ыло это или не было — судите сами.

Жила на древней Чувашской земле бедная вдова. И был у нее сын Пайтуган, которому исполнилось десять лет.

Жизнь вдовы, как вода в открытом океане: то денег не хватает, то муки нет в амбаре, а бывает, и без дров сидишь.

Сами знаете, как относятся в селе к бедным да вдовым людям. Не было уважения ни к вдове, ни к ее сыну. «Пайтуган-пуган!» — дразнили его соседские дети. Это значит: «Пайтуган-истукан». Так и прилипло это прозвище к сыну вдовы. Но делать нечего, хочешь не хочешь, жить надо.

И вот говорит: однажды бедная вдова своему сыну:

— Пайтуган, сынок, сходи на мельницу зерно смолоть. Принесешь муку — хлеб испечем, с квасом покушаем и сыты будем.

Взвалил сын вдовы мешок с зерном на плечо и потопал, не торопясь, на ближайшую мельницу. Мешок был тяжелый, устал Пайтуган, хотел переложить с одного плеча на другое. А мешок был старый, разорвался, и зерно осыпалось на землю. Ай-ай-ай, какая беда! А тут еще налетел озорной Ветер и развеял рассыпанное зерно по всему широкому полю. Хоть плачь, хоть ругайся!..

Потужил-потужил Пайтуган, погоревал-погоревал и вернулся домой с порванным мешком без единого зернышка. Узнав, какое горе постигло их, мать говорит Пайтугану:

— Только Мать Ветра может нам теперь помочь. Поди, сынок, к Матери Ветра и расскажи ей о нашей горькой нужде. Попроси, чтобы дети ее вернули нам зерно. Оно ведь у нас было последнее…

— А где мне ее искать?

— Там же, средь широкого поля, на высокой горе.

И пошел Пайтуган искать Мать Ветра. Вскоре нашел ее, рассказал, какая нужда привела его к ней, и попросил помочь.

— Во всем виноваты ваши дети. Они развеяли по полю наше последнее зерно. Верните его нам.

— Нехорошо они сделали, — сказала Мать Ветра. — Я их учу доброму делу, а они обижают людей… Ты не горюй, поможем, только погоди, пока дети вернутся домой.

Вскоре на высокую гору домой вернулся старший сын — Асли.

— Сынок мой, скажи правду, — говорит Мать Ветра, — не ты ли развеял по полю зерно этого мальчика?

— Что ты говоришь, мама! — обиделся Асли. — Неужели ты думаешь, что я могу заниматься такими пустяками? Я в лесу корчевал столетние дубы. Люди радовались и увозили их под фундамент домой. Шал я тяжелые тучи на поля крестьян, и вода падала на землю теплым дождем.

— Да, ты прав, ты не мог заниматься таким пустяком, — согласилась Мать Ветра, а потом сказала Пайтугану:

— Подождем других сыновей.

Много ли, мало ли времени прошло, вернулся домой средний сын — Вдалаххи.

— Сынок, скажи правду, не ты ли развеял по полю зерно этого мальчика? — спросила мать.

— Что ты, мама! — ответил с обидой средний сын. — Я крыши снимаю с сараев, ломаю крылья ветряных мельниц. Неужели думаешь, что я буду заниматься такими мелочами?

Пришлось Пайтугану дожидаться младшего сына Матери Ветра. А младший сын, Кезенни, как только вернулся, тут же повинился перед матерью, не стал отпираться:

— Я не могу работать, как старшие братья, сил не хватает. Вот и приходится иногда проказничать.

— Чем же мы отплатим мальчику за его зерно? — спросила мать своих детей.

— Подари мальчику вот этот пирог; — посоветовали сыновья матери, вытаскивая из печки чудесный пирог.

Мать Ветра согласилась и подарила Пайтугану чудесный пирог.

— Только ты до прихода домой даже кусочка не откуси! — сказала она Пайтугану. — Договорились? Не обманешь?

— Ладно, — согласился Пайтуган и вприпрыжку понесся домой. А до дома неблизко. И в пути застала его ночь. Рядом — большое село. На краю села — богатый дом. Пайтуган постучался. Хозяин, богач, открыл ворота, пустил Пайтугана, спрашивает:

— Что за нужда тебя по ночам гонит?

Пайтуган взял да и рассказал все, что с ним случилось, показывает на пирог:

— Хозяин, только мне наказывали не начинать пирог до дома. Где бы хранить мне его? Очень устал, усну, а кто будет мой пирог охранять?

— Ладно, братец, — ответил хозяин, — не беспокойся. Я буду охранять твой пирог. А ты спи спокойно.

У богача на уме только одно: вдруг здесь какая-нибудь тайна, и она поможет ему еще больше разбогатеть?

И как только Пайтуган уснул, он тут же разломал пирог надвое. А тут из пирога посыпались золото и серебро. Богач аж ахнул от удивления и быстренько подменил этот пирог своим, только вчера испеченным.

Настало утро. Пайтуган встал, видит: сидит хозяин, сторожит пирог. Поблагодарил Пайтуган богача, прихватил подмененный пирог и пустился домой. Долго ли шел, этого не скажу, наконец Пайтуган очутился на пороге дома. А там встречает его мать. Отдал Пайтуган матери пирог целехоньким, думает, выдержал условие Матери Ветра. А его мать, вдова, недовольна.

— Эх, сынок, Пайтуган, я думала, что ты умнее. Что ты наделал? Зачем согласился только на пирог? Разве один пирог напекли бы мы из мешка ржи? Пойди и верни обратно.

Что ж оставалось делать Пайтугану? Взял он пирог и снова пошел к Матери Ветра, отдал ей пирог.

— Мать ругается, — говорит, — верните нам мешок ржи…

Удивляется Мать Ветра, обращается к своим сыновьям:

— Что же мы дадим мальчику вместо пирога? Подумали-подумали сыновья и посоветовали ей:

— Да вот подари ему козу.

— Ну, что же, бери, — говорит Мать Ветра. — Только до дома ничего не приказывай ей, лучше всего молчи.

Пайтуган повел козу домой. А тут, как в прошлый раз, ночь. Снова зашел он переночевать к богачу и говорит ему:

— Добрый хозяин, мне наказано ничего не приказывать козе в пути. Что же мне делать? Усну я. Может, как в прошлый раз, посторожишь козу? Только уж, пожалуйста, не подведи меня.

— Ладно, братец, — ответил богач. — Не беспокойся. Все сделаю так, как ты просишь. А ты приляг, поспи…

Пайтуган только этого и жид ал.

А богач, как только Пайтуган уснул, вышел к козе и сказал:

— Дай молока, козочка! Дай молока, козочка!

Тут же из козы вместо молока посыпались золото и серебро. Обрадовался богач, быстренько эту козу обменял на свою.

Настало утро. Проснулся Пайтуган, видит: сторожит хозяин козу. И он, не догадываясь ни о чем, с радостью привел подмененную козу домой. Но мать опять осталась недовольна.

— Эх, Пайтуган, эх, сынок, — сказала она с горечью, — ведь и сами-то мы еле не умираем с голоду. А тут еще эта коза. Как же мы сумеем прокормить козу? Отведи ее лучше обратно.

Пайтуган-то ведь послушный сын. Поневоле пришлось ему и третий раз шагать к Матери Ветра.

Встречает Мать Ветра Пайтугана, спрашивает:

— Опять твоя мать недовольна?

— Да, — отвечает Пайтуган, — бранится мама, — объясняет он Матери Ветра. — Говорит: «Хлеба самим не хватает, а еще привел козу».

— Дети мои, чем же мы заменим ему эту козу? — опять спросила Мать Ветра своих сыновей. Она поняла, что кто-то обманывает этого мальчика и с ним надо рассчитаться.

— Нужно дать что-то повесомее, — говорит ей старший сын Асли. Подумал-подумал и сказал:

— Дадим Пайтугану эту дубинку. Согласилась Мать Ветра с его предложением. А тут старший сын Ветра советует Пайтугану:

— Ты, мальчик, бери дубинку, но до самого дома не приказывай ей: «Бей, дубинка!» Понял?

— Понял, — ответил Пайтуган, взял дубинку и зашагал домой.

А тут опять ночь настала. Пайтуган снова завернул к богачу переночевать.

— Добрый хозяин, смотри, — предупредил он его перед сном, — ничего не приказывай дубинке, мне так велели. «Бей, дубинка!» — не говори.

— Ладно, ладно, братец, — успокоил его богач. — Никто ничего не прикажет твоей дубинке. Я посторожу. Гость дается Богом. Слово гостя — закон!

Спокойным сном заснул Пайтуган. А хозяин, богач, только того и ждал. Приказывает дубинке:

— А ну, дубинка, делай то, что тебе говорят! А ну, дубинка, поработай! Бей, бей!

Дубинка как вскочила да так принялась тузить богача по бокам да по спине, что он заорал на весь дом, будто убивают:

— Пайтуган, Пайтуган, останови свою дубинку! Все верну тебе: и козу, и пирог! Останови дубинку! Сил нет больше терпеть!

Вскочил Пайтуган, со сна ничего не может понять.

— Останови дубинку! Сил нет больше! Убьет! — кричит богач и вертится в светлой своей горнице, как юла. — Помоги, Пайтуган! Виноват я перед тобой. Прости!

Понял Пайтуган, каким злодеем был этот богач. Но приказал дубинке успокоиться.

Успокоилась дубинка, легла у ног Пайтугана. А богач вернул Пайтугану все, что взял обманным путем.

Обрадовался сын вдовы, взял пирог, взял козу, взял дубинку и пошел, посвистывая веселую песню, домой. А там все, что получил от Матери Ветра, отдал своей матери.

А бедная вдова все недовольна, ругается:

— Никогда счастья не видать мне! За мешок ржи кто возьмет пирог? За мешок ржи кто возьмет одну козу? За мешок ржи кто возьмет старую дубинку?

— Нет, мама, — говорит ей Пайтуган, — этот пирог непростой. Вот возьми и разрежь его…

Разрезала вдова пирог. А оттуда посыпались золото да серебро.

— И коза непростая, — говорит Пайтуган и приказывает: — Коза, дай молока!

Тут же посыпались на пол вместо молока золото да серебро.

Тут уж мать обрадовалась, говорит сыну:

— Заживем теперь, никто словом не сможет обидеть!

А Пайтуган говорит:

— Давай, мама, поможем всем бедным и сирым. Чтоб никто, как мы, не мучился голодом!

Стали они помогать всем. Зажили все в округе хорошо. А это не понравилось тому богачу, который обманул Пайтугана. Сел он на коня и отправился к царю.

Говорит ему:

— Сын вдовы, Пайтуган-пуган, портит людей, всех хочет сделать богатыми и счастливыми. Так ведь они и тебя, батюшка-царь, перестанут уважать. Прикажи поймать дурака Пайтугана и повесить!

Послушался царь богача, послал все свое войско на Пайтугана.

А тот живет себе в своем доме припеваючи. Но узнав, что царь послал на него все свое войско, взял дубинку и пошел в широкое поле, стал ждать солдат. Как только появились царевы солдаты, он и приказал:

— Дубинка, а дубинка, поработай! Бей, бей!

И пошла дубинка работать по бокам да по спине сначала генералов, потом офицеров, а затем и солдат.

Побежали прочь генералы. Побежали за ними офицеры. А вслед за офицерами вся армия царя дала деру, так что только пятки их сверкали на солнце.

Царь, узнав о том, что вся его армия разбита, в страхе убежал за тридевять земель. И народ, обрадованный победой, три дня праздновал: веселились с утра до ночи.

Я тоже был на этом празднике. Песни пел, плясал и сим-пыл[1] пил. Видите: на губах моих — мед, и слова мои — медовые. Какая еще сказка нужна вам? Все расскажу да и медом угощу, подаренным мне Пайтуганом. Хотите узнать, где он живет? Да вот рядом, за лесом, а может, за речкой, в соседнем селе…

то было давным-давно. Но жизнь устроена так, что и давние дела не забываются, остаются в памяти людей. Так вот, в те давние годы возвращался солдат со службы домой. Звали его Сарантаем. Но он и сам уже забыл свое имя: солдат, и только. Шел он, шел, целый день шагал по дороге, устал. Надо бы на ночь где-нибудь пристроиться. Видит: впереди деревушка небольшая рядом с лесом.

Тихонечко постучал солдат в окошко крайней избушки. Когда-то здесь жил одинокий старичок, жил бедно, впроголодь, и на ужин у него даже картошки никогда не было. Умер он, и опустел его дом. Видит солдат: никого дома нет, а дверь открыта. Зашел он в дом и решил переночевать. Но пришлось ему лечь спать на голодный желудок.

На другой день рано утром отправился солдат в соседний лес на охоту: авось удастся на еду какую-нибудь дичь подстрелить.

А в лесу была мертвая тишина. Удивился солдат. Деревья стояли, будто неживые. Ни единая ветка не качнется, ни один листик под ветром не зашумит. И птицы нище не поют. И ветер не гуляет. Странно было все это. Солдату казалось, что он попал в заколдованный лес.

Долго ходил наш охотник между деревьями, но ему ни один зверь, ни одна птица на глаза не попались. Надо бы назад возвращаться. Но как возвращаться с пустыми руками, если в доме, где он остановился, и корки хлеба нет? С голоду что ли умирать? «Нет, — решил солдат, — надо еще походить!»

И тут услышал он какие-то странные звуки. Пошел солдат в ту сторону, видит: впереди — густой непролазный ивняк. Чаща такая, что приходится с трудом пробираться. Но солдат все равно дальше идет. Долго ли, коротко ли — тропинка появилась, а посередине тропинки голубые ворота. Подошел солдат к воротам и крикнул:

— Эй, там кто-нибудь есть?

— Три-и-ик! — послышалось в ответ.

Вздрогнул солдат от неожиданности, испугался и схватил ружье, приготовился выстрелить. Но никого поблизости не было. Это, оказывается, так ворота заскрипели. Вошел солдат через ворота, и ему показалось, что он попал в другой мир. Солнце светит, тепло, уютно. Вдали большая зеленая поляна. Посреди поляны стоит старый раскидистый дуб, широкой вершиной в небо упирается. А на его могучих ветвях столько птиц, что и сосчитать невозможно. «Видимо, у птиц здесь собрание», — подумал солдат и видит: на вершине дуба сидит большая белая птица, а остальные глядят на нее и что-то чирикают, будто с ней разговаривают.

Тут вспомнил солдат, что он на охоте, вскинул ружье и стал прицеливаться. Решил он выстрелить в самую большую птицу, чтобы еды было побольше: хватило и для себя, и для людей, которые бедствуют.

И вот в то время, когда он приготовился стрелять, послышалось хлопанье крыльев и с неба упал на большую белую птицу огромный черный ворон. Солдат, желая спасти белую птицу, выстрелил в черного ворона. Все птицы разлетелись в разные стороны, а черный ворон и белая птица на землю упали. Подбежал к ним солдат и видит: черный ворон убит, а белая птица хочет взлететь, но не может: поранила крыло. Взял ее на руки солдат.

— Спасибо тебе, Сарантай! — вдруг заговорила птица человеческим голосом. — Спасибо, что спас меня от моего мучителя — злого черного ворона.

Солдат с перепугу путь не выронил ее из рук. Немало он уже на этом свете пожил, немало всякого повидал, но такого ни видеть, ни слышать еще не приходилось.

— Не удивляйся, Сарантай, и меня не бойся, — сказала птица. — Когда придешь домой, посади меня на подоконник, а как только я задремлю — столкни меня на пол, тогда я стану твоей верной женой.

Еще пуще удивился солдат и спрашивает:

— Откуда знаешь мое имя?

— На лбу твоем написано, — отвечает птица.

Побежал солдат домой, ног под собой не чует. Даже про голод забыл. Идет, торопится. Хочется ему поскорее очутиться дома и птицу на подоконник в своей избе посадить. Еле-еле выбрался Сарантай из леса, пришел домой и посадил птицу на подоконник. Сам сидит рядом, дожидается, когда она задремлет. Но птица все копошится, не может успокоиться. Уже и глубокая ночь. Вот уже светать скоро начнет. И лишь перед самым рассветом начала птица засыпать. Сарантай скорее столкнул ее на пол. Ударилась птица о пол и обернулась девушкой невиданной красоты: то солнцем сияет ее лицо, то луной блеснет. Смотрит она на Сарантая и смущенно улыбается:

— Мила я твоему сердцу? — спрашивает.

— Мила, да еще как! — воскликнул солдат.

Сыграли они свадьбу и зажили в крестьянской избе в любви и согласии.

Вот однажды жена говорит Сарантаю:

— Сходи на базар и купи шелковые нитки самых разных цветов.

Когда Сарантай принес нитки, жена связала из них прекрасную скатерть. Стóит постелить ее на стол, и на столе появляются куклы и начинают плясать, играть и петь, будто спектакль ставят в театре.

— Сходи, — говорит жена Сарантаю, — продай скатерть.

Пошел Сарантай на базар продавать скатерть. Встал он в тот торговый ряд, по которому часто сам царь и его министры ходят: ведь такую дорогую вещь не каждый может купить. Люди на базаре видели скатерть и восхищенно качали головами: какие прекрасные узоры, какой блеск, какая чистота исполнения! Вокруг Сарантая собралось несметное число народа — и купцы, и министры, и просто зеваки.

— Царь-патша идет! — послышался возглас.

В торговых рядах появился царь со своей свитой. Народ расступился перед ним. Царь увидел скатерть и от удивления и восхищения долго слова вымолвить не мог. Такой красивой вещи ему никогда не приходилось видеть.

— Кто продавец? — спросил он. — Сколько стоит эта скатерть?

— Тысяча рублей золотом, — ответил Сарантай.

Царь отдал Сарантаю тысячу рублей и приказал слугам отнести скатерть во дворец. Как вернулся домой — разостлал скатерть на столе и полдня не мог глаз от нее отвести. А потом приказал своим слугам:

— Немедленно разузнать: кто, какая рукодельница связала такую необыкновенную скатерть!

Слуги стали бегать по всему государству и через семь дней все-таки узнали, где живет необыкновенная рукодельница.

— Рукодельница — такая красавица, что такой второй на свете более не сыщешь, — говорят они царю-патше.

— А кто тот человек, который продавал скатерть? — спрашивает царь.

— Это ее муж. Бывший твой солдат.

Царь-патша решил сам пожаловать в дом Сарантая и его жены. Увидев женщину, он замер на месте, пораженный необыкновенной красотой. У него и язык словно отнялся: стоит столбом и слова вымолвить не может. Потом уехал к себе во дворец, сразу же собрал мудрецов и прорицателей и сказал:

— Что мне сделать, чтобы чудесная вышивальщица стала моей женой?

Один старый мудрец говорит:

— Надо мужа послать туда, откуда не возвращаются. Тогда она и станет твоей женой.

— Ну так придумайте, куда послать! — закричал царь.

Сели ученые мудрецы в одной комнате — сидят и думают.

Один придумал:

— Его надо послать за козой с золотой шерстью и золотыми рогами. Это так далеко, что, даже добравшись туда, вряд ли он сможет вернуться.

Послал царь за своим бывшим солдатом. А когда тот пришел, высказал ему свое повеление. И добавил:

— Не приведешь козу — потеряешь голову!

Опечалился Сарантай: где такую козу разыскать, когда он о ней и слыхом не слыхал? Вернулся домой и рассказал жене о царевом приказе. Она тоже опечалилась, но, подумав, сказала:

— Не горюй, авось все обойдется. Вот тебе моток белых ниток. Возьмись за кончик нитки, а моток кинь перед собой, он тебя и приведет, куда следует.

Сарантай так и сделал. Идет он день, идет два, идет целую неделю и выходит на лесную полянку. А там — о, какое счастье! — пасется коза с золотой шерстью и золотыми рогами. Взял Сарантай чудесную козу с собой и привел к царю. Тому бы радоваться, а он плакать готов. Ведь он-то желал, чтобы Сарантай погиб! А Сарантай вот — жив и невредим…

В тот же день снова собрал царь на совет своих мудрецов и прорицателей. Опять сидят, думают ученые мудрецы, куда бы заслать Сарантай, чтобы он сгинул.

Один мудрец говорит:

— А пусть он приведет льва с золотой шерстью. Лев — не коза, его голыми руками не возьмешь. Вот увидишь, царь, погибнет солдат…

Одобрил царь это предложение и послал Сарантай за львом.

А жена опять дала Сарантаю моток белых ниток. Нитки привели его ко льву с золотой шерстью. Солдатская смекалка помогла ему связать льва и привезти во дворец царя.

— Вот, царь-государь, что просил, то я и достал!

Пустил Сарантай льва на пол. Все, кто был во дворце, испугались, стали лезть на стенку, спасаясь ото льва. Еле-еле успокоил Сарантай свиту царя. Потом посадил льва в клетку и пошел домой.

В третий раз царь созывает своих мудрецов на совет.

— Придумайте же, бездельники, поскорее, — говорит он, — что делать! Не придумаете — головы свои на плаху положите…

Испугались мудрецы, но придумать ничего не могут. Ведь Сарантай голыми руками не возьмешь. Наконец один из мудрецов, которого привыкли считать самым мудрым, подает голос:

— Сказывали в старину: далеко-далеко живет Шарапчак — то ли волшебник, то ли невидимка. Пусть идет за ним и сгинет с глаз долой…

Царь приказал бывшему своему солдату разыскать Шарапчака.

— Вернешься с пустыми руками — будешь висеть между столбами, — говорит. — Если не достанешь Шарапчака, лучше утопись в реке.

Пришлось Сарантаю рассказать жене о новом приказе царя. Она поникла головой, задумалась… а потом говорит:

— Авось что-нибудь придумаем. Правда, я никогда не слыхала о Шарапчаке. Но не беда, иди к моей аппа — старшей сестре. Может быть, она знает что-нибудь об этом чуде.

Взял Сарантай с собой моток белых ниток и вышитое полотенце, которые дала жена, и отправился в путь. Сколько дней шел, сколько недель и месяцев шагал по тропинкам и пыльным дорогам, никто не знает. Сам он со счету сбился — такая дальняя путь-дорога на этот раз выпала.

Но даже и у самой дальней дороги бывает конец. Переплыл он наконец Талай[2] и очутился в чистом поле. Посреди чистого поля стоит большой серебряный дворец. Ведут к нему несколько дорог и упираются они в разноцветные двери. Подошел Сарантай к дворцу, глядит в какую дверь войти.

Над каждой дверью живой петух стоит. Увидели они Сарантай, захлопали крыльями:

— Ку-ку-ре-ку-у! Идешь к кому-у?

А моток белых ниток докатился до дворца, ударился в среднюю дверь, свернулся и назад убежал.

«Значит, мне надо зайти в эту дверь», — думает Сарантай. Стал он стучаться. Дверь открылась, и на пороге появилась девушка.

— Ночь на дворе, пустите переночевать, — просит Сарантай, кланяясь ей.

— Если бы в другие двери постучал, не пустила бы, — говорит девушка. — Так как постучался в среднюю дверь, не чужой, проходи…

Сарантай так устал в дороге, что упал на коврик и тут же уснул.

Утром он проснулся, умылся, достал полотенце, вытирается. Увидела полотенце хозяйка дома, спрашивает:

— Откуда у тебя это полотенце?

— Жена подарила, — отвечает Сарантай.

— Значит, ты мой зять, — говорит хозяйка. — А твоя жена — моя младшая сестра.

Сарантай рассказал, как он спас белую птицу, сидевшую на высоком дубу, и как она обернулась девушкой-красавицей.

Обрадовалась хозяйка, спрашивает:

— А куда ты теперь путь держишь?

Сарантай рассказал ей, что царь послал его за Шарапчаком.

— Я не знаю, где живет Шарапчак, — говорит хозяйка серебряного дворца. — Но есть у нас еще одна сестра, самая старшая. Она, наверное, знает…

Хозяйка серебряного дворца дала Сарантаю свой моток серебряных ниток и серебряное колечко.

Поблагодарил Сарантай ее, попрощался и отправился в путь-дороженьку. Через семь дней и ночей приходит он к большому золоченому дворцу.

Ведут к нему несколько дорог, и все они упираются в золоченые ворота. Над каждыми воротами гуси стоят. Увидели они Сарантай и загоготали:

— Га-га-га! Га-га-га-га! К кому идешь, скажи-ка?

А моток серебряных ниток покатился к средним воротам, ударился о косяк и покатился обратно. Стал Сарантай стучаться в золоченую дверь. Открывает девушка.

— Уже ночь настает, — говорит Сарантай. — Не пустишь ли меня переночевать?

— Коли постучался в средние ворота, то разрешу переночевать, — говорит девушка и ведет его в дом. — Видимо, родственники мы с тобой. Но об этом завтра поговорим. Вижу, ты устал.

Сарантай лег на ковер и тут же уснул. На другой день встал, умылся, стал вытираться вышитым полотенцем.

— Это же полотенце моей младшей сестры! — говорит девушка. — Откуда оно у тебя?

И тут заметила на пальце Сарантай серебряное колечко.

— А это, — говорит, — колечко моей средней сестры. Она сама тебе подарила серебряное колечко?

Сарантай по порядку рассказал хозяйке золоченого дворца все, что мы уже знаем.

— Значит, царь велел тебе разыскать Шарапчака, — сказала хозяйка и задумалась. — Трудное дело тебе задано. Но я скажу, как найти Шарапчака. Знай, зять дорогой, дорога туда нелегкая. Запомни: надо идти тебе все время на восход солнца. Дойдешь до реки, переплывешь ее. Дойдешь до высоких гор, обойдешь и горы. Дойдешь до пустыни, пройдешь и пустыню. И там найдешь дом, где живет Шарапчак. А чтобы с дороги не сбиться — вот тебе моток золотых ниток, он тебя доведет, куда надо. И подарок возьми от меня — шелковый платочек, понадобится в пути…

Поблагодарил Сарантай старшую сестру своей жены и пошел за мотком золотых ниток. Шел, шел, через горы прошел, пустыню одолел. Потом видит — река показалась. Как только дошел он до реки, моток свернулся и назад убежал.

А в это время из воды вынырнула большая лягушка и стала квакать, будто что-то просит.

— Что тебе надо, лягушка? — спрашивает Сарантай. — Может, помощь нужна?

— Ква-ква, — говорит лягушка, — спасибо за добрые слова, Сарантай. Мне помощи не надо. А вот теперь ты сам скажи: чем я тебе могу помочь?

— Спасибо за доброе слово, лягушка-квакушка, — сказал Сарантай. И поведал ей о своей беде.

— Шарапчака я знаю, — говорит лягушка. — Он живет за этой рекой. Я тебе помогу переплыть эту реку. Но для этого мне надо выпить двенадцать кувшинов молока, только тогда у меня хватит сил перевезти тебя на другой берег.

— Где мне найти молоко? — спросил Сарантай.

— В селе, что вниз по течению.

В селе была всего одна корова. Принадлежала она дряхлой старухе. Хозяйка обещала дать молока, но попросила прежде построить ей новый дом. Бывшему солдату не в первой строить дома. Вывез он из леса бревна, поставил новый дом старухе. А та дала ему двенадцать кувшинов молока. Он принес их лягушке. Лягушка все выпила.

— Теперь я сильная, садись на меня, — сказала лягушка. — Я тебя перенесу на тот берег.

Сел Сарантай на лягушку верхом. Плывет лягушка по воде, квакает и торопится к другому берегу. А берег реки все дальше и дальше отдаляется.

— Берег думает, что ты чужой, — говорит лягушка. — Есть у тебя, Сарантай, платочек шелковый?

— Есть, — отвечает Сарантай, удивляясь откуда лягушке все известно. — Старшая сестра моей жены дала.

— Взмахни им три раза, — просит лягушка.

Сарантай вынул платочек, подаренный хозяйкой золоченого дворца, и взмахнул им три раза подряд. Тут же берег реки перестал отдаляться.

Вскоре лягушка доплыла туда.

— Я — сводная сестра твоей жены, — говорит она. — Придет время, тоже стану девушкой. Но до этого еще далеко. А тебе, Сарантай, желаю счастья.

Лягушка уплыла обратно.

Остался Сарантай на берегу реки, а потом пошел по тропинке дальше в лес. Шел, шел и увидел перед собой диковинный треугольный дом.

На крыше дома — большая свинья.

— Хрю, хрю, — говорит она, — человек идет, я не вру!

Странным показалось это Сарантаю, но делать нечего, подходит он к дому, сам себя вдохновляет: чему быть, того не миновать. И открывает треугольную дверь треугольного дома.

Вошел Сарантай в дом. Видит: много комнат, и все они треугольные. Ходит он из комнаты в комнату, но никого не может найти. В это время в лесу раздался топот коней. Посмотрел Сарантай в треугольное окно: скачут к дому трое молодцев-удальцов с ружьями за плечами, с кинжалами у пояса. А кони у всех троих саврасые. Понял Сарантай, что он попал в логово злых разбойников. «Куда же мне спрятаться? — думает. — Иначе я пропал». Смотрит — шкаф стоит, туда и спрятался Сарантай.

Только успел он спрятаться, трое разбойников входят в дом, ставят в угол свои ружья, садятся за стол. Потом все трое разом приказывают:

— Шарапчак, приготовь поесть!

Три раза повторяют эти слова. И тут же на столе появляются самые разные кушанья, да такие вкусные, что у Сарантай, стоящего в шкафу, слюни потекли.

Наелись-напились лесные молодцы и опять командуют:

— Шарапчак, убери со стола! Шарапчак, убери со стола! Шарапчак, убери со стола!

В тот же момент вся еда будто сама по себе убралась со стола.

А лесные молодцы взяли свои ружья и уехали из треугольного дома. Сарантай понял, что они отправились кого-то грабить.

Очень уж хотелось Сарантаю есть. Вышел он из шкафа, сел за стол и, как разбойники, три раза сказал:

— Шарапчак, приготовь поесть!

Тут же на столе появились кушанья, каких Сарантай за всю свою жизнь не только не ел, но и не видел. Быстро поел он все это и приказал:

— Шарапчак, убери со стола!

Пока остатки еды сами собой убирались, Сарантай думал, что же делать, чтобы Шарапчак поехал с ним. А потом вдруг решил скомандовать:

— Шарапчак, собирайся: поедешь со мной!

Но никого не видно, ничего не слышно в доме. Думал, думал Сарантай, что делать и спрашивает:

— Шарапчак, ответь, пожалуйста, ты не хочешь со мной поехать?

И вдруг слышит и ушам своим не верит:

— Я ждал, когда ты будешь просить, а не командовать. Если все время будешь так ласково обращаться со мной, то поеду. Давно уже хотелось уйти из этого дома, да случая подходящего не было.

— Тогда собирайся, пожалуйста, поедем, — говорит обрадованный Сарантай. — Только скажи: как тебе помочь? В чем ты будешь? Куда сядешь?

— Я тот, кого никто не видит, — отвечает Шарапчак. — Я там, где есть я. За меня не беспокойся, я найду место, куда сесть.

— Хорошо, — говорит Сарантай, — значит, поедем. — Тут он вспомнил, что надо переплыть широкую реку: — А вот как нам через реку переправиться, ума не приложу.

— Через эту реку мы переправимся в том месте, где живут другие разбойники, речные, которых зовут хурахами, — отвечает Шарапчак. — Хурахи всю жизнь боролись с лесными разбойниками, чтобы отнять меня. Но им это не удавалось. Так вот, у хурахов есть лодка, но они ее никому не дают. Поэтому нам придется пойти на хитрость. Мы войдем в реку. Когда вода будет по грудь, ты закричишь: «Спасите, тону!» Речные разбойники прибегут и вытащат тебя. Ты попросишь их переправить тебя через реку, а в уплату посулишь отдать меня. И еще попроси у них сундук, топор и свирель — эти вещи нам с тобой потом пригодятся.

— А если я тебя отдам, как же я сам без тебя? — удивился Сарантай.

— Не беспокойся. Скажи: «Шарапчак, ты здесь?» — и я буду с тобой.

Крепко запомнил все это Сарантай. Вышел он из дому, а по пути спрашивает:

— Шарапчак, ты здесь?

— Здесь, здесь, — отвечает лесное диво. — Не беспокойся, я с тобой.

Добрался Сарантай до берега реки. Как и учило лесное диво, Сарантай вошел по грудь в воду и закричал:

— Тону! Спасите! Тону! Прибежали разбойники и вытащили Сарантая из воды.

— Переправьте меня через реку, — просит их Сарантай.

— Переправить можно, да какова плата за перевоз? — спрашивают речные разбойники.

— Есть у меня Шарапчак, я вам его отдам, — отвечает Сарантай.

— О-о, — радуются речные разбойники. — Мы согласны.

— Погодите, — говорит Сарантай. — Знаете: это слишком большая плата. Так что в придачу к перевозу вы мне дадите еще топор, сундук и свирель.

Хурахи помрачнели, но, поговорив между собой, они согласились с предложением Сарантая: дали ему топор, сундук и свирель, да еще переправили на другой берег.

— Ну, теперь Шарапчак с нами! — говорят.

— С вами, с вами, — отвечает Шарапчак.

Попрощался с речными разбойниками Сарантай, пошел своей дорогой. Грустно стало ему. А вдруг Шарапчак больше не придет к нему?

— Шарапчак, ты здесь? — спрашивает.

— Здесь, здесь, — отвечает лесное диво. — Не беспокойся, я — с тобой. Так что будет твоему царю подарок. И твоя голова останется на месте.

— А откуда ты знаешь, что я хожу по заданию царя? — спрашивает Сарантай.

— Я же — лесное диво, мне многое ведомо, — отвечает Шарапчак. — Даже то, что ждут тебя впереди большие неприятности…

Удивился Сарантай пуще прежнего, заторопился домой. Сердце его чувствовало: что-то дома неспокойно.

Долго он шел, наматывал дороги и тропинки на свои красные сапоги. И пришел наконец на свою родину, на Чувашскую землю.

А тут по всему царству идет молва о женитьбе молодого царя. «Не иначе, как на моей жене царь хочет жениться!» — думает Сарантай.

Все говорят: отправил царь мужа красавицы в дальние земли, а сам женится на бедной, одинокой женщине…

— Ах, злодей! Нет, Шарапчака ему не видать!

Сарантай обратился к лесному диву:

— Слышал, Шарапчак? Что же мне теперь делать?

— Пойти надо на царя войной, — говорит Шарапчак. — Наказать надо злодея.

— А как воевать с ним?! У него ведь войско, а я — один…

— Нет, не один, — говорит Шарапчак. — Если заиграешь на свирели, то во всех реках появится множество кораблей с пушками на бортах, откроешь сундук — из него выйдет солдат видимо-невидимо. Кинешь топор — появится много топоров, и они сами начнут крепости и дворцы строить.

Сарантай так и сделал: появились у него и новые крепости, и полки солдат, и корабли с пушками. Начал он наступать на царя. Царь тоже собрал войско. Но его солдаты не захотели воевать за глупого и злого царя, начали сдаваться в плен.

Испугался царь и сбежал за Талай-океан.

А Сарантай въехал в столицу Чувашского царства с победой, явился во дворец. Навстречу ему жена вся в слезах идет. Он ей слезы утирает, ласково обнимает и говорит:

— Царя-обманщика, царя-злодея победил. Теперь нас уже никто и никогда не разлучит. Будем жить в любви и согласии.

Народ захотел, чтобы Сарантай стал царем в государстве. Согласился бывший солдат и стал править страной правдой и любовью. Поэтому расцвело его царство, стало сильным и богатым. Люди все жили в согласии, в любви и справедливости.

Много врагов пытались завоевать страну, где царствовал Сарантай, но ничего из этого не получалось. Всех побеждал со своими солдатами Сарантай. Беды и несчастья тоже обходили их стороной. Потому что жило в этой стране лесное диво Шарапчак.

Жена Сарантая вышивала новые и новые чудесные скатерти.

Каждая скатерть — новый театр, новая песня, новая книга. Весело и радостно жили люди в этом государстве: ходили в театры, пели песни и читали новые книги.

Если кто не верит, пусть приезжает на нашу землю. Ведь здесь — Сарантаево царство. Но в каком именно месте, никто не знает. Если очень хотите попасть туда, крикните рано утром, пока солнце не взошло, выйдя за околицу:

— Шарапчак, ты здесь?

— Здесь, здесь, — ответит лесное диво и поведет вас в царство, где живут Сарантай и его прекрасная жена со своим трудолюбивым и скромным народом.

ил-был на свете старик, и было у него семеро сыновей. Все сыновья женились и привели в дом семь невесток. Вот однажды невестки испекли из муки нового урожая семь толстых, румяных горячих лепешек-пажалу и вынесли их в сени остудить. У младшей невестки выпала Пажалу из рук и покатилась быстро-быстро: из сеней — на дорогу, по дороге — в поле. Побежали было за ней все семеро невесток, да не смогли догнать.

Катится полем важная, красивая Пажалу — пахнет, так что за версту учуешь — слюнки потекут. Навстречу ей заяц.

— Куда путь держишь, Пажалутус? — спрашивает он лепешку.

— Семь жен испекли для своих мужей семь лепешек, — весело ответила та, — а как вынесли нас в сени остудить, так я и убежала.

— Может быть, я смогу тебя съесть?! — расхрабрился заяц.

— Я от семерых невесток убежать смогла! Не тебе, Белая шапка, меня съесть, — сказала Пажалу и покатилась дальше.

Докатилась до леса и повстречала там голодного медведя.

— Куда это ты торопишься, румяная малышка? — спрашивает медведь.

— Убегаю от семерых невесток, — объясняет Пажалу.

— А если я тебя съем?! — рыкнул косолапый.

Только усмехнулась в ответ Пажалу:

— Семь шустрых невесток за мною угнаться не смогли! Где уж тебе, косолапому, меня догнать?! — и покатилась еще быстрее.

Волка встретила Пажалу — и от него целая-невредимая укатилась. Вот навстречу лиса крадется — издалека унюхала она чудесный запах румяной лепешки.

— Куда путь держишь, Пажалутус? — спрашивает, улыбается.

— Да я и сама не знаю, — отвечает Пажалу. — Убегаю от семи невесток.

— Тогда постой, поговори со мной немножко, — говорит лиса, а сама тем временем — прыг! — и уселась верхом на лепешку. — Не знаешь, куда катиться, так я тебе расскажу: поедем с тобой на базар. И покатили. На базаре остановились в том ряду, где лошадей продают. Понравился лисице один конь резвый да красивый. Променяла она на него бедную Пажалу.

Возвращается с базара уже на телеге, а навстречу заяц:

— Откуда и куда едешь, лисицатус? — спрашивает он.

— Возвращаюсь с базара, — отвечает рыжая. — Посмотри на какого коня обменяла я глупую Пажалу!

— Не о той ли Пажалу ты говоришь, что меня Белой шайкой обозвала? Правильно сделала, что обменяла. Подвези меня, пожалуйста, на своей телеге.

— Садись, — разрешила лисица. Поехали дальше. Медведя встретили. И он в телегу попросился. Коню тяжелей стало, телега заскрипела, но не сломалась. Ничего, едут. Волк идет. И его посадили за компанию. Но тут наехали на колдобину, и не выдержала ось у телеги — треснула. Что делать?

Послала лиса зайца искать подходящее дерево, чтобы сделать новую ось. Прибегает заяц, приносит тоненький прутик.

— Разве такой тонкий твой прутик может заменить тележную ось? — ругают его друзья.

Отправили волка. Пошел он и принес вязовую палку.

— Да и ты от зайца недалеко ушел! — проворчал косолапый медведь. — Что ж, пойду сам.

Долго медведя не было видно, и вот наконец вернулся он с деревом на плече. Стали ось мастерить, а дерево-то гнилым оказалось!

— Какие же вы все бестолковые! — рассердилась лиса и сама за новой осью отправилась.

Но как только она ушла, медведь, волк и заяц набросились на лошадь, загрызли ее, и съели, и разошлись каждый своей дорогой.

Возвращается лиса: ни лошади нет, ни друзей… Погоревала она, погоревала, да ничего уже не исправишь. Пошла она тихонько домой, в свою лесную избушку.

то было давным-давно. Случилась на белом свете большая и страшная беда: царь всех змей и драконов великий двенадцатиголовый Асьтаха захватил в плен солнце и луну и проглотил их. Стало на земле темным-темно.

Но на этом не успокоился великий Асьтаха, стал он проглатывать целые народы и племена. Вскоре на земле стало совсем безлюдно. Все оказались в утробе страшного Асьтахи.

Не заметил он только трех мальчиков со своими жеребятами. Потому что один лежал в то время вместе со своим жеребенком в широкой степи, под кустом, у подножия ветвистого дерева, другой — в темном лесу, в глубоком овраге, а третий — в высоких горах, под большим камнем.

Но они друг о друге ничего не знали. Каждый из них думал, что он, наверное, единственный человек, оставшийся на земле.

Прошли годы. Подрос младенец, который схоронился в широкой степи, и превратился в могучего и сильного богатыря. Подрос и его конь, превратился в быстрокрылого крепкого аргамака — очень красивого — снежно-белого, с маленькой звездой на лбу. Это был потомок небесных коней, и поэтому ему было ведомо многое из того, что происходило на земле. Говорят, небесные кони когда-то были добрыми волшебниками и помогали людям во многих бедах…

Выросли мальчик и его жеребенок, а на земле было так же темным-темно.

«Неужели везде так темно? Неужели нигде нет света?» — подумал однажды богатырь. И решил он отправиться на поиски. Оседлал коня и хотел уже тронуться в путь, но тут вдруг его конь-аргамак заговорил на человеческом языке:

— Послушай меня, Сьер-батор: прежде чем идти искать свет, надо найти оружие!

Удивился богатырь и спрашивает аргамака:

— С кем ты разговариваешь?

— С тобой, — отвечает тот. — Это ты — Сьер-батор. Когда ты был маленький, тебя родители звали так.

— А почему они так меня назвали?

— Сьер — это земля. Твоей названой матерью была великая земля-мать. Она и спасла тебя от страшной смерти, спрятав под кустом на своей груди. Я все запомнил. Помню, как родителей твоих проглотил великий Асьтаха. Он проглотил и солнце, и луну — уничтожил свет.

— А можно ли победить великого Асьтаху, вернуть свет и моих родителей?

— Можно. Но об этом будешь думать потом. Сначала подумай, как найти оружие.

Тогда Сьер-батор подошел к огромному дубу, растущему на краю леса, вырвал его с корнем, показал коню и спросил:

— Такое оружие годится?

— Нет. Тебе лучше поискать что-нибудь другое.

Пошел тогда Сьер-батор себе другое оружие искать. Видит: лежит каменная глыба огромной величины. Взял он ее и вернулся к своему аргамаку.

— А это мне подойдет? — спрашивает.

— Нет. Лучше поищи что-нибудь другое, — снова отвечает конь.

Бросил тогда Сьер-батор каменную глыбу и пошел искать дальше. Видит: лежит на земле тяжелая сабля с широким лезвием. Это была богатырская сабля-алдаспан из ахбердинской стали.

Поднял богатырь алдаспан и вернулся к своему аргамаку, показал ему саблю и спрашивает:

— А это оружие для меня?

— Да, это твое оружие, — ответил конь.

Вскочил тогда Сьер-батор на своего быстроногого аргамака и поехал искать свет.

3

День за днем идет, неделя за неделей проходит…

Едет Сьер-батор, вглядывается в нависшую темноту, плохо ему видно, что впереди… И вот вдруг конь что-то учуял: ушами прядает.

Оказывается, на краю огромного темного леса сидит еще один богатырь — тот самый мальчик, который вместе со своим жеребенком лежал в глубоком овраге, и его не заметил страшный Асьтаха. А теперь стал этот мальчик сильным и могучим богатырем по имени Юман-батор.

Названым отцом его было дерево-дуб, поэтому и назван богатырь Юманом, что означает дуб. Сидит Юман-батор на краю леса и поигрывает своим оружием — чукмаром — дубинкой, сделанной из ствола огромного дерева. Заметил он подъезжающего и кричит ему:

— Куда едешь, братец мой старший?

— Свет добывать, — отвечает тот. — Хорошо, что ты меня старшим братом назвал. Иначе вытащил бы я из ножен свое страшное оружие, тяжелый алдаспан, и отрубил бы тебе голову. А теперь уж мы с тобой названые братья.

— Возьми меня с собой, — просит тогда Юман-батор.

Обрадовался Сьер-батор, что будет ему добрый попутчик, и согласился.

Свистнул Юман-батор — выбежал к нему из чащи могучий богатырский конь — весь черный, будто дегтем только что вымазали. Оседлал Юман-батор своего могучего черного аргамака и поскакал за своим названым братом.

4

День за днем идет, неделя за неделей проходит… Едут два брата-богатыря на белом и черном конях-аргамаках, вглядываются в темноту, плохо им обоим видно, что впереди… Вдруг учуяли кони что-то: ушами прядают.

Оказывается, на высокой горе сидит богатырь — тот самый мальчик, который вместе со своим жеребенком лежал под большим камнем, и его не заметил страшный Асьтаха. Стал этот мальчик теперь тоже сильным и могучим богатырем. Звали его Ту-батор. Названой матерью его была гора, которая спасла его от смерти, а потом дала свое имя. Сидел Ту-батор на самой вершине горы и поигрывал своим оружием — огромной каменной глыбой, отколотой у основания хребта.

Заметил Ту-батор подъезжающих и кричит:

— Куда вы едете, братцы мои старшие?

— Свет добывать, — отвечают те.

А чуть погодя говорит Сьер-батор:

— Хорошо, что ты нас старшими братьями назвал. Иначе вытащил бы я из ножен свое страшное оружие, тяжелый алдаспан, и отрубил бы тебе голову. А теперь мы с тобою названые братья.

— Возьмите меня с собой, — просит Ту-батор.

— Едем, — говорят ему богатыри.

Свистнул тогда Ту-батор, и выбежал к подножью горы из глубокого ущелья могучий саврасый богатырский конь. Оседлал Ту-батор своего аргамака и поскакал за назваными братьями.

5

Едут три брата-великана на белом, черном и саврасом конях. Дни идут, а за днями — недели и месяцы проходят…

Вот однажды выехали богатыри в широкое поле и увидели впереди голубую реку. Река широкая, с высокими берегами. Через нее перекинут золотой мост, а на той стороне недалеко от берега дом стоит, литой из железа.

Стали переезжать богатыри через голубую реку по золотому мосту. Качался мост, сгибался от тяжести, но выдержал — не сломался.

Переехали богатыри на ту сторону, сошли с коней, пустили их на высокие травы пастись, а сами в дом зашли.

И внутри был дом очень красивый, большой. На потолке и на стенах звезды горят… только солнца и луны нет среди них.

Посмотрели братья на удивительные звезды, покачали головами, а потом сели за накрытый стол. Проголодались они. Напились, наелись, а потом и спать улеглись. Спят богатыри в доме, а кони пасутся на воле. Вдруг в полночь заволновался белый конь, забегал, зафыркал, копытами застучал.

Услышал это Сьер-батор, встал с постели, взял свою тяжелую саблю-алдаспан и вышел из дома. Бежит к реке белый конь, фыркает. А Сьер-батор за ним идет. Вот подходят они к золотому мосту. Закипела вода в голубой реке, волны горой вздымаются, а на последней волне дракон о трех головах плывет, на каждой голове по звезде медной горит. Плывет он и издали рычит:

— Кто посмел в мой дом войти? Огнем спалю наглецов, развею по ветру пепел!

Услышав это, побежал Сьер-батор по степи, покатался по земле-матушке, силы стал набираться. Понял богатырь: без схватки здесь не обойтись.

Вот вынесла волна дракона на мост золотой. Тут как тут и Сьер-батор. Встретились два противника.

— Будешь сдаваться или сражаться? — спрашивает дракон богатыря.

— Сражаться буду, — смело отвечает Сьер-батор.

— Сражаться, так сражаться, — говорит дракон. — Бей первым, если не трус!

— У нашего народа в честном бою не принято бить первым, — отвечает ему Сьер-батор.

Загорелись тут на головах дракона медные звезды, ринулся он на Сьер-батора, взмахнул хвостом да так ударил, что тот в землю ушел по щиколотку.

Но не растерялся богатырь, выскочил из земли, взмахнул своей тяжелой саблей и отсек дракону одну голову. Потекла кровь, будто вода, ручьем побежала по широкой степи.

Взвился разъяренный дракон до небес, взмахнул хвостом, пыхнул пламенем из пастей и ударил богатыря. Сьер-батор ушел в землю по колено, но опять успел выскочить из земли. Встал он в степи, широко расставив ноги, взмахнул тяжелым алдаспаном и отсек дракону вторую голову. Тут потекла кровь широкой рекой по степи, заливая овраги и низины…

Загорелась опять медная звезда на единственной, последней, голове дракона, но не красным светом, а уже бледно-желтым — ослабел он. Но, собрав последние силы, поднялся выше небес, взмахнул хвостом, изрыгнул из пасти целый сноп огня и ударил так, что богатырь в землю ушел по пояс. Однако тут же выбрался наверх Сьер-батор и так ударил дракона своим алдаспаном, что потекла кровь по степи бурным морем, залила голубую реку…

Собрал Сьер-батор отрезанные головы и драконье туловище, положил на высокий берег, завалил камнями. А перед этим отрезал все уши всех голов дракона и положил себе в карман. Потом вернулся в дом, где спокойно спали его братья, не чуя, от какой опасности избавил их Сьер-батор.

— Долго же вы спите, братья-великаны, — укорил он их и попросил быстрее собираться в путь. — Поедем дальше свет искать.

Вот снова едут три богатыря по земле. Дни идут, а за днями — недели и месяцы проходят…

Проголодались богатыри и тут приметили на высокой горе деревню в три дома под одной крышей. Торопятся скорее туда Юман-батор с Ту-батором, надеются найти там еду. А Сьер-батор их удерживает:

— Не торопитесь-ка, братья. Пойду я, разведаю сначала, что там, а вы пока отдохните, коней своих попасите здесь.

Послушались Ту-батор и Юман-батор. И поехал Сьер-батор вперед на белом своем коне.

Подъезжает он к одному дому из трех домов, что стоят под одной крышей, смотрит в окно: там на медном стуле сидит красавица со змеиным хвостом, на лбу у нее звезда и в ушах по звезде, укачивает она ребенка в зыбке и напевает:

— Едут три брата-великана, едут убийцы твоего отца, едут голодные и усталые. Хотят они найти свет, вызволить луну и солнце из плена великого Асьтахи, моего отца, твоего деда. Вот пойду я им навстречу, стану кустом малины, сочные будут ягоды на моем кусте, не стерпят они, голодные, сорвут красные ягоды, съедят их и погибнут… А если кто меня сейчас слышит да расскажет об этом другому, станет каменной глыбой.

Незаметно выбрался назад Сьер-батор, вскочил на коня и вернулся к своим. Но ничего он им не сказал…

Вот двинулись три богатыря вперед и тут же приметили у дороги куст спелой малины. Кинулись было к ней Юман-батор и Ту-батор, но опередил их старший брат. Взмахнул он своей тяжелой саблей-алдаспаном крест-накрест, рассек малиновый куст — его как не бывало, лишь кровь черная потекла.

Посмотрели Юман-батор и Ту-батор друг на друга, потом на брата своего старшего, удивились такому делу, но не сказали ни слова, поехали дальше такие же голодные.

Едут три богатыря дальше, едут на белом, черном и саврасом конях. Идут дни за днями, недели за неделями проходят…

Вот выехали они в широкую степь и увидели впереди белую реку, через нее перекинут золотой мост, а невдалеке дом стоит — весь серебряный, блестит, так и манит к себе.

Стали переезжать богатыри через реку по золотому мосту, зашатался он, закачался. Но не испугались они, переехали на тот берег, сошли с коней, пустили их пастись, а сами вошли в серебряный дом.

На потолке и стенах дома звезды белые горят, только солнца и луны нет среди них.

Богатыри устали и решили здесь отдохнуть. Сьер-батор, помня о ночлеге у голубой реки, сказал:

— Нам надо выставить на ночь караул к мосту, чтобы не напали на нас, пока мы спим.

— Да кто посмеет на нас напасть, на троих богатырей? — стали возражать ему меньшие братья.

— Всякое бывает, — уклончиво ответил Сьер-батор. — Но именно потому, что мы богатыри, надо нам остерегаться, ведь у богатырей больше врагов, чем у других людей.

— Неужели боится наш братец старший? — подумали про себя Ту-батор и Юман-батор, но вслух сказать ничего не решились, боясь его обидеть.

Кинули они втроем жребий. Выпало идти в караул Юман-батору. Взял он свой чукмар и пошел на мост. Никого нет вокруг, кони где-то близко пасутся, темень страшная. Долго ходил Юман-батор по мосту, дубиной своей постукивал, но потом он, усталый, сел к перилам и уснул. Братья его в доме спят, кони в высокой траве лежат, а сам Юман-батор на мосту храпит.

Вдруг в полночь вскочил белый конь, зафыркал, копытами застучал. Проснулся Сьер-батор, взял свой острый алдаспан и охапку мха с собой прихватил, что лежал в углу дома. Видит он — спит-храпит на мосту Юман-батор. Тогда набил он мхом уши и ноздри спящему Юман-батору, а сам на караул встал.

Вот закипела вода в белой реке, волна за волной идет, горами вздымаются, а на последней волне дракон о шести головах плывет, на каждой голове звезда серебряная горит. Плывет дракон и грозно рычит издали:

— Кто посмел в мой серебряный дом войти? Огнем спалю наглецов, по ветру пепел развею!

Снова побежал Сьер-батор по степи, по земле стал кататься, силы набираться.

Вот вынесла волна шестиголового дракона на золотой мост. Встретились два противника.

— Будешь сдаваться или сражаться? — спрашивает дракон.

— Сражаться, — коротко отвечает Сьер-батор.

— Сражаться, так сражаться! — говорит дракон. — Бей первым, если не боишься!

— У нашего народа не принято бить первым, — возражает ему Сьер-батор.

Загорелись тогда на шести головах дракона серебряные звезды, ринулся он на Сьер-батор а, взмахнул хвостом, ударил и вогнал богатыря в землю по щиколотку. Вскочил Сьер-батор, взмахнул своей тяжелой саблей и отсек дракону одну голову. Потекла кровь ручьем по степи широкой.

Взвился тут разъяренный дракон до небес, размахнулся хвостом, пыхнул пламенем, ударил и вогнал богатыря по колено в землю. Но встал Сьер-батор на ноги, взмахнул что есть силы своим алдаспаном и отсек дракону две головы сразу. Потекла кровь, словно вода, небывалой рекой по степи, залила всю низину.

Еще сильней разъярился дракон, взвился выше всех небес, размахнулся хвостом, дохнул огнем-молнией, ударил и вогнал Сьер-батора по пояс в землю. Но земля-то любила богатыря, силу свою ему давала. Еще сильней стал наш богатырь, выскочил он из земли, взмахнул со всей силы небывалым своим алдаспаном и отсек дракону все оставшиеся головы. Потекла кровь морем-океаном, до сих пор невиданным, залила всю белую реку.

Собрал богатырь драконьи головы, отрезал все уши и положил в карман. А потом и головы и туловище дракона завалил камнями.

А Юман-батор, спавший на мосту, так и не проснулся. Вернулся Сьер-батор в дом, а там Ту-батор спит, не шелохнется.

— Долго же ты спишь, братец мой младший, — укорил его Сьер-батор, подымая ото сна.

Тут и Юман-батор вернулся, ругаться стал:

— Напрасно караул выставили, нет на мосту ни живой души. Правда, я потом уснул, и какой-то дурень мне уши и ноздри мхом забил.

— Значит, был все же там кто-то, если ноздри и уши мхом забили? — говорит ему старший брат.

— А может, это ветер виноват — дул в его сторону, — усмехнулся Ту-батор.

Не стал с ними спорить Сьер-батор, только и сказал:

— Едемте, братцы, дальше свет искать.

6

И снова тронулись три богатыря в путь. Едут они на белом, черном и саврасом конях мимо высоких гор, мимо лесов дремучих, по широкой степи. Дни идут, за днями — недели, за неделями месяцы и годы время насчитывают…

Голод мучит богатырей, жажда томит, есть и пить им хочется. Вот увидели они впереди на горе деревню из шести домов под одной крышей. Поехал вперед Сьер-батор поискать-попросить в деревне хлеба насущного, воды животворной. Подъезжает он и смотрит в окно крайнего дома: а там, на серебряном стуле сидит красавица со змеиным хвостом, на лбу у нее две звезды, на груди две звезды и в ушах по звезде. Сидит она, ребенка в зыбке укачивает и напевает:

— Едут три брата-великана. Едут убийцы твоего отца, едут они голодом и жаждой томимые, усталые. Хотят они найти свет, вызволить луну и солнце из плена великого Асьтаха, моего отца, твоего дедушки. Вот пойду им навстречу, стану родником студеным, не стерпят они, напьются холодной воды и погибнут. А если кто меня слышит и скажет другим о моих словах, тот сам водой студеною станет…

Ушел оттуда незамеченным Сьер-батор и вернулся назад, к своим. Только двинулись они дальше, как увидели у дороги родник с чистой, как слезы, водой.

Бросились было Юман-батор и Ту-батор к роднику, но и тут опередил их Сьер-батор. Подлетел он на своем белом коне к роднику и рассек его саблей вдоль и поперек. Родника как не бывало, только кровь черная по земле пошла-побежала ручейком быстрым…

Посмотрели Ту-батор и Юман-батор друг на друга, потом на братца старшего, но никто ничего не сказал. Тронулись они дальше. Едут и едут богатыри…

И вот выехали они в степь, где росла низкая пожелтевшая трава. Видят: впереди разлилась широкая черная река, через нее перекинут золотой мост, а недалеко дом стоит, весь из золота.

Ступили богатыри на мост, закачался он, задрожал — не дает перейти на другой берег. Соскочили братья с коней, взяли аргамаков своих за уздцы и, не боясь сильной качки, пошли по мосту к золотому дому. Перешли черную реку, пустили коней пастись, а сами в дом вошли.

Внутри дом, как и снаружи, невиданной красоты. Золотые звезды на потолке и стенах горят… только солнца и луны нет среди них.

Устали богатыри, спать хотят ложиться. Но Сьер-батор опять говорит братьям, что надо мост стеречь, по жребию кому-то на караул встать.

Не стали с ним спорить богатыри, хотя и не верили, что кто-то на них, сонных, может напасть. Кинули все трое жребий, и на этот раз выпала доля идти на караул Ту-батору могучему. Взял Ту-батор свое оружие, глыбу каменную, и пошел на мост караул держать. Ходил-ходил он по мосту, катал-катал по нему свою глыбу каменную, очень устал. Сел отдохнуть, прислонился к перилам спиной и уснул.

В доме его братья спят, в низкой пожелтевшей траве кони лежат, а сам Ту-батор на мосту золотом храпит.

Вскочил в полночь белый конь, потомок небесных коней, зафыркал, копытами застучал. Проснулся Сьер-батор, взял алдаспан свой острый и охапку мха, что имелся в доме, с собой прихватил. Пошел к мосту, а там Ту-батор дрыхнет как ни в чем не бывало. «Устал очень», — подумал Сьер-батор, забил ему уши и ноздри мхом, чтоб спал и ничего не слышал, а сам встал вместо него на караул.

Тут закипела вдруг вода в черной реке. Волна за волной пошли — горами вздымаются. На последней волне дракон плывет девятиглавый. На каждой голове по золотой звезде сверкает, сам издали грозно рычит:

— Кто посмел войти в мой дом золотой? Огнем сожгу наглецов, пепел по ветру развею!

Видит Сьер-батор — быть здесь битве невиданной. Надо силы набраться. Стал он по степи бегать, по земле кататься и почувствовал в себе силу невиданную.

Вынесла последняя волна девятиглавого дракона на золотой мост. Сошлись противники.

— Будешь сдаваться или сражаться? — спрашивает дракон у богатыря.

— Сражаться! — храбро отвечает Сьер-батор.

— Сражаться, так сражаться. Начинай битву! — кричит ему девятиглавый дракон.

— У нашего народа не принято бить первым! — возражает ему Сьер-батор.

— Тогда терпи! — кричит дракон.

Ринулся он на богатыря, размахнулся хвостом, пыхнул пламенем и так ударил, что в землю вогнал его сразу же по колено. Но встал богатырь на ноги, взмахнул своей тяжелой саблей и отсек дракону сразу две головы. Потекла кровь, словно вода, ручьем по степи.

Разъярился дракон, взвился до небес, размахнулся своим могучим хвостом, разразился огнем-молнией, ударил и вогнал богатыря по пояс в землю. Мать-земля дала Сьер-батору великую силу, выбрался он из земли, взмахнул алдаспаном и отсек дракону сразу три головы. Потекла черная драконья кровь по степи, залила всю низину.

Поднялся тут дракон выше всех небес, размахнулся хвостом, ударил богатыря, опалил его огнем-пожаром и вбил в землю по шею.

Но успел Сьер-батор снять свой сапог и кинуть его в сторону коня. И бросился его белый аргамак ему на помощь, стал дракона копытами бить и зубами рвать.

Тем временем Сьер-батор вылез из земли, стал еще сильнее, чем прежде, ухватил дракона за хвост, ударил своим алдаспан ом и отсек ему еще три головы. Взмолился тут дракон и говорит богатырю-великану:

— Не губи меня, оставь мне жизнь, а в награду за это я помогу тебе победить нашего царя, великого Асьтаху.

— Не нужна мне помощь врага. Знаю я: тот, кто изменяет своим один раз, изменит и еще раз, — сказал богатырь и взмахнул своей тяжелой саблей.

— Я знаю много тайн, — взмолился опять дракон. — Например, у тебя в кармане уши моих меньших братьев. Как только ты вынешь их из кармана, нападет на тебя сам великий Асьтаха внезапно…

— Не нужны мне твои предательские советы, — сказал ему Сьер-батор и, взмахнув алдаспаном, отсек ему последнюю голову.

Смрадом наполнилась тогда вся земля. Сьер-батор собрал драконовы головы, отрезал уши, положил в карман. А потом головы и туловище завалил камнями. Ту-батор так и не проснулся. Вернулся Сьер-батор в дом, а там Юман-батор спит, не шелохнется.

— Долго же ты спишь, братец мой средний, — укорил его Сьер-батор, подымая от сна.

Тут и Ту-батор вернулся с караула и начал ругаться:

— Да не было там ни одной живой души! Правда, я к утру заснул, и какой-то дурень забил мне уши и ноздри мхом. Хотел я его проучить, а его и след простыл… — подумав, добавил: — Думал сначала, что это ветер дул в мою сторону и мхом забил мне уши и ноздри, но ветра всю ночь не было…

— Едемте, братцы, дальше, — говорит им Сьер-батор, — чувствую, приближаемся мы к царству великого и страшного Асьтаха: и ждут нас жестокие битвы. И тронулись в путь три богатыря.

7

Едут и едут. Едут мимо гор высоких, мимо лесов дремучих, по степи широкой. Проходят дни, недели, месяцы и годы. Голод их мучает, жажда томит, ко сну клонит. Хочется им хлеба поесть, воды испить, поспать-отдохнуть. Вот видят они впереди гору, а на горе — деревню из девяти домов под одной крышей.

Поехал туда Сьер-батор поискать-попросить хлеба насущного, воды животворной, угла для отдыха. Подъезжает к крайнему дому, смотрит в окно: а там на золотом стуле красавица со змеиным хвостом сидит, на лбу у нее три звезды, на груди две звезды, в ушах звезды и на запястьях звезды.

Сидит, ребенка в зыбке укачивает и напевает:

— Едут три брата-богатыря, едут убийцы твоего отца, едут голодные, жаждой томимые, сильно усталые. Хотят они свет найти, солнце и луну спасти, победить моего отца, твоего дедушку. Вот выйду я им навстречу, стану мягкой постелью-периной, не стерпят они, лягут отдохнуть и погибнут… А если кто-то слышит мои слова и передаст другим, тот сам станет пухом белым…

Тихонечко отошел Сьер-батор, вернулся к своим и ни слова им не говорит о том, что слышал.

— Устали мы, — говорят ему младшие братья.

— Здесь отдохнуть негде, поехали дальше, — отвечает Сьер-батор.

— Вон виднеется деревня из девяти домов, поедем туда, — говорят ему младшие братья.

— Деревня из девяти домов, но под одной крышей, — таинственным голосом отвечает Сьер-батор, — туда мы не должны заезжать. Поторопимся, братцы мои названые.

Поехали они дальше. Вдруг видят: перед ними — постель-перина.

— Вот здесь то мы сможем отдохнуть! — обрадовались Ту-батор и Юман-батор.

Бросились они к перине. И тут Сьер-батор опередил их: подлетел на белом коне, ударил ее алдаспаном и рассек вдоль и поперек. Постели как не бывало, только кровь черная потекла по степи широкой быстрой рекой. Но не поняли Юман-батор и Ту-батор, от какой смерти спас их старший брат, стали они возмущаться:

— Может быть, ты хочешь нашей гибели?! Послушались тебя мы, за тобою шли, ни в чем не перечили. А ты последнюю нашу надежду — теплую постель уничтожил!..

Хотел им Сьер-батор рассказать все то, что он услышал у дома, что на горе был, но вовремя все вспомнил — говорить об этом нельзя, иначе он сам превратится в пух. Поэтому он не стал с ними спорить. А это совсем разъярило его меньших братцев.

— Мы больше не пойдем с тобой, — говорят они. — Ты погубишь нас своей злобой ко всему. И малину ты погубил, и родник ты погубил, а теперь перину уничтожил.

Тогда не стерпел Сьер-батор, стал вынимать из кармана уши драконов, которые он отрезал перед тем, как схоронить головы и туловища под камнями, и говорит:

— Я ли не старался охранять ваш покой! Когда вы спали, усталые, и у голубой реки, и у белой реки, и у черной реки, мне приходилось охранять не только ваш покой, но и вашу жизнь. Об остальном я не буду говорить…

— Мы не верим тебе! — закричали меньшие братья.

И Сьер-батор начал вытаскивать из своих карманов остальные уши драконов.

— Вот уши трехглавого дракона, напавшего на нас у моста голубой реки, — бросая уши драконов по очереди на землю, говорил Сьер-батор. — А это — уши шестиглавого, который напал на нас у белой реки когда ты, Юман-батор, стоял на карауле и заснул, а мне пришлось биться с врагом… А вот это — уши девятиглавого дракона, который напал на нас у черной реки, когда ты, Ту-батор, заснул на карауле. Тогда тоже мне пришлось вступить с ним в бой.

— А кто забил нам уши и ноздри мхом, когда мы заснули на карауле? — спросили удивленные богатыри Ту-батор и Юман-батор.

— Я это сделал. Не хотелось мне тревожить вас. Я хотел, чтобы вы спали и силы набирались.

— А почему ты уничтожил эту малину, что встретили мы на пути? И зачем ты уничтожил родник, а затем и перину? — спросили меньшие братья у старшего.

Но не успел ничего ответить Сьер-батор. Послышался гул, поднялся вдруг страшный, холодный ветер.

— Прав был девятиголовый дракон! — воскликнул Сьер-батор и приказал своим названым братьям приготовиться к битве с самим великим Асьтахой, проглотившим луну и солнце, а также все народы и племена, жившие на земле…

8

Застигнуты были три богатыря врасплох. Не успел, как прежде, Сьер-батор побегать по степи, покататься по земле, набраться силы. Бурей налетел на них великий Асьтаха. Это был двенадцатиглавый дракон. И каждая голова у него была величиною с дом. А одна, самая страшная, — величиной с огромный дворец. Асьтаха настиг богатырей, свернулся вокруг них кольцом и как оградой окружил всех, пасти разинул, как ворота — широкие и как бездны — глубокие.

Вздрогнул белый конь, заржал. Вытащил Сьер-батор свою тяжелую саблю из ножен и бросился на великого дракона. И Ту-батор с Юман-батором, держа свое оружие, стали биться с Асьтахой.

Юман-батор бьет головы дракона своей огромной дубиной. Ту-батор бьет дракона своей глыбой. Но не могут богатыри одолеть царя драконов. День бились они, два бились, силы у богатырей уже на исходе. И решился тогда Сьер-батор на отчаянное дело. Он решил прыгнуть на хвост дракона и оттуда напасть на него и поотрубатъ все его головы.

Соскочил с коня. Как только коснулись его ноги земли, почувствовал он силу большую. И прыгнул на хвост дракона. Но когда оторвался от земли, те силы, что дала мать-земля, ушли. Еле машет он своим тяжелым алдаспаном. Видя это, дракон повернул ему навстречу свою самую большую голову, чтобы проглотить.

Но пришел на помощь Ту-батор. Видя, какая страшная опасность настигла старшего брата, он кинул огромную глыбу прямо в пасть дракона. Проглотил дракон каменную глыбу. А тем временем подлетел к Сьер-батору его конь, оседлал богатырь скакуна, и миновала опасность. Опять рядом стали биться богатыри против дракона. Взмахнул саблей Сьер-батор, отрезал три головы дракона, что хотели проглотить их вместе с конями.

Еще раз взмахнул саблей своей тяжелой Сьер-батор, отрезал еще три головы, что пытались их проглотить тоже вместе с конями.

И вот месяц целый длится бой трех богатырей со страшным Асьтахой, царем драконов, проглотившим все народы и племена земли и луну с солнцем. Наконец, осталась у Асьтахи только одна голова, самая страшная, которая больше огромного дворца. Огнем-молнией палит он, не дает к себе подступиться.

Целый месяц уже богатыри со своими конями окружены туловищем Асьтахи, словно гигантской стеной. Устали они. Устали и их кони.

Богатыри привыкли к голоду. А кони — нет. Попастись им надо среди травы, сил набраться. А здесь, в плену туловища Асьтахи, вся земля разворочена, нет ни травинки.

— Перепрыгнем через туловище дракона в широкую степь, — говорит Сьер-батор. — Накормим коней наших травой высокой и опять нападем на Асьтаху. Прыгнул первым черный конь Юман-батора и вместе с всадником провалился в драконью пасть. Прыгнул за ним саврасый конь Ту-батора и вместе с всадником провалился туда же. Тогда белый конь промолвил Сьер-батору:

— Не жалей меня, ударь саблей по моему крупу!

Так и сделал Сьер-батор. Брызнула кровь белого коня и попала прямо в глаза оставшейся головы Асьтахи. Тот и ослеп.

Прыгнул белый конь и перескочил туловище дракона. Но и Асьтаха не остался на месте, стал он гнаться за всадником. Полетел Сьер-батор на своем коне, только след кровавый стелется за ним. Устал белый конь, не может быстро скакать. Вот-вот настигнет их дракон. И шум его уже близок.

Скачет белый конь, из сил выбивается, кровью истекает. И вот ударил дракон Сьер-батора своим хвостом. Упал богатырь с коня, покатился. И тут силу большую почувствовал. Встал он с земли навстречу Асьтахе. А тем временем тот уже успел проглотить коня Сьер-батора, на самого богатыря зарится.

Но взмахнул Сьер-батор своей тяжелой саблей. Покатилась последняя огромная голова страшного Асьтахи, рухнуло его туловище на землю. Охнула мать-земля от тяжести упавшего дракона.

Раз! — отрубил одну часть туловища Асьтахи богатырь Покатилось солнце по земле и поднялось на небо. Покатилось оно с востока на запад, излучая яркий свет и тепло.

Раз! — отрубил еще одну часть туловища Асьтахи богатырь Сьер-батор. Целый народ из драконьего туловища на землю высыпал. Что ни отрубит богатырь, выходит наружу целый народ. Наконец вышли из туловища Асьтахи и Юман-батор, и Ту-батор с черным и саврасым конями. Вышли и сказали:

— О, как долго мы спали!

А потом удивились, что светло и тепло на земле. Сьер-батор говорит им:

— Это солнце выкатилось из туловища Асьтахи и поднялось на небо. Оно освещает нас и дает тепло.

А сам все рубит и рубит туловище Асьтахи на куски. Вот наконец выскочил и белый конь Сьер-батора, увидел хозяина и радостно заржал.

Проснулись и ожили все племена и народы, вызволенные из черной утробы. Стали они благодарить Сьер-батора.

А солнце тем временем склонилось к западу. Ударил в последний раз Сьер-батор своей тяжелой саблей по туловищу Асьтахи, и выкатилась из него луна и поднялась вверх. Она поплыла вслед за солнцем, помогая освещать ему небо и землю.

Так Сьер-батор вызволил народы и племена из утробы великого и страшного Асьтахи, освободил солнце и луну и возвратил людям свет.

огда-то давным-давно родители одного парня решили его женить. Были они простые крестьяне, но сын их был таким красивым, умным и статным, что удалось высватать за него дочь богатого человека. Приданое было хорошим — семь лошадей, семь коров и много овец.

Жили молодые весело да ладно, но не про шло и двух лет той жизни, как заболела жена и умерла. Потужил молодец, погоревал, а потом снова женился. И за этой женой в приданое получил он семь коней, семь коров и без счета овец.

Но опять не повезло крестьянскому сыну: и вторая жена умерла. Так он женился семь раз. За каждой новой невестой получал в приданое по семь лошадей, семь коров и много овец. А когда умерла у несчастного мужа и седьмая жена, вслед за ней умерли и его старые родители. Но беды и невзгоды на этом не закончились: нежданно-негаданно напал на коров и лошадей мор, а спустя пару недель всех овец передушили волки. Остался у нашего молодца большой пустой дом с надворными постройками да сад с озером посредине. Так он и жил в своем доме, ухаживая за садом.

Вот заметил хозяин, что в его сад прилетают каждый вечер три сизые голубки. Решил он подкараулить их и поглядеть, что они делают в его саду. Притаился в кустах, дождался прилета птиц, и видит — голубки превратились в прекрасных девушек, сбросили платья и стали купаться в озере. Тихонько подкрался наш молодец, взял платье одной девушки и унес. Искупавшись, вышли из воды три красавицы. Две из них оделись, превратились в голубей и улетели, а третья, стала искать свое платье. Увидала она хозяина сада с ее платьем в руках и стала просить:

— Отдай мне, пожалуйста, добрый молодец, мое платье!

А тот отвечает:

— Воду из этого озера мы и сами пили с моими женами, и скотину ею поили. Может быть, вы заколдовали мое озеро, купаясь здесь, и потому померли все мои жены и напал мор на моих коров и лошадей?

— Нет, мы не колдуньи, — сказала девушка. — Просто очень красивое у тебя озеро, поэтому мы любим купаться здесь.

Поверил молодец и стал расспрашивать ее:

— А не знаешь ли ты, почему не живут со мною жены, почему перестал водиться у меня скот?

— Я не знаю, — ответила девушка, — но, может быть, знает об этом моя мать. Я спрошу у нее.

— Я тебя отпущу, — сказал молодец и отдал красавице платье. — Но как же потом я узнаю ответ на мой вопрос?

— А ты сними лубок с молоденькой липки и дай мне нож, — научила его девушка. — По пути домой я буду отрезать лубок по маленькому кусочку и бросать на дорогу. По этим кусочкам ты и сможешь найти то место, где мы живем.

Так и поступили. Отправился крестьянский сын по условленному следу, да только дальней оказалось дорога — прошло семь лет, прежде чем пришел он к нужному месту. Оказалось, что те голубки, что прилетали к нему на озеро, были сестрами самого Солнца. Вышла встречать гостя их старая мать. Рассказал молодец старухе, зачем сюда пришел, задал свой вопрос.

Выслушала его мать Солнца и отвечает:

— Не знаю я, не ведаю, почему нет у тебя счастья. Сынок мой, Солнце, наверное, знает, но не сможешь ты с ним говорить: если он явится, то погубит тебя.

Говорят тогда ее дочери:

— А давай, мама, спрячем этого человека. Брату мы сначала расскажем обо всем, и если он не рассердится, покажем гостя. Если же братец будет не в духе, мы сами спросим его обо всем, а утром, когда он снова уйдет, перескажем молодцу ответ.

Так и сделали. Поздно вечером уставшее Солнце вернулось домой с тяжелой дневной работы и сразу почуяло человека.

— Похоже, у нас незваный гость, — сказало оно. — Как же он осмелился, ведь я могу сжечь его, как простую соломинку!

Мать и сестры начали уговаривать грозное светило:

— Ну зачем тебе жечь гостя, он и так несчастен — пришел к тебе за ответом, за советом…

— За советом? — удивилось Солнце. Стало ему интересно. — Тогда накрывайте скорее ужин и человека за стол пригласите.

Солнце посадило рядом с собой крестьянского сына, стали они ужинать и чинно беседовали весь вечер. Видно, чем-то понравился Солнцу крестьянский сын, потому что наутро оно сказало ему:

— День вчера выдался очень тяжелым, я сильно устало. Может, сегодня походишь по небу вместо меня, поможешь мне?

Согласился наш молодец:

— Отчего же не помочь? Давай, похожу.

Солнце одело его в свою ослепительную одежду, посадило на своего коня и сказало:

— Не торопи коня, он сам знает, каким шагом идти. В час раннего завтрака встретится тебе Пихамбар с зеленой чашей в руке. Предложит тебе сыты. Но ты не останавливайся около него, сыту не пей, только поклонись и продолжай путь. К позднему завтраку встретится тебе Пюлехсе с такой же чашей в руке. И тут не останавливайся, сыту не пей, а поклонись и дальше следуй. В полдень встретится тебе сам Тора. И у него будет зеленая чаша. И здесь ты должен поступить так же. Наконец, увидишь корм для коня. Вот коня хоть немного, но покормить надо. А уж потом и спускаться можно — к дому.

Выслушал крестьянский сын все, что сказало ему Солнце, принял его облик и выехал в путь по небу в золотых ослепительных одеждах.

Первым, как и положено, встретился ему Пихамбар с зеленой чашей в руке. Пихамбар стоял у дороги и терпеливо ждал, когда к нему Солнце подъедет. Поравнялся с ним молодец, взял в свои руки протянутую чашу, выпил всю сыту, а пустую чашу на голову бога нахлобучили поехал себе своей дорогой.

И при встрече с Пюлехсе и с самим великим Торой крестьянский сын поступил так же странно. А когда доехал до места, где был лошадиный корм, покормил он своего коня и стал спускаться к дому.

«Что это случилось с Солнцем? Как оно позволило себе такую неслыханную дерзость! Тут что-то не так… Пойду-ка, расспрошу Пюлехсе», — подумал великий Тора после встречи с крестьянским сыном. А когда пришел к Пюлехсе, оказалось, что и с ним Солнце было также непочтительно. Тогда они вместе пошли к Пихамбару. Но и Пихамбар толком ничего не смог сказать. После этого решили они пойти все втроем к Солнцу — пусть объяснится!

Не успел еще крестьянский сын окончить свой рабочий день, и Солнце, ничего не подозревая, отсыпалось дома, разбудил его сердитый Тора и стал спрашивать:

— Чем же это мы прогневали тебя, что каждого из нас ты стукнуло чашей по голове?

Солнце-то со сна не сразу и сообразило, о чем идет речь, а потом ответило:

— Вчера у меня был очень трудный день, я устало и попросило своего гостя походить сегодня по небу за меня. Но я не велело ему делать что-нибудь плохое!

Пока они вели такую беседу, вернулся верхом на солнечном коне крестьянский сын. Только он вошел в двери, боги начали выговаривать ему за его неслыханную дерзость. Но не смутился молодец и так отвечал на их обиды:

— Пихамбара следовало бы стукнуть еще и посильнее: его волки передушили всех моих овец!

— Хорошо, — сказал Пюлехсе, — а со мною почему был ты столь дерзок?

— Разве ты не понял? За то, что не написал мне на роду прожить век с одной любимой женой. Семь раз я женился, и все мои жены умерли. Разве не жестоко ты поступил со мной?

— Понятно, — нахмурил брови Тора. — А чем же я провинился перед тобой?

— А тем, что не предназначил мне счастливую жизнь! Люди вокруг в радости живут, а я только горе мыкаю!

Слушают боги эти горькие слова, а что возразить — не знают: ведь все это правда. Стали они тогда между собой советоваться, стали думать, чем же заняться крестьянскому сыну, чтобы он поскорее разбогатели зажил счастливо.

Тора повелел:

— Пусть он займется воровством, ведь это самый верный и самый короткий путь к богатству!

Пихамбар и Пюлехсе согласились.

Выслушал молодец решение богов и пошел восвояси. У крыльца увидел он коня Торы, мигом снял с него серебряное седло и прихватил с собой. Стали боги тоже по домам разъезжаться. Подошел Тора к своему коню, обнаружил пропажу и возмутился:

— Ну и ну! Кто же мог украсть у главного бога седло?! По всему видно — это дело рук того мошенника, который за Солнце работал. Давайте нагоним его и отнимем мое седло. Нагнали боги вора, спросили:

— О, дерзкий человек! Как ты посмел украсть седло у самого Торы?

— Так ведь Тора сам велел мне жить воровством, — удивился крестьянский сын. — Вот я и подумал: если Тора не рассердится за мою кражу и не накажет меня, то не будут на меня сердиться и люди. Потому я решил украсть сперва у Торы.

— Как же люди могут не сердиться на вора?! — воскликнул Тора. — Каждому жаль своего добра!

— Если так, зачем же вы велели мне заниматься таким ремеслом? — возмутился крестьянский сын.

И снова задумались боги, как им решить его судьбу. Наконец Пюлехсе предложил:

— Знаю я одного царя. Есть у него дочь — умница и красавица. Одна беда — она слепа от рождения. И в том же царстве-государстве есть такая скудная местность, где даже по берегам реки трава расти не может. Что нам стоит — давайте сделаем так, чтобы выросла там трава, а на эту траву три утра подряд выпадала роса. Пусть слепую царевну эти три утра водят к реке, собирают в чашу росу и той росой обмывают царевне глаза. Тогда она прозреет, и царь выдаст ее за нашего молодца. Тот сразу станет и богатым, и счастливым!

— Давно бы сказал! — проворчал Тора. — Мы тут головы ломаем, а все так просто можно устроить!

Вот отправился крестьянский сын в то царство, где жила слепая царевна. Там стал он шляться по трактирам да кабакам и громко хвалиться:

— Если бы царь пообещал отдать за меня замуж свою дочь, я быстро мог бы вылечить ее от слепоты!

Речи такие лишний раз напоминали о горе царской семьи, поэтому стражники схватили молодца и на всякий случай посадили в кутузку. Но слухи о нем дошли до дворца.

Царь вызвал к себе наглого хвастуна и спросил:

— Правду ли говорят, что ты можешь вернуть зрение моей дочери?

— Если пообещаешь выдать ее за меня замуж, то вылечу ей глаза, — отвечает наш молодец.

— Выдам, только вылечи! — пообещал несчастный отец.

Сделал тоща крестьянский сын все, как велел Пюлехсе. Отправился с царевной на берег той реки, где не росла трава. Много народу собралось там, чтобы увидеть своими глазами чудесное исцеление царевны.

Вот стали берега прорастать густой травой и к вечеру сплошь зазеленели.

А к утру на траву пала сильная роса. Собрали ее в чашу и омыли глаза царской дочери. Царевна сказала, что начинает что-то видеть. А трава поднималась все выше, становилась все гуще и зеленее. На другое утро и роса выпала еще обильней. Снова собрали ее в чашу и омыли глаза царевне. Она почти совсем прозрела. А трава все растет и растет. Вот на третье утро роса пала совсем небывалая. В третий раз ее собрали и умыли царевну. Совсем выздоровела девушка и стала еще краше, чем была.

Когда вернулись они во дворец, царь спрашивает:

— Видят ли твои глаза, доченька?

— Когда мы шли к нашей столице, за семнадцать верст увидела я тебя на балконе дворца, — улыбнулась дочь.

Не сразу поверил ей отец. На подворье, уронил он нарочно иголку в сор, где щепки валялись да была рассыпана сенная труха:

— Что ты ищешь? — удивилась царевна.

— Обронил иголку, найти не могу, — говорит ей царь.

— Да вот же она лежит! — дочь подняла иголку и протянула отцу.

Тут уж поверил царь, перестал сомневаться. Сдержал он свое слово, выдал прозревшую дочь за нашего молодца и закатил пир на весь мир. А после его смерти стал царем крестьянский сын. Говорят, хорошо управлял он своим государством. Оно и понятно: уж если за Солнце работать смог, то за царя-то и подавно.

днажды пришел старик из лесу домой веселый и довольный. Кричит с порога:

— Брось-ка, старуха, в печь мою старую шапку, я себе новую принес! Вот, посмотри! — и вытащил из мешка живую лисицу.

А старуха как раз печку топила. Обрадовалась она, увидев прекрасный лисий мех, взяла старую мужнину шапку и бросила в огонь.

Сел старик точить нож, а сам говорит лисе:

— Спляши нам, лисичка-сестричка, повесели нас со старухой.

Бедная лисичка глядит на нож, на старика, на старуху… Сидит ни жива, ни мертва, что делать не знает. Вдруг увидела она в окне дорогу в поле, а за полем увидела зеленую полоску леса… Да только как убежишь в тот лес?

Старик уже и нож наточил, пока она думала.

— Пляши, лисичка, — говорит, — не то прямо сейчас на шапку пущу.

— Я бы и сплясала, — отвечает хитрая лиса, — но нет у меня хорошего платья. Без платья — что за танец?

Достала тогда старуха из сундука свое нарядное платье, в котором еще девицей ходила на праздники, нарядила в него лисичку. Та посматривает на свой наряд, любуется, а плясать не торопится.

— Что же не пляшешь, сестрица? — сердится старик.

— Я бы сплясала, — отвечает плутовка, — да нет у меня хушпу на голове. Надели тогда старик со старухой на голову лисы хушпу. Да только она и теперь на украшения смотрит, а плясать не пляшет. Тогда старик со старухой в один голос уже закричали:

— Хватит любоваться, лиса, пляши, почему не пляшешь?!

— Разве не видите? — снова капризничает лесная кокетка. — У меня на шее мониста нет!

Повесила тогда ей на шею старуха и свое монисто.

Не пляшет лиса:

— Надо бы еще браслеты!

Только когда и браслеты на нее надели, вышла лисица на середину избы, встала на задние лапы, красивая да веселая. Достал старик гусли, заиграл, лисица в пляс пустилась. Сначала тихо, медленно прошла по кругу, а потом все быстрей и быстрей. Только нарядное платье мелькает, да хушпу с монистом позванивают. Тут старуха и про печку свою забыла, и про мужнину шапку! Глядит на лисий танец, в ладоши хлопает.

— Ходи, ходи веселей, лисичка-сестричка! — радуется старик, подбадривает плясунью, да и сам уже готов вместе с нею в пляс пуститься.

Каких только танцев не плясала лиса, чего только не выделывала, какие веселые колена не выкидывала. Глядят на нее старик со старухой, не наглядятся.

Вот жарко стало плясунье, она и говорит:

— Хочу, чтобы дверь открыта была и окно чтобы не закрыто было!

Старуха скорее кинулась дверь открывать, а старик окно распахнул — жалко что ли! Лишь бы лисичка-сестричка веселей плясала!

А та еще немного попрыгала, поплясала, да и юрк в открытую дверь, только хвост рыжий мелькнул, да монисто звякнуло тоненько.

Остался старик без шапки: и старая уже в печке сгорела, и новая в лес убежала.

одной маленькой деревушке на краю глухого леса жили в своей избушке старик и старуха. Как-то раз вечером, когда уже стемнело, взяла старуха коромысло и пошла за водой. Стала она опускать ведро в колодец и увидела там луну.

Удивилась старуха, что луна с неба упала и в деревенском колодце плавает, побежала скорее старику об этом рассказать.

Решил старик луну из воды выловить — нашел кочергу и за дело взялся. Опустил ее в колодец, подцепил луну, да и дернул посильнее. А кочерга нейдет — за сруб зацепилась. Взялась старуха помогать мужу — тянут они, тянут — а все без толку. Совсем разозлился старик — поднапрягся и так потянул, что не выдержала кочерга — оторвался от нее деревянный черенок, утонула железка, а старик со старухой отлетели от колодца в разные стороны. Поднялся старик с земли, потирая ушибы, смотрит: а луна на небе красуется — чистая, помытая.

— Ах ты, шельма, — погрозил он ей. — Хотел тебя к потолку привесить, чтобы в избе светила, так нет — улетела!

или-были на белом свете старик со старухой. Мирно жили, спокойно. Вот однажды собрался старик идти в поле на пахоту и еще накануне вечером попросил жену:

— Испеки-ка ты мне, старуха, пирог — но не простой, а веревочкой.

Захотелось ему такого пирога, чтобы заделан был по краю витым узором из теста. Уехал он в поле, а старуха осталась пирог печь. Целый день веревку вила. Возвращается к вечеру старик, а она все за своей работой сидит.

— Ну, как, — спрашивает муж, — испекла ли ты мне пирог?

— Ох, не успела! — жалуется жена. — Непростое это дело — веревку свить!

— Э-э, старуха, — заворчал старик. — Не смогла простого дела сделать: пирог веревочкой испечь! Ну, тогда давай завтра ты поедешь в поле пахать, а я сам тут займусь стряпней.

Наутро жена поехала в поле, а муж остался домашним хозяйством заниматься. Пирог пирогом, а еще нужно и масло сбить, и за клушкой с выводком цыплят присмотреть, и еще кое-какие мелкие дела переделать.

Взялся он за пахтанье — начал масло сбивать. Понадобилась ему вода, а дома ее осталось три капли на дне ковша. Пошел тогда старик на колодец, а корчагу с пахтаньем себе на шею повесил. Хорошо придумал, да только когда стал воду доставать, наклонился — тут у него пахтанье по шее да по лицу в колодец и утекло.

Вернулся наш хозяин на свое подворье. И здесь непорядок — цыплята в разные стороны разбрелись. Ну, старик давай их ловить, да веревочкой к маме-наседке привязывать. Привязал всех до одного. Довольный собой, пошел он в избу, а тут, откуда ни возьмись, ястреб налетел — схватил клушку и унес вместе с цыплятами!

Огорчился старик, да делать нечего. Заглянул он в печку, где пирог уже испечься должен был. А тот почему-то растекся в разные стороны… Да еще и подгорел почему-то!

Вот вернулась жена с поля, спрашивает:

— Ну как, управился с делами? Покажи-ка мне свой пирог веревочкой.

— Какой там пирог! — отвечает сердитый муж. — За клушкой и то уследить не смог и масло не спахтал. Женские дела — не для мужских рук, сама ими занимайся! А я пойду по свету, поищу таких же тупых да неумелых, как ты! Если найду хотя бы троих — вернусь, а не найду — не жди меня!

И пошел старик, куда ему вздумалось. Приходит в одну деревню. Видит, собрались люди вокруг коровы, привязали к ее рогам веревку и тянут ее на баню. Бедная скотина мычит, упирается, а те, кто ее тянет, только сильнее стараются.

— Что это вы делаете? Зачем? — спрашивает наш странник.

— А вон, видишь, на бане бурьян вырос — сочный, да зеленый! — хотим корову туда затащить, пусть там попасется, — отвечают ему.

Мужик головой покачал и говорит:

— А не проще ли бурьян ваш косою скосить, да корове принести — она его и съест!

Обрадовались люди такому совету, стали его благодарить. А старик дальше пошел и думает про себя: оказывается, есть на свете глупые да неумелые похлеще моей жены!

Дошел до другой деревни, видит такую картину: на одном дворе окружила свинью целая артель и хочет ее поднять на куриный насест. Бедная скотина так визжит, что уши закладывает, а те знай стараются.

— Что вы хотите сделать с этой свиньей? — спрашивает удивленный старик.

— Хотим посадить на насест! — отвечают ему.

— Ну и ну! — закачал головой наш старик. — Кто же свинью на куриный насест сажает?! Вы соломки ей постелите в уголке двора — она и успокоится, визжать перестанет.

Постлали свинье соломы, она тут же разлеглась на ней и похрюкивает, довольная.

Идет старик дальше. Приходит в третью деревню. Ну, думает, если и здесь таких же умников встречу, впору будет к своей старухе вернуться! Вдруг видит: из одной избы что-то в большом пологе люди выносят.

Стало ему интересно:

— Что вы несете, добрые люди, в этом пологе? — спрашивает.

— Да печь топили, надымили, теперь дым выносим, — отвечают ему.

— А не проще ли будет открыть окна и двери — дым сам весь и выйдет, — посоветовал старик.

Все стали благодарить его за мудрый совет, а он слушает и думает про себя: три деревни прошел — вот люди: один другого глупее! Да такая ли уж беда, что моя старуха пирог веревочкой печь не умеет?

И вернулся домой.

Сим-пыл — напиток из хмельного меда.

Талай — (чуваш.) бескрайний океан.