

– Вот так я пришел сюда, тогда я приметил, что в комнате горел свет. Я подошел к окну и заглянул в него. Увидел девушку, думаю, это была подопечная Гамильтона. Я испугался, что она сможет увидеть меня, и отступил. Подождал в тени. Затем услышал шум драки. Проскользнул к окну, стараясь держаться в тени, чтобы Гамильтон не заметил меня и не сбежал. Я хотел убить его.

Девушка постоянно попадалась мне на глаза, а затем я увидел, как Гамильтон с кем-то дерется. Я не мог все хорошо рассмотреть, так как сетка затрудняла обзор. Я не хотел стрелять в Гамильтона, так как он дрался с юношей, а мне не хотелось убивать никого, кроме Гамильтона. Затем он внезапно вырвался из рук парня, с которым дрался и выдвинул ящик стола, – голос Баджера был пронзителен. Тот сильно возбудился – и просто дрожал от волнения. – Он выдвинул ящик и вынул из него револьвер. Я испугался, что он заметил меня, так что я взял револьвер, – Баджер взмахнул оружием, все еще крепко сжатым обеими руками, – и тщательно прицелился. Затем я спустил курок, но в тот же самый момент погас свет. Я выстрелил!

Затем свет снова загорелся! Я увидел, что Гамильтон упал, и я знал… знал, что убил его. Я был так рад этому! Он украл мои деньги и разрушил мою жизнь. Я предупреждал его, много раз предупреждал его, но он не верил.

Кэролл успокаивающе коснулся руки коротышки.

– Мистер Баджер, все в порядке. Теперь расскажите, что вы делали после того, как нажали на курок.

– Я убежал, – озадаченно ответил Баджер. – просто убежал. Что еще мне было делать? Я побежал в отделение полиции и сдался.

– Почему?

– Потому что мне все равно, что со мной будет дальше. Я хотел убить его, и я это сделал! – в глазах коротышки вспыхнул мстительный огонек. – Не могу сказать, что сожалею. Ничего подобного! Сначала я перепугался – пистолет стреляет так громко! В той комнате были и другие люди, и я подумал, что они поймают меня, так что я захотел сдаться – чтобы все знали правду, правду о смерти Гамильтона от руки правосудия, это ведь было по справедливости. Вот эта рука – видите? – он протянул беспомощно дрожавшую руку.

– Хорошо подумайте, мистер Баджер, слышали ли вы другой выстрел – сразу же после того, как свет зажегся опять?

Баджер вяло провел рукой по лбу. Под мягким допросом Кэролла он припомнил все охватившее его тогда безумие страсти.

– Другой выстрел? Я не помню, как сделал его.

– Вы уверены?

– Нет, я не могу быть ни в чем уверенным. Я не думал ни о чем, кроме того, что я рад, что убил Гамильтона. Я говорил ему, что сделаю это, и после того, как я увидел, что он упал, я убежал. Я не сожалею об этом – не скажу ничего такого, даже если вы повесите меня. Я рад, что убил его!

– Ш-ш-ш! Спокойно!

– Я ничего не могу с собой поделать, когда думаю об этом человеке и том, что он со мной сделал. Понимаете, мне не по себе. Голова трещит, и я не могу думать обо всем сразу. И, – с достоинством добавил он, – я догадываюсь, что это все, джентльмены?

Кэролл кивнул.

– Да, это все, мистер Баджер. Робертс!

Молодой детектив шагнул вперед.

– Да, сэр?

– Отведите мистера Баджера в автомобиль, и удостоверьтесь, что никто не видит его. Через минуту мы присоединимся к вам.

– Хорошо, сэр.

Юный сыщик мягко коснулся плеча Баджера, и они пошли вместе. Молодой широкоплечий человек в самом расцвете сил и маленький старичок, лучшие дни которого остались позади. Холл чертыхнулся.

– Убил он его или нет, он должен спастись! Старик безумен. Как лунатик! Если я за свою жизнь видел жертву мании убийства, то это он. Денсон, согласен?

Денсон медленно кивнул.

– Думаю, да. А вы?

Вместо ответа Кэролл шагнул через французское окно в комнату и двинулся направо, пока не дошел до японской ширмы, за которой Роллинс обнаружил потерявшего сознание Реда Хартигана.

Кэролл тщательно исследовал ширму, изредка оборачиваясь и прицеливаясь то с места, откуда стрелял Баджер, то с места, в котором была дыра от пули. Наконец, Кэрролл вернулся к спутникам.

– Не думаю, что Баджеру потребуется защищаться, ссылаясь на невменяемость, – объявил он.

– Но почему? Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, что на данном этапе я уверен: Баджер не стрелял в Гамильтона.

Кэролл сделал паузу. Денсон напряженно подался вперед.

– Тогда куда же он выстрелил?

– Если я не ошибаюсь, Баджер подстрелил Реда Хартигана!

– Расскажу, почему я думаю, что Хартиган был подстрелен Баджером, – продолжил Кэролл. – Вы сами видели, как последний реконструировал свою роль в событиях прошлой ночи. Я не так уж доверчив, но думаю, что он говорил правду.

– И я, – вставил Денсон.

– Я также, – добавил Хал.

– Очень хорошо. Вы также заметили, что он держал револьвер обеими руками. Физически он слаб. По тому, как он обходился с пистолетом, видно: он не привык пользоваться огнестрельным оружием. Но тогда как он мог быть так меток, что точно попал в цель даже в темноте? Стрельба из револьвера – сложное искусство, и было бы очень наивно полагать, что Баджер попал бы в цель, тем более что Хартиган выключил свет.

Но, конечно, он стрелял. Тогда куда же попала пуля? Сюда, – Кэрролл встал на место, где стоял Баджер, сжал обеими руками револьвер и принялся размахивать им в точности так, как это делал Баджер. – Если Харрельсон и Гамильтон вошли в ту дверь, то они были бы слева от ширмы. Баджер спустил курок, пистолет выстрелил, и пуля поразила Хартигана. Вы можете видеть пулевое отверстие в ширме, как раз на высоте запястья Хартигана, и, внимательно осмотрев его в свете показаний Баджера, я уверен, что пуля двигалась по направлению к комнате, а не к стене. Как вы считаете, мистер Холл?

– Думаю, ты прав.

– А вы, Денсон?

Юрист поморщился.

– Раз уж я согласился быть честен, то должен признать – я согласен с вами, хоть и без энтузиазма.

– Почему?

– После отброса Баджера бремя вины ложится на одного из двух моих клиентов, мисс Дюваль или мистера Харрельсона.

– Вы забыли о Хартигане, – заметил Кэролл.

– О! – вырвалось у Холла. – Я забыл о Хартигане! Нам нужно сейчас же проверить его рассказ. Ведь он мог выстрелить в Гамильтона и решить, что тот подстрелил его.

– Да, мог, – согласился Кэролл. – Но выделяется один странный факт: ни один выстрел не был сделан до того, как погас свет, и выходит, что Хартиган был застрелен в темноте. Так неужели мы должны поверить, что он стрелял после того, как выключил свет, и после того, как сам был ранен?

– Но в какое-то время он же выстрелил! – отрезал Денсон. – Мы это знаем!

– Да, мы это знаем, – согласился Кэролл. – Я и забыл.

Холл задумчиво посмотрел на него.

– К чему вы клоните, Кэролл? Хартиган лгал, рассказывая свою историю в первый раз – он признал это, когда пришел к нам с пересмотренной версией. Роллинс нашел Хартигана за ширмой в бессознательном состоянии. В его кармане находился револьвер, из которого была выпущена одна пуля. Вывод был совершенно логичен. Почему мы должны верить каждой детали в рассказе этого жулика?

– Мы не должны, – заявил Кэролл. – Мы не должны верить ничьему рассказу, даже мисс Дюваль.

– То есть? – заинтересованно переспросил Денсон.

– Трое из четырех наших фигурантов ошибаются – сознательно или нет. Помните, это дело совсем необычно. Один из самых видных горожан убит в собственном доме. И сразу же следуют признания в убийстве: от красавицы, молодого художника и полубезумного старика. А затем возглавляющий расследование полицейский арестовывает грабителя, который до того опутан сетью косвенных улик, что у него нет шансов ни перед каким жюри присяжных.

Медицинская экспертиза подтвердила – убитый был застрелен только один раз. И в то же время все свидетели признают, что могло быть и три выстрела, но, скорее всего, их было только два. Один в темноте и второй сразу же после того, как свет снова загорелся.

– Вы не правы, – вмешался Денсон. – Вы сами заметили, что эхо от первого выстрела могло скрыть второй выстрел.

– Я не забыл об этом. Я допускаю, что в темноте могло быть сделано два выстрела. Но я пытаюсь выяснить, кто выстрелил после того, как свет опять зажегся. Я уверен, что именно этот выстрел и убил мистера Гамильтона.

– Хотел бы я в это верить, но не могу, – сказал Денсон.

– Почему?

– Все говорят, что после того, как загорелся свет, Гамильтон лежал на полу.

– Правда. Но разве человек, внезапно оказавшийся в смертельной схватке, не будет удивлен, когда в кульминационный момент гаснет свет, раздаются выстрелы (или один выстрел), а затем свет снова загорается? Представьте себя в этой ситуации: повышенное напряжение, эмоциональная перегрузка, ваше ошеломление, когда свет вновь загорается. А затем выстрел! И вы падаете на пол. Конечно, это бы выглядело так, как будто вас застрелили, пока было темно.

– Тогда почему это не Хартиган, отчаянный парень? – настаивал Денсон.

– Вы – хороший адвокат, мистер Денсон. Делаете вид, что забыли о том, что Хартиган был ранен в правую руку. Вы пытаетесь доказать, что виновен Хартиган, хотя понимаете, что это не так.

– Ваша правда! На самом деле я уверен, что это сделали мисс Дюваль или мистер Харрельсон. Но я согласен с вами – это не Баджер, его пуля куда-то улетела. И если, как вы говорите, пуля, угодившая в Хартигана, направлялась в комнату, а не из нее, то это должна быть пуля Баджера. А когда нужно выбирать между моими клиентами и грабителем, я выберу последнего.

– Как и я, – ответил Кэролл. – Но я прокручиваю в уме обстоятельства. Джентльмены, понимаете, популярно пред­ставление о детективе как о человеке, который, увидев факты, сразу же под неким божественным вдохновением подозревает того, кто, в конечном счете, окажется виновным.

Благодаря какому фокусу он так делает? Мне не понять. Но, как я уже сказал, обычно он все инстинктивно знает. И никогда не ошибается. Затем он преследует кого-то на протяжении трехсот пятидесяти страниц романа, а на последней полусотне страниц удивляет читателя, указав на виновного.

Я не такой герой. Мой метод прост. Я просто собираю все факты, уточняя мельчайшие подробности. Пытаюсь взвесить каждую из них и уделить ей должное внимание. Когда я достигаю уверенности, что передо мной – все факты, то пытаюсь решить, кто и как совершил убийство. Но, пожалуйста, не считайте меня книжным сыщиком, который держит в уме имя настоящего убийцы. Я в таком же неведении, как и вы.

– Звучит хорошо, Кэролл, но ты не так давно признался, что у тебя есть явные подозрения, – заметил Холл.

– Да, но все они разбиты в пух и прах. И я обещал не делиться с вами подозрениями. А в этом деле много такого, в чем я не разобрался, и потому я и не хочу говорить, о чем я первоначально подумал. Я хочу, чтобы вы самостоятельно и непредубежденно рассматривали дело, а затем сообщили бы мне ваши выводы. У вас столько же, если не больше, шансов прийти к верному решению. Могу вам обещать: очень скоро мы что-то узнаем, а пока я хочу заручиться согласием мистера Денсона относительно моих планов.

– И каковы же они? – поинтересовался Денсон.

– Вернуться в полицию, провести очную ставку между Винсентом Харрельсоном и мисс Дюваль, не говоря им ничего друг о друге, и внимательно выслушать их. Как насчет этого?

Адвокат покачал головой.

– Боюсь, это не вполне честно.

– Но вы же хотите узнать истину? Это самый короткий путь к знанию.

Денсон принялся вышагивать взад-вперед по веранде. Кэролл говорил правду: ни Юнис, ни Винсент не знали о признаниях друг друга. Внезапно встретившись друг с другом, они могут заговорить. Денсон обернулся и кивнул.

– Это еще один безрассудный шаг с моей стороны, Кэролл, но вы можете поступать, как знаете.

– Отлично! Мистер Денсон, уверяю вас, в этом есть смысл. А теперь – обратно в участок.

Вскоре они вернулись в отделение полиции, и Баджер был отправлен в свою камеру в сопровождении Робертса, одного из парней Кэролла.

Кэролл устроил все очень быстро. Его люди, Джонсон и Смит, были проинструктированы: они должны привести в комнату отдыха Юнис и Винсента Харрельсона с промежутком в полминуты, а затем, не говоря ни слова, оставить их. Потом, когда все было подготовлено, Кэролл поинтересовался насчет Роллинса.

– Но зачем? – удивился Холл. – Что ты хочешь от Роллинса?

– Он возглавляет сыскной отдел полиции. Думаю, он должен быть здесь.

Холл покачал головой.

– Ты не темнишь? Кэролл, у тебя нет скрытого мотива?

Кэролл загадочно ухмыльнулся:

– Возможно.

– И каков он?

– Делайте собственные выводы. Во всяком случае, Роллинсу не навредит услышать, что здесь происходит.

Роллинс был вызван, и ему обрисовали ситуацию. Сначала он удивился тому, что Кэролл не оставил расследование, но внештатный детектив успокоил его.

– Понимаете, Роллинс, я не люблю бросать дело, если оно не прояснилось до конца. И хотя косвенные улики, несомненно, указывают на Реда Хартигана, но у нас есть еще двое признавшихся подозреваемых. И прежде, чем мы закроем дело, с ними нужно разобраться. Разве не так?

– Да-а. Но как только они узнают о Хартигане…

– Вот именно, – улыбнулся Кэролл и кивнул двум помощникам. Роллинс моментально нахмурился.

– Это еще один момент, который мне не нравится, – буркнул он. – Почему над расследованием работают ваши люди, а не штатные полицейские?

– Такой уж у меня заскок. В любом случае, скоро я отпущу их. А сейчас давайте сохранять тишину. Из этого помещения мы сможем кое-что увидеть и все услышать. Никто ни слова!

Опустилась тишина, и они сосредоточились, удобнее устроившись в раздевалке между комнатой отдыха и душевой. Выражения их лиц пришлись бы по душе портретисту. Денсон явно выказывал увлечение и боязнь сделать что-то не то во время предстоящей встречи. Холл был тише воды от личного и не очень интереса. Роллинс был угрюм и неловок. Кэролл – спокоен и улыбчив.

Дверь открылась, и в комнату отдыха вошел Винсент Харрельсон. Его привел молчавший и сразу же удалившийся Смит, и Харрельсон заинтригованно осматривался, явно ожидая объяснения. Через несколько секунд вошла Юнис Дюваль. Приведший ее сыщик оставил пару наедине. Как только дверь за ним закрылась, они остались один на один.

Проявившееся на их лицах удивление никак не могло быть притворным. Даже недоверчивый Роллинс понимал – оно настоящее. Около пяти секунд молодые люди смотрели друг на дружку, а затем они перешли к тому, что было естественно для влюбленных. Они обнялись, Винсент взял девушку на руки и начал жадно целовать. Затем он посмотрел ей в глаза.

– Так хорошо видеть тебя, дорогая. Но как же ты узнала, что я здесь? В газетах обо мне ни слова; по крайней мере, так говорит Смит.

Ее глаза озадаченно вспыхнули.

– Они не говорили, что ты здесь, Винсент. Они просто сказали, что некто хочет увидеть меня, и затем привели меня сюда.

– Тебя привели?

– Да, конечно.

Он покачал головой.

– Дорогая, я не понимаю.

Она залилась краской.

– Конечно, ты не думаешь, что я бы промолчала. Я пришла сюда сразу же после того, как застрелила мистера Гамильтона…

Винсент побледнел. Руки, которыми он обнимал девушку, сжались, и она вскрикнула от боли.

– Что ты сказала? – прохрипел он. – После того, как ты застрелила Гамильтона?

– Да, конечно, дорогой. Что еще мне оставалось сделать?

Внезапно он запрокинул голову и расхохотался. Лицо девушки помрачнело, и она мягко коснулась руки парня.

– Винсент, что это значит? Пожалуйста, расскажи мне…

– Дорогая, разве тебе не ясно? Ты не понимаешь, что они специально привели нас сюда вместе? Вне всяких сомнений, у них здесь диктофон, и они слушают каждое наше слово.

– Ну, и что? Я рассказала им, что сделала это…

– Как и я. Ты думаешь, что я хоть на минуту мог бы позволить тебе пожертвовать собой? Думаешь, что я позволю вымарать в грязи твое имя только потому, что ты считаешь, что тебя помилуют, а меня осудят? Пойди, скажи им, что ты этого не делала. Не бойся, мне за это ничего не будет. Я убил его из самозащиты.

– Винсент! – руки Юнис обвились вокруг его шеи, и она заглянула в его глаза. – Ты не должен это делать! Это, конечно, чудесно, и вполне ожидаемо, но ты не можешь, ты не должен!

– Моя дорогая девочка, – рассмеялся Винсент, – они бы быстро выяснили, что ты не стреляла в мистера Гамильтона. А затем они узнали бы о моей ссоре с ним. И мое заявление о самообороне обесценилось бы, разве не так? Это он набросился на меня, и это он вынул револьвер из ящика стола. И если в суде есть справедливость (а я думаю, что есть), то я буду освобожден.

Девушка внезапно села. Ее взгляд был, как в тумане.

– Поцелуй меня, Винсент.

Он выполнил ее просьбу, и она продолжила:

– Теперь сядь, пожалуйста. Я хочу с тобой поспорить.

– Милая, эта комната – не место для дискуссий.

– Винсент, пожалуйста.

Он пододвинул стул поближе к ней, взял себя в руки и, пока она говорила, мягко теребил его. Ее глаза горели чудесным светом, светом, от которого у подслушивающего в соседней комнате квартета словно ком в горле застрял.

– Дорогой, ты должен прислушаться к здравому смыслу. Я пришла и созналась, потому что испугалась, что они узнают о твоей ссоре и драке с мистером Гамильтоном, а затем арестуют тебя. Как ты хорошо знаешь, я застрелила его, как только погас свет. Мне за это ничего не будет: я сделала это в пылу страсти, когда мне показалось, что он убьет тебя.

– Позволь перебить тебя. Это не сработает. Во-первых, у тебя не было револьвера.

– Я подобрала его, когда ты выронил его.

– Юнис, не мели чепухи. Ты говоришь все это, так как считаешь, что нас подслушивают. Только представь, как коротышка выбивает у меня револьвер.

– Это не он. Ты выронил его. А я подобрала и выстрелила, как только свет потух. А когда он опять загорелся, Гамильтон уже падал. Ох, это было ужасно!

– Да, ужасно, – согласился Харрельсон. – Но сейчас нет проку вспоминать. Я воспользуюсь шансом. Они не могут обвинить меня в убийстве. Во всяком случае, не в предумышленном. Есть вероятность, что они просто отпустят меня.

– И я готова воспользоваться своим шансом.

– Но почему? Ведь это я застрелил его!

– Пожалуйста, дорогой, нас же подслушивают! Не суй голову в петлю! У тебя даже не было револьвера.

Парень безнадежно пожал плечами.

– Дорогая, ты будешь придерживаться этой нелепой истории?

– Это правда.

– Юнис!

– Ты ставишь меня в положение девушки, жених которой признался, чтобы спасти ее. Если бы ты на самом деле выстрелил, я бы не делала этого – тебя бы просто отпустили. Но я подобрала револьвер и выстрелила в темноте – сначала я прицелилась, а стреляю я хорошо. Тогда как ты не…

– Я стоял совсем рядом с ним.

– Но я была ближе. Разве ты не понимаешь, что меня они никогда не повесят за это?

– Я не позволю тебе рисковать. Ты же не отзовешь свое нелепое признание?

– Я говорила правду.

– И будешь придерживаться своего рассказа?

– До конца.

– Тогда, – безнадежно ответил парень, – да поможет нам Бог!

– Почему? Ты же не хочешь сказать, что отказываешься отступить после моих показаний?

– Именно это я и имею в виду. Я застрелил его и готов принять все, что из этого следует. Но поскольку ты тоже замешана, мне придется подкорректировать свою историю.… Пусть она не будет похожа на самооборону, лишь бы присяжные мне не сочувствовали. Тогда они будут склонны обвинить меня.

– Они не обвинят тебя. Они поймут: правду говорю я.

– Тогда мне больше не поспорить. У тебя хорошие намерения, Юнис. Но ты слишком упряма. Извини, дорогая, хотя это и заставляет меня еще больше любить тебя.

Внезапно в ее глазах загорелся лукавый огонек.

– Ты слышал второй выстрел? Он прогремел в тот момент, когда свет снова зажегся.

Винсент нахмурился.

– Ты утверждаешь, что это твой выстрел?

– Так ты слышал его?

– Да, конечно, слышал.

– С какой стороны он раздался?

– Не знаю, дорогая. Может быть, я вообразил его.

– Но если он был настоящим, а не плодом воображения, то откуда он раздался?

– Снаружи.

– Хорошо! А ты знаешь, что за ширмой нашли раненного грабителя, лежавшего без сознания?

– Что? Ты имеешь в виду…

– Что если мы захотим, то оба сможем выкрутиться. То есть они уверены, что это он убил мистера Гамильтона.

Молодой художник покачал головой.

– Нет, дорогая. Когда я стрелял, то совсем не целился в сторону ширмы. Но он же был ранен! Может, он подстрелил себя сам. А мой выстрел…

– Не лги! Это я стреляла – и ты знаешь это!

В соседней комнате Кэролл кивнул товарищам и поманил их за собой.

Когда все вышли, их лица выражали разную степень недоумения. Кэролл обратился к Роллинсу:

– Что вы об этом думаете?

Роллинс подумал и ответил:

– Думаю, оба лгут, а на самом деле они думают друг на друга!

Пять минут спустя Винсент Харрельсон ответил на стук в дверь. Дэвид Кэролл прошел в комнату, а вместе с ним адвокат, комиссар полиции и Баррет Роллинс. Юнис шагнула вперед и, сохраняя самообладание, спросила:

– Ну как, вы насладились нашим разговором?

Кэролл улыбнулся.

– Не могу сказать. Но вам вполне удалось озадачить меня.

– Вот, что они пытались проделать, – прорычал Роллинс.

– Это очевидно, – осадил его Кэролл. – А сейчас, мисс Дюваль, я могу задать вам один вопрос?

– Да хоть тысячу! Но как я только что сказала…

– Какой прок уклоняться! – резко выпалил Харрельсон. – Я убил Гамильтона, а мисс Дюваль решила, что ей бы это сошло с рук, ведь она женщина. Вот она и взяла вину на себя: чтобы спасти меня. Кэролл, честно ответьте ей: думаете ли вы, что известные вам факты оправдывают меня?

Кэролл пристально посмотрел на него.

– Судя по тому, как вы излагаете факты, мистер Харрельсон, я должен сказать, что вы были бы оправданы без особых усилий. Как вы считаете, мистер Денсон?

Адвокат важно кивнул.

– Я полагаю, они бы отпустили вас, сынок, если бы ваши показания выдержали перекрестный допрос.

Харрельсон триумфально обернулся к девушке.

– Дорогая, вот видишь: даже мистер Денсон считает, что я был бы освобожден от наказания. Теперь ты отзовешь свое глупое, но доброе признание?

Девушка подняла голову, а затем вновь насупилась.

– Мой милый, – глухо пробормотала она. – Понимаете, джентльмены, я не могу отказаться от правды. Я застрелила мистера Гамильтона. Мистер Кэролл, вы хотели задать вопрос?

– Да. Этот вопрос адресован вам обоим. Судя по вашему короткому разговору, вы, похоже, согласны, что на вас троих был только один револьвер. Это верно?

Заподозрив ловушку, молодая пара молчала. Это продолжалось минуту. Затем Денсон сказал:

– Я бы посоветовал вам говорить правду.

– Да, – ответил Харрельсон, – был только один револьвер – револьвер мистера Гамильтона. Я подобрал его с пола и выстрелил.

Юнис покачала головой.

– Это вопрос о том, кто из нас говорит правду. Мистер Кэролл, даю вам слово – это я выстрелила.

– Это все, что я хотел узнать, – заявил детектив. – А сейчас я бы хотел попросить вас пройти вместе с нами к дому. С нами будут мистер Роллинс и Ред Хартиган. Я хочу реконструировать все в точности так, как оно произошло прошлой ночью. Мистер Денсон согласен. А вы?

– Да, – быстро ответила девушка.

– И я, – почти сразу же добавил молодой человек.

Несколько минут спустя они уже направлялись к дому Гамильтона на двух машинах. По прибытии они обнаружили миссис Фабер на веранде. Она поприветствовала их.

Кэролл поклонился ей, ведя всю компанию на крыльцо.

– Доброе утро, миссис Фабер! Вы еще ничего не слышали о горничной или о дворецком?

– Нет, сэр. Ничего не понимаю.… Разве только они испугались стрельбы и сбежали. Горничную еще можно понять, но дворецкого? Он крупный, рослый мужчина, сэр.

– Да-да, – подтвердил Денсон. – Вчера я видел его, и он не произвел на меня впечатления, что может испугаться небольшой стрельбы.

– К чему эта болтовня о дворецком? – перебил Роллинс. – Зачем нам знать, куда он ушел? Мы задержали преступника и не должны беспокоиться, даже если дворецкий так и не вернется.

– Ну, на первый взгляд, не должны, – протянул Кэролл. – Но в таком сложном деле, как это, я предпочитаю опросить всех, кто был на месте преступления или поблизости.

– Вздор! – отрезал Роллинс. – Все это ваша чертова (дамы, прошу прощения) напыщенная болтовня. «Нужно действовать так, как написано в учебнике». Это нелепо! Если бы вы увидели, что один парень стреляет в другого, то бросились бы изучать следы и определять калибр пули вместо того, чтобы преследовать стрелка, пусть и сами видели бы последнего.

Вместо того, чтобы разозлиться, Кэролл запрокинул голову и расхохотался.

– Неплохо, Роллинс. Может, вы и правы. Я немного старомоден. Как фермер с красивой удочкой: он сидит у ручья и весь день ловит одну двухдюймовую форель, в то время как мальчуган с веткой, мотком лески и самодельными крючками за то же самое время наловит дюжину рыб.

Роллинс ухмыльнулся.

– Вот именно, мистер Кэролл. Я вас не обошел, вы понимаете. Просто вы сами таковы: вместо того, чтобы пойти напрямик к соседней двери, сначала обходите вокруг весь квартал.

– Ну, как сказал Роллинс, у нас нет необходимости допрашивать дворецкого, – продолжил Кэролл. – Так что пройдем в гостиную.

Они вошли в комнату, в которой велась стрельба, и странные ассоциации подействовали им на нервы. Они стали тихи и хранили молчание, все, кроме Роллинса. Будучи главой регулярных сил полиции, он порхал по комнате и был готов поведать свои теории всем, кто был готов слушать.

Все эти теории освобождали от вины Юнис и Харрельсона и, кажется, угрожали Реду Хартигану, который насуплено смотрел на крупного сыщика.

– Шибко много он знает! – прорычал было Хартиган. Но Кэролл одним взглядом заставил его замолчать.

Наконец, молодой детектив распределил роли между участниками трагедии. Сам он занял место умершего: Хартиган прятался за ширмой; Юнис встала за портьерой. Харрельсон и Кэролл прошли в библиотеку, прилегавшую к гостиной с западной стороны.

– Я хочу убедиться, что все идет точно так, как вчера вечером, – сказал сыщик. – Мисс Дюваль, вы уверены в этом?

Девушка осмотрелась.

– Да, за исключением того, что большая дверь на веранду тогда была открыта. Портьеры за этим французским окном были задернуты, у окна с той стороны были полузакрыты, а у окна за ширмой – отброшены в сторону; я помню, как их сдуло ветром вчера днем.

– А сетка в углу веранды?

– Чуть южнее – днем мы сдвинули ее, чтобы укрыться от жарких лучей солнца.

– Хорошо! Тогда, начнем! Хартиган, вынимайте пистолет.

Хартиган нахмурился.

– Эй, слышишь! Если вы привели меня сюда, чтобы подловить, то сами будете одурачены! Ничего такого у меня не было. У меня был мешок, и я отступил сюда, проскользнув по черной лестнице, холлу, столовой. Я ждал возможности улизнуть через окно и вдруг увидел, как из-за занавеса выходит девушка.

– Когда вы вошли сюда из столовой, здесь никого не было?

– Я никого не видел. Но догадываюсь, что все это время она была здесь.

– Почему вы сразу же не улизнули?

– Потому что ширма была на полпути до открытого окна. И, укрывшись за ней, я мог подождать, пока путь очистится. Когда началась драка, я затаился.

– Хм-м! Мисс Дюваль, вы видели этого человека?

Девушка покачала головой.

– Нет. Тогда в комнату не входил никто, кроме Дональдсона.

Все взгляды устремились на нее. Кэролл был явно удивлен.

– Дональдсона?

– Это дворецкий, – пояснила она.

– Вы его не упоминали. Почему?

– Забыла. Он вошел в гостиную, выглянул в сад и вернулся в столовую.

– Хартиган, вы его видели?

– Да, видел.

– А почему вы не упоминали его?

– На это у меня была особая причина.

– Вероятно, дворецкий участвовал в ограблении! – вспыхнул Роллинс. – Вот почему этот парень ничего не сказал, они ведь не опускаются до того, чтобы выдавать подельников. Но это объясняет побег дворецкого после начала стрельбы.

– Итак! Дональдсон был с вами?

– Выяснять – ваша работа, – сердито ответил Хартиган. – Я сказал о нем все, что хотел.

– Это равносильно признанию того, что дворецкий был замешан в ограблении, – вставил Денсон. Хартиган резко на него взглянул.

– Ничему это не равносильно, умник!

– Слишком уж ты боек на язык, – прорычал Роллинс. – Еще одно слово, и я…

– Не смейте угрожать…

– Тихо, тихо! – Кэролл шагнул вперед и встал между пререкающимися. – Пожалуйста, ничего такого. Хартиган, зайдите за ширму. Робертс, на всякий случай, встаньте на веранде и присматривайте, чтобы он не выкинул чего-нибудь этакого. А теперь, народ, если позволите…

Сыщик вместе с Харрельсоном прошел в библиотеку, и там юноша начал свой рассказ.

– Мы стояли здесь, у стола в центре комнаты, и ссорились. Разговор становился все жестче и жестче, и, наконец, мистер Гамильтон ударил меня. Я сбил его с ног. Мне было неловко, ведь я крупнее его. Но он был не прост: вскочил и метнулся к столу. Схватил пресс-папье и метнул в меня. К счастью, я пригнулся и смог схватиться с ним.

– Мистер Харрельсон, погодите минуточку. Как случилось, что вы оказались здесь вместе с ним?

– Я не нравился мистеру Гамильтону, и мы начали ссориться насчет того, что я оказываю внимание его подопечной – я имею честь быть помолвленным с ней. Мы встретились в гостиной, и он попросил ее оставить нас наедине. Она отказалась, и тогда Гамильтон предложил, чтобы мы прошли сюда – так бы мы остались один на один. Конечно, я согласился.

– Мисс Дюваль, а зачем вы спрятались за портьеру?

– Я подумала, что они могут вернуться, и тогда они решат, что я ушла. А вернулась, услышав шум драки и звук брошенного пресс-папье.

– Ясно. И это было как раз в тот момент, когда вы появились из столовой, не так ли, Хартиган?

– Наверное. Комната казалась пустой, и вдруг леди вышла из-за занавеса.

– Харрельсон, продолжайте.

– Как я сказал, я схватился с ним. Я хотел всего лишь успокоить его, но он оказался сильнее, чем я думал, и к тому же скользким, как угорь. Мы зацепили дверь, и она распахнулась. Тогда мы ввалились в гостиную.

– Где в это время была мисс Юнис?

Девушка заняла место между дверью и столом.

– Я стояла точно здесь, напуганная до смерти.

– Хартиган, вы видели все точно так?

– Кажись, так. Конечно, я не мог хорошо разглядеть через ширму.

– А что было затем? – спросил Кэролл.

– Мистер Гамильтон вырвался из моих рук, – продолжил юный художник. – Прежде чем я сообразил, что к чему, он уже выдвинул ящик стола и достал револьвер. Юнис вскрикнула, я прыгнул на него и схватил его за руку. Тогда…

– Я выключил свет, – продолжил Хартиган.

– Вы! – хором воскликнули Юнис, Харрельсон и Роллинс.

– Да, я знаю об этом, – коротко заметил Кэролл. – Мистер Харрельсон, продолжайте.

– Когда погас свет, револьвер упал на пол. Я подобрал его и выстрелил.

Юнис вспыхнула.

– Это не правда, мистер Кэролл. Посмотрите на него, и поймете, что это неправда. Револьвер упал мне под ноги. Не успев понять, что делаю, я схватила его и выстрелила в мистера Гамильтона. В стремлении защитить меня, мистер Харрельсон не упомянул об одной подробности. Еще до того, как погас свет, револьвер оказался в моих руках. Не так ли, Хартиган?

Грабитель покачал головой.

– Не знаю, мисс. Понимаете, как раз тогда я отвернулся, чтобы выключить свет. Но я знаю одно: револьвер упал на пол до того, как свет погас!

– А-а-а! – выдохнул Денсон и резко обернулся к Харрельсону. – Винсент, это правда?

Молодой человек покраснел.

– Я выстрелил в темноте, – упорствовал он.

– Я вам не верю, – объявил Денсон, – хотя и хотел бы. У вас хорошая защита.

– Спасибо, мистер Денсон, – признательно поблагодарила его Юнис.

Кэролл лениво прогуливался по комнате, рассматривая пол и потолок. Дойдя до угла, он бросил через плечо:

– Мисс Дюваль, не могли бы вы встать точно на то место, с которого стреляли?

– Конечно, – она встала между столом и дверью. Кэролл вернулся обратно и протянул обе руки. Одну – к Юнис, а вторую – к Харрельсону.

– Думаю, что вы оправданы, пара глупых детей.

Раздался вздох удивления и хор голосов: «Что вы хотите сказать?».

– Я имею в виду то, что пуля, выпущенная с этого места, не поразила мистера Гамильтона. Она попала в дальний угол и находится вон там! Можете сами посмотреть на дыру от пули!

Денсон первым оправился от внезапного поворота событий – его юридический ум привык к неожиданным ходам. Он наклонился вперед и попытался скрыть волнение в голосе:

– Кэролл, вы имеете в виду, что они свободны?

Кэролл пожал плечами.

– Практически. Я не могу их отпустить на совсем, но думаю, что могу пообещать им освобождение под подписку о невыезде. А сейчас я хотел бы знать, хотя бы просто для себя, кто же на самом деле выстрелил?

– Это не ловушка, Кэролл? – забеспокоился Денсон.

– Можете не отвечать, – успокоил его детектив. – Как по мне, я предпочитаю раскрыть карты. Двое из троих согласны с тем, что выстрел раздался в темноте. По единогласному мнению, да и по моему личному убеждению, выстрел, убивший мистера Гамильтона, не был выпущен с близкого расстояния – об этом говорят характер раны, отсутствие ожога и пятен пороха. Но из револьвера мистера Гамильтона определенно стреляли. Куда же тогда попала пуля? Чтобы найти дыру от пули, не нужен великолепный сыщик. Вот она, – Кэролл указал на маленькое круглое отверстие в углу между двумя стенами и потолком. – Теперь, Денсон, о деле против этих двух молодых людей. Они могут отвечать или нет – по их желанию. Я играю честно и открыто и сейчас просто пытаюсь удовлетворить любопытство насчет того, кто именно выстрелил.

Их взгляды встретились. Денсон поднял руки.

– Кэролл, вы могли бы стать адвокатом. Юнис, расскажи ему.

– Выстрелила я, – ответила девушка. Она чуть ли не плакала от облегчения. Но Харрельсон протянул руку.

– Это не она! Это я стрелял!

– Винсент!

– Юнис!

– Винсент, как ваш адвокат я разрешаю вам говорить.

– Вы уверены, что это отверстие от пули?

– Уверен.

– Ну… – молодой человек многозначительно развел руками. – Боюсь, придется проявить себя лжецом – стреляла Юнис. Мой рассказ совершенно правдив, вплоть до момента выстрела.

Холл удивленно взглянул на юного художника.

– Поздравляю вас, сэр. Я думал, что рыцарство отошло в прошлое…

– Ну, не то, чтобы…. – несколько смущенно ответил молодой человек, – понимаете, я постарался придумать историю, которая смогла бы защитить меня.

– Чушь и галиматья! Вы были готовы взять вину на себя! Черт возьми, я рад пожать вашу руку, даже если она и унесла жизнь моего лучшего друга, ведь вы доказали, что существует человек, в котором сохранилось все лучшее со старых, добрых времен!

Кэролл вновь принялся ходить по комнате. Проходя мимо каждого из своей троицы, он многозначительно что-то им шептал, а затем продолжал свою как бы небрежную прогулку. В его острых глазах блестел азарт погони, и они не упускали ни одной детали красиво меблированной гостиной. Затем он обернулся к спутникам.

– Сейчас мы доказали невиновность двух наших участников. Не знаю, понимаете ли вы, джентльмены, что мы все так же далеки от поимки убийцы, как были в самом начале пути.

Они смотрели на него в ошеломляющей тишине. Сказанное было правдой, но они еще не задумывались над этим аспектом. Холл раскрыл было рот, собираясь сказать о Баджере, но тут же резко закрыл его – совсем как рыба, вынутая из воды. Он вспомнил пару моментов о Баджере: во-первых, то, что они уже доказали его невиновность, а во-вторых, что Роллинс ничего не знал ни о Баджере, ни о связи последнего с делом.

Также он припомнил, что был и третий выстрел. Два из них уже прояснились – выстрел Юнис, угодивший в потолок, и выстрел Баджера, попавшего в руку Хартигана.

Но из револьвера Хартигана также стреляли. По словам грабителя, сам он не стрелял. Кроме того, было хорошо известно: смертельный выстрел был сделан сразу после того, как загорелся свет. Баджер же упорно твердил, что стрелял в темноте. Если это правда, и его пуля ранила Хартигана, то из этого следует, что с раненным запястьем Хартиган никак не мог выстрелить.

Казалось, что Кэролл движется по кругу, преодолевая барьер за барьером, и обнаруживая, что каждое последующее препятствие все сложнее. Но если Кэролл и его друзья пребывали в замешательстве, то Баррет Роллинс, глава сыскной полиции, совсем не сомневался насчет виновника.

– Трое из них были в гостиной, – заявил он. – Мы знаем, что мисс Дюваль выстрелила, и мы нашли ее пулю. Я также заметил, что дыра в ширме была сделана пулей, выпущенной из-за ширмы, и будь у вас глаза, вы ба заметили, что дыра как раз на подходящей высоте, чтобы Ред смог убить мистера Гамильтона. Стреляя, он мог бы наклониться. Наверняка он ссутулился. Он ведь прятался, не так ли? А когда человек прячется, разве он стоит, выпрямившись во весь рост? Даже в темном переулке, пытаясь сбежать, человек идет, пригнувшись. Хартиган – нужный нам человек.

– Вы уверенны в этом? – поинтересовался Кэролл.

– Уверен? Да я знаю это!

– И как вы это узнали?

– Знаю, вот и все, – вспыхнул Роллинс. – Никто другой не мог выстрелить.

– Ну, это так. Это так. Но все же, – безмятежно продолжил Кэролл, как если бы он обсуждал какое-то чисто теоретическое дело, – вы забываете о том, что кто-то ранил Хартигана.

– Пф! Может, его ранили не именно в тот момент.

– Но он был ранен, вы же видите.

– Ни черта я не вижу! Простите мой французский. Вы, чудо-сыщики, думаете, что вам все удалось, тогда как вы ничего не знаете. Скажите, почему Ред Хартиган не мог быть ранен, когда…

– Он был ранен за ширмой! – резко заявил Кэролл. В его тоне появился намек на антагонизм с Роллинсом.

– Вы сошли с ума!

Улыбнувшись, Кэролл обернулся.

– Ну, с вами спорить смысла нет.

– Конечно, нет.

Затем, в то время как Кэролл тихо о чем-то беседовал с Юнис и Харрельсоном, Роллинс пересек комнату вслед за ним. Он хлопнул в ладоши, и Кэролл резко обернулся. Лицо молодого детектива побледнело, и он покачнулся.

– Роллинс, держите свои руки при себе.

– Я делаю, что хочу, – начал было полицейский, но затем, вспомнив о присутствии комиссара, он внезапно успокоился. – Допустим, вы расскажете, откуда вы знаете, что он был ранен именно тогда, а не до того.

– Я не верю, что вам интересны мои теории, – ответил Кэролл.

В голосе Роллинса появился умоляющий оттенок:

– Ну, мистер Кэролл, я не имел в виду ничего…

– Я всего лишь чудо-сыщик, – бросил Кэролл. – Но моего здравого смысла хватает, чтобы понять: его рана обильно кровоточила, а нигде, кроме как за ширмой, не было следов крови!

С уст Роллинса сорвалось непроизвольное оханье. И он внезапно вновь стал угрюм.

– И к чему вы клоните? Хотите, чтобы все выступили раньше вас? А затем вы сделаете свой выбор?

В глазах Кэролла вспыхнула настоящая злость. Его лицо побагровело, а кулаки сжались. Он подошел к Роллинсу вплотную, лицом к лицу.

– Роллинс, давайте разберемся с этим раз и навсегда. С самого начала расследования мне не нравились ваши манеры. До тех пор, пока они проявлялись в общих чертах и не касались меня лично, я считал, что не стоит обращать на них внимание. А сейчас вы пошли явно против меня, и я больше не могу их игнорировать. Начиная с этого момента, помните: я – ваш начальник, и поступайте соответственно. И мой первый приказ – держите язык за зубами!

– Будь ты проклят! – мускулистое тело Роллинса напряглось, и казалось, что двое мужчин вот-вот подерутся. Но затем здоровяк-полисмен расслабился, и яростный блеск в его глазах поутих. Маленький блондин кивнул:

– Так лучше. Как только вы захотите вежливо поговорить, можете это сделать. Но этот ваш выпад был последним. Ясно?

Роллинс побагровел от злости. Но служба в полиции требовала дисциплинированности и способности уступить дорогу – он понял это по взгляду Кэролла.

– Очень хорошо, сэр, – с притворной вежливостью ответил он. – Пока это расследование не окончится, я буду помнить, что вы стоите выше меня.

– Это все, чего я прошу, – Кэролл обернулся к остальной компании, мгновенно избавившись от только что проявленного гнева. – Мы остаемся все так же далеко от разгадки, – продолжил он. – Вместо двух сознавшихся в убийстве, у нас остался только один подозреваемый, против которого у нас есть только косвенные улики, которые не так уж сильны. Хартиган, вы упоминали соучастников. Значит, вы имели в виду, что в ограблении принимали участие не только вы?

Хартиган на мгновение задумался, а затем кивнул.

– Да, сэр. Я и кореша – мы поодиночке никогда не работаем. Они были со мной.

– И, конечно, вы не скажите нам, кто ваши подельники?

– Конечно, нет, сэр.

– Хм! А не скажете ли, это один из них выстрелил в вас?

Грабитель был ошеломлен подобным вопросом.

– Конечно, нет, сэр! Разве я не говорил, что был ранен в то время, когда стоял за ширмой?

– Хартиган, вы понимаете, в каком оказались положении? Пока мы подозревали мисс Дюваль или мистера Харрельсона, еще был шанс, что мы поверим в ваш рассказ. А сейчас даже вы подтверждаете, что никто из них не убивал, так что вы остаетесь единственным человеком, который был в гостиной, кроме них, да еще из вашего пистолета стреляли…

– Нет, – выпалил громила, – это не правда, сэр, и вы это знаете! Эту пушку мне подбросили! Не знаю, как. Знаю лишь, что никогда прежде не видел этого револьвера. Роллинс может подтвердить. Понимаете, у нас, жуликов, есть свои привычки в отношении оружия. Некоторые из нас вооружены, а кто-то – нет. Роллинс все про нас знает – это его профессия. И он знает, что если у кого есть репутация невооруженного парня, то он ее не поменяет. Разве не так, Роллинс?

– Не в вашем случае, – свирепо ответил Роллинс. – Вы уже попадались с оружием.

Хартиган вспыхнул:

– Говорю я вам: вы – грязные, прогнившие лжецы!

Роллинс бросился вперед, но Холл остановил его, шепнув предупреждение. Тот обернулся к Кэроллу.

– Сказанное грабителем – правда, – пояснил он. – Я их знаю, как свои пять пальцев. Кто-то из них пользуется оружием, кто-то – нет. Но также я знаю, что никогда не было такого, чтобы домушники вознамерились обобрать такой дворец, как этот, и не вооружились. Мистер Кэролл, разве это не разумно звучит?

– Да, Роллинс, звучит разумно!

– Так и есть! – настаивал Роллинс.

– Это чертова…

– Хартиган, хватит! – Голос Кэролла вновь приобрел непримиримо-стальной оттенок. – Вот, к чему я клоню: был ли здесь пистолет или не был, стреляли вы или нет, факт остается фактом – любой суд присяжных решит, что, судя по всему, мистера Гамильтона убили вы. Я не прошу вас выдать сообщников в заурядном преступлении, таком, как кража со взломом. Это было бы одно дело. Но здесь – убийство.

– Не стоит продолжать, мистер Кэролл, это всего лишь напрасное сотрясание воздуха, ясно? Хоть повесьте, не скажу, кто были те парни – ведь я хочу, чтобы они точно так же никогда не выдавали меня. Но я точно стоял здесь и не знаю, какое они могут иметь отношение к стрельбе.

– Кто-то из них мог убить мистера Гамильтона, а после подбросить оружие вам?

Хартиган энергично покачал головой.

– Мистер Кэролл, я рискну. Если меня вздернут за убийство, то скажу. Но пока этого не произошло, и я не попал под суд – я понадеюсь, что настоящий убийца попадется. А что до того, мог ли кто из моих корешей подбросить мне пушку.… Разве я не сказал, что они – мои кореша? Они бы не стали делать ничего подобного!

– Хартиган, в вас есть что-то, что мне нравится, – внезапно заметил Кэролл.

– А вы отличаетесь от того парня, который заявляет, что кто-то виновен только лишь потому, что пойман на месте и, следовательно, должен отправиться в места не столь отдаленные, а то и на электрический стул. Вот и все, что я могу сказать.

Для Роллинса это было слишком. Он набросился на Кэролла:

– Я получил от вас приказ, но если этот чертов взломщик будет и дальше вести такие речи, то я подам в отставку, и…

– Погодите минутку, – прервал его Холл. Он пересек комнату и распахнул дверь в коридор. Миссис Фабер, мигая и смущаясь от большого волнения, вползла в комнату.

– Джентльмены, – мягко сказала она, стесняясь того, что оказалась в центре внимания, – случилось нечто удивительное и невероятное.

– Да-да, миссис Фабер. Что же?

– Вам будет сложно поверить в это. Когда Мэгги (это повариха) сказала мне, то я ей ответила: «Мэгги, если бы я не знала...»

Юнис вмешалась. Она махнула рукой в сторону маленькой экономки.

– Что же случилось, миссис Фабер? Пожалуйста, расскажите нам.

– Этель, ваша служанка.

– Что с ней?

– Мэгги просто поднялась на чердак и нашла ее там! Полуживую, связанную, с кляпом во рту!

– Где она сейчас? – спросил Кэролл. Щеки старушки заметно покраснели.

– Там, наверху, связанная – в точно том же виде, в котором была найдена.

Холл сердито хмыкнул. Миссис Фабер возмущенно обернулась к нему.

– Разве я не получила приказ оставить все в точно том же виде? – закипятилась она. – А мы нашли ее связанной и с кляпом!

На такую логику было нечем ответить, и все последовали за ней – вверх по лестнице, через коридор, а затем на чердак. Впрочем, чердак только назывался чердаком. На деле же это было капитальное, оштукатуренное помещение, радиаторы которого говорили о том, что Гамильтон подготовил отопление на зиму. Отвечая на вопрос, где же была найдена Этель, миссис Фабер таинственно кивнула.

– Скоро покажу вам, идите за мной.

Она прошествовала к двери, распахнула ее, и Холл, Денсон, Роллинс и Кэролл, а вслед за ними и Юнис с Харрельсоном, последовали за ней в небольшую, аккуратную комнатку с ситцевой занавеской на окне, в которое светило веселое утреннее солнце. Комната была в полном порядке. Кровать застелена, тумбочка – прибрана, все стулья на своих местах. Кэролл заинтересованно осмотрелся.

– Говорите, служанка?

– Я сказала, что она на чердаке, так и есть.

– Но…

– Здесь живут слуги. Чердак – выше, – она указала на такие крутые ступеньки, что они напоминали, скорее, приставную лестницу, и вели через люк наверх. Кэролл и Роллинс быстро вынули фонарики и устремились вверх. Связанная девушка лежала на грубом полу, а над ней порхала заботливая Мэгги, громко объяснявшая, почему она не может тут же ее развязать. Кэролл вынул нож и несколькими быстрыми ударами разрезал веревку. Сразу же после этого Этель упала в обморок.

На то, чтобы спустить ее вниз и уложить в постель, у Кэролла и Роллинса ушло несколько минут. Затем мужчины удалились. Дверь заперли; и Роллинс, оставивший свою фляжку с виски для реанимационных целей, присоединился к товарищам. Спустя примерно полчаса миссис Фабер отворила дверь и объявила о том, что они вместе с Юнис и Мэгги смогли привести Этель в чувство, но та все равно не может говорить из-за начавшейся у нее истерики.

– Странно, что ее не нашли, когда обыскивали дом в первый раз, – заметил Кэролл.

– Нет, – ответил Роллинс, – у меня не было шансов сделать все, что нужно, ведь я обнаружил Хартигана и считал, что дело раскрыто. Вот я и не приказал своим людям поискать здесь. Так что если Рафферти и производил обыск, то делал он это по собственной инициативе. Так что в этом нет ничего странного.

Мужчины спустились вниз и вызвали доктора Робинсона. Через час тот спустился с вестью о том, что Этель может увидеться с детективами, но ей желательно говорить как можно меньше.

– Бедняжка пережила ужасное потрясение, – пояснил врач. – Она лежала связанной целых двенадцать часов. Обходитесь с ней настолько мягко, насколько сможете.

Сыщики вновь поднялись на третий этаж и были допущены в комнату Юнис. Холл, Денсон, Роллинс и Харрельсон встали вдоль стены, а Кэролл сел на стул у постели. В его лице и сострадательном взгляде было что-то мальчишеское, а в глазах – бескрайняя доброта.

– Чувствуете себя лучше? – мягко поинтересовался он.

Глаза девушки наполнились слезами. Ее тело сотрясалось от рыданий. Кэролл коснулся ее руки.

– Тише, тише, девочка. Сейчас все в порядке, вы в руках друзей. Я хочу задать некоторые вопросы, но если вы плохо себя чувствуете, то подожду.

– Нет-нет! Миссис Фабер говорит, что это очень важно, и вы должны обо всем немедленно узнать. И, ох! Она говорит, что мистера Гамильтона убили!

– Не беспокойтесь на этот счет. Мы поймаем человека, который сделал это. Допустим, вы расскажете, что с вами случилось прошлой ночью – вы в состоянии говорить?

– Я не очень хорошо себя чувствую, сэр, но я расскажу все, что знаю. Я… я очень плохо себя чувствую, но я ни в чем не ошибусь, ведь я не делала ничего, только лежала и лежала там, наверху… Мне казалось, что прошло двенадцать лет, а не двенадцать часов, сэр.

Она вытерла слезы, приложила усилия, чтобы взять себя в руки, и продолжила:

– Вчера вечером я поднялась к себе пораньше, сэр, чтобы прочесть чудесный рассказ в журнале. Я читала и вдруг услышала кого-то снаружи. Сначала я подумала, что это Дональдсон, наш новый дворецкий, сэр. Но затем я приметила, что у зашедшего человека резиновые подошвы, а Дональдсон таких не носит, да и мистер Гамильтон тоже. Чес-слово! Меня бросило сразу и в жар, и в холод! Я подбежала к окну и выглянула в сад. В нем кто-то прятался прямо за кустами…

Кэролл прошел к окну и выглянул. Кусты находились в шестидесяти футах от дома, прямо напротив выхода из гостиной на веранду. Кэролл прервал девушку:

– Как выглядел тот человек?

– Крупный, очень крупный человек, сэр. Не то, чтобы высокий, сэр, но, по крайней мере, в лунном свете он казался очень крупным.

– Ясно. Продолжайте.

– Ну, сначала я подумала о том, чтобы закричать и позвать на помощь, но я знала, что если бы я так и сделала, то грабитель в доме…

– Вы уверены, что это был грабитель?

– Это первое, о чем я подумала, сэр. А потом я смогла в этом убедиться, о чем и рассказываю, сэр. Как я уже сказала, сэр, я знала, что если закричу, то он ворвется и пристрелит меня, а может, перережет мне горло или сделает еще что-нибудь такое. Поэтому я только пригнулась и заползла под кровать – я подумала, что если я буду тихо лежать, то, может, он меня и не тронет.

Долгое время ничего не происходило, а затем… ох, это было так ужасно! Я увидела, как дверь отворилась, медленно и осторожно, совсем без скрипа. Я была перепугана и едва могла дышать, а под кроватью было так тесно, что у меня началась истерика.

Мужчина вошел в комнату и прошелся по ней. Я выключила свет у себя, но свет из-за двери попадал в мою комнату и достаточно ярко освещал ее. Я заметила, что он падал прямо на меня, на то место под кроватью, где я пряталась. Мне было страшно оставаться там, потому что он мог бы заметить меня. Поэтому я решила попытаться передвинуться. Это было ужасной ошибкой, сэр, потому что едва я шевельнулась, как он услышал меня.

Служанка на секунду замолкла и прикрыла глаза руками, словно заслоняясь от ночного кошмара. Наконец, она продолжила, хотя уже далеко не таким бодрым голосом:

– Он был ужасно быстр, сэр, одной рукой включил свет, а второй выхватил огромный револьвер…

– О! Значит, у него был револьвер?

– Конечно, сэр. Разве грабители не носят с собой револьверы?

– Некоторые из них говорят, что нет, – буркнул Роллинс. Девушка продолжила:

– Он выхватил револьвер и направил его на кровать. «Вылезай, или я буду стрелять!» – ужасно прохрипел он. Мне не оставалось ничего, кроме как выползти, сэр. А когда я собралась закричать, он сказал мне, что если я сделаю это, то он убьет меня на месте, но если я не буду шуметь, то он не навредит мне. Так что я сказала ему, что если он не убьет меня, то я сделаю, что угодно, а он ответил, что свяжет меня и сунет мне в рот кляп, чтобы я не смогла закричать, и что мне нужно подняться на чердак.

Я спросила, что он будет со мной там делать, и он сказал, что если я сделаю, как велено, то не навредит мне, и что он убьет меня, если я не соглашусь или выкину какую-нибудь глупость. Так что я согласилась и сделала, как велено.

Он связал мои руки за спиной; и даже если он и грабитель, то очень деликатный – он спрашивал, не слишком ли жмет веревка, и не очень ли мне больно. Он говорил, что сожалеет, что ему приходится это делать, но безопасность – прежде всего. Затем он связал мои ноги и велел подождать пару часов, а затем начать стучать по полу, что бы кто-нибудь услышал и освободил меня.

Затем он спустился и начал бродить по моей комнате, словно он там ждал кого-то. Я перекатилась по полу и смогла видеть вон тот угол комнаты у двери. Так что я смогла заметить, как по лестнице поднимается Дональдсон!

– Дональдсон?

– Дворецкий, сэр. Я затаила дыхание, ведь я знала, что он пристрелит Дональдсона на месте, но он не сделал ничего такого. Напротив, они пожали руки и начали говорить. Я была удивлена, сэр, потому что это выглядело так, словно они старые друзья. Но я подумала: а, может, Дональдсон не знает, что он грабитель? Я немного пошумела, и Дональдсон спросил у грабителя: «Левша, когда ты вошел, здесь кто-нибудь был?». Тогда Левша ухмыльнулся и ответил: «Да. Какая-то глупышка услышала меня и спряталась под кроватью». Тогда Дональдсон сказал… сэр, мне повторять все, что он сказал?

– Да, теми же самыми словами.

– Он сказал: «Черт возьми! И что ты с ней сделал, Левша?». Тогда человек, которого он называл Левшой, усмехнулся. «Это милая, здравомыслящая девочка. Я пригрозил убить ее, если она не будет мне подчиняться. Я связал ее и спрятал на чердаке. Когда мы уйдем, кто-нибудь найдет ее там».

Сэр, не могу сказать, какой ужас я испытала, узнав об истинной сущности Дональдсона. Всегда так с мужчинами, сэр. Никогда ничего о них не знаешь, пока не подслушаешь – ну, как у меня получилось с Дональдсоном. Подумайте только, как я рисковала! Спать в соседней с ним комнате, когда он в любую ночь мог перерезать мне горло и утащить все мои пожитки! Просто счастье, что такого не произошло! Не было никакого смысла звать его на помощь – скорее всего, он тут же убил бы меня! Он выглядел очень обрадованным тем, что Левша связал меня и засунул в то ужасное место – Дональдсон сказал, что беспокоиться не о чем, ведь у Мэгги свободный вечер.

Затем они стали говорить о другом. Левша сказал: «Как все продвигается?». «Отлично! Коновер снаружи, а Хартиган на первом этаже собирает добычу – ее хватит, чтобы обогатить нас на годы». Но Левша покачал головой. «Думаю, я тоже должен быть задействован», – сказал он. «Ничего не надо. Это мы можем поделиться. А ты говоришь, что тебе нужны только бумаги из сейфа Гамильтона». «Вы достали их?».

В ответ Дональдсон кивнул, вынул из кармана пакет, перевязанный красной резинкой, и протянул его Левше. «Вот они, целая куча. Но это ерунда по сравнению с тем, что мы хотели бы разделить». «Ох! Я в наваре, даже без ничего. Думаю, лучше мне уйти». «Сейчас как раз подходящее время. Спустись по передней лестнице, но осторожно – старик Гамильтон в библиотеке, и у него гости. Подняли там чертову бучу…».

Да, сэр, так он и сказал: «чертову бучу», а я-то считала его приличным человеком, сэр. Далее он продолжил: «Парадная дверь не заперта на защелку, так что выйти будет не трудно, но, как бы то ни было, не попадись». «Не попадусь. Здесь нет ничего опасного. Я просто выйду в дверь, словно я хозяин дома».

Потом они еще немного поговорили, а в конце Дональдсон сказал: «Если кого и встретишь, то не стреляй, ясно?». «Я не вооружен», – ответил грабитель. «У тебя же есть пушка, разве не так?» – удивился Дональдсон. «Да, но при мне также и Ред Хартиган, а он совсем не стрелок», – ответил грабитель. «Да, Хартиган не вооружен. Я обыскал его, так как не хочу чего-то такого», – подтвердил Дональдсон.

– Подождите минутку, – прервал девушку Кэролл. – Вы совершенно уверены, что Дональдсон говорил о том, что он обыскал Хартигана, и у того не было оружия?

– Да…

– Ну, и что с этим делать? – вмешался Роллинс. – Разве мы не нашли у Хартигана револьвер?

– Ну, затем они попрощались, – продолжила свой рассказ служанка, – и Дональдсон повторил, что не желает никакой стрельбы, а потом грабитель тихо спустился по лестнице. Несколько минут после его ухода Дональдсон стоял на месте, словно что-то обдумывая, а затем улыбнулся. Затем он прошел в мою комнату, встал у лестницы и обратился ко мне. «Не волнуйся, Этель. Я спущусь на минутку, а затем вернусь и освобожу тебя», – сказал он. Я ничего ему не ответила, сэр. Я бы не заговорила с таким человеком, да и кляп во рту все равно помешал бы мне. Итак, он спустился, а я лежала там, сэр. Не могла ни пошевелиться, ни чего другого сделать, сэр, и перепугалась до смерти из-за всего пережитого. Примерно через пять или десять минут, сэр… я не могу сказать точно, через пять или десять минут, прозвучали два выстрела…

– Два?

– Кажется, два или три, сэр. Сначала один, а, может, два сразу. А потом, пять-шесть секунд спустя, еще один, как мне показалось, из сада.

– Почему вы так решили? Объясните, что вы имеете в виду?

– Он прозвучал по-иному, сэр. У него не было такого эха, как у первого.

– Ясно дело! – вставил Роллинс. – Первый выстрел, на самом деле, был двумя, прозвучавшими, как эхо. А у выстрела Хартигана такого эхо не было.

– Может, и так, – примирительно согласился Кэролл. – А сейчас просто убедимся… Этель, вы сможете узнать грабителя, если увидите его снова?

– Да, сэр. Конечно, сэр.

Кэролл немедленно отправил вниз Холла за тем, чтобы тот привел Робертса и Хартигана в комнату служанки. Через пять минут Холл вернулся, а вместе с ним и задержанный громила.

– Это тот человек? – спросил Кэролл.

Девушка быстро посмотрела на него.

– Нет, сэр. Конечно, нет. Левша был коротышкой, а не таким великаном, как этот!

Со временем дело Гамильтона только усложнялось. С самого начала оно было наполнено необычными моментами, хотя и не казалось большой загадкой. Теперь же все изменилось.

Вначале у Дэвида Кэролла было лишь убийство и трое признавшихся в нем. Вдобавок к этому у него был преступник, найденный на месте преступления и быстро оказавшийся опутанным сетью косвенных улик, которых хватило бы любому составу присяжных.

Но теперь все изменилось. Появилось практически неопровержимое доказательство того, что ни Юнис Дюваль, ни ее жених не были убийцами Гамильтона. Пуля, выпущенная из револьвера Юнис, была обнаружена в месте, куда не смогли бы попасть Баджер или Хартиган. Эта же пуля показывала, что стрелял не Винсент Харрельсон. А выстрел Баджера теперь рассматривался как причина ранения Хартигана.

Вопрос о шести секундах темноты разрешился благодаря признанию Хартигана: он выключил свет, чтобы улизнуть, но, оказавшись раненным, включил его снова, лишь бы избежать обнаружения его тайника за ширмой. Стало ясно, что было три выстрела. Баджер и Юнис выстрелили в первые секунды темноты, но никто из них не попал в Гамильтона. А фатальный выстрел раздался, как только свет снова зажегся. Очевидный вывод заключался в том, что выстрелить должен был Хартиган. Но если пуля Баджера и впрямь угодила в руку Хартигана, то следует поверить утверждению взломщика, что он не стрелял. Его запястье было раздроблено пулей, а значит, о том, что он смог бы выстрелить, не может быть и речи. Причем сыщики были уверены: второй рукой Хартиган тоже не мог стрелять.

На первый взгляд, Хартиган должен был быть виновен, но Кэролл терзался сомнениями. Он хотел узнать еще что-нибудь о взломщике, которого Дональдсон называл Левшой, да и нужно было учитывать и самого дворецкого. Кроме того, горничная со всем упрямством настаивала: последний выстрел был слышен отчетливее, чем прежние – из этого она заключила, что он был сделан из сада.

Они оставили горничную на попечении миссис Фабер и поварихи Мэгги. В гостиной собрались: Кэролл и двое его помощников (третий был на веранде вместе с Хартиганом), Юнис и Винсент Харрельсон, комиссар полиции Холл и юрист Денсон. И последний в списке, но не последний по значимости, Баррет Роллинс, шеф городской полиции.

Роллинс сел возле двери, в которую перед убийством ввалились боровшиеся Гамильтон и юный Винсент. Строгий стул Роллинса был сдвинут к стене, его башмаки неистово трепали ножки стула, а незажженная прокуренная трубка крепко сжата между зубами. Одежда, несмотря на чистоту и отутюженность, производила впечатление неряшливости – возможно, из-за узкого воротника и криво повязанного галстука. И как бы то ни было, полицейский детектив казался лишним в этой картине.

Кроме того, он нервничал и вертелся, хоть и прилагал явные усилия, пытаясь держать себя в руках. Холл взглянул на него, но не то чтобы недоброжелательно, ведь он все-таки восхищался неукротимостью этого человека, хотя и недолюбливал его как личность. Комиссар размышлял: а вдруг Роллинс все-таки ухватит какую-либо улику, отброшенную Кэроллом?

И сейчас Холл был рад тому, что позвал на помощь Кэролла. Даже если тот больше ничего не добьется, но, по крайней мере, он уже доказал невиновность троих первоначально признавшихся подозреваемых, при том что двое из них по-настоящему верили в свою вину. Он сделал это без демонстрации фееричных мыслей и без того, чтобы ходить вокруг да около с лупой у глаза, но он сделал это! Его методы были до смеха просты: как он сам объяснял, он просто брал все факты и отделял значимые от не относящихся к делу, а затем взвешивал все за и против.

Роллинс, по мнению Холла, не сделал бы ничего подобного. С момента своего появления в полицейском участке Роллинс лишь упрямо утверждал, что убийцей является Ред Хартиган.

Его утверждение было обоснованно, и в нем не было сомнения, так как на первых порах Роллинс ничего не знал о Фредерике Баджере. Холл недоумевал: почему это Кэролл утаивает от Роллинса знания о Баджере? Он знал, что Кэролл ничего не делал просто так, но что еще у него могло быть?

Уже полдюжины раз доходил до предела естественный антагонизм между вежливым и корректным Кэроллом и бесцеремонным, практически брутальным Роллинсом. Кажется, мужчины относились к делу совершенно по-разному. Роллинсу не терпелось закрыть дело, а Кэролл не хотел его бросать, пока не узнает все возможные подробности. Методика Кэролла была лучше, а Роллинса – быстрее. И теперь, когда остался только один подозреваемый – известный грабитель, Холл чувствовал, что того стоит представить на суд двенадцати присяжных.

При этом Холл все еще не понимал роли дворецкого в трагедии. Да, он был новеньким в доме Гамильтона, но Холл хорошо знал покойного и понимал, что тот не принял бы на работу ни одного мужчину без отличных рекомендаций. И было немыслимо, чтобы дворецкий оказался негодяем, но на это указывали все улики.

Сведения о краже были просты: дворецкий помогал Хартигану и Левше внутри дома, в то время как снаружи дежурил четвертый человек. Но то, что произошло в дальнейшем, значительно осложнило ситуацию.

Например, револьвер Хартигана, из которого была выпущена одна пуля. Сам Хартиган твердил, что у него не было револьвера. Но у него нашли оружие, хотя заявление грабителя подтверждал рассказ горничной об услышанном разговоре между дворецким и Левшой. Они говорили о том, носил ли Хартиган пистолет, и дворецкий заверял, что обыскал его и был уверен в его безоружности.

В итоге, из явленных в начале героев драмы трое были очищены от подозрений, а у четвертого – уйма улик, отводящих подозрение. И вопрос: «Кто же на самом деле убил Гамильтона?», – выглядел еще сложнее, чем через полчаса после преступления.

И в тот момент, когда дело, казалось, зашло в тупик, нетерпеливо зазвонил телефон. Кэролл поднялся, чтобы ответить. Раскачивавшийся на стуле Роллинс остановился.

– Алло, алло! Да, это мистер Кэролл. О, Дональдсон, это вы?

Роллинс захлопал глазами. Холл и Денсон вскочили и замерли на своих местах. Дональдсон! Дворецкий! Хочет поговорить с Кэроллом! И Кэролл, по-видимому, не удивлен. Он все так же спокойно продолжал говорить в трубку:

– Хорошо! … Это прекрасно … Да, в доме Гамильтона … Приходите … Да … До свидания?

Он аккуратно повесил трубку и, улыбаясь, обернулся к компании, недоумевающие лица и глаза которой выдавали удивление. Лицо Роллинса покрылось румянцем, он сердился, как если бы его обманули.

– Мистер Кэролл, кто это звонил? – спросил он.

– Всего лишь Дональдсон. Я ждал его звонка.

Роллинс напряженно подался вперед.

– Так вы ждали, когда позвонит Дональдсон?

– Да! А что здесь не так?

Роллинс вынул большой платок и протер лоб.

– Какого черта все это значит? – выпалил он. – До меня не доходит.

– И до меня, – вторил ему Денсон.

– Как и до меня, – добавил Холл. – Кэролл, что это было?

– Все очень просто. Дональдсон – один из моих лучших детективов!

В комнате стало очень тихо. Роллинс встал и прошел к окну.

– Вы нам не говорили, – сказал с упреком Денсон. Холл кивнул.

– Не-ет, – протянул Кэролл. – В этом не было прока. Понимаете, я знал о том, кто таков Дональдсон, и меня не заботила его причастность к делу. И теперь, когда мы удовлетворены…

Роллинс обернулся и набросился на Кэролла с прежней воинственностью:

– А вот и нет! – яростно выпалил он. – Может, вы и ведете это дело, но разве это дает вам право дурачить меня? Уф-ф! А?

Кэролл прекрасно владел собой, возможно, слишком хорошо.

– Тихо, тихо! Что за эмоции, Роллинс?

– Понятные эмоции. Вы что, думаете, что я – школяр? Из заочной школы детективов? Я вас спрашиваю? И если хотите знать, что я думаю, то я думаю, что вы вместе со своей толпой можете катиться к черту! Ясно?

– Роллинс, подождите минутку, только минутку! Вы слишком кипятитесь.

– Это не ваше дело. Заставляете меня бегать за вами, словно я – обезьянка на веревочке. Вы сказали мне не больше, чем другим. Усадили меня здесь и дурачили, хотя все это время знали, кто такой Дональдсон. С меня хватит! Мистер Холл, можете принять мою отставку и поставить главой полиции этого пай-мальчика. Вздор!

Но Кэролл не вышел из себя. Напротив, в его голосе появились мягкие нотки, и он положил руку на плечо Роллинса.

– Спокойно, спокойно, старина! – вкрадчиво сказал он. – Не стоит терять голову. А если я и держал вас в неведении насчет Дональдсона, то разве не ясно, что я делал так только для того, чтобы сохранить собственное лицо на случай провала? Допустим, я рассказал бы о Дональдсоне, а тот обманул бы меня и на самом деле улизнул. Роллинс, я стал бы посмешищем. Разве не ясно? Конечно, вам ясно – вы сами поступили бы так же. Готов поспорить, вы сами знаете об этом деле что-то такое, чего не знаю я. Ну?

Роллинс внезапно успокоился, очевидно, смягчившись.

– О чем это вы? – угрюмо буркнул он. – Знаю что-то об этом деле?

– Нет ли у вас маленькой улики или чего-то, что вы припрятали для себя? Какой-нибудь вещицы, которую вы пытаетесь приберечь для себя?

Роллинс явно не понимал, о чем это говорит Кэролл.

– Ну, разве это не так? – продолжал коротышка.

Роллинс злобно взглянул в глаза Кэролла.

– К чему это вы клоните? – рявкнул он. – Снова пытаетесь выставить меня этакой обезьянкой? Потому что вы…

– Нет, в самом деле. Роллинс, поверьте – я ничего такого не задумал. Если я поступил несправедливо, то извиняюсь. И, пожалуйста, давайте не будем больше препираться. Это ничего не дает никому из нас, и временами вы заходите слишком далеко.

– Я не…

– Стойте! Роллинс, осторожно. Нет смысла доводить все до предела. Давайте будем рассудительны.

Роллинс успокоился так же внезапно, как только что вспыхнул. Он сел обратно на стул и небрежно развалился на нем.

– Если так, то, положим, вы расскажете, как так получилось, что Дональдсон является вашим детективом.

– Ну-у, боюсь не смогу.

– То есть не хотите!

– Пожалуйста, не подгоняйте мои слова к вашим домыслам. Я сказал, что не могу, и это значит, что я не могу! То дело, которое привело Дональдсона к месту дворецкого в этом доме, не имеет никакого отношения к убийству. И я не хочу обсуждать дела человека, заплатившего мне гонорар. Вот и все.

В глазах Кэролла промелькнуло что-то подозрительное, и он добавил:

– Это вопрос этики.

Роллинс покачал головой.

– Как по мне, звучит глупо. И если вы собираетесь придерживать всю информацию при себе, то я не понимаю, зачем я вам тут, – Роллинс начал подниматься, но Кэролл остановил его.

– Нет, я бы предпочел, чтобы вы остались. Как я уже говорил этим джентльменам, всегда есть вероятность того, что я пойду по неправильному пути и совершу ошибку. Две головы, лучше, чем одна, а четыре – лучше, чем три.

– Особенно, когда одна из них твердолоба, как бильярдный шар, – оборвал его Роллинс.

Кэролл лишь улыбнулся.

– Да, особенно когда одна из них тверда, как бильярдный шар.

Раздался двойной звонок в дверь, а затем одиночный. Кэролл направился в холл.

– Дональдсон, – бросил он. – Я уверен, что это он.

Он исчез в холле и через три минуты вернулся вместе с Дональдсоном, лицо которого говорило о бессонной ночи, а одежда запятнана грязью. И Дональдсон был не один. На правой руке бывшего дворецкого был наручник, второй браслет которого был защелкнут на запястье тощего мужчины с бегающими глазками.

Незнакомец также был растрепан. Очевидно, его задержание не прошло без сопротивления. Он с опаской осмотрелся, и, наконец, его взгляд упал на Баррета Роллинса. Узник вздохнул и нервно закусил губу.

– Дональдсон, кто это с вами? – поинтересовался Кэролл.

Экс-дворецкий улыбнулся и взмахнул свободной рукой, указав на пленника.

– Это Левша Скаммон, он же Ловкач, также известный под полудюжиной других кличек.

– И почему вы задержали его?

Дональдсон триумфально улыбнулся. Это был его день.

– Левша Скаммон, – провозгласил он, – это человек, убивший мистера Гамильтона!

Быстрое развитие событий привело к тому, что за четырнадцать часов комиссар полиции Холл потерял способность удивляться. Теперь он считал, что его не смутит никакое новое заявление по делу об убийстве Гамильтона.

Весть о том, что пропавший дворецкий на самом деле был сотрудником Кэролла, всего лишь нарушила его самодовольство. Но спокойствие Дональдсона и триумфальное обвинение Левши Скаммона в убийстве Гамильтона совсем добили его. Он свалился на стул.

Он удивился не сильнее, чем остальные присутствовавшие, за исключением разве что Кэролла. Но это значило лишь, что Кэролл хорошо владеет собой и умеет сохранять спокойное выражение лица, подумал комиссар.

Роллинс напрягся. Он сверлил глазами нового подозреваемого. Холл перевел взгляд с Роллинса на Левшу и снова насупился.

Ибо Левша Скаммон, вне сомнений, был также удивлен. Около пятнадцати секунд он пытался заговорить, но лишь открывал и закрывал рот, не издавая никаких звуков, кроме невнятного бульканья. Кэролл прошел к двойным дверям на террасу и кивнул Робертсу, который вместе с Хартиганом вошел в комнату. Было бы смешно, если бы не было такого мелодраматического напряжения. Наконец, Скаммон вернул себе способность говорить.

– Вот, что я думаю! – выдохнул он. – Вот что! Ред, они задержали меня за убийство Гамильтона!

Самообладание Хартигана было совершенным. Он лишь пожал плечами.

– Это в их стиле, Левша. Меня они взяли за то же самое.

Сухой юмор, прозвучавший в слишком напряженный момент, вызвал непроизвольную улыбку у всех присутствовавших. Мрачный юмор не мог не затронуть их. Роллинс отреагировал как обычно резко:

– Чушь! Это сделал Хартиган, и все тут!

Дональдсон обернулся к Кэроллу.

– О чем он говорит, шеф? Он, в самом деле, думает, что виновен Хартиган?

– Он так говорит, – ответил Кэролл. – А как думаете вы?

– Он ошибается, – вежливо ответил Дональдсон. – Шеф, понимаете, перед ограблением я обыскал Хартигана, и у него не было никакого ствола.

– Вы в этом уверены?

– Определенно.

– Почему?

– Я обыскал его. Понимаете, я участвовал в этом и не хотел допустить, чтобы произошло что-нибудь этакое… что, в конце концов, и случилось.

– А третий соучастник, кто он?

– Грабитель по имени Пэл Коновер, тот еще горлопан. Как только все началось, он удрал, перепугавшись до смерти. У него тоже не было оружия. Оно было лишь у этой пташки, – он указал на Левшу Скаммона.

Скаммон обернулся.

– Это чертова ложь, Дональдсон, и ты знаешь это. Разве ты нашел на мне оружие?

– После того, как я задержал тебя, нет, – признал экс-дворецкий. – Но его было не так уж трудно выбросить.

– Ну, так поищите его! – бравировал Скаммон. – Вы мою пушку сразу опознаете: на прикладе царапина в форме буквы «L». Но посмотрим, сможете ли вы ее найти. Поищите.

– Это значит, что он уверен: здесь ее не найти, – вставил Кэролл.

– А это не слишком – обвинять человека в убийстве только потому, что у него в кармане был пистолет? – вмешался Роллинс.

– Не-ет, – ответил Кэролл. – У него был и мотив, и оружие. Что еще нужно?

– Доказательство! – буркнул Роллинс. – Только доказательство, и всего-то. Это единственное, что вы, похоже, не берете в расчет.

– Возможно, возможно. Допустим, – Кэролл обернулся к Дональдсону, – вы расскажите обо всем произошедшем, с начала и до конца.

– Все?

– Начиная с того момента, когда вы впервые пришли сюда, чтобы начать работу для мистера Гамильтона.

Казалось, что Дональдсон не возражает против того, чтобы находиться в центре внимания. Начал рассказ он нарочито четко.

– Около месяца назад шеф (мистер Кэролл) послал за мной; тогда я работал в Чикаго. Он рассказал, что был приглашен Гамильтоном для сбора доказательств в деле о коррупции в полиции. Я работал под видом дворецкого в доме мистера Гамильтона, но последний, конечно, знал, кто я.

Моя работа заключалась в том, чтобы присматривать за сейфом мистера Гамильтона: в нем хранились документы, и нужно было проследить за тем, чтобы никто их не украл. Эти бумаги были не самым приятным чтением для определенных глаз. Похоже, что пташки, угодившие в нашу западню, прознали о том, что доказательства хранятся в этом доме.

Какое-то время все шло как по маслу, а затем я повстречал этого парня, Скаммона. Я сразу же распознал в нем мошенника и понял: у него в рукаве что-то есть, иначе он не крутился бы вокруг и не покупал мне выпивку, когда мы оказывались наедине. Нет нужды подробно описывать, как я подобрал наживку для этой рыбешки – на все про все ушло около двух недель, и в итоге он думал, что я тоже отношусь к классу медвежатников.

Затем последовало его предложение. Об антикоррупционном расследовании он не говорил, но заявил, что работает в паре с полицейским под прикрытием, и что они инсценируют ограбление. Конечно, я знал, что будет дальше. Там же были бумаги мистера Гамильтона. Если бы их украли и сожгли, то мистер Гамильтон и его «Лига гражданских реформ» оказались бы в дураках и не смогли бы ничего доказать.

Итак, Скаммон сказал, что грабители работают под патронажем полиции; он, Ред Хартиган и тот визгливый пес, Пэл Коновер, будут работать, а я помогу им изнутри. Скаммон сказал, что я и те два парня можем разделить награбленное, а ему нужны лишь документы из сейфа.

Ну, сэр, тут даже и слепой увидел бы все насквозь. Это было слишком очевидно. Но мистеру Гамильтону я ничего не говорил, ведь был я прав или нет, но так я мог бы сболтнуть лишнего.

Той ночью я остался на хозяйстве один. У Мэгги был выходной, и я думал, что Этель также ушла. Она просила свободный вечер, и я подумал, что она им воспользовалась. Вот я и сказал грабителям прибыть пораньше. Они уже были в доме, когда пришел этот молодой джентльмен.

Все шло прекрасно. Мы с Редом собрали все камушки и серебро, и я провел его в столовую. Затем я вернулся на лестницу и там обнаружил, что Этель, оказывается, никуда не выходила, но Левша справился с ней: связал и сунул ее на чердак. Сейчас понимаю, что после я вовсе позабыл о ней.

– Мы нашли ее, – успокоил его Кэрролл. – С ней все в порядке.

– Хорошо! Держу пари, что бедолага ужасно перепугалась. Как бы то ни было, Левша удовлетворился, забрав бумаги из сейфа в спальне мистера Гамильтона (а сам сейф – одно из тех чудес китайской мысли, что ставят в тупик опытного медвежатника). Я отправил его вниз, проинструктировав, что уйти лучше через парадную дверь и подождать Хартигана в саду.

Я спустился к Реду, который все еще ждал в столовой. Он сказал, что ему показалось, что он услышал кого-то в гостиной, и я пошел туда. Там было пусто: мистер Гамильтон и мистер Харрельсон находились в библиотеке. Так что я вернулся и сказал Реду, что он может перейти в гостиную и проскользнуть сначала за ширму, а затем улизнуть через полуоткрытое окно. Он сказал, что так и сделает, а я отправился наверх – в спальню мистера Гамильтона, чтобы поместить бумаги обратно в сейф.

– Что за бумаги? – спросил комиссар Холл.

– Доказательства мистера Гамильтона.

– Но я думал, что вы сказали…

– А! Про бумаги, которые унес Левша Скаммон? Ну, это было легко! То, что ему досталось – это всего лишь копии. А оригиналы остались в целости и сохранности!

– О-о-о! – Кто-то в комнате громко вздохнул от удивления. Дональдсон тихо хихикнул и продолжил:

– На этом моя работа закончилась. У меня была вся информация об участниках кражи, а у них не было ничего, кроме фальшивых документов, которые ничем бы им не помогли. Также у меня было имя человека, стоявшего за всем этим, причем добыть эти сведения оказалось не так уж сложно. Даже жулики становятся слишком болтливы, если подойти к ним с нужной стороны…

Дональдсон на секунду остановился.

– Но в этот момент что-то пошло не так. В гостиной раздались два выстрела, и погас свет. Я прыгнул к окну и увидел какой-то огонек, спускавшийся по темным ступенькам, а потом кто-то выстрелил еще раз – из-за кустов в пятидесяти футах от двери на веранду. Затем я увидел убегавшего человека – он был очень быстр. Джентльмены, я могу поклясться, чем угодно: удравший после того выстрела человек здесь, и это – мистер Левша Скаммон! В лунном свете мне его было хорошо видно!

Следующие пять секунд все ошеломленно молчали. Тишину нарушил Кэрролл:

– А затем?

– Ну, сэр, я совсем забыл о том, что Этель связана на чердаке. Я позабыл обо всем, кроме того, что случилось что-то дрянное. Я не знал, в кого и почему стрелял Левша. Через окно библиотеки я выскочил на веранду. Заглянул в гостиную – там мисс Юнис и мистер Харрельсон склонились над мистером Гамильтоном. Я знал, что как бы тяжело он ни был ранен, он получит наилучший уход. Так что моя задача была ясна – схватить Скаммона, и я поспешил за ним. И поверьте, эта пташка оказалась весьма изворотлива! Когда я его настиг, он оказал сопротивление, невиданное для такого мелкого человека. Но вот он, здесь, и у него… – Дональдсон ловко вынул пакет из кармана Скаммона, – документы, украденные из сейфа!

Кэролл обратился к Левше Скаммону:

– Что вы можете сказать в свою защиту?

– Ничего.

– Вы понимаете, что попали впросак?

– Бывал я уже в таком положении.

– Левша, не глупите. Обвинение в краже со взломом сильно отличается от обвинения в убийстве. Тут и до петли недалеко.

Левша поднял голову, в его глазах было что-то от взгляда загнанной крысы.

– Я говорил вам, что мне нечего сказать! – выпалил он. – Можете отправляться к чертям вместе со своими методами допроса третьей степени!

Но Кэролл не стал пререкаться. Он обернулся к Роллинсу:

– Мы ведь его взяли, не так ли, Роллинс?

Детектив пожал плечами.

– Он говорит, что не делал этого.

– Но найденные у него предметы компрометируют его. Вы же признаете, что у него нет шансов?

Роллинс вспыхнул:

– Ничего я не признаю. Это ваше дело. Ведите его, как знаете.

– Боюсь, вам грозит электрический стул, Скаммон, – печально сказал Кэролл. – Мы вас задержали, мы вас обвинили и заставим вас поплатиться. Роллинс не хочет делать никаких официальных заявлений, ведь он уволился из полиции…

– Как? – выдохнул Скаммон.

– Это ложь! – выпалил Роллинс.

Кэролл быстро указал на Холла.

– Скаммон, это – комиссар полиции. Мистер Холл, разве несколько минут назад Роллинс не подал в отставку?

Холл понял намек.

– Да, – быстро ответил он, – и его отставка принята.

Роллинс хотел было вмешаться, но Кэролл не позволил ему. Скаммон обернулся и пристально взглянул на него.

– Вы сказали правду? Клянетесь, что не лжете?

– Скаммон, я говорил честно…

– Это грязная ложь! – выпалил Роллинс.

– Это правда! – заверил Холл.

– Тогда у меня нет шансов, – признал Скаммон, – а становиться козлом отпущения я не хочу. Пока Роллинс возглавлял полицию, шансы у меня были, а теперь…

Вдруг заговорил Роллинс. Он пригрозил кулаком в крысиное лицо маленького человечка.

– Ах ты, чертов коротышка!

– Роллинс, вы не можете угрожать мне, – грабитель обернулся к Кэроллу. – Человек, убивший Гамильтона – Роллинс!

Оказавшись в кризисной ситуации, человек проявляет либо храбрость, либо трусость. И Баррет Роллинс оказался на высоте, будучи обвиненным спустя одиннадцать часов после преступления, с которым прежде его не связывали.

Он не разбушевался; он и не дрогнул. Вместо этого он казался спокойным, хотя и можно было заметить, как он прикусил губу, сжал кулаки и хитро прищурился.

Он был загнан в угол. Сплетенная вокруг других участников драмы сеть косвенных улик внезапно обернулась против него. После обвинения Скаммона оборванные ниточки соединились, или почти соединились. Но Роллинс держался. Впервые с начала дела он заслужил искреннее восхищение комиссара Холла и адвоката Денсона.

Роллинс принял обвинение Скаммона так хладнокровно, что Холл не мог заставить себя поверить в его вину. Мысль о ней казалась слишком абсурдной, слишком надуманной. Но, тем не менее, в голосе Скаммона была слышна убежденность, и все его поведение подразумевало правдивость. Но вместо того, чтобы выйти из себя, Роллинс лишь пожал плечами.

– Чертова чушь! – заявил он.

Кэролл остался бесстрастен.

– Ради вашего благополучия, Роллинс, надеюсь, что это так.

– Кэролл, от вас мне ничего не нужно. Болван вроде вас, скорее всего, поверил бы в эту белиберду.

– Да, скорее всего, – Кэролл обернулся к Скаммону. – Левша, послушайте: если вы сможете подтвердить сделанное вами обвинение, то, в свою очередь, вы избежите обвинения в убийстве. К обвинению в грабеже это не относится. Но мой вам совет: признайтесь во всем. Ну, как?

– Точно, сэр. Как я говорил, сэр, я никогда никого не сдавал. Пока Роллинс служил в полиции, я знал: он в любом случае позаботится обо мне. Но, может быть, теперь будет лучше обо всем рассказать.

– Вы имеете в виду, – вмешался Роллинс, – что будете сидеть и слушать все эти бредни?

– Да, я думаю, в этом есть смысл. У всех, кроме Скаммона уже была возможность рассказать свою историю. Левша, продолжайте.

– Начало моего рассказа совпадает со словами этого полицейского, – он указал на Дональдсона. – Дополню лишь одно. Предложение исходило от шефа Роллинса. Он сказал, что у Гамильтона в сейфе хранятся бумаги, которые ему нужны. Кажется, он хотел все о них знать.

Он сказал, что хочет, чтобы я вместе с парой взломщиков обработал его дом. Он хотел, чтобы все выглядело реалистично. То есть, чтобы, когда обнаружится пропажа бумаг, показалось, что их унесли вместе с остальным добром. Все выглядело просто, особенно когда мне повезло познакомиться с этим парнем. Я же думал, что он дворецкий. Он так вовремя мне подвернулся. Конечно, я был болваном и не понял, что все идет как-то слишком уж гладко, но я ведь не знал, что от меня этого и ждали?

Он, Ред Хартиган и Пэл Коновер должны были разделить награбленное. Мне нужно было забрать то, что было нужно Роллинсу и встретиться с ним у тех кустов, что растут в пятидесяти или шестидесяти футах от крыльца. Конечно, учитывая помощь дворецкого, это было легко. И у меня не было шансов надуть Роллинса, ведь, с одной стороны, у него была для меня еще кое-какая работенка, а с другой – он пригрозил швырнуть меня в тюрьму, если я не сделаю все чин-чином. Ну, я даже сейчас не хотел бы выдавать его, все-таки шеф всегда хорошо ко мне относился. Но обвинение в убийстве…

Все произошло примерно так, как сказал дворецкий Дональдсон. Я спустился и вышел в сад. Было еще светло, и я без труда нашел кусты, за которыми прятался Роллинс. Его пакет был у меня в кармане, и при мне было оружие.

– У вас был револьвер?

– Да, тридцать восьмого калибра, с царапиной на рукоятке. Я вынул его, спускаясь по лестнице – до меня доносились отзвуки борьбы парней в комнате, и я опасался, что они наткнутся на меня. Понимаете, грабителям обычно не задают лишних вопросов, а сразу стреляют.

Как бы то ни было, я добрался до кустов с пистолетом в руке и бумагами в кармане. За кустами притаился Роллинс. Он сразу же схватил меня. «Пригнись, дурень! Смотри!» – приказал он. Он указал на окно этой комнаты, его было хорошо видно, двойные двери были распахнуты. Роллинс был взволнован. «Они облегчают задачу!» – заметил он.

Высокий парень боролся с маленьким, а затем коротышка внезапно вырвался и шмыгнул к столу. Он выхватил пистолет, но прежде чем он успел выстрелить, большой парень схватил его.

«Надеюсь, он его прикончит! Надеюсь, он убьет Гамильтона!» – повторял Роллинс.

А потом – фьюх, и свет погас! Было два выстрела, а может и один – не знаю точно. И через пять-шесть секунд свет загорелся снова. Все как-то занятно столпились, а юная леди сжимала в руке револьвер. Этот хрыч Гамильтон уставился на нее, словно не зная, что делать дальше, а Роллинс выругался. «Мимо! – сказал он. – Да я сам его прикончу!». После этого он вынул свою пушку и пальнул в Гамильтона. И поверьте мне, мистер, если Роллинс стреляет, то не промахивается. Как по мне, это не было хладнокровным убийством, ведь он был возбужден. В любом случае, увидев, как падает Гамильтон, я не думал ни о чем, кроме как о побеге! Взяв ноги в руки, я потерял свой пистолет, направившись к Ривер-стрит. Догадываюсь что тогда-то Дональдсон и засек меня, потому что он сразу же бросился за мной. Правду говорю!

Роллинс набил трубку табаком, тщательно его утрамбовал и два-три раза затянулся. Когда он заговорил, его голос был скорее спокоен и пытлив, чем злобен.

– Похоже, рассказывание баек стало местным видом спорта, – медленно проговорил он, очевидно, тщательно подбирая слова. – Так что теперь моя очередь объяснять, как я узнал, что это сделал Хартиган, и почему я все время настаивал на этом.

Если вернуться немного назад, то, возможно, вы вспомните, как Кэролл сказал, что я могу знать что-то об этом деле, чего я не рассказал? Да? Ну, он был прав. Кое-что я придержал в рукаве.

В первую очередь, как Левша уже сказал, глупо возиться с мелочами, когда тебя обвиняют в убийстве, так что, допустим, истинность истории в том, что я организовал ограбление. Если те бумаги, что Левша дал мне – подделки, то я все равно влип. Потому опустим эту историю, мне нужно было получить документы, изобличающие меня в коррупции. Ну, в любом случае, я ничуть не хуже многих других полицейских, не буду называть их имена.

Более того, я был за тем кустом, и все произошло так, как и говорит Левша – я даже сказал, что сам его прикончу. Но он не остался, чтобы посмотреть, кого это я пришил!

Роллинс сделал театральную паузу.

– И?

– Человек, которого я застрелил – Ред Хартиган!

Слушатели ахнули; все, кроме Кэролла. Он казался все таким же беспристрастным, каким был на протяжении всего расследования.

– Нет, – заметил он, – я не думаю, что вы застрелили Хартигана.

Роллинс вспыхнул, но тут же взял себя в руки.

– Я сказал вам, что сделал. Я увидел, как он выстрелил в Гамильтона, и я застрелил его.

– Не-ет, боюсь, так не пойдет.

– Что вы имеете в виду? Что я лгу?

– Посмотрите на собственные слова. Все выглядит абсурдно. Хартиган был за ширмой. Пуля, выпущенная из-за кустов, не смогла бы поразить его, не разбив окна, а поскольку стекло не разбито, ваша пуля не могла попасть в Хартигана, как не могла и попасть в потолок, куда угодила пуля мисс Дюваль. Нет, Роллинс, вы не застрелили Хартигана.

– Клянусь, это я. Кэролл, если я когда и говорил правду, то сейчас. Сразу же после выстрела я поспешил в участок, там только что узнали новости, и меня отправили на место преступления вместе с Хокинсом и Картрайтом. Что не так в моем рассказе?

– Ваш рассказ первоклассен. Поздравляю! Но вот насчет его правдивости…

– Предполагаю, вы можете проверить его?

– Да, конечно.

– Так сделайте это!

– Отлично. Что насчет этого? Вероятно, вы не знаете, что у нас уже есть человек, застреливший Реда Хартигана! Его зовут Фредерик Баджер.

Роллинс побледнел, но все равно не пал духом.

– Блефом меня не обвести, – заявил он. – Вы думаете, я в это поверю?

– Нет, а вот присяжные вполне могут поверить. Понимаете, у этого Баджера мономания. Он собирался убить мистера Гамильтона и даже попытался сделать это. Хартиган выключил свет, а Баджер выстрелил со своего места у окна, кстати, скрытого от вас занавесом на веранде. Его пуля пролетела сквозь окно и, пробив ширму, попала в руку Хартигана. Дыра в ширме осталась именно от этой пули. Вот козырь, припрятанный в моем рукаве – я хотел посмотреть, как вы увяжете концы дела, ничего не зная о Баджере.

Роллинс, запомните это. Мой план был в том, чтобы позволить вам объясниться, а затем предать это гласности. Убийство мистера Гамильтона значительно изменило ваши планы. У вас всегда была репутация горячей головы. За всю карьеру вас дюжину раз вызывали на ковер за беспричинную стрельбу. Рассказ Скаммона звучит правдоподобно. Вот, кстати, не позволите ли взглянуть на ваш револьвер?

– Идите к чертям! Ничего я вам не позволю!

– Роллинс, не глупите. Нам потребуется всего три секунды на то, чтобы забрать его силой. Лучше выкладывайте его.

Роллинс попался, и он знал это. Нехотя он передал револьвер Кэроллу, а тот показал его остальным. Он был тридцать восьмого калибра и со сломанным прикладом.

– Скаммон, это ваш?

Грабитель кивнул:

– Да, я узнаю его из миллиона.

– Хорошо! А теперь, джентльмены, понимаете, что произошло? Пуля мисс Дюваль попала в потолок, мистер Харрельсон не стрелял, Баджер ранил Хартигана, а у Хартигана не было оружия. Роллинс пришел в ярость (он этим известен), сообразил, что преступление легко переложить на кого-то из трех, и убил Гамильтона. Затем, отправившись расследовать это дело, он подбросил Хартигану свой собственный револьвер. А себе он забрал револьвер, потерянный Левшой Скаммоном. После того, как у вас есть все факты, все выглядит просто. Хотя, Роллинс, я признаю – вы меня обманули. Начинал я с мысли, что вы замешаны, но впоследствии я отбросил эту идею. Она так и осталась бы не при делах, если бы вы не настаивали на вине Хартигана – ведь я все это время знал, что его рассказ правдив. Итак, джентльмены, думаю, на этом наша сегодняшняя работа завершена. Роллинс, если не возражаете, мы наденем на вас наручники.

Роллинс вытянул руки, и браслеты защелкнулись на его запястьях.

– Желаете сделать признание? – спросил Кэролл своим обычным, мягким голосом.

Роллинс мрачно улыбнулся.

– Я проработал в полиции слишком долго для того, чтобы признаваться в чем бы то ни было, – ответил он. – Вам еще нужно доказать выдвинутые против меня обвинения!

– Думаю, это будет не сложно, Роллинс. Ну, пора и закругляться. Нужно еще отметиться в участке.