Эд Феррон вышел из трейлера, посмотрел на городок Бэй-Байу и подумал: «Опять неудача!»

Его передвижные аттракционы стояли здесь уже более трех часов, а на площадке почти никого не было. Да и немногие пришедшие сюда денег не тратили. Зазывалы на подмостках уже замолчали, поняв бесполезность своих трудов. Яркие флаги над палатками вяло свисали в раскаленном воздухе. Ни один аттракцион, ни один киоск не делал сборов. Только монотонный скрип чертова колеса и звуки органчика карусели с лошадками без всадников нарушали тишину.

Феррон — крупный мужчина лет тридцати с небольшим — двинулся к своей машине по дорожке, покрытой дюймовым слоем пыли, потирая корявый белый шрам на сломанном носу.

Мадам Зара и Беби Ида сидели в тени тента палатки.

— Что ты обо всем этом скажешь, Эд? — спросила Зара.

— Да ничего хорошего, — признался Феррон.

Он взглянул наверх, на четверть мили пыльной дороги, соединяющей площадку, где расположились аттракционы, с деловым кварталом города. Бэй-Байу был одновременно и небольшим речным портом, и железнодорожной станцией. Этот небольшой южный городок имел вид вполне процветающий и современный. Плодородные земли, окружавшие его, оправдывали существование табачного склада и хлопкопрядильной фабрики. Работали здесь две большие разгрузочные пристани и лесной склад на берегу реки. Отсутствие жителей города на площадке аттракционов можно было объяснить только, чрезмерной жарой

— Вероятно, это из-за погоды, — сказал Феррон. — Может, вечером зрителей станет больше.

— Что же, сегодня мы совсем не заработаем денег? — спросила Ида.

Феррон пощупал тощую пачку в кармане.

• — Не знаю. Это зависит от того, как пойдут дела.

Он не думал, что в долине реки может быть такое пекло. Он вообще не представлял, что. существу ют такие жаркие места. Маленькие ручейки пота непрерывно стекали по его лопаткам и животу.

Беби Ида перестала обмахивать свои телеса.

— Сдаешь, Эд. Когда-то ты был отличным аттракиионистом, но с тех пор, как вернулся оттуда, — выразилась деликатно толстуха, — хватка стала не та. Тебе лучше продать аттракционы Доку, жениться на хорошей девушке и поселиться в каком-нибудь маленьком городке, растить детей и цыплят или делать что-нибудь в этом роде.

— После Деллы?

Это вызвало возмущение Беби Иды:

— Ты женился на непристойной девице, обыкновенной шлюхе, а ведь есть много хороших девушек.

— Ха! — воскликнул Феррон и пошел дальше.

Из-под его ботинок брызгали маленькие фонтанчики пыли. Жара, тишина и отсутствие публики продолжали беспокоить его. После урагана в Шелби и проливного дождя в Пойнт-Верде его аттракционы просто обязаны иметь успех в Бэй-Байу. Если здесь не удастся собрать приличной суммы, то хлопковый обменный банк в Батон-Руж разорит его бизнес развлечений.

В тени палатки для девушек, маленькая блондинка-канатоходец, которая присоединилась к ним в Пойнт-Верде, воспользовавшись перерывом в работе, мыла в лохани голову. На ней был только тонкий хлопчатобумажный халатик, и каждый раз, когда она наклонялась над лоханью, ее упругая грудь вырисовывалась особенно отчетливо. У нее было молодое красивое тело. Женская анатомия не изменилась за три года его отсутствия.

Тогда в суде пот застилал глаза Феррона. Горло сжималось и саднило…

— У вас было с собой ружье? — спросил судья.

— Да, сэр.

— Итак, вы стреляли в человека, который был с вашей женой?

— Да, сэр.

— Сколько раз?

— Мне говорили — шесть раз.

— А вы сами помните?

— Нет, сэр.

— Он был единственным любовником вашей жены?

— Нет, сэр.

— Оца изменяла вам и с другими?

. — Так мне сказали после того, как я убил Дьюка.

— А тогда, перед выстрелом, знали об этом.

— Нет, сэр.

Наконец, после длительной неприятной процедуры, судья вынес решение: три года. И он отбыл три года тяжелых работ: выкорчевывал деревья, копал канавы, потел на прокладке новых дорог, в то время как Делла, живя в прохладных комфортабельных номерах отеля с кондиционером, занималась своим доходным промыслом.

Девушка-канатоходец заметила, что он наблюдает за ней, и перестала мыться. Она отбросила волосы и, не обращая внимания на распахнувшийся халатик, дружески улыбнулась:

— Здравствуйте, мистер Феррон!

— Привет, — ответил Феррон и сел в, машину.

По обе стороны длинной улицы делового квартала Бэй-Байу стояли новенькие легковые машины, покрытые пылью фермерские пикапы и отслужившие свой век «старушки». Тротуары были заполнены женщинами в ярких хлопчатобумажных платьях, мужчинами в светлых брюках и спортивных рубашках с короткими рукавами. Изредка попадались люди в комбинезонах.

Бойкая торговля шла в многочисленных магазинах, два кинотеатра работали, по-видимому, с полной нагрузкой.

Отсутствие публики на аттракционах угнетало Феррона.

Почтовое отделение располагалось посреди квартала. Феррон припарковал машину и пересек людный тротуар. Струя свежего воздуха от большого качающегося вентилятора трепала объявления о найме на работу, прикрепленные к доске возле ряда почтовых ящиков. Красивая рыжеволосая девушка, невозмутимая и деловитая, стояла за окошком с решеткой и надписью: «Марки».

— А, человек с аттракционов. — Она улыбнулась. — Я ждала вас.

Феррон сдвинул шляпу на затылок и облокотился на небольшой* барьерчик перед окошком.

— Как вы узнали, что я с аттракционов?

Девушка рассмеялась и ответила с заметным южным пройзноше- нием:

— Это нетрудно. Во-первых, я здесь почти всех знаю. А кроме того, мало кто из мужчин Бэй-Байу носит двухсотдолларовый костюм из. белого шелка и пятидесятидолларовую широкополую панаму.

Феррон тоже рассмеялся.

— Вы очень наблюдательны.

— Благодарю вас. Как идут дела на площадке? — спросила она.

— Плохо.

— Я так и предполагала.

Феррон наблюдал через решетку, как девушка отошла к сортировочному столику и вернулась к окошку. Ее черная фаевая юбка, изящная белая блузка, капроновые чулки подчеркивали красивые линии ее. фигуры.

«Непонятно, — подумал он, — почему девушка с таким лицом и такой фигурой работает на почте маленького городка».

Перевязанная бечевкой пачка конвертов, адресованных «Аттракци- онисту Эду Феррону», оказалась слишком толстой и не пролезала в узкую прорезь. Девушке пришлось поднять решетку.

’ — Послушайте, дорогая, — спросил Феррон. — Как понимать вашу шутку.

— Какую шутку?

— То, что вы сказали о моем деле?

— Вы ведь мистер Феррон? Это ваши аттракционы?

— Точно.

— Когда ваши грузовики_: приехали в город?

— Около четырех часов утра.

— Так, значит, вы не читали вчерашние газеты?

— Нет.

Ладонь Феррона прикрывала пачку конвертов. Рыжеволосая девушка положила сверху руку, такую же холодную и красивую, как она сама.

— А я прочитала их. И на вашем месте, мистер Феррон, между нами, конечно, я вела бы себя в Бэй-Байу очень осторожно.

Феррон взял ее за руку.

— Почему?

— Лучше бы вам закрыть свои аттракционы, но если вы все-таки останетесь, то будьте осторожнее.

Все еще улыбаясь, девушка высвободила руку и вернулась к сортировочному столу.

— Как вас зовут? — спросил Феррон.

— Ханна, — ответила она. — Ханна Мерри.

Феррон любовался округлостью ее бедер, представляя себе, каково было бы с ней в постели. «Чудесно, — решил он, а, возможно, и нет. Ведь это просто еще одна женщина*. Улыбка Феррона угасла. Когда- то он чувствовал то же самое, знакомясь с Деллой.

— Не объясните ли вы поподробнее, почему я должен быть осторожнее.

— Нет, — отрезала Ханна.

Феррон взял свою пачку писем и вышел на улицу. После относительно прохладного помещения. жара казалась еще более нестерпимой. Солнечный свет слепил глаза; Обжигающий воздух-волнаМи поднимался от асфальта. Чувствовался запах горячей резины, раскаленного металла, жареной рыбы, подгоревшей кукурузы, и поверх всего — кисло-сладкий запах прибрежной болотной грязи.

Его «ягуар», как обычно, окружали восхищенные зеваки.

— Вот это машина! — . восторгался один из них.

Феррон открыл дверцу и бросил письма на сиденье.

— Вы'правы, автомобиль неплохой.

— Вы с аттракционов, да?

— Точно. Аттракционы принадлежат мне. — Он показал на золотые буквы на* дверце машины. — Эд Феррон — это я.

Однако, никто из собравшихся не представился. Только один спросил:

— Какую скорость она развивает?

Феррон вынул из кармана пачку сигарет и предложил желающим.

— Сто тридцать в час по спидометру, но с небольшими модификациями она, вероятно, может дать и больше.

Старый фермер вынул трубку изо рта:

— Как он сказал, какая скорость?

— Сто тридцать миль в час.

Старик кивнул головой.

— Я так и думал.

Феррон вглядывался в обветренные лица окружавших его людей. За лицензию на работу аттракционов в Бэй-Байу он уплатил по пятьдесят долларов в день за шесть дней вперед. Придется держаться осторожно, если уж так надо, но, будь он проклят, если закроет свои аттракционы. Необходимо покрыть все расходы и выручить сверх того, по меньшей мере, тысячу долларов для банка. Если он сумеет выплатить эту сумму, то, возможно, лицензию продлят еще на месяц. А за тридцать дней многое может произойти.

— Послушайте, друзья, — сказал он, — может, кто-нибудь из вас объяснит, что происходит. То ли Бэй-Байу страдает аллергией к аттракционам, то ли банда массовиков-затейников выступает здесь по ночам с программой развлечений? В чем дело? У меня хорошие аттракционы, новые номера, множество разных игр, выступают красивые девушки. Большинство городов штата принимало нас на «ура». Но здесь мы не можем заработать даже на кружку пива. Мне просто интересно. Кто подложил нам свинью?

Люди, глазевшие на машину, переглянулись и разошлись, не произнося ни слова. Единственным ответом на вопросы Феррона стал отдаленный свисток поезда.

Феррон ощутил какой-то неприятный осадок в душе. Отсюда виднелись три пивных заведения и два коктейль-холла. Они явно процветали — оттуда доносилась музыка. Совершенно ясно, что Бэй-Байу не был городом трезвенников и чистоплюев. И тем не менее, стоило упомянуть об аттракционах, как все замыкались и умолкали. И эта девушка, Ханна, предупредила, чтобы он был осторожнее, а еще лучше прикрыть аттракционы.

Почему?

Если он прикроет аттракционы, то потеряет их. Во что бы то ни стало надо заработать тысячу долларов за неделю и еще шестнадцать тысяч за последующие тридцать дней.

От палящего полуденного солнца разболелась голова. Феррон сел в машину. Горячая кожа сиденья обожгла через тонкий шелк брюк. Эд наклонился вперед, чтобы включить зажигание, и тут заметил прикрепленный к рулевому колесу небольшой листок. Этого только не хватало! Штрафная квитанция. Феррон сорвал бумажку и прочел: «Бэй-Байу — гостеприимный город. Приветствуем вас и надеемся, что вы довольны пребыванием в нем. Желаем, чтобы вы чувствовали себя здесь как дома. Однако неумышленно вы нарушили наши правила уличного движения, оставив машину в пятнадцати метрах от стоянки. Чтобы избавить вас от явки в суд и штрафа, дежурный автоинспектор опустил за вас монету в счетчик. Передайте, пожалуйста, эту записку вместе с деньгами первому полицейскому, которого встретите».

Феррон раздраженно взглянул на выкрашенный в желтый цвет бордюр ртоянки, который не заметил при парковке. Капли пота покатились по белому шраму и упали с кончика носа на квитанцию.

Бэй-Байу — дружелюбный город! Приветствует Феррона! Желает, чтобы Феррон чувствовал себя здесь, как дома! — Феррону захотелось зло и громко смеяться, но он не смог: слишком пересохло горло.

Уклад жизни Бэй-Байу и сейчас определяла по преимуществу река. Раньше, когда город был еще молодым, колесные пароходы с дровяной топкой сновали вниз и вверх по реке, из Сент-Луиса до Нового Орлеана и обратно. Таким образом решались основные проблемы доставки пассажиров и грузов. Железная дорога играла второстепенную роль. Это распределение обязанностей существовало и теперь. Железнодорожный склад находился в двух километрах от города, а железнодорожное депо и ремонтные мастерские располагались еще на милю дальше.

Проезжая по дороге, идущей вдоль реки, Феррон любовался тщательно ухоженными садами и свежеокрашенными домиками. Богачи жили в зеленом районе сразу за деловыми кварталами города, но и здесь, на берегу, иметь домик было бы совсем неплохо. Большие заросли жимолости, желтая алламанда, красная и багряная бугенвиллея — некоторые из них вымахали выше крыш домов — создавали яркие цветовые пятна на фоне поблекшего от зноя пейзажа.

Чем дальше, тем больше становились расстояния между домами, увеличивались размеры огородов и курятников в усадьбах.

Феррон выкинул сигарету из окна машины. Возможно, Беби Ида и права, он действительно сдает. В памяти всплыло: «Лучше продать аттракционы Доку, жениться на хорошей девушке и поселиться в каком- нибудь маленьком городке…»

Этот совет показался забавным. Феррону никогда не приходила в голову подобная мысль. Он относился к-маленьким городкам только как к питательной среде. Вся его жизнь состояла из ярмарочной суматохи, мелькания цветов, непрестанной перемены мест. Он родился на площадке аттракционов, продавал шарики и сувениры с той поры, как научился считать монеты, чтобы купить леденец на палочке. Он был зазывалой и зазывал, на аттракционы миллионы зрителей. Он провел тысячи схваток атлетов на двадцати различных рингах. За исключением трех лет, проведенных на принудительных работах, а также службы в армии он либо находился на площадках аттракционов, либо жил на зимних квартирах среди людей своей профессии.

Жизнь в маленьком городке — не для него. Может, он и опустился, но не до такой степени. В маленьком городке он и неделю не выдержит, тоска заест. Опйть же, что ’Касается хорошей девушки — городские девушки ничем не отличаются от тех, которые встречаются на площадках аттракционов. Выпуклости у них располагаются на тех же местах. И те и другие имеют одинаковые слабости.

Помещение склада и длинная платформа сложены из красного кирпича. Три заросших бурьяном ржавых рельсовых пути вели к реке — к рядам подгнивших деревянных пирсов.

Феррон поставил машину в тени дерева и закурил еще одну сигарету. Он ждал, что поезд вот-вот привезет необходимый ему груз. После урагана в Шелби и ливня в Пойнт-Верде на площадке не хватало исправного оборудования.

Он покурил еще немного, пока не сообразил, что поезд уже прибыл и ушел. Худая собака с облезлой шерстью и выпирающими ребрами обнюхивала с любопытством деревянное колесо багажной тележки, где лежал единственный мешок почты. Два человека, похожие на торговцев, и высокая белокурая девушка стояли на платформе.

Когда Феррон посмотрел на них, один из мужчин сказал что-то девушке. Она улыбнулась и покачала головой. Мужчины взяли свои чемоданы и пошли к ожидавшему такси. Девушка посмотрела на стоянку такси, переступила с ноги на ногу, вероятно раскаленные кирпичи платформы жгли ступни через тонкую подошву туфель. Собака отбежала от колеса и теперь обнюхивала лодыжки девушки.

— Хороший пес, — произнесла девушка. — Но все-таки пойди прочь!

Феррон вошел под крытый навес между складом и камерой хранения багажа. На дальнем конце платформы толстяк в пропотевшей голубой рубашке, уперев руки в боки и хмурясь, смотрел на грузовик, груженный с верхом картонными коробками с надписью: «Аттракционы Эда Феррона».

Груза оказалось больше, чем предполагал Феррон.

«Придется оплатить расходы и послать одного из рабочих за грузовиком», — подумал Эд и зашел в багажное отделение, чтобы подождать толстака. На поцарапанном прилавке монотонно урчал дешевый электрический вентилятор, но он не в силах был ослабить жару.

Феррон взглянул через открытое окошко. Хотелось бы знать, кто эта голубоглазая блондинка. Если она из Бэй-Байу, то, судя по элегантной одежде, либо дочь, либо жена какого-нибудь богатея. Фигурой она, как близнец, похожа на рыжеволосую Ханну из почтового отделения.

Совершенно очевидно: она осталась ждать того, кто должен был ее встретить. И теперь жара действовала ей на нервы. Она то и дело переступала с ноги на ногу, глядя на дорогу, идущую в город. На ее красивом цвета молодой зелени костюме начали появляться пятна в тех местах, где леди не положено потеть.

Металлические колеса загрохотали по красному кирпичу — человек из багажного отделения катил тяжело нагруженную тележку по платформе. Он проехал мимо девушки, затем вдруг повернулся и резко затормозил.

— Алло! Вы Марва Миллер?

— Да, — ответила девушка.

Феррону понравился ее голос — низкий, грудной и очень женский. Феррон перевел взгляд с лица девушки на ее руки. Бриллианты, которые сверкали на пальцах блондинки, свидетельствовали: деньги у нее водились. Такой суммой можно было бы полностью расплатиться с банком.

Толстяк, узнав имя девушки, пришел в такой восторг, что выплюнул жевательную резинку и воскликнул:

— Вот это да!

Девушка опять взглянула на дорогу и спросила:

— Не видели ли вы сегодня полковника Миллера?

— Вы говорите о седом пьянчуге, который живет там, на берегу залива?

— Такое описание отчасти подходит к нему.

— Нет, не видел, — сказал толстяк и принялся вглядываться в лицо девушки. Он, видимо, не мог отделаться от какой-то мысли. — Итак, вы и есть Марва Миллер!

Девушка подняла два дорогих чемодана и перешла в тень под навес, как раз напротив двери багажного отделения.

— Да, я Марва Миллер, так что из того?

Толстяк бросил тележку и последовал за Марвой, вытирая лоснящееся, красное лицо серым носовым платком.

— Страшно рад познакомиться. И поскольку, я вижу, вас не пришли встречать, — и тут он заманчиво изложил свои дальнейшие действия, — если вы подождете, пока я закрою контору, то буду рад подвезти вас, куда бы вы ни направлялись. Моя машина недалеко, позади станции.

— Нет, спасибо, — ответила девушка и, вынув сигарету из пачки, закурила, — если не возражаете, я позвоню по телефону и вызову такси.

Толстяк настаивал:

— Зачем же! Я живу в городе недавно. Когда поселился здесь, вас уже не было, но вы мне понравились сразу, как только увидел вашу фотографию в журнале «Пикайун». Я сразу себе сказал: «Вот девушка, которую ищу».

— Как? Разве моя фотография опубликована в «Пикайуне»? Мистер Робертс, видимо, пожалел мне копию.

Она попыталась обойти толстяка, но тот загородил вход в зал ожидания.

— Ну, вы не должны презирать меня, дорогая.

Девушка бросила сигарету на платформу и раздавила ее носком туфли.

— Что вы, черт побери, себе позволяете?

Толстяк хлопнул себя по ляжкам.

— Что позволяю? Ха-ха. Ну, ребята, вот это да! Ты хочешь, чтобы я объяснил тебе?

Феррону было жарко. Он был раздражен. Ему хотелось побыстрее вернуться на площадку аттракционов. Его удивило поведение толстяка. Почему этот идиот решил, что может подцепить такую девушку, — сразу видно, она принадлежала совсем к другим слоям общества.

Девушка рассердилась и уперла руки в боки.

— Послушайте, мистер! Если вы сейчас же не прекратите приставать ко мне, я позвоню*в полицию.

— Будь я проклят! — рассмеялся толстяк. — Будь я проклят! — Капли пота выступили у него на физиономии. — Чего ты напустилась на меня, Марва? Я же не так просто. Заплачу. Знаю, ты дорого берешь, но ты этого стоишь.

Девушка еще раз попыталась пройти. Толстяк снова схватил ее.

— Пойдем со мной, дорогая. Пожалуйста!

Девушка вскрикнула и со всей силы влепила пощечину. Это еще больше возбудило толстяка.

— Давай, ударь еще раз! — подзадоривал он. — Люблю, когда мои девушки бьют меня, — тогда мне еще больше хочется.

Рыдая, девушка попыталась освободиться, но толстяк все сильнее прижимал ее животом к стене и пыхтел:

— Даю наличными сейчас. Деньги на бочку.

Сцена выглядела отвратительно. Шелковистая прядь волос пшеничного цвета выбилась из-под изйЫной шляпки, намокла от слез и пота и приклеилась к щеке девушки.

— Пожалуйста, отпустите меня, — умоляла она.

Феррон вышел из багажного отделения и оттащил толстяка от девушки.

— Тише, приятель, — сказал он, — веди себя прилично. Молодая леди хочет всего лишь позвонить по телефону.

Тот дохнул ему в лицо перегаром:

— Ты кто такой?

— Меня зовут Феррон.

— А, человек с аттракционов. — Толстяк сбросил руку Феррона со своего плеча. — Хорошо, оформлю твой багаж через минуту. А сейчас иди прогуляйся. Я занят.

Марва Миллер судорожно приводила себя в порядок.

— Он либо пьян, либо сумасшедший. Ради бога, не уходите, не оставляйте меня наедине с ним.

— Я не собираюсь, — сказал Феррон.

Вблизи девушка оказалась еще более привлекательной, чем издали. Ее грудь вздымалась и опускалась, и чудилось, вот-вот порвет ткань прозрачной блузки под зеленым жакетом. Когда девушка сердилась, ее светлые глаза становились зеленоватыми, под цвет костюма. Выступающие скулы и слегка впалые щеки придавали ей величественный, слегка экзотический облик.

— Благодарю вас, — произнесла она и направилась было в зал ожидания, но толстяк снова схватил ее за руку.

— Черт возьми! Не отказывайся! — вскричал он. — Чем тебе не нравятся мои деньги?

Феррон опять оттащил его.

— Давай-ка прекратим это, парень.

— Да я тебе сейчас так врежу! — заорал толстяк.

Он был пьян и толст, но силен, даже шов на его пропотевшей рубашке лопнул, когда он замахнулся и мощно выбросил руку, целясь в лицо Феррона. Но тот правой защитился от удара, а левой провел короткий хук в челюсть. Толстяк, смешно перебирая короткими ножками в воздухе, отлетел на порядочное расстояние и рухнул, ударившись затылком о кирпичную платформу. Его грузное тело дернулось, затем затихло. Под головой натекла лужица крови.

Марва Миллер автоматически продолжала разглаживать руками мятую юбку.

— Боже, неужели вы его убили? — испугалась она.

У Феррона перехватило дыхание. Струи холодного пота залили ему глаза. «Вставай же», — мысленно взывал он к поверженному. На этот раз речь шла не о неверной жене, не о неписаном законе, которым ловкий защитник размахивал как крестоносным знаменем. На этот раз была. просто драка между двумя незнакомыми людьми на железнодорожной станции маленького городка.

— Э, пожалуйста, — взмолился Феррон, — не говорите так, не надо.

Феррон с трудом заставил себя выйти на раскаленную платформу, чтобы рассмотреть лежащего человека. Но не успел он подойти, как толстяк приподнялся и боком, по-крабьи, побежал в помещение станции, подвывая:

— Нет, не бей меня больше! Не смей меня бить!

Возвратившись под тень навеса, Феррон вытер носовым платком выступивший на лице холодный пот. Мускулы лица так. одеревенели, что он едва смог улыбнуться.

Марва все еще сердилась. Она поправила прядь волос, выбившуюся из-под шляпки, — затем вынула из белой кожаной сумочки пудреницу, украшенную драгоценными камнями.

— Грязный боров. Жалею, что вы не убили его.

Феррон отметил: Марва похожа на рыжеволосую Ханну из почтовой конторы не только внешностью, но и манерою говорить. У нее сейчас тоже отчетливо слышалось южное произношение.

— Да. Конечно, — согласился он.

Девушка, понятно, не могла чувствовать иначе. Она никогда не стояла перед судом, обвиняемая в убийстве. Ее знакомство с заключенными ограничивалось тем, что она проезжала мимо на машине, когда те вкалывали на дорожных работах. Быть может, бросала из окна одну- другую пачку сигарет и удивлялась, каким образом такие приличные на вид ребята попали сюда.

Марва подкрасила губы и положила пудреницу обратно в сумочку.

— Благодарю вас, мистер…

— Феррон, Эд Феррон.

— Я — Марва Миллер, — представилась она, — живу в Бэй-Байу. То есть жила здесь. Четыре года назад уехала. Вы поселились здесь во время моего отсутствия или проездом?

— Проездом, — ответил Феррон. — Я владелец передвижных аттракционов «Большие аттракционы Эда Феррона». Мы выступаем сейчас в Бэй-Байу.

— Ах так, понимаю, — сказала Марва и улыбнулась, — значит, у нас есть кое-что общее. Я певица.

— Где вы поете? — спросил Феррон.

— Я солистка в клубе «Метро» в Нью-Йорке. Точнее, была до последней недели.

Феррона опять охватило некоторое чувство тревоги.,

— Приехали домой на побывку?

— Еще не решила.

— И вас должны были встретить?

— Да, мой дядя, полковник Миллер.

Феррон взял ее чемодан и двинулся вперед.

В этот момент толстяк вышел из помещения станции, запер за собой дверь, взял мешок с почтой из тележки и погрозил Феррону кулаком:

— Эй ты, ублюдок, я тебе это еще припомню!

Феррон быстро шагнул в его сторону, толстяк стремглав бросился к своей машине и на предельной скорости помчался в город.

Марва рассмеялась:

— Да вы до смерти его напутали.

— По-видимому, так, — сказал Феррон и подумал: «Что же теперь делать?»

Ему хотелось побыстрее вернуться к своим аттракционам, но он не мог оставить девушку одну на платформе. Теперь, когда станция была закрыта, она не могла даже вызвать такси по телефону.

— Я подвезу вас в город или куда вы пожелаете, — предложил он наконец. — Мы только на минутку остановимся возле аттракционов, я оставлю почту, не возражаете?

Марва. шла за ним вдоль крытой галереи, соединяющей станцию с багажным отделением.

— Нет, конечно. А вас это не затруднит, мистер Феррон? Не то я могу взять такси. Мой дядя живет на той стороне города, вернее, в четырех километрах от него. Как раз там, где летают эти ястребы, — показала она рукой.

«— Нет, нет, никаких затруднений, — солгал Феррон и открыл для нее дверцу «ягуара», — а чемоданы положил в багажник. Марва сняла жакет, свернула и положила на колени.

Он вел машину и размышлял над тем, почему именно ему попадаются такие лгуньи. Марва Миллер ему понравилась сразу, как редко кто из девушек после истории с Деллой. Марва действительно искренне испугалась толстяка из багажного отделения. Но Феррону хотелось, чтобы она говорила правду. А ее рассказ о том, что она пела в нью- йоркском клубе «Метро», был таким же обманом; как высокий черный человек в кристальном шаре гадалки Зары в аттракционах. В клубе «Метро» выступал оркестр Нэйта Адлера и солисткой последнее восемь лет являлась Мардж Аллен. Он хорошо знал, обоих.

Феррон искоса взглянул на девушку. Ей было не больше двадцати двух — двадцати трех лет. Сильное молодое тело, как и лицо, выглядело свежим и гладким под прозрачной орлоновой тканью блузки. В пшеничных волосах не темнели корни, значит, цвет — натуральный. Руки Феррона судорожно сжались на рулевом колесе — так он старался не глядеть в ее сторону. Если бы рядом сидела девушка с аттракционов — это одно дело, но не хотелось оказаться в неловком положении перед Марвой.

Феррон мысленно клял Деллу. После Деллы он как будто что-то утратил. Делла превратила нормальное физическое желание в нечто двусмысленное, грязное. Феррон задумался, не слишком ли большое значение он придает физической притягательности?

Сидя рядом, Марва говорила обо всем: удивлялась, почему дядя не пришел ее встречать; находила, что за время ее отсутствия город почти не изменился; по-прежнему самыми высокими зданиями в городе оставались банк Оппенхайма и офис «Пикайуна». Как хорошо снова оказаться дома! В Нью-Йорке тоже не плохо, но все же в Бэй-Байу лучше.

В ее словах Феррон почувствовал какую-то напряженность. Словно она сама себя старалась убедить, что правильно сделала, вернувшись домой. Она чем-то явно тяготилась. И Феррон старался догадаться, чем именно.

Когда они подъехали к площадке аттракционов, он почувствовал облегчение. Зазывалы громко били в барабаны. Павильоны, если и не с полной, нагрузкой, но все же^: работали. Все игры пользовались относительным успехом. На роликовом катке катались и взрослые, и несколько подростков-тинэйджеров, но основную часть посетителей площадки составляли молодые или среднего возраста солидные пары, свободно расходующие свои деньги.

Док Хэнли — энергичный маленький седой человек с морщинистым коричневым лицом, стоял у турникета. Увидев подъехавшего на машине Феррона, он подошел, широко улыбаясь.

— Откуда взялась эта толпа? — спросил его Феррон.

Хэнли показал в сторону реки:

— Благодарение Аллаху! Из железнодорожных мастерских. Я не видел пока ни одного горожанина или фермера, но зато сразу же после твоего отъезда ребята с железной дороги задали нам работу.

— Ну, хорошо, — улыбнулся Феррон, надеюсь, сегодня мы. поправим свои дела.

Хэнли облокотился на дверцу машины.

— Как много оборудования прибыло?

— Достаточно для нас. — Феррон вытащил из кармана пиджака тощую пачку стодолларовых банкнот и вручил две купюры Хэнли. Пусть Джерри заберет оборудование и привезет на грузовике. Если человек из багажного отделения на месте, пусть заплатит ему за хранение. Если нет — то я сам сделаю это утром.

Хэнли сунул деньги в карман рубашки и спросил:

— А как с почтой?

• Феррон передал ему перевязанную бечевкой пачку.

— Я вернусь через полчаса. — Тут он вспомнил, что не представил Марву. — Мисс Миллер, это Док Хэнли — отличный врач и главное лицо в нашем бизнесе. Док, это Марва Миллер. — Спохватившись, добавил: Она певица.

— Рад видеть вас, дорогая.

— Благодарю, — улыбнулась Марва. — Я тоже рада познакомиться с вами.

Феррон с минуту посидел, глядя на дорожку между павильонами.

— Хорошо! Итак, лед сломан. Док, передай музыкантам, чтобы играли погромче. А ребята пусть протянут провод и включат все освещение. Может, здешние жильцы не умеют читать или, может, не знают, что мы приехали. Так пусть все услышать и увидят нас.

— Сделаем, — сказал Хэнли. — А как быть с рулетками?

— Давайте пока обойдемся без них. Меня предупредили, чтобы я держался осторожно. Возможно, местные власти настроены враждебно.

Эд круто развернул «ягуар» и поехал обратно в город. Притормозив у первого светофора, он спросил у Марвы:

— Что представляет собой Бэй-Байу?

— Это хороший город.

— Хороший для аттракционов?

— Да. А что такое?

— Мы умираем с голоду, — сказал Феррон. — Пока не пришли железнодорожники, мы не заработали ни гроша.

В городе на этот раз было больше народу на тротуарах и в магазинах. Приехавшие из дальних поселков и ферм семьи с трудом находили место для парковки машин. Перед обоими кинотеатрами стояли длинные очереди, хотя они не имели кондиционеров. Значит, не жара удерживала жителей Бэй-Байу от посещения аттракционов. Они жили здесь и привыкли к жаре.

Феррон спросил:

— Как называется местная газета?

— «Бэй-Байу Пикайун», — ответила девушка.

— Где я могу достать старую газету?

— За какое число?

— Вчерашний номер.

— Почти в любом магазине. Газета выходит раз в неделю, пятницу.

Феррон вспомнил о журнальной йитрйне перед маленьким магазином рядом с почтой. Подъехав туда, он рискнул поставить машину во втором ряду, а сам зашел купить, газету. Развернув ее, прочитал напечатанный крупным шрифтом заголовок:-«Аттракционъ1 приехали в Бэй-Байу».

Он сложил газету, засунул ее под мышку и протиснулся сквозь людской поток на тротуаре к своей машине. Рядом с «ягуаром» в третьем ряду пристроилась черная машина с надписью «Полиция».

— Ладно. Я нарушил — поставил машину во втором ряду, — сказал Феррон. — Заплачу штраф. Давайте квитанцию.

Молодой полицейский сдвинул на затылок потрепанную стетсонов- скую шляпу.

— Меня в данном случае не интересует ваша парковка. Вы владелец аттракционов Эд Феррон?

— Да. Верно. Я Феррон.

— Это вы избили приемщика багажа?

• — Это он, — завизжал толстяк с заднего сиденья полицейской машины. — Вы бы слышали, как я треснулся головой о кирпичи. Удивительно, что вообще жив остался.

Помощник шерифа попытался взять Феррона за локоть:

. — Пойдем-ка со мной, парень.

Феррон отбросил его руку.

— Куда пойдем?

— К шерифу.

— Зачем?

— Ты признаешь, что избил Келси?

Феррон взглянул на толстяка:

— Если его зовут Келси, то да.

— За что бил-то?

— Да он мерзко приставал к девушке на платформе.

— Он вре-ет, — проблеял толстяк, — врет. Разве можно приставать к проститутке? ¹

Помощник шерифа взглянул на блондинку в «ягуаре» и тут же узнал ее:

— Будь я проклят, это же Марва Миллер!

Он засунул большие пальцы рук под ремень и принялся покачиваться с пятки на носок.

— Привет, Хи, — сказала Марва.

Вокруг автомобилей стала образовываться толпа. Одна женщина спросила: ' .

— Как помощник шерифа назвал ее?

Другая объяснила:

— Миллер. Знаете, та, чья фотография была в газете.

— Ах, эта.

Тут подала голос еще одна женщина — фермерша:

— И как только не стыдно появляться в таком виде. Посмотрите на ее блузку, все просвечивает, грудь видна. Или, по крайней мере, лифчик. А что за кольца у нее на руках!

Подростки начали свистеть и восторженно улюлюкать. Мужчины постарше и многие женщины громко смеялись. Даже помощник шерифа улыбнулся.

Женщина с приятным лицом протолкалась к машине.

— Стыдитесь, — сказала она. — Оставьте ее. Не наше дело, чем занималась или не занималась Марва.

Лицо Феррона постепенно багровело. У него появилось такое же чувство тревоги, какое он испытал на станции. Обе проезжие полосы оказались полностью забиты машинами. Люди выходили из них и присоединялись к толпе.

— Что за черт? — спросил Феррон Марву.

Она покачала головой:

— Ничего не понимаю.

Феррон тоже недоумевал. Люди вокруг его машины не были агрессивны, не были озлоблены, они просто развлекались. Марва встала в машине.

— Пожалуйста, кто-нибудь объясните мне, что все это значит?

Тут брошенный из толпы помидор попал в нее, обрызгав белую блузку. Феррон швырнул свою шляпу на сиденье и резко повернулся лицом к толпе, спиной к машине.

— Кто бросил? Убью сукиного сына? — закричал он.

Помощник шерифа толкнул его и сказал:

— Ну, ну, не очень-то кипятись, парень. Сейчас отправлю тебя в кутузку.

— Не слишком ли много захотел? — спросил Феррон.

Полицейский только схватился за кобуру, как Феррон нанес удар. Противник упал на колено, сплюнул сгусток крови, затем, вытаскивая револьвер, поднялся на ноги.

В это время в толпе появилась Ханна Мерри, спереди обошла «ягуар» и вклинилась между мужчинами.

— Положи обратно револьвер, — приказала она помощнику шерифа, затем обратилась к толпе — А вы занимайтесь своими делами. Я могу назвать многих из присутствующих здесь, которым не следовало бы осуждать других.

Какой-то парень в толпе закричал:

— Ханна, ты, наверно, читаешь мои письма.

Толпа вокруг машины стала смеяться. Помощник шерифа попытался отстранить рыжую девушку.

— Не лезь в это дело, Ханна, — сказал он.

— Ты что, с ума сошел, Хи? Быстро спровадь их отсюда, пока не началась драка.

— Но он избил Келси!

— Небось сам напросился… Ну, ты слышал, что я сказала. Заблокировано движение в обе стороны на много кварталов.

Помощник шерифа взглянул в ту и другую сторону.

— Хорошо, — согласился он неохотно. — Ступай пока, парень. Но этим дело не кончится. Я еще заеду к тебе на площадку.

— Заезжай, — буркнул Феррон.

Марва все еще стояла в машине, держась за лобовое стекло.

— Ханна, объясни, что произошло? Что я такого сделала?

— Сама удивляюсь, дорогая, — ответила Ханна и посмотрела на Феррона. — А на вашем месте, мистер Феррон, я бы сейчас же уехала.

Яростно вцепившись в руль, Феррон резко сорвался с места и проехал несколько метров по освобожденному участку пути. Затем он вдруг остановил машину и вернулся к помощнику шерифа. Тот вытирал кровь на губе тыльной стороной ладони.

— Ну, что еще?

Феррон подал ему никелевую монету и записку, которую недавно снял с руля.

— Благодарю вас. Тысяча благодарностей, — сказал он. — Так приятно чувствовать себя желанным гостем, так приятно знать, что Бэй- Байу гостеприимный город.

По дороге на южной окраине города в тени деревьев располагался паркинг с обслуживанием машин. Феррону казалось, что мягкий воротник голубой шелковой рубашки душит его. Необходимо чего-нибудь выпить. Он свернул на стоянку и припарковал машину в относительно прохладной тени старого дуба. Эд искоса взглянул на Марву. Она сидела, сжав губы, и смотрела прямо перед собой. Ее скулы выдавались больше, чем обычно, щеки запали.

Официантка — пухленькая брюнетка в шортах и переднике — подошла к машине.

— Что угодно, сэр?

— Две бутылки пива, — сказал Феррон. — Любого, лишь бы было холодное.

— Да, сэр.

Феррон только теперь заметил, что он сидит на собственной шляпе. Он вытащил ее и принялся расправлять.

— Ну, так что все это значит?

— Я не знаю, — ответила Марва.

— Убеждены?

— Решительно.

Паркинг расположился между асфальтовой дорогой и берегом реки. Недалеко был оборудован пляж и стояло полдюжины столиков. В ближайшем заливчике стадо белых цапель лакомилось мелкой рыбешкой. У довольно далекого противоположного берега речной буксир тянул вереницу тяжело груженных барж. Еще дальше, вниз по реке, продолжали кружить в небе замеченные Марвой ястребы. ⁴

Пиво было холодное и вкусное. Феррон и Марва выпили, и он заказал еще пару, затем спросил девушку:

— Хотите сигарету?

— Спасибо.

Феррон курил, откинувшись на спинку сиденья. Но только он хотел заговорить, как Марва сама ответила на невысказанный вопрос.

— Вы можете-подумать: я что-то скрываю, но это сущая правда. Сама не понимаю, что происходит и почему этот толстый болван на станции решил приставать ко мне. — Она немного помолчала и добавила: — Сожалею, что втянула вас в неприятности.

Феррон выдохнул белый клубочек дыма.

— Мне не привыкать к осложнениям с местным законом.

На верхушке высокой зеленой сосны у края залива пронзительно закаркала ворона.

— Вы отсутствовали несколько лет? — спросил Феррон.

— Да, именно так.

— Пели в клубе «Метро»?

Марва сумрачно улыбнулась.

— Не все время. Не так уж просто получить такую работу.

— Да, это нелегко, — подтвердил Феррон.

Хотелось услышать от Марвы правду, хотя ему было совершенно наплевать, где она пела и пела ли вообще. Девушка ему очень нравилась, наверное, он смог бы ее полюбить. Но надо ли давать волю чувствам? Опять можно угодить в переплет.

Он спросил:

— Может быть, поэтому город настроен против вас?

— Настроен против меня?

— Потому что вы зарабатывали себе на жизнь пением в ночном клубе.

— Да нет, боже ты мой! — возразила Марва. — Не такие уж они узколобые. Во всяком случае, раньше не были такими. До отъезда я пела во многих местных заведениях: в Клубе курильщиков, в рыбном ресторане, даже в маленьком дорожном кабачке там, вверх по реке.

— Может быть, это другое дело?

— Сомневаюсь.

Марва допила пиво из своего стакана и, перегнувшись через Феррона, поставила стакан на поднос. Ему было приятно легкое прикосновение ее тела.

— Прежде всего, почему вы уехали из города?

Марва поудобнее устроилась на сиденье.

— Это долгая история, мистер Феррон.

— Эд.

— Ладно, Эд. — Марва облизнула губы. — Вы когда-нибудь жили в бедности, настоящей бедности?

— Не до такой степени, чтобы голодать.

Марва прикурила новую сигарету от окурка.

— А я вот жила. Вы сами увидите, когда приедем ко мне домой.

— Но вы говорили, что ваш дядя — полковник.

— Да он получил звание в Первую мировую войну. Но на медали не купишь солонины и кукурузной муки. — Она выбросила окурок из окна машины. — Это не имело значения, пока была девочкой, но когда пошла в старшие классы, все изменилось. Я не могла одеваться так, как другие девочки, должна была приносить завтрак из дому, вместо того чтобы есть в школьном кафетерии. — Марва затянулась новой сигаретой. — Поэтому-то и начала петь. Я обнаружила, что, выступая в местных заведениях, могу заработать несколько долларов. Это облегчало жизнь, но не очень. Даже когда другие девушки были приветливы, я знала, что за глаза они смеются надо мной.

— Почему?

— Потому что чувствовали свое превосходство. Ведь я жила в захламленном сарае из тридцати комнат со старым вечно пьяным дядей.

— Ваш дядя вырастил вас?

Она кивнула.

— Мои родители умерли, когда мне было три года. Дядя не располагал большими средствами, но все-таки взял меня к себе, и я стала его семьей. Конечно, у нас обычно хватало на питание. Но те неболь^- шие наличные деньги, которые дяде удавалось выручить время от времени, продавая участки земли, как правило, уходили на виски.

— Ваш дядя алкоголик?

— Ну, скажем, он выпивает.

— Итак, вы уехали из города…

— За две недели до окончания школы директор сказал, что я не допущена к экзаменам. — Она криво улыбнулась. — За то, что я отказалась прекратить выступления в дорожном кабачке. И еще он сказал, что я оказываю дурное влияние на других девочек.

Феррон подсчитал в уме.

— И вы отсутствовали четыре года?

— Да. — Уголки губ. Марвы опустились. — Итак, мне двадцать, а выгляжу я на двадцать пять. Прорваться в бизнес развлечений у- это не фунт изюму. Я могла б рассказать такое, от чего у вас поднялись бы волосы дыбом.

Феррон улыбнулся:

— У меня вряд ли. Я работаю в этом же бизнесе. — Он взглянул на кольца Марвы и подумал: «От кого, интересно, она их получила и что ей пришлось за это сделать. Даже если она говорит правду, даже если она действительно пела в клубе «Метро», ни одна джазовая певица не может заработать таких камней». — Итак, вы просто собрались и уехали?

Марву это насмешило.

— Нет, совсем не просто. — Она закусила нижнюю губу, видимо, что-то решая.

— Почему вы замолчали?

— Вспоминаю отъезд из города. Неужели именно он так настроил Бэй-Байу против меня?

— Что они имеют против вас?

— Ладно, расскажу. Когда я училась последний год в школе, то встречалась с Джйлом Оппенхаймом. По вечерам я уже пела в заведении Келли. Джил заезжал туда и отвозил меня домой.

Феррон выпрямился.

— Седой человек с орлиным носом?

Марва смеялась так громко и долго, что официантка и владелец заведения вышли посмотреть на них.

— Да нет же, это отец Джила.

Феррон засмеялся тоже.

— Ая подумал, неужели этот старик? Он был в городском муниципалитете; когда я получал бумагу.

— Что вы получали?

— Лицензию на работу аттракционов в вашем городе.

— А!.

— Он один из местных заправил? Правда? Я говорю о старшем Оппенхайме.

— Оппенхайм главный заправила в городе. Ему принадлежат банк, табачный склад, одна из хлопчатобумажных фабрик, целая флотилия речных барж и бог знает сколько-ферм. Он и мистер Робертс практически владеют всей округой.

— А кто этот Робертс?

— Издатель газеты «Пикайун». Все, что не принадлежит Оппенхайму, принадлежит ему.

— Ясно, — сказал Феррон и поежился. Он понимал: нужно ехать на площадку немедленно предупредить Дока и других своих людей, что городок Бэй-Байу враждебен им. Придется экономить каждый грош для оплаты обязательств. Но было так приятно сидеть в прохладной тени, наслаждаться беседой с Марвой. Уже три года и шесть месяцев он ни с кем так не разговаривал. — Хорошо. Если вернуться к Оппенхайму, какое юн может иметь отношение к сегодняшней заварухе на улице.

Марва оглаживала юбку свободной рукой.

’ — Я уже говорила, мы встречались последний год учебы в школе. Это была обычная детская история, несколько поцелуев при луне, нежные встречи и ничего больше. Но всё-таки разнеслись слухи, будто это серьезно, будто я попалась и что Джил теперь обязан жениться на мне.

— Что дальше?

— Когда эти слухи дошли до мистера Оппенхайма, он пришел в ярость, кричал на всех перекрестках, что не допустит, чтобы его сын женился на какой-то тощей нищенке.

Феррон взглянул на нее:

— Вы, должно быть, несколько пополнели с тех пор?

— Да, действительно.

— Что же случилось потом?

— У меня появился шанс уехать из Бэй-Байу, и я его не упустила. Однажды утром я пошла в офис Оппенхайма и спросила старика, сколько он готов заплатить за мой отъезд из города. Он ответил: «Пятьсот долларов?»

— И вы взяли их?

— Прежде чем он захотел бы изменить свое решение. Это были первые в моей жизни деньги, если не считать нескольких мятых бумажек, которые я зарабатывала на прополке хлопка или нанизывании табачных листьев, да пяти долларов за пение по вечерам в пятницу.

— То, что вы попались, это правда или нет?

— Конечно, нет.

— Вы не были близки с, Оппенхаймом?

— Я же сказала вам: это была детская история.

Феррон почувствовал: стало тяжело дыщать. Непонятно почему, ему вдруг захотелось причинить боль девушке.

— Я полагаю, вы вообще не имели мужчин.

Марва наклонилась вперед и посмотрела ему в глаза:

— Это совсем не ваше дело.

— Да, — признался Феррон, — не мое.

Марва продолжал а. внимательно всматриваться в его лицо.

— Вы ожесточены, Эд, правда? Какая-то женщина очень обидела вас.

Слова и близость девушки возбудили Феррона. Он крепче сжал рулевое колесо.

— Хорошо. Итак-, молодой ОппенЯайм не имеет отношения к вашему возвращению домой.

— Ни малейшего.

— Почему же вы вернулись?

Марва устроилась удобнее на сиденье.

— Я сама толком не знаю. Может быть, устала петь непристойные песни йеред заезжими пожарными. У посетителей лишь одно на уме._х Надоели постоянные приставания и грязные предложения, надоело от шивать нахалов. Я решила побыть дома несколько месяцев, нужно отдохнуть. — Она беззвучно заплакала, сама не зная из-за чего. — И еще где₇то в глубине души я надеялась, что теперь, когда я сумела самостоятельно вырваться из нищеты, люди в родном городе будут рады увидеть меня. Но оказалось совсем иначе. Я для них по-прежнему нищенка Миллер. Вместо духового оркестра и возгласов: «С возвращением домой, Марва!» — я удостоилась лишь мерзких приставаний этого жирного приемщика багажа.

Она зарыдала. Феррон обнял ее одной рукой за плечи и положил голову себе на грудь.

— Ну, перестань. Забудь об этом. Он ничего особенного не успел.

— Благодаря вам.

— Все думаю, почему мы попали в такую передрягу там, перед почтой? И почему горожане и фермеры не хотят посещать мои аттракционы?

Марва вытерла слезы кончиком его галстука.

— Официантка смотрит на вас.

—. Она не видит ничего сверхъестественного.

— Похоже, вы знаете маленькие города.

— Я жил возле них тридцать три года.

— Вам нравится заниматься аттракционами?

— Это дает хлеб с маслом.

— А также шикарный «ягуар» с откидным верхом.

— Мне принадлежит только рулевое колесо. Остальное — финансирующей компании.

Марва потерлась щекой о грудь Феррона.

— Я тебе что-то скажу, Эд.

— Что же?

— Ты славный парень.

Феррон провел губами по ее волосам, тихонько, без страсти.

Ты тоже славная.

От волос исходил нежный и чистый аромат. Ему было приятно держать ее в объятиях, ощущать упругое давление ее груди, биение сердца.

Так он сидел долго. Вечерние тени удлинились. Заходящее солнце украсило воду реки тысячами медных дорожек. Далекий буксир с баржами растворился в глубоких пурпурных тенях, наползающих с дальнего берега. Ястребы кружили теперь ниже, над самыми верхушками темнеющих деревьев. Затем постепенно один за другим исчезли из вида.

Феррон поднял за подбородок голову девушки так, чтобы видеть ее лицо.

— Послушай, Марва. Скажи мне одну вещь.

— Что?

— Какой оркестр играет в клубе «Метро»?

— Оркестр Нэйта Адлера.

— А Мардж Аллен?

— Я сменила ее восемь месяцев назад, когда она обнаружила, что беременна. Кажется, она и Нэйт были тайно женаты уже много лет. До рождения ребенка ей пришлось оставить работу. Сейчас она уже снова поет, недавно вернулась.

Феррон медленно выдохнул воздух. Значит, Марва не лгала ему. Она действительно была певицей, как и сказала. Он не знал — то ли радоваться, то ли огорчаться. Она славная девочка и нравится ему. Растущее чувство к Марве пугало его. Он не хотел ни к кому привязываться. Боялся. «Ни одной женщине, — клялся он, — никогда не позволю поставить меня в такое положение, чтобы причинить ужасную боль, как это уже было»'.

— В чем дело? — спросила удивленная Марва.

Феррон встряхнулся и посигналил официантке.

— Просто я задумался.

Теперь дорога шла через болото. По обе стороны в ярком свете фар в болотной воде стояли ряды тополей, похожие на бесстыдно обнаженные фигуры стариков с длинными бородами. В небе еще виднелись бледные блики, но земля уже наполнялась запахами ночи. К Феррону вернулось ощущение нереальности происходящего. Зачем он здесь? Зачем везет по пустынной деревенской дороге девушку, которую впервые увидел всего несколько часов назад? Надо вернуться к своим аттракционам, необходимо быстро заработать денег, чтобы оплатить текущие расходы и отложить, сколько можно, для банка. Как только высадит Марву — все, никогда больше не встретится с ней. Он не хочет и не будет связывать себя ни с кем.

Болото кончилось и начались фермы. Время от времени фары высвечивали дом или сарай. Вот щенок смешно тявкнул на машину. Неуклюжие индюки с громким курлыканьем пересекли дорогу. Коровы, ожидающие дойки, стояли у ворот и тихо мычали. Наступающая ночь была наполнена уютными дружелюбными зеваками. Но все это не успокаивало, а, наоборот, еще больше усиливало тревогу в душе Феррона. Беби Ида все-таки не права. Он никогда не сможет обрести покой на ферме или в маленьком городке. Вся его жизнь проходила под скрип чертова колеса и пронзительные звуки каллиопы. В его венах слишком много опилок с арен цирков и аттракционов.

Он вздрогнул от прикосновения. Это Марва положила руку ему на плечо.

— Эд, я сделала или сказала что-то не так на площадке паркинга?

Феррон искоса взглянул на нее.

— Нет.

— Тогда почему ты замолчал?

— Просто думаю.

Он сожалел, что был резок с Мар вой. В его прошлом ведь нет ее вины.

Рука Марвы по-прежнему лежала на его плече.

— Ты чем-то огорчен, правда?

— Да. — Феррону понравился ее вопрос.

— В чем дело?

— Аттракционы. У нас две недели подряд одни неудачи, и я очень надеялся в Бэй-Байу поправить дела.

— Но вам и здесь не повезло?

— Вот именно.

Феррон вспомнил о купленной газете и вытащил ее, но было слишком темно. Он смог разобрать только заголовок: «Аттракционы приехали в Бей-Байу*. Он положил газету на сиденье.

— Ты знаешь, кто и почему мог бы подложить нам свинью? — спросил он.

Она минуту подумала.

— Так, насколько я припоминаю, оба — мистер Оппенхайм и мистер Робертс — ужасно настроены против приезжих аттракционов. Они считают, что передвижные аттракционы выкачивают деньги из города. Деньги, по их мнению, должны идти в карман местным торговцам.

— Разве это может удержать людей от посещения аттракционов?

— Представь, ты работаешь на одного из них и не желаешь его раздражать. Не считая железнодорожных мастерских, здесь больше негде работать.

— А что насчет фермеров?

— Половина из них — арендаторы.

— На фермах, которые принадлежат Оппенхайму и Робертсу?

Марва криво улыбнулась:

— Ты схватываешь на лету. А большинство собственников ферм в долгу у банка за технику или строительные материалы.

— Похоже на закрытую корпорацию.

— Поверь мне, — сказала Марва, — так оно и есть. Это одна из причин, по которой я уехала отсюда. Эд, останови у следующего почтового ящика, вон того, что покосился, на левой стороне дороги.

Подъездная дорожка, заросшая сорняками и лебедой, вела через парк с высокими покрытыми белым мхом деревьями. Дом был огромный, двухэтажный, ряд когда-то белых колонн подымался с открытой галереи и поддерживал балкон второго этажа. Свет фар машины, падая на рифленые колонны и покосившиеся ставни, создавал иллюзию, будто они новые, свежеокрашенные.

Феррону дом понравился. Он сказал это Марве. Старый дом был реликвией прошлой, невозвратно ушедшей эпохи.

Марве это польстило. Нарочито утрируя южный выговор, она протянула:

— Вы просто хотите сказать приятное бедной девушке.

Феррон вышел из машины и открыл дверцу для Марвы.

— Нет, я действительно так думаю. Немного краски, несколько футов штакетника да, пожалуй, новая крыша — и дом станет как игрушка. Сколько здесь акров земли?

— Я думаю, что у дяди Мэтта еще осталось около ста акров, если он не продал их в мое отсутствие. Но раньше в усадьбе было несколько тысяч акров, наши плантации тянулись отсюда до самой реки.

— Вы были крупными помещиками?

— Да, когда-то.

Феррон рассматривал темный дом.

— Твой дядя знает, чтд ты должна приехать?

— Я написала ему и послала письмо авиапочтой с доставкой.

— У вас доставляют заказную почту?

— Ханна не любит таких* отправлений, но если считает, что это важные письма, то приносит сама или передает тем, кто едет в этом направлении.

Феррон вытащил чемоданы Марвы из багажника.

— Ханна — это та симпатичная рыжая девушка в почтовом отделении?

— Да. Ханна у нас хозяйка почты. Она унаследовала ее от своего отца.

— Понятно.

— Благодарю, Эд. — Марва хотела взять свои чемоданы. — Ты был очень любезен. Надеюсь еще увидеть тебя.

Феррон продолжал смотреть на неосвещенный старый дом. Теперь, когда настала пора прощаться, он колебался, ехать или не ехать к себе. «Можно подождать еще несколько минут, все равно уже так много потрачено времени», — подумал он, а вслух сказал:

— Давай убедимся, что твой дядя дома. Это нужно, особенно после той заварушки.

Марва погладила его по щеке.

— Ты очень мил. Знаешь, этот старый дом наводит на меня страх. Я всегда его боялась. — Она вытащила шпильки из шляпы и громко позвала: — Дядя Мэтт, встречай, я вернулась домой.

Только шелест листьев деревьев и кваканье болотных лягушек ответили ей. Вечерний воздух был насыщен ароматом жасмина с примесью острой сладости вьющейся дикой розы. Ее небольшие желтенькие цветочки покрывали покосившийся навес, прикрепленный к одной стороне старого дома.

Марва объяснила просто:

— Он, вероятно, пьян, как обычно. Но где-то здесь. — Она посмотрела на побитый пикап модели «А», стоящий под навесом. — Во всяком случае, его машина здесь.

Марва прошла в свете фар «ягуара» через открытую галерею к двери мимо длинного ряда высоких французских окон. Феррон с чемоданами последовал на нею. В доме пахло гнилой кожей и сухой пылью. Свет фар едва проникал сюда. Феррон, с трудом различил камин и одну стену, целиком уставленную книгами в кожаных переплетах.

— Ты бы включила свет, — предложил он.

Марва рассмеялась:

— Как ты думаешь, где находишься? В гостинице «Уолдорф»? Пойду-ка за лампой. — Она еще раз, с раздражением в голосе, закричала: — Дядя Мэтт!

— Возможно, он вышел, — сказал Феррон.

Марва на ощупь в темноте разыскала керосиновую лампу.

— Дай мне, пожалуйста, зажигалку, Эд.

Плохо отрегулированный фитиль лампы затрещал, затем огонек разгорелся. Желтоватый свет причудливо колебался и, казалось, совсем растворил белую ткань блузки Марвы. У Феррона перехватило дыхание.

— Ну, что же будем теперь делать? — спросил он.

Марва положила жакет и шляпу на черный диван, набитый конским волосом.

— Надо поискать дядю. Он мог выйти в летний дом или спуститься к реке. — Она взяла лампу. — Подожди здесь.

Феррон смотрел, как огонек двигался по длинному холлу. Прошло довольно много времени — так казалось Феррону — когда она вернулась. Ее глаза были полны беспокойства и растерянности:

— Его нет ни в комнате, ни на кухне, ни на задней веранде. Ты действительно хочешь помочь мне в поисках, Эд?

— Я не могу оставить тебя здесь одну.

— Почему?

У Феррона пересохло в горле.

— Ты знаешь поуему.

Держа лампу с закопченным стеклом между ними, Марва напряженно вглядывалась в его лицо. Глаза ее неестественно блестел и, резко выступили скулы.

— Потому что я женщина, а ты мужчина. Тебя влечет ко мне. Ты хочешь меня.

— Я ведь не говорил этого.

— Это правда, ты был добр, очень добр ко мне. Но ты хочешь меня.

В доме наступило глубокое молчание.

Теперь Феррон знал, почему он остался. Слова застревали в пересохшем горле. С неимоверным трудом он выдавил из себя:

— Скажи еще что-нибудь.

Марва, не отрываясь, смотрела ему в глаза.

— Я не знаю, что сказать.

Феррон быстро подумал про себя: «Может, обнять и поцеловать ее?» Но, прежде чем он успел это сделать, она взяла один из чемоданов — тот, что поменьше, — и начала подниматься по лестнице на второй этаж, неся лампу перед собой.

— Если пойдем к реке, мне надо надеть туфли на низком каблуке, да заодно и сменить одежду. Л еще не помешало бы принять ванну.

Тусклый свет лампы освещал ее фигуру. Остановившись на площадке второго этажа, Марва оглянулась и посмотрела на него. Затем скрылась в темноте.

Было ли это приглашением?

Ночь за окнами сомкнулась с темнотой пахнущего пылью зала. Насыщенный аромат жасмина стал еще сильнее. Кваканье лягушек в болоте и стрекотанье цикад казались неестественно громкими.-

Феррон вытер о пиджак влажные ладони и подумал: «Итак, Марва знает свое дело. Четыре года она крутилась в бизнесе развлечений, даже пела в клубе «Метро». Конечно, она повидала всякое.

Он начал медленно подниматься по лестнице. Наверху, из открытой двери, пробивался слабый луч света. Стоя в темноте, Феррон заглянул в спальню.

Открытый чемодан Марвы лежал на кровати с откидной спинкой. Она сама сидела на краю кровати и снимала чулки. Затем неторопливо расстегнула испачканную помидором блузку и лифчик. Ее тело было красивым — именно такое он и представлял себе.

Ее карие, слегка раскосые глаза с сумрачным выражением смотрели прямо в темноту. Марва сбросила юбку, затем на пол, поверх блузки, упали прозрачные трусики, и она; мягко ступая босыми ногами по полу, прошла к умывальнику. В свете лампы ее волосы блестели также, как и бриллианты на пальцах.

Феррон окаменел, не смея двинуться. Марва тем временем попробовала воду в кувшине и, убедившись, что вода свежая, налила в тазик. Затем, смочив льняное полотенце, вытерла им лицо, шею и то место, куда угодил помидор.

Феррон почувствовал, как крупные капли пота выступили на лице. Он знал, что нравится Марве, да она и сама ему сказала об этом. Чего же он стоит здесь, заглядывая в комнату, как шестнадцатилетний мальчишка в замочную скважину?

Внезапно воспоминание об испуганном лице Мавры на железнодо-. рожной платформе охладило его желание. Он ждал, когда Марва сама позовет его.

Постепенно дрожь охватила все тело. Да что же это такое? Ведь он не какой-нибудь придурок, юнец, — он Эд Феррон, владелец аттракционов. Если уж ему нужна женщина на ночь, то можно вернуться к себе на площадку и свистнуть. Будь он проклят, если станет насильно навязывать себя кому бы то ни было. Он не станет на одну доску с толстяком из багажного отделения и с тем полицейским хлыщем, вопившим возле машины.

Эд тихо на цыпочках спустился и сел на нижней ступеньке лестницы, все еще дрожа от волнения.

Он просидел там, как ему показалось, довольно долго, пытаясь унять дрожь. Марва не в счет. Нечего надеяться. Да и сейчас самое важное — аттракционы. Во что бы то ни стало он должен до пятницы выслать банку в Батон-Руж тысячу долларов и еще пятнадцать тысяч в течение месяца.

За его спиной свет лампы миновал холл, а затем спустился по лестнице. Марва присела на ступеньку рядом и поставила лампу между ними.

Она спросила:

— Ты поднимался наверх, Эд?

Феррон искоса взглянул на нее. Гладко зачесанные и завязанные на затылке волосы; чистое, без косметики лицо, только губы чуть- чуть тронуты помадой; стройные ноги в гольфах и туфлях без каблуков; простое белое платье придавало ей вид шестнадцати летней девушки.

— Да, — помедлив, признался Феррон.

— А почему не вошел?

— Не пригласили.

Свет от лампы мерцал на стене. Марва прикусила нижнюю губу.

— Дай, пожалуйста, сигарету.

Феррон вынул сигарету, прикурил ее, подождал, пока она стала гореть ровно и тогда передал Марве:

— А что, /если бы я вошел?

Марва посмотрела ему прямо в глаза поверх стоящей перед ними лампы и, не отводя взгляда, спросила:

' — Скажи, кто-обидел тебя?

На лестнице было жарко. Феррон откинулся назад и оперся локтями о лестницу.

— Что ты имеешь в виду?

— Именно это — кто тебя обидел?

— Моя жена. То есть моя бывшая жена.

• — Как ее зовут?

— Делла.

— Что она тебе сделала?

— Я застал ее в постели с моим лучшим другом: он работал зазывалой на аттракционе.

— Но это еще не все?

— Нет. Я сорвался, потерял голову и убил его.

— Что тебе было за это?

— Три года.

— В тюрьме?

— Три года тяжелых принудительных работ.

— Вот почему ты так испугался, когда нокаутировал того типа на станции.

— Да.

— Давно ты вышел на волю?

— Пять месяцев и четыре дня.

Марва переставила лампу и подвинулась к нему поближе.

— Я предполагала что-то в таком духе.

Феррон по-прежнему сидел, опираясь локтями на ступеньку.

— Тебя-то это не касается.

Марва затушила сигарету о потертый ковер и тихо произнесла:

— Меня это касается, ведь ты будешь моим первым мужчиной. Но ты должен быть терпелив со мной.

Феррон заметил, что она дрожит сильнее его.

— Что, черт возьми, ты говоришь?

Марва встретилась с ним глазами.

— Да, я говорю правду. Это еще никогда не случалось со мной.

— Ты врешь.

Ее нижняя губа начала дрожать.

— Конечно, тебе мои слова кажутся дикими. — Нотка горечи послышалась в ее голосе. — Певичка из клуба «Метро», раздевающаяся на сцене, — девственница, и тем не менее это так. — Ее затушенная сигарета еще дымилась. Марва не выбросила ее, а снова взяла и раскурила. — Да, многие мужчины, и в том числе Джил Оппенхайм пытались. Но бедные девушки не похожи на богатых. Когда. я училась в школе, моя невинность оставалась моим единственным богатством. Я надеялась дождаться хорошего и состоятельного мужа. Но время шло, сама я добилась небольшого успеха, а подходящий человек почему-то так и не появлялся. Я видела много секса, пела много похабных песен, 'множество пьяниц лапали меня, в конце концов все это стало мне отвратительно. По-моему, в отношениях между мужчиной и женщиной должно быть нечто еще, кроме…

— Почему ты так говоришь? — спросил Феррон.

Марва вновь взглянула ему в глаза.

— Я так чувствую. Не понимаю, почему вы, мужчины, думаете, что женщине все равно с кем. Сейчас как будто бы огонь горит у меня внутри. И мне больно. Может, сейчас скажу не то, что надо. Но я хочу, чтобы это у меня произошло с человеком, которого я полюблю и буду уважать.

— Слушай, Марва, — сказал он нежно, — ты говоришь, что никогда не была с мужчиной, и я верю тебе. Но ты напугана до смерти. Почему ты стараешься принудить себя делать то, что противоречит твоим представлениям?

Она начала судорожно рыдать и не могла остановиться.

— Я устала выглядеть такой, а в действительности быть другой. Теперь поняла: как бы я ни старалась, для многих все равно останусь «этой ненормальной Миллер». Даже девушки, с которыми я работала в Новом Орлеане, в Чикаго, в Нью-Йорке и которые хорошо ко мне относились, считали меня странной потому, что я не соглашалась на любого старого развратника, готового снять для меня квартиру и предоставить роскошный автомобиль. Когда я уехала из города, все думали, что Джил поставил меня в трудное положение, на самом же деле мы едва поцеловались пару раз. Я работала до изнеможения четыре года: танцевала в кордебалете, показывала стриптиз, пела за гроши. Хотела пробиться, стать независимой. И что же в результате? Я возвращаюсь, и жирный мужик из багажного отделения обращается со мной как с бродяжкой. Земляки улюлюкают мне вслед на улице и швыряют помидорами. Я возвращаюсь к дяде, которому все это время посылала деньги, и вот — он даже не посчитал нужным встретить меня, наверное, опять пьян.

Феррон поцеловал ее мокрые от слез глаза. Он чувствовал себя прекрасно, ему никогда так хорошо не было.

— Плачь, плачь, крошка. Тебе нужно выплакать все это, — но оставайся сама собой. У тебя сейчас душевный кризис.

Ее глаза еще хмурились за пеленой слез.

— Да, но все это не решает проблемы.

— Да, — признал Феррон, — не решает.

Он поцеловал ее горячие губы… и внезапно его волосы встали дыбом. Он спиной почувствовал взгляд: кто-то наблюдал за ним.

Феррон резко повернулся. Пара желтых глаз сумрачно рассматривала их через приоткрытую дверь.

Марва неохотно встала и отряхнула подол платья.

— Это Банджо.

— Банджо?

— Гончая дяди Мэтта. Они с Банджо неразлучны. Значит, дядя Мэтт сейчас придет.

Марва открыла дверь.

— Эй, дружище!

Тощие бока собаки были влажны и забрызганы грязью. Она подозрительно обнюхивала протянутую руку.

Марва позвала:

— Дядя Мэтт!

Ей ответили цикады и лягушки.

Марва повернулась и спросила собаку:

— Где он?

Феррон предположил:

— Может, на кухне?

Она взяла лампу и пошла через гостиную в кухню.

— Где дядя Мэтт? — еще раз спросила она собаку.

Пес постучал хвостом по полу и улегся.

— От него толку немного, — сказал Феррон.

Марва оглядела заднюю дверь, затем открыла завешенный полотенцем шкаф в углу большой, пустой кухни. Пахло затхлым. Газеты, которые застилали полки шкафа, пожелтели от времени. Кроме небольшого мешка с белой кукурузной мукой, малоаппетитного куска жирного мяса и заплесневшего кофе в коробке, на полках не было ничего.

— Значит, дошло до этого, — произнесла Марва.

— До чего?

Старик, по-видимому, пропивает большую часть денег, на питание почти ничего не остается.

Феррон взял у нее лампу.

— Почему ты так думаешь?

Марва показала ему содержимое шкафа.

— Даже при нынешних ценах на двадцать пять долларов в неделю, особенно в Бэй-Байу, можно питаться лучше.

— Ты посылала ему так много?

— Да. Последние два года.

Феррон открыл дверь во двор. Луна еще не поднялась, и лампа осветила только щербатое деревянное крылечко и ржавый ручной насос.

— Почему бы нам не поискать в летнем доме, о котором ты говорила, а если там нет, то можно пройти к реке.

Марва провела языком по губам.

— А если его нет и на реке?

— Тогда поедем к нам на площадку.

— Это будет прекрасно: добрые люди в Бэй-Байу сразу получат пищу для разговоров. А теперь надо взять фонарь. Где-то был в чулане.

Марва прошла по кухне и остановилась перед столом из простых досок, на котором валялись бумаги, придавленные жестяной шкатулкой.

С лампой в руке к столу подошел Феррон.

— А что это?

Марва ответила:

— Чувство ностальгии.

На большей части бумаг и бланков был штамп собственности.

— Очевидно, дядя перебирал эти старые документы до того, как ушел куда-то.

Она взяла со стола листок почтовой бумаги.

— Он получил-таки мое письмо. Поэтому я нашла свежую воду в моей комнате.

Она поворошила бумаги на столе.

— Что ты ищешь, — спросил Феррон.

— Он оставил записку.

Феррон опустил пониже лампу, чтобы ей было виднее. Заголовок одного из документов привлек его внимание. Он прочел первый параграф, затем второй и произнес:

— Занятно.

— Что занятно?

— Кажется, старик не так беден, как ты думаешь.

— Не глупи. Дядя жил только на деньги, которые я ему посылала.

— Это не сходится с тем, что здесь написано.

— С чем?

Феррон передал бумагу, и Марва принялась читать вслух:

— «Последняя воля и завещание. Я, Мэттью Миллер, будучи в полном сознании и памяти, выражаю свою волю и завещаю моей любимой племяннице, Марве Миллер, всю мою личную и недвижимую собственность.

Указанная личная и недвижимая собственность состоит из дома в Бэй-Байу, известного под наименованием дом Миллера, пятидесяти акров плодородной земли, включая землю, на которой стоит дом, и восемнадцати тысяч трехсот шестидесяти долларов наличными, находящихся в моем сейфе, местонахождение которого ей известно».

На кухне пахло застарелой грязью, немытыми тарелками и собакой. Серый мотылек, трепеща крылышками, подлетел к лампе и сгорел в пламени. Воротник рубашки вдруг стал слишком узок Феррону. Колеблющийся свет лампы, кваканье лягушек, стрекотанье цикад и сильная жара придавали всему происходящему какой-то оттенок нереальности. Восемнадцать тысяч долларов в жестяной шкатулке старого пьяницы, — мелькнуло в голове Феррона, — это же целая куча денег, на две тысячи долларов больше его долга банку в Батон-Руж.

Марва вздохнула:

— Теперь я вижу — старик спятил.

Феррону потребовалось усилие, чтобы произнести:

— Когда имеешь дело с пьяницей, все возможно. — Он указал на шкатулку. — Это называется сейфом?

Марва кивнула и посмотрела на закопченный кухонный камин. В ряду кирпичей виднелось зияющее отверстие.

Дядя держит шкатулку здесь, заслоняя вынимающимся кирпичом.

Феррон предложил:

— Открой ее.

Марва открыла крышку. Внутри лежало шесть банкнот — четыре двадцатидолларовых, одна десятидолларовая и одна пятидолларовая — все они были большого размера: старого образца.

— Ерунда какая-то, — воскликнула Марва.

— Действительно, нелепость, — согласился Феррон.

— Ты посылала ему деньги наличными?

— Иногда наличными. Иногда чеками.

Феррон пощупал одну из купюр.

— Ты когда-нибудь посылала старые деньги?

— Я никогда даже не видела такие купюры. Разве что один доллар в рамке на стене бара Тома Келли.

— Кто это Том Келли?

— Владелец дорожного кабачка, где я пела перед отъездом из города.

Прядь волос опять упала на глаза Марве. Она отбросила ее тыльной стороной ладони.

— У дяди Мэтта не могло быть восемнадцати тысяч долларов. — В ее глазах внезапно появилась тревога. — Может…

— Что может?

— Может, он скрывал их от меня годами. В городе ходили слухи, что у него отложена какая-то сумма денег. Дескать, невозможно пропить так много хорошей земли.

Феррон шагнул от стола и споткнулся о какой-то круглый твердый предмет. Эд нагнулся, чтобы посмотреть. Тут собака оскалила желтые зубы и зарычала, но не стала мешать Марве поднять этот предмет с полу.

— Трость дяди Мэтта! — воскликнула Марва. — Что-то случилось с ним. Он не может ходить без палки.

Феррон взял у нее тяжёлую трость черного дерева: узорный серебряный набалдашник был покрыт загустевшей кровью. Феррон положил трость на стол и вытер руки о пиджак.

Марва заставила старого пса подняться на ноги, открыла заднюю дверь и сказала:

— Веди меня к нему, Банджо!

Собака понюхала ночной воздух и бросилась по направлению к реке.

Марва и Феррон с лампой в левой руке кинулись вслед за собакой.

Вдруг раздался резкий щелчок, заглушивший кваканье лягушек и стрекотанье цикад. Эд сразу понял: «винтовочный выстрел». За первым выстрелом последовало еще несколько. (

Марва закричала*г

— Это выстрелы! Кто-то стреляет в нас!

Феррон отбросил в сторону лампу, пригнул девушку к земле, а сам закрыл ее своим телом.

Огонь разбитой лампы на мгновенье вспыхнул и погас в грязи дренажной канавы. Духота и ночная темнота вновь сомкнулись. Через мгновенье ночные звуки болот и полей возобновились.

Весь в напряжении, ожидая, что стрелок вновь обнаружит их в темноте, Феррон все же остро ощущал напряженное тело Марвы.

Ее губы раскрылись, но Феррон закрыл их. потной ладонью.

— Ш-ш-ш, — прошептал он, — ш-ш-ш.

Выстрелов больше не было. Один раз Феррону послышался хруст, словно кто-то наступил на ветку, но ночь была наполнена множеством естественных звуков. Прошла минута, две, три. Затем в темноте, на дороге, он услышал скрип включаемого стартера. Мотор застучал, и его звук растаял в ночи.

Марва толкнула Эда в грудь и прошептала:

— Вставай, пожалуйста, не могу дышать.

• Шум мотора не был уловкой. Стрелявший действительно уехал, и Феррон осторожно поднялся на колени и помог Марве встать.

— Итак, что же все это значит?

— Я не знаю, — ответила она еле слышным голосом.

— Ты знаешь, почему кто-то хотел застрелить тебя?

— Нет.

Феррон отряхнул грязь со своих брюк.

— Позови-ка собаку.

— Банджо! — позвала Марва. — Банджо!

Ночь не отозвалась ни звуком, ни движением. Феррон решительно не знал, что предпринять, и поэтому спросил:

— Как ты думаешь, что делать?

Марва всматривалась в жаркую темноту, отделявшую их от реки. Серебряная луна пыталась подняться, но запуталась в верхних ветвях высокой раскидистой сосны.

' — Я не знаю, — ответила она. — Если здесь кто-то прячется с вин- тЪвкой, то было бы глупо зажигать другую лампу или пытаться искать дядю Мэтта.

— Здесь уже никого нет, — сказал Феррон.

— Откуда ты знаешь?

— Я слышал, как он уехал.

— Тогда давай позвоним шерифу. Это его работа — расследовать происшествия.

Феррон покачал головой.

— Нет. Утром я понял: чем меньше буду связываться с местными властями, тем лучше.

Он вернулся к старому дому. В потемках Эд нащупал ручку двери.

— Найди фонарь, я посмотрю в летнем доме и пройду вниз к реке.

— И оставишь меня здесь одну?

— Нет. Ты пойдешь со мной.

Он щелкнул зажигалкой, и колеблющийся свет осветил кухню, а затем и чулан. Фонарь был такой же древний, как и лампа: закопченное стекло, неотрегулированный фитиль, отсутствовал керосин в резервуаре, но слабенький огонек все-таки загорелся.

— Его хватит всего на несколько минут, — сказала Марва. — Где же дядя Мэтт держит керосин? Кажется, где-то снаружи, под навесом, должна быть жестянка с керосином.

Под навесом, поросшим виноградом, стояла пятигаллонная жестянка из-под керосина, но она оказалась пуста.

Феррон еще больше опустил фитиль фонаря.

— Придется идти с этим.

Летний домик находился в ста ярдах от заднего крыльца на территории, которая была когда-то садом. Окружавший его металлический заборчик весь проржавел. Дверь дома висела на одной петле. Батарея пустых бутылок из-под виски на столе и кипа старых журналов и газет рядом с шезлонгом красного дерева свидетельствовали: домом пользовались, но в настоящий момент он был так же пуст, как и жестянка из-под керосина.

Феррон вернулся назад, на дорожку, которая вела к реке.

— Ты сказала, что дядя не мог ходить без палки?

— Не мог.

— Ранен на войне?

— Нет. Однажды он напился сильнее обычного — и поехал покататься на машине, да угодил в кювет.

— Похоже, он интересная личность.

— Это так.

«Если он еще жив», — подумал Феррон про себя. Все это не нравилось ему. Старый человек и восемнадцать тысяч долларов исчезли. Трость валяется на кухне, ее серебряный набалдашник в крови. Вероятно, тростью нанесли кому-то сильный удар.

Здесь был о. множество комаров. Их звон почти заглушал кваканье лягушек и стрекот цикад. Марва терпела-терпела и наконец прошептала:

— Не могу больше. Комары скоро съедят меня живьем.

Феррон снял пиджак и накинул ей на плечи. Слабый свет фонаря освещал по обе стороны тропинки темные пятна болотной воды, из которой торчали кривые стволы кипарисов. «Возможно, старик лежит в стороне от тропинки, и тогда мы просто его не заметили», — подумал Эд, а вслух спросил:

— Далеко до реки?

Марва плотнее запахнулась в пиджак.

— Почти четверть мили.

Феррон хлопнул особенно надоедливого комара и сказал:

— Сейчас керосин в фонаре кончится, и тогда до реки не доберемся. Позови-ка еще раз дядю и собаку.

— Дядя Мэтт! — закричала Марва. — Банджо!

Только стрекот цикад в ответ.

— Придется позвонить в полицию, — сказал Феррон.

Телефон был старомодный, настенный, с ручкой и групповым включением. Марва энергично покрутила ручку и взяла трубку.

— Как зовут шерифа? — спросил Феррон.

— Филлмор, — ответила Марва. — Но старик только числится шерифом. Фактически всем заправляет его первый заместитель — Хи Тэйер. Во всяком случае, так было раньше.

— Тот самый развязный хлыщ, который собирался посадить меня в кутузку за то, что я ударил человека из багажного отделения?

— Да.

Феррон закурил свою последнюю сигарету и подумал: «Скверная складывается ситуация. Все началось с того, что я приехал на железнодорожную станцию взять багаж».

— Сара, — произнесла в трубку Марва. — Это Марва Миллер. Я говорю из дома дяди Мэтта. Дяди Мэтта нет дома, а на его трости следы крови, пропали восемнадцать тысяч долларов, и кто-то стрелял в меня. Найди шерифа Филлмора, пожалуйста, и попроси немедленно приехать сюда.

Девушка на другом конце провода что-то спросила.

— Нет, — холодно ответила Марва, — я не пьяна. Это мой дядя пьет. Сейчас он куда-то исчез, а в меня стреляли несколько раз. Нет, я не одна, здесь мистер Феррон — владелец аттракционов.

Она повесила трубку и прислонилась к стене.

Феррон дал ей затянуться сигаретой.

— У шерифа своя телефонистка на коммутаторе?

— Нет, это была Сара Пэйдж — ночная телефонистка.

— Что она сказала?

— Пообещала немедленно разыскать шерифа и прислать его сюда.

Феррон посмотрел в лицо девушки. Оно распухло от комариных укусов, но все равно было очень красиво. Эд вынул сигарету изо рта Марвы и поцеловал ее.

— Знаешь что, дорогая?

— Что?

— Ты мне очень нравишься.

В ее глазах вновь появилось хмурое выражение.

— Ты это уже говорил.

Феррон еще раз поцеловал ее.

— Это правда, а сейчас нравишься еще больше.

Пальцы Марвы сплелись у него на спине, когда он поцеловал в третий раз, а губы прошептали:

— Скажи мне еще раз.

Первым прибыл человек по имени Бемис. Высокий и худой арендатор с большим кадыком. Он остановился на лужайке возле дома и, широко шагая, прошел через открытую галерею, держа в руках двухстволку десятого калибра.

— Я слышал по телефону, будто Мэтт пропал?

— Именно так, мистер Бемис, — сказала Марва. — Его’трость лежит на кухне, но самого дяди Мэтта нет ни в доме, ни на территории усадьбы.

— Но Мэтт не может ходить без палки.

— Поэтому я попросила Сару разыскать шерифа.

Приехало еще несколько фермеров, вооруженных охотничьими ружьями или дробовиками, некоторые имели лампы, другие фонарики. Набралось человек двенадцать. Они толкались в гостиной, на кухне, обследовали дорожку, ведущую к реке. Вот с пронзительным воем сирены подъехала черная полицейская машина, из нее сначала вылез толстый седой человек с большим животом, нависавшим над узорным револьверным ремнем, затем высокий Хи Тэйер.

После шерифа прикатило еще много людей. Феррон вышел на открытую галерею. Дорога из Бэй-Байу была усыпана бусинками огней. По-видимому, известие о том, что исчез дядя Марвы и кто-то в нее стрелял, опустошило главную улицу города. Все новые люди прибывали на поиски Мэттью Миллера.

Толстый шериф уселся в кресло и допрашивал Марву. Хи Тэйер включил портативную лампу* на батарейках и руководил поисками вне дома и тщательным обыском комнат.

Никто не заговаривал с Ферроном. Никто не задавал ему никаких вопросов, а он хотел, чтобы дядю Марвы, наконец, нашли.* Тогда можно' вернуться на площадку. Док и другие ребята, наверно, уже волновались.

Приехала Ханна Мерри с двумя мужчинами, из которых один, как полагал Феррон, был молодой Оппенхайм. Эд помнил старого Оппенхайма, которого видел в зале муниципального управления, когда платил за лицензию. Это был типичный большой босс маленького городка: седой, одетый в дорогой легкий костюм, самоуверенный и слегка презрительный.

Феррон посмотрел в лицо молодого человека. У молодого Оппенхайма были слишком маленькие глаза и безвольный подбородок. Он, вероятно, будет говорить «Да, папа», даже в сорок лет.

Ханна Мерри подошла к сидящему в стороне Феррону и сказала:

— Я, кажется, предупреждала вас, чтобы вы вели себя тихо.

Феррон улыбнулся ей:

— Поверьте, я пытался.

— Что здесь происходит?

— Старик и деньги исчезли, и кто-то стрелял в нас.

— Сколько денег пропало?

— Восемнадцать тысяч долларов, — так сказано в завещании.

Рыжая девушка села на ручку большого кожаного кресла, глядя на Марву. Ручка кресла была высокая, а юбка короткая. Каждый раз, когда Ханна покачивала ногой, обнажалась полоска белоснежной кожи. Мужчины в комнате, в том числе молодой Оппенхайм, проявляли к этому явный интерес.

— Не теряй присутствия духа, дорогая, — сказала Ханна. — Ребята найдут твоего дядю. И если ты не причастна к его исчезновению, тебе нечего беспокоиться.

Марва резко отреагировала:

— Почему ты намекаешь, будто я имею какое-то отношение к исчезновению дяди Мэтта? Я не виделась с ним четыре года.

Ханна обиделась.

— Я вовсе не намекаю, дорогая, хотела только успокоить тебя. Когда я привезла твое письмо, а нужно заметить: я вовсе не обязана это делать, — старик обрадовался твоему возвращению. Даже хотел прочитать мне твое письмо.

— Спасибо, что сказала, Ханна, — ответила Марва. — Теперь, может, объяснишь мне смысл этой сцены на улице?

Рыжеволосая девушка встала.

— Не думаю, что это интересно обсуждать. Мне, по крайней мере, нет.

Она отошла к молодому Оппенхайму, стоявшему возле камина.

— Но я хочу узнать, — сказала Марва. — Почему все в городе накинулись на меня?

Шериф Филлмор вытер носовым платком свою жирную шею и стряхнул прилипших жучков.

— Однако не могу понять, как Мэтт смог отложить восемнадцать тысяч долларов.

Старый Оппенхайм сухо сказал:

— Подумай немного сам, Джон. Старик ни на что не тратил ни гроша, только на виски. А пропить две тысячи акров хорошей земли под хлопком невозможно даже за длительный срок.

— Это звучит логично, — признал шериф Филлмор, — всем известно, что Мэтт очень скрытен. Он никогда никому не говорил о своих делах.

Молодой Оппенхайм взглянул на Марву, затем отвернулся.

— Но куда, интересно, девались деньги. Марва, — он слегка споткнулся, произнося ее имя, — сказала, что в сейфе осталось меньше сотни долларов, а сейф вот, стоит прямо на кухонном столе.

Хи Тэйер вошел в комнату.

— Не возражаете, шериф, если я возьмусь за расследование.

Шериф удобнее устроился в кресле.

— Отнюдь нет, черт побери! Для этого и назначил тебя своим заместителем. Уже сорок лет расследую такие дела. Теперь настало время, чтобы эти глупые избиратели прокатили меня на выборах.

Люди в комнате засмеялись.

Тэйер наклонился над столом, на котором стояли лампы. Холодный взгляд голубых глаз Тэйера презрительно перемещался с ног Марвы на блестящие кольца на пальцах и, наконец, остановился на ее лице.

— Вы знали, Марва, что у вашего дяди было восемнадцать тысяч долларов?

— Разумеется, нет, — ответила Марва.

— Он никогда не поверял вам этот секрет?

— Нет.

— Но ведь вы были его «любимой племянницей». Он завещал вам свою личную и недвижимую собственность.

— Так написано в его завещании.

— Но вы никогда не видели этих денег?

Грудь Марвы вздымалась от волнения, глаза слегка сузились. Она ответила слишком громко:

— Нет!

— Спокойнее, детка, — остерег ее Феррон.

— Это хороший совет, — одобрила Ханна. — Нет нужды так волноваться, Марва. Никто не показывает на тебя пальцем.

Марва нервничала. Ее южный выговор стал почти так же заметен, как у Ханны.

— На меня уже указывают пальцами. И я не могу оставаться спокойной. Здесь все перевернуто, но я доберусь до причин этого. Хочу знать, почему меня допрашивают? Почему вы все презираете меня?

Тэйер ничего не ответил и обратился к Феррону:

— Как ты попал в эту историю приятель?

Феррон поискал сигареты в кармане рубашки, забыв, что они уже кончились.

— Я не имею к этому никакого отношения. Я просто подвез мисс Миллер домой со станции.

— Вы встречались с ней до этого вечера?

— Нет.

— Вы впервые встретились, когда она прибыла поездом в пять пятнадцать?

— Совершенно верно.

— И вы ехали со станции, когда я увидел вас в городе?

— Я останавливался возле аттракционов и оставил там почту..

— В котором часу вы прибыли сюда?

— Я не посмотрел на часы, но было уже темно, почти темно, мы ехали с зажженными фарами.

— И вашей роскошной машине потребовалось так много времени, чтобы проехать четыре мили?

— Нет. Мы останавливались, выпили немного пива и какое-то время смотрели на реку.

— Черт возьми! — вмешался Джил Оппенхайм, — вы смотрели на реку, и какой же она масти — блондинка?

— Не будь вульгарен, — сказал его отец.

Феррон поднялся с кресла.

— Если ты еще раз так состришь, я выбью тебе все зубы.

Шериф Филлмор поднял свои жирные руки.

— Тише, тише. — Он укоризненно посмотрел на молодого Оппенхайма.

— Ты не лезь в это дело, Джил. Пусть Хи задает вопросы.

Тэйер поправил револьвер.

— Вы говорите, что, когда приехали сюда, было уже темно?

Феррон снова сел в кресло.

— Практически да. Мисс Миллер пришлось зажечь лампу.

— Она зажгла лампу и что сделала?

— Позвала своего дядю.

— Он ответил?

Феррон с усилием сдержал себя.

— Разумеется, нет.

— Почему разумеется?

— Его не было в доме.

— Как вы об этом узнали? Вы обыскали дом?

— Не сразу.

— Почему?

— Ну, Марва подумала, что, возможнр, он спустился к реке, поэтому она пошла наверх сменить туфли.

— Вы пошли с ней наверх?

— Нет, я дожидался в холле.

— Когда вы нашли завещание?

— Наверно, минут через пятнадцать или двадцать после того, как приехали.

Тэйер посмотрел на Марву:

— И вам потребовалось пятнадцать минут, чтобы «сменить туфли»?

Марва вспыхнула:

— Нет. Заодно я наскоро обмылась и переоделась вот в это платье. Прежний мой костюм был запачкан соком перезрелого помидора. Помните?

Лицо Тэйера ничего не выражало. Он снова взглянул на Феррона.

— Каким образом вы попали на кухню?

— Собака дяди Мэтта подошла к входной двери. Мы впустили ее в дом, она побежала на кухню, а мы за ней.

— До этого ни один из вас еще не был в кухне?

Феррон силился вспомнить, была ли Марва на кухне сразу после того, как они вошли в дом.

— Не помню, — откровенно признался он.

— Допустим, вы в первый раз оказались на кухне и нашли там завещание Мэтта Миллера и пустой сейф.

— Да.

— Что было дальше?

— Я наступил на что-то и наклонился посмотреть, тут собака зарычала на меня, и мы обнаружили: она сторожит трость мистера Миллера.

— Находка трости обеспокоила Марву?

— Да. Она сказала, что дядя не мог ходить без нее. Кроме того, на серебряном набалдашнике была кровь.

— Может, ею воспользовались как дубинкой?

— Именно такое впечатление создалось и у меня.

— Что вы сделали потом?

— Марва открыла заднюю дрерь и велела собаке вести нас. Собака побежала по дорожке к реке. Мы последовали было за ней, и тут кто- то начал стрелять.

— Из какого ружья?

— Из винтовки. По-моему, калибр двадцать два. По крайней мере, не тяжелее калибра двадцать пять.

— Вы различаете огнестрельное оружие на слух?

— Я участвовал в высадке десанта на Иво.

— Героическое прошлое. Да?

Холодный взгляд и сухой тон помощника шерифа начали раздражать Феррона.

— Нет. Просто я был одним из одиннадцати миллионов наших ребят, которых приветствовал покойный президент Рузвельт.

— Что вы сделали после выстрелов?

— Я отбросил фонарь, заставил мисс Миллер лечь на землю и закрыл ее своим телом.

Ханна* Мерри принялась хохотать:

— Он закрыл ее своим телом! Ну и ну! Так это теперь называется! Феррон увидел, как краска бросилась в лицо Марвы.

— Следи за собой, Марва! — предостерег он ее. — Нельзя, чтобы кучка-, провинциальных клоунов заставила тебя потерять голову.

Хохот Ханны оказался заразительным. Шериф Филлмор заквакал:

— Посмотрите, как испачкана их одежда. У него — на коленях, у нее — на спине.

Феррон пытался держаться спокойно, но не выдержал, когда увидел слезы Марвы. Тэйер не допрашивал — он их травил, а жирный шериф помогал. Шериф был слишком стар и тучен, и Эд не мог задать ему трепку. Феррон встал и ткнул указательным пальцем в грудь помощника шерифа.

— Послушай, парень, погоди минутку. Если ты…

Тэйер отбросил его руку.

— Нет, ждать будешь ты. Ты, ночной бродяга, думаешь, что все блюстители закона в маленьких городах — недоумки. Но порой мы оказываемся умнее, чем ты предполагаешь. Ты небось уже отбывал срок?

Феррон почувствовал, как у него пересохло во рту и перехватило горло:

— Я отказываюсь отвечать на этот вопрос.

— Значит, было. И знаешь, парень, кажется, ты уже крепко сидишь на крючке. Да оба вы — и ты, и Марва — по самые уши увязли в дерьме.

Марва вытерла мокрые от слез щеки и встала рядом с Ферроном.

— Вы с ума сошли. Как можем мы — мистер Феррон или я — быть замешанными в эту историю?

Тэйер усмехнулся. Теперь его физиономия казалась Феррону еще более неприятной, чем когда он сохранял невозмутимый вид.

— Все очень просто. Когда старый полковник узнал, что ты в действительности за штучка, он написал тебе возмущенное письмо. Ты поспешила вернуться, чтобы заговорить зубы старику. Ты и твой новый дружок крепко поговорили с ним с помощью серебряного набалдашника его собственной трости. — Тэйер, не поворачиваясь, крикнул в дверь: — Ну же, ребята, несите сюда старика.

Марва закричала:

— Так вы нашли его?!

— Вместе с собакой, — сказал Тэйер. — Не далее трехсот ярдов от дома, в болотной воде на глубине одного фута. У старика проломлен череп, а собака застрелена.

На галерее послышался какой-то шум. Несколько забрызганных грязью фермеров и горожан с мрачными лицами внесли в гостиную такие же забрызганные грязью носилки.

Марва отвернулась и спрятала лицо на груди Феррона.

— О, нет, не может быть, чтобы дядя Мэтт умер!

— Что, Марва, стало не по себе? — спросил шериф Филлмор. Толстяк с трудом поднялся со своего кресла, заковылял через всю комнату и остановился, глядя на тело на носилках. — Впрочем, понятно, почему ты не хочешь взглянуть. Не очень-то приятно смотреть на Мэтта после того, как потрудились стервятники.

Феррон крепче обнял девушку, и тут же в голове мелькнула мысль: «когда мы еще стояли на станционной платформе, Марва обратила внимание на кружащих вдали хищных птиц и сказала, что дядя живет как раз там, где летают ястребы».

— Подождите минутку вы все! — сказал Феррон. — Ее дядя умер уже давно, если его исклевали птицы. Он был мертв уже за два часа до нашего приезда сюда. Мы видели, как ястребы кружат над этим местом, еще когда стояли на платформе станции.

Это заявление прозвучало плоско и слабо. Никто не отреагировал на него. Все молчали. Казалось, только огонь фонаря разгорался все ярче, а ночь стала все более жаркой и душной. Капли пота скатывались с подбородка Феррона и падали в волосы Марвы. Она подняла голову и заставила себя посмотреть на носилки.

— Вы все посходили с ума. Я любила дядю Мэтта. Он был добр ко мне. Зачем мне его убивать?

Старый Оппенхайм сказал:

— Мне кажется, что для девушки с таким прошлым восемнадцать тысяч долларов вполне могли послужить побудительным мотивом.

Марва снова спрятала заплаканное лицо на груди у Феррона.

— О, нет!

Молчание воцарилось в комнате. Было так тихо, что Феррон слышал ритмичное поскрипывание ремня Тэйера при дыхании, слышал, как ударялись о линзы фонаря сотни крошечных насекомых, прилетевших на свет, слышал испуганное биение сердца Марвы — или, может быть, так стучало его собственное сердце? Он поднял глаза на ряд высоких окон, выходящих на галерею, и страх охватил его: в каждом окне стояло по вооруженному человеку и в$с они молча смотрели на него.

Во дворе какой-то пьяный, опоздавший к началу, спросил:

— Что случилось? Что здесь происходит?

Один из мужчин на дворе ответил:

— Убит старый Мэтт Миллер, и мешок денег пропал.

— Сколько денег?

— Говорят, восемнадцать тысяч долларов.

— Кто же его убил?

— Наверно, здоровый парень с аттракционов. Знаешь, тот, со сломанным носом. Мы думаем, он это сделал для Марвы.

— Ого, черт побери!

" Феррон узнал голос толстяка из багажного отделения.

— Ну чего же'мы дожидаемся? — завопил тот. — Во дворе полно деревьев. Линчевать проклятого ублюдка! За честь почту затянуть петлю на его шее!

Тут неестественное молчание прорвалось, как лопнувший мокрый бумажный пакет, послышался нарастающий ропот, подобный ветру перед бурей.

Стоявшие в окнах вооруженные люди вбежали в комнату, их место заняли другие — тоже с ружьями в руках.

— Келси прав, — выкрикнул один. — Чего мы ждем? Старина Мэтт был хороший человек.

— И безобидный. Он не обидел бы и мухи.

Другие голоса включались в общий нарастающий гул.

— Да, он выпивал, но это его дело.

— Ни у кого не было причин его убивать.

— Ему размозжили голову его собственной тростью, а потом застрелили его собаку.

— Чтобы ублажить дорогостоящую городскую девку.

Сердитые выкрики становились все громче.

— Давайте "веревку, — закричал кто-то.

Снаружи во дворе пьяный толстяк из багажного отделения подхватил:

— Давайте; веревку! Давайте веревку! Сейчас линчуем этого грязного ублюдка!

Феррон посмотрел на шерифа. Тот был явно напуган, конечно, сейчас старику хотелось находиться совсем в другом месте, где угодно, только не здесь.

— Постойте, ребята, — произнес он не слишком убедительно. — Ведь нет доказательств, что этот человек убил Мэтта. Единственное, что мы действительно знаем, старик мертв.

— Но он же умер не от сердечного приступа.

В комнату набилось еще больше людей. Джо Бемис — арендатор, который первым прибыл сюда, запальчиво сказал:

— В газете на этой неделе правильно написано; что все эти — выступающие в аттракционах — грязный сброд. Они скоры и на драку и на убийство. У них нет никакого уважения к закону и к порядочным людям. Я первый приехал. Как Минни услыхала разговор Марвы с Сарой по коллективной линии, так я схватил ружье и сразу сюда. Вошел в дом, смотрю: оба такие смиренные, но я-то сразу понял: они тут наделали дел. Посмотрите на Феррона, весь перепачкан и что-то красное на нем, ну не вишневый же это пирог.

— Он убил: точно, — сказал другой человек.

— Разбил голову Мэтту его собственной тростью.

— Чтобы ублажить Марву. Она просто не могла и подумать, чтобы все эти деньги, о которых сказано в завещании, уплыли от нее.

На дворе Келси продолжал орать:

— Давайте веревку! Давайте веревку! Давайте веревку!

Шериф Филлмор снова сделал попытку уговорить людей:

— Послушайте, ребята…

Феррон почувствовал, как Марва дрожит в его руках. Он посмотрел поверх ее головы на шерифа Филлмора, затем на его помощника. Тэйер только улыбался.

— Боишься, парень? — спросил он.

— Да, — признался Феррон, — боюсь. Вы бы лучше остановили их, пока они совсем не вышли из-под контроля.

— Ты признаешься, что убил старика?

— Нет.

— Ты даже не видел его?

— Нет.

— Ты всего лишь привез Марву домой?

— Совершенно верно.

— И даже не поднимался наверх в ее комнату?

— Нет.

Тэйер полез в свой задний карман и вытащил комок шёлковой ткани.

— Тогда скажи мне, почему я нашел ее трусы и бюстгальтер — на полу спальни вместе с чулками, юбкой и блузкой? Быстренько раздел!

— Осторожнее выражайся, Хи, — потребовал старый Оппенхайм. — Не забывай, здесь присутствует Ханна.

Рыжая девушка смотрела на лоскутки шелка, которыми размахивал Тэйер.'

— Конечно, — протянула она. — Это можно и вообще не носить.

Марва подняла голову с груди Феррона. Ее сухие глаза горели огнем. Они, казалось, на десять лет старше, чем ее лицо.

— Не суйся в это дело, Ханна. Что я ношу или не ношу из нижнего белья — никого не касается, это мое дело. А вы все — шайка грязных мужланов из маленького городка. Кто из вас бросил в меня помидор днем? Поэтому пришлось подняться наверх и сменить платье. Заодно я наскоро обтерлась губкой. И Эд вовсе не убивал дядю Мэтта. Мы рассказали все, как было. — Она обвела глазами сумрачные лица окружавших людей. — Весь этот разговор о линчевании — сущее безумие. Расходитесь по домам и займитесь своими делами. Здесь в толпе нет ни одного смелого человека, все ждете команды мистера Оппенхайма. Я уверена, мистер Оппенхайм не захочет, чтобы коллеги — банкиры в Новом Орлеане и Батон-Руж узнали о его участии в суде Линча. По закону линчевание — это убийство. И говоря «закон» — я не имею в виду шерифа Филлмора или Хи Тэйера. Филлмор — беспомощный старик, живущий прошлым. А Хи возненавидел меня с тех пор, как я отказалась пойти с ним в кусты во время пикника Американского легиона, где я между прочим пела бесплатно.

Это была другая Марва, не беспомощная и слабая, а сильная и способная постоять за себя. Такая она еще больше нравилась Феррону. Люди в комнате перестали шуметь и молча смотрели на нее.

Марва продолжала:

— Я предложила бы шерифу Филлмору и Хи начать поиски человека, который убил дядю Мэтта и стрелял в меня и Эда. Ведь мы видели ястребов еще с железнодорожной платформы. Значит, дядя Мэтт был уже мертв, по крайней мере, за два часа до нашего сюда приезда.

Марва попросила у Эда сигарету. Он ощупал пустой карман рубашки и развел руками.

Тэйер предложил ей свои.

— Нет уж, — сказала Марва. — Ничего от тебя не нужно, включая тебя самого, даже если бы ты был единственным мужчиной на земле. — Она вглядывалась в лица людей в комнате. — А теперь, пока вы не сошли с ума, объясните же мне кое-что. — Марва выбрала круглолицего человека, который делал заметки на конверте. — Вот вы, мистер Робертс.

— Что объяснить? — спросил Робертс.

— Почему все здесь накинулись на меня? Почему Хи говорил обо мне так? Почему девушку, поющую в вечернем клубе, автоматически считают девицей легкого поведения?..

Издатель газеты «Бэй-Байу Пикайун» прочистил горло. И поскольку он не сразу начал, Марва добавила:

— А может, все это из-за сплетен четырехлетней давности. — Она посмотрела на молодого Оппенхайма. — Кто-то распространил тогда грязный слух о том, что я беременна от Джила, так это вранье. Я его даже близко не подпустила, хотя я не знаю, что наплел сам Джил. — Она переключила свое внимание на старого Оппенхайма. — Но его отец поверил слухам, всячески поносил меня повсюду. Тогда я решила использовать это и взяла с него деньги, чтобы уехать отсюда. А теперь я думаю, что лучше бы мне вообще не возвращаться. — Она вновь посмотрела на круглолицего человека. — Итак, мистер Робертс, я задала вам вопрос и жду ответа.

Робертс произнес вкрадчивым тоном:

— Полагаю, Марва, вы поступаете не правильно, нападая на тех, кто, возможно, хотел бы помочь вам. Я не претендую на роль судьи по делам о морали кого бы то ни было. Даже происшествие, о котором вы говорите, я не прокомментировал в передовице.

Марва массировала виски кончиками пальцев.

— Какое происшествие? Мой давний мнимый роман с Джилом? Да, если каждую местную девушку, которая побывала в кустах с молодым человеком, или отдалась мужчине до венчания, отлучать от церкви на другой день, то в хоре не набралось бы достаточного количества женщин, чтобы петь псалмы.

— Стыдись, Марва! — возмутилась Ханна.

— Я не говорил об этом, — сказал Робере. — Я только опубликовал фотографию и подпись под ней непосредственно в том виде, в каком поставила нам почта.

— Какую фотографию?

— Ту, что связана с вашими недавними затруднениями в Нью- Йорке. — Редактор газеты «Пикайун» раскрыл свой кейс и вынул оттуда глянцевую профессионально выполненную фотографию размером 8x10. — И после того, как вы опозорили родной город во всех газетах страны, едва ли вы имеете право требовать-от земляков уважения.

Марва взяла у него из рук фотографию.

Хи Тэйер прикурил сигарету и выдохнул дым в сторону.

— А теперь, пока Марва будет восхищаться своим портретом, поговорим о тебе, Феррон. Ты клянешься, что не поднимался наверх с ней?

— Клянусь.

— Тогда почему твой пиджак нашли в ее комнате?

Феррон совсем забыл о своем пиджаке.

— Когда мы искали *в саду ее дядю, нас буквально сжирали комары. И я накинул Марве на плечи свой пиджак. Потом она пошла наверх, за второй лампой, первая-то от пули разлетелась. Тогда, вероятно, и оставила его в комнате.

— Полагаешь, что я поверю тебе?

— Это правда.;

• — Она не предлагала себя за то, что ты убьешь ее дядю?

— Нет.

— Ты не видел никогда пропавшие восемнадцать тысяч долларов?

— Нет; -

Тэйер затянулся сигаретой.

— Будь уверен, мы все тщательно расследуем. Служители правосудия в маленьких городах совсем не так глупы, как ты думаешь. Мы не такие простаки. Я сам отлично владею лабораторными методами и техникой снятия отпечатков пальцев. У нас есть небольшая, но хорошо оборудованная лаборатория. Если пятна на твоем пиджаке окажутся той же группы, что и кровь Мэтта Миллера, и еще обнаружим отпечатки твоих пальцев на его трости и на жестяной шкатулке, поверь мне, ты спекся.

Феррон почувствовал невероятную слабость: он же вытирал руки о пиджак после того, как трогал окровавленную трость. Отпечатки его пальцев остались, конечно, и на трости, и на жестяной шкатулке.

— Но послушайте, — начал он. — Марва вам расскажет…

Тэйер резко оборвал:

— Не надо ничего мне рассказывать.

Марва рассматривала фотографию, и вдруг Феррон увидел, как кровь отхлынула от ее лица и оно стало неестественно белым. Скулы выступили еще сильнее, а щеки совершенно провалились.

— Что это такое? — спросила она Робертса. — Фальшивка?

— Ассошиэйтед Пресс не рассылает фальшивок, — ответил тот.

— Но этого ничего не было. Я не… я не стала бы. Во всяком случае за деньги. Ни за какие деньги.

— Я полагаю, — сказал старый Оппенхайм, — кольца на руках вы заработали только пением?

Марва открыла было рот, хотела что-то сказать, но не произнесла ни слова.

Феррон взял у нее фотографию. На снимке Марва была в расшитом блестками вечернем платье с глубоким декольте, обнажающем верхнюю часть грудей. Под фотографией подпись гласила:

Признания девушки для развлечений. Марва Миллер — очаровательная служащая ночного клуба, а в настоящее время исполнительница песен в клубе «Метро», уроженка города Бэй-Байу, штат Луизиана. Сегодня утром суд магистратуры признал, что она с компанией ей подобных девиц обслуживала богатых приезжих гостей по ставкам, достигшим пятисот долларов за ночь.

— Но это же неправда, — повторила Марва, — ничего подобного не было.

Феррон посмотрел подпись. Там значилось: «Ассошиэйтед Пресс. Передано по телетайпу». Эд почувствовал, как внутри у него похолодело. Словно небольшой воздушный шар наполнялся холодным воздухом. Местный издатель прав: агентство Ассошиэйтед Пресс не рассылает фальшивых релизов, там всегда очень тщательно проверяют все факты. Если подпись под фотографией не соответствует действительности, Марва должна предъявить им иск на миллион долларов. Воздушный шарик у него в желудке продолжал раздуваться. Все сомнения вновь вернулись к нему. Каким же дураком он был?

Феррон вернул фотографию Марве.

Во дворе Келси продолжал пьяным голосом: ’

— Давайте веревку! Давайте веревку! Давайте веревку!

Бемис взглянул на фотографию в руках Марвы.

— Я не знаю, но этот пьяница дело говорит. Хи тут слишком много рассуждает об отпечатках пальцев и другой дребедени. Упустим время. А когда адвокат Феррона и Марвы примется за дело, все запутает, тогда, конечно, им удастся выйти сухими из воды. Считаю: мы должны повесить парня. Или, в крайнем случае, раздеть их и вывалять в дегте и перьях.

Эта мысль понравилась толпе.

Стоявший рядом с Бемисом человек, глядя на Марву, с шумом глубоко задышал.

— Давайте, ей-богу, проучим как следует. Разденем обоих догола, вываляем в дегте и в перьях.

Тэйер отстранился от стола, на который он опирался, и резко сказал:

— Ну, прекратите это, ребята! — Здесь не будет ни линчевания, ни дегтя, ни перьев, — и добавил умиротворяюще: — пока нет достаточных свидетельств даже для того, чтобы арестовать Марву и Феррона.

— Видите, что я говорил? — разозлился Бемис.

Стоявший рядом с ним фермер попытался схватить Марву за руку. Феррон оттолкнул его.

— Остановите их, Хи, — проблеял шериф. — У нас никогда еще не линчевали, по крайней мере, белых — за все годы моей службы. И я не хочу, чтобы замарали мою репутацию.

— Хи, вы поняли шерифа? — холодно спросил Оппенхайм. — Пока это дурачье не вышло полностью из-под контроля, остановите их. Нельзя допустить насилия.

В это время возле французских окон, выходящих на галерею, произошло какое-то движение.

— Действительно так? — послышался голос Дока Хэнли.

Маленький доктор с морщинистым лицом, а за ним Балл Горэм, полдюжины наспех вооружившихся зазывал, киоскеров и других людей с аттракционов, протолкались через толпу и встали в середину круга.

— Ты в порядке, Эд? — спросил Док.

— Да, разумеется. Все хорошо, — соврал Феррон.

— Мы узнали: здесь происходит что-то неладное, как будто собираются устроить суд Линча. Так что мы решили подъехать и посмотреть. — Яркие глаза Дока сверкнули, оглядывая толпу. Он вынул пару бронзовых кастетов из кармана пиджака и надел на руки. — Ну что же, ребята, давайте начнем наши танцы?

Стоящие сзади нажимали, а стоящие впереди отшатнулись.

— Осторожно! — воскликнул Бемис, — у них есть ружья!

— Убирайтесь отсюда все! — приказал Тэйер. — Я требую! Жители Бэй-Байу, отправляйтесь по домам. Не будет никакого линчевания и никаких драк. — Он взглянул на Феррона. — А ты забирай своих хулиганов, и быстро выметайтесь на площадку аттракционов. Но не пытайся удрать из города. Как только назначим время судебного разбирательства, я проведаю тебя.

— Я буду на площадке, — успокоил его'Феррон.

Марва не отрывала от Эда взгляда с того момента, как он вернул ей фотографию.

— Ты же не веришь этому, Эд, правда? Ты же знаешь, я не стала бы делать такое. Ни зажакие деньги.

Феррон посмотрел на ее кольца, ничего не ответил, а вышел через одно из французских окон в галерею.

— Давай поедем на моей машине, — предложил Хэнли. — Твоя немного повреждена. Кто-нибудь из наших ребят позже вернется за ней.

— Как скажешь, — согласился Феррон.

Они ехали молча, по темным окраинам, затем по пустынной деловой улице города. Док не задавал никаких вопросов. На площадке по- прежнему толпилось довольно много народа. Аттракционы, зрелища, игры работали неплохо. Рулетки крутились на полную мощность.

Поставив машину, Док сказал:

— Я решил воспользоваться моментом и запустил рулетку. Ребята из мастерских тратят деньги, и мы уже хорошо постригли их, так что прибыль будет. Если у нас выпадет еще несколько хороших дней на следующей неделе, мы справимся, и, пожалуй, ты сможешь даже послать немного денег в банк.

— Прекрасно, — отозвался Феррон и поблагодарил: — Спасибо, ребята!

Балл Горэм пожал'плечами:

— Не за что, Эд.

Все вернулись к своим делам: шеф павильонов принялся укреплять их, заметив грозовые облака; зазывалы влезли на платформы, торговцы открыли киоски.

Хэнли прошел с Ферроном до центральной дорожки и остановился перед палаткой гадальщиц.

— Ну, что же все>-таки случилось?

Феррон с трудом проговорил:

— Дядя мисс Миллер убит.

— Это я понял. Но почему они обвиняют именно тебя?

— Я оказался под рукой. Кроме того, пропали восемнадцать тысяч долларов.

— Откуда они исчезли?

— Из жестяной шкатулки на кухонном столе.

— У старика было так много денег?

— По-видимому, да.

— Наличными?

— Купюрами старого образца большого размера.

— И он держал их в жестяной шкатулке?

— Да.

Мадам Зара стояла у входа в палатку. Хэнли сдвинул на затылок шляпу и посмотрел на свою жену.

— Вот тебе твой чертов хрустальный шар.

Феррон никогда еще не чувствовал себя таким усталым. У него подгибались колени, и он еле доплелся до трейлера, служившего ему и конторой и жильем. Недавно поступившая к ним маленькая блондинка только что закончила свои выступления на канате и курила, сидя на крылечке трейлера. Увидев Феррона, она встала, расшитый блестками сценический костюм распахнулся, и мигающие огни вра- _ щающейся карусели на мгновенье осветили ее белое тело.

— Здравствуйте, мистер Феррон!

Феррон смотрел на нее некоторое время, затем шагнул внутрь трейлера и, закрыв дверь, свалился на кушетку.

Стены трейлера лишь частично изолировали от внешнего шума. Эд слышал звуки органчика карусели, бесконечный скрип чертова колеса, крики зазывал и продавцов сластей и бутербродов с сосисками. Время от времени раздавались взрывы хохота. Иногда слышался визг девушки, катающейся на карусели, когда она стремительно падала вниз и, в нарушение всех законов земного тяготения, парила в воздухе, задыхаясь и трепеща от восторга.

Феррон вспомнил, как Марва спросила его: «Ты ведь не веришь этому, Эд, правда? Ты же знаешь, я никогда бы не сделала такое. Ни за какие деньги».

Великолепные бриллианты сверкали на ее пальцах… Сорок мужчин по пятьсот долларов за ночь, двести мужчин по сто долларов, четыреста мужчин по пятьдесят, восемьсот по двадцать пять, две тысячи мужчин по десять долларов за раз…

Странные фигуры ползали по стене и потолку трейлера, как любопытные тараканы в грязной кухонной палатке. Феррон поднялся и попытался открыть бутылку рома, но не смог сорвать пластиковую пробку: руки тряслись мелкой дрожью. Он оставил в покое бутылку и снова лег на кушетку и принялся пускать кольца дыма в потолок.

Женщины.

Чего они хотят от мужчин?

Много ли ожидают?

Ночью прошел дождь — не очень сильный, но достаточный для того, чтобы прибить пыль. Утро наступило такое же жаркое, как и предыдущий день. Было десять часов, когда Феррон кончил бриться и направился в палатку-кухню.

Ром избавил его от ощущения сухости во рту, но голова по-прежнему была тяжелой. Бригада уборщиков навела порядок на площадке. Кресла на большинстве аттракционов^ были закрыты аккуратно зашнурованными брезентовыми чехлами.

Феррон ощутил в какой-то момент прилив гордости, когда он осмотрел, свои аттракционы, действительно хорошие аттракционы. Стыдно было потерять их из-за каких-то вшивых шестнадцати тысяч долларов. Он создал свое дело за шесть месяцев почти из ничего — из оборудования, грузовиков, павильонов и киосков, которые остались после того, как юристы Деллы расправились с ним. Никакого значения не имело то, что он был потерпевшей стороной. Хорошенькой женщине в суде нужно было лишь улыбаться и впечатляющим образом продемонстрировать красивые ноги. Судьи ведь не слепцы, среди них не было женщин.

Несколько девушек и парней лежали в тени и читали «Ново-Орлеанскую воскресную газету». Билл Виллард — главный механик, ремонтировал механизм одной из каруселей, но в основном площадка была пуста.

Феррон зашел в палатку-кухню и сел.

— Где все? — спросил у повара Джоуи.

Повар налил ему чашку кофе.

— Док и Зара пошли в церковь. Беби Ида делает себе перманент. Балл, Чак, Харвей и Сэм играют в покер. Джек и эта новенькая циркачка где-то гуляют. А несколько парней еще до рассвета отправились на рыбалку. Обещали принести рыбы на завтрак, но я их предупредил: если, упаси бог, поймают хоть* какую-нибудь рыбу, пусть сами ее чистят.

Мысль о рыбе вызвала у Феррона тошноту. Он выпил кофе. Стало немного лучше.

Джоуи положил на сковородку шесть ломтей бекона и разбил четыре яйца, затем вынул из-под банки с томатами лист финансового отчета.

— Док велел передать тебе это, когда придешь завтракать, — повар взглянул на цифры в отчете. — Вначале мы сплоховали, а теперь дела поправились.

/Феррон посмотрел отчет.

— Да, действительно.

— Будем работать сегодня вечером?

— Мы получили лицензию на семь дней.

Яичница с беконом была вкусной, Феррон почувствовал легкие угрызения совести, вспомнив о Марве — одна в старом доме и почти без еды, не считая мешка кукурузной муки, куска протухшего мяса и горсти лежалого кофе. Но потом он подумал: «Ну ее к черту! Я не просил цепляться ко мне». Марва не глупа и не казалась простушкой с невинными глазами. Она не могла не понимать, что постановление суда по этому делу обязательно напечатает местная газета. И в конце концов, если она проголодается, то сможет съездить в город за продуктами. У нее есть дядина машина, есть его «ягуар». Только найдет ли магазин, открытый в воскресенье?

Увидев, что какая-то тень заслонила вход в палатку, он поднял глаза от тарелки. В дверях стоял Хи Тэйер. Джоуи тоже увидел Тэйера и взял со стола кухонный нож с тонким лезвием.

— Положи-ка обратно, — сказал Феррон и обернулся к помощнику шерифа. — Что случилось с вашей сиреной? Вы не включили ее?

Тэйер вошел в палатку и сел на скамейку по другую сторону складного стола.

— Я предупреждал тебя, что заеду сегодня утром.

— Я слушаю.

— Завтра в два часа пополудни у Байнарда. Это городской морг.

— Ты говоришь о судебном дознании?

— Именно так.

Феррон вытер куском хлеба яичный желток на сковородке.

— Я предложил бы тебе чашку кофе, если бы ты не был мне так противен. Никогда не любил шустрых проныр. Ну, ты сказал мне, что надо. Теперь давай — седлай свою лошадь.

Тэйер криво улыбнулся:

— Все еще сердишься за вчерашнее? Но никакой опасности для тебя не было. Я не допустил бы, просто дал ребятам выпустить пар, прежде чем овладеть положением. Все любили старика Миллера.

— После того, как он умер.

— Это случается со многими. — Тэйер закурил сигарету. — Послушай, Феррон, что ты скажешь, если я предложу тебе сделку?

— Какую сделку?

— Ты скажешь правду при дознании. Признаешься, что был с Марвой.

— Как раз этого не было.

— Не пытайся меня обмануть. Лучше скажи, стоит это пятисот долларов?

— Убирайся прочь!

Тэйер положил локти на стол.

— Послушай! Я говорил р окружным следователем, и мы согласились: ты сделал все непредумышленно. Верим, что ты впервые встретил Марву на станционной платформе, когда этот забулдыга Келси пытался ее купить.

— Пытался изнасиловать.

— Разве Келси не предлагал ей заплатить? Он говорит, что предлагал.

Феррон подумал.

— Кажется, действительно предлагал деньги. Это меня тоже возмутило.

— Крнечно, ты же не знал прошлого Марвы, и чего нам церемониться с этой дорогой шлюхой? Вот какое дело мы тебе предлагаем. Может, ты говоришь правду. Может, ты не убивал старика. Его было нетрудно убить. Любая женщина могла пристукнуть его такой тростью. Скажи, что Марва угробила старика ради денег, затем отдалась тебе, чтобы ты молчал. Так ты становишься свидетелем обвинения. Мы выдвигаем против тебя обвинение в соучастии и отпускаем тебя с отсрочкой приговора.

Феррон покончил со своей яичницей.

— Когда же все это могло случиться? Я спрашиваю, когда Марва убила старика?

— Сразу же, как только вы вошли в дом?

— Где же находился я во время убийства?

— Можешь сказать, что ожидал ее наверху.

— В это время она убила старика ради денег, о которых не знала, затем протащила труп триста ярдов и бросила в болото. А кроме того, как вы объясните выстрелы?

— Я не верю, что стреляли именно в вас: либо ты, либо Марва застрелили Банджо, когда собака кинулась защищать старика.

— Вы с ума спятили.

Тэйер встал.

— Так мы представляем себе это дело. Подумай над этим, Феррон. Я разослал полдюжины телеграмм с запросом о тебе. Уже завтра, до двух часов пополудни, я буду знать о тебе все, что необходимо знать. И если ты откажешься от нашей игры, и если обнаружится: за тобой что-то уже есть, то Бог свидетель, я лично провожу тебя к электрическому стулу.

Воздушный шарик в животе у Феррона вновь начал раздуваться. Он недооценивал Тэйера.

— Кто же это так хочет погубить девушку? — спросил он. — Почему вы так торопитесь уничтожить ее?

Тэйер вытер кожаную подкладку своей стетсоновской шляпы носовым платком.

— Только не я. Честно. Она сказала правду вчера ночью в доме своего дяди — я приударял за ней перед тем; как она уехала из города. Но, Бог мой, а кто этого не делал? Но она отказалась. Ну и пусть.

Сейчас я хочу> только распутать эту мерзкую историю и чтобы было как можно меньше вони.

— По приказу Оппенхайма.

— Да, — признался Тэйер. — Старик Оппенхайм выплачивает немалую долю налогов. — Он надел шляпу и направился по дорожке к своей машине.

— Проклятый коп, — сказал Джоуи. — Все они одинаковы. Каж- * дый готов продать собственную мать за обвинительный акт. Что у него на уме? Чего он хочет?

— Стать шерифом, — ответил Феррон и закурил сигарету. Сухой и горячий дым вкусно заполнил рот. Если Тэйер проводит проверку, то вскоре узнает о трех годах заключения за убийство. Узнает также о долге банку в Батон-Руж в шестнадцать тысяч долларов. А в шкатулке старика было восемнадцать тысяч долларов. Феррон подсчитал в уме. Восемнадцать тысяч триста шестьдесят долларов минус четыре двадцатидолларовых, одна десятидолларовая и одна пятидолларовая бумажки, которые в спешке оставил в шкатулке убийца старика Миллера.

Несмотря на опущенные боковые полотнища, в кухонной палатке, стояла почти невыносимая жара. Феррон начал вспоминать события прошлой ночи. Марва заходила на кухню до того, как они пошли туда вместе. Он теперь ясно вспомнил. Это было сразу же, как они приехали в дом. Она. попросила его подождать в гостиной, пока ходила искать дядю. Но вернулась достаточно быстро, и, конечно, не могла за это время убить и тем более перетащить труп старика в болото. Но, кроме того, они же видели стаю кружащих ястребов еще с платформы станции.

— Ты не знаешь случайно, какой порядок назначения окружного следователя в этом штате? — спросил он Джоуи.

— Мне кажется, — ответил повар, — что он должен быть медиком. А что?

— Старик был мертв уже два часа, когда мы приехали туда.

— Что за дьявольщина! Все здесь на площадке знают это, вернее, знают, что ты не убивал старика.

— Ребята говорят об этом?

— А о чем мы должны говорить — о Маленкове? Или о том, на сколько пунктов выросли акции «Крнникот Коппер» или «Доу Ке- микл»? Если полиция зацапает тебя, все мы останемся без работы.

Феррон погасил сигарету.

— Будь добр, Джоуи, налей кофе в термос. И положи в бумажный пакет несколько кусков хлеба с маслом, немного яиц и бекон.

— Ясно. Как скажешь. Через пять минут, мистер Феррон. Я сварю еще кофе.

В ожидании кофе Феррон пошел к трейлеру Беби Иды. Она смачивала волосы жидкостью для завивки, волос, и выглядела недовольной.

— Знаешь, Эд, если бы голова у меня была такая же большая, как задница, то мне пришлось бы тратить целый ящик этого снадобья на один раз. Вообще-то и сейчас немало тратится. Сама не знаю, почему мне хочется выглядеть красивой. Может, это ностальгия по тем давнишним временам, когда я еще не растолстела.

— Не окажешь ли мне услугу, Ида? — спросил Феррон.

Она подозрительно посмотрела:

— Какую?

— Приюти девушку в своем трейлере на ночь или две.

— Ты имеешь в виду девушку Миллер?

— Да.

— Может, возьмешь ее в свой трейлер?

— Пожалуй, не возьму. Кроме всего, у меня только одна кровать.

— А сколько кроватей еще нужно? Беби Ида накрутила прядь волос на бигуди. — Женись на какой-нибудь милой даме и успокойся, я тебе говорю. А ты что делаешь? Едешь в город и впутываешься в историю с шикарной девкой и убийством. Пойми, Эд, я не нападаю на нее. При той цене, которую, она берет, девица должна быть хороша в своем деле. Если бы мне давали по пятьсот долларов в ночь за мое прекрасное белое тело — за все шестьсот сорок футов его веса, то, поверь, я не стала бы сидеть перед аттракционами, продавая собственные фотографии этим мужланам за несчастные гроши.

— Может она воспользоваться твоей запасной кроватью?

— Почему нет? Когда она собирается переселиться?

— Не знаю, еще не говорил с ней.

Феррон вернулся в кухню и забрал бумажный пакет с едой, который приготовил Джоуи. Чувство вины усиливалось. Теперь Эду стало ясно: раз они с Марвой увязли в этой истории вместе, то он не должен был оставлять ее одну в пустом доме. Но тогда он поступил импульсивно. Слишком сильно подействовала на него ее фотография.

Он включил стартер грузовика, использовавшегося для перевозки оборудования аттракционов, лестниц и метел. Балл Горэм, с игральными картами в руках, поднял боковой полог палатки.

— Все в порядке, Эд?

— Да. Все хорошо. Я на минутку съезжу в город, затем к дому Миллера, заберу свою машину.

— Может, возьмешь кого-нибудь из ребят пригнать грузовик обратно?

— Не надо. Я хочу уговорить девушку Миллер переехать к нам на площадку до судебного расследования. Она может привести машину.

— Как скажешь, — ты владелец аттракционов.

Когда Феррон ехал по дороге в город, в церкви начал звонить колокол, поплыл мягкий, мелодичный звук. В этот час деловые кварталы были пустынны. Только несколько семей горожан, одетых в лучшие воскресные костюмы, направлялись к церкви.

Кафе и пивные были закрыты. Помимо звона колокола явственно слышалось шлепанье печатного пресса в типографии издательства «Пикайун» Этот звук казался необычно громким в неестественной тишине улицы.

Дверь почты оказалась открытой. Феррон остановил машину и вошел внутрь. Матовые стекла окон за металлической решеткой были закрыты, но мелькало что-то белое и слышался шорох конвертов, падающих в ящик, — кто-то сортировал почту. Он постучал в одно из окон:

— Мисс Мерри!

Рыжеволосая девушка открыла окно. Она была одета для церкви — в изящном синем костюме с белым воротником и тоже изящной шляпке. Рядом на столе лежала пара белых перчаток и молитвенник.

— А, это вы, — протянула она. — Мы по воскресеньям не работаем, мистер Феррон. Я только разбираю десятичасовую почту. Но коль скоро вы уже здесь, распишитесь за заказное письмо, оно пришло на ваше имя сегодня утром.

Феррон расписался на квитанции, которую она подсунула под решетку, и не стал вскрывать конверт: и так знал, что написано. Банк Батон-Ружа хотел получить свои деньги.

Ханна снова принялась за сортировку писем.

— А теперь прошу извинить меня. Мой жених через несколько минут заедет за мной, и я хотела бы попасть в церковь вовремя.

Феррон внимательно наблюдал за ней через решетку.

— Какую позицию вы занимаете, Ханна? — спросил он.

— По какому поводу?

— Вы верите, что мы с Марвой убили ее дядю?

Ханна засмеялась:

— Не говорите глупостей. Ребята просто потеряли головы вчера ночью. Да и все мы, я думаю.

— Но вы не любите Марву?

— Мы никогда не были закадычными подругами, но нельзя сказать, что я не люблю ее, просто безразлична к ней. Я думаю, она сделала глупость, что вернулась домой. Ее жизнь в Нью-Йорке не мое дело, но нечего ей выпендриваться перед нами.

— А что скажете о Тэйере?

— Что вы имеете в виду?

— Он очень хочет стать шерифом?

— Да, очень.

— Так сильно, что готов фальсифицировать доказательства?

— Нет, не до такой степени.

— А я думаю, до такой.

— Почему?

— Он предложил сегодня сделку. Предложил отпустить меня, если я брошу Марву на растерзание.

Ханна закончила с сортировкой почты первого класса и начала разбирать второй класс по почтовым ящикам.

— Ну, нельзя же обвинять человека за стремление продвинуться. Если Хи сумеет быстро все распутать, это будет значить для него очень много — ведь осенью состоятся выборы.

Феррон облокотился на почтовый 'шкаф.

— Послушайте, Ханна. Вы знаете этот город, а я нет. Допустим, Марва и я не имеем отношения к убийству и ограблению ее дяди, — кто бы мог убить старика ради денег?

Ханна засмеялась:

— Это сложный вопрос. Восемнадцать тысяч долларов — это куча денег для работника на плантации, получающего пять долларов в день. Это куча денег для мелкого торговца, выручка которого в год состав- ляет три-четыре тысячи долларов в год после вычета налогов. Это куча денег для арендатора, доход которого за год меньше двух тысяч налич- ными, при работе по четырнадцать часов в сутки. Это куча денег для каждого. — Она изобразила, как будто размахивает палкой. — Если бы я знала, что у старого полковника столько наличных денег дома, я бы, пожалуй, и сама пару раз стукнула его по голове.

— Это не очень смешно, — сказал Феррон.

Ханна очнулась:

— Действительно не смешно. — Она провела тыльной стороной ладони по лбу. — Я думаю, мы все как-то особенно взвинчены в последнее время. В Бэй-Байу никогда ничего подобного не было.

Закончив с почтой второго класса, она помыла руки и вытерла чистым полотенцем.

— А что вы можете сказать об этом фермере по имени Бемис? — спросил Феррон. — Как далеко он живет от дома Миллера?

— Примерно в полумиле. Это ближайший- сосед Миллера.

Они были в дружеских отношениях?

— Старик не водил дружбу ни с кем, только с бутылкой. Но я полагаю, поскольку они соседи, он проводил с Бемисом какое-то время.

— Ббмис мог знать, что у него есть деньги.

— Если и знал, то был единственным человеком, которому это известно. А что?

— Бемис прибыл на место прошлой ночью очень быстро.

— В этой части страны мы все стараемся помочь друг другу.

— Даже при таких обстоятельствах! Мне помнится, он один из первых завел речь о линчевании.

Ханна натянула белые перчатки.

— Я знаю. После того, как вы уехали вчера ночью, мистер Оппенхайм и Хи — оба горячо урезонивали его. Хи собирался упечь его и Келси в тюрьму за подстрекательство к бунту, но шериф Филлмор отговорил.

— Это очень помогло бы мне, если бы толпа не вышла из повиновения.

Ханна взяла свой молитвенник.

— Да вряд ли помогло бы.

Она потянулась, чтобы закрыть окно.

— А теперь прошу извинить меня…

— Еще только один последний вопрос, — сказал Феррон. — Этот местный босс — Оппенхайм. Действительно ли у него так много денег, как можно предположить по его виду?

Снаружи раздался длинный автомобильный гудок, и Ханна закрыла окошко. Ее голос звучал из-за матового стекла слегка приглушенно и с ноткой гордости.

— Еще больше. Хочу сказать, что у него действительно очень много денег.

Девушка вышла из двери с надписью «ход воспрещен» и закрыла ее за собой. Феррон и Ханна прошли вместе до тротуара. Там, возле автомобиля последней модели — «Линкольн Капри» стоял Джил Оппенхайм.

— Я полагаю, вы встречались прошлой ночью, — улыбнулась Ханна, — не так ли? Впрочем, все так перепуталось, Джил, это мистер Феррон. Мистер Феррон — это мистер Оппенхайм — мой жених.

Ни тот, ни другой не протянули руки. Оппенхайм помог Ханне сесть в машину, сел сам и медленно отъехал. Феррон стоял, прислонившись к борту своего грузовика и следил глазами за желтой машиной, которая вскоре исчезла за углом. Он размышлял, прислушиваясь к ритмичному стуку печатного станка в типографии и мелодичному звону колокола в церкви.

Теперь, когда в. машине рядом с ним не было Марвы, дорога выглядела совсем иначе. Домишки на южных окраинах города оказались очень жалкими. Это были типичные поселки для цветных, группы хибарок и лачуг, чуть лучше крольчатников. Дома белых рабочих, занятых на хлопчатобумажной фабрике и на табачном складе были не лучше. Покосившиеся столбы изгороди, сломанные доски крылец. Все нуждалось в ремонте. Он обратил тогда внимание на дешевый вид дорожного ресторана, у которого они останавливались с Марвой. Его неокрашенный фасад, выходящий на реку, был обвешан щитами с рекламой напитков, пива, виски. Даже при ярком солнечном свете он выглядел не просто унылым, а прямо-таки тоскливым.

Дюжина машин запаркована напротив стойки. Еще пять-шесть машин оставлено поддеревьями. Два официанта занимались с клиентами, но ни в одной машине Феррон не увидел женщин. Когда он проезжал по кольцевой дорожке, мужчина в одной из машин отчетливо произнес:

— Опять этот проклятый владелец аттракционов!

Пассажиры, сидевшие в машине, промолчали, но Феррон почувствовал, как его окатило волной враждебности. В монотонности повседневной жизни жителей города убийство полковника Миллера стало желанной разрядкой. Было, наконец, о чем поговорить, помимо погоды и цен на хлопок. Это вносило в их жизнь оживление и возбуждение. На него и на Марву, вторгшихся сюда из другого мира, сельские соседи покойного могли возложить вину за давно накопившееся чувство неудовлетворенности собственным бесцельным существованием.

Когда он почти выезжал с дорожки, знакомый хриплый фальцет, который он слышал раньше, закричал:

— Выходи из машины, Феррон. Мы тебя знаем. Что это ты задумал? Разве ты не получил достаточно прошлой ночью? Или же днем цены дешевле, как в кинотеатре?

Никто не посмеялся над шуткой.

Феррон хотел» было остановить мршину, но раздумал. Слишком их много. Драка не принесет никакой пользы — ни ему, ни Марве. Есть надежда: если следствие прислушается хотя бы к половине имеющихся свидетельств, то их оправдают.

Надо стоять на своем: старика убили за два часа до их приезда.

Самое лучшее, по совету Ханны Мерри, до расследования вести себя смирно. '

Болота, тянувшиеся по обе стороны дороги, так же угнетающе действовали на него, как и в прошлый раз. В пути Эд прочитал письмо из банка и снова сунул его в карман. Он правильно угадал содержание. Было двадцать пятое число. Лицензия подлежала оплате до семнадцатого. Если он не сможет сделать значительную выплату в следующие семь дней, банк будет вынужден начать ликвидационную процедуру.

И тогда прощай «Аттракционы Эда Феррона» из-за жалких шестнадцати тысяч долларов. Настроение совсем упало. Это означало, что снова придется, стоя на платформе, зазывать, посетителей на чей-то чужой аттракцион, или же приглашать на борцовский ринг, принадлежащий кому-то другому. Возможно, Беби Ида права — его хватка стала не та. Но что, спрашивается, он мог сделать? Управлять погодой? В Пойнт-Верде аттракционы смыло ливнем, а в Шелби разметало ураганом. Он не мог предотвратить убийство старого пьяницы. Он не виноват, что боссы Бэй-Байу враждебно относятся к аттракционам, но охотно продали ему лицензию. Никто не предполагал, что прибыль он сможет получить только от рабочих железнодорожных мастерских. Этого хрустальный шар гадалки не предсказал.

И все это уходило в прошлое — к Делле. Она забрала около сорока пяти тысяч — все его наличные деньги. Ему пришлось начинать, располагая мизерными средствами. Не удивительно, что он так неприязненно относился к женщинам.

Голова у Феррона болела. Испарения, поднимавшиеся от заболоченной земли, не давали дышать. Он обрадовался, когда закончились болота и начались возделанные земли.

Проехав с милю вдоль реки, он сбросил скорость возле одного из домов. Полдюжины босоногих ребятишек, один из них совсем голый, играли на заваленном мусором дворе. Дом стоял на невысоких деревянных сваях. Забор покосился, крыльцо скособочилось. Джо Бемис возился с механизмом стиральной машины, сидя на ступеньке крыльца. Его худое лицо было небрито. Увидев Феррона, он сплюнул табачную жвачку и притворно принялся рассматривать поле.

Феррона интересовало: принадлежит ли ферма Бемису, или он её арендует. Тощий фермер первым подхватил тогда предложение Келси линчевать его.

Больная совесть? Бемис — ближайший сосед покойника. Старик был пьяницей. Выпивка заставляет иногда выбалтывать то, что лучше держать при себе. Бемис мог знать: у старика водятся деньги. Восемнадцать тысяч долларов — настоящее богатство для него. С другой стороны, как говорила Ханна, это куча денег для любого жителя Бэй- Байу, за исключением Оппенхайма и Робертса. *

Феррон проехал дальше и свернул на лужайку к дому Миллера. «Ягуар» стоял на том же месте, но прошлой ночью кто-то из толпы ножом или крюком для сбора хлопка нацарапал на дверцах и капоте- машины такие непристойные слова и рисунки, какие можно видеть на стенах общественных туалетов.

— Сукин сын, — выругался про себя Феррон.

Под деревьями было жарко и душно.

К Эду вернулось прежнее ощущение нереальности и искажения действительности. Казалось: подстегиваемый палящим солнцем, он бредет через какой-то бесконечный кошмар.

Масло в пакете растаяло и пропитало бумагу. Держа пакет в одной руке, Феррон другой взял купленную им вчера газету и направился по прогнившим половицам, открытой галереи к французским окнам. Все двери были заперты на засов. Он начал стучать, затем обошел дом и прильнул лицом к завешанной тростниковой циновкой двери. Марва сидела за кухонным столом.

— Доброе утро, — сказал Феррон.

Марва сумрачно глядела на него.

— Что вам угодно?

— Хочу войти внутрь. Я принес кое-что на завтрак. Яйца, бекон, немного кофе.

— Зачем? — спросила Марва.

Феррон снял шляпу свободной рукой.

— Я вчера свалял дурака, ушел отсюда, бросил тебя здесь одну. Но мы вместе завязли в этом деле, которое местные власти хотят пришить нам. Нельзя допускать этого. Давай поговорим.

Марва продолжала, нахмурившись, сидеть за столом.

Феррон постучал в створку двери.

— Ну, почему же ты не отпираешь?

— Я еще не решила, хочу ли я тебя впустить.

— Послушай, этот недоросль — помощник шерифа — приехал ко мне на площадку. Он намерен пришить это дело тебе. Он сказал, что беседовал с окружным следователем и предложил мне сделку: я даю показания, что ты убила своего дядю и отдалась мне, чтобы я молчал, а они меня отпускают.

— Почему же ты не принял это предложение?

— Потому что ничего такого не было.

Марва встала из-за стола, прошла через кухню к двери. На ней было белое шелковое платье, перехваченное в талии. Юбка с глубоким разрезом открывала при ходьбе ноги до бедер, выглядело это как-то дерзко — вызывающе.

— Ты уверен, что не заразишься от меня? — спросила она.

— Я тебе сказал — не будь такой.

Марва отперла дверь и вернулась к столу. Феррон поставил пакет на стол, нашел чистую чашку и налил кофе из термоса.

— Выпей, а потом поешь бекон и яйца.

— Достаточно кофе, — сказала Марва. Глаза у нее были по-прежнему хмурые, но голос изменился, стал сухим, почти ломким. — Нет ли у тебя сигареты?

Феррон почувствовал себя подлецом. Марва просила у него сигарету еще вчера, когда над ним измывался Тэйер. Тогда у него не было сигарет. Значит, она сидела без курева всю ночь и все утро.

— Конечно, — сказал он, — пожалуйста, — т прикурил сигарету и дал ей.

— Спасибо, — сухо поблагодарила Марва.

Феррон сел напротив нее.

— Что произошло вчера после того, когда я уехал?

Марва затянулась сигаретой и выпустила дым изо рта.

— Много чего. Они обыскали весь дом в поисках денег. Затем увезли тело дяди Мэтта. Хи и шериф Филлмор забрали все бумаги, дядину трость, твой пиджак и мое грязное белье, взяли даже простыню с моей постели — и я желаю им удачи с ней.

Феррон смотрел на ее руку, которой она держала чашку. Он не сразу уловил, что изменилось — наконец понял: Марва сняла кольца. Он спросил:

— Все уехали с Тэйером и Филлмором? Никто не пытался приставать к тебе?

— Нет, — сказала Марва и глотнула дымящийся кофе. — Я думаю, ни у кого из них не было с собой пятисот долларов.

Феррон потер рукой горевшее лицо и, немного подумав, сказал:

— По дороге я останавливался возле почты и имел небольшой разговор с Ханной.

— Ну, и что?

— Она спешила разобрать почту и собиралась пойти в церковь, поэтому я мало что узнал. Только спросил, кто мог знать о том, что у твоего дяди были деньги. '

— Почему спросил именно у Ханны?.

— Она знает город.

— Да, конечно.

— Мне показалось подозрительным, что Бемис так быстро приехал" сюда после того, как его жена слышала твой разговор с телефонисткой.

Марва допила кофе и налила еще.

— Ты, наверно, никогда не жил на ферме, Эд?

— Нет.

— И никогда не пользовался общей деревенской телефонной линией?

— Нет.

— Один продолжительный звонок означает тревогу. Скажем, пожар или кто-то пострадал. Любой, кто слышит такой звонок, подключается, на случай, если может чем-нибудь помочь.

— Это как будто снимает с Бемиса подозрения?

— Как будто.

— Ты знаешь, что Ханна и Джил Оппенхайм помолвлены?

Марва прикурила вторую сигарету от окурка.

— А что я должна делать? Биться в истерике? Мой роман с Джилом кончился четыре года тому назад, если можно назвать романом несколько поцелуев. Рада за Ханну. Кто-то же должен выйти замуж за деньги Оппенхаймов. Пусть это будет Ханна. Насколько я помню, ее единственной мечтой всегда были деньги, много денег.

— Ты не любишь ее?

— После того, что она мне вчера устроила, нет, не люблю. Хи сказал тебе, когда назначено судебное дознание?

— Завтра в два часа у Байнарда.

— Туда они вчера увезли дядю Мэтта.

— Так. Ну, а теперь съешь немного бекона с яйцами.

Марва покачала головой:

— Мне не хочется. Как это ни странно, совсем не хочется есть. Возможно, потому что не знаю, какую мерзость эти самодовольные тупые идиоты намерены сотворить. Всю ночь я не спала, нервничала. А теперь ты сообщил мне, что Хи предлагал эту сделку.

— Но я не принял его предложение.

— Теперь они придумают еще что-нибудь.

— Да, конечно.

— Это странно, но с того самого момента, как я сошла с поезда, у меня возникло чувство: что-то или кто-то действует против меня, кто- то ненавидит меня и собирается причинить вред. — Она затянулась сигаретой. — А потом этот мистер Робертс со своей проклятой фотографией.

Феррон старался не думать о фотографии.

— Кто у вас окружной следователь?

— Доктор Мэзон. Во всяком случае, был, когда я уезжала. А что?

Феррон нашел другую чашку, налил себе кофе.

— Он может доказать нашу невиновность. И он это сделает. Мы видели, как кружатся ястребы, со станционной платформы. Твой дядя уже тогда был мертв. Вскрытие покажет это. Следователь доложит о результатах вскрытия, и все узнают: полковник был уже мертв за два часа до того, как мы приехали в дом.

Марва покачала головой:

— Сомневаюсь. Я не надеюсь на это.

— Почему же? Для квалифицированного доктора довольно несложно установить приблизительное время смерти.

— Возможно. Но это не относится к доктору Мэзону. Если в городе есть больший пьяница, чем был мой дядя, то это именно он. Основную часть времени он пьян и почти ничего не соображает. Но даже когда трезв, вряд ли кто в здравом уме доверит ему вскрыть фурункул.

— Костолом?

— Да, кроме того, как почти каждый в городе,* он слушается приказов Оппенхайма. И судя по тому, как мистер Оппенхайм вел себя прошлой ночью, он до сих пор не простил, что я выманила у него пятьсот долларов на отъезд из города.

— Ты думаешь, он помог Тэйеру состряпать против нас ложное обвинение?

— Нет, — сказала Марва — этого я не думаю. Но если суд присяжных признает нас виновными в убийстве дяди Мэтта, он наверняка и пальцем не пошевелит, чтобы помочь нам.

— Тогда, может быть, нам подыскать адвоката?

— На какие деньги? — Марва посмотрела на Феррона через стол. — Может быть, ты в состоянии нанять адвоката. Я не могу. Я посылала дяде ежемесячно пр двадцать пять долларов, платила за жилье и питание. И маникюр и педикюр, массаж и прочее. А кроме того, нужно было приобретать вечерние туалеты для работы в клубе. Я не могла скопить денег. После покупки билета у меня осталось двести двадцать пять долларов на жизнь до тех пор, пока я найду новую работу. А на двести долларов даже в Бэй-Байу невозможно нанять хорошего адвоката, если на вас висит обвинение в убийстве и крупном хищении.

— Ну, а что, если продать кольца? Ты могла бы получить за них крупную сумму.

— Не больше пятидесяти долларов.

— Как так?

— Это не бриллианты. Это недавно изобретенные синтетические камни. Я купила их нарочно, чтобы произвести впечатление. — Голос Марвы слегка прервался. — Видишь ли, я хотела, чтобы все, кто считал меня нищенкой до моего отъезда, почувствовали, что я действительно многого достигла.

— Почему ты не сказала это Оппенхайму вчера ночью?

— Чтобы все смеялись надо мной? Поняли, что я хвастаюсь? Нет, лучше пусть думают, что это бриллианты.

На кухне было так жарко, как и под деревьями во дворе. Откуда- то прилетела синяя муха и, назойливо жужжа, копошилась в рассыпанном на столе сахаре. Феррон вытер пот на лице носовым платком и вдруг вспомнил, что он все еще в шляпе, снял ее и положил* на стол. У него еще сильнее перехватило горло. Если камни Марвы — не настоящие, то это в корне меняет дело. Девицы, которые получают за ночь пятьсот долларов, не носят фальшивых драгоценностей. Ему очень хотелось спросить ее о фотографии, вспомнив, как она сказала, что ничего подобного не было. Но задать этот вопрос не поворачивался язык: рот совсем пересох.

— Это какая-то чертовщина, — произнесла Марва. — Ума не приложу, что нам делать.

— Первое, что мы сделаем — перевезем тебя на площадку аттракционов. Тебе небезопасно оставаться здесь.

Марва посмотрела ему в лицо:

— Ты не предлагал этого прошлой ночью.

— Просто не подумал.

— Где же я буду жить?

— В одном из трейлеров.

— В твоем?

— Нет. Я договорился с Беби Идой — толстой женщиной из аттракциона. Она приютит тебя.

Марва встала и отодвинула стул.

— Ловлю тебя на слове. Если мне придется провести здесь еще одну ночь в ожидании, когда сюда вломится кто-нибудь из перевозбужденных мужиков, то я не выдержу. Сейчас переоденусь и упакую свои вещи.

Феррон проводил ее взглядом. Спина у нее очень красивая, при ходьбе бедра изящно покачивались. Идеально стройные ноги с тонкими лодыжками, и даже голые розовые пятки тоже были красивы.

Когда Марва вышла, он заставил себя просмотреть газету, которую захватил из машины. Под броским заголовком «Аттракционы приехали в Бэй-Байу» содержался чудовищный набор злобных фраз. Статья клеймила любые аттракционы как проявления распущенности и аморальности. В ней приводились десятки старых газетных сообщений о людях из аттракционов, замешанных в больших и малых преступлениях, начиная от краж и изнасилований до убийства. Заканчивалась же статья так: _ч

«Итак, единственное надежное место для выгодных сделок — это фирмы ваших городских коммерсантов.

Если вы потратите монету в десять центов на непотребную карусель или дурацкую игру, знайте, монета сразу же будет потеряна для нашего-общества. Ответьте тогда на следующие вопросы:

Кто помогает вам содержать ваших евангелических пасторов?

Кто вносит вклад, путем выплаты налогов, в строительство дорог, в содержание школ, кто оплачивает жалование представителям юстиции?

Разве, это делают ночные служители аттракционов?

Кто участвовал в строительстве Бэй-Байу? Кто платил наличными за ваш хлопок и табак, за скот, свиней, птицу и рыбу? Кто предоставляет вам долгосрочные кредиты на одежду и продукты, когда вы ожидаете урожая? Разве это делают зазывалы, восхваляющие голых девиц в грязных шоу? Разве это горластые пройдохи, которые выманивают из вас деньги с помощью жульнического колеса фортуны?

Подумайте! Пользуйтесь собственной головой! Ваши местные городские торговцы и бизнесмены — только они делают все это для вас. Если вы собираетесь выбросить деньги на ветер, позволить уйти им из города, потратить их на азартные игры, непристойные шоу и другие аттракционы, тогда не жалуйтесь на трудные времена в Бэй-Байу, потому что вы сами помогли их наступлению, расходуя ваши деньги, заработанные тяжким трудом, отдавая их ворам, жуликам и развратникам.

Не будьте глупцами.

Ваши сограждане в Бэй-Байу внимательно следят за вами».

Феррон сложил газету и положил ее на стол. Ничего удивительного, что его аттракционы не пользовались успехом. Передовица в «Бэй-Байу Пикайун» представляла собой не слишком мягкую форму шантажа. «Ваши сограждане внимательно следят за вами». Иными словами, держись подальше от площадки аттракционов, а иначе в следующий раз, когда будешь нуждаться в кредите или ссуде, не сможешь их получить; не сможешь найти работу, заключить контракт на аренду фермы.

В неудачное время привез он аттракционы в этот враждебный город. И сейчас, когда выдохлись рабочие железнодорожных мастерских, он, вероятно, уже не сможет сделать здесь бизнес и на десять долларов.

Феррон взял шляпу с пола и прошел через холл в гостиную. На выцветшем ковре валялись окурки сигарет и засохли плевки табачной жвачки. Кто-то распорол обшивку двух кресел и черного дивана в поисках пропавших денег.

В гостиной стояла такая же духота, как на кухне. Пиджак Феррона на спине промок от пота.

Если кольца девушки все-таки подделка, если все ее сбережения только двести долларов, то, вероятно, она говорила правду, и тогда что думать о тексте на фотографии? Ассошиэйтед Пресс не рассылает фальшивок. А вдруг и фотография, и подпись к ней кем-то фальсифицированы? Феррон захотел задать несколько вопросов мистеру Робертсу или лучше переговорить с кем-нибудь из типографии издательства «Пикайун», хорошо бы с начальником цеха или выпускающими.

На верхней площадке лестницы появилась Марва с двумя чемоданами. Волосы у нее были зачесаны назад и заколоты узлом. Белый спортивный костюм без пояса подчеркивал полноту ее груди, нежность шеи и умопомрачительную округлость бедер.

Феррон остановил ее на первой ступеньке и взял чемоданы.

— Марва, прошлой ночью…

Она холодно посмотрела ему в лицо:

— Что прошлой ночью?

— Я очень сожалею, что свалял дурака и ушел, бросив тебя. Но эта фотография и подпись под ней произвели на меня сильное впечатление.

— Ну, и что?

Ее лицо оказалось менее чем в двух дюймах от его и она была так хороша, что Феррон не мог не поцеловать ее. Губы Марвы остались безответными, а улыбка жесткой.

— Твои аттракционы, должно быть, заработали неплохие деньги прошлой ночью. — Она прошла мимо и через окно шагнула на переднюю галерею. — Ты помни: я не бесплатна, беру пятьсот долларов.

На востоке собирались тучи. Временами слышались даже раскаты грома, но солнце продолжало жечь с интенсивностью паяльной лампы. Каждый раз, когда взгляд Феррона падал на непристойности, нацарапанные на «ягуаре», его начинал душить воротничок рубашки. На машину он потратил больше двух тысяч долларов. Иногда даже приходила мысль: «Если не удастся добыть денег, надо поехать в Новый Орлеан и продать машину, за любую цену. Машина практически новая. Можно выручить за нее восемьсот или тысячу долларов чистыми. Выплата восьмисот или тысячи долларов временно удовлетворила бы банк. Теперь и этот вариант отпал. Покраска машины обойдется в двести долларов и отнимет по крайней мере неделю. И даже в этом случае автомобиль не будет выглядеть новым и, соответственно, при продаже потеряет в цене.

Если Марва и заметила непристойные рисунки на машине, то все равно ничего не сказала. Она молча сидела на краю сиденья и наблюдала за проносящимися мимо пейзажами.

Ребятишки по-прежнему играли во дворе дома Бемиса. Сам он все так же сидел на крыльце и ремонтировал стиральную машину. Женщина с плоской грудью, в бесформенном хлопчатобумажном платье, стояла в дверях дома. Все семейство, увидев машину, бросило свои дела и проводило ее взглядами в тупом молчании.

Феррон попытался завязать разговор с Марвой:

— Твои соседи, по-видимому, не очень-то жалуют нас.,

— Это не мои соседи, — сказала Марва. — Как только я выкарабкаюсь из этой передряги, на первом же поезде уеду в Нью-Йорк.

— А что будет с домом?

— Пускай сгорит или сгниет, мне нет дела.

. — Думаешь, тебе удастся сразу найти новую работу?

— Понятия не имею. — Марва взяла пачку сигарет с сиденья. — У меня, конечно, может быть, есть и другая профессия. Представляешь, какие можно накопить деньги при тарифе' от ста до пятисот долларов за ночь? Разумеется, если есть желание много работать.

Феррон посмотрел на ее руки, она снова надела кольца. Если это фальшивые камни, то подделка выглядит отлично. Некоторые искусственные камни сверкали лучше настоящих бриллиантов.

— Не говори так. Я же признаю, что был виноват.

— Да, признаешь, — ответила Марва и снова ловернулась к окну.

Феррон внимательно следил за дорогой. Вдруг у него возникло смутнбе чувство. Ему необходимо что-то вспомнить, что-то восстановить в памяти. Дорожный ресторанчик при въезде в город по-прежнему оживленно работал. Теперь здесь стояло немного больше машин, чем раньше. Из-за ночных событий Феррон боялся: люди в машинах, набравшись джина, могут привязаться клим. Но никто не сказал ни слова при виде проезжающего «ягуара».

Въехав в город, Феррон снизил скорость, соблюдая ограничения. Такая предосторожность показалась ему смешной. Возможно, скоро ему придется предстать перед судом по обвинению в убийстве старика, которого никогда не видел, а он боится штрафа за нарушение правил дорожного движения.

Когда они въехали в деловой квартал, Марва сказала:

— Если не трудно, остановись возле морга. Мне нужно сделать кое- какие распоряжения.

— А где поворот?

— Налево, за углом банка.

На улице было мало машин и еше меньше пешеходов. Работали два магазина и одно кафе. Небольшие группы подростков толпились перед входом в кинотеатры. Несколько ребят засвистели вслед Марве, а девчонки захихикали. Кровь бросилась Марве в лицо, но она ничего не сказала.

Дом Байнарда оказался старым особняком на боковой улице. Возле него стояла карета «Скорой помощи». Сам дом и окружающие строения походили на дом Миллера, только поновее. Маленький пухлый человек подал Марве руку.

— Я надеялся, что ты приедешь, дорогая. Я собирался сам поехать и привезти тебя. Миссис Байнард и я очень беспокоились, что ты осталась там одна.

Марва посмотрела ему в лицо:

— Значит, вы не верите, что я убила дядю Мэтта?

Маленький владелец похоронного бюро похлопал Марву по руке:

— Не говори глупостей, Марва. Мы с Мейбл зцаем, что ты этого не могла сделать. Я так и сказал шерифу Филлмору, Хи Тэйеру и Хэлу.

— Кто это — Хэл?

— Мистер Оппенхайм, — ответила Марва и представила мужчин Друг другу: — Мистер Байнард — это мистер Феррон. Мистер Феррон — мистер Байнард.

— Здравствуйте! — кивнул Байнард.

— Рад познакомиться! — И тут Феррон заметил, что они говорят шепотом и подумал: «Почему люди всегда говорят шепотом в морге? Ведь покойников все равно уже не потревожишь».

Мистер Байнард продолжал:

— А что касается фотографии, которую опубликовал Джон, то я сказал ему: «Это самая грязная фальшивка, какую я когда-либо видел в газете». Надеюсь, Марва, ты подашь на него в суд и потребуешь компенсацию с издательства «Пикайун»;

У девушки задрожали губы, она с трудом удержалась от слез.

— Почему вы вступились за меня?

— Потому что знаю тебя, видел, как ты росла. Потому что я знаю, какая ты/хорошая девушка. И в городе много людей, которые относятся к тебе так же.

Марва, успокоившись, сказала:

— Я рада узнать это, мистер Байнард. Теперь хотела бы попрощаться с дядей Мэттом и сделать некоторые финансовые распоряжения.

Байнард провел их через фойе в одну из маленьких комнат.

— Мы только что отнесли Мэтта наверх. Я подумал, поскольку сегодня воскресенье, некоторые из его старых друзей, может, захотят зайти вечером. Что касается оплаты расходов, то для этого будет достаточно времени, милая.

Феррон вошел вместе с Марвой в комнату, где лежал в гробу полковник Миллер. Это был человек лет шестидесяти пяти. Черты его лица чем-то напоминали Марву. В былые времена, пока бутылка не доконала его, он, вероятно, выглядел бравым молодцом.

Байнард сказал извиняющимся тоном:

— Пока еще не все устроено. Многие друзья пришлют цветы. Как офицер Легиона в прошлом, Миллер имеет право на почетный караул. Гроб покроют знаменем. Но все это, разумеется, будет только завтра.

Феррон не интересовался подробностями похоронного ритуала. Оставив Марву наедине с покойным дядей, он увлек маленького человека в фойе.

— Произвели вскрытие? Что оно показало?

Байнард заговорил еще более извиняющимся тоном:

— Да, конечно, но вскрытие было очень поверхностным. Джим ограничился тем, что констатировал наступление смерти в результате пролома черепа, непосредственно вызванного одним или несколькими ударами по голове каким-то твердым предметом, по всей вероятности, набалдашником трости. И еще он обнаружил, что затылочная кость сломана.

— А каково заключение о времени смерти? Установил точное время смерти?

— Довольно'неточно. Час до и после шести тридцати. Доктор Мэ- зон утверждает, что точнее невозможно, так как нет смысла проводить анализ содержимого органов пищеварения покойного.

— Почему?

— Потому что анализировать было нечего. Осмотр показал: перед смертью Мэтт ничего не ел, по крайней мере последние три дня, а существование поддерживал исключительно одним алкоголем.

В фойе вышла Марва.

— Большое спасибо, мистер Байнард. Спасибо также за вашу поддержку. — Я была очень подавлена, когда приехала сюда, теперь немного легче.

Маленький человек погладил ее по щеке.

— Не надо отчаиваться. Мейбл просила передать, что приглашает тебя пожить у нас, сколько захочешь.

— Спасибо. Поблагодарите миссис Байнард. Но мистер Феррон договорился, что я поселюсь в трейлере с одной из женщин с аттракционов. Многие в городе, по-видимому, полагают, что Эд и я как-то причастны к смерти дяди Мэтта, поэтому нам лучше держаться вместе. Может, придется предпринять что-нибудь.

Байнард проводил их к двери.

— Решай сама, дорогая. Но помни, у тебя гораздо больше друзей, чем ты думаешь.

— Приятно слышать, — сказала Марва.

В дверях Феррон спросил:

— Что вы скажете об Оппенхайме? Я имею в виду отца. Прошлой ночью он устроил нам скандал. Не хочет ли он бросить нас с Марвой на съедение волкам, чтобы прикрыть какие-то свои тёмные дела?

Владелец похоронного бюро покачал головой:

— Нет, решительно нет. Хэл жестокий человек с манией величия, но он абсолютно справедлив и честен.

Надевая шляпу, Феррон повторил слова Марвы.

— Приятно слышать. Видно, ваш маленький городок не миновала Божья благодать.

Он помог Марве сесть в машину и поехал обратно на главную улицу. Ни он, ни она не промолвили ни слова, пока не доехали до угла банка. Закурив сигарету, Феррон сказал сквозь клубы табачного дыма:

— Итак, это решает дело.

— Что именно?

— Пьяница доктор либо не смог, либо не захотел установить точное время смерти твоего дяди. Он указал час до и час после шести тридцати. Это означает, что у нас была возможность сделать это.

Марва возразила:

— Но ястребы…

— Сомневаюсь, что их пригласят дать показания в суде. Сейчас мне кажется: мы на крючке.

Он проехал квартал по главной улице и остановился против здания издательства «Пикайун». Улица была пустынна. На ней раздавалось лишь ритмическое шлепанье печатного станка. Феррон открыл дверцу машины.

— Подожди здесь.

— Куда ты? — спросила Марва.

— Зайду внутрь, хочу поговорить с тем, кто управляет станком, — ответил Феррон.

Главные ворота были закрыты. Феррон прошел узким проходом к задней части здания. Здесь открывался, широкий проезд к разгрузочному помещению. Большие ворота помещения были распахнуты. Феррон вскарабкался на платформу и увидел высокого человека в-квадратной фуражке, который закладывал в печатный станок рекламные объявления.

Увидев его, наборщик закричал:

— Извините! Мы закрыты по воскресеньям! — Затем, видимо, узнав Феррона, выключил станок и ухмыльнулся — А, человек с аттракционов. Я так и предполагал, что ты здесь появишься.

— Почему?

Он продолжал усмехаться. Это был черноволосый, неряшливо одетый, невероятно тощий человек.

— Просто я думал, что ты можешь сюда заглянуть. Меня зовут Ярнелл. А ты, полагаю, Феррон?

Феррон сел на рулон газетной бумаги.

— Точно так.

— Чем могу быть полезен?

Феррон изучал лицо этого человека. Ему казалось, что он не похож на жителя Бэй-Байу.

— Ты не местный, правда?

Тот широко улыбнулся:

— Нет, черт побери. Я приехал сюда шесть месяцев тому назад. А теперь готов двинуться дальше.

— Почему?

— Почему цыпленок норовит перебежать дорогу? Почему некоторые парни подражают цыпленку? Может, мне не нравится местное виски. А может, у меня кончились средства. — Он нахлобучил бумажную кепку пониже на лоб. — Поверь мне, причин великое множество.

Феррону показалось: этот человек насмехается над ним.

— Какой тираж газеты?

— Это не «Чикаго трибюн».

— В каких информационных агентствах абонирован мистер Робертс?

Ярнелла это насмешило:

— Ну, ты чудак. Здесь в «Пикайун» все, включая зарубежную информацию, заимствуют из газеты того же названия, которая печатается в Новом Орлеане. Впрочем, наш старик не слишком строг. Иногда он заполняет пустые места сообщениями, почерпнутыми из других газет, даже выпускаемых в Атланте.^

— Зачем же ему платить огромные деньги за информационное обслуживание Ассошиэйтед Пресс Телефото?

Ярнелл перестал ухмыляться.

— Я так и знал, что ты дойдешь до этого. Кто это там' сказал — то ли Линкольн, то ли Рита Хэйуорт: «Вы можете обманывать весь народ какое-то время; вы можете обманывать часть народа все время, но ребята с аттракционов слишком хитры».

— Я задал тебе вопрос.

— А почему бы тебе не подсластить вопрос?

Феррон вынул из кармана тощую пачку банкнот и положил двадцатидолларовую бумажку на плоскую станину печатного станка.

Ярнелл сунул деньги в карман рубахи.

— У нас нет оборудования для приема информации Ассошиэйтед Пресс Телефото Сервис. Но у старика есть договоренность с одной газетой в Батон-Руж, которая имеет такое оборудование. — Он подобрал с заваленного бумагой пола комнаты коричневый почтовый конверт и передал его Феррону.

— Наш материал приходит к нам в таком виде.

Феррон перевернул конверт. Он был адресован издательству «Бэй- Байу Пикайун». В левой стороне конверта четким шрифтом было напечатано:

СРОЧНАЯ ИНФОРМАЦИЯ

Почтовое отправление первого класса.

Не мять, не перегибать.

В этом пакете содержится только предназначенный для печати информационный материал.

Пакет был закрыт медной скрепкой, но не заклеен., Феррон уронил конверт на пол.

— Значит, доставляется по почте?

— Обычной, если это рядовой материал, авиапочтой — срочный.

— У издательства «Пикайун» есть собственный почтовый ящик?

— Да, большой.

— Кто получает почту?

Ярнелл вновь начал ухмыляться.

— Иногда я, иногда мистер Робертс или кто-то из девочек, работающих в офисе. Ну, по правде говоря, любой, кто оказывается в почтовой конторе и направляется сюда.

— И код, конечно, знает весь город?

— Это не секрет. — Ярнелл перестал улыбаться, и у него на лице выступили капли пота. — Ну, хорошо, Феррон, давай бросим пустые разговоры. Ты попал в скверный переплет. Убит старый пьяница и пропали восемнадцать тысяч долларов. Теперь, после смерти, те люди, которые при жизни и плюнуть на него брезговали, тем более угостить выпивкой, когда он изнывал от жажды, повсюду восхваляют его: «Какой чудесный старик». Они хотели линчевать тебя прошлой ночью.* Они могут попытаться повторить это снова. Одно совершенно ясно — это сведения их первых рук — завтра в два часа пять минут пополудни будет вынесено решение задержать тебя и мисс Миллер и передать суду по обвинению в убийстве ее дяди.

— Похоже, ты уверен в том, что говоришь?

— Уверен. Так получилось, я оказался вблизи от источника информации.

— Итак?

— Во сколько ты оцениваешь мои сведения?

— Я уже дал тебе двадцать долларов.

— Слушай, давай не будем мелочиться. Если я взорву город, то хотел бы покинуть его первым классом. Что скажешь насчет пятисот долларов?

— Скажу, что это куча денег.

— Прекрасно. Возможно, у тебя их нет в кармане. Но на твоем месте я бы их наскреб. Найдешь меня у Келли — это дорожный кабачок на реке, сегодня в девять часов.

— Откуда я знаю, что твои сведения стоят пятьсот долларов?

Ярнелл криво улыбнулся:

— Сам решай. Мисс Миллер скажет тебе, где находится ресторан. Келли, в свое время она там пела.

— Может, согласишься за двести долларов? — спросил Феррон.

Ярнелл покачал головой и включил станок.

— Не слышу ни слова! — прокричал он.

Феррон мицуту еще посидел, наблюдая за'ним, затем вышел на улицу.

В церквях закончилась утренняя служба, и плотный поток машин заполнил проезжую часть. Посередине двигался желтый «Линкольн Капри». Ханна Мерри любезно кивнула ему. Молодой Оппенхайм смотрел прямо перёд собой.

Дождавшись просвета в потоке машин, Феррон перешел улицу к своему «ягуару» и облокотился на дверцу, глядя на Марву.

— Ну, — спросила она.

— Наше дело плохо, детка. Один парень утверждает, что располагает информацией: завтра после полудня нас задержат. Тебе знакома фотография, которую показывал мистер Робертс прошлой ночью?

А что? — глаза Марвы сузились.

— Ты узнала ее?

Конечно. Это один из снимков, сделанных корреспондентами разных газет, когда я в первый раз пела в клубе.

— Ты когда-нибудь посылала эту фотографию дяде?

— Не помню, вряд ли. — Марва прикусила нижнюю губу. — Я посылала один снимок Джилу.

— Зачем?

— Затем же, что и купила э-пькольца. — Она подняла руку. — Хотела похвастаться, какой я стала крупной величиной.

— Понятно!

Феррон сел в машину и проехал четверть мили до площадки аттракционов. Док Хэнли в светлом летнем костюме с черным гластуком-ленточкой и в широкополой панаме стоял перед каруселью и разговаривал с Горэмом. Феррон помог Марве выйти из машины.

— Вы уже встречались с Доком. А это Джэк Горэм, главный над палатками, его обычно зовут Балл, — пояснил Феррон. — Мисс Миллер остановится у Иды до завтрашнего расследования.

Хэнли снял свою панаму.

— Рад видеть вас у нас в гостях, дорогая.

— Приятно познакомиться, — сказал Горэм.

Феррон обошел машину, чтобы взять багаж.

— Иди прямо, найди тенистое место. Я сейчас приду.

Марва неуверенно улыбнулась и медленно пошла по дорожке.

Хэнли указал пальцем на непристойный рисунок, выцарапанный на борту машины:

— Ты вроде немного перезрел для таких вешей, Эд.

— Это не смешно, — ответил Феррон. — Как у тебя с деньгами, Док?

Хэнли снова надел свою шляпу.

— Думаю, у Зары есть немного в заначке. А что?

— Я поговорю с тобой, как только устрою Марву. А вы оба скажите ребятам, что сегодня вечером может быть налет на аттракционы.

— Откуда тебе это известно?^

— Узнал от одного типа из местной газеты.

Хэнли криво улыбнулся.

— Я не сказал бы, что это меня удивляет. Я почуял неладное сегодня утром в церкви. Добрые христиане Бэй_гБайу обращались со мной и Зарой так, как будто она Гоммора, а я Содом. Я чуть было не вспылил, но потом решил: черт с ними.

— Нужно предупредить наших, — сказал Горэм. — Эд, где наш грузовик?

Феррон уже двинулся было по дорожке вслед за Марвой, но остановился и повернулся к Горэму.

— Какой грузовик?

— Наш грузовик для оборудования.

— Откуда я знаю.

— Ты уехал на грузовике, понимаешь? Я-еще спросил тебя, не поехать ли с тобой кому-нибудь из ребят, чтобы пригнать его обратно, но ты сказал: нет, твою машину поведет девушка.

— Ах, да. — Феррон совсем забыл про грузовик. Именно это он силился вспомнить дорогой. — Конечно. Грузовик остался там, возле дома Миллера. Скажи, чтобы двое ребят привели его, хорошо, Балл?

— Сделаю.

Феррон пошел вверх по дорожке. За его спиной, в горячей влажной тишине, голоса Горэма и Хэнли слышались громче, чем хотели их владельцы.

— Он тяжко переживает, — сказал Горэм.

— Ив самом деле. — Хэнли все. это не радовало. — Мы здесь во враждебном городе, над нами нависли городские боссы, а он вынужден сохранять бодрость и выкручиваться. -

Феррон поспешил за Марвой.

Аттракционы, зрелища, игры, ларьки, палатки начали работать с трех часов. Во вторую половину дня дела шли неплохо, с наступлением темноты пошли еще лучше. Несмотря на жару и надвигающиеся-с востока штормовые облака, Бэй-Байу оказался на высоте.

Возле прилавков игровых павильонов теснились посетители, широко расходовавшие деньги в надежде выиграть одеяла, лампы, кухонную утварь или соблазнительные корзинки с бакалейными товарами. Взрослые и дети развлекались с одинаковым азартом. Влажный воздух заполнялся беспрестанным жужжанием вращающихся колес с товарами, веселыми криками зазывал, пронзительными воплями торговцев бутербродами с горячими сосисками, продавцов сувениров, лотошников со сластями. До Феррона доносился хриплый женский смех из комнаты смеха, чувствовался запах свежеприготовленной кукурузы, жаренных на горячем растительном масле гамбургеров, дешевых духов. Эд любил детский восторженный визг, женский хохот, мужские шутки. Огни аттракционов, оживленная толпа, многоцветье зрелищ составляли такую же часть его жизни, как еда, сон, дыхание. Он не мог бы никогда осесть где-нибудь в ти^ом- месте и жить размеренной жизнью. В его крови скопилось слишком много опилок с арены аттракционов. Зрелища были его жизнью.

Что бы ни произошло на дознании, эти две ночи успеха доказали: он не утратил прежней хватки, еще может нащупать золотую жилу.

Несмотря на убийство Мэтта Миллера и угрозу суда Линча прошлой ночью, Бэй-Байу оказался хорошим местом для стоянки аттракционов.

Феррон изучал лица людей вокруг себя, Железнодорожников оказалось мало. Ребята из железнодорожных мастерских уже истратили свои деньги. Теперь преобладали фермеры и рабочие с хлопчатобумажной фабрики, табачных и лесных складов, с речной пристани. Все они прекрасно проводили время, расходуя заработанные тяжелым трудом деньги на «непристойные развлечения, азартные игры, непотребные зрелища». Похоже, — их мало заботила слежка сограждан. Как будто горожане и сельские жители Бэй-Байу, устав от того, как их нянчили и ими управляли, открыто и с энтузиазмом бросали вызов мистеру Оппенхайму и мистеру Робертсу, а также передовой статье в «Пикайуне».

Билл Виллард в замасленной спецовке, с карманами, оттопыривающимися от инструментов, остановился перед домом чудес.

— Я думал, мы не выживем. И еще я слышал: вроде собираются уст-. роить погром.

— То же самое говорили и мне, — сказал Феррон. — Какие-то проблемы, Билл?

— Где их нет? — Виллард негромко выругался. — Механизмы работают потому, что на них густая смазка, а в этакую жару они могут развалиться на части. — Виллард посмотрел на грозовые облака, идущие с востока. — Сейчас лучше поставить замок на карусель, не то эта чертова штука вот-вот рассыплется.

Феррон посмотрел, как его главный механик шел по дорожке.

— Было бы хорошо, — думал Феррон, — обновить все механизмы и палатки. Хорошо владельцам аттракционов «Джим Страйт шоуз» или «Ройял американ шоуз» — у них отличное оборудование. Он не ви-. нил Вилларда за жалобы. Главный механик был самым загруженным человеком на аттракционах, ведь большая часть механизмов представляла собой латаное-перелатанное старье, приобретенное из третьих рук, забракованное прежними владельцами аттракционов. Лучшего он приобрести не мог после того, как Делла расправилась с ним.

За его спиной раздавался хохот в комнате смеха.

Краткий период подъема настроения у Феррона миновал.

Женщины… Даже женщины из папье-маше в комнате смеха…

Феррон посмотрел поверх людей, идущих по дорожке, на небесно- голубой трейлер Беби Иды. Ему хотелось знать, продолжала ли Марва дуться или пошла на кухню ужинать. Еще ему хотелось знать, действительно ли он свалял дурака, встав на ее сторону. Если бы только знать. Есть ли какой-то способ узнать, что она за человек? Док хорошо разбирался в людях. Он сказал: «Она честная девушка». С другой стороны, эта сцена на лестнице. Неужели она все-таки невинна? Девушка, которая пела, чтобы заработать на ужин? Кроме того, Марва сама дразнила его: «Я не даром, помнишь это? Беру по пятьсот долларов».

Если информация печатника из издательства «Пикайун» действительно стоит больших денег, то она, конечно, прояснит дело.

За его спиной раздался знакомый голос:

— Отчего так глубоко вздыхаете, мистер Феррон?

Феррон медленно повернулся и невольно рассмеялся. Перед ним стояла Ханна Мерри, нагруженная выигранными трофеями^ Глаза ее блестели от возбуждения, еле прикрытые груди были зажаты с одной стороны огромной алюминиевой сковородкой, которую она держала под мышкой, и настольной лампой еще большего размера — с другой.

— Вы смеетесь надо мной?

Феррон продолжал смеяться.

— Выглядите забавно. Что вы здесь делаете? Разве не читали передовицу, о которой говорили мне?

На лице рыжеволосой девушки появилась мальчишеская улыбка.

— Да, прочла. Но я работаю на дядю Сэма. А в почтовых правилах нигде не сказано, что я не могу остановиться на аттракционах по дороге в церковь.

— А что говорит молодой Оппенхайм?

Ханна высвободила один палец и описала им небольшой кружок.

— Вот-как? — засмеялся Феррон.

— Именно так.

Феррон рассмотрел барахло, которое она держала в руках, кроме сковородки и лампы она выиграла дешевую французскую куклу и коробку дешевых сластей.

— Кажется, вам изрядно повезло.

Ханна продолжала улыбаться:

— Да, я сыграла удачно, израсходовала всего один доллар с четвертью, а в магазине одна лампа обошлась бы мне в три доллара. — Она была очень практична. — И что еще важнее, я хожу пока в выигрыше.

Феррон взял у нее сковородку и лампу.

— Я провожу вас к машине.

— Вы уверены, что Марва не будет ревновать?

— Пожалуй, рискну, — сказал Феррон и повел ее по дорожке мимо кухонной палатки к паркингу.

Ханна захихикала:

— Я тоже рискую. Если Джил только узнает, что я заходила на аттракционы, — то просто придет в бешенство.

— Могу себе представить. Послушайте, Ханна, ответьте мне на один вопрос, пожалуйста.

Она искоса взглянула на него:

— Что вы хотите?

— Кто получает почту издательства «Пикайун»?

Ответ Ханны почти полностью совпадал со словами Ярнелла, только говорила она с возмущением.

— Все, кому не лень. Иногда мистер Робертс. Иногда какая-нибудь девушка из офиса, чаще кто-нибудь из типографских работников. Словом, любой, кому случается ехать в ту сторону. Я много раз предупреждала мистера Робертса: в один прекрасный день пропадет что-нибудь ценное и виноватой окажусь я. А в чем дело? Почему это вас интересует?

Феррон подумал: стоит ли ей сказать, и решил, что не надо.

— Так, мелькнула одна идея, и я решил проверить*.

— Вы имеете в виду эту фотографию, не так ли? — Ханна оказалась достаточно проницательной.

— Да, — признался Феррон, — именно так.

Они проходили в это время мимо палатки-кухни. Боковые полотнища были подняты. За одним из столиков сидела Марва с красными, припухшими от долгого плача глазами. Она посмотрела на них, затем опустила взгляд и стала ковырять вилкой в тарелке.-

— Ну и ну, будь я проклят, — засмеялся Джоуи. — Ты устраиваешь свое хозяйство, Эд?

Лампа и сковородка в руках Феррона вдруг потяжелели. Он почувствовал себя в дурацком положении.

— Привет, Марва, — сказала Ханна.

— Ты можешь потерять репутацию, если будешь разговаривать со мной, — ответила Марва.

Ханна сладко улыбнулась:

— Именно так, из-за разговоров, ты потеряла свою?

Кровь бросилась в лицо Феррона, хорошо, что паркинг был плохо освещен. Он прошел с Ханной к маленькой черной машине-пикапу, положил лампу на сиденье, а сковородку на пол.

Рыжеволосая девушка скользнула за руль.

— Спасибо. Благодарю вас, мистер Феррон.

— Еще один вопрос, мисс Мерри. Мне сказали, сегодня ночью на площадке аттракционов могут произойти беспорядки. Вы случайно не слышали ничего об этом?

— Нет, я не слышала. — Ханна покачала головой и засмеялась. — Тот, кто сказал вам это, должно быть, пошутил. Люди на площадке, по- моему, совсем не собираются устраивать беспорядков.

Феррон хотел было добавить, что беспорядки могут начаться позже, когда женщины и дети разойдутся по домам, останутся лишь азартные игроки, но вовремя сдержался. В конце концов, это не ее дело.

Ханна добавила:

— После небольших неприятностей прошлой ночью возле дома Миллера, Хи и шериф Филлмор строго контролируют положение в городе.

— Надеюсь.

— Я хочу сказать, после вашего отъезда они действительно навели порядок.

— Прекрасно. — По каким-то причинам улыбка Феррона получилась кислой. Он наблюдал, как она ловко выехала с площадки. «Молодой Оппенхайм готовится связать себя с Ханной. Желаю счастья!» — подумал Феррон и медленно пошел назад — к кухонной палатке. Он надеялся, что Ханна права, и беспорядков не будет. С другой стороны, здесь не было ни Бемиса, ни Келси и вообще никого из толпы, которая бесчинствовала тогда. Где же они? И что замышляют?

Марв^ все еще сидела над своёй тарелкой. Док забежал выпить чашку кофе. В кухне сильно пахло рыбой;

— Я думал, ты хочешь поговорить со мной, — сказал Хэнли.

— Да, хотел. — Феррон присел за столик с ним. — Хотел занять у тебя пятьсот долларов. Но теперь, когда у нас так хорошо идут дела, пожалуй, смогу управиться и собственными силами.

— Понимаю, это не мое дело, но все-таки скажите, зачем вам пятьсот долларов? — спросила Марва.

Феррон ощутил желание сделать ей больно.

— Не для тебя, дорогая. Я никогда не плачу за свои удовольствия.

Марва бросила вилку.

— А Беби Ида рассказывает про тебя иначе.

— Ну-ну., Прекратите оба, — вмешался Хэнли. — Сейчас не время ссориться. Насколько я понимаю из разговоров с горожанами, сегодня вечером вы оба окажетесь в окружной тюрьме. — Маленький доктор говорил с напряжением в голосе, морщины на его лице обозначились резче. — И пусть вас не обманывает вид веселящихся горожан на площадке. Те, кто затевает это дело, подадут знак толпе только тогда, когда их жены и дети вернуться домой.

Джоуи поставил перед Ферроном чашку кофе.

— Что, здесь на площадке будут беспорядки? — спросил он.

— Об этом мне сказал Эд, когда вернулся в полдень. — Хэнли пожал плечами. — Не знаю, откуда у него сведения, но верю этому. Я так давно работаю с людьми, что хорошо чувствую их. И здесь, под маской благодушных улыбок, я чую, скрываются злонамеренные субъекты.

— Беспорядки возникнут из-за меня. — Марва поднялась со скамейки.

— Сядь! — раздраженно бросил Феррон.

Марва вновь села на скамью:

— Слушаюсь, господин!

Хэнли оперся локтями о стол.

— Хорошо. Все мы в этом замешаны. Почему тебе вдруг так понадобились пятьсот долларов?

Феррон взглянул на часы. Было восемь часов десять минут.

— Потому что в девять часов я намерен купить кое-какую информацию.

— У кого?

— У наборщика, который работает в издательстве «Пикайун».

— Что он может знать?

— Говорит, что знает много, утверждает, что близок к источнику информации.

— Да, но он не сказал, где находится этот источник.

Раздражение Феррона все нарастало:

— Я не маленький. Мне ведь уже больше тридцати. И вовсе не намерен выкладывать деньги до тех пор, пока не узнаю, что получу взамен.

Марва спросила:

— Где ты встречаешься с этим типом?

— У Келли.

— Тогда я еду с тобой.

— Нет. Возможно, мне придется позаботиться о себе, а присматривать еще и за тобой — это слишком.

— Сожалею, что я тебе в тягость.

— Я сам пригласил тебя сюда.

— Черт возьми! — выругался Хэнли. — Я же велел вам прекратить ссоры. — Он подозрительно понюхал свою ложку.

— В чем дело, Док? — забеспокоился Джоуи. — Неужели еше пахнет рыбой? Смотри-ка! Я мыл с горчицей и клороксом и всякими другими средствами. — Он сменил ложку. — В следующий раз, когда ребята вернутся с рыбалки, надо будет указать им место, куда класть улов.

— Как проехать к Келли? — спросил Феррон.

— Мимо склада и железнодорожных мастерских, — сказала Марва. — Увидишь вывеску. Это на реке.

Феррон встал со скамейки.

— Когда ты вернешься?

— К десяти часам.

— Не хочешь ли, чтобы я или Балл поехали с тобой?

Феррон покачал головой…

— Нет. Этот парень, может, и не станет говорить, если я приеду еще с кем-то. Сегодня утром у меня создалось впечатление, что он перепуган до смерти.

— Кого же он боится?

— Надеюсь узнать.

Феррон пошел к плохо освещенному паркингу и распахнул дверцу машины. Он внезапно почувствовал себя очень одиноким. Только самолюбие помешало ему вернуться назад и позвать Хэнли с собой. Ночь была темна.

Он посмотрел на освещенную дорожку и мелькающие огни карусели. Голоса на дорожке звучали громче, чем раньше, и над всем этим разносился оглушительный хохот из комнаты смеха.

— Ха-ха-ха. Ха-ха-ха-ха-ха.

Бревенчатый сельский домик стоял среди зарослей душистого горошка и магнолии, позади него выстроились полукругом полдюжины бревенчатых маленьких кабинок, находившихся в разной степени разрушения.

Феррон поставил свою машину так, что передние колеса уперлись в лежащее бревно, обозначавшее границу паркинга. Бар и вход в. помещение ярко светились. Хорошо протоптанная дорожка вела к тускло освещенной речной пристани. На черной воде качалось несколько лодок. Стояла такая тишина, что слышался тихий плеск, звон цикад и писк комаров.

Кроме его «ягуара» здесь припарковались машины — потрепанный «Форд Тюдор» 1945 года и «бьюик» новой модели. Феррон взошел на крыльцо и заглянул в окно. За одним из столов сидели три человека, по-видимому, рыбаки. У стойки бара не было никого. Ярнелла тоже не было.

Он отворил дверь и вошел в помещение. Ржавая пружина заскрипела, как будто наступили кошке на хвост, но Дверь за ним закрылась плотно. Три человека за столиком взглянули и кивнули ему, а затем снова принялись за еду.

Феррону, понравилось это заведение. Здесь было уютно и пахло чистотой. В конце зала виднелась маленькая сцена. Деревянные стены и бар украшали речные трофеи и экспонаты: пароходные колокола, штурвалы, лоцманские карты и чучело огромной рыбы.

Феррон подошел к стойке бара и поставил одну ногу на медную перекладину.

— Келли, клиент! — позвал один из сидевших за столом.

Вращающаяся дверь в конце бара открылась, из нее выглянул крупный человек с седыми волосами.

— Простите, — извинился он, — я не слышал, как открылась дверь. — Он прошел к стойке по дощатому настилу. — Что вам. угодно?

— Рому, — сказал Феррон, — и немного воды.

Он смотрел, как тот наливает ром. Келли соответствовал уровню своего заведения, его рубашка с распахнутым воротником была безупречно белой, лицо чисто выбрито, глаза голубые и ясные.

Феррон положил на стойку банкноту в пять долларов и спросил:

— Сегодня мало посетителей?

— У нас никогда не бывает много народу в воскресные вечера. Но сегодня меньше, чем обычно. Не знаю, куда подевались ребята. Разве что им осточертели Оппенхайм с Робертсом и они отправились к вам на аттракционы — вложить несколько монет в азартные игры и непристойные зрелища.

Феррону понравился этот человек.

— Значит, меня опознали?

— Вы не местный житель. — Келли протянул руку: — Я Келлу.

Феррон пожал ему руку:

— Меня зовут Феррон.

— Между прочим, один парень из издательства «Пикайун» болтайся здесь с восьми часов, искал вас.

— Этого парня зовут Ярнелл?

— Совершенно верно.

Феррон взглянул на часы. Было ровно девять.

— И где же он сейчас?

— Право, не знаю. — Келли кивнул на телефонный'аппарат неподалеку от двери. — Ему позвонили минут двадцать назад, и он вышел, но сказал, что скоро вернется и, если вы появитесь, чтобы вы подождали.

Феррон отхлебнул из стакана.

— Спасибо. Вы не знаете случайно, кто звонил ему?

— Не знаю. Он сам говорил по телефону. — Келли положил руку на стойку и наклонился к Феррону. — Нашел Хи Тэйер убийцу полковника?

— Если и нашел, то мне не сказал. Знаю только, что дознание состоится завтра в два часа.

Глаза Келли поблескивали.

— Вы не слишком высокого мнения о Хи?

— У меня нет оснований его любить.

— Да, я слышал о событиях прошлой ночи. Но я, на вашем месте, не стал бы его слишком осуждать.

— Что вы хотите этим сказать?

— Хи — молод. Ему очень хочется стать шерифом. Но главное — он честный парень.

— Приятно это слышать, — угрюмо произнес Феррон.

— Он давит повсюду и всеми средствами, какими может, но я думаю, если бы он знал, что Мэтта убил Хэл Оппенхайм, то посадил бы его так же быстро, как если бы убийцей был поденщик.

— Зачем старому Оппенхайму убивать полковника Миллера?

— Я просто привел пример.

— Понимаю. Вы знали полковника?

— Так же, как и все. Мэтт иногда заходил сюда выпить.

— И в последнее время?

— Нет. Давно я его не видел, примерно полгода. Последний раз он был сильно на взводе и, роняя слезы в виски, горько жаловался, как Марва недостойно поступает с ним. Хотя я лично не знаю^ почему она обязана что-то делать для него. Черт побери! Любой человек должен предоставить сироте, дочери своего брата, крышу и пропитание. Только этого Мэтт не сделал для нее. Марва — хорошая девочка. Она по субботам пела здесь.

— Да, она говорила мне.

— Я платил ей пять долларов за вечер и кормил бесплатным ужином. Она выступила всего восемь или девять раз, пока не уехала отсюда;

Феррон с нетерпением ждал, когда вернется Ярнелл.

— Она была довольна работой у вас?

— Да, но я все же был рад, когда она уехала из города.

— Почему?

— Ну, понимаете, ей тогда исполнилось всего шестнадцать лет, но она была вполне взрослой и очень хорошенькой, и я всегда боялся, вдруг кто-нибудь из пьяниц начнет приставать к ней, разгорится потасовка, а я из-за этого потеряю лицензию.

Феррон допил свой ром.

— Она поощряла кого-нибудь из посетителей?

— Нет. Этого я не могу сказать. Марва всегда вела себя как маленькая леди. Я сильно удивился, увидев, в газете ее фотографию, да еще сильнее удивился, когда узнал, что у Мэтта было отложено восемнадцать тысяч. Все это еще нужно доказать. Впрочем, пбсле ее отъезда из города ходили слухи о ней и молодом Оппенхайме.

— Но никто ведь не знал достоверно?

— Разве можно знать такие вещи, пока что-то не случилось? — Келли вытер деревянную стойку чистым полотенцем. — Как живет Марва — это ее дело. Но все-таки не хочется мне верить в то, что написано про нее в газете. — Бармен начал философствовать. — А с другой стороны, я думаю, девушка должна обладать сильной волей, чтобы отказаться от возможности заработать пятьсот долларов за несколько минут. В особенности девушка, которая никогда ничего не имела.

Почувствовав тяжесть в желудке, Феррон пожалел, что выпил рому. Он попытался сменить тему. разговора:

— Как вы думаете, кто убил Миллера?

— Я знаю не больше, чем эти рыбьи чучела на стенке. Это мог сделать кто угодно. По-моему, старик сам виноват: держал такую крупную сумму в жестяной шкатулке, а сам повсюду жаловался, что Марва присылает ему на жизнь всего десять долларов в неделю.

Феррон вытер носовым платком выступивший у него на лбу пот.

— Простите, сколько?

— Всего десять долларов в неделю.

— Да, так я и подумал, — сказал Феррон.

Один из рыбаков за столиком крикнул:

— Келли, как там насчет трех кружек пива?

— Три пива. Одну минуту.

Феррон подошел к двери. Пока он смотрел в темноту, в небе вспыхнула зигзагообразная молния.

— Ярнелл обещал сразу вернуться?

Келли взял три кружки, налил в них пиво.

— Так он сказал. Но если вы спешите вернуться в город, взгляните на стоянку и на пристань. Когда он вышел, ему, казалось, очень не терпелось.

— На какой машине он приехал?

— Не знаю, — ответил Келли и подал кружки с пивом на столик. —

Скажите, ребята, вы случайно не знаете, на какой машине приехал этот наборщик из издательства?

— Мне кажется, на «форде» сорок пятого года. Во всяком случае, это очень старая модель.

— Спасибо, — поблагодарил Феррон.

Он отворил дверь и вышел на крыльцо как раз в тот момент, когда вслед за вспышкой молнии раздался раскат грома. Во рту все еще был неприятный привкус рома. Теперь ясно: Марва лгала ему. Она утверждала, что последние два года посылала старику двадцать пять долларов в неделю.

Феррон снова вытер лицо платком. Это, конечно, ровно ничего не значит. Ему наплевать, сколько она посылала. Дело в принципе. Если Марва может лгать в одном случае, она солжет и в другом.

«Хитрая маленькая сука», — подумал он и вспомнил, как они сидели на ступеньках пыльной лестницы и между ними мигала желтым светом керосиновая лампа.

«Я хочу, — сказала она тогда, — чтобы это-произошло у меня с человеком, которого я полюблю и буду уважать». Все это шлюхины штучки: заарканить его, заставить чувствовать себя обязанным, попытаться закрепить их краткое знакомство близостью, таким образом обеспечить его поддержку в недружелюбном городе. Марва, пб-видимому, уже тогда предчувствовала: будут трудности.

Феррон так сильно ухватился за перила крыльца, что пальцы побелели, как шрам на сломанном носу. А как он вел себя? Благородно, как дурак: поверил ее лживым рассказам, подумал, что Марва единственная девушка, непохожая на других. Он верил бы ей и дальше, если бы не эта история с фотографией Ассошиэйтед Пресс.

Но и теперь, когда он знал, что такое Марва, надо выпутаться из этой истории. Старик убит, восемнадцать тысяч долларов пропали. Завтра в два часа состоится судебное дознание.

Новая вспышка молнии озарила небо. На этот раз гром не заставил себя ждать, раскат его потряс дом. В воздухе уже ощущался запах дождя. Гроза, собиравшаяся весь день, больше не могла сдерживаться. До Эда донеслись слова Келли:

— Похоже, будет хороший ливень. Видит Бог, нам нужен дождь. Тот, что покапал прошлой ночью, только-только прибил пыль.

Феррон сошел со ступенек крыльца и вышел на площадку для машин. «Форд Тюдор-45» стоял здесь, в машине никого не было. Феррон сложил ладони рупором и крикнул:

— Ярнелл!

Даже комары и цикады молчали. Только сильно шелестели листья, когда ветер прорывался через деревья.

Феррон еще раз позвал Ярнелла, а затем пошел по тропинке к реке. В черной воде отражались зигзаги молний. Тросы, которые удерживали лодки, туго натянулись. Дождевые капли покрыли водную поверхность рябью. Несколько капель упало на голову Феррона. Ярнелла на пристани не было.

Феррон постоял немного, думая, что делать дальше. Надвигалась буря, и нужно срочно ехать к себе на площадку. Но Ярнелл был где-то неподалеку. Его машина стояла здесь. Он обещал тотчас вернуться и велел подождать его.

Феррон покричал еще, затем вгляделся в кабины, стоявшие позади дома. Порванные шторы в одном из окон были небрежно задернуты, сквозь них пробивался свет. Феррон пошел по едва заметной дорожке, поросшей высокой по колено лебедой и бурьяном. Освещенная кабина находилась в дальнем конце. Другие кабины были либо забиты, либо совсем заброшены, без окон, с крышами и стенами, провалившимися внутрь.

Феррон постучал, в дверь освещенной кабины и позвал:

— Ярнелл!

Не услышав ответа, он повернул ручку, и дверь открылась. На кровати с откидной спинкой лежал лицом вниз наборщик из издательства «Пикайун». На нем не было одного ботинка, а пиджак висел на спинке стула.

Феррон подошел к кровати.

— Эй, приятель!

Он перевернул Ярнелла на спину. Его рубашку заливала кровь, которая еще медленно сочилась из двух маленьких отверстий. Этот человек уже не мог продать ему никакой информации. Феррон пощупал пульс. Ярнелл был мертв.

В кабине было тихо и жарко. Дождь стучал по крыше. Порыв ветра сорвал штору и махал ею, как кокетливая женщина платком.

Феррон закрыл дверь и пошел по мокрой траве к крыльцу. дома. Три рыбака помогали Келли закрывать окна в баре. Феррон распахнул дверь, пружина скрипнула неестественно громко.

Келли обернулся.

— Нашли Ярнелла?

— Да нашел. — Феррон отер с лица ладонью капли дождя.

— Где?

— В одной из кабин позади дома.

— Несчастный пьяница, — сказал Келли. — Там ночует повар.

— А повар мужчина или женщина?

— Мужчина.

— Он сейчас на кухне?

— Несколько минут назад был на кухне.

— Посмотрите — там ли он сейчас?

— Чарли! — крикнул Келли.

Человек со впалыми щеками, в длинном белом фартуке, выглянул из кухни.

— Да?

Келли посмотрел на Феррона.

— Что вы хотели узнать?

— Ярнелл мертв, — сказал Феррон.

— Мертв? — воскликнул один из, рыбаков. — Как так?

— Два выстрела в грудь. Похоже, из револьвера двадцать второго калибра.

Наступило молчание. Феррон поднял трубку настольного телефона и с силой покрутил ручку.

— Нужно, чтобы ручка лежала на рычаге, когда вызываете телефонистку, — сказал один рыбак.

Феррон положил трубку и снова покрутил ручку. Снова взяв трубку, он услышал приятный женский голос:

— Центральная.

— Говорит Эд Феррон, — ему было плохо слышно!

На линии раздался треск.

— Кто? — спросила телефонистка. — Говорите громче, пожалуйста.

Феррон прижал губы к микрофону.

— Эд Феррон, владелец аттракционов.

— Да, слушаю вас, мистер Феррон.

— Я говорю из дорожного кабачка Келли. Будьте любезны, пришлите сюда доктора, а затем разыщите шерифа и скажите ему, что убит человек по имени Ярнелл.

Послышалось несколько слабых щелчков на линии, по-видимому, снимали трубки других аппаратов.

— Кто убит? — спросила телефонистка.

— Ярнелл.

— Вы говорите о Билле Ярнелле?

— Я не знаю его имени.

— Может, он тяжело ранен?

— Я думаю, он мертв, — сказал Феррон и повесил трубку.

— Я здесь ни при чем, — быстро заговорил повар. — Я не выходил из кухни. Совсем не знаю этого человека. — Он поправил языком плохо пригнанную искусственную челюсть и возмущенно добавил: — Эти пар- ни постоянно пользуются моей кабиной. И не для того чтобы спать там.

Наступила тишина. И опять заскрипела дверная пружина, — Феррон открыл входную дверь.

— Минутку, мистер Феррон! Вы не хотите дождаться полиции? — спросил Келли.

— Зачем?

— Убит человек.

— Я не убивал его. — Феррон засунул руки в карман пиджака, чтобы не было видно, как они дрожат. Он находился в состоянии эмоционального и физического напряжения уже много часов и не выдержал бы еще одного допроса Тэйера, во всяком случае здесь, в кабачке Келли. — Кроме того, начинается гроза, и я должен вернуться к себе на площадку.

— Смотрите, — сказал кто-то. =- У него; наверно, в кармане револьвер.

— У меня нет никакого револьвера. — Феррон вытащил руки из карманов.

Келли покачал головой:

— Даже если так, уехать сейчас — для тебя не лучший ход, сынок.

— Может быть, — отозвался Феррон, переступил порог и быстро спустился по ступенькам в темноту, в круговорот ветра и падающих листьев.

Небо озарилось непрерывными вспышками молний. Серебряные струи дождя молотили его по голове и плечам. Эд с трудом поднял откидной верх «ягуара», закрепил его, сел за руль и только тогда понял: брезент верха изрезан в клочья. Тот, кто нацарапал непристойности на бортах машины, потрудился и над крышей.

Некоторое время Феррон сидел неподвижно. Холодный дождь сквозь изрезанную крышу лил вовсю и освежал лицо. Никогда еще не чувствовал Эд такой усталости. С усилием он взялся за руль. Проезжая мимо кабачка, в окно он увидел, как Келли звонит по телефону. Два рыбака и повар стояли на крыльце. Один из них что-то кричал, но ветер унес слова прочь.

«Черт с ним! — подумал Феррон. — Черт с ними со всеми! Он не убивал полковника Миллера. Он не убивал Ярнелла. Он всего лишь встретил поезд».

Эд проехал по дорожке до идущей вдоль реки основной дороги и остановился, тело не болело, только раскалывалась голова и было муторно оттого, что ему показалось: он отыскал редкую и прекрасную девушку, а выяснилось — это сплошной обман.

Преодолев слабость, он снова поехал под проливным дождем. У железнодорожной станции он услышал отдаленный вой сирены и увидел вдалеке мигающий красный свет. Феррон заехал на стоянку возле станции и выключил фары. Несколько минут спустя мимо пронеслась карета «Скорой помощи», которую он уже видел возле морга, а за ней полицейская машина. Когда они промчались, Феррон включил фары и поехал в Бэй-Байу.

Здесь дождь уже кончился. Лишь немногие из магазинных витрин и окон двух кинотеатров были освещены. Непрерывный поток огней движущихся машин струился по дороге, ведущей к площадке аттракционов. Машины заполняли и главную улицу города. Феррон обернулся посмотреть, последует ли кто за «скорой помощью»? Нет. Некоторые из машин повернули на север, другие — на юг, третьи карабкались по крутым дорожкам лесистого косогора за деловым кварталом.

Гроза принесла пока небольшой ущерб аттракционам — сорвала несколько флагов. Большинство аттракционов и комната смеха были закрыты. Женщина из папье-маше перестала хохотать. Балл в одном комбинезоне распоряжался командой, занятой укреплением палаток.

Феррон предполагал, что центральный проход между палатками будет пуст. Это оказалось не так. Но толпа теперь выглядела совершенно иначе. Добродушного смеха и шуток уже не слышалось. Ощущалось какое-то напряжение. Толпа состояла в основном из мужчин, слегка пьяных.

Небольшая группа смотрела на девушек в шоу, но наибольшее оживление царило вокруг вращающихся колес лотереи. Работники лотереи разложили выигрышные призы и, держа в руках билеты, предлагали ставки тридцать пять к одному, если у них хватит смелости поставить. Док руководил игрой на лотерее.

— Давайте! Вкладывайте свои деньги, ребята, — выпевал он, — долларовые купюры — не кролики. Они не растут у вас в кармане. Номера 18, 26, 28 и 34 — все на красном — еще свободны. Давайте! Выкладывайте деньги и выигрывайте у меня!

Феррон прошел по всей длине центральной дорожки и вернулся обратно. Эта была та самая толпа, которую он уже видел, и она пополнялась новыми лицами. Он совершенно убедился в этом, когда услышал знакомый высокий голос, крикнувший одной из девушек в шоу:

Ах, ты моя прелестная красотка!

Феррон подошел к помосту.

— Сворачивайся, Джек, уводи девушек в палатку.

— Я сам об этом подумал. Становится горячо, правда? — поинтересовался распорядитель, обмахиваясь соломенной шляпой.

— Да, похоже на то.

Феррон отошел назад к лотерейному колесу, которым управлял Хэнли, и встал, опершись спиной на прилавок.

Хэнли прервал речитатив и тихонько спросил:

— Ну, как ты, Эд?

— Довольно паршиво.

— А в чем дело?

— Парень, с которым я должен был увидеться — мертв.

— Его убили? Каким образом?

— Застрелили.

— Ты не замазан?

— Не знаю.

Хэнли вновь принялся зазывать. Наконец все номера на доске покрыли долларовые бумажки, тогда он запустил колесо и вернулся к Феррону.

— Знаешь, ты говорил, что тебе уже больше тридцати. Но если бы ты сошелся с одной из девушек из аттракциона, не вляпался бы в такую переделку.

Феррона опять охватила тревога, но ответил он спокойно:

— Ладно. Значит, я оказался в дураках. Следи за толпой и подай знак. Похоже, начинается.

— Я тоже так считаю. — Маленький доктор оставался невозмутим. — Но, как говорила мисс О’Лири, я хочу надоить побольше молока, пока корова не опрокинула ведро. — Он посмотрел на небо. — А кроме того, через несколько минут бог дождя хлопнет в ладоши, и тогда польет. Тот дождик, который недавно покапал, — это просто слезы.

Феррон прошел до конца площадки, где Балл, и его команда работали в палатке уродов, и предупредил:

— Будь начеку, Балл.

— Я уже надел кастет, — усмехнулся тот.

— Но не слишком усердствуй. Если пострадает кто-нибудь из нас, это плохо. Но если свернется какой-нибудь горожанин — это будет убийство.

В кухонной палатке он выпил чашку кофе, затем обошел все жилые трейлеры и убедился: все девушки находятся в укрытии. Тем временем ветер постепенно усиливался, гроза наступала. Время от времени молния разрезала небо. От каждого удара молнии фонари на дорожке мигали. Когда. Феррон проходил мимо трейлера Беби Иды, Марва распахнула дверь и остановила его.

— Чем кончилось дело, Эд?

— Ничего хорошего, — ему приходилось напрягаться, чтобы перекричать сильный ветер.

— Почему?

— Этого парня кто-то застрелил, прежде чем он смог поговорить со мной.

Порыв ветра задрал подол платья Марвы и обнажил бедра.

— Зачем ты вообще пошел к нему, Эд? — кричала она, удерживая руками юбку, — разве он мог что-то знать? ⁴

— Теперь это уже не важно. — Тут Феррон вспомнил слова Келли и двинулся дальше, но Марва схватила его за руку.

— Нет, Эд, я должна поговорить с тобой.

— О чем?

— О нас.

— Нам не о чем говорить. — Возвращайся в трейлер и запри дверь. Та самая толпа, которая хотела линчевать меня прошлой ночью, сейчас здесь, на площадке, и в любую минуту начнется вакханалия.

Он подобрал стальной кол от палатки и отправился дальше. Голова болела, нервы были напряжены, во рту ощущался кислый привкус. И самое главное — он чувствовал нечто вроде отвращения ко всему — к себе, к Марве. Проходя мимо неосвещенного дома чудес, он оглянулся, Марва бежала за ним, ее волосы и юбка развевались на ветру. Она, казалось, сдерживает рыдание, забыв о свистках и издевках жителей городка.

— О, Боже мой! — в сердцах воскликнул Феррон и бросился назад, чтобы вернуть ее в трейлер, если понадобится — силой, как вдруг гром ударил так сильно, что затряслась земля, в воздухе запахло серой. Шквал ветра с дождем обрушился на площадку, и люди, толпившиеся вокруг лотерейных колес, бросились под навесы, некоторые побежали к машинам на темной стоянке. В обстановке общей растерянности аттракционисты, подсобные рабочие и механики продолжали заниматься проверкой механизмов, палаток и подвижного состава.

Вслед за первым ударом раздался второй. Свет на площадке погас. Завыл ветер, и дождь полил как из ведра.

Задыхаясь и ничего не видя, Феррон безуспешно пытался вернуться назад, чтобы увести Марву в трейлер. Сложив ладони рупором, он закричал:

— Свет! Включите какой-нибудь свет! Запустите резервную силовую станцию!

Казалось, что слова тонули в бочке с водой.

Бежавший навстречу подсобный рабочий остановился и, прижав мокрые губы к уху Феррона, крикнул:

— Билл и его команда занялись силовой станцией. Эд, помоги нам с домом чудес. Балл не ожидал такого сильного ветра.

Феррон кое-как добрался до дома чудес. Перекрывая шум дождя, барабанившего по брезенту, раздался крик Дока Хэнли:

— Эй! Кто-нибудь из тяжеловесов! Помогите мне справиться с опорой.

Феррон пробрался между механиками к центру палатки. Ветер раскачивал массивный опорный столб вместе с повисшим на нем маленьким доктором. Феррон ухватился за столб обеими руками и удерживал его от падения. В это же время невидимые в темноте рабочие палаточной бригады закрепляли крышу, чтобы ветер не сорвал ее. Феррон крепко уперся ногами в землю, выгнув спину, и через несколько мгновений опора перестала раскачиваться. Физическое напряжение принесло ему облегчение.

— Ну, наконец нашелся хоть один человек! — прокричал Хэнли. — Кто это?

— Это я, Эд! — крикнул в ответ Феррон.

— Я мог бы догадаться. Как ты думаешь, почему убили того парня, с которым ты хотел увидеться?

— Чтобы не смог поговорить со мной.

— Тебе чертовски везет! Но везенье-то плохое. Вот гроза разогнала толпу. Когда началась буря, они разбежались как тараканы. Жалко. Еще двадцать минут, и заработанных денег мне хватило бы, чтобы расплатиться за новый «бьюик».

Рабочие закрепили наконец боковые столбы палатки, и под тяжестью мокрого брезента нижний конец центральной опоры вошел в грунт, и столб больше не раскачивался. Феррон отпустил опору и вышел на дорожку.

Дождь и ветер усилились. Феррон взял фонарь у рабочего и начал обход других палаток и аттракционов. Слабый свет фонаря не мог пробить серебряную стену дождя. Не пройдя и пятидесяти футов, Феррон потушил ненужный фонарь и стал ориентироваться при вспышках молнии. Так же было и в Пойнт-Верде, только еще хуже. Буря и дождь снесли половину торговых палаток, покорежили карусель, сорвали все флаги.

Потоки дождевой воды заливали ему глаза, рот, нос. При каждом шаге приходилось сильно упираться каблуками в землю, чтобы ветер его не опрокинул. Он спрашивал себя, что стало с посетителями, которые не успели добраться до своих машин и укрылись под брезентом палаток. На площадке было не менее пятидесяти горожан, и все они жаждали драки.

Паукообразная рама чертова колеса вибрировала на сильном ветру. Феррон попытался выпрямиться, осмотреться и вдруг почувствовал: он здесь не один. Кто-то-шел за ним по дорожке. Он остановился, прислонившись спиной к кабинке чертова колеса и ждал, сжав кулаки, очередной вспышки молнии, чтобы увидеть позади идущего.

Из темноты ночи выступила тонкая' девичья фигура. Нежные руки коснулись его лица, мокрые волосы задели губы. Сильный порыв ветра прижал девушку к нему.

— О, ради Бога, Марва! — воскликнул Феррон. — Мало мне от тебя хлопот? Я же велел тебе возвращаться в трейлер.

Она закашлялась, и ее губы тронули его щеку.

— Я не слышу ни слова! — закричал Феррон.

Непроизвольно он пощупал рукой у себя за спиной. Ребята закрыли брезентом кабинку, но не успели как следует закрепить, когда началась буря. Он приподнял брезент и закричал;

— Лезь сюда! Тут, по крайней мере, дождь не хлещет!

Феррон помог девушке забраться под брезент и залез вслед за ней. Она села на откидное сиденье, не отпуская его руки. Эда переполняло чувство обиды:

— Зачем ты лгала мне, Марва? Почему ты сказала мне, что посылала дяде двадцать пять долларов, хотя мне и нет дела до того, сколько ты ему посылала.

Внутри покрытого брезентом кузова было жарко и сухо. Феррон чувствовал запах старой кожи, смазки и мокрого тела. Горло болело от крика. Впечатление было такое, как будто пытаешься говорить внутри барабана, по которому бьют палочками.

— Отвечай мне, Марва.

Феррон положил руку ей на колено. Оно оказалось ближе, чем он предполагал, его пальцы ощутили теплоту влажного тела. Тут гибкие руки обвили его шею. Губы девушки отыскали его рот.

Феррон мог разобрать одно лишь слово:

— Пожалуйста!

Дождь продолжал барабанить по туго натянутому брезенту, но ураган уже начинал стихать.

Феррон лежал, прислушиваясь к дождю. Он презирал себя и ненавидел Марву. Теперь он понимал в чем дело. В глубине души, несмотря на все свидетельства обратного, он надеялся, что Марва говорит ему правду, но в действительности это оказалось не так. В действительности она лгала с таким же невинным видом, как когда-то Делла.

Девушка рядом с ним пошевелилась, отодвинула брезент и выглянула наружу. Осмотревшись, она перелезла через него и спрыгнула на землю.

«Пусть убирается, — подумал Феррон: — Пусть свалится куда-нибудь. Пусть ветер сдует ее в реку».

Он никогда еще не чувствовал себя таким усталым. Физическое напряжение, которое он испытывал, полностью уничтожило его эмоции. Все равно, что будет с аттракционами. Пусть буря сдует их в реку вместе с Марвбй. Черт с ними! Страховка должна частично покрыть ущерб от урагана, но далеко не все. Банк потребует выплатить страховую сумму. Он вернулся к тому, с чего начинал — с нуля. Затем предстоит судебное расследование смерти полковника Миллера. Наконец, мертвый наборщик по имени Ярнелл, и судя по всему, что говорил Келли о Тэйере, молодой помощник шерифа парень не промах. Тэйер не допустит, чтобы два не расследованных убийства и кража восемнадцати тысяч долларов помешали ему стать'Шерифом, притом что под рукой оказались владелец аттракционов и девица легкого поведения.

Феррон вытащил мятую пачку сигарет из кармана и принялся искать зажигалку. Нельзя — оставаться в таком состоянии! Но надо вновь оседлать своего коня! Прежде всего придется составить страховую сумму для Хлопкового банка в Батон-Руж.

Теперь, когда ветер стих, снова стало жарко. Он щелкнул зажигалкой и прикурил сигарету. Слабый жёлтый огонек напомнил ему мерцающий свет керосиновой лампы на лестнице старого дома Миллера. Феррон осветил сиденье и поднял с потертой кожи полдюжины заколок для волос.

Капли лота, стекавшие с его лица, загасили дрожаший огонек. Почему женщины думают, что мужчины так глупы? Как они рассчитывают воспользоваться этим?

Он согнул пальцами одну из заколок. Это был прекрасный сон, пока он длился прекрасные несколько часов. Теперь он понял: все женщины одинаковы. Единственное различие между Деллой и Мар- вой было в том, что Делла пользовалась черными заколками.

Барабанная дробь дождя сменилась быстрой скороговоркой. Феррон отбросил в сторону мокрый брезент и встал. Освободившееся от тяжести, точно сбалансированное колесо накренилось.

Дождь, шел еще достаточно сильно, но площадка вновь была усеяна огоньками. В дверях дома чудес ярко горел газовый фонарь. В окошках жилых трейлеров мерцали свечи, в том-числе и в трейлере Беби Иды. Феррон пытался догадаться, что Марва сказала Иде. Скорее всего — ничего. Женщины обычно не рассказывают друг другу о таких вещах.

Он швырнул сигарету в ночную темноту, и по тягам крепления, держась руками за стержни, перебрался на мокрую стальную конструкцию колеса.

Буря прошла дальше на запад. Молнии сверкали довольно далеко. Дважды он чуть не свалился. На расстоянии вытянутой руки от последней крестовины он успел* заметить отблеск света на парковочной стоянке. Сначала он подумал, что Биллу Вилларду с его бригадой удалось наладить запасную электростанцию. Но затем, повиснув на одной руке и потерев другой залитые дождем глаза, понял: это пожар.

С той стороны громко закричал Балл Горэм:

— Эй, ребята. Они поджигают грузовики!

На мокрой дорожке задвигались огоньки электрических фонариков и керосиновых фонарей — это рабочие аттракционов бежали к паркингу.

Феррон выпустил из рук мокрые стальные тяги и припустил туда же. Вдруг кто-то преградил ему путь и, дохнув в лицо перегаром виски, спросил голосом Келси:

— Куда направляешься?

Феррон хотел убрать его с пути, но тут еще два человека набросились на него сзади и заломили руки.

— Ну, ну, — сказал Джо Бемис, — ты сегодня достаточно натворил, парень. Мэтт был славный старик. И Билл Ярнелл тоже хороший парень.

Феррон хотел позвать на помощь своих ребят, но тут на его голову обрушился приклад охотничьего ружья. Падая вперед, теряя сознание, он почувствовал, как Келси обхватил его руками и судорожно зашептал:

— Бей сильнее. Нельзя, чтобы люди с аттракционов или Хи Тэйер сели нам на хвост, пока не свезем его с площадки…

Феррон пришел в себя в кузове грузовика, использовавшегося для перевозки удобрений; Каждый раз, когда колеса попадали в яму на дороге, он больно ударялся лицом о деревянное днище. Руки и ноги не были связаны., но он слышал, что в кузове есть еще несколько человек. Один из них громко, с бульканьем, глотал из бутылки.

— Как он там? — спросил кто-то.

Феррон почувствовал на лице свет фонаря.

— Он еще без сознания, — ответил человек с фонариком, — надеюсь, ты ударил его не слишком сильно, Морри. С вами, молодыми, всегда неприятности.

— Я все-таки жалею, — произнес тонкий пронзительный голос молодого парня, — что мы не прихватили Марву. Хорошо бы развлеклись с ней. Представляешь?

— Не говори так, — остановил его третий, — мы не банда хулиганов. Джил тогда правильно сказал: «Надо соблюсти справедливость».

Феррон открыл глаза. В. кузове находилось полдюжины мужчин. Человек с фонарикам опять посветил в лицо:

Что, немножко приболел, Феррон?

Водитель обернулся:

— Заткнитесь вы. Никаких разговоров! И если попадется встречная машина, спрячьтесь. Не дай Бог, узнают!

Люди замолчали. Феррон повернулся набок и попытался сесть, но Морри наступил ему ногой на шею.

— Ты слышал, что тебе сказали? Спрячься!

Феррон подумал: «Удар по затылку, видимо, парализовал мышцы ног и рук».

Грузовик резко повернул направо и, подскакивая, поехал по железт нодорожным путям. Он трясся так несколько сот ярдов, затем внезапно остановился..

Люди из кузова прыгали на землю. Джо Бемис обошел машину и посмотрел на Феррона:

— Он что-то сказал?

Человек с фонариком ответил:

— Нет, только открыл глаза.

За грузовиком остановились четыре легковые машины. Вышедшие из них собрались вокруг заднего борта грузовика.

— Ну, вытаскивайте его! — заторопился Келси. — Мы не можем повесить этого ублюдка, пока он лежит в кузове грузовика Сэма.

Водитель резко оборвал:

— Никаких имен! Ради Бога, никаких имен! Я начинаю жалеть, что ввязался в эту историю.

— Что, струсил? — усмехнулся Морри.

— Может быть, — признался владелец грузовика. — Одно дело сидеть за бутылкой и рассуждать о суде Линча. Другое — сделать это. А что, если дело пойдет неладно?

— До сих пор все шло нормально, не так ли?

— Хорошо, вытаскивайте его из моей машины.

Чьи-то руки схватили Феррона за щиколотки и потащили. Он тяжело рухнул на влажную землю.

Морри засмеялся:

— Это немного отрезвит его.

Боль от падения прояснила голову Феррона. Ноги и руки стало — покалывать — к ним начала возвращаться сила.

— Вставай. Нечего прикидываться мертвым. Вставай, ну! — Джо Бемис ударил его ногой в бок.

Феррон встал, вначале на колени, затем поднялся на ноги. Никто не помог ему. Болели губы и язык, ощущался вкус крови во рту.

— Послушайте! — произнес он с усилием. — Вы поступаете со мной несправедливо. Я не убивал Билла Ярнелла. Я приехал к Келли только потому, что Ярнелл сегодня утром обещал за пятьсот долларов сказать мне, кто убил Миллера.

Человек с фонарем хрипло засмеялся:

— Что мог этот пьяница знать? Скорее ты сам проговорился, а потом спохватился, что'наболтал лишнего.

Послышался гул одобрительных голосов.

Опять заговорил Бемис:

— Давайте подождем остальных ребят. Пока подготовимся. Когда все будет кончено, заберем его сюда.

Он пошел вперед, освещая дорогу через камыш фонариком.

— Приведите его сюда, к концу пристани.

Люди вокруг Феррона нерешительно топтались, никто до него не дотронулся, пока его не схватил за руку Келси.

— Я не боюсь. Если бы вчера линчевали этого проклятого ублюдка, сегодня Билл Ярнелл был бы жив.

Морри схватил Феррона за другую руку.

— Давай! Чего здесь бояться?

Они поволокли Феррона по гнилым доскам к краю старого причала. Дождь перестал. В просвете между быстро бегущими тучами выплыла бледная луна и осветила ржавую лебедку в конце пристани.

Феррон узнал это место, возле железнодорожной станции, по заброшенной лебедке, которую еще заметил, разговаривая с Марвой. При мысли о ней кровь застыла у него в жилах. Марва — вот причина всех его бедствий. Если бы ее не было на станции, когда*он приехал забрать багаж, ничего не случилось бы.

Когда подошли к лебедке, он прохрипел:

— Ради Бога, ребята! Вы не сделаете этого.

Пьяному Келси захотелось покуражиться:

— Ну что, теперь, когда за спиной нет твоих ребят, ты не такой смелый? Это не ты убил старого Миллера?

— Нет.

— Это не ты украл его деньги?

— Нет.

— Это не ты убил Билла Ярнелла?

— Нет.

Бемис перекинул веревку через стрелку лебедки и сказал:

— Оставь его, Келси. Он получит то, что ему полагается. Мы со стариком Миллером по-соседски дружили. Даже пьяный, а он постоянно был пьян, он был хорошим соседом, иногда даже привозил моим ребятишкам подарки из города.

Феррон взывал к Бемису, как самому трезвому из всех:

— Бемис, я же действительно не убивал Миллера.

— Это не ты убил его из-за денег, которые он хотел оставить в наследство племяннице-бродяжке?

— Нет.

— Тогда где же деньги?

— Я не знаю. Я никогда не видел Миллера, увидел впервые в морге.

— Это ты так говоришь.

— Это правда. Но даже если вы думаете, что я убил, то ведь завтра состоится судебное дознание. Пускай решают там.

Бемис заложил свежую порцию табака'за щеку.

— Нет, — отрезал он, и снова принялся прилаживать веревку.

Молодой парень с высоким голосом предложил:

— Слушайте, давайте обыщем его, пока не прибыли остальные! Тэйер провел обыск только в доме. Может, Феррон носит деньги с собой.

Один из людей направил свет фонаря на Феррона.

— Это не плохая идея. Обыщи его, Морри.

Парень залез в один, в другой карман Феррона и вытащил пачку долларов. '

— У него куча денег. — Он сосчитал. — Шестьсот сорок долларов.

— Большими банкнотами или маленькими?

— Маленькими, — сказал Морри. — Оставшиеся в шкатулке банкноты оказались старого образца, но это совсем не значит, что остальные были такие же.

Заявление вызвало оживленную дискуссию. Пока она разгоралась, Моррис попытался засунуть деньги в собственные карманы, но Бемис не дремал:

— Положи обратно, откуда взял, Морри! Мы же не какие-нибудь воры.

Парень неохотно запихнул деньги обратно в карман брюк Феррона и продолжал обыск. Найдя письмо из банка, поднес его к фонарю и громко зачитал:

«М-р Эдвард Феррон

«Аттракционы Эда Феррона»

Бэй-Байу, Луизиана

Дорогой сэр!

Как мы вас извещали, ваш кредит на шестнадцать тысяч долларов обеспечен под залог имущества в виде различных механизмов для развлечений, перечисленных ниже, подлежит погашению семнадцатого числа этого месяца.

В случае, если платеж по кредиту не поступит к указанной дате и если значительная часть задолженности не будет возвращена в течение последующих десяти дней, должен с сожалением сообщить вам, что мы ' будем вынуждены предпринять законные способы возмещения нанесенного ущерба…»

Морри скомкал бумагу и сунул обратно в карман Феррона.

— И он еще говорит, что не убивал Миллера. Это самое в суде называют мотивом преступления. Прямо на столе в шкатулке лежат деньги. Они с Марвой входят и видят их. Ему очень нужны деньги, позарез нужны. Черт возьми! Если бы я владел такими аттракционами, как у него, то сам бы убил старика, лишь бы не потерять ничего.

Келси ударил Феррона по лицу.

— Где деньги? Где эти восемнадцать тысяч?

— Не знаю. — Феррон вытер окровавленные губы. — Я не видел этих денег.

Наступило тревожное молчание. В тишине слышался лишь плеск волн разбухшей от дождя реки, подмывавшей гнилые сваи пристани. Люди беспокойно переступали с ноги на ногу или прикладывались к своим карманным фляжкам. Один из них предложил Феррону:

— Хочешь выпить, парень?

Феррон жадно глотнул. Крепкое виски обожгло разбитые губы, но. согрело желудок. Появилась устойчивость в ногах. Мысли в мозгу начали крутиться быстрее. Он пытался придумать, как быть. Иногда при ходилось читать о том, что кого-то линчевали, но это никогда не случалось ни с кем из знакомых людей. Это не могло случиться с ним. Он заговорил медленно, слова словно застревали в горле:

— Нет. Ради Бога, друзья! Вы должны верить мне. Я не убивал Миллера. Я не крал его денег.

— Умоляй, умоляй получше! — насмехался Келси.

Феррон выпрямился как мог, опираясь спиной на столб лебедки, и подумал: «Будь я проклят, если стану умолять».

— А вот еще двое прибыли, — сказал Морри.

Все люди на пристани, в том числе и Феррон, оглянулись. Автомобиль затормозил позади стоявших там мащин, и два человека, светя фонарями, сбежали на дощатый помост пристани.

— Бросайте! — закричал один из них. — Бросайте! В городе началось настоящее светопреставление.

Келси пошел им навстречу.

— Что? Что такое? Где остальные ребята?

— Разбежались, — ответил молодой Оппенхайм. — Вернулись по домам и залезли под одеяла. У него явно стучали зубы. — И то же самое сделаю и я, как только выберусь отсюда.

’Подбежал Бемис.

— Что это Джил говорит, Льюис?

Второй приехавший объяснил:

— Все вначале Шло хорошо, как мы планировали. Но пока аттракци- онисты дрались с ребятами, поджигавшими грузовики, Марва, оказывается, все время была возле чертова колеса и видела, что произошло с Ферроном. Насколько мы с Джилом поняли, она бежала за грузовиками, на дороге встретила Хи, который возвращался от Келли, и всех назвала.

— Кого она опознала?

— Прежде всего тебя. И Келси, и Морри, и Сэма. А Хи собрал два десятка понятых, мистеров Оппенхайма, Робертса, Байнарда, директора лесной пристани и других. Повсюду ищут Феррона. Для нас сейчас главное — сидеть тихо и держать рот на замке. Тогда никто ничего не сможет доказать.

Пока они говорили, люди начали постепенно пробираться к выходу с пристани, а затем ночь огласилась топотом бегущих ног.

Забытый всеми Феррон одиноко стоял в ночи. Вспыхнувшие огни автомобильных фар осветили станцию и длинную платформу из красного кирпича. Раздался шум включенных моторов, затем машины уехали, и снова единственным звуком был плеск речных волн, ударявших о сваи пристани.

Феррон вынул из кармана сигарету, поднял руку, чтобы прикурить, и при этом тыльной стороной ладони задел веревку, все еще болтавшуюся на перекладине.

Добравшись до делового центра Бэй-Байу, Феррон остановился за большим рекламным шитом и принялся наблюдать за происходившим на главной улице. Люди собирались на тротуаре маленькими кучками. Большинство было вооружено. От конторы шерифа отъехал автомобиль с шофером и понятыми и вернулся назад, полный возмущенно жестикулирующими людьми. Похоже, что они с Марвой весьма популярные в городе, к утру станут еще более популярными.

Он закурил последнюю сигарету и направился вниз по аллее, тянувшейся позади квартала магазинов, пока не вышел на улицу, круто поднимавшуюся по откосу за деловым центром города. Деревья с мокрой листвой образовывали темный свод над головой. Дорога была мокрая от дождя и скользкая от опавших листьев. Он пошел осторожно по самому ее краю. То там, то тут виднелся свет в окне — это жены ждали возвращения мужей. Но по большей части улица была темной и освещалась только на редких перекрестках.

Феррон пощупал правый глаз. Он распух и полузакрылся. Клочок кожи под глазом содрали, и ему снова сломали нос. В затылке ощущалась тупая боль. Губы распухли и к ним было больно прикасаться. Но чувствовал он себя уверенно. Впервые за последние сорок восемь часов он знал, что делать. Впервые с Той минуты, как увидел Марву на железнодорожной платформе. Он знал, кто убил или организовал убийство Билла Ярнелла. Он знал, кто разжигал ненависть против него и Марвы. Оставалось лишь доказать это.

Большую часть зданий на ухоженной извилистой улице составляли солидные двухэтажные дома, выходившие фасадом на противоположную дороге сторону. Дойдя до последнего перекрестка, Феррон остановился и оглянулся назад.

Деловая часть города была закрыта темной массой деревьев, поверх их верхушек виднелась площадка аттракционов, а за нею — река. Местная электростанция вновь давала свет на площадку. Отсюда казалось, что Балл и Док со своей командой включили все освещение, чтобы, оценить масштабы повреждений, причиненных как бурей, так и озверевшей толпой.

Феррон машинально поискал в карманах сигареты, забыв, что у него их больше нет, и ступил под кроны деревьев, с которых продолжало капать. Дом, который он искал, был самым большим во всем квартале. Перед домом раскинулась просторная лужайка. Фасад украшали восемь белых колонн, а на куполообразной крыше высился шпиль. Старый Оппенхайм явно считал себя отцом города Бэй-Байу.

Горел свет над дверью, первый этаж дома тоже был освещен, на втором светились только три окна. Феррон обошел особняк кругом, не делая особых попыток прятаться. Позади дома стоял отдельный гараж на две машины, но сейчас в нем находилась только одна — желтый «Линкольн Капри»

Феррон внимательно посмотрел на освещенные окна, затем подо-. шел к белым колоннам и нажал кнопку звонка. Пожилой слуга-негр открыл дверь.

— Да, сэр?

— Я хотел бы видеть мистера Оппенхайма.

— Сожалею, но мистер Оппенхайм уехал в город. Там, кажется, произошли беспорядки.

Феррон отодвинул его. в сторону и прошел в отделанный деревом холл.

— Да, я знаю. Я там был. Но я хочу видеть мистера Джила Оппенхайма^

Слуга посмотрел на заплывший глаз и сломанный нос Феррона и покачал головой.

— Простите, сэр, — повторил он. — Может, вы лучше зашли бы утром. Мистера Джильберта нет дома.

— Когда он уехал?

— Несколько часов тому назад.

Феррон вернулся к двери и вновь нажал на кнопку звонка:

— Тогда попытаемся разбудить его.

Из холла наверх вела лестница, похожая на ту, что была в доме Миллера. На верхней площадке появился, завязывая пояс шелкового халата, Джил Оппенхайм.

— Кто это, Раш? — спросил он.

— Привет, Оппенхайм! — произнес Феррон.

Джил Оппенхайм повернулся, как бы собираясь уйти, но потом передумал и спустился на несколько ступенек.

— Что вы хотите, Феррон?

— Поговорить с вами. Мы будем беседовать здесь в присутствии третьего лица или поговорим с глазу на глаз?

Оппенхайм вынул из кармана коробку турецких сигарет и закурил. ' — Хорошо. Поговорим в кабинете… — Он спустился вниз'и, открыв двери, пригласил Феррона пройти вперед.

— После вас, — сказал Феррон, мой затылок еще не оправился от удара.

Оппенхайм прошел в комнату и сел в кожаное кресло боком, перекинув ногу через ручку кресла.

Феррон закрыл за собой дверь и стоял прислонившись к ней.

Молчание становилось напряженным.

— Ну, что вы уставились на меня? — сказал, наконец, Джил. — Я был там. И сейчас считаю: надо вас линчевать за убийство полковника Миллера. Полковник был неплохой человек. Сколько вы хотите за то, чтобы держать язык за зубами?

— Вам не хочется, чтобы отец узнал об этом?

— Разумеется, нет.

— Марва не видела вас?

— Нет.

— Сколько вы готовы заплатить за мое молчание?

— Значительную сумму. Но вы должны дать мне время.

— Сожалею, уже поздно.

— Что вы хотите сказать?

— Марва опознала Бемиса, Келси, Сэма, Морри еще нескольких из толпы. Я только что проходил по городу, люди Тэйера свозят арестованных. Один из них обязательно расколется. Вероятнее всего, это будет либо Морри, либо Келси.

— Они не осмелятся назвать мое имя.

— Может быть, — Феррон потерял интерес к этой теме. — Ведь им придется еще жить в Бэй-Байу. Но я пришел не из-за этого. Джил, что вы сделали с фотографией Марвы, присланной вам из Нью-Йорка? Каким образом снимок попал в газету «Пикайун?»

— Я разорвал ее.

— Вы разорвали ее?

— Ну, хорошо, ее разорвала Ханна. Она сказала: коль скоро мы помолвлены, то я не должен хранить фотографию Марвы.

— Резонно. Ваш отец одобряет вашу помолвку с Ханной?

— Очень. Отец знает: Ханна прекрасная девушка.

— Она, кажется, поет в хоре церкви.

— Нет. Она играет на органе.

— Понимаю. Однако не странно ли, фотография, абсолютно идентичная той, которую порвала Ханна, была переслана телетайпной службой Ассошиэйтед Пресс.

— Я не вижу здесь ничего странного. Прессагенты таких девиц, как Марва, сотняйи рассылают подобные фотографии.

— Правильно.

— Возможно, — тон молодого Оппенхайма приобрел нагловатый оттенок, — прессагент это неверное название данной профессии, точнее начинать с буквы С, а название профессии Марвы начинается с буквы П.

— Вы наглый мерзавец.

— Мне не нравятся ваши выражения.

— А мне не нравится, когда меня линчуют. Это была ваша идея?

— Какая?

— Увезти меня с площадки, пока мои люди сражались с поджигателями грузовиков.

Джил минуту подумал и ответил:

— Нет, не совсем.

— А чья?

— Я, пожалуй, не скажу этого.

— Хорошо. Оставим это пока. Вы знали, что у полковника Миллера было спрятано восемнадцать тысяч долларов?

— Бог с вами. Разумеется, нет. Никто в городе не знал об этом точно. Но постоянно ходили слухи, что денежки у него водятся. Это отец сказал там, в доме Миллера. Никто не смог бы пропить так много хорошей земли, которой он раньше владел.

Старый негр постучал в дверь кабинета:

— У вас все в порядке, мистер Джильберт?

— У него все хорошо, — ответил Феррон.

— Я спрашиваю мистера Джильберта.

— Иди, Раш! — нетерпеливо крикнул Джил. — Я вполне могу сам о себе позаботиться.

— Как прикажете, мистер Джильберт.

Когда слуга ушел, Феррон сказал:

— Возвращаясь к вопросу о деньгах. Десять долларов в неделю — это ведь совсем немного для того, чтобы прожить человеку.

— Нет, немного. Но именно столько посылала своему дяде Марва.

— Откуда вы знаете?

— Мне сказала Ханна.

— А она откуда это узнала?

— Вероятно, ей сказал полковник. — Джил становился все более самоуверенным. — Полагаю, Марва время от времени могла откладывать сотню от своих пятисотдолларовых доходов.

Феррон не стал комментировать это.

— А каково положение Ханны?

— Не понял.

— У Ханны есть деньги?

— Только ее жалованье начальника почты. Но, разумеется, она будет иметь все, что ей захочется.

— Мисс Мерри живет здесь?

— Нет. У нее квартира над почтовым отделением.

— Понятно. Теперь еще один вопрос.

— Да?

— Когда начинается служба в церкви?

— По утрам в воскресенье в десять сорок пять.

— А вечерняя служба?

— В семь часов. — Джил был удивлен. — А что?

— Я просто размышлял. — Феррон уклонился от ответа и, немного помедлив, тихо спросил: — Скажите, между нами, Оппенхайм, вы бывали с Марвой? Я имею в виду, пока она не уехала из города.

— Много раз, — похвалился Джил.

— Сколько?

Молодой Оппенхайм рассмеялся.

— Пожалуй, на десять или пятнадцать тысяч долларов по текущим ценам.

— А с Ханной?

— Ну, этот вопрос оскорбительный.

— Ханна хорошая девушка, правда?

— Конечно. Ханна — девушка совсем другого класса. — Джил вынул из кармана пачку сигарет и извлек одну сигарету.

— Сколько вы платите за эти сигареты? — спросил Феррон.

— Сорок центов с Налогом.

Феррон положил на край стола возле кресла Джила монеты в двадцать пять, десять и пять центов, взял пачку из рук Джила и закурил сигарету. Вкус^гтабачного дыма во рту был приятен, почти так же, как виски, которое он глотнул на пристани.

Феррон положил сигареты себе в карман и направился к двери.

— Ну, мне пора седлать лошадь. Благодарю за беседу.

— Я так и не понял. — Джил вскочил на ноги. — Собираетесь ли вы сказать Хи Тэйеру, что я был в толпе?

— Я уже ответил на этот вопрос. Скажу ли я ему или нет, он все равно узнает от одного из ваших пьяных приятелей.

— Я дам вам сто долларов за молчание, Феррон. Я ведь спас вам жизнь. Если бы я не приехал на пристань, они бы вас линчевали.

Феррон вспомнил, как в бледном лунном свете раскачивалась веревка.

— Что ж, можно и так представить дело. Хорошо, я ничего не скажу. Взамен обещайте, что вы не будете никуда звонить по телефону, когда я уйду отсюда.

— Обещаю.

— У меня еще несколько вопросов, которые хотел бы я выяснить, прежде чем буду говорить с Тэйером, — сказал Феррон. — Каково, вы говорите, финансовое состояние вашего отца, Джил?

— Миллион долларов.

— Когда он умрет, все перейдет вам по наследству?

— Я единственный сын.

— А ваша мать?

— Она умерла несколько лет тому назад.

— Вы выгодный жених?

— Большинство девушек в городе так думают.

Вспухшие губы Феррона изобразили улыбку.

— Ну-ну, молодец. Получи сперва вот это! — И он ударил Джила в челюсть, затем опустил его в кресло и вышел в холл, аккуратно закрыв за собой дверь.

Старый слуга, заложив руки за спину, нервно ходил по холлу.

— А где мистер Джильберт? — спросил он.

Феррон прошел к входной двери и открыл ее.

Раш поспешил за ним.

— Почему он не вышел за вами?

Феррон приложил палец к распухшим губам.

— Ш-ш-ш. Мистер Джильберт спит.

На аллее валялся мокрый мусор и пахло отбросами. Визжали крысы, сражаясь между собой за лакомые куски. Это было старое деревянное здание. Прямо напротив слабо освещенных окон, выходивших на аллею, стояла глухая кирпичная стена, преграждавшая путь ветру с реки.

Феррон поднялся по деревянным ступеням к служебному входу. Одна комната и кухня не были освещены. Только в комнате, выходящей на главную улицу, горела настольная лампа. Ханна Мерри сидела на подоконнике одного из открытых окон и наблюдала за происходящим.

Феррон тронул дверь. Она была закрыта на крючок. Он достал нож, просунул лезвие в щель и откинул крючок. Он вошел внутрь и тихонько закрыл за собой дверь.

Сковородка, которую Ханна выиграла в аттракционе, стояла на кухонном столе. В мойке не было посуды.' Аккуратно сложенное кухонное полотенце лежало на раковине. Обшарпанные стены явно нуждались в ремонте. Кухня производила впечатление старомодной и неудобной.

Феррон прошел в освещенную комнату. Девушка была одета только в черную нейлоновую ночную рубашку.

— Что вам нужно? — Ханна прикрыла грудь руками. — Что вы здесь делаете? Вон отсюда!

У Феррона до сих пор'кружилась голова, болели ноги, один глаз плохо видел. Эд сел в потертое кресло и вынул пачку сигарет, которую купил у Джила, и спросил:

— Закурите?

— Нет, спасибо. — Ханна качнула толовой.

Феррон прикурил сигарету и положил пачку обратно в карман.

— На улице большое оживление?

— Ищут вас.

— Ну, что же. Зовите людей. Сообщите, где я.

Ханна сделала вид, как будто хотела крикнуть, но сразу передумала.

— Они найдут вас здесь, а я в одной ночной рубашке? Можете представить себе, что вообразят старые ханжи?

— Да, могу себе представить. — Его единственный здоровый глаз остановился на ее голых ногах, затем постепенно поднимался кверху, разглядывая ее дорогую ночную рубашку. — У вас такое красивое тело, Ханна. Какая жалость, что вы застряли в этом паршивом почтовом отделении.

— Ступайте отсюда, Эд Феррон. — Ханна пыталась прикрыться руками. Вы слышите меня? Кажется, у вас было достаточно неприятностей этой ночью.

— Хватит на всю оставшуюся жизнь. Эти шутники чуть не линчевали меня.

— Я слышала.

— И они сделали бы это, если бы Марва нескольких не опознала.

Ханна подобрала голые ноги, прикрыв их рубашкой.

— Я очень сожалею, что так случилось. Все приличные люди в городе тоже возмущены. Но это не дает вам право врываться ко мне почти ночью.

Феррон восхищенно смотрел на прозрачное черное неглиже.

— Очаровательно! Где вы это приобретаете? Заказываете по почте? В одной из фирм, которая дает рекламу: «Он полюбит вас за это».

— Теперь вы перешли к оскорблениям.

— Почему же вы не зовете на помощь?

— Я нисколько не боюсь. — Рот Ханны растянулся в кривой улыбке: — Я в состоянии защитить себя.

— Это хорошо.

— Вам нужно заняться носом и глазом. Выглядите вы ужасно.

— Могу себе представить.

Феррон встал и включил свет в спальне. Обстановка комнаты выглядела убого. Лампа, выигранная Ханной, стояла на краю стола рядом с кроватью. Дверь из спальни вела прямо в ванную комнату. Ни спальня, ни ванная не были так тщательно прибраны, как кухня. Несколько пар недавно выстиранных чулок висели на распялках. Пара трусиков лежала в тазу. Мокрая юбка от изящного синего костюма, которым он восхищался утром, валялась на полу там, где Ханна сбросила ее. Феррон поднял юбку и принес в комнату.

На улице туда-сюда носились машины, суетились люди, время от времени окликая друг друга. Ханна все еще сидела на подоконнике и уже не пыталась прикрыть руками груди.

Феррон снова сел в кресло, снял с юбки прицепившийся репей.

— Как прошла вечерняя служба?

— Очень душевно.

— Церковь, похоже, полна репейников. Даже удивительно, как чертополох растет между скамьями. Вы немного запоздали?

— Почему так думаете?

Феррон продолжал обирать репьи с юбки.

— Вы были на площадке аттракционов в восемь часов. А насколько мне известно, воскресная вечерняя служба начинается в семь.

— Не стройте из себя умника! — Ханна вскочила с подоконника и вырвала юбку у него из рук. — Вы ничего не знаете. Все это — одни догадки.

— Вы стоите против света.

— К чертям. Что вам известно?

— Вы только что сказали: «ничего».

Ханна села на застланную кровать и положила ногу на ногу.

— Хорошо. Не знаете ничего. Но о чем догадываетесь? Нет. Прежде всего дайте мне сигарету.

Феррон прикурил сигарету и протянул ей.

— Вам это почти удалось, Ханна. — В его голосе слышалось уважение и некоторая доля страха.

Девушка глубоко затянулась и выпустила дым изо рта.

— Что мне почти удалось?

— Повесить меня за два убийства. Вероятно, первоначальный план этого не предполагал. Но появился на сцене я, и вам пришлось немного поимпровизировать.

— Не понимаю, о чем вы говорите.

Машины на улице продолжали сновать туда-сюда. Вдруг какой-то человек на тротуаре выругался, послышался звук удара, затем кто-то⁷ вскрикнул от боли, и голос толстяка из багажного отделения заныл:

— Нет, Бог свидетель, мистер Оппенхайм, мы не сделали этого. Он оставался на пристани, когда мы уезжали.

Ханна похлопала рукой по подушке на кровати.

— Иди сюда, Эд, пожалуйста.

— Спасибо, — сухо ответил Феррон. — Но я еле жив. — Он еще раз оглядел жалкую обстановку квартиры и тихо добавил: — Понимаю, ты слишком хороша, чтобы жить в таких условиях. Это все тянется со времени, когда Марва еше не уехала из города, ведь правда?

Ее запавшие глаза напомнили Феррону Марву. Ханна сказала:

— Может показаться, что ты рассказываешь повесть..

— Да, конечно, послушай ее. Это началось тогда, несколько лет назад. У Марвы был Джил, а хотела его заполучить ты. Это был твой единственный шанс прорваться наверх. Ты распустила слух о том, что Марва беременна от Джила. Ты хотела избавиться от нее и преуспела в этом.

Ханна легла. Лиф ее неглеже распахнулся. Феррон не позволил себе отвлечься.

— Тебе открылся путь для завоевания молодого Оппенхайма. Насколько я заметил, в Бэй-Байу нет соперниц тебе и Марве.

— Ну, тебе виднее, — усмехнулась Ханна, — итак, я помолвлена с Джилом. Но здесь нет моей вины, кроме того, что я влюбилась.

— Нет, — согласился Феррон, — но дело в том, что в нашей стране серьезное наказание предусмотрено за хищение почты.

Ханна села и отбросила назад волосы.

— Ах ты, проклятый сукин сын!

Ее грубость шокировала Феррона. А ведь ему казалось: рыжеволосая девушка вообще не способна произносить такие слова. Все болезненные ощущения Феррона вернулись — было трудно смотреть одним глазом, болел сломанный нос, ломило в затылке. Ему хотелось пойти прямо к Тэйеру, хотелось побыстрее закончить с этой историей, хотелось оказаться в трейлере наедине с бутылкой рома.

— И однако именно на этом месте ты поскользнулась, — продолжал он. — Марва сказала, что посылала дяде двадцать пять долларов в неделю. А он говорил Келли, что получал только десять. То же самое ты сказала Джилу. Вначале я думал, что лжет Марва. Но потом, после сцены на пристани, я начал раздумывать. Марве незачем было лгать. Она искренне удивилась, 'увидев пустой без продуктов шкаф в доме старика. Объяснилось это одним: кто-то крал пятнадцать долларов из присланных ею денег. Это продолжалось два года; единственный, кто мог это делать, — это ты.

Ханна заговорила с трудом, как будто выталкивая слова из горла.

— Ты с ума сошел, Эд.

— Ну-ну, — не умолкал Феррон. — Оклад почтмейстера в таком городке, как Бэй-Байу, не слишком велик, а тебе были нужны, или казалось, что нужны, красивые платья и прочее, чтобы стать привлекательной для Джила. Ты высоко замахнулась и считала: овчинка стоит выделки. Ты проверяла как поступающую, так и исходящую почту. Полковник, вероятно, нечасто писал Марве, а когда в каком-нибудь из писем жаловался на нехватку денег, ты уничтожала письмо. Не знаю, видел Джил эту ночную рубашку или нет. Вероятно, видел. Полагаю, раз или два ты отдалась ему, чтобы дать ему представление о будущем приобретении и чтобы он почувствовал себя обязанным девушке, которой его отец высказал монаршее благословение.

Ханна молча курила.

— Пятнадцать долларов в неделю — неплохой дополнительный доход И так продолжалось два года. Но вдруг все рушится: Марва решила вернуться домой и написала об этом дяде. Ты знала: если она скажет дяде, сколько долларов высылала, ты погибла. Даже если удастся избежать длительного тюремного заключения, это означало бы — потерять навсегда Джила и его деньги. Чтобы устроить Марве западню, ты подкупила Билла Ярнелла. Он подменил подпись на фотографии, которую Марва послала Джилу. Мистер Робертс не распознал фальшивку, а принял ее как обычный выпуск Ассошиэйтед Пресс для печати. А я, дурак, еще ходил и всех спрашивал — и даже тебя спрашивал, — кто еще, кроме мистера Робертса, знаком с шифром его почтового ящика.

— Ты сам не знаешь, что несешь.

— Так и было. Ты замарала репутацию Марвы к тому времени, когда она приехала.

— Марва совсем не ангел.

— Я и не говорю, что ангел. И не о Марве речь. Я говорю о тебе.

Если бы я не приехал на станцию забрать багаж и не подбросил Марву домой, ее бы обвинили в убийстве дяди, и никто в городе за нее не вступился бы. Суд обвинение либо признал, либо нет. Но в любом случае ты осталась бы в стороне. Коль старик мертв, никогда не возник бы вопрос о паршивых пятнадцати тысячах. долларов, которые ты украла.

Ханна начала тихо плакать.

Феррон продолжал:

— Ты убила Миллера,* вероятно, в тот самый день, перед прибытием поезда Марвы. Мы видели ястребов с платформы. И то, что я был с Марвой, когда она вернулась домой, смешало все карты. Кучка смутьянов, которые плевали на старого полковника, пока он был жив, внезапно возлюбили его мертвым и хотела линчевать меня.

Ханна вытерла щеки тыльной стороной ладони:

— Это ты и Марва. убили ее дядю, чтобы прикарманить восемнадцать тысяч долларов.

— Да, ты придумала очень хитроумный ход. Восемнадцати тысяч вообще не существовало.

— Но завещание…

— Ты напечатала его на машинке, дала старику подписать, причем он думал, что расписывается за заказное письмо. В тот день, когда должна была приехать Марва, ты подбросила эти бумаги на кухонный стол и сунула несколько банкнот старого образца в шкатулку, чтобы придать сочиненной тобою истории достоверность.

Ханна перестала плакать.

— А Билл Ярнелл?

— В воскресенье утром ты возвращалась из церкви и встретила меня около издательства «Пикайун». Ты поняла: я хотел получить информацию. Ты знала: Ярнелл слаб и за несколько долларов выболтает все. Вот почему ты появилась на площадке аттракционов и следила за мной. А когда я спросил о людях, которые берут почту издательства «Пикайун», ты приняла меры. Уехав с площадки, ты позвонила Ярнеллу и назначила ему свидание у ресторана Келли. Он пришел в кабину повара с тобой. Тогда-то к твоей юбке пристал репейник. Но единственное, что успел Ярнелл — это снять пиджак и один ботинок. Ты застрелила его из того самого револьвера двадцать второго калибра, из которого стреляла в собаку полковника Миллера.

Ханна встала и подошла к двери спальни.

— Видно, надо было застрелить тебя, вместо Банджо.

Феррон пошел за ней.

— Тогда сегодня вечером не пришлось бы посылать Джила, чтобы он подхлестнул ребят устроить мне суд Линча. Итак, что мы будем теперь делать?

Ханна стянула ночную рубашку через голову.

— Пойдем к Хи Тэйеру и поговорим. Ты предъявил целый ряд обвинений, посмотрим, сумеешь ли ты их доказать. — Голая, она невозмутимо прошла через спальню и выдвинула один из ящиков платяного шкафа, как будто в поисках чистого белья. — Только ты не сможешь ничего доказать.

Она повернулась к нему с длинноствольным револьвером двадцать второго калибра в руках.

— Ты не пойдешь к Хи. Ты вломился сюда, ко мне. Я буду кричать, громко кричать, а затем выстрелю тебе прямо в лоб.

Феррон отступил.

— Ты с ума сошла.

— Нет, я просто хочу стать миссис Джильберт Оппенхайм. Когда я ей стану и уберу с дороги старика, то наведу в городе свой порядок. Но едва ли мы с Джилом останемся здесь. Представляешь ли ты себе, что значит день за днем, неделя за неделей жить, как в заключении, в маленьком речном городке, качать орган и петь — «Будь верен мне», в то время как ты-жаждешь всеми фибрами души своей оказаться в «Сторк-клубе» или в ресторане «Двадцать один», сидеть за стойкой бара во Французском квартале с бокалом бурбона и общаться с людьми, которые не говорят о хлопке, табаке, детях и спасении души. Я сыта по горло городишком Бэй-Байу. Сыта. Понимаешь? И Джил — мой единственный шанс выбраться отсюда.

— Ты его не получишь, если убьешь меня.

— Я попытаюсь.

За спиной Феррона, в дверях, устало прозвучал голос Хи Тэйера:

— Не надо этого делать, Ханна.

Девушка схватила ночную рубашку с кровати свободной рукой и прикрылась ею.

— Что ты здесь делаешь, Хи? Подглядываешь?

Феррон медленно повернулся. Тэйер выглядел усталым. -

. — Ищу Феррона, — сказал он. — После того, как я поговорил с Биллом Ярнеллом, стало ясно: Феррон может зайти сюда.

Эд взглянул на Ханну. Ствол револьвера в ее руке смотрел в пол. Губы шевелились, как будто она говорила, но не было слышно ни звука. Он видел, каждый мускул ее тела содрогался от напряжения, когда она произносила:

— После того, как ты говорил с Биллом? Но он же мертв.

— Нет. — Помощник шерифа покачал головой. — Ты слишком поспешила, Ханна. Доктор считает, что он выкарабкается. Но есть еще полковник Миллер.

Ханна уронила ночную рубашку и аккуратно положила револьвер на ночной столик. Ее принужденная улыбка была ужасна. Она пригладила волосы ладонями и прижала их на шее.

— Посмотри на меня, Хи. Я нравлюсь тебе?

— Ты всегда нравилась мне, Ханна. — Тэйер покраснел.

— Ты считаешь, я красива?

— Очень.

— Я могу стать твоей. Убей сейчас Феррона, чтобы я могла выйти замуж за Джила. А когда получу деньги Оппенхайма, мы вместе с тобой сможем управлять городом. Или уедем, куда ты захочешь.

Тэйер, еще больше смутился:

— О, Ханна! Пожалуйста! Не усложняй еще больше положение. Невозможно скрыть убийство. Я послал фотографию с подписью на проверку в Нью-Йорк — Марва никогда не представала перед судом. А кроме того, здесь со мной мистер'Оппенхайм и несколько человек понятых.

В соседней комнате кто-то покашлял. Руки Ханны опустились, губы скривились, будто она собиралась заплакать. Затем, с сухими глазами она легла ничком на постель и принялась бить по ней кулаками.

— Ты вычислил ее? — спросил Тэйер Феррона.

Феррон кивнул.

— Ребята здорово тебя потрепали?

— Как видишь. Ничего страшного. Заживет. — Феррону не хотелось больше смотреть на Ханну. — Я здесь больше не нужен? Могу уйти?

— Да. Лучше тебе уйти. Но я хочу, чтобы ты опознал кое-кого сегодня вечером или завтра утром.

— Лучше завтра.

Феррон прошел в гостиную, где царило напряженное молчание. Люди расступились, чтобы он мог пройти. Никто не заговорил с ним. Он оглядел всех единственным здоровым глазом и спустился по лестнице на улицу. Собравшиеся на тротуаре смотрели, как он проходил, затем отворачивались.

«Они чертовски ненавидят меня, — подумал Феррон. — Я стал причиной того, что здесь разлилось зловоние. Из-за меня соседи стали предъявлять обвинения и сажать друг друга в тюрьму. Горечь, порожденная этой ночью, останется на многие годы. Жены будут пилить мужей, мужья рычать на жен. Торговцы потеряют хороших покупателей, те в свою очередь потеряют работу. Слепое следование воле боссов не защитило от зла. Одна из самых прекрасных девушек города оказалась шлюхой и убийцей.

Док Хэнли, Балл Горэм, Билл Виллард ждали его возле машины на улице.

— Как ты? — спросил Хэнли.

— Сам видишь. Большой ли ущерб на площадке?

Виллард открыл дверцы машины.

— Довольно большой.

— Поговорим обо всем утром, — сказал Феррон.

В машине ехали молча. Дождь рассеял жару. Ночь была прохладной. Феррон остановился, посмотреть на обгоревшие остовы сожженных грузовиков, затем пошел по ведущей среди развалин дорожке к своему трейлеру.

Мадам Зара, Беби Ида и Марва сидели под фонарем. Марва подошла и тронула его за руку.

— Мне так жаль, Эд.

— Да. И мне тоже, — сказал Феррон. Он зашел в свой трейлер и закрыл дверь. ’

Он сожалел, что тогда, в дождь, Марва пошла за ним. Он сожалел, что помог ей тогда забраться в кабину чертова колеса. Человеку всегда хочется сохранить хотя бы одну иллюзию.

Когда Феррон вернулся на площадку, аттракционы уже были разобраны. Балл погрузил на оставшиеся грузовики то, что сохранилось после неистовства бури и толпы. Брезент вспучивался самыми невероятными буграми. Столбы и тяги высовывались из кузовов, слишком коротких для них. Рессоры осели под чрезмерной тяжестью. На большей части грузовиков, уцелевших после пожара, обгорела краска. Теперь «Аттракционы Эда Феррона» выглядели как поезда с беженцами из кинофильма, а вовсе не как нарядный ярмарочный городок, который прибыл в Бэй-Байу. По распоряжению Феррона один из рабочих замалевал на «ягуаре» нацарапанные непристойности, и теперь машина выглядела как будто больная проказой.

Док ждал возле машины.

'— Эд, мы все возимся, возимся, никак не сдвинемся с места.

Феррон был разгорячен. Он совсем не спал, страшно устал. Все утро он сражался с Тэйером и агентами страховой компании. Его поврежденный глаз и затылок сильно болели, трудно дышалось сломанным носом.

— Тогда мы потащим все не себе, — отрезал он. — В четверг мы должны открыться в Батон-Руж под эгидой Американского легиона. Я только что закончил переговоры с местным командиром Легиона.

— Сказал ему, что у нас случилось?

— Нет, они увидят сами, когда приедем туда.

— А что с банком?

— Я перечислил им те пятьсот долларов, которые собирался заплатить Ярнеллу.

— И сколько же у тебя осталось?

Передышка от жары оказалась только временной. Снова стало жарко. Феррон вытер пот потрепанной панамой.

— Остались гроши.

Хэнли нагнулся к окошку «ягуара».

— Слушай, Эд. Зачем пытаться сделать невозможное? Ты не можешь продолжать дело без капитала. Я дам тебе пять тысяч за остатки аттракционов и приму на себя оплату закладной.

Феррон боролся с искушением. Пять тысяч — огромная сумма для человека, у которого в кармане осталось три доллара. Но если он продаст аттракционы, у него не останется ничего. В его нынешнем состо-. янии он отчетливо представлял себе, что тогда будет: он спустит эти пять тысяч на выпивку и в один прекрасный день проснется в канаве.

— Нет, — сказал он. — Я рискну. Батон-Руж Должен быть доходной стоянкой.

Зара подошла к ним и положила руку на плечо Хэнли.

— Оставь мальчика, — сказала она. — В конце концов это ведь его аттракционы?

— Я как раз хотел помочь ему.

— Как твой нос, Эд? — спросила Зара.

Феррон потрогал наклейку на носу.

— Выглядит плохо, но дышать могу.

— Ты засадил их на годик-другой, Эд? — К ним присоединился Балл Горэм. — Я имею в виду ребят, которые поджигали грузовики и хотели тебя линчевать прошлой ночью?

— Нет. По-видимому, Тэйер прихватил не тех. Я не опознал никого.

Хэнли произнес слово из трех букв.

— Теперь я вижу, что ты чокнутый. К чему такое великодушие?

— Это совсем не великодушие. — г- Феррон закурил сигарету. — Если бы я опознал кого-нибудь, то мне пришлбсь бы выступать с показаниями в суде, а я должен к четвергу развернуть аттракционы в Батон- Руж. — Он подозвал двоих маляров. — Ну, так. Вы, дармоеды, быстро езжайте, на этом грузовике, и когда в четверг мы прибудем в Батон- Руж, я хочу, чтобы на всех домах, за исключением, быть может, здания мэрии, красовались афиши — «Эд Феррон».

— Слушаем, хозяин, — сказал один из рабочих.

Грузовик выехал с площади и помчался по высохшей дороге к деловому кварталу Бэй-Байу.

Феррон поднял обе руки вверх, подзывая людей. Вскоре вокруг «ягуара» собрались все подсобные рабочие, палаточники, торговцы вразнос, артисты — весь персонал аттракционов. Феррон взобрался на кожаное сиденье машины.

— Друзья, теперь послушайте меня. Нас преследовал ряд неудач. Пойнт-Верд, Шелби, теперь вот здесь. Но всем вам, работающим сдельно, деньги уплачены в субботу. Вы, торговцы, неплохо заработали. Никто не голодает. В четверг переезжаем в Батон-Руж, и будем работать в пятницу и субботу под эгидой Американского легиона. Покажем представление, и если только не помешает землетрясение или ураган, мы должны заработать немного денег. Решайте сами и решайте прямо сейчас. Риск есть. Я не хочу никаких уловок и никакой болтовни. Для меня это решительный момент. И я готов рисковать. Но если кто-либо из вас думает, что вас хотят надуть, или рассчитывает в другом месте заработать лучше, забирайте свои манатки и немедленно уходите.

Ни один человек не сошел с места.

Феррон минуту подождал, затем вышел из машины.

— Хорошо. Будьте готовы. Через пять минут трогаемся.

Люди разошлись* по своим местам.

— Который час? — спросил. Феррон у Хэнли.

— Пять минут второго, — ответил Хэнли. — А где твои часы? Украли в толпе вчера ночью?

— Нет, я их заложил за двадцать баксов, чтобы оплатить телефонные разговоры.

Хэнли покачал головой и пошел вдоль выстроившихся в, ряд грузовиков к своей машине. Проходя мимо перегруженного грузовика с палаточными кольями, он встретил шедшую навстречу Иду и повертел пальцем у виска.

— Мне он нравится таким. — Ида упорно защищала Феррона. — Настоящий аттракционист. Этот парень не желает считать себя побежденным.

Толстая женщина подошла к Феррону, когда тот, стоя возле своей пятнистой машины, последний раз сверялся с дорожной картой.

— Итак, собираешься двигаться дальше, Эд?

— Похоже на то.

Слушай! — Ида взяла у него из рук карту и стала обмахиваться ею. — Знаю, у тебя была трудная ночь, да и утром ты не отдыхал. Но можно задать тебе один вопрос?

— Давай.

— Как ты можешь так поступать с Марвой? Девочка без ума от тебя. Она проплакала всю ночь напролет.

Феррон потрогал наклейку на сломанном носу.

— Ну и что?

— Ты убедился, — сказала толстуха, — эта фотография липовая. Марва — славная девочка, одна из тех, я говорила тебе, которых полным полно на свете.

— Ха!

— Не смейся, Эд Феррон. Я дело говорю. А ты обращаешься с ней так, как будто это вторая Делла. Хорошо. Значит, ты не хочешь продать аттракционы Доку и осесть на месте? Правильно. Кому бы хотелось жить в таком городишке на реке? Но ты можешь жениться на этой девушке и взять с собой. Она будет счастлива с тобой повсюду.

— Она сама тебе это сказала?

— Нет, нетрудно понять по тому, как она смотрит на тебя. Между прочим, она плакала прошлой ночью после того, как ты оттолкнул ее. Что с тобой творится?

Феррон взял ее под руку и проводил к трейлеру.

— Знаешь, Ида, я люблю тебя. Мы с тобой давние друзья. Но не можешь ли ты заниматься своими делами? Если будет успех в Батон- Руж, я повышу тебе жалованье на десять долларов.

Ида объяснила ему, куда он может засунуть десять долларов.

— Жалею, что затеяла с тобой разговор. Нет — смысла спорить с ослом.

— Совершенно никакого смысла, — подтвердил Феррон и остановился перед голубым трейлером. — Где она сейчас? Там, внутри?

— Нет, — Ида покачала головой. — Она взяла чемоданы и пошла в город, сказала, что уезжает в Нью-Йорк поездом в два пятнадцать. Ты еще можешь перехватить ее.

— Я не собираюсь это делать.

Феррон вернулся назад к «ягуару» и подал сигнал, взмахнув рукой. Нагруженные грузовики и трейлеры с натужным ревом тронулись с места и выстроились за ним, преодолевая четверть мили грязи до асфальтовой дороги. '

На тротуарах в городе было мало народу и еще меньше машин у обочин. Люди, слонявшиеся перед витринами магазинов, замолкали, наблюдая за караваном аттракционистов. Некоторые из торговцев вышли и стали в дверях. Никто не махал руками и не выкрикивал приветствий. Все хотели, чтобы Феррон побыстрее уехал. То, что он не настаивал на судебном преследовании кучки подонков, никого не трогало. Для них он просто аттракционист. Он ожидал, что к нему будут относиться как к равному? Как. бы не так. Он должен быть счастлив, что его не линчевали.

Феррон внезапно почувствовал себя одиноким. Он видел впереди лишь бесконечный ряд скучных стоянок и столь же скучный ряд бесцветных девушек-канатоходцев — жалкую пародию на подлинную жизнь.

Он выругался — светофор на Пятой улице загорелся красным — и бесцельно посмотрел на тротуар. Там, на стоянке такси, он увидел Марву с чемоданами. Она была в том самом элегантном зеленом костюме.

— До свидания и счастья тебе, Эд! — негромко произнесла она и помахала рукой.

Феррон сидел, очарованный золотым свечением ее волос. Красный свет светофора сменился зеленым. Водитель грузовика за машиной Феррона сразу же начал сигналить. Не обращая внимания на гудки, Феррон вышел из машины, подошел к девушке и вынул у нее из волос заколку.

— Эд, пожалуйста, не надо! — резко сказала Марва. — Не шути!

— А почему бы и нет? — Феррон продолжал вынимать заколки из ее волос. — Больше я не перенесу.

Она стояла, вся напрягшись, рассерженная и пристыженная, и ее золотистые волосы тяжелой волной упали на спину. Феррон посмотрел на заколки, которые он держал в руке. Среди них не было ни одной черной — все они были золотые. Разумеется, блондинки не носят черных заколок. Как глуп бывает человек! Как он может, обманываться! Не удивительно, что дом Ханны оказался таким запущенным. Ханна была очень занята — начиная с попытки заставить молчать Ярнелла и кончая хитрыми маневрами, в результате которых толпа должна была расправиться с ним. Ханна развлекалась, сочетая удовольствие с выгодой, смеялась над ним в темноте, потому что он думал, что это — Марва.

Феррон положил заколки в карман, взял чемоданы Марвы и ласково спросил:

— Как твои дела, детка? Найдется у тебя два доллара?

— Да-а. — Марва неуверенно улыбнулась.

— Хорошо. У меня три. Ты можешь причесать волосы в машине, и мы остановимся в следующем городе по дороге. — Он положил чемоданы в багажник и усадил ее в «ягуар». — Ну, садись же, поехали. В четверг мы должны быть в Батон-Руж.

— Но, Эд, скажи мне…

Феррон поцеловал ее в кончик носа.

— Просто доверься мне, родная.

Может, когда-нибудь он скажет ей. А может, и нет. В конце концов бывают же вещи, о которых мужчина не говорит своей жене.

Труп лежал в воде, словно отдыхающий пловец. Лицом вниз, руки распростерты, в стороны. Свет луны, пробивавшийся сквозь тучи, поблескивая на судорожно сжатых пальцах. Это был холодный блеск, но он казался последней искрой жизни в мертвом теле женщины.

Какое-то время тело быстро двигалось вперед. Оно проплыло мимо пирса «Бич-клуба», мимо роскошных вилл на берегу залива. Потом течение подхватило его и понесло вдоль лодочных доков Билла и многочисленных уютных местечек для отдыха и кемпингов, находившихся в непосредственной близости к гавани. То тут, то там уже вспыхивали огоньки — рыбаки и владельцы кемпингов просыпались и готовились к новому дню. С тарахтением проплыл катер и исчез под аркой моста. Рыболовы припарковывали свои автомобили на набережной и готовили рыболовные снасти. Но ни они, ни те, кто плыл на катере, не заметили трупа.

Стая тумлеров с любопытством окружила его, потом быстро поп-» лыла дальше.

Когда безжизненное нагое тело доплыло до моста, начался прилив.

Оно приостановило свое движение, завертелось, а потом неожиданно застряло у коряги.

Приблизилась стая маленьких рыбешек, потом туг же испуганно отплыла, едва течение подхватило труп и понесло с собой. Он поплыл в обратном направлении: мимо кемпингов, лодочного дока и мерцающих среди зелени вилл к темным тихим водам верхнего залива.

Там безжизненное тело застряло на песчаной отмели среди корней мангрового дерева.

Снова вокруг замелькала стая мелких рыбешек. К ним, присоединились менее поворотливые крабы. И никого из обитателей морского мира не заботило, что на пальце мертвой женщины сверкало кольцо с бриллиантом стоимостью уж никак не менее восемнадцати тысяч долларов.

Проснувшись, Чарли Эймс продолжал лежать в темноте, прислушиваясь к плеску воды и тихому покачиванию судна. Во рту. ощущался какой-то неприятный металлический привкус.

На завтрак он заказал яйца со шпиком и кукурузную кашу. Может быть, Мэри Л оу испечет также противень свежих булочек. Если человек занят тяжелым трудом, он имеет право на обильный завтрак. Тот, кто считал, что капитан попросту лентяй, жестоко ошибался. Особенно, если речь шла о такой старой калоше, как «Салли». Неполадки возникали без конца то тут, то там, и никто не мог предугадать, где появится очередная.

Если бы он мог себе позволить купить новое судно! Он вспомнил о последнем крупном разговоре с Мэри Лоу. Она непременно хотела продолжить свои выступления в «Бич-клубе». С чисто женской логикой она заявила, что если ей удастся удержаться до конца сезона в этом клубе, они смогут купить себе наконец новую посудину.

Надо признаться, деньги могли пригодиться. Но для Эймса это было тяжкое испытание. Он знал, что такое работа для молодой девушки в ресторане, подобном «Бич-клубу». С восемнадцати лет он играл на трубе в одном из таких заведений, пока ранение, полученное на войне, не перечеркнуло все его планы.

И дело была не в выступлениях Мэри — пела она охотно. И не в том, что она работала и как певица, и как официантка. Это, во всяком случае, позволяло ей приобретать элегантные модные платья и наслаждаться видом красивой жизни, которую он при всем желании не мог ей обеспечить. Главное — чтобы эти богатые старые козлы не отпускали бы свои поганые замечания в ее адрес и не лезли бы к ней своими грязными лапами! Но они никак не могли удержаться от этого. Сезон во Флориде приятно щекотал им их стынущие от возраста щупальца. А спиртное превращало их в животных. Имея туго набитые кошельки, они давали волю рукам, когда девушки с подмостков, закончив выступление, присаживались за их столики: они, увы, обязаны были это делать, поскольку их работа заключалась еще и в этом. Ох, не ровен час, когда-нибудь он наступит на хвост одному из этих козлов, и тогда проблема с работой Мэри Лоу будет решена сама собой окончательно.

Правда, совесть у Эймса была не совсем чиста. Он и сам знал; что иногда переигрывает. Ревность делала его несправедливым. Мэри Лоу была очаровательной девушкой. Благонравной, порядочной. И не заслуживала его упреков.

Он чуть было тут же не отправился к Мэри, чтобы сказать, что сожалеет о случившимся. Известно ведь, что в ссоре человек часто употребляет не те слова. Но потом он решил перенести примирение на более позднее время. Но, наверняка, оно не ограничится лишь словами, а им обоим предстояло еще и отдохнуть. Мэри вернулась домой на рассвете, а он должен был в восемь утра отправляться на рыбную ловлю со своими клиентами.

Судно покачивалось, переваливаясь с боку на бок, и Эймс тоже, словно в такт, покачивался вместе с ним. Он любил такое состояние, обожал жизнь на воде. Даже до того, как его ранили в губу, он отнюдь не был Гарри Джеймсом, а Мэри Лоу никогда не была Диной Шоре. А третьеразрядных трубачей и певичек во Флориде было пруд пруди.

Эймса испугала мысль: что было бы с ними обоими, если бы он не родился на море и не знал бы залив как свои пять пальцев. И если бы не купил в свое время «Салли» на скопленные с таким трудом деньги. Он, вероятно, продолжал бы и по сей день трубить в каком- нибудь трактире, а Мэри Лоу пела бы перед пошляками свои фривольные песенки, они много бы пили, без конца ругались — и все это от несбывшихся надежд.

А так оба по крайней мере были независимы. Он всегда при желании мог отправиться на рыбную ловлю, и они не голодали. У них даже завелись кое-какие сбережения. Вот если бы еще купить новое суденышко — тогда и клиенты у него пошли бы побогаче…

Эймс размечтался вовсю. Вот бы приобрести яхту метров двенадцать — пятнадцать длиной, с дизельным мотором и просторной передней кабиной, в которой могла бы оставаться Мэри Лоу, даже если бы на судне были клиенты.

Если бы ему удалось наскрести хоть пять тысяч долларов, он смог бы уже купить судно, о котором мечтал. Семьсот он уже накопил. Бен Шелдон предложил ему за «Салли» две тысячи. Мэри Лоу заработала на «чаевых» девятьсот восемьдесят. А все вместе это составляет уже три тысячи семьсот восемьдесят долларов. «Бич-клуб» будет открыт, еще целый месяц, а Мэри Лоу получает пятьдесят долларов в неделю плюс «чаевые». Значит, можно прибавить еще и эту сумму. Но в общем итоге все равно выходило только три тысячи девятьсот.

Эймс в который раз пожалел, что закатил сцену Мэри Лоу. Нехорошо все получилось. Она не так уж и влюблена в свою работу в клубе. Просто хотела- ему помочь. И с гораздо большим удовольствием оставалась бы дома и возилась с малышом. Если не считать расходов на одежду, она откладывает каждый цент на новое судно.

Еще тысяча долларов — и они купят новую яхту.

Эймс потянулся и зевнул. Пора вставать. И ему, и Мэри Лоу — тоже. Но койка почему-то еще никогда не казалась ему такой мягкой и уютной, как в это утро. Крупный крепкий человек, он еще раз потянулся и ухмыльнулся. Вот до чего может довести любовь к яхте или женщине. В мечтах и жесткое ложе покажется мягким пружинным матрацем. Он покачался на кровати и'почувствовал, что матрац и в самом деле хорошо пружинит.

«Черт возьми! — подумал Эймс. — Матрац и в самом деле очень мягок, а такой роскоши на «Салли» не было».

— Мэри Лоу! — тихо-окликнул он.

Ничего не услышал он в ответ, кроме шума воды и поскрипывания канатов. Эймс наконец поднялся, сел на койке, опустил ноги на пол и ощутил ими пушистый ковер. Это тоже было непонятно. Пространство между его койкой и койкой Мэри Лоу тоже было шире, чем он помнил, и ее на койке не было.

Эймса слегка качнуло. Во рту все еще Чувствовался этот противный привкус, а голова словно раскалывалась на части. За иллюминаторами серел рассвет, а здесь, в каюте, было темно, хоть глаз выколи, и у него возникло вдруг такое чувство, будто ему не хватает воздуху. Свет! Ему нужен свет!

Он ощупью пробрался вдоль перегородки к ацетиленовой лампе, которая всегда висела на крюке возле двери. Но не нашел ее на привычном месте. Вместо этого он пальцами наткнулся на выключатель.

Эймс зажег свет и огляделся. Каюта была облицована панелями красного дерева и казалась бесконечно большой. Яркий свет проник в каждый уголок, даже к зеркалу в двери. Несомненно, он находился на яхте, но только… не на «Салли». Он посмотрел на койку напротив. И увидел вечернее платье, небрежно брошенное на аккуратно постланное покрывалословно его кто-то скинул впопыхах. Рядом валялись скомканные нейлоновые чулки и трусики с кружевами.

По полу каталась пустая бутылка из-под виски, а пепельница была полна окурков, добрая половина которых носила следы губной помады. Койка, на которой спал Эймс, выглядела так, словно на ней кто- то в бешенстве перевернул все, что мог перевернуть.

Эймс посмотрел на себя в зеркало, и лишь тогда до его сознания дошло, что он совершенно раздет. Он бросился к двери, надеясь, что за ней находится ванная. Ему показалось, что его вот-вот стошнит. Так оно и вышло.

С другой стороны двери тоже было зеркало. Эймс еще раз внимательно посмотрел на себя. Под глазами — синие круги, подбородок и щеки небриты, на загорелом лице, шее, груди — всюду следы губной помады того же цвета, что и на окурках.

Эймс открыл кран и начал обтирать тело холодной водой, но предательские следы не отмывались. *

Вернувшись в каюту, убедился, что в ней ничего не изменилось. Переборки по-прежнему были облицованы красным деревом, по полу по-прежнему каталась пустая бутылка. Вечернее платье, чулки и трусики все так же валялись на койке.

Свои собственные веши Эймс обнаружил в другом конце каюты, рядом с дверью, на стуле из хрома и красной парусины. Они были аккуратно сложены, поверх аккуратной стопки одежды красовалась его добротная белая капитанская фуражка.

Эймс присел на край койки и стал лихорадочно соображать. Чувствовал он себя отвратительно. Судя по всему, вчера вечером он нализался, однако не мог припомнить, чтобы он пил что-либо более крепкое, чем кофе. Бывали времена, когда он накачивался почти каждый вечер и просыпался на следующее утро в чужой постели. Одиноких женщин, видимо, тянуло к музыкантам. Они выдавали ему авансы, а он не говорил им «нет». Но все это было уже так давно. После того, как Эймс женился на Мэри Лоу, он почти не притрагивался к спиртному и не пускался в авантюры» с другими женщинами. У него не было для этого никаких оснований.

На подушке он заметил длинный светлый волос. Эймс поднял его и задумчиво обмотал вокруг пальца. Что же произошло этой ночью? Что?..

Он добывал наживку и вернулся в гавань довольно поздно. Часа в два ночи. Поставил «Салли» на якорь у дока Билла и проверил, хорошо ли работает вспомогательный мотор, который снабжал живую наживку свежей морской водой.

Потом он подумал, что лучше — выпить ли кофе или сразу улечься спать. В итоге решил, что лучше выпить кофе. А что потом? Что было потом?..

Эймс вытер голову и судорожно сглотнул. Никогда у него не было так. сухо во рту.

Что же случилось потом? Да_г конечно же! Потом на пирсе внезапно появилась миссис Камден.

— Привет «Салли»! — г крикнула она.

Эймс посмотрел на волос, который он обмотал вокруг пальца. Это был светлый волос, а миссис Камден была блондинкой, крашеной блондинкой. А от природы она, видимо, темненькая. Это удачливая деловая женщина. Насколько он помнил, она занималась какимИ-то косметическими товарами. Мэри Лоу называла ее типичной карьеристкой.

Эймс неторопливо снял волос с пальца и бросил его на пол. На миссис Камден было белое вечернее платье без плечиков. При ее фигуре плечики были излишни. Он даже^Ьспомнил, о чем тогда подумал. Он подумал, что несмотря на то, что миссис Камден была уже не первой молодости и немножко поувяла, она могла бы сравниться с кинозвездой Джоан Рассел, а кое в чем даже превзойти ее.

В висках Эймса пульсировала кровь. Что же такое он натворил?

Он помнил, что она крикнула: «Привет, «Салли»!

Он ей ответил.* Миссис Камден была немного пьяна, но говорила совершенно ясно и вразумительно. Она поинтересовалась, не возьмется ли он провести яхту Камденов «Морская птица» вниз по Западному побережью до Кейса, потом — по Восточному — до Балтимора, и, если возьмется, то сколько за это попросит. Ее супруг освободится только на следующей неделе, а так как они оба, как говорится, созрели для отпуска, то она и подумала, не совершить ли ей на яхте спокойное путешествие домой.

«Вот так оно всегда и бывает, — с неприязнью подумал Эймс. — Такие яхты, как «Морская птица», всегда попадают не в те руки. Что бы он сделал с такой яхтой, если бы она была в его руках!»

И сейчас он, конечно же, на «Морской птице». Он узнал ее по описаниям жирного маклера. Каюта облицована красным деревом, со всеми удобствами. Не яхта, роскошный плавучий отель.

• Бен был прав.

Эймс оторвал взгляд от брошенного на соседнюю койку вечернего платья и вытер пот со лба. Спрашивается только, как же он попал на борт этой яхты.

Многое недвусмысленно свидетельствовало об этом. Имелось немало вещественных доказательств того, что произошло здесь ночью. Теперь Мэри Лоу вправе превратить его жизнь в ад. И он не удивится, если она после всего случившегося бросит его.

Эймс попытался взять себя в руки. О чем же он говорил потом с миссис Камден? Да, ответил, что так сразу не сможет назвать цену. Поездка эта продлится как минимум месяц, и он должен суммировать все свои заработки за такой период. Он подумает и позднее даст ей ответ.

Миссис Камден стояла на пирсе, а он на кокпите «Салли». И, пока они так разговаривали, у него на камбузе убежал кофе.

— Как хорошо пахнет, капитан Эймс, — сказала она. — Будьте так добры, пригласите меня на чашечку кофе.

После этого ему ничего не оставалось, как пригласить ее на борт «Салли». Они сидели на открытом кокпите, и он понял, что миссис Камден была пьяна больше, чем это показалось ему на первый взгляд. Теперь она с трудом подыскивала нужные слова. Но — ничего не скажешь — вела себя безупречно. Разговор носил чисто деловой характер, миссис Камден не строила ему глазки и не делала пошлых намеков.

Эймс. не знал ее имени, и сейчас ему показалось немного смешным, когда он окликнул ее:

— Миссис Камден?

Ответа не последовало. Он поднялся и выглянул в иллюминатор. На горизонте уже забрезжила светлая полоска зари. Из иллюминатора были видны перила, а за ними дальше — темнел силуэт большой виллы, окруженной высокими кокосовыми пальмами…

Он был на борту «Морской птицы», в этом теперь не могло быть никакого сомнения. И яхта стояла у пирса Камденов. Каким образом он очутился на борту этой яхты, это уже другое вопрос. Возможно, на него могла бы ответить миссис Камден. Но где она, куда исчезла?

Он опять взглянул на небрежно брошенное платье. Если она пошла разгуливать по берегу в чем мать родила, то это утро должно показаться ей чертовски холодным.

Эймс рассеянно натянул на себя брюки, надел фуражку и отправился на корму. К большой каюте примыкала другая, поменьше. В ней тоже никого не было. Тогда он вышел на кокпит под парусиновым тентом.

Эта проклятая потаскушка втянула его в прескверную историю. Мэри Лоу никогда ему этого не простит. И как он объяснит ей все это? Последнее, о чем он смог вспомнить, было то, что он пил вместе с миссис Камден на кокпите вторую чашку кофе. После этого он словно отключился.

Под деревьями вспыхнул и стал приближаться к нему огонек. Эймс сжал кулаки и стал ждать. Блондинка, вероятно, принесла ему вчера еше чего-нибудь выпить. На побережье было много молодых бездельников, которые только и ждали, чтобы их подцепила богатая женщина. Поэтому ей совсем не обязательно было заарканивать счастливого супруга и к тому же капитана судна, сдающегося напрокат. Он открыто выскажет ей все это, а потом отправится домой и все объяснит Мэри Лоу.

«Я как раз варил кофе, — скажет он, — а миссис Камден спросила, нельзя ли и ей выпить чашечку. Я, конечно, не мог отказать. Она поднялась на борт, и я принес ей чашечку. Мы сели на кокпите, разговаривали и пили кофе…»

Здесь Эймс остановился.

Он не имел ни малейшего понятия, что было дальше,* и, по всей вероятности, очень трудно будет убедить Мэри Лоу, что он действительно не помнит о последующих событиях.

Точечка света исходила от карманного фонарика. Его держала в руке, девушка. Девушка в цветастом платье, из-под которого выглядывала шелковая ночная рубашка. Она взошла на пирс и направилась в сторону Эймса. Не доходя шагов тридцати, крикнула:

— Миссис Камден!

Эймс сдвинул фуражку на затылок и почесал ухо. Кто бы ни была эта женщина, это не миссис Камден. Она была моложе, и у нее были темные волосы.

— Кто вы? — спросил он.

— Меня зовут Селеста, — ответила девушка холодно и поправила рукой платье. — Прощу извинить меня за то, что помешала вам: но звонят из парижского бюро мадам. Передайте, пожалуйста, мадам, что это очень важный звонок.

Эймс покачал головой.

— Миссис Камден нет на борту.

Девушка удивленно посмотрела на него.

— Нет на борту? — спросила она с сильным французским акцентом.

— Да. — Эймс снял фуражку и провел пальцем по потной кожаной подкладке. Палец у него стал мокрым. — Кроме меня на борту никого нет.

Селеста подняла фонарик и посветила ему в лицо. В ее голосе звучало сомнение, когда она спросила:

— Но где же она в таком. случае?

— Этого я не знаю, — ответил Эймс.

Оба уставились друг на друга. В тишине было слышно, как капает роса с крыши 'каюты. Где-то в гавани чихнул пару раз мотор, потом монотонно затарахтел.

— О-о, — наконец пробормотала девушка. — Я понимаю.

Но по ее удивленному личику ясно было, что она ничего не понимает. Девушка поплотнее запахнула халат и выключила фонарик.

— Я понимаю, — сказала она еще раз, быстро повернулась и побежала туда, откуда пришла. На бегу она оглядывалась, будто боялась, что Эймс будет преследовать ее.

Эймс снова надел фуражку и потер себе лоб. Все это было так непонятно. Он сам себе показался идиотом. Этой дамочке Камден будет не до смеху, когда их дороги встретятся.

А побережье постепенно оживало. У лодок и яхт появились люди. Каждый занимался своим делом. Его наверняка уже давно увидели, и через несколько минут все местечко будет знать, что Чарли Эймс провел ночь на борту «Морской птицы».

Даже если он и переспал с этой дамой, то теперь ничего не помнил. Но сплетни все равно разнесутся, и, как только они достигнут ушей Мэри Лоу, она тут же соберет свои вещи и уйдет от него.

Эймс вернулся назад, в большую каюту. Раньше он как-то не обратил внимания на резкий запах духов. Во рту стало еще суше, и от этого казалось, будто у него сдавило горло: Эймса охватил безотчетный страх.

В надежде, что осталось еще немного виски, он поднял с пола бутылку. Бутылка была пуста. Но в нише, в конце каюты, он обнаружил с полдюжины бутылок с ромом и виски.

Хорошенький запасец, как это он его раньше не заметил. Светловолосая миссис Камден, видимо, считала, что грехом больше, грехом меньше —. разницы нет, надо только вести себя пристойно.

Эймс скривил рот в усмешке. Да, видно, она умела и любила развлекаться. И ему очень захотелось вспомнить, как же все это было.

Он отхлебнул изрядный глоток рому. Ром обжег рот, а в желудке разлилось приятное тепло. Эймс закрыл пробку и поставил бутылку на место. Что случилось, то случилось, и нечего теперь пережевывать детали. Лучше от этого не станет. Надо немедленно идти к Мэри Лоу и заставить ее поверить, что у него и в мыслях не было обманывать ее, он сам не знает, как все это произошло.

Взяв со стула свою рубашку, Эймс стал натягивать ее. И вдруг заметил на ней бурое пятно. Раньше его не было. Он мог поклясться. «Видно, рыбья кровь», — подумал Эймс. Он застегнул пояс и присел, чтобы надеть ботинки. При этом брюки как-то натянулись. Он ощупал их и обнаружил в заднем кармане какой-то твердый пакет. Эймс вынул его из кармана и недоуменно осмотрел. Потом развернул. В пакете оказалась толстая пачка денег в пятидесятидолларовых банкнотах. Он послюнявил палец и принялся считать. Добравшись до двух тысяч, он прекратил это занятие, хотя не пересчитал и половины. У него просто не хватило слюны.

Руки его дрожали, когда он снова заворачивал деньги в пакет и за-, совывал его в карман.

Эта светлокудрая миссис Камден должна многое ему объяснить. Ему захотелось еще глотнуть рому, но он не позволил себе этого — он ничего не ел со вчерашнего вечера и, кроме того, муторно себя чувствовал.

Эймс нагнулся, чтобы завязать ботинки. Шнурок правого ботинка был измазан чем-то липким. Тем же самым был испачкан и пушистый ковер каштанового цвета. Эймс вытер руки об рубашку, поднялся и вышел на кокпит. Прежде чем объяснять все Мэри Лоу, он хотел поговорить с миссис Камден, и причем немедленно.

Яхта была метрах в трех от пирса. Эймс притянул ее за канат и спрыгнул на пирс. Рыбак на соседнем пирсе узнал его и окликнул:

— Хэлло, капитан Эймс!

— Хэлло, — ответил он, соскочил с пирса на берег и направился в сторону виллы Камденов.

Дверь, выходившая впатио, выложенный каменными плитами, была закрыта. Эймс обошел дом и добрался до другого патио, увитого пурпурными бугенвиллеями и желтыми алламандами. Из дома доносился резкий возбужденный голос француженки. Эймс позвонил и нетерпеливо постучал в дверь.

Маленький седовласый человек прошел через кухню и подозрительно посмотрел на него сквозь решетку двери.

— Вы кто? — спросил Эймс.

— Прошу вас, уходите, — испуганно ответил человек.

Эймс прислонился к двери.

— Я, кажется, вас спросил кое о чем? Вы кто?

Человек провел языком по губам.

— Меня зовут Филипп.

— Дворецкий миссис Камден.

— Да.

Внезапно Эймс заметил, как тяжело он дышит. Как после долгого бега.

— Передайте миссис Камден, что я хочу ее видеть. И только не говорите мне, что ее нет дома. Я знаю это лучше вас.

Человек по другую сторону двери судорожно сглотнул, но не двинулся с места.

— Чего вы ждете? — Эймс почувствовал, что чуть ли не рычит, и понизил голос: — Или вы глухой? Передайте миссис Камден, что с ней желает говорить Чарли Эймс.

Филипп покачал головой.

— К сожалению, это невозможно.

— Почему?

— Миссис Камден нет дома.

— Вы в этом уверены?

— Да. Селеста и я уже искали ее по всему дому.

— Думаю, вы обманываете меня. — Эймс почувствовал, что у него подгибаются колени.

Дворецкий пожал плечами.

— Зачем мне вам обманывать? Я же сказал: миссис Камден нет 'дома. А теперь прошу вас, уходите.

Рядом с дворецким появилась черноволосая девушка. Вся в слезах. Но в правой руке она держала маленький пистолет. Что-то говоря по-французски, она направила его на Эймса. Тот посмотрел на дворецкого.

— Что она сказала?

— Что выстрелит, если вы не уйдете..

— Но я ведь… — запротестовал было Эймс.

Селеста нажала на курок. Пуля пробила деревянные жалюзи и разбила декоративную вазу в углу патио. Эймс проследил взглядом за полетом пули, увидел разбитые черепки и, быстро повернувшись, помчался обратно вниз, на дорогу.

«Салли» стояла от «Морской птицы» всего в каких-нибудь пятистах метрах.

Между тем уже совсем рассвело. Движение на дороге становилось, все более интенсивным. Пальметто Бич являлся всего лишь узкой полоской песка —. в четверть мили шириной — между бухтой с одной*стороны и Мексиканским заливом с другой. Песчаное побережье создавалось тут. искусственно из намытого реска.

Роскошные виллы соседствовали здесь с отелями и мотелями. Служащие начинали свой день с обычных забот — полировали до блеска медные части дверей и- окон, подметали сходни, приводили в порядок пляжи. Туристы, не загорелые, с бледными телами, еще потягивались, зевая, в своих номерах или уже бежали по берегу к воде.

— Мама, смотри, я купаюсь в Мексиканском заливе! — пронзительно кричал какой-то ребенок.

Эймс невесело усмехнулся.

Рестораны и бар Гарри уже работали вовсю. Перед рыбцой лавкой Руперта Матт Дойл и Том Мерсер взвешивали свой улов — огромное количество красных карпов.

Оба они приветствовали Чарли.

— Хэлло!

Эймс поднял правую руку.

— Хэлло!

Ему нестерпимо хотелось пить. Даже короткое приветственное слово и то оцарапало ему горло. Его взгляд с пальцев поднятой руки машинально обратился к полосам и бурому пятну на рубашке. Цвет их был в обоих местах одинаков, но в дневном свете пятна смотрелись не бурыми, а красными.

Добравшись до гавани, он пошел более короткой дорогой, между аптекой Мэрфи и конторой Шелдона, и вскоре добрался до пирса, к которому была пришвартована «Салли». Старая посудина, десяти футов длиной, по сравнению с «Морской птицей» выглядела весьма прозаично. На борту ее было темно.

«Салли» стояла в конце длинного ряда пришвартованных судов. На всех них уже вовсю кипела жизнь. Когда Эймс проходил мимо, некоторые его коллеги поднимали головы и отчего-то смущенно смотрели на него. Но ни один не заговорил.

Эймс догадался: сюда уже добрались слухи о его ночном приключении, все они знали, где он провел ночь.

Эймс прыгнул, на кокпит «Салли», забыв, как всегда, пригнуть голову, и сильно стукнулся о верхнюю перегородку. От удара с его головы слетела фуражка, но боль, можно сказать, отрезвила его.

На Мэри Лоу все еще было вечернее зеленое платье с глубоким вырезом. Она сидела на краю своей койки и пила кофе из толстой белой фаянсовой кружки. Это была изящная брюнетка лет тридцати. Глаза ее метали молнии, но она не произнесла ни слова. -

— Извини, дорогая, — смущенно проговорил Эймс.

Он сразу оценил всю серьезность положения. Если Мэри его не простит, все будет кончено. Правда, на свете много женщин, но ведь Мэри Лоу одна…

Иллюминаторы были маленькие. В тесной каюте пахло бельем, све- жесваренным кофе и рыбой. Молодая женщина с молчаливым упреком посмотрела на него своими большими серыми глазами. Ее молчание становилось все более тяжелым.

Эймс спросил себя, а не поцеловать ли ее? Но потом решил не делать этого. Мэри Лоу наверняка швыряет в него кружку, если он осмелится подойти близко. Он зажег ацетиленовую лампу и повернулся к ней.

— Ты, наверное, всю ночь не сомкнула глаз, — сказал он.

— Нет, спала, но немного. — Она посмотрела на него пристально и громко всхлипнула. — Ты бы хоть удосужился стереть губную помаду.

— Я пробовал. Но эта помада, как смола, не отмывается. — Эймс сел на другую койку, и жесткость матраца как бы принесла ему успокоение. — Пбслушай, дорогая, я хочу тебе все объяснить. — Но когда он положил свою руку ей на колено, Мэри Лоу сбросила ее.

— Не прикасайся ко мне!

— О’кей! Ты знаешь, где я был?

— Конечно. Я думаю, что в Пальметто-Бич нет ни одного человека, который бы об этом теперь не знал.

Он судорожно сглотнул.

— Я не хотел этого, поверь, и, собственно, даже не знаю, произошло ли что-то вообще на самом деле.

Мэри Лоу поставила кружку.

— Что все это значит?

Беспокойство Эймса постепенно перерастало в панический ужас. Ему казалось, что он должен как можно скорее вскочить и бежать без оглядки туда, где он будет в безопасности. Он вцепился обеими руками в край койки.

— То, что я говорю, правда. Я ничего не помню? В памяти сохранилось лишь то, что пил кофе с миссис Камден на кокпите «Салли».

— Не рассказывай мне сказок!'

— И тем не менее это так. — Его слова больше походили на тяжкий стон, чем на речь. — Я как раз вернулся с ловли наживки, закрепил судно и начал варить кофе. Внезапно она появилась на пирсе и спросила, не возьмусь ли я провести «Морскую птицу» до Балтимора и сколько я за это хочу.

— Кто она? Миссис Камден?

— Да. Я ответил, что должен подумать, а потом она спросила, не варю ли я кофе и не могу ли я предложить и ей чашечку. Она поднялась на борт, я. принес ей чашку кофе, и мы, присев на кокпите, говорили насчет поездки в Балтимор. Мы пили кофе. И вот после этого я ничего больше не могу вспомнить. (

Мэри Лоу эти объяснения не убедили.

— Ха!

— Даю тебе честное слово! — Он сказал эти банальные слова со всей серьезностью, и, благодаря этому, они приобрели необоримую силу. — Если бы я когда-нибудь разлюбил тебя… если я опять начну путаться с женщинами, как. это было до женитьбы… Ну, понимаешь.;. То тогда бы, дорогая… — Он замолчал.

— Что тогда? — спросила она.

— Я не знаю. Просто не могу себе представить. Я бы этого не вынес.

— Но. ты это сделал:

— Нет! — Ради осторожности Эймс ограничился только этим «нет». — Во всяком случае, я этого не помню.

— И ты только помнишь, как пил с ней кофе?

— Да.

Мэри Лоу презрительно скривила рот. Потом поднялась, сняла вечернее платье и бросила его на койку. Из узкого шкафа, в котором она хранила свои вещи, она достала обычное домашнее платье и надела его. Потом причесала волосы, доходившие ей До плеч, достала из сумочки губную помаду, пудреницу и привела себя в порядок. Щелкнув замком сумочки, сунула ее под мышку и направилась к двери.

— куда ты? — спросил он.

По ее лицу потекли слезы.

— Сама не знаю. — Она беззвучно плакала. — Но здесь я не останусь ни за что. Это и сама по себе достаточно грязная история, а ты еще и лжешь вдобавок.

— Я не лгу. Клянусь.

Эймс схватил ее за край платья, но Мэри Лоу ударила его по руке.

— Не прикасайся ко мне, я сказала! Это кофе, — что ли, оставил следы помады? — На полочке, которая служила Мэри Лоу туалетным столиком, стояла баночка с кремом фирмы «Хелен Камден». Мэри схватила ее и швырнула через дверь на палубу. — Эта проклятая потаскуха даже не знает, какой помадой краситься!

Баночка с кремом разлетелась на мелкие кусочки. Крем угодил ему на брюки. Он стряхнул их, вытер пальцы о рубашку и схватился за край койки. Он испытывал страх, невероятный страх, но не понимал, чем он вызван. В горле стоял какой-то комок, во рту было сухо, так что ему трудно было даже говорить:

— У меня на лице — следы губной помады, а на моей рубашке — следы крови.

Мэри Лоу обернулась.

— Крови?

— Да.

— Откуда ты это взял?.

— Я знаю, какие следы оставляет кровь. Следы крови и на моих ботинках… — И он сжал губы. — И ковер на «Морской птице» весь Забрызган кровью.

Мэри Лоу прислонилась к косяку двери. Ее серые глаза смотрели теперь не обиженно, а озабоченно.

— Ты ранен, Чарли?

— Нет.

— Откуда же тогда кровь?

— Если бы я знал!

— Почему ты не спросил об этом у миссис Камден?

— Не мог.

— Почему?

— Потому что, когда я проснулся, ее уже не было в каюте.

— Не было в каюте?

— Да. — Эймс тяжело дышал, и голос у него был, как у человека затравленного. — Только ее вечернее платье, чулки и трусики валялись на койке. Все было брошено в кучу. Видимо, она очень спешила… — Как же ему хотелось, чтобы Мэри Лоу поверила! Она должна поверить!.. — Но у меня ничего с ней не было, Мэри Лоу. Как бы пьян ни был мужчина, он такого не забывает. А я не выпил ни капли?

— В каюте было спиртное?

— Да. На ковре валялась пустая бутылка из-под виски, а в нише стояли шесть или семь полных бутылок.

— Миссис Камден, видимо, ушла домой?

— В том-то и дело, что нет. Ее девушка прибегала к яхте, чтобы сообщить ей, что звонят из парижского бюро. И девушка, видимо, была удивлена, когда я сказал, что миссис Камден нет на борту. Точнее, даже не удивлена, а скорее испугана. А потом я поднялся к ее дому, чтобы’выяснить, что все это значит. Я буквально кипел от злости. Но когда спросил миссис КаМден, дворецкий ответил, что ее нет и что они сами искали ее по всему дому. А потом девушка даже выстрелила в меня сквозь дверь.

— Стреляла в тебя? Но почему?

— Потому что боялась. — Эймс пытался'проглотить застрявший в горле ком. — Но это не самое худшее. — Он вынул из кармана пачку денег и бросил ее на койку. Вот смотри, нашел в брюках, когда надел их.

Мэри Лоу медленно подошла к нему, а потом посмотрела на пачку денег. Бумажная полоска порвалась, когда Эймс бросил пачку. В маленькой каюте воцарилось гнетущее молчание.

Снаружи доносился шум воды и скрип канатов. На каком-то рыболовецком катере завыла сирена, призывая дежурного подняться на мост. И почти в ту же минуту с моста зазвонил предупредительный колокол.

— Сколько здесь? — спросила Мэри, кивнув на деньги.

— Понятия не имею. Досчитал до двух тысяч и бросил, даже и до половины не добравшись.

Мэри нерешительно взяла верхнюю банкноту. На плотной бумаге виднелись засохшие пятна крови. Она подержала ее, потом, разжав пальцы, смотрела, как банкнота опустилась, кружа, обратно на койку. Тихим голосом спросила:

— Как они к тебе попали, Чарли?

Эймс опустился на край койки и закрыл лицо руками.

— Не знаю, — сдавленно прошептал он. — Понятия не имею! Когда сегодня пришел в себя, обнаружил их в кармане брюк. Сам ломаю голову, но так ни до чего и не додумался.

Мэри Лоу сидела на своей койке и пересчитывала деньги..

— Здесь пять тысяч долларов, — сказала она.

Эймс озадаченно потер виски. Вместо ответа пожал плечами.

— И ты утверждаешь, что не знаешь, откуда эти деньги? Надеюсь, ты не лжешь мне, Чарли?

— Клянусь, что говорю правду.

— Ты нашел их в кармане брюк, когда проснулся?

— Да. В правом кармане.

— И последнее, что ты помнишь — это, как ты сидел с миссис Камден и пил кофе?

— Да. Каждый из нас выпил по две чашки.

— У нее была с собой сумочка?

— Не обратил внимания.

— Она говорила о деньгах?

— Да, но только в связи с ее предложением отвести яхту в Балтимор. Говорила что-то о ста долларах в неделю, о премиальных, и я ответил, что подумаю.

— Хмм! — Мэри Лоу задумчиво перебирала деньги…

— Ну, как, ты мне веришь?

— Право, сама не знаю. — Мэри Лоу посмотрела на загорелое лицо мужа. — Я все-таки думаю, что ты смог бы мне изменить, даже если сильно любишь меня, как утверждаешь. Мужчины от природы ветрены, и с этим нужно примириться. — Ее мокрые серые глаза испытующе смотрели на него. — Но ты не способен на воровство — это я знаю точно. И тебя сейчас беспокоят эти деньги, правда?

Эймс кивнул.

— Не только деньги. Все остальное тоже, как кошмар.

— Ты говоришь, что ковер каюты «Морской птицы» был заляпан кровью? А как насчет стен? Я имею в виду, не выглядела ли каюта так, точно в ней произошла драка?

— Нет, кровь была только на ковре.

— Может, ты все-таки подрался с кем-нибудь? Не помнишь?

Он покачал головой.

— Нет. Тогда бы и на мне тоже остались какие-нибудь следы — царапины, синяки и так далее. Но ничего такого…

Мэри Лоу решительно встала:

— Бессмысленно сидеть здесь и причитать. — Она перестала плакать и энергично высморкалась. — Сперва мы должны найти миссис Камден и спросить ее насчет этих денег.

Она нагнулась и зажгла газовую горелку под кофейником.

— Как ты считаешь, тебе не повредит чашка кофе? Или тебя до сих пор выворачивает?

Эймс с возмущением поднялся и, как всегда, стукнулся головой о потолок — такой он был низкий.

— Черт бы тебя побрал, Мэри Лоу! Я же тебе говорю, что вчерй не был пьян! И не выпил ни капельки! Конечно, я с удовольствием попью кофе… И меня совсем не выворачивает. Я просто боюсь.

— Чего?

— Если бы я знал! Может, мне было бы легче… А может, и нет, — хмуро добавил он.

Эймс пил медленно, маленькими глотками. Горячий кофе был удивительно ароматным. Он прогнал металлический привкус во рту и расе творил комок в горле.

Мэри Лоу сунула пачку денег под матрац.

— Тут их никто не тронет. Было бы неплохо, если бы мы смогли их сохранить.

— А я даже не понимаю, хочу ли я этого или нет, — тихо сказал Эймс и поставил чашку в маленькую мойку на камбузе.

Потом вышел вслед за Мэри Лоу на кокпит. Солнце уже осушило ночную влагу и теперь распространяло приятную теплоту. Стрекотание вспомогательного мотора, который накачивал воду в резервуар для наживки, напомнило, что в восемь часов сюда заявятся клиенты. Он бросил взгляд на часы: без четверти восемь.

Любители воскресной рыбной ловли могли появиться с минуты на минуту. Мотор работал с перебоями. Эймс, покопавшись в нем, устранил дефект и вытер перепачканные маслом руки о штаны.

— А что мне делать с клиентурой?

— Передай ее кому-нибудь^ кто свободен. По-моему, «Фальком* еще не занят.

Мэри Лоу выбралась на пирс, Эймс последовал за ней. Они прошли мимо трех яхт, четвертой был «Фальком». На кокпите сидел Шип Робертс и смотрел из-под козырька своей грязной капитанской фуражки на рыбаков, которые стояли на мосту через канал и терпеливо забрасывали удочки.

— Ты можешь взять моих клиентов, Шип? — спросил Эймс.

Тот ответил, не поворачивая головы.

— Нет наживки.

— Можешь взять мою.

— Много их там?

— Четверо.

— Сколько заплатят?

— Пятьдесят долларов.

— А что они хотят ловить?

— Это их первых, выход. Я собирался отвезти их половить окуней. А на обратном пути можно заарканить парочку тарпанов. В канале они еще водятся.

Шип повернул голову и сплюнул в воду табачный сок.

А почему ты сам не хочешь ими заняться?

Мэри Лоу сжала губы.

— У нас с Мэри Лоу дела. Более важные.

— О’кей! — Шип сдвинул фуражку на затылок. — Я их заберу. Спасибо.

Эймс сделал несколько шагов вперед, потом остановился и обернулся.

— Шип?

— Да?

— Вчера вечером… ты видел, как я возвращался с ловли наживки?

— Я тебя слышал.

— А видел на пирсе миссис Камден? Или, может, заметил, как я уходил вместе с ней?

— Миссис Камден? Это блондинка с «Морской птицы»?

— Да.

Шип покачал головой.

— Видеть-то я ее видел, но сегодня утром у Гарри много толковали о ней. А я к сплетням не прислушиваюсь. Вчера вечером я рано лег спать.

Мэри Лоу строго посмотрела на Робертса.

— Но ты бы все равно не выдал Чарли, если бы даже и видел его с ней? Правда, Шип?

— Правда, — ответил седовласый капитан «Фалькома».

Эймс взял Мэри под руку.

— Пошли. Я не был с ней…

—. А как же ты умудрился проснуться на ее яхте?

— Этого я не знаю, черт бы меня побрал. Не знаю! — Он почувствовал, что у него опять начинает болеть голова.

Он бросил взгляд в ту сторону гавани, где стояла на якоре «Морская птица». Двое мужчин стояли перед ней на пирсе, а третий маячил на кокпите яхты.

Мэри Лоу прикрыла глаза от солнца ладонью и, прищурившись, посмотрела в сторону яхты.

— Мужчины на пирсе незнакомые, я их не знаю. А тот, что на кокпите, похож на шерифа Уайта.

Снова Эймс должен был сделать над собой усилие, чтобы тотчас не броситься бежать. Его словно окатило холодной волной и приходилось делать большие усилия, чтобы ровно дышать.

— Куда мы, собственно, идем? — спросил он.

— Сам должен знать. Сейчас увидишь.

Как всегда по утрам, бар Гарри был полон. В основном тут сидели люди из гавани — капитаны и рыбаки. Бен Шелдон, жирный судовой маклер, прислонился своим жирным пузом к стойке. Когда вошли Эймс с Мэри Лоу, он поднял голову, но тотчас отвел взгляд. Некоторые приветствовали вошедших кивком головы, но ни один не сказал ни слова. Гул голосов стал тише и, наконец, совсем смолк.

Эймс последовал за Мэри Лоу в самый дальний угол бара, который часто служил владельцам яхт конторой, потому что там стоял телефон. Эймс с тяжелым вздохом опустился на потертую скамью.

— Я думаю, нам надо идти к миссис Камден.

Мэри Лоу полистала потрепанную телефонную книгу, лежавшую на столе.

— Не пойдем, а позвоним.

Она нашла нужный номер и, сняв трубку, набрала его.

— Вилла миссис Камден, — раздался в трубке мужской голос.

Эймс узнал еГо. Это был голос седовласого дворецкого, которого звали Филиппом.

— Не могу ли я поговорить с миссис Камден? У меня очень важное дело.

— Сожалею, — ответил дворецкий, — но это невозможно. Мы сами весьма озабочены.

— Озабочены? Чем?

—. Миссис Камден исчезла.

— Исчезла? — словно эхо повторила Мэри Лоу..

— Да, исчезла со своей яхты «Морская птица». Этим вопросом уже занимается полиция.

— Я… понимаю. — Мэри Лоу уставилась на-Эймса. Голос ее стал менее уверенным.

— Но, может быть, вы сможете сказать мне, имела ли обыкновение миссис Камден брать с собой большие суммы денег?

— Такое случалось… — И Филипп запоздало задал вопрос: — Извините, а с кем я говорю?

Не спуская глаз с Эймса, Мэри Лоу положила трубку.

— Ты слышал?

— Да, — прошептал он испуганно. — Но у меня с этим делом ничего общего. И я не смог бы причинить вреда ни одному человеку, понимаешь, Мэри Лоу. Даже за пять тысяч долларов!.. Даже за все деньги в мире!

Ее лицо словно окаменело. Она снова беззвучно заплакала.

— Это ты сейчас так говоришь.

Эймс сидел напротив нее и нервно пощелкивал пальцами. Недоверие Мэри Лоу словно возвело между ними непреодолимую преграду. Все было как в кошмарном сне. Никто не мог посадить его в такую глубокую лужу! Он наверняка не спал с этой блондинкой и даже волоса не тронул на ее голове. Но тем не менее ковер был в крови, под матрацем лежали пять тысяч долларов, а миссис Камден исчезла.

В укромный уголок бара заглянул Гарри.

— Будете что-нибудь пить?

— Да. Принеси нам два коктейля с ромом.

Мэри Лоу покачала головой.

— Мне не нужно. Я не хочу пить.

— В таком случае — один. — Эймс достал доллар и положил его на стол. — Или лучше принеси двойную порцию, Гарри.

Оба молчали, пока Гарри не принес виски, не взял доллар и не исчез мгновенно. ‘

— О, Боже мой, дорогая! Ты должна мне верить. Ведь я…

— Да, знаю, — сказала Мэри Лоу устало. — Ты только выпил с ней две чашки кофе на кокпите «Салли». И ни о чем другом ты не можешь вспомнить.

Она только повторила то, что он ей недавно говорил, но внезапно его осенило, что это в ее устах прозвучало малоубедительно. Гораздо лучше было бы ударить кулаком по столу или схватить ее за воротник и потрясти посильнее… Но он не сделал ничего такого, а просто закрыл глаза и опять представил себе события, подробности которых не помнил. Он пригласил миссис Камден на борт, налил ей чашку кофе, потом они выпили по второй чашке, а потом он проснулся на борту «Морской птицы». Рядом лежало белое вечернее платье блондинки, на полу — пустая бутылка из-под виски, а в его кармане — пять тыся'ч долларов.

Постепенно его злость испарилась. История действительно выглядела настолько фантастической, что он даже не мог упрекнуть Мэри Лоу за то, что она ему теперь не верит. И тем не менее все, что он говорил ей, было чистой правдой. Он ничего не приукрасил и ничего не упустил, и был не виноват, что больше ничего не помнил.

Звякнул колокольчик, и дверь бара открылась. Сразу вслед за этим по бару разнесся громовой голос шерифа:

— Посмотрим здесь, мисс. Не торопитесь и осмотритесь хорошенько.

— В чем дело? — поинтересовался Гарри.

— Девушка миссис Камден видела на борту «Морской птицы» мужчину, — объяснил Уайт. — Его лицо показалось ей знакомым. Она говорит, что. это один из капитанов, но имени она его не знает.

— О, понимаю! — ответил Гарри.

Эймс прижался к потертой спинке скамейки и с замиранием сердца слушал стук высоких каблучков вошедшей с шерифом девушки. Ах, если бы он отплыл со своими клиентами, ему не нужно было сидеть теперь здесь и испытывать эти адские муки.

— Вот он, — сказала подошедшая девушка. — Сидит с женщиной в последнем отсеке.

За ее спиной стоял высокий загорелый мужчина с худым добродушным лицом лет пятидесяти с небольшим.

— Это ты, Чарли?

Эймс схватил свой стакан и как бы нечаянно опрокинул его на себя. Мэри Лоу поспешила встать, чтобы спасти свое платье, а Эймс машинально вытер руку о рубашку.

— Кажется, вытирать руки о рубашку вошло у тебя в привычку, Чарли, — заметил Уайт. — Посмотри, как она вся заляпана…

Комок в горле помешал Эймсу ответить. Он лишь шевельнул губами, но не произнес ни звука.

— Вы уверены в этом, мисс? — обратился шериф к девушке. — Именно этого человека вы видели сегодня утром на кокпите «Морской птицы»?

— Да, его.

Уайт положил руку ъа плечо Эймса.

— О’кей! Пойдёмте, Чарли. Я хочу с вами поговорить.

— О чем? — осведомилась Мэри Лоу.

— О миссис Камден, — ответил шериф.

К вечеру, когдавода стала спадать, труп снова пришел в движение. Крабы и стайки рыб будто играли все время с ним: то приближаясь, то разом отплывая. Тело женщины вернулось в бухту, на краю было

Яркий белый свет прожектора, который поставили люди шерифа в сарае дома Руперта, словно подчеркивал нереальность всего происходящего. Словно все это было игрой, вызванной каким-то фантастическим миром и жизнью. Со своего места Эймс слышал музыкальный автомат в баре Гарри. Наигрывали модную песенку: «Как вам это нравится?»

На лице подозреваемого застыла странная улыбка. «И как тебе, Эймс, все это нравится?» Нет, ему это явно не по вкусу. Ему совсем не нравилось, как с ним обошлись. Ему было неприятно все то, что с ним происходит. Но он ничего не мог изменить.

Сквозь открытые ворота сарая он видел нескончаемый поток машин, мчавшихся по трассе мимо — с самыми разными номерными знаками самых разных штатов. Все это были беззаботные, праздные туристы, они спешили или на собачьи бега, или на другие, не менее увлекательные развлечения.

С берега, в двух сотнях метров от дороги, доносился беззаботный смех, крики, визг купающихся. Светила луна. Мерцали звезды. Молодые люди танцевали и говорили о любви. Там повсюду шла нормальная жизнь с нормальными человеческими отношениями.

А здесь, в сарае, царило холодное недоверие, сопровождаемое резким ярким светом прожектора, недружелюбными лицами, выжидательными взглядами, а в углу, под парусиной, лежало то, что осталось от Элен Камден.

Эймс вытащил из кармана куртки пачку сигарет и закурил, хотя наручники здорово мешали ему. Но ведь человек со временем ко всему привыкает. А может, нет? Труднее всего сохранять. ясность мышления. После многочасового допроса голова была совершенно пустой. И в какой-то момент ему даже захотелось признаться в том, чего они от него требовали, лишь бы его оставили в покое. Он так устал, и ему это так все надоело. Но это было бы трусостью. Последнее, что он помнил, было то, как он пил кофе с миссис Камден на кокпите «Салли»…

Эймс посмотрел на присяжных, которых выбрал судья Джилмор: Мэрфи, владелец аптеки, Джек Хайден и Билл Мейерс, такие же капитаны яхт, как и Эймс; Мак Горе, рыбак, мистер Томсон, владелец отеля «Сиеста». Все они равнодушно взирали на него. Весьма вероятно, каждый из них уже вынес свое решение. Ведь они тоже были обыкновенными людьми, и у них были собственные финансовые заботы. Они, очевидно, все же считали, что он переспал с ней, а потом убил из-за этих злополучных пяти тысяч долларов.

Эймс посмотрел на Мэри Лоу. Почти девять вечера, ей пора отправляться на работу. Она остановилась в дверях. Даже в нарядном вечернем платье выглядела она старше своих лет — он даже не мог представить себе, что она может так выглядеть. Дым колечками поднимался от сигареты, зажатой в ее накрашенных губах, которые он так часто целовал. Мэри Лоу не верила ему, как, впрочем, и все, и это было для него больнее всего.

Послышались шаги. В сарай вошли Хэл Камден и Том Феррис. Оба уже переоделись в легкие светлые летние костюмы и двухцветные спортивные ботинки. Их незагорелые лица сильно выделялись среди смуглых лиц местных жителей.

Джил мор пошел навстречу, чтобы поприветствовать их.

— Мы сразу начнем с идентификации трупа, мистер Камден.

— Последний шанс, Чарли! — Шериф положил руку Эймсу на плечо.

— Вы уже говорили мне это, шериф.

Но Уайт не отставал:

— Она выдала тебе авансы, и ты размяк. Вы выпили, а потом поссорились. Ты не хотел ее убивать, но тут произошел несчастный случай. — Его голос прозвучал заговорщически: — Мы здесь все на твоей стороне, парень. Черт возьми, мы ведь тоже не святые! Наберись мужества и скажи всё как было. Тогда отделаешься десятью — пятнадцатью годами.

Эймс снова посмотрел на Мэри Лоу. Не видеть ее столько лет? Сейчас ему тридцать, когда он выйдет, будет сорок пять. В этом смысле электрический стул даже лучше — быстрый конец.

— Я не говорю вам ничего, кроме правды. И последнее, что я помню…

— Да, да, я знаю: ты только помнишь, как пил с ней кофе на кокпите «Салли»…

— Верно. — Эймс заставил себя улыбнуться. Вы просто обиделись на Камдена за его пренебрежительное отношение к вам?

— Может быть, — нехотя признался Уайт.

Судья Джил мор был одновременно и коронером. Он откинул парусину, которой был накрыт труп, и позвал Камдена. Зрелище открылось не их приятных — труп довольно долго пробыл в воде. Тело набухло и стало бесцветным. От лица женщины почти ничего не осталось. Эймс подавил мгновенно подступивший страх.

Джил мор снова накрыл труп парусиной.

— Выглядит не очень аппетитно, не правда ли, Чарли?

— Угу.

Эймс переводил взгляд с трупа на Мэри Лоу и снова на то, что осталось от миссис Камден, и внезапно почувствовал облегчение. Плевать ему не вещественные доказательства, которые якобы его обличали. Только последний дурак может изменить Мэри Лоу с этой шваброй. Если человек женат на такой очаровательной женщине, как Мэри Лоу, и пускается в любовную авантюру с такой женщиной, как Элен Камден, это значит, что он вполне созрел для психиатрической больницы.

Джилмор тем временем- взглянул на Камдена.

— Ну?

— Это Элен, — ответил тот.

— Вы уверены в этом?

— Да, я узнал ее по волосам, золотому кольцу и некоторым другим приметам на теле. — /Камден нагнулся и попытался снять кольцо с набухшего пальца, но тщетно: оно не поддавалось. — Видимо, придется срезать его с пальца. Только будьте осторожны — кольцо стоит восемнадцать тысяч долларов. — Он посмотрел на Ферриса.

Адвокат вынул из своего бумажника сложенный вчетверо лист бумаги.

— Случайно у меня оказался с собой страховой полис. Может быть, вы захотите сравнить это кольцо с описанием, мистер коронер? — С этими словами он протянул лист Джилмору.

Тот покачал головой.

— Думаю, это лишнее, мистер Феррис.

— Прошу называть меня адвокат Феррис или конселор.

Эймсу даже стало чуть жалко Джилмора и Уайта. Вообще-то почти все богатые северяне, обладатели роскошных вилл на побережье, были людьми достаточно неприятными,' но Камден и Феррис принадлежали, вероятно, к числу наиболее отвратительных человеческих экземпляров. Они воображали о себе Бог весть что, от них за милю несло чванством, и обращались они с шерифом и коронером, как с деревенскими простачками.

У Джилмора даже покраснели уши, пока он изучал листок со списком свидетелей.

— Адвокатом вы будете называться, только когда будете выступать в суде, — сухо ответил он. И снова заглянул в листок: — Миссис Селеста Монтигни, прошу вас!

Француженка вступила в пространство, освещенное прожектором.

— Вы работаете у миссис Камден? — спросил коронер.

Она кивнула несколько раз и сказала по-французски:

— Да, мсье.

Коронер показал на Эймса:

— Вы узнаете этого человека?

— Да, мсье.*

— Вы видели его вчера вечером на борту «Морской птицы» в обществе вашей хозяйки?

— Нет, мсье. Я видела его сегодня утром вскоре после восхода солнца, когда я хотела позвать миссис Камден к телефону. Он был один.

— Где он был в то время, когда вы увидели его?

— На палубе яхты.

— Как он был одет?

Селеста впервые подняла взгляд на Эймса.

— На нем были только штаны и фуражка. Он был босиком.

— Что вы при этом подумали?

Девушка ответила вполне искренне:

— Я подумала, что это милый молодой человек. И как это у вас говорят, кажется… сильный.

Это вызвало громкий смех. Засмеялись даже Камден и Феррис.

Джилмор, поморщившись, призвал всех к порядку.

— Но я сразу же забеспокоилась по поводу миссис Камден, — добавила она.

— Почему?

— Потому что этот молодой человек сказал, что ее нет на яхте. А я знала, что она собиралась ночевать там.

— Откуда вы это знали?

— От нее самой. Она сказала мне, что договорилась встретиться на «Морской птице» с одним очень симпатичным капитаном, и не хотела, чтобы ей мешали.

— Проклятая потаскуха! — невольно вырвалось у Камдена сквозь. зубы.

— Что вы сделали после того, как узнали, что миссис Камден нет на борту? — продолжал допрос Джилмор.

— Я вернулась в дом и сказал об этом Филиппу. Это наш дворецкий. Он тоже забеспокоился. Мы обыскали весь дом, и когда мы уже почти закончили, появился этот человек. Он постучал с черного хода и сказал, что хочет говорить с миссис Камден. Я испугалась.

— Чего вы испугались?

— У него вся рубашка была в крови. Я сказала ему, чтобы он уходил, но он не выполнил моей просьбы. Тогда я схватила револьвер, который лежал на столе, и выстрелила в него. Через дверь.

— А дальше? Что было дальше?

— Потом я позвонила шерифу и рассказала ему все.

— Понятно. Спасибо, мисс Монтигни, это все. — Джилмор повернулся к шерифу: — В котором часу был этот звонок?

— Приблизительно в четверть восьмого.

— И вы тотчас же отправились к дому Камденов?

— Конечно. Когда я туда пришел, девушка обрисовала мне ситуацию приблизительно в тех же словах, что и вам сейчас. После этого я отправился к пирсу, чтобы посмотреть, что делается на яхте миссис Камден.

— Не расскажете ли вы присяжным, что вы там обнаружили?

— Да, конечно. Главная каюта выглядела очень неряшливо. С первого взгляда казалось, что там бурно что-то праздновали. Одна койка была в ужасном беспорядке. Другая — нетронута, и на ней валялись небрежно брошенные белое вечернее платье без плечиков, нейлоновые чулки и трусики с кружевами. На полу между койками валялась пустая бутылка из-под виски, а ковер был пропитан кровью. В умывальной я обнаружил револьвер 32-го калибра с перламутровой рукояткой и двумя пустыми гильзами.

— Вы полагаете, из него стреляли незадолго до этого?

— Да. Всего за несколько часов.

— Как вы поступили дальше, шериф?

— Я попросил девушку сопровождать меня в поисках капитана, которого она видела на борту «Морской птицы». Сначала мы с ней отправились в бар Гарри. Чарли Эймс сидел в самой последней нише, и она тотчас узнала его.

— Он был один?

— Нет, со своей женой.

— Он не отрицал показаний девушки?

Уайт ответил честно:

— Нет, не отрицал. Но он сказал, что не знает, как очутился на борту этой яхты. Последнее, о чем он якобы помнит, это то, что он сидел на кокпите «Салли» и пил кофе с миссис Камден. — Шериф так часто слышал эту фразу, что на сей раз повторил ее, словно отбарабанил чисто механически.

— А как далеко находится место стоянки «Салли» от пирса Кам- денов?

— Метрах в пятистах.

Эймс закрыл лицо руками в наручниках. Его объяснения звучали примитивно и малодостоверно. Люди, должно быть, считают его идиотом. Он не поднимал глаз, пока шериф не продемонстрировал другие вещественные доказательства. Уайт сообщил о деньгах, которые нашел на борту «Салли». Отпечатки пальцев Эймса совпадали с отпечатками на револьвере, а проба на парафин подтвердила, что он недавно стрелял Из огнестрельного оружия. Группа крови на рубашке и ботинках Эймса совпадает с группой крови, следы которой обнаружены на ковре в каюте «Морской птицы».

Под тяжестью приведенных доказательств он чувствовал себя окончательно раздавленным. Эймса бросило в пот. А может быть, он и в самом деле убил ее? Один Бог знает, как он хотел стать владельцем новой яхты. Он всегда просыпался с этой мыслью. Он все считал и высчитывал* представляя себе, как было бы хорошо для Мэри Лоу, если бы она имела попросторнее каюту и побольше комфорта. Но разве возможно такое — убить человека ради собственного благополучия?! Такое можно совершить разве что в пьяном бреду или беспамятстве. Но он ничего не помнил: ни ссоры, ни убийства, ни того, как он выбросил ее за борт. И тем не менее память не могла отказать ему уж до такой степени и стереть все начисто.

Потом Джилмор вызвал последнего свидетеля.

— Мистер Камден, прошу вас.

Тот вынул сигару изо рта.

— Слушаю вас, мистер коронер.

— Вы выслушали показания свидетелей. Я не хотел бы причинять вам дополнительные страдания, мистер Камден, но для расследования этого дела я должен задать вам один существенный вопрос.

— Какой, сэр?

— Считаете ли вы возможным, чтобы миссис Камден пригласила к себе ночью на. яхту практически незнакомого человека?

— К сожалению, я должен ответить на этот вопрос утвердительно. — Камден бросил взгляд на прикрытый парусиной труп. — Элен была очень своевольной и импульсивной женщиной. Она делала все, что хотела, не считаясь с нравственными приличиями. Как я уже говорил Шерифу Уайту, я опасался, что может случиться нечто подобное, когда разрешил ей ехать одной во Флориду.

— Благодарю вас, мистер Камден.

— Рад был ответить на ваши вопросы. — Держа сигару в руке, директор фирмы посмотрел на Эймса. — Я знаю, что сейчас речь идет только об опознании, но, надеюсь, что присяжные признают его виновным, чтобы он получил на суде ту меру наказания, которую заслужил.

Пока коронер Джилмор посвящал присяжных в суть дела, сарай наполнился гулом голосов. Пришедшие сюда обсуждали то, что услышали и увидели. Эймс попытался было вытащить еще одну сигарету, но его руки в наручниках сильно дрожали. Он отказался от этих попыток и взглянул на Мэри Лоу. Он смотрел на нее до тех пор, пока Мэрфи знаком не дал понять, что присяжные пришли к единому решению. В сарае стало тихо. Аптекарь торжественно произнес:

— Мы пришли к выводу, что покойная Элен Камден была убита двумя выстрелами из револьвера и что Чарли Эймс, совершивший это преступление, должен рассматриваться как виновный и предстать перед судом.

Эймс почти не слышал того, что говорили присяжные, не спуская глаз с Мэри Лоу. А она повернулась на Каблуках и вышла из сарая в ночную тьму: Даже не посмотрела на него на прощание. Она предала его. Она не хотела больше ничего знать о нем, потому что поверила всему, в чем его обвинили.

Ночной бриз, дувший с залива, освежил разгоряченное лицо Мэри Лоу. Она спустилась к улице и пошла в направлении бара Гарри и гавани, где на якоре стояла «Салли».

С Чарли все сложилось очень плохо, он попал в чертовски трудное положение, и ее оскорбленные чувства не играют никакой роли: их.

нужно попросту игнорировать. Миссис Камден заморочила Эймсу голову своими деньгами, и он ее убил. Но она, Мэри Лоу, не должна сейчас бросать его на произвол судьбы. Перво-наперво Чарли нуждался в адвокате, и причем первоклассном.

В бюро Бена Шелдона еще горел свет. Мэри Лоу нерешительно остановилась и затянулась сигаретой. Надо позвонить в клуб и извиниться за сегодняшнее отсутствие. Никто не вправе требовать от нее, чтобы она сегодня вышла на работу и пела бы, как всегда, словно ничего не произошло. Сегодня она не в состоянии делать это. Независимо от того, что Чарли причинил ей такую боль, она все-таки любит его.

Мэри Лоу заплакала. И почему эта проклятая потаскуха остановила свой выбор именно на Чарли? Есть ведь немало других мужчин, которые могли бы стать объектом ее внимания. Но теперь она получила за все сполна и жарится в аду на сковородке.

Перед сараем Руперта стояла полицейская машина. Дверцы машины захлопнулись, взвыла сирена, и водитель попытался выехать на дорогу. Вскоре ему это удалось, и он промчался мимо Мэри Лоу, мигая светом. Она успела заметить в машине шерифа Уайта. Чарли она не видела. Он, наверное, сидел на заднем сиденье, и шериф повез его в тюрьму Пальметто-Сити.

Сигарета обожгла ей палец. Мэри бросила ее, раздавила кончиком туфельки и зашла в бюро поговорить с маклером.

Бен Шелдон, человек лет шестидесяти, в белом мятом тропическом костюме поднял голову, когда в бюро вошла Мэри Лоу.

— Приношу свои соболезнования, Мэри Лоу, — просто сказал он.

Она села на стул рядом с его письменным столом.

— Спасибо. Но Чарли этим не поможешь. Мне нужно нанять ему адвоката. Сколько ты нам заплатишь за «Салли», Бен? Мне нужны деньги немедленно.

Полный человек кончиками пальцев взял из пепельницы погасшую сигару, сунул ее в рот и стал задумчиво жевать. '

— Откровенно говоря, — осторожно начал он, — «Салли» в настоящее время находится не в лучшем состоянии. Остов проржавел, мотор нуждается в ремонте, а может быть, даже в замене. Все это стоит денег. — Он с сомнением покачал головой. — Понимаешь, Мэри Лоу, ты нравишься мне. И Чарли тоже нравится.

— Ближе к делу, Бен, — перебила его. Мэри Лоу. — Время не ждет. Сколько ты платишь за «Салли»? Наличными?.. И сегодня же вечером.

Шелдон все еще задумчиво качал головой.

— Больше полутора тысяч я заплатить не могу. И то — это будет неважный для меня бизнес.

Мэри Лоу открыла было рот, чтобы напомнить, что еще неделю назад он предлагал за «Салли» две тысячи, но заставила себя-сдержаться. Бен был единственным человеком в местечке, который в состоянии купить теперь яхту и тут же заплатить наличными. И если уж честно признаться, яхта действительно в неважном состоянии. Торговец, конечно же, не преминет воспользоваться критическим положением Мэри Лоу. Это тоже надо было признать. Но ведь подобное всегда в природе человека. Если кто-нибудь и бывал сбит с ног, как сейчас Чарли, то от другого он получал одни пинки.

Она кивнула.

— Хорошо, я согласна, полторы. Составь купчую и дай мне деньги. Я сегодня же поеду в город, чтобы завтра с раннего утра начать поиски адвоката для Чарли.

Пока толстячок двумя пальцами отстукивал на пишущей машинке текст купчей, Мэри Лоу закурила новую сигарету и сидела, закрыв глаза. Когда бумага была готова, Шелдон положил ее перед женщиной на подпись и вынул из сейфа деньги.

’ — Можешь не торопиться забирать с яхты свои пожитки, Мэри Лоу. И, если хочешь, можешь спокойно* оставаться там сегодня и завтра. Я тебя не тороплю.

— Спасибо, Бен. — Мэри Лоу, не считая, сунула деньги в сумочку. — Ты действительно очень добр ко мне, — добавила она.

Тот пожал плечами.

— Бизнес есть бизнес.

Мэри Лоу погасила сигарету, вышла из бюро и отправилась в бар Гарри, чтобы позвонить оттуда в «Бич-клуб». Шип Робертс пил пиво у стойки. Когда она проходила мимо него к задней нише, он схватил ее за руку.

— Я слышал, они арестовали Чарли?

— Да. Его только что повезли в Пальметто-Сити.

Шип — молчаливый человек, и ему всегда было трудно подыскивать подходящие слова, чтобы выразить свои мысли и чувства. Он порылся в карманах своих грязных белых штанов и выложил на стойку несколько мятых купюр.

— Вот возьми пятьдесят долларов. Я получил их сегодня с клиентов Чарли. Ему нухщо нанять адвоката. И потом я хотел еще вот что сказать: Чарли Не виноват, он ничего такого сделать не мог.

Глаза Мэри Лоу опять были на мокром месте.

— Спасибо, Шип. Большое спасибо. Но деньги мне не нужны. Я только что продала «Салли» Бену Шелдону. — Она посмотрела в смуглое морщинистое лицо Шипа. — Почему ты так убежден, что Чарли ничего этого не делал?

— Он любит тебя. — Молчаливый человек внезапно быстро заговорил: — Послушай меня. Чарли не лучше, чем все мы. Он, возможно, и мог бы в драке проломить кому-нибудь голову или украсть пять тысяч долларов, если б представился такой случай. Но он никогда не ляжет в постель с такой потаскухой, как эта Камден. Такого он никогда не сделает. Из-за тебя. Он слишком тебя любит. И поскольку я в этом уверен, мне плевать на всякие там вещественные доказательства, о которых болтает полиция.

— Спасибо, Шип! — Мэри Лоу пожала ему руку и, решительно повернувшись, быстро скрылась в последней нише бара. Там она немного поплакала в одиночестве, а потом позвонила в «Бич-клуб». О, если бы и она могла так же твердо верить в невиновность Чарли! Но, к сожалению, все улики против него.

Добравшись до «Салли», сняла вечернее платье, улеглась на койку и, уставясь в темноту, спросила себя: а не была ли и она сама отчасти виновата в том, что произошло? Чарли всегда настаивал на том, чтобы она бросила работу в «Бич-клубе». И по этому поводу у них часто вспыхивали ссоры. Но Мэри упорно держалась за это место, не потому, что оно ей нравилось: им нужны были деньги на новую яхту. Она так и сказала Чарли. Возможно, она тем самым задела его гордость. И когда бргатая миссис Камден сделала ему глазки, он поддался искушению.

В маленькой каюте было душно и жарко. Мэри Лоу была слишком взволнована, чтобы заснуть. Она зажгла лампу и принялась складывать в чемодан вещи Чарли. Ему понадобится нижнее белье, несколько рубашек, бритвенные принадлежности.

Раньше ей никогда не бросалось в глаза, какой скудный был у него гардероб. Каждый сэкономленный цент он тратил на нее. И при всем при этом, будучи прежде музыкантом, он оставался очень элегантным, любил свою профессию так же, как и она свою. Но если она продолжала петь, то он вынужден был повесить свою трубу на гвоздь и стать капитаном яхты. А ведь это был такой тяжких хлеб. Как плохо, что она раньше ни разу серьезно не задумывалась над этим.

Мэри Лоу положила к вещам Чарли их совместно скопленные сбережения. Завтра она передаст ему все это вместе с полутора тысячами долларов, полученными от Бена, и спросит, какого бы он хотел иметь адвоката. Если же этих денег не хватит, она попытается раздобыть еще где-нибудь, чего бы ей это ни стоило.

Заодно Мэри Лоу решила заняться и разборкой вещей на яхте, тогда уже завтра Бен сможет войти во владение судном. А она, пока не найдет нового пристанища, сможет хранить свой скарб в одной из задних комнат Гарри или на складе мистера Мэрфи.

Мэри Лоу взяла картонную коробку, которую на днях принесла из аптеки, и начала складывать в нее кухонную утварь. Ее было немного: пара кастрюль и сковородок, кофейник, четыре тарелки, шесть чашек и шесть блюдец. Когда же все было уложено, она посмотрела на маленькую полочку над плитой и все распаковала. '

Да, блюдец было шесть, но чашек только пять. Одной чашки не хватало. Мэри взяла фонарь и вышла на кокпит. У Чарли была привычка оставлять чашки и блюдца где придется. Потом она обычно обнаруживала их где-нибудь на палубе. Но на этот раз, тщательно обыскав все, чашки не нашла. Что это он говорил сегодня утром, когда вернулся домой?.. Мэри села, закрыла глаза и попыталась вспомнить их недавний разговор…

«Я как раз вернулся с ловли наживки, — говорил Чарли, — закрепил «Салли» и сварил себе кофе… И тут внезапно она появилась на пирсе и спросила меня, не смогу ли я отвести «Морскую птицу» в Балтимор и сколько за это запрошу».

«Кто, миссис Камден», — поинтересовалась Мэри Лоу.

«Да. Я ответил ей, что должен подумать, а потом она спросила меня, не угощу ли я ее чашечкой кофе: Она поднялась на борт, и я принес для нее еще одну чашку. Мы сидели на кокпите, пили кофе, и это последнее, что я помню…» ^}

История была просто фантастической. А может, нет? С другой стороны, зачем Чарли выдумал такую-идиотскую отговорку? И потом она знала, что он никогда не лгал. Мэри стало совсем нехорошо при мысли, как подло она себя вела. Чарли любил ее, а у нее не нашлось для него ни единого теплого слова. А после опознания трупа она просто взяла и ушла, нисколько не заботясь о его состоянии, стыдясь людей и позволив встать между ними оскорбленной гордости. Причем, и это было главным, все это время она знала, что сделает для него все, что в ее силах. Но он-то этого не знал! И вот теперь он в тюрьме и наверняка думает, что у него не осталось ни одного друга на всем белом свете.

Мэри вытерла глаза, высморкалась и уставилась неподвижным взглядом вниз, на темную воду, плескавшуюся вокруг. Если бы она была умнее!.. Может быть, кто-нибудь подсыпал ему что-то в кофе?.. И ему и ей? И одурманил и Чарли, и миссис Камден? Мистер Камден и Феррис вполне способны на такое. Она знала такой, тип людей, которые много о себе воображают и действуют, не считаясь ни с какими обстоятельствами. Шесть ночей в неделю она вынуждена была сталкиваться с такими людьми в Ю1убе. В большинстве своем это были молодые ребята, и были в связи они с пожилыми богатыми дамами, а иногда даже те выходили за них замуж. Мистер Камден, это она заметила, не принял близко к сердцу смерть своей жены. Смерть любимой собаки и та огорчила бы его, наверное, больше. А как он высказался насчет золотого кольца?! Без всякого стыда, стоя над трупом…

Гавань по ночам не освещалась. Когда Мэри вчера вечером вернулась из клуба, Чарли и миссис Камден, возможно, только что ушли отсюда. И если кто-то хотел отделаться от кофейной чашки, как'от улики, если не оставалось времени ее помыть как следует, то достаточно было просто выкинуть ее за борт.

Мэри решительно скинула халат, перелезла через поручни яхты и спустилась в воду. Вода оказалась холодной, но течение было несильным. И/здесь было не очень глубоко. Она тщательно ощупывала дно вокруг яхты, но ничего не находила. Так опускалась в воду еще несколько раз, не прекращая поисков.

Дно было очень чистым и прозрачным. Приливы и отливы хорошо поработали, добротно вычистив его. Во время шестой попытки ей в руки попался какой-то круглый предмет. Она захватила его с собой наверх. Луна скрылась за облаками, и Мэри видела этот предмет очень смутно, не поняв поначалу, что это такое. Откинув со лба слипшиеся волосы, посмотрела на него, когда вышла луна, и сразу поняла': это была чашка.

Находка доказывала, что рассказ Чарли соответствовал истине: он с миссис Камден пил кофе на кокпите «Салли», и некто неизвестный выбросил чашку, из которой пил Чарли, в воду.

Мэри Лоу поплыла к яхте. Спускового каната нигде не было видно, а палуба для нее оказалась слишком высокой. Она поплыла к берегу, вышла на песок и побежала к пирсу, надеясь, что никого не встретит на пути — ее наряд не для посторонних глаз — трусики и бюстгальтер, плотно прилипшие к телу.

В каюте она поставила чашку на стол и, пока сушилась, внимательно рассматривала ее. Это оказалась недостающая чашка из их сервиза. Она сразу узнала ее.

Мэри стала протирать волосы и неожиданно заплакала. И никак не могла успокоиться. Чарли ее не обманул. Каждое его слово было правдой. Внезапно слезы высохли, и она, не мигая, уставилась взглядом прямо перед собой. Ее осенило: кто-то посчитал их парочкой беспомощных простаков! Подумаешь мол: она певичка из «Бич-клуба», а Чарли рабочий на яхте… Да, кто-то задумал сделать их козлами отпу-’ щения!..

Мэри причесалась, привела себя в порядок и надела лучшее из своих платьев. Ни в коем случае нельзя. ждать до завтра! Она сейчас же пойдет к шерифу Уайту, покажет ему чашку и скажет, как она ее нашла. Если шериф ей не поверит и не поможет, она пойдет к прокурору. А если и тот не захочет ее выслушать, она сядет в автобус и поедет в Таллахасси, добьется разговора с генеральным прокурором. Чашка пролежала в воде двадцать четыре часа. Но, может, в лаборатории на ней все же обнаружат следы какого-нибудь наркотика?

Мэри Лоу осторожно завернула чашку в полотенце и положила ее в чемодан, К собранным вещам Чарли. Недолго думая, взяла и деньги, полученные от Бена, и положила под рубашку Чарли.

В бухте постепенно гасли огни. Владельцы вилл, — жители маленьких бунгало и люди в кемпингах укладывались спать. Только бары и «Бич-клуб» были еще ярко освещены. Там ночная жизнь только начиналась.

Она взглянула на часы: было поздцо, гораздо позднее, чем она думала. Из бара Гарри она вызовет такси. Вода начинала закипать вокруг маленьких столбиков, покрытых креозолом, значит, уже начинался отлив, и вода уходила назад, в залив.

Мэри Лоу надела на мокрые волосы белую вязаную шапочку и в последний раз окинула взглядом каюту. Кажется, ничего не забыто из того, что может понадобиться Чарли. Да, у Гарри надо еще купить ему сигарет… Она провела рукой по лицу. Хватит слез! Нужно бороться, а не распускаться, как кисейная барышня.

Чисто машинально она заперла дверь каюты. Так поступали все владельцы яхт. И совсем не потому, что могли что-то украсть, а потому что туристы прихватывали все, что плохо лежит, в качестве сувениров. Шип однажды застал одного из таких любителей за тем, что он вывинчивал компас в рубке.

С чемоданом в руке она спустилась по сходням и дошла уже почти до широкой дороги, опоясывающей бухту, когда ей вдруг показалось, что за ней кто-то идет: кто-то, видимо, прятался за одним их фонарных столбов.

Она поставила чемодан на землю и негромко спросила:

— Есть здесь кто-нибудь?

В ответ донесся только шум воды и поскрипывание канатов, которые держали у пирсов яхты.

«Мне это просто почудилось, — подумала Мэри Лоу. — Во всем виноваты нервы».

Было совсем не удивительно, что нервы ее были напряжены до предела. Пока дождется такси, выпьет-ка она у Гарри коктейля с ромом. Мэри подняла чемодан и пошла дальше.

Когда поравнялась со столбом, из-за него вдруг неожиданно высунулась белая рука, и почти одновременно кусок свинцовой трубы опустился Мэри на голову. Нападение было таким неожиданным, что она не успела даже закричать. Не выпуская чемодана из рук, она опустилась на колени, и тут же на нее обрушился второй удар.

Миллионы звездочек засверкали перед ее глазами, они росли, увеличивались в размерах, становились все ярче, пока все небо не засверкало ослепительным светом. Потом все потонуло во мгле. Вокруг нес разлились черная ночь и тишина.

Было темно и холодно. Мэри Лоу чувствовала себя смертельно усталой. Хорошо, нырну в последний раз, решила она, и на этом остановлюсь. С вытянутыми руками опускалась все глубже и глубже. Ее руки шевелились, но дна не доставали. А потом давление воды стало таким сильным, что она испугалась, что у нее лопнет что-то в груди. Она открыла глаза и увидела перед собой черную стену. И внезапно поняла все: она не ныряла за чашкой, она тонула.

Собрав последние силы, оттолкнулась, чтобы подняться наверх. Легкие, казалось, вот-вот не выдержат, лопнут. Ей нужен был воздух, воздух, воздух!..

С неимоверными усилиями она вынырнула на поверхность, глубоко вздохнула и осмотрелась. Неподалеку темнел силуэт ‘моста через пролив. Она была не в акватории гавани, и чашку она уже давно нашла. Кто-то напал на нее и сбросил с пирса в воду. Постепенно в голове начало проясняться. Она отвела мокрые волосы с глаз и лба. Нет, ее сбросили в воду не с пирса. Отлив не смог бы отнести ее так далеко. Ее вывезлична лодке и уже потом бросили в воду.

Счастье, что луны все еще не было видно. Она продержалась какое- то время на поверхности, надеясь, что тот, кто сбросил ее в воду, не видел, что она вынырнула. В затылке ныла тупая боль. Платье прилипало к ногам и мешало плыть. Откуда-то до слуха донесся слабый шум весел. Течение подхватило ее и потащило под мост.

Мэри легла на спину и позволила ему гнать себя вперед. Надо было отдышаться и отдохнуть. В голову пришло страшное сравнение: видимо, она повторяла тот же путь, который проделал совсем недавно труп миссис Камден.

Отдохнув, Мэри Лоу сбросила пояс, скинула туфельки и, наконец, освободилась от платья. Теперь можно двигаться свободно.

Вскоре ее вынесло на мелководье, и она медленно побрела к берегу.

Не оставляли мысли о том, кто же на нее, в конце концов, напал. Но, очевидно, это все равно. Разгадывать подобные загадки было задачей шерифа Уайта. Но одно ей стало совершенно ясно: Элен Камден убил не Чарли. Ее убил кто-то другой. Другой, который не остановился и перед попыткой второго убийства, чтобы не всплыли обстоятельства первого⁴.

Мэри добралась до берега и упала на песок, дрожа от усталости. Песок был еще теплым, и ночной ветерок холодил обнаженное тело. Отдохнув немного, она поднялась и пошла вдоль берега, массируя на ходу руки и плечи, чтобы согреться. Она боялась, на «Салли» возвращаться было страшно. Но необходимо переодеться: в таком виде невозможно показаться в городе.

На склоне невысокой горы стояли бунгало, которые сдавались туристам. Почти во всех домиках жили люди, и на веревках перед ними сушились самые различные вещи. Мэри Лоу высмотрела себе купальный костюм, подошедший ей как раз впору. Надела и почти сухой халатик. Завтра она вернет все это хозяевам.

А сейчас первым делом надо потревожить шерифа и рассказать ему все, что с ней приключилось.

Пальметто-Сити спал. Освещены были только вокзал, бензоколонка на Четвертой улице, несколько закусочных и вестибюли отелей. Скамейки на бульварах опустели. Движение замерло, как это всегда происходит к ночи, если не считать патрульных и уборочных машин.

В задней комнате полицейского управления, которая была в распоряжении служащих, шериф Уайт раскуривал новую сигару. Голос у него стал хриплым, а лицо — серым от усталости.

— О’кей, Чарли, как хочешь. Но если ты останешься при своей версии, то ничего нельзя будет сделать. Хотя меня и не оставляет чувство, что во всем этом деле что-то не так. Кто-то хочет нас надуть, считая нас просто идиотами. — Он сердито засопел. — Этот скользкий, как угорь, Камден, сожалеющий о смерти своей жены меньше, чем если бы он потерял десятицентовик…

— Точно, — согласился Джилмор. — И этому Феррису я тоже не верю. «Называйте меня адвокат Феррис или конселор!» Подумаешь, птица какая! Курам на смех!

Прокурор Кели ухмыльнулся.

— Но ты его хорошо отбрил, Джон!

— Этим янки нельзя позволять делать все, что они захотят! Но самой отвратительной была сцена с кольцом. Как это он сказал: «Вам, видимо, придется его вырезать. Оно стоит восемнадцать тысяч долларов». Это явилось верхом всего. Дальше уж просто некуда!

— Да. — Кели улыбнулся еще шире. — Ты ведь видел труп, Джон. С чего бы это он на ней женился, если не из-за денег? — Он посмотрел на свои часы и вЗял со стола шляпу. — С меня хватит. Скоро пять. Делайте, что хотите, а я отправляюсь домой. Сейчас мы все равно больше уже ничего не сможем сделать.

Уайт кивнул.

— Завтра утром я сразу напишу обвинительное заключение. — Кели нахлобучил на голову шляпу. — Когда ты увезешь его, Боб?

— Вот вздремну немного… — Уайт потягивал сигару и смотрел сквозь дым на Эймса. — Последний шанс, Чарли! После того как я сдам тебя в областную тюрьму; будет уже поздно. Ты уверен, что миссис Камден не упоминала о своем муже?

Эймс кашлянул', потому что у него совершенно пересохли рот и горло.

— Она только сказала, что он прилетит на следующей неделе, а поскольку они оба созрели для отпуска, то с удовольствием отправились бы обратно в Балтимор на яхте. Но я ведь уже говорил вам об этом несколько раз, шериф.

— А потом она попросила у тебя чашечку кофе, и ты пригласил ее на борт «Салли»?

— Да, сэр.

— Кто варил кофе? Ты или миссис Камден?

— Он был уже готов. Я поставил его варить сразу после того, как закрепил «Салли».

— Значит, вы выпили по две чашки, а что было потом, ты не можешь вспомнить? И пришел ты в себя совершенно голый в каюте «Морской птицы»?

— Да, так все и было.

— Ты с ней спал?

— Конечно, нет! Я даже представить себе такого не могу! Вы же ее видели, шериф. И вы знаете Мэри Лоу:

Шериф усердно тер себе лоб.

— Это самая сумасшедшая история, которую я когда-либо слышал. В ней абсолютно отсутствует смысл. И если ты нам лжешь, Чарли, ты самый большой враль. во всех Соединенных Штатах.

Кели остановился в дверях.

— Ты нашел кого-нибудь, кто видел его вместе с миссис Камден на борту «Морской птицы»?

Уайт покачал головой.

— Пока нет. Но здесь уже ничего не поделаешь. Парни в портовом районе горой стоят друг за друга. Даже если бы они видели или слышали перестрелку, все равно бы утверждали, что Чарли в это время был в море.

Бифф Климер, дежурный сержант, всунул голову в комнату из-за плеча Кели.'

— С вами хочет поговорить одна женщина, шериф.

— Кто такая?

— Мэри Лоу Эймс.

Прокурор отступил в сторону, и в комнату ворвалась Мэри Лоу. Она плотно куталась в одолженный на время халат, устремившись прямо к мужу.

— Ты должен меня простить, Чарли!!! За то, что я бросила тебя на произвол судьбы. На самом деле я этого не хотела. Честно. Я просто стыдилась людей. И я верила тебе даже до того, как со мной это случилось. Я продала «Салли» Бену, чтобы мы могли оплатить тебе адвоката. — Ее губы дрожали. — И я положила деньги в чемодан с твоими вещами. К нашим сбережениям и чашке. — Она дрожала уже всем телом от холода и перенесенного шока. — Но теперь я даже не знаю, где чемодан.

— Что все это значит, черт побери? — воскликнул удивленный шериф.

Эймс поднялся и. прижал жену к себе.

— Мэри Лоу! Дорогая!

Халат распахнулся, когда она уткнула свое лицо в его плечо.

— Я верю, тебе, Чарли! Верю каждому твоему слову. Ты мне не лгал и ты не убивал Элен Камден!

Взгляд шерифа медленно прошелся снизу вверх, с босых ног Мэри Лоу он скользнул по распахнутому халату и добрался до мокрых волос молодой женщины.

Кели снял шляпу и опять положил ее на стол.

— Я должен, был сейчас уже идти домой, — тяжело вздохнул он.

— Почему Вы бегаете по ночам в таком виде? — спросил шериф. — Что случилось, миссис Эймс?

— Кто-то хотел убить меня.

— Кто?

— Не знаю.

— Как это произошло?

— Меня ударили по голове куском трубы и бросили в воду.

— Вы были в купальном костюме, когда это случилось?

— Нет, конечно, нет. На мне было мое лучшее платье, потому что я шла сюда, к вам. Но когда оказалась в воде, пришлось все сбросить, иначе мне было не-добраться до берега. А эти вещи я сняла с веревки у одного бунгало.'Завтра я их верну.

— Но зачем кому-то понадобилось убивать вас? — в недоумении спросил шериф. — Это же совершенно бессмысленно!

Мэри Лоу повернулась к нему.

— Видимо, потому что я нашла чашку.

— Какую чашку?

— Ну, ту чашку, из которой Чарли пил кофе.

— Понимаю… И где же вы ее нашли?

— На дне, приблизительно в двадцати футах от «Салли».

— Вы обследовали дно?

— Да.

— Что вас натолкнуло на мысль искать чашку?

— Потому что я ее недосчиталась, когда упаковывала посуду. У нас было шесть блюдец и шесть чашек, а в камбузе я нашла только пять.

Шериф снял шляпу и провел пальцами по волосам.

— Расскажите обо всем поподробнее, миссис Эймс. Пока я ничего не понимаю.

Коронер Джилмор поднялся со стула и предложил его Мэри Лоу.

— Скажите, то, что вы собираетесь нам рассказать, связано с обвинением, выдвинутым против вашего супруга?

— Да, сэр.

— Хорошо. Садитесь и начинайте с самого начала.

Мэри Лоу прижалась к Эймсу.

— Спасибо. Я лучше постою.

— Так что это за история с чашкой, дорогая? — спросил Эймс.

— Значит, дело было так. Я продала яхту Бену за полторы тысячи, и, когда начала собирать твои вещи, вдруг подумала, что ты никогда меня не обманывал. А когда стала собирать посуду, то обнаружила, что одной чашки нет.

Кели даже не пытался скрыть своего скепсиса.

— И вы ночью начали искать в воде эту чашку?

— Да.

— А зачем?

— Я почему-то подумала, что Чарли, видимо, одурманили. А если у преступника не было времени тщательно вымыть чашку, то он наверняка выбросил ее за борт. И еще я подумала; что, может, на ней еще сохранились следы наркотика.

— И вы сразу нашли ее?.

— Нет, я ныряла раз шесть-семь.

— И что было потом?

— Когда нашла ее, то вытерлась и оделась. Потом завернула чашку в полотенце и положила ее в чемодан Чарли* Вместе с бельем и деньгами.

— И после этого вы отправились к нам?

— Да, сэр. Но я ушла недалеко. В конце пирса меня кто-то ударил куском трубы по голове.

— Мужчина, или женщина?

— Точно не знаю. Но мне почему-то кажется, что это была женщина.

— Почему?

Мэри Лоу пожала плечами.

— Создалось такое впечатление. Но видела я только трубу.

Кели взглянул на шерифа. Тот опять надел свою шляпу.

— Это выше моего понимания. Разрешите, миссис Эймс? — Он осторожно раздвинул в нескольких местах руками ее волосы и тщательно ощупал голову.

— Ну? — спросил Джилмор.

— Получила. И основательно. У вас была шапочка на голове, миссис Эймс?.

— Да. Маленькая белая вязаная шапочка. Должно быть, потерялась в воде.

— Эта шапочка и густые волосы и спасли вас. Она получила как минимум два удара, и обе раны должны быть как можно скорее обработаны врачом.

— С этим можно подождать, — энергично сказала Мэри Лоу. — Я хотела сперва выяснить, на яхте ли мой. чемодан. Но одна я туда идти побоялась.

Последовало короткое молчание. Потом Джилмор задумчиво сказал:

— Это бросает на дело совершенно иной свет. Миссис Эймс считает,' что на нее совершила нападение женщина. Думаю, не францужеги ка ли это, как там ее имя?.. Да, Селеста Монтигни. И она чертовски мила. Можно предположить только, что мистер Камден начал ухаживать за ней, а жена узнала об этом и пригрозила лишить его денег. Что вы на это скажете? Это одна из версий…

Лицо шерифа прояснилось.

— В этом что-то есть, Джон. Но я ведь только шериф маленького городка, так? Однако этого парня мы еще заставим удивиться. Собирайтесь, поехали!

Эймс сидел на заднем сиденье полицейской машины между Мэри Лоу и шерифом. Он все еще чувствовал себя смертельно усталым, но ожесточение прошло. Мэри Лоу любила его и верила ему. Все остальное как-нибудь выяснится.

Огни Пальметто-Сити остались далеко позади. Далеко остались и строгие ряды маленьких, соревнующихся между собой в яркости красок домиков, увитых диким виноградом, бугенвиллеями и алламанда- ми. Машина миновала пальмовые плантации, бесплодные песчаные дюны, мангровые болота. Кисло^:сладкий запах гниения стал ощущаться сйльнее. Они пересекли дамбу, которая соединяла Пальметто-Сити с Пальметто-Бич.

Кели спросил с переднего сиденья:

— Эймс, кофе не показался вам каким-то необычным по вкусу?

— Нет, — честно признался Чарли. — Я всегда пью’его без сахара. Он был довольно горький, но… как всегда.

— А когда вчера утром вы пришли в себя, вам было нехорошо?

— Да.

— Вас рвало?

— Да, и довольно долго.

— Вы ощущали металлический привкус во рту?

— Да.

— Судя по симптомам, это, возможно, был хлоран, — заметил Джилмор.

— Возможно. Но как ты вообще все это представляешь? — запротестовал Кел и. — Если за всем этим скрывается Камден и француженка, то почему они подмешали его только Эймсу? И как им удалось подобраться к этому кофе? И где находилась Элен Камден в эти минуты?

— Понятия не имею, — ответил Джилмор.

Эймс спросил Мэри Лоу, как она себя теперь чувствует.

— О, мне уже совсем хорошо.

— Голова еще болит?

— Немного.

— Это только большие ссадины, — сказал шериф. — Кость не задета.

— И не устраивай больше таких фокусов. — Эймс чуть не раздавил ей руку. — Ты могла погибнуть.

Она ответила на пожатие.

— Сорняки живучи, как видишь. Со мной все в порядке. Правда, жизнь моя и в самом деле висела на волоске. Был момент, когда я подумала, что мне не добраться до берега.

Уайт закурил сигару.

— Значит, вы не видели человека, который напал на вас?

Мэри Лоу покачала головой.

— Нет. Он прятался за столбом и ударил, когда я уже почти прошла мимо. Даже не знаю, какого он роста и как выглядит.

— Он?

— Или она. Это мог быть мужчина, а могла быть и женщина.

— Пахло духами или, может быть, вы слышали шуршание платья?

— Нет, сэр.

Они добрались до восточной сторону гавани. Шофер сбросил скорость. К этому времени уже наступило утро. На мосту стояли заядлые рыболовы. Они с любопытством осматривали патрульную машину.

— Остановись у конторы Шелдона, — приказал шериф.

— Хорошо, сэр.

Шофер спустился вниз налево и остановил машину у края воды. Первые секунды в машине никто не шевелился. Ветер дул с востока, неся с собой гнилостный запах болот. Не было слышно ни единого звука, кроме хриплых криков чаек.

— Макрель идет, — сделал вывод Кели.

— Судя по всему, да, — согласился шериф.

На некоторых судах жизнь уже кипела вовсю. Капитаны, поджидающие своих клиентов, проверяли рыболовные снасти и наживку.

Наконец, шериф Уайт открыл дверцу машины.

— Самое главное — не лениться. Выходим.

Нахмурив брови, Мэри Лоу посмотрела на наручники, красовавшиеся на руках мужа.

— А Чарли должен выйти… с этими штуками?

— Конечно! — энергично ответил шериф.

Один за другим они вылезли из машины. Шофер остался сидеть за рулем, прислушиваясь к хрипам приёмника. Эймс шел за шерифом и знал, о чем сейчас тот думал. О том, как бы отомстить Камдену за нанесенные оскорбления. Рассказ Мэри Лоу был ему очень кстати, он точно вписывался в ту романтическую историю, которую может живописать третьеразрядная певичка в попытке спасти своего мужа от электрического стула. В реальной жизни такое не случается. Во всяком случае, в Пальметто-Бич. Впрочем, всегда есть возможность вернуться к прежней версии. Эймс и миссис Камден пили кофе, потом спиртное, а когда поссорились, дело дошло и до выстрелов. Все правильно: миссис Камден было за сорок, но в глазах хватившего лишнего все женщины одинаково прекрасны, а тут еще затесались эти деньги, да немалые: пять тысяч долларов. И Камден-муж, видимо, был не так уж далек от истины. А Уайт и в самом деле всего лишь был шерифом маленького городка, а у Кели накопилось еще мало опыта. Джилмор, правда,* являлся прилежным судьей, но как коронер он тоже ни к черту не годился.

Шериф повел всю группу к пирсу. Старенький кожаный чемоданчик валялся неподалеку от того места, где его выронила при нападении Мэри Лоу. Дрожащими от волнения пальцами она открыла крышку и проверила содержимое. Деньги были на месте, но чашка исчезла.

Четверо мужчин молча смотрели на нее. Все еще сидя на корточках, она сказала:

— Чашку, наверное, взял тот, кто на меня напал.

— Зачем ему это? — спросил шериф.

— Вероятно, боялся, что в ней найдут следы наркотика.

— Возможно, — сухо сказал шериф, да еще с изрядной долей скептицизма.

«Все словно по заказу, — зло подумал Эймс. — Теперь весь этот спектакль начнется снова».

— Вы мне не верите? — в сердцах воскликнула Мэри Лоу. — Но эта чашка была в чемодане. Я нашла ее в воде, на глубине две сажени. Завернула ее в полотенце и положила в чемодан.

— А потом вы отправились в город,'и наверху, около столба, на вас кто-то напал. Вы даже не знаете, кто это был, мужчина или женщина. Вы. получил и. два удара, по голове куском трубы, а потом вас бросили в воду.

— Не совсем так. — Мэри Лоу покачала головой. — Судя по всему, какое-то расстояние он провез меня в лодке. Ведь когда я пришла в себя, то была почти уже под мостом. А течение не могло вынести меня туда так быстро.

— О’кей! Как бы то ни было, напавший бросил вас в воду, а из чемодана вытащил чашку. Согласны?

— Да. Приблизительно так все, наверное, и было.

— А почему он не взял деньги? Ведь заодно можно было сделать и это.

— Не знаю. — У Мэри Лоу задрожали губы, а глаза наполнились слезами. Эймс помог ей подняться на ноги.

— Не принимай все так близко к сердцу, дорогая. Нам не повезло, но как-нибудь все еще устроится.

— Что ты об этом думаешь, Боб? — спросил Джилмор.

— Ничего, Джон. Я совершенно ничего не понимаю. Предположим, что у Камдена было что-то с француженкой и миссис Камден об этом узнала. Но в момент преступления он был в Балтиморе. Я уже отдал распоряжение проверить его алиби, и оно подтвердилось. Девушка меньше ростом, чем Мэри Лоу. Она могла бы кого-нибудь пристукнуть, но ей не по силам втащить тяжелое тело в лодку, а потом выбросить его в воду… Теперь вернемся к миссис Камден. Эймс признает, что она поднялась на борт «Салли» добровольно и попросила угостить ее кофе. Далее он признает, что кофе он варил сам, и именно сразу же после того, как закрепил яхту. А теперь я спрашиваю: каким образом наркотик мог попасть в кофе? И когда? Откровенно говоря, это объяснение кажется мне притянутым за уши.

— Я так и знала. Вы мне не верите! — расстроилась Мэри Лоу, надув губы.

Уайт мягко сказал:

— Я этого не утверждаю категорически, Мэри Лоу. Вы недосчитались одной чашки. Так? Далее вы утверждаете, что ныряли несколько раз за чашкой, а потом положили ее сюда, в чемодан. Но даже если эта чашка и была здесь, что этим было бы доказано? Мы наверняка не нашли бы никаких следов наркотика — ведь она пролежала в воде целые сутки. С другой стороны, могло бы случиться и так, что вы сами бросили ее в воду, а потом выловили, чтобы подтвердить версию Эймса. Или вы можете доказать, что это не так?

— Не могу… Но почему же она пропала из чемодана?

— Чтобы все выглядело убедительнее, вы можете доказать, что на вас действительно напали и бросили в воду?

— Нет… да. В прямом смысле нет, но… — Она схватилась за затылок.

Шериф выглядел очень усталым. В конце концов, он уже не мальчик на побегушках.

— Раны вы могли нанести себе сами, Мэри Лоу. Вы молоды и любите Чарли. В конце концов, чтобы избавить его от электрического стула, вы могли и сами нанести себе эти раны. Но в то же время отнюдь не утверждаю, что вы лжете. Возможно, все было именно так, как вы говорите. Но ваша версия малоубедительна. Похожа на сюжет из бульварного романа.

Все молчали. Был слышен лишь крик чаек. Где-то вдали тарахтел подвесной мотор. Хозяева яхт не уходили с своих судов и поглядывали jia пирс, куда вышла из машины группа странных людей, их не сразу узнали.

Прокурор Кели осмотрел столб.

— Я не вижу на нем никаких следов крови.

Дж ил мор заметил:

— А они должны бы быть, если нападавший ударил так сильно, как это утверждает Мэри Лоу.

Эймс почувствовал, как напряжены нервы у его жены. Он попытался притормозить ее срыв, но было уже поздно.

— Вы… знаете, кто вы такие? — в ярости закричала она. — Такие же подлецы, как и здешние бизнесмены! Туристам вы прощаете все. Как же! Они приносят вам кучу денег! А на судьбу Чарли вам наплевать — пусть себе гибнет на электрическом стуле! Конечно, он простой человек! Что с него возьмешь? А вам больше нравятся такие, как Камден. С толстыми кошельками!

Ни Джилмор, ни Кели ничего не ответили. Шериф Уайт примиряюще покачал головой.

— Вы слишком возбуждены, Мэри Лоу. К тому же такая симпатичная женщина не должна произносить подобных слов. И вообще все это не так просто. Если бы я был убежден в том, что Камден. убил свою жену или распорядился ее убрать, я бы его сразу арестовал. Он не успел бы и до трех сосчитать.

Шериф Уайт повернулся и как раз вынул изо рта неизменную сигару, когда к ним подбежал шофер.

— Они нашли еще один труп, шериф!

Только что сообщили по полицейскому радио. Коди сообщил, что звонил дворецкий Камденов, но он был так взволнован, что Коди половину не понял. Вероятно, труп запутался в канатах, иначе бы его унесло.

— Опять у пирса Камденов?

— Да, сэр.

— И кто это?

— Коди не понял! Он сказал, что очень трудно было понять имя и адрес человека. Нагдворил он много, но почти ничего вразумительного.

Все глаза мгновенно обратились в сторону бухты и остановились на кучке людей, собравшихся у пирса Камденов. Но утро было слишком туманное, чтобы можно было различить какие-то детали.

Кели снял шляпу и вытер платком лоб.

— Черт возьми, а мне нужно было зайти домой! — Он посмотрел на часы. — И в девять я уже должен быть в суде.

— А сколько сейчас?

— Четыре минуты седьмого.

Уайт снова сунул сигару в рот. \

— Ну, поехали туда. Иди впереди, Чарли.

Эймс пошел к машине. Мэри Лоу шла рядом с ним. Плечи ее вздрагивали от еле сдерживаемых всхлипываний, время от времени она вытирала глаза тыльной стороной ладони.

— Все было именно так, как я говорила, Чарли.

— Я верю, дорогая.

Перед своей конторой стоял Бен Шелдон — босой, в одних пижамных брюках, с лицом, отекшим от. сна.

— В чем дело, Боб? Что-нибудь случилось?

— Кажется. — Шериф показал пальцем в сторону пирса. — Еще одни труп у Камденов. Кстати, Бен, ты не слышал ночью какого-нибудь шума со стороны пирса?

— Нет.

— Никаких вскриков? Ничего?

Маклер покачал головой. -

— Ничего не слышал, Боб.

Уайт сел на заднее сиденье патрульной машины.

— Ничего _#не поделаешь.

Мэри Лоу перестала всхлипывать и в запале воскликнула:

. — Я даже не успела позвать на помощь. Все произошло слишком быстро.

Когда все уселись, шериф сказал:

— К вилле Кайденов, Кен.

Уже совсем рассвело. Из-за болот поднималось солнце, разгоняя туман и бросая желтый свет на сходни ниже виллы.

Как это обычно случается, уже собралась кучка жадных до сенсации людей. Шериф посмотрел на них из машины, узнал Камдена, Ферриса и Филиппа и еще несколько местных жителей. Было там и несколько туристов, мужчин в плавках, женщин — в купальниках или пляжных костюмах. Какая-то величественная дама с отекшими незагорелыми ногами и в тесных желтых шортах перегнулась через перила, уставившись в воду

— Раньше Пальметто-Бич был маленьким спокойным местечком, — .сожалеюще вздохнул Кели. — В нем было приятно жить. А эти туристы все нам испортили. Теперь здесь случается одно свинство за другим. — Он вышел из машины, придерживая дверцу. — О’кей, Чарли, пошли!

'Эймс не спал уже целые сутки: Его или допрашивали, или перевозили с места на место, словно скотину, и все это время он пребывал в постоянном напряжении. Ему казалось, что у него вот-вот расколется голова. Слова «О’кей, Чарли, пошли!» — стали лейтмотивом его жизни. Не успел он испытать забрезжившую было надежду, поскольку казалось, что появился многообещающий след, как шериф взял и все превратил в прах.

Эймс упрямо выставил вперед подбородок и плотно сжал губы. «Черт бы побрал всех вас!» — подумал он, сдвинул капитанскую фуражку набок и поплелся рядом с Мэри Лоу к пирсу.

Феррис повернулся спиной к перилам, кивнул шерифу, пробиравшемуся сквозь толпу, и сказал уважительно:

— Вот это я называю оперативностью. Мы обнаружили труп всего каких-нибудь десять минут назад.

— Случайно оказался поблизости, — скромно отозвался шериф.

Рядом с адвокатом стоял Хэл Камден. Сейчас он совсем не был похож на киноактера. С небритым, заплывшим лицом, налитыми кровью глазами и слишком длинными непричесанными волосами, он являл собой зрелище весьма неприглядное. Его дорогой халат был помят, из-под поспешно натянутых брюк выглядывала пи. жама, к тому же он забыл застегнуть на них застежку-молнию. Ко всему прдчему от него разило виски.

— Не понимаю, почему это должно было случиться именно со мной, — жалобно причитал он.

Шериф не обратил внимания на его сетования и, перегнувшись через перила, посмотрел вниз.

— О, боже ты мой, Чарли! — выдохнула в этот момент Мэри Лоу. — Это — француженка! Она мертвая!

ЭЙмс схватился за перила обеими руками. — Единственное утешение: в смерти этой девушки они уж никак не смогут его обвинить. Когда она умерла, он уже сидел в полиции Пальметто-Сити. Может, после этого шериф все-таки поверит рассказу Мэри Лоу?.. Ведь вывод, несомненно, напрашивается сам собой: миссис Камден и Селеста были убиты одним и тем же человеком.

Труп лежал на спине с раскинутыми руками. На девушке было черное шелковое платье, белый передник и белая шапочка. Глаза ее были широко открыты и безучастно смотрели вверх. Ничто в ее позе не говорило о насильственной смерти. На одежде не было видно крови, черты лица спокойны, не искажены в предсмертной судороге.

Эймсу показалось странным, что она держалась на воде; но потом он заметил, что ее снизу поддерживали веревки, которыми была привязана к берегу новая шлюпка. При каждом движении лодки труп то опускался, то поднимался.

— Кто ее обнаружил? — осведомился шериф.

— Я, — буркнул Камден.

— Когда?

Точно не припомню. За несколько минут до того, как поручил Филиппу уведомить об этом полицию.

— Что-вам понадобилось здесь в. такой ранний час?

Камден провел рукой по лицу.

— Мы с Томом просидели почти всю ночь над бумагами Элен, а потом я никак не мог уснуть. Наконец не выдержал и вышел из дома побродить. — Он посмотрел на труп и добавил: — И увидел ее. С пирса ее нельзя было не заметить.

— Том это вы? — шериф посмотрел на Ферриса.

— Да. Адвокат Том Феррис.

— Правильно. Вы — адвокат миссис Камден. Что вы знаете об этом деле, мистер Феррис?

На Феррисе, как и Камдене, тоже были надеты халат и пижама, но, в отличие от Камдена, он выглядел весьма самоуверенно.

— Абсолютно ничего, шериф. Как вы только что слышали от мистера Камдена, мы почти всю ночь работали с бумагами покойной. Потом я отправился в свою комнату и поспал, должно быть, часика два, пока меня не разбудил Хэл.

_ — Для меня это был страшный шок, — заметил Камден.

— Не удивительно, — . сказала полная женщина в шортах.

— Я своим глазам не поверил, — продолжал Камден. — Сначала подумал, что Селеста каким-то образом споткнулась и упала. в воду со сходней: — Он показал на квадратный ящик с кольцом. — Поэтому я разбил стекло, чтобы бросит ей круг. Но потом заметил, что ей уже ничего не поможет. Я стал громко звать на помощь, и вскоре к пирсу подбежали Том с Филиппом. Мы хотели вытащить труп, из воды, но Том сказал, что нам не’следует ни к чему прикасаться.

Филипп пригладил усы. двумя пальцами.

— Я полагаю, что при таком положении дел это единственно верное решение, — вставил он.

— Конечно. Кто-нибудь из вас слышал ночью крики?

— Нет, сэр. — Феррис энергично замотал головой. — Но это еще ничего не значив Дело в том, что мы работали в библиотеке, а девушка находилась в противоположном конце дома.

— Понимаю.

Дворецкий слегка откашлялся.

— Разрешите мне сказал, сэр.

Шериф испытующе посмотрел на него.

— Да.

— По-моему, я слышал крик. То есть это, собственно, был не крик, а скорее стон или даже… вой.

— В какое приблизительно время это было?

— Между половиной третьего и тремя часами утра, сэр. После того, как я убедился, что больше не нужен господам, и собирался ложиться спать.

— Вы что-нибудь предприняли?

— Я посмотрел в окно, сэр. Но поскольку звуки больше не повторились, я решил, что это кричали чайки или какое-нибудь животное, и лег спать.

— И больше вы ничего не можете сказать по этому поводу?

— Ничего, сэр.

Уайт заложил два пальца в рот и пронзительно свистнул. Шофер, все еще сидевший до этого в машине, поспешно вылез. Когда он пришел на пирс, шериф показал ему на тело француженки.

— Достань ее, Кен. Возьми лодку и отбуксируй на сушу. Только осторожнее.

— Хорошо, сэр.

Прокурор Кели оперся обеими локтями на перила, задумчиво произнес:

— Странно, что труп так запутался в веревках. В соответствии с законами физики, он должен был бы соскользнуть в ту или иную сторону.

— Да. Я тоже об этом подумал. — Уайт повернулся к Джилмору. — Будь так добр, Джон, позвони по радиотелефону Коди. Пусть пришлет нам еще одну машину и человек пять людей.

Джилмор закурил сигарету.

— Хорошо, Боб.

Эймс и Мэри Лоу все это время стояли, держась за руки.

. — Может быть, это звучит несколько цинично в данный момент, но не думаешь ли ты, Эймс, что смерть этой девушки многое проясняет?

— Конечно, — ответил тот. — И, насколько я могу судить обо всем этом деле, тот человек, который напоил меня, убил миссис Камден, а теперь вот?.. Короче говоря, все это дело рук одного человека.

— Но почему? И какие он преследовал цели? — задался шериф вопросом, обращенным и к самому себе.

— Понятия не имею. Вы же шериф. А я простой моряк.

Шериф посмотрел на Мэри Лоу.

— Между половиной третьего и тремя вы были на борту «Салли»? — Да.

— И еще не спали?

— Нет.

— Вы слышали крик?

— Нет. Во всяком случае, ничего, что было бы похоже на крик.

Заскрипели уключины, Кен Сойерс оттолкнул от берега лодку, которую взял у одного из рыбаков.

Феррис затянул потуже пояс халата.

— Могу я вас спросить, шериф, что делает здесь подследственный Эймс? Я полагал, его место за решеткой?

Зеваки, не замедлившие явиться сюда, на пирс, пытались подойти поближе и прислушаться к разговору.

— К вечеру он там будет, — пообещал шериф и после недолгого размышления добавил: — Примерно час назад в полицейском управлении появилась миссис Эймс и рассказала нам довольно любопытную историю. Она недосчиталась одной из своих сервизных чашек и нашла ее на дне гавани, приблизительно в двадцати футах от своей бывшей яхты. По ее словам, она завернула чашку в полотенце, положила в чемодан и отправилась ко мне. Но на пирсе на нее напали, ударили куском трубы по голове и сбросили в воду. К счастью, она вовремя пришла в себя и добралась до Хука.

— До Хука? — непонимающе переспросил Феррис.

— Да. Так мы называем мыс, который вдается в залив позади моста.

— Ах, вот оно что!

Камден провел ладонью по волосам.

— Что-то я не совсем понимаю, шериф. Ведь миссис Эймс не имеет никакого отношения к убийству моей жены. Элен убита ее мужем. Так почему же кому-то понадобилось убивать еще и миссис Эймс?

— Миссис Эймс придерживается мнения, что в кофе ее супруга что- то подмешали и что у преступника не было времени вымыть чашку* и он выбросил ее за борт.

— Но это же абсурд! — воскликнул Феррис.

. — Во всяком случае, не могу не согласиться, версия не очень-то убедительная, — признался Уайт.

— И вы нашли эту чашку?

— Нет. Только чемодан..

Купальный костюм, который надела на себя Мэри Лоу, сняв с веревки первый попавшийся, оказался на два размера меньше и облегал ее, словно панцирь. Ей даже дышалось с трудом. К тому же она очень устала и была расстроена: будучи на волосок от гибели, она теперь стоически держалась, но ей по-прежнему никто не верил, кроме Чарли. Вот и шериф… Это переполнило чашу ее терпения.

— Да что вы понимаете во всем этом? — Она со злостью уставилась на шерифа. — Вы просто старый идиот! Чашка была в чемодане! А на меня напали* и бросили в воду! И Чарли не убивал миссис Камден. Ему что-то подмешали в кофе!..

— Хорошо, хорошо, моя дорогая. Он пил кофе на кокпите «Салли», и это последнее, что он помнит. Вы можете не продолжать. Я все это уже слышал. И не один раз.

Мэри Лоу спрятала заплаканное лицо на груди мужа. Он беспомощно смотрел на нее, молча гладил по волосам. В этих проклятых наручниках он Даже не может как следует и руки поднять.

— Можно Мэри Лбу пойдет переоденется? Купальник ей очень тесен, — тихо спросил он.

— Конечно. Ее никто не удерживает. И против нее не выдвигается никаких обвинений. — Уайт перегнулся через перила. — Послушай, постарайся не притрагиваться к утопленнице, Кен! Может, ее лучше просто тащить за собой?

Кен присел в лодке и засучил правый рукав рубашки.

— Она чем-то зацепилась за веревку. — Он нагнулся и прощупал труп снизу.

— Ну, в чем там дело?

— Черт возьми! — Кен выпрямился и стряхнул с руки капли кро- ви. — Не удивительно, что она застряла. У нее в спине торчит нож.

Труп соскользнул с веревок, наполовину перевернулся и начал погружаться.

— Держи его крепче, КенЬ— крикнул шериф.

Сойерс схватил девушку за левую ногу, а другой рукой начал подгребать веслом к берегу.

— Нож все еще торчит? — осведомился Кели.

Кен покачал головой.

— Нет, сэр. Он выпал, когда я освободил ее. Сейчас я дотащу ее до берега, а потом вернусь за ножом.

Эймс был рад, что Мэри Лоу все еще прятала свое лицо у него на груди. Поверх ее головы он смотрел на труп, двигавшийся к берегу ногами вперед. Все человеческое в нем уже исчезло. Черное шелковое платье и белая нижняя юбка девушки соскользнули с колен и бедер вверх и наслоились друг на друга где-то выше, почти у груди. В лечение своей жизни Селеста наверняка не выставляла себя напоказ, да еще в такой позе, хотя ей нечего было стыдиться своего тела. Эймс мысленно сравнил этот труп с тем, как выглядела извлеченная из воды Элен Камден. Разница была как между днем и ночью. Девушка молодая, стройная, с белой гладкой кожей и крепкой плотью. Аппетитная, что и говорить. И Эймс задался вопросом, что же сталось с версией коронера Джилмора касательно отношений между Камденом и Селестой.

Полная женщина в шортах в раздражении закатила глаза:

. — Какой позор! Самый настоящий позор!

— Тебе бы надо пойти переодеться, дорогая, — сказал Эймс, обращаясь к Мэри.

— Нет, — всхлипнула Мэри Лоу, — я хочу остаться с тобой.

Эймс понимал, каково у нее было на душе… Он и сам чувствовал себя глубоко несчастным. Солнце уже припекало, и у него возникло ощущение, будто в голову ему впились сотни тоненьких иголок. Он весь стал мокрым от обильного пота и едва держался на ногах. Версия Джилмора, когда он излагал ее в задней комнате полицейского управления, воспринималась присутствующими весьма благожелательно. И она проливала даже какие-то лучи надежды. Но теперь внезапная смерть девушки превратила эту версию в весьма сомнительную. Если исходить из того, что Камден и Селеста находились в связи, если считать, что Камден убил свою жену, потому что она угрожала ему финансовыми трудностями, то тогда непонятно, почему он избавился и от девушки. Или все же существовала какая-то причина?.. Усталая голова Эймса отказывалась понимать что-либо.

Люди с пирса медленно двинулись в сторону берега — почти так же медленно, как и Кен Сойерс, который со своим грузом с трудом продвигался вперед.

Мэри Лоу вытерла заплаканные глаза рукавом халата.

— Как только я переоденусь, то сразу же поеду в город к адвокату. У нас семьсот долларов в банке, восемьсот сэкономленных и полторы тысячи, полученных от Бена за «Салли». За такие деньги, уверена, мы сможем найти хорошего адвоката.

И Эймс вдруг подумал, сколько труда и лишений заключены в этих трех тысячах. Они могли бы сделать основной, первый взнос за новую яхту. Но радужные сны и мечты кончились: Теперь у них нет даже старой яхты. Может быть, умнее было бы не нанимать адвоката, а придержать деньги на всякий пожарный случай? На тот, если дело пойдет совсем уж из рук вон плохо. Страх, словно кусок льда, холодил желудок.

— О’кей, — тем не менее сказал Эймс. — Отправляйся к судье Баркеру. Я с ним несколько раз ездил на рыбалку и нравлюсь ему. Он порекомендует тебе хорошего адвоката.

— Судья Баркер — это серьезно, — повторила Мэри Лоу. — Хорошо, Чарли, я отправлюсь к нему уже в первой половине дня.

Любопытные между тем уже выстроились на берегу, с нетерпением молча ожидая развития дальнейших событий. Эймс украдкой бросил взгляд на Камдена, стоявшего поблизости от него. У того уже прошел первый страх, и теперь лицо его было совершенно спокойным. Казалось, смерть девушки его не очень-то трогает. У него был просто помятый вид; Феррис выглядел гораздо более озабоченным.

Адвокат пошел по воде навстречу лодке, осторожно одернул на мертвой платье и взял ее под мышки.

— Я держу ее, Сойерс, — сказал он. — Идите обратно и поищите нож. Возможно, он явится важной уликой.

Сойерс вопросительно посмотрел на шерифа. Тот кивнул.

— Только сними форму, Кен. Совсем необязательно, чтобы и ты был весь мокрый. Ты сильно поранился?

— Нет. Всего лишь царапина.

Кен встал в лодке, снял мундир и рубашку и аккуратно сложила на пирсе. Поверх всего этого он положил кобуру с револьвером и вернулся к тому месту, где был обнаружен труп.

Феррис дотащил труп до суши и осторожно положил его на песок.

— Бедняжка, — пробормотал он. — Наверняка она очень любила жизнь. Просто свинство, что она должна была так рано умереть.

Коронер Джилмор нагнулся над трупом и нажал пальцем на мертвое тело.

— По-моему, смерть наступила уже несколько часов назад. Но точно сказать не могу. Хотел бы я, чтобы у нас был полицейский врач. С меня достаточно и моих судейских обязанностей.

К нему подошел шериф Уайт, встал рядом.

— А точнее ты можешь определить, когда это случилось, Джон?

— Я бы сказал, часа три-четыре назад.

— Значит, часа в три утра?

— Да, примерно так.

Уайт поискал глазами Филиппа и сделал ему знак подойти.

— В котором часу, вы говорите, слышали крик?

— Между половиной третьего и тремя, сэр.

— Он доносился со стороны пирса?

— Трудно сказать. Я уже говорил, это был скорее стон или мольба.

— Мольба?

— Да, сэр, мольба или всхлипывание.

— Можете описать точнее?

— Мне показалось, будто кто-то зовет на помощь. И этот зов прервали…

— Но звуки-то доносились извне?

— Абсолютно, сэр. Если бы я услышал такие звуки в доме, я бы наверняка бросился выяснять их причину. Кстати, эти два господина тоже должны были слышать их.

— Почему вы не спали в столь поздний час?

Дворецкий смущенно улыбнулся.

— Как вы помните, опознание трупа производилось довольно поздно, и мы пришли домой уже во втором часу ночи. Пока мы приготовили с Селестой ужин и обслужили господ, было уже почти пол- третьего.

— Селеста помогала вам обслуживать?

— Да, сэр.

— И потом вы оба вернулись на кухню?

— Да, сэр.

— Значит, вы были последним человеком, который видел ее живой?

— Нет, сэр. — Улыбка из смущенной превратилась в насмешли- ’ вую. — Последним ее видел убийца, насколько я разбираюсь в таких вещах. У Селесты была привычка выкуривать сигарету на пирсе перед сном. Она часто говорила, что Флорида — напоминает ей Южную Францию.

— И вчера ночью она тоже пошла покурить?

— Полагаю, что да, сэр.

Камден раздраженно бросил:

— О боже ты мой, шериф! Да оставьте вы Филиппа в покое! У него наверняка не было никаких причин убивать Селесту.

Шериф примирительно посмотрел на Камдена своими блеклыми голубыми глазами.

— А у кого могла быть такая причина? — неожиданно спросил он.

— Откуда мне знать?

Джилмор закончил обследование трупа и пополоскал руки в воде.

— Насколько позволяет сделать выводы такое поверхностное обследование, убийца нанес только один удар. Нож вошел слева в спину, в область сердца, по самую рукоятку. Но я тем не менее попрошу дока Генри сделать вскрытие.

— Так, так, Джон. — Уайт, который до этого весьма спокойно сидел на корточках перед трупом, медленно поднялся. — О, мистер Камден, пока не забыл! У меня еще один вопрос…

— Да?

— Ваша жена была довольно богатой женщиной, не так ли?

— Даже очень богатой.

— Все деньги принадлежали ей?

Камден погладил себя по лицу.

— Да, ей.

— И вы являетесь ее наследником?

— К сожалению, нет.

— Почему же? У нее что, есть дети?

— Нет. Но я был настолько глуп, что подписал перед нашей женитьбой контракт. Согласно, ему, я получаю после ее смерти только двадцать пять тысяч долларов, драгоценности и владение во Флориде.

«Только!» — со злостью подумал Эймс. До этого'он наблюдал за Кеном, который все еще нырял, выискивая нож. Теперь он повернулся и окинул взором огромный участок с громадной виллой на нем. Этот участок наверняка стоит полсотни тысяч долларов, кольцо с бриллиантом на руке миссис Камден стоило восемнадцать. Плюс еще двадцать пять наличными. Камден не имел права жаловаться. Даже если учесть налоги, которые он должен выплатить, смерть супруги принесет ему как минимум девяносто тысяч долларов. На эти деньги он может позволить себе жить не бедствуя.

— «Только!» — в унисон повторила Мэри Лоу и уставилась на Камдена широко раскрытыми глазами.

— Да, действительно не повезло, — пробормотал шериф сочувственно. — А кто наследует остальное?

— Акционеры фирмы «Камден и К°», — злобно бросил опечаленный вдовец.

Феррис шагнул к ним поближе и кивнул головой.

— Понимаете, шериф, Элен была очень тесно связана с фирмой. Она начинала на пустом месте и упорным, тяжелым трудом создала такое производство, которое приносит теперь в год много миллионов. Она всегда хотела, чтобы это производство продолжало так же работать и когда ее не станет. Нечто вроде символического монумента. Как-никак, а фирма ведь носит ее имя.

— Понимаю.

— Элен была своевольной, непоследовательной и импульсивной, но в то же время очень деловой женщиной. Никто не знает ее лучше меня — ведь я был управляющим ее делами в течение пятнадцати лет… Ее страт хование жизни на четверть миллиона долларов тоже связано с фирмой.

Прокурор Кели тихо присвистнул.

— Вот уж никогда бы не подумал, что в косметические средства можно вложить столько денег!

— И тем не менее! — Феррис сухо усмехнулся. — Тщеславие женщины — всегда хороший бизнес. Некрасивые хотят быть красивыми, а красивые — еще красивее.

Шериф посмотрел на мертвую девушку. Потом резко взглянул на Камдена.

— По-моему, вы как раз гуляли на пирсе между двумя и тремя ночи, не так ли?

Лицо Камдена покрылось красными пятнами.

— О, Боже! — раздраженно воскликнул он. — Только этого мне не хватало!

— Успокойся, Хэл, — умиротворенно сказал Феррис. — Когда я вчера вечером при опознании трупа наблюдал, как шериф сравнивал живую Селесту с мертвой Элен, я ожидал нечто подобное. Мне кажется, я знаю, о чем думает шериф.

— Он думает? — презрительно фыркнул Камден.

Шериф Уайт покусывал свой длинный седой ус.

— Очень интересно узнать, конселор, о чем же я думал?

— Могу вам сказать. Селеста была очень миленькой девушкой, и вам совсем не хочется «пришить* убийство Элен одному из ваших людей. Вам гораздо удобнее пришить его одному из этих проклятых янки, которые прибывают сюда на сезон. Элен была практичной деловой женщиной, но уже не первой молодости. Поэтому вы и спрашиваете себя, а не затеял ли Камден любовную аферу с Селестой, о которой узнала Элен, и не стала ли она угрожать ему разводом. В этом случае он был бы заинтересован в смерти Элен, да и для убийства Селесты мог появиться мотив. Возможно, девушка испугалась, и он потерял самообладание и убил ее, чтобы заставить молчать. — Адвокат закурил сигарету. — Только в вашей гипотезе имеется одна существенная заковыка — когда Элен была убита, Хэл был еще в Балтиморе.

— Да, я знаю, — вежливо ответил Уайт. — Я уже распорядился проверить его алиби.

— О, Бог мой! — нетерпеливо воскликнул Камден. — Конечно, у меня была связь с Селестой. Элен ложилась в постель с первым встречным, так почему же я не мог завести интрижку с ее девушкой? Правда, я не очень-то преуспел в этом. Селеста была не только красива, но и благочестива. При первой же попытке к сближению она сразу же залепила мне пощечину, и после этого я к ней не притрагивался. Так что, с вашими вонючими подозрениями вы явно на ложном пути.

Феррис плотно сжал губы. Было заметно, что он едва сдерживает себя.

— Все верно, — сказал он. — А что касается вчерашнего вечера, то мы были с ним вместе на опознании трупа, а потом сидели до половины пятого утра. Поскольку ваш высокоученый мировой судья, выступая в амплуа коронера — что, кстати, является ошибкой, поскольку он для этого недостаточно квалифицированно констатировал, что убийство было совершенно между двумя и тремя часами ночи, — то подозрения с мистера Камдена автоматически снимаются.

Джилмор вытер платком руки.

— Что ж, раз так, то это другое дело.

Адвокат с кислым видом посмотрел на обоих.

Большая часть любопытных все еще окружала шерифа и его людей. Но некоторые отошли к пирсу и наблюдали, как Кен Сойерс ищет нож. Вскоре они приветствовали его криками «ура».

— Кен нашел нож, — сказал Кели.

— Видимо, так, — ответил Уайт.

Сойерс подгреб к берегу.

— Нашел, Кен? — спросил шериф.

— Да, сэр, — тяжело дыша, ответил Сойерс и стряхнул с себя воду. — Только с четырнадцатой попытки. Дно там очень вязкое. — Он взял нож и протянул его шерифу.

Это был обычный нож с желтой рукояткой и десятисантиметровым лезвием. Такие ножи в этом районе называли «счастьем рыболова».

— Ей он не принес никакого счастья, — к месту ввернул Сойерс.

Эймс провел языком по губам, и Мэри Лоу почувствовала, как напряглось его т%ло.

— В чем дело? — прошептала она.

Это мой нож, — тоже шепотом ответил он. — Он лежал в ящике с рыболовными принадлежностями.

— Откуда ты знаешь?

— Я выцарапал на рукоятке свои инициалы.

Шериф Уайт держал нож за лезвие и рассматривал рукоятку.

Ч.Э. — громко прочел он. — Это могло бы означать: Чарли Эймс. Это твой нож, Чарли? ¹

Комок уз желудка поднялся до самого горла. Эймсу стало страшно, хотя он и сам не знал, чего именно он боится. Ведь он не мог убить Селесту. В момент ее смерти он был на глазах полиции.

— Похоже, что мой, — выдавил он наконец. — Но в мой ящик мог забраться практически любой человек. Он стоит на палубе и никогда не запирается.

— В одном можно не сомневаться: смерть девушки определенно не на твоей совести. — Уайт нагнулся и положил нож. на труп.

Любопытные вытягивали шеи и наступали друг другу на ноги, лишь бы посмотреть на этот нож. Феррис прикурил от старой сигареты новую.

— Да, это практически исключено. — Он испытующе посмотрел на Мэри Лоу. — Правда, здесь могла бы быть и другая возможность. Разрешите сказать, шериф? Мне пришла в голову довольно любопытная комбинация.

— Говорите.

Феррис не спускал глаз с Мэри Лоу.

— Миссис Эймс, судя по всему, влюблена в своего мужа. Селеста была важным свидетелем обвинения. Из ее высказываний было ясно, что Элен рассказала ей о своей встрече еще позавчера вечером. К тому же Селеста была единственной, кто на следующее утро видел Эймса на борту «Морской птицы», а потом безошибочно опознала его.

Шериф кивнул.

— И какие выводы вы из этого делаете?

— То, что смерть Селесты была очень на руку одному человеку, — Феррис торжественно улыбнулся. — Эймс признает, что оружие принадлежит ему. Как он говорит, оно лежало на палубе в незакрытом ящике. Если связать эти факты с фантастической историей о пропавшей чашке и ночном нападении, то отсюда можно сделать вывод, что миссис Эймс многое могла бы рассказать о смерти этой девушки.

— Ах, вот на что вы намекаете, — сказал шериф. — Теперь я понимаю.

— Вы что, с ума сошли! — не выдержал Эймс. — Не смейте втягивать в эту историю Мэри Лоу.

Феррис победоносно посмотрел на него.

— Для этого требуется очень немногое. Мэри Лоу могла в любое время взять этот нож; с другой стороны, она пoнимaлai что показания Селесты неминуемо приведут ее супруга на электрический стул. — Его голос стал строгим и решительным. — Она подстерегла Селесту, убила ее, а потом сочинила басню о незнакомце, который якобы напал на нее и попытался утопить. Этим она хотела отвести от себя подозрения и направить полицию на ложный след.

Уайт покусывал свой ус.

— Да, действительно интересное предположение, конселор. Влюбленные женщины подобны дьяволу. В их головах рождаются самые удивительные мысли, и в ряде случаев они их выполняют.

— Нет, нет! Не верьте ему, шериф Уайт! — Мэри Лоу в страшном испуге прижалась к Эймсу. — Меня действительно хотели утопить… Женщина. А к смерти Селесты я не имею никакого отношения. Я вообще не способна убить человека.

— Это вы сейчас так говорите, — заметил Камден. — А доказать это можете?

— Как бы то ни было, а Селеста убита, — холодно добавил Феррис. И если бы рукоятка ножа не запуталась в веревках, труп, возможно, уже угнало бы в залив, где никто бы его не нашел. И тогда самый важный свидетель обвинения исчез бы таинственным образом, а других улик, возможно, и не было бы.

Камден понимающе кивнул.

— Это ясно, как божий день.

Мэри Лоу еще теснее прижалась к мужу.

— Нет! Все это неправда! Ничего такого не было!

Эймсу очень хотелось ее успокоить, но он был совершенно беспомощен. Селеста стала не единственной жертвой. Мэри Лоу и он тоже оказались в ловушке, в петле, — которая затягивалась и затягивалась все туже и туже.

Эймс хорошо понимал, что Мэри Лоу не имел никакого отношения к смерти девушки. Ей бы никогда не могло прийти в голову совершить насилие. Она просто была не способна на такое. Тем не менее надо Предполагать худшее. Если шериф примет версию Ферриса, он арестует и Мэри Лоу. А на присяжных, которые присутствовали при опознании трупа, положиться нельзя. Они могут, дать благословение всему, что скажут им Феррис, шериф и Джилмор.

Солнце пекло вовсюг Мокрое от пота лицо Эймса горело. Он не может допустить, чтобы с Мэри Лоу случилась беда. Он должен как- то воспрепятствовать этому. Как бы он хотел, чтобы голова у него была сейчас ясная и не болела…

Он снова украдкой посмотрел на обоих мужчин, чтобы еще лишний раз проверить свои впечатления о них. Феррис был типичным адвокатом, гордецом, произносившим громкие слова, чтобы продемонстрировать, насколько он умен. Камдена Эймс понять не мог. Казалось, этому человеку на все было наплевать. Или его беззаботность была наигранной?

Девяносто тысяч долларов — огромные деньги. Селеста была хорошенькой девушкой. На ту ночь, когда была убита его жена, Камден имел алиби. Но на момент смерти Селесты у него алиби не было: он сам обнаружил труп.

Эймс охотно прижал бы Камдена с глазу на глаз, довелись случиться подобной ситуации. Пяти минут было бы вполне достаточно. Можно обойтись и без рук. Одними ногами.

Не поворачивая головы, Эймс покосился на пирс, где на одежде лежал револьвер Сойерса. Мысли неслись в голове стремительно. Феррис наверняка правильно оценил инертность шерифа — старик определенно идет по пути наименьшего сопротивления. Да и само дело оказалось слишком сложным — Уайту, Джилмору и Кели с ним вряд ли справиться. Если он допустит, что и Мэри Лоу втянут в это разбирательство, то оба они погибнут: денег на двух адвокатов не хватит.

На какое-то мгновение у Эймса закружилась голова. Сердце, казалось, билось где-то у самого горла. Все это было слишком рискованно. Но с другой стороны: что ему было терять? В этой ситуации ни он, Ни Мэри Лоу уже не имели шансов на спасение*.

Становилось все жарче. Начался прилив. Вода в бухте поднималась, смывая гнилостный запах, который исходил от тины и водорослей. Толпа любопытных. все увеличивалась. Грузная, толстая женщина в узких желтых шортах охотно вводила вновь прибывших в курс дела:

— Считают, что молодую девушку убила вон та женщина в купальном костюме. А ее муж — прикончил миссис Камден. А девушка была свидетельницей обвинения, понимаете?

— Не может этого быть! — проговорил мужчина с желтым, как сыр, лицом, по всей видимости, турист. — А кто этот молодой человек, который сидит в лодке?

Толстая женщина охотно ответил^:

— Это — шофер и помощник шерифа. Он искал на дне оружие убийства. Девушку зарезали ножом, и, когда ее вытаскивали, нож упал в воду.

Филипп сходил в дом, принес большой лист бумаги и накрыл труп.

Эймс с удовольствием вытер бы себе лицо. Пот заливал глаза. Однако он заметил в толпе Шипа Робертса и Бена Шелдона. Жирный маклер кивнул ему, а Шип только поглядел.

Шериф Уайт поднял голову, взглянул на адвоката:

— Боюсь, вы правы, конселор. Но у нас мало улик. Правда, есть пять тысяч долларов, которые мы нашли на яхте Чарли под матрацем. Филипп показал, что миссис Камден часто брала с собой большую сумму денег. Но’ это ни о чем еще не говорит, потому что у нас нет возможности сравнить номера серий. Если Эймс будет утверждать, что выиграл эти деньги в кости или покер, мы ничего не докажем. Владельцы яхт всё время играют в эти игры. И вот сейчас, как я понимаю, когда мисс Монтигни уже нет в живых, мы имеем совсем немного против Чарли.

Кели хотел что-то сказать, но, очевидно, передумал.

— Ну, Мэри Лоу, а вы что скажете на это? — спросил шериф.

Мэри Лоу откровенно и прямо посмотрела на него.

— Ничего. Вы все равно мне не верите.

— Вы не убивали француженку?

— Нет. Я даже ееиа знала. Никогда не обмолвилась с ней ни словом.

— Так любой может говорить, — вставил Камден.

Уайт повернулся к Джилмору:

— Ты сообщил об этом Коди, Джон?

Тот кивнул.

— Он обещал прислать еще. машину с. людьми. Они должны прибыть с минуты на минуту.

Эймс начал медленно подвигаться к пирсу.

— Эй! — Камден встрепенулся и замахал руками. — Держите его! Он пытается удрать!

Сойерс выпрыгнул из лодки и понесся к берегу.

— Не делай глупостей, дружок! — прокричал он на бегу.

Эймс ускорил шаг, пробиваясь сквозь расступившуюся перед ним толпу. Когда он проскакивал мимо Шипа Робертса, Джилмор прорычал:

. — Держи его, Шип!

Уайт в беспокойстве сорвался на крик:

— Держи его, Кен! Быстрее! Этот безумец хочет завладеть оружием!

Эймс почти добрался до пирса. Сойерс пробежал оставшиеся несколько метров и встал перед ним.

— Остановись! — предостерегающе крикнул он. — С такими шуточками ты далеко не уйдешь! — Он попытался схватить Эймса за рукав. Тот увильнул в сторону и вскинул вверх руки. Цепь, которой были скованы его запястья, ударила Сойерса по подбородку.

Сойерс покачнулся и, потеряв равновесие, плюхнулся на песок. А Эймс схватил револьвер и направил его на толпу, крепко ухватив рукоятку обеими руками.

— Оставайтесь там, где стоите! — прохрипел он. — Иначе я ни за что не отвечаю.

Все замерли. Толстая женщина в шортах истерически закричала.

— Ты совершаешь большую ошибку, Чарли, — не теряя присутствия духа, мягко сказал шериф.

— Возможно. Но тем не менее я должен рискнуть. Отдайте Мэри Лоу ключ от наручников.

— А если я этого не сделаю?

— Я сам не знаю, что тогда предприму, — честно сознался Чарли. — Но на вашем месте я не отказал бы. Мне почти нечего терять. Что так, что эдак… — Каждое слово причиняло Эймсу нестерпимую боль в горле. — Я не убивал миссис Камден, а Мэри Лоу не убивала Селесту. До сих пор я все терпел, но не позволю, чтобы вы сделали Мэри Лоу козлом отпущения, а наглому убийце разрешили разгуливать на свободе!

— Вы должны обязательно задержать его, шериф, — нервно выкрикнул Феррис. — Этот человек опасен для окружающих!

— Он все равно далеко не уйдет, — успокоил его шериф. — Мы ведь здесь как на мысу: достаточно перекрыть дамбу, и он будет в ловушке. Брось револьвер, Чарли! Брось!

Эймс решительно покачал головой.

— Нет. Отдайте ключ Мэри Лоу!

Шериф вынул ключ из кармана и протянул его Мэри Лоу.

— Вот, моя дорогая! И поговорите с ним! Он делает большую глупость.

Руки Мэри Лоу дрожали так, что она едва не выронила ключ. Взяв его, подбежала к мужу.

— О Боже, Чарли! Какой бес в тебя вселился? Мы ведь не сделали ничего плохого.

— В том-то и дело! Но разве нам это поможет. Встань рядом и сними с меня наручники, дорогая. Я уже все обдумал.

Мэри Лоу отомкнула наручник на левой руке. Эймс стряхнул его и опустил руку.

— На первое время достаточно. Сунь мне ключ в карман и иди первой к патрульной машине.

Сойерс уже вскочил на ноги. Гладя прямо на дуло револьвера, он пошел вперед. Эймс отступал перед ним и продолжал приближаться к патрульной машине.

— Ты не уйдешь, Эймс! Или тебе придется меня убить!

— Надень лучше штаны. Некрасиво бегать по берегу без штанов.

— Все это громкие слова! — Сойерс хотел было броситься на Эймса, но Шип Робертс подставил ему ногу, и тот мгновенно растянулся на животе.

— Простите, — как ни в чем не бывало сказал старый капитан.

Сойерс с искаженным от боли лицом сидел на песке и массировал ногу.

— Ты можешь поплатиться за это, Шип! — бросил Уайт.

— Ну что ж, не впервой, — спокойно ответил Шип. — Временами мне даже хочется отдохнуть. Вот у меня и появится возможность…

Все рассмеялись.

Красный от ярости Камден выходил из себя:

— Где мы, собственно, находимся? На карнавале? Этот человек — убийца! На его совести смерть моей жены. И меня он не напугает! — С этими словами он бросился на Эймса. Полы его халата развевались от бега. Эймс нажал на курок. Пуля вонзилась в песок перед ступнями ног Камдена. Тот испуганно остановился. Лицо его побелело, как мел.

— Что же вы встали? — иронически спросил Шип.

Смех толпы не смолкал.

От Пальметто-Сити до бухты минут двадцать езды. И тут издали послышался вой полицейской сирены. В эту самую мйнуту Эймс открыл дверцу машины.

— Садись, — сказал он Мэри Лоу.

— Я еду с тобой?

— Немного.

Эймс сел за руль, держа револьвер на прицеле в сторону пирса и начал не глядя, на ощупь искать ключ зажигания.

— Ты его долго проищешь! — насмешливо крикнул Сойерс. — Ключ в кармане моих штанов! Так что — счастливого пути!

— Будь разумным, Чарли, и перестань фокусничать, — проникновенно обратился к нему шериф. — Через минуту здесь будет вторая машина. Положи револьвер на сиденье и выходи с поднятыми руками.

Эймс не шевельнулся. Он еще не смирился с поражением.

Мэри Лоу тихо спросила:

— Что ты собираешься делать, Чарли?

— Хочу удрать. Иначе у нас вообще не будет никаких шансов. Уайт уже старый человек. Камден и Феррис будут вить из него'веревки. Наш чемодан — на заднем сиденье?

— Да.

— И там наши деньги?

— Да.

— Достань мне двести долларов. Нет, лучше триста.

Мэри Лоу перегнулась через спинку сиденья и открыла чемодан.

—. А почему ты не хочешь взять все?

— Трехсот мне хватит. Сунь их мне в карман. Остальные — на адвоката. А теперь слушай. Один телефонный звонок они обязаны тебе разрешить. Позвони судье Баркеру и попроси срочно подыскать хорошего адвоката.

Мэри Лоу заплакала.

— Может, тебе лучше остаться, Чарли?

— Я должен уйти от них, дорогая. Иначе мы погибли.

— Они тебя — застрелят.

Эймс*распахнул дверцу машины…

— Это все я должен учесть!.. — В его голове внезапно возникла неожиданная идея: — Кстати, ты уверена, Мэри Лоу, что на пирсе из- за столба на тебя напала женщина? — быстро спросил он.

— Нет, не уверена.

— Это, скажем, не мог быть мужчина в женской одежде? А? Возможно, это тебя и сбило с толку?

— Не исключено, Чарли!

Он бы с удовольствием поцеловал ее на прощанье. Может быть, это вообще был бы последний поцелуй в его жизни, но Эймс не рискнул оторвать взгляда от шерифа. Правую руку он сунул в пиджак. И вышел из автомобиля. Метрах в тридцати от него, на шоссе, кипела жизнь. Машины неслись на север и юг. На севере находился. Семинол-Рокс, на юге — Пальметто-Сити.

— До свидания; дорогая.

— Прошу тебя, Чарли, не делай этого.

Не спуская дула револьвера со своих преследователей, Эймс двинулся к шоссе. Толпа любопытных, державшаяся до сих^пор на почтительном расстоянии у пирса, теперь пришла в движение и вскоре добралась до машины, из которой он только что вышел. Шериф Уайт облокотил- ся на ее крыло. Он вновь заговорил, внятно, громко, вслед удаляющемуся Эймсу: и голос его по-прежнему звучал дружелюбно:

— Ты Себя очень глупо ведешь, Чарли!

— Возможно. Но ни Мэри Лоу, ни я никого не убивали.

— Пусть закон докажет твою невиновность.

— К черту закон! — Эймс повернулся и стремглав помчался к шоссе. Вслед ему тут же раздался выстрел.

— Остановись! — крикнул шериф.

Эймс на бегу оглянулся через плечо. У шерифа в руке был короткоствольный револьвер. Сейчас он уже держал его дулом вверх. Эймс хотел ответить на выстрел, но не выстрелил, ведь шериф ему ничего плохого не сделал. Эймс даже любил этого старика. Он подпрыгнул в каком-то диком, невероятном прыжке и мгновенно очутился за стволом* пальмы. Вторая пуля пролетела буквально рядом с его ухом, и угодила в пальмовую ветвь.

— Остановись, говорю! — крикнул еще раз Уайт.

— Вернись, Чарли! — крикнула Мэри Лоу умоляющим, полным страха голосом.

Эймс отер левой рукой пот со лба и побежал опять. Кое-кто из водителей, напуганных стрельбой, останавливали на шоссе свои ма-. шины. Эймс рванул дверцу ближайшего «бьюика». За рулем сидел молодой, парень.

— Куда так спешишь, старик? — спросил он, лениво перекатывая во рту жвачку, но, увидев в руке Эймса револьвер и болтающийся наручник, испуганно спросил:

— Чего тебе?

— Поезжай! И. побыстрее! — Эймс ткнул его в бок дулом револьвера. — Я должен немедленно смыться отсюда! Понял? '

Парень нажал на педаль газа, и машина чуть ли не прыгнула вперед. Обскакав д^а стоявших впереди автомобиля, она вырвалась на простор.

Третьего выстрела не последовало — шериф, — наверное, опасался попасть в юношу.

Вой полицейской сирены стал затихать, и, наконец, его совсем стало не слышно. Парень вел машину быстро, умело лавируя. Они миновали 'новый поселок на Френчман-Крик и перекресток, где от шоссе ответвлялась дорога на Семинол-Дамм. Теперь им уже почти не попадались встречные машины… Берег бухты был окаймлен мангровыми зарослями, по другую сторону дороги росли, перемежаясь, пальмы и кусты морского винограда. Все остальное пространство занимал песок и дюны.

Водитель снова принялся жевать резинку.

— Почему они за вами гонятся, старина?

— Совершено убийство…

Юноша нервно сглотнул, но промолчал.

— Можете не бояться, — успокоил его Эймс. — Я ничего от вас не требую. Мне бы только надо подальше отсюда уехать. — Он вытащил из кармана пачку сигарет.

Водитель искоса взглянул на Эймса.

— Теперь я знаю, кто вы. Утренняя газета напечатала вашу фотографию. Вы — хозяин яхты, убивший какую-то богатую потаскушку.

— Ну, это только так говорят.

Эймс вспомнил о Камдене. Он непременно должен поговорить с ним. Если не случится ничего непредвиденного, он обязательно потолкует с ним с глазу на глаз. Когда стемнеет. А до этого времени он должен где-то укрыться. Не может же он шляться по улицам целый день. Такая прогулка определенно ни к чему хорошему не приведет. Дамбу наверняка уже перекрыли. На этом полуострове длиной в росемнадцать миль — между Мексиканским заливом и бухтой — он в ловушке.

— Вы наверняка знаете, что эта дорога миль через пять кончается? — сказал молодой человек.

— Знаю, — отозвался Эймс и, вынув из кармана ключ, снял наручник с правой руки.

— А правда то, что пишут в газетах?

— А что там пишут?

Эймс смертельно устал. Тем не менее ответа он ждал не без любопытства.

— Что вы были когда-то трубачом и играли у Хони Фой Ивенса?.

«Боже мой, с тех пор прошла целая вечность», — подумал он, а вслух сказал:

— Да, я три года работал у Ивенса. А что?

— Я — ударник у Макси Амблера, — объявил молодой человек. — Мы как раз играли восемь недель в Майами в «Жокей-клубе». А те-. перь ждем открытия сезона в «Скай-рум» в Тампе. Поэтому я и попал в эти края. Мы с канарейкой сняли жилье в Пальметто-Бич. О, если я расскажу ей о том, что произошло, она не поверит ни одному моему слову. А ведь она всего-навсего послала меня купить литр сливок.

Молодой человек, видимо, ждал ответа, и Эймс что-то пробурчал, но личная жизнь ударника его не очень-то интересовала.

— А почему вы ушли с эстрады?

— Повредил губу. Немного играть я могу, но сложные вещи теперь не получаются.

— Вот не повезло! А вы, должно быть, играли очень неплохо, если выступали у Ивенса.

— Был рядовым трубачом, не более того.

В окошко Эймс увидел вдруг чащу. мангровых деревьев. Пайн-Кей мог бы стать неплохим убежищем, если бы ему удалось добраться до острова. Он хорошо его знал, и к тому же вряд ли Уайт отдаст распоряжение прочесать этот остров. Сперва он, конечно, обыщет весь мыс.

— Останови вон там, рядом с кустарником.

Юноша затормозил.

— Знаете, что я вам скажу, старина?

— Что?

— Странный вы убийца. — Молодой человек показал на револьвер, который Эймс положил на заднее сиденье и совершенно забыл 6 нем.

_ — Да-а, по этой части мне явно не хватает тренировок.

— И еще вам надо отучиться говорить «пожалуйста». — Юноша широко улыбнулся.

Эймс убедился, что поблизости нет никаких машин, вышел и остановился на обочине.

— Ну, во всяком случае, большое спасибо.

— С удовольствием помог вам, — ответил юноша и, развернув машину, умчался в том направлении, откуда приехал.

В тени кустарника Эймс выждал, пока «бьюик» не исчез из вида. Очень повезло, что он наскочил на этого ударника. Это, пожалуй, была первая удача после страшного пробуждения на «Морской птице».

Молодой человек наверняка не заявит в полицию. Во-первых, потому, что все музыканты — хорошие люди, а во-вторых, потому, что он вел общее хозяйство с певицей джаза. Вряд ли молодые люди станут афишировать то, как они проводят свободное время.

Эймс повернулся и пошел по песку к темным мангровым деревьям. Здесь он будет в относительной безопасности. А главное — на свободе. Только так он сумеет помочь Мэри Лоу. Не то, что за решеткой в тюрьме.

Эймс раздвинул мангровые заросли и посмотрел на воду. Верхняя бухта была здесь двенадцати миль в ширину, но Пайн-Кей лежал самое большее на расстоянии полумили. Стая больших белых цапель прошествовала по мелководью, высматривая рыбу. Метрах в трехстах ниже рыбак в лодке ловил форель.

Почти весь путь к острову можно было пройти пешком. Если не считать ям, вода доходила до груди. Эймс разделся и сложил одежду на выступающие из земли корни мангрового дерева. Было очень жарко и тихо. Он зажег сигарету, вошел по щиколотку в воду. Курил и нежился под лучами солнца. Напряжение постепенно спадало. Руки больше не дрожали, колющая боль в голове прошла. Он уже забыл, когда ел последний раз, но это сейчас было не важно. Голода он не чувствовал.

Уже не так озлобленно, как последние сутки, а более трезво он обдумал свое положение. Теперь Эймс уже не сомневался, что его чем- то одурман’или. Вялость, металлический привкус во рту, тошнота, необоснованные страхи, головная боль — все это не могло явиться следствием тяжелого опьянения. Не раз он просыпался после попойки, и теперь не мог не ощущать разницы между этими двумя состояниями. Провалы в памяти не восстанавливались, но он был сейчас, как никогда, твердо убежден, что не убивал миссис Камден и только предложил ей чашку кофе, а она все это время вела себя как настоящая, леди. Поэтому презрительные высказывания Камдена в этом отношении, считал он, были далеки от действительности. ¹

И все это, конечно же, не носило характера случайности. Все было тщательно подготовлено и обдумано. Но кем? Если бы кто-нибудь поднялся в тот вечер на борт «Салли» с миссис Камден, Эймс наверняка бы его увидел. Следовательно, яд в кофе был подсыпан раньше, еще до того, как он вывел яхту на ловлю наживки. Тем не менее — как тут ни крути — обстоятельства дела по-прежнему оставались неясными. Если предположить, что Элен Камден была убита из-за денег, зачем тогда Эймсу в карман сунули эти пять тысяч долларов? Если же предположить; что Селеста совершила нападение на Мэри Лоу и сбросила ее в воду, то почему тогда девушку тоже убили? И чьих рук это дело?

Эймс вспомнил о «Салли», и его охватила печаль. Это было хорошее судно. Мэри Лоу и он провели на нем немало счастливых дней. С ее помощью они добывали себе хлеб насущный, а порой позволяли и нечто большее. Теперь яхта принадлежала Бену Шелдону. Он заплатил за нее полторы тысячи долларов, — на пятьсот меньше, чем предлагал еще неделю назад.

Шелдону палец в рот не клади, откусит. Он был женат четыре или пять раз и, несмотря на свой возраст и комплекцию, слыл все еще удачливым юбочником. Около него постоянно вертелась какая-нибудь симпатичная девушка или незамужняя женщина, и подружки его, как правило, отличались молодостью и привлекательностью. И при всем при этом Бен был не очень разборчив. Он брал то, что лежало, как говорится, под руками. Пару раз Эймс встречал его и с Элен Камден.

Жирный маклер свободно мог подняться на борт «Салли». Он мог и в кофе что-нибудь подмешать и переправить потом Эймса на «Морскую птицу». Но, с другой стороны, зачем было Бену убивать ее? Из ее денег он все равно ничего не получит. Ревность тоже исключалась. Исключалась и версия о том, что она погибла, защищая свою добродетель. Ко всему прочему Бен был не из тех, кто легко мог выбросить на ветер пять тысяч долларов — он слишком любил деньги.

Эймс взял узел с одеждой в руки, надел белую фуражку на голову и вошел в воду. Потревоженные цапли захлопали крыльями и тяжело поднялись в воздух.

Сидящий к нему спиной рыбак в лодке, даже если бы он повернулся, вряд ли заметил бы его: расстояние между ними составляло около трехсот метров, да и солнце било прямо ему в глаза.

Когда Эймс вошел в воду, она была ему по пояс, но дважды он все же проваливался в ямы. Первый раз среагировал достаточно быстро и не намочил одежду, но во второй этого сделать не удалось: узел, который он тщательно оберегал, держа на вытянутой вверх руке, пропитался насквозь.

Потом он поплыл, держа одежду над головой, но вскоре опять намочил ее. Что ж, на острове он разложит ее на солнце, и до вечера она высохнет.

Раньше, когда здесь было запрещено забрасывать сети, рыбаки съезжались сюда на отдых. На берегу еще кое-где остались их стоянки, кое-где даже висели обрывки сетей. Стояла здесь и примитивная хижина. Надев шорты и ботинки, минуя хижину, Эймс пошел к сосновому бору, из-за которого остров и получил свое название.

Под деревьями было тенисто и прохладно. Подлеска здесь почти не было. Сосновые иголки шуршали под подошвами. Белки взбирались на гладкие стволы и посматривали на него сверху вниз. Эймс наслаждался тишиной и покоем. Слава Богу, он нашел себе подходящее убежище. Тем не менее надо быть начеку. Если молодой шофер все же сообщил о нем иди его заметил рыбак с лодки, то через пару часов здесь будет полиция.

Эймс вышел на маленькую просеку, откуда хорошо просматривался весь залив. Но его самого при этом трудно было заметить. Он разложил одежду на солнце, положил подсушиться и три сигареты, оставшиеся у него, прислонился спиной к дереву и стал смотреть сквозь ветви на далекую плотину. Машины, идущие по ней, выглядели как игрушечные. За плотиной находилась нижняя бухта, гавань и Пальметто-Бич. Потом его взгляд обратился к рыбаку. Тому, видимо, везло, и Эймс позавидовал, с каким удовольствием тот ловил рыбу.

Было тепло. Эймс закрыл глаза и попытался думать. Ведь должен же он в конце концов найти разумное объяснение всем этим странным событиям!.. Ни он, ни Мэри Лоу не имели никакого отношения к происшедшим убийствам. Их, видно, использовали, как козлов отпущения.

Спрашивалось тогда, кто же?

Эймсом овладела усталость? Голова упала на грудь, судорожно сжатые пальцы расслабились. Дыхание стало глубоким и ровным. Он заснул…

Когда Эймс открыл глаза, было уже темно. Он зябко поежился. Какой-то особенно кровожадный москит выпустил свое жало ему в бедро. Он поднял руку, чтобы прихлопнуть вредное насекомое, но в следующее мгновение замер с поднятой рукой. Мощный луч света прошелся по кронам деревьев, и со стороны воды донесся голос:

— Теперь опять нормально.

Эймса словно парализовало. Тело горело, и в то же время его бил озноб. Голова была тяжелой. Он осторожно поднялся и глянул сквозь ветви, раздвинув их.

Второй голос сказал:

— Старику Джо это просто почудилось. Эймс уже давно далеко. Нужно быть последним идиотом, чтобы прятаться здесь. Бьюсь об заклад, что он проскочил через дамбу еще до того, как ее перекрыли.

— Странно, что никто не видел этого «бьюика*.

— Видимо, думали, что шофер сам объявится. А Эймсу, видимо, повезло. Наверное, наткнулся на подростка из района гавани. А эти как раз — сами полубандиты.

Третий рассмеялся:

— Не такие уж они и плохие. До того как сюда стали наведываться туристы, здесь ничего никогда не случалось.

Эймс собрал подсохшую одежду и принялся растирать себе тело. Он был весь искусан москитами. С наступлением сумерек они с новой силой набросились на него. Он надел брюки, рубашку, куртку и снова занял свой наблюдательный пост. Теперь уже можно было различить сигнальные огни баркаса, его расплывчатые очертания и четыре или пять человек на нем в форме.

— Есть где здесь пристать? — спросил один из них.

— Сомневаюсь, — ответил ему другой. — Придется, наверное, по воде шлепать к берегу. Послушай, Сэм! Проезжай еще метров сто. На западном берегу, если не ошибаюсь, пристань и хижина. Именно там старый Джо видел кого-то в белой фуражке.

Ну, конечно же, теперь Эймс все понял. Когда он шел по мелководью к острову, то надел свою белую фуражку. А белое ведь видно на большом расстоянии.

Баркас поплыл дальше, но голоса полицейских были еще хорошо слышны.

— А каков негодяй этот Джо! — сказал один из них. — Не мог сразу сообщить! Так нет же, у него, видите ли, хорошо клевало. Кажется, поймал пятьдесят форелей, и каждая не меньше двух фунтов. А потом он, конечно, должен был и поужинать, прежде чем заглянуть в свежую газету.

Видно, рыбак не торопился заявлять в полицию. Только вечером, когда он прочел о побеге Эймса, то позвонил шерифу и сообщил, что видел на острове Пайн-Кёй человека в белой фуражке. Эймс схватился за голову. Проклятая фуражка теперь опять была на голове: qh машинально напялил ее после того, как оделся. Эймс быстро сдернул ее с головы.

Голоса стали стихать.

— Достаточно, Сэм, — говорил старший. — Мы сойдем здесь на остров и прочешем его, а ты пойдешь вдоль берега и будешь наблюдать за береговой линией. Да оружие возьмите'в руки — парень вооружен. И будьте осторожны! Смотрите, куда ступаете. На острове водятся змеи.

Четверо полицейских побрели к берегу, ступили на сушу и ярко осветили землю ручными фонариками. Раздались крики перепуганных зверюшек, опять поднялись в воздух потревоженные цапли, Эймсу этот шум был на руку: теперь он мог двигаться, не особенно заботясь о том, что его могут услышать. Он шел между деревьями по направлению к берегу.

На небе засветилась первая звездочка, но луна еще не взошла. Темнота словно укутывала все вокруг бархатным покрывалом. Остров, к счастью, оказался довольно большим, и полицейскому баркасу понадобится время, чтобы объехать его весь. Эймс видел мелькание света прожекторов. Если ему не удастся уплыть подальше, пока баркас находится на другой стороне, они поймают его прожекторами, как мотылька в сети.

Эймс поспешно вошел в воду. Здесь поначалу она доходила ему до колен, потом — до груди, но удивительно, что сейчас он не испытывал никакого страха. Наверное, человек ко всему привыкает, даже к положению затравленного животного.

Наконец баркас добрался до ближайшей оконечности острова. Эймсу были хорошо видны его сигнальные огни: зеленый — на носу, красный — на корме. В соответствии с законом, сигнальные огни должны быть видны за милю. Это как минимум. А вот на каком расстоянии виден свет прожектора, этого Эймс не знал.

Ему мешала фуражка. Он погрузился в воду, наполнил ее песком и оставил на дне. Когда он вынырнул, баркас был всего в каких-нибудь пятидесяти метрах от него. Он пригнулся как можно ниже, готовый в любую минуту уйти под воду.

Но до этого не дошло. Эймса спасло то, что с суши внезапно послышались выстрелы. Человек, стоявший за рулем баркаса, повернул прожектор в сторону, откуда они были слышны.

— Засекли? — прорычал голос.

— Нет, черт бы его побрал! — ответил другой жалобный. — Пристрелил Гремучую змею. Эта тварь была по меньшей мере шести футов длиной. Она лежала под корнем, и я чуть не наступил на нее.

— Сам виноват! — раздался все тот же голос с баркаса. — Зачем взялся за это дело? Подождал бы, когда тебя назначат шерифом. Тогда и можешь спокойно просиживать свою задницу и поручать другим грязную работу.

— Неплохо бы! Но не думаю, что дослужусь до шерифа.

— Я тоже. Особенно, если ты будешь шагать по гремучим змеям.

Эймс мысленно, конечно, но жарко, от всего сердца, поблагодарил змею. Оказывается, иногда и змея может спасти, как его сейчас. Баркас двинулся дальше, и прожектор осветил полуразрушенную хижину.

Эймс поплыл. Одежда сковывала его движения, тяжелый револьвер тянул вниз. Но он не решился избавиться от чего-нибудь лишнего из одежды, чтобы выиграть хоть немного времени. Теперь он должен быть уже во что бы то ни стало вне пределов досягаемости прожектора. В следующий раз уже наверняка не появится змея, чтобы отвлечь их внимание. И все же Эймс попытался отделаться от ботинок. Но все было без толку — они были крепко зашнурованы. К тому же мешало течение.

Эймс устал. Он лег на спину и пошевелил ногами. Ботинки явно тянули вниз. Он опять перевернулся и, судорожно гребя, поплыл, собрав последние силы и надеясь на то, что придерживается правильного курса.

Вскоре ему стало не хватать воздуха. Каждое новое движение руками давалось с мучительным трудом. Он все время пытался нащупать, дно, но не доставал до него. Ночью ориентироваться всегда трудно. Днем глубину можно было определить по цвету воды.

Пришлось перейти на кроль. И вдруг он услышал в воде какие-то шорохи. Точнее, это были не шорохи, а равномерное постукивание. Его охватила паника: неужели баркас рядом? Едва шевеля руками, он повернул голову. Метрах в трех от него высилась неосвещенная корма моторной яхты. Названия прочесть невозможно — слишком темно.

— Это ты, Чарли? — внезапно услышал он шепот Робертса.

Эймс, собрав остатки сил, подплыл к яхте, и сильная мускулистая рука помогла ему подняться на палубу. В следующий момент он уже стоял на кокпите «Фалькона». С его одежды потоком стекала вода.

— Что ты здесь делаешь в такой час, Шип? — спросил Эймс, тяжело дыша.

— Ждал тебя… Когда услышал, что Уайт послал сюда своих ребят, я незаметно отчалил и поплыл сюда. На всякий случай… -

Эймс в изнеможении прислонился к садку с рыбой, а яхта Шипа Робертса уже брала курс на Семинол-Дамм.

— Я уж думал, они тебя пристрелили.

— Не так-то это просто, старина.

Шип усмехнулся, потом сунул ему в руки бутылку.

— Глотни-ка! Это верное средство!

— Я не убивал миссис Камден, Шип, — Эймс отвинтил пробку, но пить не торопился. — И смерть Селесты к Мэри Лоу не имеет никакого отношения.

— О, Боже мой! Да я и без тебя это знаю, Чарли! Иначе бы я сюда не приплыл! — Робертс немного подумал. — Нет, все равно бы приплыл. Ведь женщины не стоят наших волнений, поверь. А таких баб, как эта Камден, вообще надо стрелять.

Томительнее всего было ожидание. Долгие часы ожидания, Когда ничего не делаешь, а только думаешь или мечтаешь… Мехико-Сити и молодой кабальеро со сверкающим взором. Рио-де-Жанейро. Каир. Канны. Мир так велик, и все заботы уже позади. Скоро ей не нужно будет беспокоиться ни о налоговой декларации, ни о сохранении блестящего фасада. Правда, в ее бокале счастья еще плавало надоедливое насекомое, насекомое мужского пола, от которого надо отделаться, как только оно выполнит свою роль.

Женщина почувствовала прохладу ночного бриза, подняла голову и прислушалась к вою полицейской, сирены, доносившемуся с приморского шоссе. Этот вой был похож на вой собаки, которая внезапно лишилась своей добычи. Ну и идиоты же эти полицейские. Носятся повсюду, высунув язык, да еще позволяют обвести себя вокруг пальца человеку в наручниках.

Скорее бы они уже поймали его! Он не глуп. Да и жена его тоже. Своим натренированным музыкальным слухом она все же уловила фальшивую ноту. Оба они не знали ничего и в то же время знали очень многое. У них было какое-то чутье, и они любили друг друга. А это всегда опасно.

Женщина беспокойно, прошлась по темной комнате. Сейчас ее волновала только одна проблема: превратить в наличные деньги все ценные бумаги Элен Камден. И это насекомое взялось бы за это… Дурак! Идиот! Вообразил, что ойа его действительно любит. Ну ничего, скоро она будет свободной, а пока можно помечтать — ведь это так приятно!..

Шип Робертс направил свое судно к пирсу «Рыбного дома» Руперта и бросил якорь в конце длинного ряда яхт.

— У тебя есть определенный план относительно того, что ты. собираешься делать, Чарли?

— Нет, — честно ответил Эймс. — Но Камден знает больше, чем говорит. Иначе его поведение и не объяснить. Он слишком равнодушен. Все, что случилось, его совершенно не трогает. Согласись, это не нормально.

Эймс вынул из кармана пачку сигарет, которую дал ему Шип, но сразу же опять засунул ее в карман. Шериф Уайт наверняка поставил свой пост на борту «Салли», а она находилась отсюда в каких-нибудь ста метрах.

— О’кей! Это твоя шея, а не моя, — пробормотал Шип.

— Что верно, то верно. — Эймс с удовольствием натянул бы на себя что-нибудь сухое. Его одежда все же была мокрая. И почему все это должно было приключиться именно с ним? Как хорошо было бы возвращаться сейчас домой после ловли наживки. Он поставил бы на газ кофейник, улегся на койку и стал ждать возвращения Мэри Лоу.

— Ты уверен, Шип, что они еще не отправили Мэри Лоу в тюрьму?

— Нет, не уверен. Но когда я в последний раз слышал о ней, она была еще в Пальметто-Сити. Это было около шести часов, а после этого они даже не проводили опознание трупа. Ты всех поставил на голову. Шериф Уайт заявил, то он тебя поймает, даже если ему придется пройтись с пылесосом по всему району.

— Что ж, прекрасно. Может быть, и поймает. — Теперь Эймс раскаивался в том, что глотнул виски. Правда,’он сделал всего лишь один глоток, чтобы согреться, но на голодный желудок и этого оказалось достаточно. Он чувствовал себя пьяненьким, а ему обязательно надо было сейчас иметь ясную голову.

— У тебя найдется глоток кофе, Шип?

— В кофейнике, кажется, еще что-то осталось. Тебе подогреть?

— Не нужно.

Шип исчез в каюте и принес остатки кофе. Эймс пил медленно, внимательно всматриваясь в прибрежную линию. Все дома были освещены. «Рыбный дом? Руперта и склад были еще темными. Но спят ли на вилле Камденов, установить было невозможно. Тем не менее ему казалось, что между пальмами брезжит какой-то свет.

— Большое спасибо, Шип! — Он протянул другу чашку. — Большое спасибо за все.

— Пустяки, — ответил старик.

Эймс занес ногу над поручнем яхты и, прежде чем перебраться на соседнее судно, сказал:

— Слушай, Шип, возвращайся-ка ты на свою стоянку. Если они узнают, что ты помог мне, они и тебя втянут в это дело. А если ты останешься здесь, тем более уж обязательно заметят.

— Что ж, хорошо. Но имей в виду, я еще вчера сказал Мэри Лоу, что мне не нравятся эти горячие полицейские головы. Я знал тебя, Чарли, еще мальчонкой, у которого в голове было только одно: стать знаменитым трубачом. Не ты виноват, что у тебя ничего не вышло, но ты все же не поднял лапки кверху, как некоторые другие. Ты стал таким же рыбаком, как и мы. Ты один из нас. Я сказал Мэри Лоу, что ты мог бы кому-нибудь проломить череп или украсть пять тысяч. Это с каждым из нас может случиться. Но ты никогда бы не лег в постель с этой потаскушкой Камден. Такого горя ты никогда бы не причинил Мэри Лоу.

— Все верно, Шип. Спасибо. — Эймс похлопал Робертса по плечу. Тот ухмыльнулся.

— Если я тебе еще понадоблюсь, ты знаешь, где меня найти.

Руперту принадлежал целый флот рыбачьих лодок, и четырнадцать из них стояли на якоре у пирса. Эймс подумал, что, может быть, лучше будет сначала добраться до сходней. Они не освещены, и по ним он быстрее достигнет берега. Это не то, что перепрыгивать с лодки на лодку. А вдруг на кокпите «Салли» выставлен пост? Тогда его могут схватить еще до того, как он доберется до цели. И он принял решение пробираться по лодкам. Некоторые суда стояли впритык, тесно друг к Другу, между другими было небольшое расстояние, так что с одного на другое можно перебраться только с помощью каната. Эймс старался не шуметь, но скоро взмок от напряжения. Правда, продолжительный сон придал ему силы, а кофе потеснил виски в желудке. Одежда Эймса почти высохла, у него улучшилось настроение и появилась хоть какая- то надежда.

Надо добиваться одного: выбить из Камдена правду. Угрозами, кулаками, чем угодно, но непременно выбить.

Селеста была мертва. Камден отрицал, что у него была с ней связь. Пусть так. Но тогда в этой афере участвовала какая-то другая женщина. Она напала на Мэри Лоу и пыталась ее утопить. Во всяком случае, так той показалось. Сейчас Эймс отдохнул и мог трезво оценивать события.

Состояние каюты, когда он проснулся на «Морской птице», тоже свидетельствовало о женской руке: его смятая койка, сброшенное в спешке вечернее платье, чулки и трусики на нетронутой койке, специально оставленные на всем его теле следы губной помады.

Все это было инсценировано так искусно, что в первый момент даже не могло не убедить: он должен был поверить, что занимался с кем-то любовью на стороне. Мужчина не сумел бы все так тонко обставить. Только женщина способна подстроить все так искусно и убедительно, причем женщина, которая наверняка пережила все это на собственном опыте. Скорее всего — потаскушка.

Мысли его путались, перебивая друг друга… Камден известный охотник за юбками. Каждый сезон Флорида кишмя кишела такими мужчинами — молодыми бездельниками, которые женились на деньгах и у которых слюнки текли, когда рядом соблазняли такими пышными формами и узкими бикини, а Камден и ему подобные вынуждены были заботиться о своих старых и увядающих супругах.

Такое положение, судя по всему, ему надоело. Согласно брачному контракту, после смерти жены он наследовал двадцать пять тысяч долларов наличными, ее драгоценности и имение во Флориде — независимо от того, проживет он с ней тридцать лет или один год. Он ничего не выигрывал, если бы и дальше тянул эту лямку, а такой суммой, как 93 тысячи долларов, нельзя было пренебрегать…

Эймс неожиданно вспомнил, что при своих подсчетах забыл о «Морской птице». Яхта была приписана к Тампе и относилась к тем ценностям, которые тоже наследует Камден. Даже при вынужденной продаже с аукциона за нее дадут не менее двадцати — двадцати пяти тысяч, и наследство Камдена, стало быть, исчисляется общей суммой в сто тринадцать тысяч долларов.

Эймс презрительно скривил губы. Из такой суммы можно спокойно вычесть те пять тысяч, которые подсунули ему, чтобы и он поверил в случившееся.

Жаль вот только, что ему не удалось поговорить с Мэри Лоу и пяти минут. Может быть, она видела Камдена в «Бич-клубе» с одной из его девиц?

«Бич-клуб» стал настоящим Эльдорадо для парочек, которые боялись людей и света. Именно это и являлось одной из причин, по которой он, Эймс, не хотел, чтобы М^ри Лоу выступала в этом клубе.

Он присел на перила и вдохнул свежий морской воздух. Теперь уже только одно судно отделяло его от набережной. Наконец он забрался на пирс и прополз на четвереньках до склада. Его предположение о том, что шериф приказал, следить за «Салли»_L оправдалось: на кокпите яхты, которая еще два дня назад принадлежала ему, временами вспыхивала красная точка — тлеющий огонек сигареты.

Эймс проскользнул вдоль боковой стороны склада и только спрыгнул с уступа, как в нос ему ударил дым дорогой сигары. На краю рампы сидел толстый корабельный маклер и смотрел в* сторону виллы Камденов. Он и Эймс одновременно заметили друг друга. Эймсом овладела досада. Горло сжал спазм. Он непроизвольно сунул в карман руку и схватился за револьвер.

— Вот это встреча! — изумленно сказал Шелдон. — А я-то думал, что они тебя уже схватили на Пайн-Kee. Если не ошибаюсь, тебя там видел старина Джо, когда ловил форель. Точнее, он видел человека в белой фуражке.

— Что ты здесь делаешь, Бен? — сдавленным голосом спросил

Эймс.

— Любуюсь «Морской птицей». Роскошная яхта, правда? Вот я и думаю, сколько запросит за нее Камден. Если он нуждается в наличных деньгах, то я смогу заполучить ее довольно дешево.

Эймс судорожно сжимал рукоятку револьвера. Ему было плевать на «Морскую птицу». Сейчас его заботило только одно.

— Чего же ты ждешь, Бен? — спросил он — Почему не бежишь в полицию? '

Шелдон вынул сигару изо рта.

— За кого ты меня принимаешь? Я что, легавый? — Он вынул из кармана носовой платок и провел им по лицу и шее. — Можешь мне поверить. У меня и своих забот достаточно. Кроме того, я решительно против того, чтобы вмешиваться в личные дела другйх людей.

Толстяк оказался неожиданным препятствием, на которое Эймс не рассчитывал. Он не знал, как ему себя вести и можно ли довериться Бену. Может быть, маклер лукавил, говоря о «Морской птице». А может, смотрел на виллу Камденов с какими-то другими целями. Эймс нерешительно посмотрел на Шелдона.

— Послушай, Чарли, — заговорил тот первым. — Я предлагаю тебе сделку?

— Какую?

— Ты меня не видел, а я тебя. — Он снова сунул сигару в рот. — И нам обоим будет хорошо. Рука руку моет.

— Значит, ты не собираешься идти в полицию?

— Я уже сказал тебе. Могу и я положиться на твое слово? Ты оказался в чертовски трудном положении, Чарли, — Шелдон выпустил густое облако дыма.

— Да, ты прав. — Эймс глубоко вздохнул. Через некоторое время он нерешительно добавил: — Ты веришь, что это сделал я, Бен?

— Что именно? Что ты убил миссйс Камден?

Эймс кивнул.

Толстяк решительно покачал головой.

— Нет.

— И ты не предполагаешь, кто бы мог это сделать?

— Кое-какие мыслишки у меня на этот счет есть. Но я еще думаю.

— Спасибо тебе, Бен.

Эймс спрыгнул с рампы и на негнущихся ногах пошел дальше. У него на душе было гнетущее чувство, казалось, его преследователи уже наступают ему на пятки. Дойдя до следующего пирса, он оглянулся. Бен Шелдон не двинулся с места. Временами все так же вспыхивал кончик его сигары.

Эймс заполз под пирс и, пригнувшись, побежал дальше. По прибрежной дороге он проделал бы этот путь намного быстрее и легче, но дорога вдоль бухты была менее рискованной. Он вынужден был проползти еще под двумя сходнями, прежде чем добрался до пирса Камденов. Почти на самом конце пирса была пришвартована «Морская птица». Она грациозно покачивалась на волнах.

Бросив взгляд на яхту, Эймс обернулся и посмотрел назад, на склад. Отсюда виднелись лишь его расплывчатые очертания. Корабельный маклер должен иметь орлиный взгляд, чтобы видеть оттуда «Морскую птицу».

У Эймса на лбу выступил холодный пот. Как ему хотелось вернуться! Но он не имел права. Он должен помнить о Мэри Лоу и выдержать все. Эймс нагнулся и прошел под пирсом по воде. Вода в этом месте доходила ему до колен. Дойдя до противоположного края пирса, он выпрямился и посмотрел на газон и высившиеся вокруг пальмы. На участке Камденов по-прежнему не было заметно никакого движения. Ни звука, ни предательского огонька сигареты. Значит, Уайт счел излишним ставить здесь пост.

Эймс неслышно прошел по песчаной полоске, на которой нынешним утром еще лежал труп Селесты, и, крадучись от одного куста к другому, ориентировался на прямоугольник света одного из окон виллы. Он добрался до большого, усеянного цветами куста, выпрямился и вгляделся в это освещенное окно. Камден в серых фланелевых брюках и серой шелковой рубашке с открытым воротом полулежал в кресле. На столике рядом с ним стояла полупустая бутылка виски и фотография женщины в рамке.

Сердце Эймса гулко забилось. Он прищурил глаза и попытался рассмотреть портрет женщины, но свет от лампы падал на стекло рамки и размывал ее черты. Камдена же было видно хорошо. Чисто выбритый, причесанный, элегантный. Только выражение его лица не изменилось. Он равнодушно воспринял случившееся. Жена мертва? Ну и что из того?

Эймс прошел мимо переднего патио, завернул за угол дома и бросил взгляд в гараж. Не было ни машины Элен, ни «форда», на котором Филипп ездил на опознание трупа. Возможно, они взяты сейчас дворецким и Феррисом? Эймс от всего сердца хотел, чтобы это было именно так.

Дверь черного хода была не заперта. Эймс на мгновение остановился в темной кухне и прислушался. Тикали часы, гудел холодильник, с шоссе доносилось шуршание шин проезжавших мимо машин. Движение, правда, уже резко к ночи пошло на убыль.

Из кухни он попал в коридор. Из него в обе стороны вели двери. Чтобы попасть в гостиную, Эймсу пришлось пройти через веранду, застекленную с двух сторон, потом через другую дверь — в комнату.

Прошло несколько минут, прежде чем Камден обратил внимание на молчаливого гостя. Заметив его, он встал и, покачиваясь, остался стоять перед креслом. Тупо моргая, уставился на Эймса. По-видимому, ему было трудно не только сфокусировать взгляд на внезапно появившемся, но и найти нужные слова. Судя по всему, он был пьян и находился в довольно приподнятом настроении.

— Смотри-ка! Вот это сюрприз! — наконец выдавил он из себя. — Убийца Элен собственной персоной!

Эймс закурил сигарету, глубоко затянулся, выпустил дым. Потом спросил:

— Где Феррис и дворецкий?

— В городе. Там нужно еще выполнить кое-какие формальности. — Улыбка Камдена стала неуверенной, и он задумчиво посмотрел на темную веранду. — А где же шериф? И ваш полицейский эскорт? Вас ведь поймали, верно?

Эймс покачал головой. Потом подошел к Камдену и толкнул его в кресло. Подойдя к столику, взял в руки фотографию в рамке и посмотрел на нее. На лице его выразилось явное разочарование.

Это была фотография его жены Элен.

Камден хотел подняться, но Эймс снова толкнул его в кресло.

— Сидите и не пытайтесь встать! Я должен с вами поговорить.

— Где полицейские, которые вас привели? — поинтересовался хозяин дома.

Эймс опять покачал головой.

— Меня никто ею да-не приводил.

— Что? — Камден облизнул пересохшие губы. — Вы один? Без конвоя?

— Совершенно верно.

Камден хотел подлить себе еще виски, но Эймс отобрал у него бутылку.,

— Вы и так достаточно выпили. — Он ногой подвинул пуфик к креслу и сел на него. — Как зовут вашу подружку, Хэл? Ведь так вас зовут?

Камден все еще смотрел на веранду. Видимо, еще надеялся, что вот- вот войдут полицейские.

— Да, меня так зовут… Меня зовут Хэл.

— О’кей! Я жду.

— Чего? — Камден тупо уставился на него.

— Имя вашей подруги.

— Какой подруги?

— Возьмите себя в руки, черт бы вас побрал! — Эймс сильно ударил его по лицу. — Вы не так уж пьяны! Ну, хорошо! Начнем с самого начала. Кто убил Элен?

— Я пьян, как никогда, — чистосердечно признался Камден.

Эймс терпеливо повторил:

— Кто убил Элен?

Тупое выражение на лице Камдена сменилось насмешкой.

— Как кто? Вы, конечно. Или вы уже об этом забыли?

— Это ложь! — Эймс снова ударил его по лицу.

— Вы меня ударили! — с упреком сказал Камден и кончиками пальцев ощупал свое лицо.

— Если вы не скажете — кто, в следующий раз я ударю вас кулаком. Итак, кто убил Элен?

— Проваливайте отсюда! — Камден, шатаясь, поднялся и решительно добавил: — Вам здесь нечего делать. У вас нет никакого права допрашивать меня. Вы — просто грязный убийца! — Он сделал несколько неуверенных шагов.

— Куда это вы? — поинтересовался Эймс.

— Позвонить в полицию! — энергично заявил тот.

— О, нет, дружище, так дело не пойдет. — Эймс тоже встал. — Сперва я должен с вами расквитаться. Вы втянули меня и Мэри Лоу в грязную историю. Мы что, должны быть козлами отпущения? Нет, не будет этого! Если кто-нибудь и должен быть козлом, то им станете вы. Ну и достанется же вам на орехи! Так кто же эта другая женщина?

— Какая другая?

— Женщина, которая застрелила Элен, а убийство свалили на меня. Женщина, которая напала на Мэри Лоу и зарезала Селесту…

Камден стряхнул руку Эймса со своего плеча.

Сматывайтесь-ка лучше отсюда, приятель, да поскорее. Я вообще не понимаю, о чем вы тут болтаете.

Эймс поймал себя на том, что сжал руки в кулаки и уже совсем размахнулся было для удара, но в то же мгновение опустил руки и приказал себе успокоиться. В этой игре ставки слишком высоки, и ни в коем случае нельзя было терять голову. Это его последний шанс. Если он не заставит Камдена говорить, все будет кончено.

Камден, шатаясь, сделал несколько шагов по комнате. Он все время сбивался с правильного курса, но упорно продолжал его искать. Эймс шел рядом с ним и поглядывал на него со стороны.

Камден не притворялся, он и в самом деле был сильно пьян. Наверное, с момента прибытия на аэродром Тампо он все опрокидывал и опрокидывал одну рюмочку за другой. И, скорее всего, он был не так уж силен в делах питейных. Стало быть, и его реакция на спиртное была не показной. Он был слишком легкомысленным, чтобы волноваться по поводу смерти жены и убийства Селесты.

Эймс вспомнил слова Шелдона. На его вопрос, что он тут делает, на рампе, Бен ответил, что любуется «Морской птицей» и что это — роскошная яхта. Его интересовало также, сколько Камден за нее запросит, а напоследок он высказал мысль, что если Камден на мели, то ему, Бену, возможно, удастся купить ее дешево.

— Ваша жена погибла как раз в подходящий момент, не правда ли, Хэл?

— Для вас я по-прежнему остаюсь мистером Камденом.

— Но ведь это так? Ее смерть пришлась очень кстати, верно?

— Это вас не касается.

Телефон стоял в стенной нише. Когда Камден протянул руку к телефонной трубке, Эймс бесцеремонно оттеснил его от аппарата.

— Позвонить вы сможете только после нашего разговора. И никак не раньше.

Круглое лицо Камдена покраснело от гнева.

— Дерьмо вонючее! Я сделаю из тебя отбивную котлету! — размахивая руками, он бросился на Эймса.

Тот медленно отступил и холодно, расчетливо нанес Камдену удар в нижнюю челюсть. Тот отлетел, словно наткнулся на стену. Глаза его остекленели, колени подогнулись, он как-то весь обмяк и упал на ковер лицом вниз.

Эймс совсем не собирался так сильно бить. Он помассировал правую руку и озадаченно посмотрел на Камдена, неподвижно лежащего на полу.

Его подташнивало. Он просто не хотел допустить Камдена к телефону, только и всего, и, может, хоть чуточку привести его в чувство. А теперь он из него вряд ли много вытянет. Эймс присел перед Камденом и прикурил новую сигарету от старой. Руки его дрожали. Он обязан заставить говорить Камдена. И тот должен сказать ему всю правду. Эймс сначала потряс Камдена за плечи, потом пошлепал легонько по лицу.

— Ну-ну, очнитесь же, наконец.

Камден никак не реагировал. Эймс нащупал его пульс. Все в порядке. Удар ему не так уж повредил.

— Эй, послушайте!

В ответ Камден начал лишь мирно посапывать.

Эймс вытер о штаны вспотевшие руки. Горло по-прежнему сжимал спазм, его сдавило, в желудке опять возник'ледяной комок. Нет, нельзя допустить, чтобы все его усилия были напрасны. Эймс поднял безвольное тело, закинул его к себе на плечо и с трудом поднялся с этой тяжелой ношей. Камден весил больше, чем можно было предположить. По меньшей мере, двести фунтов, и тем не менее ни капли лишнего жира. Мускульная машина, взращенная на спиртном и привольной жизни.

Широко расставив ноги и покачиваясь от тяжести, Эймс в раздумье постоял, пытаясь уяснить себе географию дома.' Потом пошел через гостиную и вышел в дверь, которая вела в темный коридор. Там он открыл первую попавшуюся дверь. Слабо попахивало дорогими духами. Он ощупью нашел выключатель и зажег свет. Огромная спальня, скрытое освещение, стены нежных тонов, мягкие занавески, две широкие кровати. На одной лежал пиджак Камдена, который был на нем утром. Другая кровать стояла пустой.

Эймс закрыл дверь и задумчиво посмотрел на другую, еще больших размеров фотографию Элен Камден, которая тоже была вставлена в рамку и стояла на'комоде. На фото’надпись:

«Хэлу — с любовью. Элен».

Хозяйка фирмы «Элен Камден и К°» в молодости была, должно быть, очень хорошенькой. Даже на этой фотографии, где стояла сравнительно недавняя дата, она выглядела довольно миловидной, хотя все было, очевидно, достигнуто с помощью искусной косметики. Недаром же миссис Камден являлась главой фирмы, изготавливающей косметические средства. Правда, ее очарование несколько блёкло. Причиной тому были холодные глаза и застывшее выражение лица. Она выглядела здесь слишком расчетливой хищницей. Судя по всему, она принадлежала к тому типу женщин, которые знают, чего хотят, и добиваются этого во что бы то ни стало. Если уж ее собственный супруг называл ее потаскушкой, то, очевидно, так оно и было. Ведь кто-кто, а он знал это, наверное, лучше других… Эймс вспомнил в этот момент о потерявшем форму трупе в сарае Руперта, и его передернуло. Кем бы ни была раньше эта женщина, теперь это всего лишь труп, и в ее смерти его, Эймса, хотели сделать козлом отпущения.

Камден все еще был перекинут через его плечо словно мешок. Эймс пошел ко второй в коридоре двери, открыл ее и зажег свет. Ванная. Такая же большая, как и гостиная. Два стульчика с кафельной перегородкой между ними, два умывальника, вмонтированная в пол ванна и душевая кабина. Такую ванную Эймс видел раньше только в богато иллюстрированных журналах. Здесь даже' потолок был отделан кафелем. А все медные части начищены* до блеска.

Эймс открыл дверь душевой кабины и осторожно положил Камдена в небольшой квадратный бассейн. Тот, громко храпя, продолжал спокойно спать. Эймс стянул с него рубашку, приподнял его и прислонил к стенке. Потом открыл кран с холодной водой и установил душ так, чтобы вода попадала на грудь и голову.

Какое-то время все усилия Эймса были безуспешными. Потом Кам-, ден перестал храпеть, его лицо передернулось, и он начал жадно ловить ртом воздух. Наглотавшись воды, закашлялся и открыл наконец глаза.

— Где я, черт возьми?

— Под душем, — спокойно ответил Эймс. — Душ пойдет вам на пользу. Я, например, наглотался сегодня много соленой воды, но, как видите, остался жив!

Камден поднялся на ноги и попытался выйти из-под душа, но Эймс снова затолкнул его под сильную струю.

— Стойте спокойно! Наш разговор еще не закончен, а мне нужен трезвый собеседник.

Он сжал руки в кулаки, ожидая, что Камден снова попытается вылезти из-под душа. Тот сначала и в самом деле попытался это сделать, но потом почему-то раздумал, остался под душем и начал растирать руками голову, шею и грудь.

— Мне сразу показалось, что я вас уже где-то видел, — пробормотал он. — Ужас как не повезло, что я напился именно сегодня.

Его голос звучал уже вполне нормально. Он сорвал с себя мокрые фланелевые штаны, бросил их в угол и еще яростнее начал массировать под душем тело. Эймс молча наблюдал за ним. Он выждал еще пару минут, а потом закрыл жран. Камден провел рукой по волосам, тщательно растерся полотенцем и, швырнув его в сторону, с недовольным видом уставился на Эймса.

— О’кей! Теперь я трезв, можно поговорить. Чего вам нужно в моем доме, черт вас возьми?

Эймс прислонился к стене.

— Хочу получить кое-какую информацию.

— Какую именно?

— Хотел бы узнать, как зовут вашу подружку?

— Какую подружку?

— Ну, скажем, женщину, которая убила вашу жену. Кого же еще?

— Вы что, чокнулись? Ведь это же вы убили Элен!

Эймс покачал головой.

— Я — только козёл отпущения, которому пришили это убийство. Все в каюте на «Морской птице» было заранее подстроено. За всем этим скрывается женщина. Уверен, мужчина не смог бы так хорошо все проделать. Та же женщина напала на Мэри Лоу и убила Селесту.

— Ничего не понимаю! — Камден казался растерянным. — Что за сказки вы тут рассказываете, черт побери?

— Не сказки. Это чистая правда. — Вы, вероятно, не очень-то любили свою жену, признайтесь?

— Не очень, — сознался Камден, стряхивая воду со своих волос. — Элен была хорошим товарищем, но сказать, чтобы я любил ее, не могу. Я даже почувствовал какое-то облегчение, когда услышал о ее смерти. Брак с такой карьеристкой — не удовольствие. Можете мне поверить. И мне уже надоело быть мистером Элен Камден.

— И поэтому вы решили ее убить?

Камден покачал головой..

— О,Боже! Думайте, что говорите. В ту ночь, когда убили Элен, я был в Балтиморе.

— Значит, вы поручили убить ее своей подруге.

— Опять вы за свое? У вас что, навязчивая идея? Какой подруге, черт вас возьми?

Эймс старался подавить чувство панического страха. Разговор с Камденом пошел совсем не так, как он того хотел. Он наверняка знает больше, чем говорит, но выбить, из него правду оказалось делом трудным.

— Вы что же, утверждаете, что у вас нет подружки?

— Я совсем этого не утверждаю. Есть, и не одна. Элен связывалась с любым бездельником, и не понимаю, почему я должен был сидеть дома как паинька-мальчик? Разумеется, я перед нею не хвастался своими связями, но она, конечно, что-то подозревала… Хотя, может, и нет. — Камден задумался, пожал плечами. — Правда, теперь это не имеет значения. Теперь ей это безразлично.

— Ваши подруги живут во Флориде?

— Нет, в Балтиморе. — Камден двинулся в его сторону. — Но все это вас совершенно не касается. Согласно закону, вы уже давно должны сидеть за решеткой.,

Эймс медленно отступил, и они вышли из ванной комнаты в спальню.

— Все верно. Так, по крайней мере, вы себе это представляете. Я сижу в дерьме, а вы спокойно разгуливаете. Но вы недооценили меня. Я знаю точно, что не убивал Элен, и я не позволю свалить на меня убийство.

— Доказательства говорят иное: вы виновны в этом.

— Доказательства тоже подстроены.

— Это вы так думаете.

Эймс попытался зайти с другой стороны.

— Видимо, вам не нужны деньги.

— Ошибаетесь. Деньги мне всегда нужны.

— И теперь вы кое-что получили.

— Совершенно верно, — подтвердил Камден. — Не так много, как хотелось бы, но если я продам виллу, яхту и кольцо с бриллиантом, то вместе с двадцатью пятью тысячами наличными наберется приличная сумма. На первое время хватит.

Камден был до бесстыдства откровенен. Эймс судорожно сглотнул. Он не знал, что ему теперь и думать о Камдене. Он или первоклассный актер, или человек, которому нечего было скрывать. Внизу, на побережье, он категорически отрицал, что у него была связь с Селестой. Но в его ситуации это было понятно. Тем не менее он и Селеста могли сообща спланировать убийство, и, пока он сидел в Балтиморе, Селеста исполнила его план — застрелила миссис Камден и привела каюту в соответствующий вцд. Ее страх на следующее утро и выстрел через дверь — всего лишь маневр, для того, чтобы обмануть. Возможно, и про телефонный звонок из парижского бюро она выдумала. Это был предлог, чтобы отправиться к яхте и поймать его, Эймса, с поличным.

С довольной улыбкой Камден спросил:

— Ну, какие романы ужасов вы еще напридумаете? Судя по всему, ваша фантазия неистощима, не так ли?

— Я думаю, вы солгали шерифу, говоря, что у вас не было никакой связи с Селестой.

— Вот как? И вы беретесь это доказать?

— Нет. — Эймс бросил взгляд на фотографию в рамке. — Но если мое предположение верно, то я могу приблизительно представить себе, как на это реагировала ваша жена, если бы узнала. Она этого не отала бы терпеть и выгнала бы вас вместе с Селестой.

Камден раскатисто рассмеялся.

— Возможно. Теперь мне ясно, куда вы клоните. Считаете, что я и Селеста убили Элен, а потом я хладнокровно убил и Селесту, Потому что боялся, что она не выдержит и признается. Так, что ли?

— Именно так, — сказал Эймс.

— В таком случае, и на сей раз ваша версия ложна, мой дорогой. Вы, вероятно, забыли, что я всю ночь провел вместе с Феррисом. Где- то до пяти утра.

— Чтобы убить девушку, потребовалось не более двух минут. Вы могли сказать, что были в ванной. — Эймс снова потерял контроль над собой и, утратив терпение, закатил Камдену оплеуху. — Говори, мерзавец! Иначе я не знаю, что с тобой сделаю! *

— Мне нечего вам сказать, — выдохнул тот. — Могу только поблагодарить за то, что привели меня в норму. Но я. терпеть не могу, когда меня избивают в моем собственном доме. Поэтому я сейчас сделаю из вас отбивную, а потом передам полиции. — И серией коротких ударов он загнал Эймса почти к комоду в угол. — Ваш замысел весьма неплох, дружочек. Но вы просчитались, если вообразили, что я буду расхлебывать эту кашу,

Эймс отчаянно защищался. Он думал, что может расправиться с Камденом одной левой, а теперь сомневался, хватит ли ему для этого обеих рук. Он пригнулся, ускользнул из-под града ударов, и выскочил из угла.

Камден от неожиданности немного отступил, и Эймс сумел нанести ему сразу два удара — под ребра и свой коронный — в подбородок. Камден застонал, пошатнулся и упал на кровать. В то же мгновение Эймс очутился на нем верхом и начал молотить его обеими руками.

— Говори, негодяй! Сознавайся, смерть жены на твоей совести!

Голова Камдена болталась то вправо, то влево. Изо рта и носа шла кровь. Наконец Эймс выпрямился и, тяжело дыша, уставился на лежащего человека.

Внезапная тишина в комнате причинила ему почти физическую боль, тыльной стороной ладони он вытер кровь у себя под носом, первый удар Камдена достиг цели. Голова у Эймса раскалывалась, но он так ничего и не добился, совершенно ничего.

Внезапно он вздрогнул и прислушался. Снаружи донесся рокот мотора. Эймс прошел по коридору в кухню и осторожно выглянул в окно. Лампа над гаражом уже горела. Из машины Элен вышел Том Феррис, не торопясь закурил и направился в сторону кухонной двери. Эймс начал отступать.

Пятясь мимо спальни, он бросил взгляд на кровать: да, слишком жестоко расправился он с Камденом — тот все еще был без сознания. Его лицо заплыло и было все в крови.

— Хэл! — послышался из кухни голос адвоката.

Эймс скрылся на веранде: через нее он мог выйти в парадную дверь. Им снова овладели нерадостные мысли. Если предположить, что у Камдена была связь с Селестой и он с ее помощью убил миссис Камден, то все равно оставался неясным вопрос, как в его, Эймса, кофе, попал наркотик.

— Ты где, Хэл? — снова послышался голос Ферриса.

Теперь Эймс очутился уже в гостиной. Ему вовсе не хотелось выяснять отношения еще и с адвокатом. Все равно из этого ничего не выйдет. Он сделал все, что от него зависело, и теперь лучше всего вернуться в полицию. Его бегство теперь ему самому представлялось глупостью. Он оказался недостаточно умен, чтобы разгадать эту загадку собственными силами. Неизвестный убийца — был ли это Камден или кто-то другой — одержал над ним верх. Присяжные осудят Эймса, в то время как виновник будет на свободе посмеиваться над ним. Да, у того были все основания радоваться, ведь он безошибочно выбрал козла отпущения.

А Мэри Лоу? Если он прекратит борьбу, ее тоже осудят. Голова заболела еще сильнее. Из носа продолжала сочиться кровь. Все кости болели. Черт со всем этим, от этого не умирают. Но Мэри Лоу…

Эймс остановился, и у него по спине пробежал холод. Он внезапно понял, что очнулся в какой-то темной комнате. В гостиной в этот момент выключился свет, и это не мог сделать Феррис. Адвокат только что обнаружил Камдена, и сюда, к Эймсу донесся его испуганный возглас:

— Боже мой, Хэл! Кто это тебя так отделал? Хэл, ну скажи хоть что- нибудь!

Эймс вытащил из кармана револьвер и огляделся. Кроме своего прерывистого дыхания, он ничего не услышал.

— Есть тут кто-нибудь? — спросил он охрипшим шепотом.

, Слева близко от него раздался какой-то шелест. Потом что-то мягко упало на пол. Он вскинулся, нажал на гашетку и в тот же момент понял, что его обманули. Мягким предметом была подушка с софы, а тот, кто ее бросил, находился сейчас позади него. Эймс снова обернулся, но оказалось, слишком поздно: на его голову со страшной силой опустился кусок свинцовой трубы.

Он хотел вскинуть револьвер, но мышцы ему уже не повиновались. Всю правую сторону тела словно парализовало. Пальцы сами собой разжались, и револьвер со стуком упал на прл к его ногам. Сам Эймс рухнул на колени, успев лишь подумать: «Так же, как и Мэри Лоу»…

Кусок трубы снова просвистел в воздухе и опустился на этот раз ему на плечо. Эймс застонал, но упорно продолжал двигаться к двери. Третий удар пришелся по руке, в первый момент он даже подумал, что ее сломали.

Собрав последние силы, он толкнул парадную дверь. Она подалась под его тяжестью и распахнулась, ударившись о стену. Головой вниз он приземлился на плиты патио. И бросился в ближайшие кусты. Позади него, из темной комнаты, раздались четкие выстрелы. Пули просвистели совсем рядом. Эймс слышал, как продолжал истерически щелкать курок, даже когда в магазине револьвера кончился заряд.

Эймс помчался вниз по газону и остановился только тогда, когда добрался до берега. Сердце бешено колотилось. Он оглянулся на виллу. Окна гостиной все еще были темны. Он присел на песок и стал ждать, когда Феррис зажжет свет и позвонит в полицию.

Но ничего подобного не случилось. Эймс рассмеялся от радости и облегчения; Так хорошо он себя давно уже не чувствовал. Так как понял, что напал наконец-то на верный след, только избил не того, кого следовало.

Теперь все стало на свои места, и пришла ясность.

Эймс выплюнул кровь изо рта, провел по лицу рукавом и, забравшись под пирс Камденов, начал пробираться в сторону яхт. В конце концов, дело выгорело. Правда, не совсем так, как он себе представлял, но это теперь не имело значения.

Неподалеку от «Рыбного дома» Руперта внезапно запрыгал огонек карманного фонарика. Потом Эймс увидел расплывчатые очертания бегущего человека. Эймс прижался к стволу пальмы и не шевелился, пока человек не пробежал мимо.

Это был один из людей шерифа Уайта. Скорее всего, постовой с «Салли». Он пробежал так близко, что Эймс мог бы дотронуться до него при желании рукой. Шаги удалялись. Временами полицейский останавливался, прислушивался, а потом опять начинал бежать. Эймс выждал, пока тот не оказался приблизительно на уровне пирса Камденов, и снова продолжил свой путь.

Бена Шелдона на рампе уже не было, но дым от его сигареты все еще плавал в воздухе. Эймс посмотрел в сторону «Салли»… Насколько он мог видеть в темноте, на кокпите- никого не было. Постовой, разумеется, слышал выстрелы и побежал на их звук. Скоро весь район гавани будет кишеть полицейскими. Из бара Гарри выходили люди, они оживленно разговаривали и смотрели в сторону виллы Камденов.

Самое время сматываться. Втянув голову в плечи, Эймс заскользил дальше по пирсу.

Шип сдержал слово и ждал. Как только Эймс спрыгнул на кокпит «Фалькона», Шип отвязал канаты и отчалил.

— Куда теперь? — спросил он.

Эймс присел на край бассейна для рыбы и безмолвно наблюдал, как удаляется берег. Прежде чем говорить с шерифом, он должен обязательно убедиться, что его предположения верны. Ему нужны были доказательства, и он знал, как можно их раздобыть. Сухопутные дороги-были, видимо, еще перекрыты, но водные-то пути блокировать было невозможно. Владельцы судов и днем и ночью входили в гавань или выходили из нее. Море их кормило, и всех их просто невозможно было проконтролйровать.

Эймс нащупал-в кармане деньги.

— У тебя еще много бензина, Шип?.

— Два полных бака.

— Сможем дотянуть до Тампы?

— Конечно. — Шип резко повернул руль. — Значит, ты хочешь попасть в Тампу?

— Да. Я дам тебе сто долларов за поездку.

— Оставь свои деньги при себе.

— Но поездка ночью опасна. Ты рискуешь напороться…

— Значит, оба подмокнем. — Шип завел второй мотор, и «Фалькон», словно темный призрак, устремился под сумрачные своды моста. До- Тампы плыть восемьдесят миль.

Эймс осторожно ощупал свое лицо. Рука сильно болела, на затылке оказалась рваная рана. Теперь ясно: его чуть было не пристукнули. Руки все еще дрожали. Тем не менее ему удалось закурить сигарету.

— Спасибо, Шип, — растроганно проговорил он.

— Не стоит, — пробурчал тот в ответ. — Это ты принял участие в перестрелке?

— Угу.

— На чьей стороне?

— Я служил мишенью, Шип.

Шип перегнулся через поручни, чтобы лучше рассмотреть буйки, которыми были отмечены мели?

— Я так и думал. А кто стрелял?

— Точно не знаю. Поэтому-то мне и надо поскорее попасть в Тампу. Как мне кажется, я получу там важную информацию. — Эймс широко расставил ноги, так как в это время они входили в самую быструю и холодную часть залива, где можно было развить самую сильную скорость.

— Послушай, Шип!

— Да? — Тот включил сигнальные огни.

Эймс смахнул с лица клочья пены.

— Предположим, ты хочешь пришить кому-нибудь убийство. Но тебе нужно перевезти этого человека с одного места на другое, да так, чтобы он не доставил тебе неприятностей и чтобы его никто не видел. Ты меня слышишь?

— Я слушаю…

— Как бы ты все это организовал?

— Все это происходит на воде?

— Да.

— Ночью?

— Ночью или вечером. Во всяком случае, не днем.

Старый капитан задумался.

— Сначала я мило поговорю с этим человеком. Потом сделаю ему интересное предложение. Отвлеку его внимание и подсыплю ему в виски или кофе, в зависимости от того, что он пьет, что-нибудь одурманивающее. Как только он заснет, я переправлю его в лодку и перевезу туда, куда нужно. Ведь это все довольно просто. А что?

— Именно так со мной и поступили, — сказал Эймс.

Было раннее утро, но в центре Тампы уже кипела жизнь — люди спешили на работу. Тротуары были полны народу, а по проезжей части в обе стороны катился поток машин. Раздавались свистки полицейских, гудели клаксоны машин, в разноязычном говоре толпы то и дело слышались колоритные испанские и лаконичные американские ругательства. Население Тампы начинало новый день.

' На углу Франклин-стрит в киоске Эймс купил утренний выпуск «Трибюн» и снова смешался с толпой. Пальметто-Сити существовал за счет туристов. Тампа же — настоящий большой город, имевший свои верфи, сигарные фабрики и предприятия тяжелой индустрии. Здесь, в ее гавани, стояли на якоре танкеры, торговые и пассажирские суда со всего света. Был и международный аэропорт, связывавший Тампу с островами Карибского моря и со всеми странами Центральной и Южной Америки. Дела процветали, и город жил своей кипучей энергичной жизнью, что было редкостью для юга.

Поэтому если где и можно было отыскать доказательства предположениям Эймса, то именно здесь, в Тампе.

В одном из кварталов он набрел на маленький ресторанчик, отвоевал себе местечко за стойкой и заказал яичницу с ветчиной и кукурузой. На сытый желудок теперь необходимо было обзавестись какой- нибудь одеждой.

Если шериф Уайт подключил к делу полицию Тампы — а это вполне возможно — она будет искать человека в белой открытой рубашке, синем костюме и парусиновых ботинках. И разумеется, в белой капитанской фуражке. Белая фуражка спокойно лежала на дне залива, но во всем остальном описание соответствовала действительности.

Во время завтрака Эймс прочитал газету. Всего за несколько дней он стал довольно известной фигурой, и даже крупные газетный заголовки Тампы кричали о нем. Правда, славу свою он должен был поделить с Элен Камден. Репродукция с фотографии, которую он видел в гостиной виллы Камденов, занимала четверть первой страницы. Сообщения в основном были такими же, как и во вчерашнем вечернем выпуске Пальметто-Сити, у Шипа сохранился ее экземпляр на борту «Фалькона». Новостью номер один было сообщение о перестрелке. Эймс прочел его с большим интересом. Оно, видимо, было сделано со слов Хэла Камдена и Тома Ферриса, а оба они, как явствовало из сообщения, не страдали от недостатка фантазии.

По словам Камдена, Эймс явно был сумасшедшим. Он спустился ночью в гостиную виллы чуть ли не с ясного неба и напал на него, Камдена, чтобы вырвать признание в том, что именно он убил собственную жену. Опечаленный вдовец расточал возмущенные пассажи. Он всегда нежно любил свою жену, не имел ни малейшего основания желать ей смерти. Наоборот, потеря ее болезненна для него, и он никогда не переживет этой потери. Камден пытался защититься от Эймса, но тот все-таки избил его.

Потом описывалась версия Тома Ферриса. Тот заявил, что ездил в город улаживать дела по транспортировке покойных миссис Камден и мисс Монтигни. Вернувшись, он нашел в гостиной мистера Камдена без сознания и Эймса — прячущегося с револьвером в руке. Точнее, мистер Камден находился в спальне. Что касается револьвера, то это, очевидно, было оружие, которое Эймс украл во время бегства у незадачливого помощника шерифа Сойерса. По словам Ферриса, между ним и Эймсом произошла драка. Ему удалось вырвать у Эймса револьвер, а когда тот решил спасаться бегством, послать ему вслед все пули из револьвера. Попал ли он в него, Феррис не знает. После этого он стал ждать в темной комнате полицию, опасаясь, что у Эймса могло быть и еще оружие и что он мог в любой момент вернуться.

О третьей персоне, которая находилась в доме в момент стрельбы, не было упомянуто ни слова. Кусок трубы тоже не фигурировал.

Ко всему вышесказанному добавлялись показания некоторых людей. Эймса якобы видели в Брадентоне, в Форт-Майерсе и даже в Майами. Но полиция считает, что он находится где-то в районе Пальметто-Сити и, затаившись, выжидает. Осмотр коронером трупа Селесты был перенесен на более поздний срок, а Мэри Лоу заключена в тюрьму Пальметто- Сити, где находится под неусыпным наблюдением. Было опубликовано также заявление шерифа Уайта, в котором он успокаивает людей, уверяя, что полицией уже сделаны известные шаги и вскоре можно будет рассчитывать на поимку и арест преступника.

Эймс расплатился и направился вверх по улице к большому универмагу, где от народа было не протолкнуться. Он купил светло-коричневые брюки, рубашку и двухцветные спортивные туфли. В аптеке напротив он примерил и купил кепку с огромным козырьком, которые носили туристы, и темные очки.

Выйдя из универмага, тут же, на углу улицы, наткнулся на бар. Эймс прошел в туалет, переоделся, вымыл лицо и руки. Снятую одежду засунул на самое дно мусорной корзины. Потом надел кепку, темные очки и посмотрел на себя в зеркало. Ничего не отличало его от туриста, даже ровный загар. Тем не менее он" был рад, что газеты не поместили его фотографии, потому что за всем этим маскарадом, даже в новой одежде явно угадывался старина Чарли Эймс.

Неподалеку от бара Эймс зашел в парикмахерскую, попросил, чтобы его побрили. Мастер, маленький, живой человечек, кроме как о недавнем убийстве в Пальметто-Сити ни о чем другом говорить не мог.

О да, он хорошо знал этот район. Каждое воскресенье ездил туда семьей на пляж, если, конечно, позволяла погода, и, Бог свидетель, там самый лучший климат на свете. Он бы туда совсем переехал, если бы не москиты и мухи и если бы не его процветающее предприятие здесь.

Да, конечно, он знал и Эймса, не лично, конечно, а через приятеля. У него есть хороший друг, некто Карлос Гарсиа, кельнер в «Лос- Новеладос». Он несколько раз выезжал на яхте «Салли» и говорит, что Эймс — чудесный парень.

Эймс хорошо помнил Гарсиа. Маленький, кругленький человечек с приятной улыбкой. Он раза три был с ним на рыбной ловле.

А парикмахер продолжал болтать. Он видел и миссис Эймс. Однажды местный клуб парикмахеров организовал в «Бич-клубе» праздник, но, разумеется, не во время сезона. В сезон цены слишком велики. Миссис Эймс, или, как ее все называли, Мэри Лоу, в тот вечер пела для них, и она действительно настоящая актриса. Парикмахер высказал предположение, что Камден предложил ей большую сумму денег, но они оказались фальшивыми. И тогда Эймс в отместку переспал с его женой, а потом и убил ее.

Эймс облегченно вздохнул, когда бритье закончилось. Расплатившись и получив сдачу, он посмотрел на часы. Они остановились. И, наверное, еще накануне, когда он вымок на острове. Часы показывали восемь.

Стенные в парикмахерской показывали десять. Эймс спросил, можно ли воспользоваться телефонной книгой. Получив разрешение, листал ее до тех пор, пока не наткнулся на колонку справочных бюро. Там были указаны адреса и телефоны десятка бюро, и ближайшее к нему находилось на Франклин-стрит, неподалеку от перекрестка, где он покупал газету.

— Ну, нашли, что искали? — спросил парикмахер.

— Да, спасибо.

Эймс отправился на розыск бюро. Поток пешеходов заметно поредел, движение уменьшилось… На углу Франклин-стрит стоял полицейский в белой каске. Он скользнул по Эймсу взглядом, зевнул и. отвернулся. Эймс продолжал свой путь. До сих пор ему везло. Но рассчитывать на постоянную удачу он не имел права, не тешил себя иллюзиями, и сейчас дорога была каждая минута. По меньшей мере человек пятьдесят видели, как Шип причалил к берегу и ссадил на берег человека без шляпы, в синем костюме. «Фалькон» был зарегистрирован в Пальметто-Сити. Место приписки и имя владельца были отчетливо написаны на борту.

К счастью, поблизости в тот момент не оказалось ни одного полицейского, но они наверняка, рано или поздно, узнают об этом и проинформируют шерифа Уайта. Кроме того, многим известно, что они с Шипом старые приятели. Полиция сумеет проследить его путь до бара, где он завтракал, да и Кельнер наверняка сразу вспомнит его: «Да-да, конечно, высокий такой человек со смуглым лицом и бакенбардами».

Потом универмаг. Молодой продавец, тоже, возможно, вспомнит, что человек, которому соответствует описание, покупал у него одежду и ботинки. Аптекарь, может, о нем и забыл, но зато служащий туалета наверняка нет. Осмотрят мусорную корзину и найдут его старую одежду…

Эймса вновь охватил страх. При всей своей болтливости, парикмахер, конечно, обратил внимание на рану на его затылке. Эймс, правда, хорошо промыл ее соленой водой и стер спекшуюся кровь, но она все равно была еше свежей. Может быть, парикмахер даже и узнал его и поэтому стал таким разговорчивым. Но донесет ли он на него?

У Эймса снова появилось такое чувство, словно полиция буквально наступает ему на пятки.

Он украдкой огляделся. Полицейский на углу скучающе переминался с ноги на ногу, провожая взглядом девушку с пышными формами. Никто из прохожих, казалось, не обращал на Эймса никакого внимания.

Наконец он добрался до нужного ему здания. Он просмотрел в холле табличку-указатель и поднялся на третий этаж… В конце коридора нашел дверь с надписью: «Южная кредитная ассоциация — справочное бюро». Эймс открыл дверь и вошел.

Девушка за окошечком подняла голову и улыбнулась ему:

— Слушаю вас, сэр. Чем мы можем быть полезными вам?

Эймс снял кепку.

— Мне бы хотелось получить некоторые справки насчет платежеспособности трех фирм.

— Разумеется, сэр. — Девушка раскрыла блокнот и взяла карандаш. — Ваше имя, пожалуйста?

— О’Хара, — назвал он себя. — Джеймс О’Хара из Майами. Я собираюсь стать пайщиком одной из строительных фирм Пальметто- Сити. Речь идет об освоении довольно большого участка, и проект рассчитан на сумму с шестизначным числом.

— Понимаю, сэр. — Слова Эймса явно произвели на девушку благоприятное впечатление, потому что она добавила: — По газетным отчетам, там произошло нечто сверхординарное. *

— Меня это не интересует, если это не вредит делу, — важно ответил Эймс. — Мы можем перейти к сути?

— Да, сэр.

— Мне нужны справки относительно одной фирмы и двух человек. Фирма находится в Балтиморе. ^Один из интересующих меня людей живет в Пальметто-Сити. Размер платы роли не играет, естественно, в разумных пределах. У меня мало времени, поэтому я хотел бы полу- чить\правки сегодня же. Конечно, если это возможно.

Девушка ответила, что на эти вопросы может ответить только администратор, и провела Эймса в кабинет, где за письменным столом в окружении картотек и справочников сидел молодой человек и методично массировал подбородок. Девушка представила его как мистера Джорджа, и Эймс повторил свою просьбу.

— И вы хотите получить эти сведения сегодня? — спросил администратор.

— Совершенно верно.

Джордж потер подбородок, — похоже, это вошло у него в привычку.

— Справка о человеке из Пальметто-Бич нас не затруднит. Что же касается других, то я располагаю в Балтиморе отличными источниками информаций, но срочный запрос обойдется дороже.

— Во сколько?

— Это должна быть подробная информация?

— Нет.

— Чудесно. В таком случае каждая справка обойдется вам в 50 долларов. Всего это составит 150 долларов.

Эймс вынул деньги, отсчитал требуемую сумму и положил на стол.

— Чудесно! — повторил'с удовольствием мистер Джордж и отнял руку от подбородка. — Я тотчас же примусь за работу. Куда мне послать эти отчеты, мистер О’Хара?

Эймс подумал, а не сказать ли ему, что он подождет в приемной, но, чтобы не вызвать лишних подозрений, назвал один из лучших отелей города.

— Вы сможете найти меня в любое время в отеле «Фламинго»

— Мистер Джеймс О’Хара, отель «Фламинго», — повторил он, записывая данные в блокнот. — Может быть, вы назовете мне имена этих людей и название фирмы, сэр?

— Бен Шелдон из Пальметто-Бич, корабельный маклер. И Томас Феррис, адвокат, у которого практика в Балтиморе.

— А название фирмы?

— «Элен Камден и К°». Тоже в Балтиморе.

Лицо мистера Джорджа оставалось бесстрастным. Для него эти имена означали только поручение, которое он должен выполнить.

— Спасибо, мистер О’Хара, этого достаточно. Я тотчас займусь этим делом и уже сегодня пришлю вам сведения в отель.

Когда Эймс снова очутился на улице, то заметил, что его лоб был весь в испарине. Эймс вытер пот тыльной стороной ладони и направился к отелю. Как хорошо, что он догадался взять с собой триста долларов. Без денег он бы погиб. Но, может, он и так погиб? Может быть, он действительно безумец, который гоняется за призраками?

Ко входу в отель вели шесть ступенек, Эймс вошел в холл, и внезапно страх и напряжение исчезли. Когда он проходил мимо табачного киоска, с первой страницы «Ивнинг тайме» ему улыбнулась Элен Камден. Он положил на блюдечко четверть доллара, взял газету и прошел к столику администратора. Служащий отеля с безликой улыбкой показал ему комнату. Эймс записался как Джеймс О’Хара и заплатил вперед, поскольку у него не было багажа.

К холлу примыкал прохладный зал отдыха, уставленный креслами и круглыми столиками. Эймс уселся в баре и заказал* пиво. Неторопливо потягивая пиво, он просмотрел отчет. Огромная армия полицейских все еще продолжала поиски. Кроме того, прибрежная полиция получила указания следить за моторной яхтой, владелец которой был дружен с Эймсом. Название яхты и имя владельца не указывались, но ясно было, что полиция в курсе этих дел. Сеть затягивалась все сильнее.

Газета где-то раздобыла его фотографию. Правда, тех давних времен, когда он работал музыкантом. Эймс задумчиво посмотрел на нее. На фото был пижон с длинными волосами, большими ушами и масленым, самодовольным лицом. Белый смокинг сильно стянут в талии. Все это напомнило ему о Камдене. Единственным отличием было то, что в те времена он был женат на своей трубе и мечтал о блестящей карьере.

Сейчас Эймс был почти рад, что у него повреждены губы. На воде он чувствовал себя намного лучше. И, хотя он не зарабатывал столько денег, сколько раньше, тем не менее он был более счастливым человеком. Во всяком случае, до этого проклятого убийства. Если он выберется из этой аферы, никогда больше не станет жаловаться на свою судьбу и не будет мечтать о новой яхте. Для него достаточно будет и «Салли». Возможно, ему удастся обратно выкупить ее. Мэри Лоу закончит наконец свои выступления, и он один- будет зарабатывать деньги.

Бармен оказался не таким разговорчивым, как парикмахер, но тоже интересовался этим делом. Он перегнулся через стойку и постучал пальцем по фотографии Элен Камден.

— Знаете что, сэр?

— Да.

— Она бывала здесь довольно часто.

— Что вы говорите?

— Угу. Иногда со своим мужем, иногда и с каким-то жирным стариком. Но танцевала всегда с каким-нибудь мальчишкой. Она ловила их либо на побережье, либо прямо на улице. Да что говорить…

— Откуда вы все это зИаете?

Бармен пожал плечами.

— Наш брат всегда это виДит. Тем более, если она приходила с такими сосунками, то всегда сама платила за выпивку. Понимаете? Мне кажется, она была одной из тех богатых бабенок, которые с ума сходят по мужикам.

— Возможно.

У Эймса не было желания говорить о ней, даже ее имени не мог больше слышать. Но он еще не расправился с ней. Вот когда он получит наконец заказанную в бюро информацию, тогда все станет ясно.

Эймс забрал сдачу со стойки, вернулся в холл и поднялся на лифте на верхний этаж. Из окна был виден весь город. Зазвонил телефон на ночном столике. После короткого раздумья Эймс снял трубку.

— Мистер О’Хара? Говорит Джордж из справочного бюро. Эта Элен Камден, о которой вы просили навести справки, она что, та самая женщина, которую убили пару дней назад в Пальметто-Бич?

— Да.

— Вас интересует она сама или только ее фирма?

— Только фирма.

— Понимаю, — сказал мистер Джордж. — Я просто хотел уточнить. Извините за» беспокойство, мистер О’Хара.

Эймсу стало нехорошо. Коленки подгибались. Он повесил трубку и тяжело сел на край кровати. Руки дрожали. Он никак не мог избавиться от волнения. Телефонный звонок мог преследовать чисто деловые цели, но мог быть вызван и другими причинами. Мог быть просто предлогом. Возможно, администратор только что прочитал газету, увидел фотографию Эймса, узнал его и, прежде чем оповестить полицию, решил удостовериться, действительно ли мистер О’Хара остановился в этом отеле. Человек в бегах нигде не находит покоя. Он постоянно готов к прыжку, и любая мелочь кажется ему подозрительной.

Эймс вытянулся на кровати. и попытался заснуть. Но был слишком взвинчен. Снял рубашку и ботинки и снова улегся. Это не помогло. Слишком велико было внутреннее напряжение. Он поднялся и стал бродить по комнате. Ответ на заказанную информацию был последней его надеждой. Поэтому нужно оставаться здесь, в отеле. И ждать. Сей^ час он казался себе маленьким испуганным трубачом, который должен играть на слух. Возьмет лИ он верный тон — дело случая. Ноты были у кого-то другого…

И Эймс начал мерить комнату от окна до кровати и от кровати до окна. Он должен выдержать. Этот день будет длинным. Очень длинным.

Отделанное Эймсом лицо Камдена играло всеми цветами радуги. Камден подошел к столу, налил себе виски и с рюмкой в руке остановился у окна.

В этой ночи присутствовало что-то нереальное. Она была сказочно хороша, слишком хороша. На память приходили пестрые открытки, которые посылали туристы во все уголки страны с надписью: «Переживаем здесь чудесные дни. Хотелось бы, чтобы и вы были с нами».

Небо было усеяно звездами. Лунный свет ложился на пальмовые листья в саду. Газон напоминал мягкий бархат, украшенный сотнями блесток — светлячков. Теплый воздух-источал ароматы апельсинов, а с прибрежного шоссе по-прежнему доносился шум автомобилей.

— Чудесно, не правда ли? — спросил Феррис.

Камден повернулся и хмуро уставился на него.

— На одном чудесном пейзаже далеко не уедешь.

— Что верно, то верно, — согласился, тот.

— Ужин готов, — раздался голос дворецкого.

— И так сыт по горло всем, — огрызнулся Камден. — Никакого аппетита.

Он прошел к креслу и тяжело опустился в него. Филипп нерешительно остановился в дверях.

— Мы поедим позднее, — сказал дворецкому Феррис.

— Хорошо, сэр. — Тот повернулся и исчез в коридоре.

Камден опрокинул в рот рюмку с виски.

— Значит, ты уверен, что на счету у Элен осталось только пятьсот долларов?

— Конечно, уверен. Я же узнавал в банке. Да и ты присутствовал при этом.

— Может быть, ты, Феррис, ответишь, куда исчезли все деньги?

Феррис развел руками.

— Откуда же мне знать? Но я хотел бы тебе напомнить, что твоя жена позволяла себе очень дорогостоящие удовольствия. Она тратила безумно много.

— Но такое количество денег одна женщина просто не может истратить.

Камден снова подлил себе виски.

— Послушай, Хэл! — Феррис на мгновение замолчал. — Я, конечно, далек от мысли разыгрывать роль надсмотрщика или вмешиваться в твои личные дела, но на твоем месте я бы пил меньше. Вспомни вчерашний вечер. Если бы ты не был так* пьян…

— Ничего бы не изменилось. Меня все равно бы избили. Этот Эймс силен, как медведь. До сих пор не пойму, как тебе удалось вырвать у него револьвер.

— Ну, мне просто повезло. — Феррис пригладил свои жиденькие усики.

Камден осторожно потрогал разбитое лицо.

— Это больше, чем повезло, Том! Это просто чудо! Этот парень не любит шутить. Он был как дьявол. Хотел, чтобы я признался, что это я убил Элен.

— Вот это уж действительно странно, — улыбнулся адвокат.

— Мне сперва все это даже показалось смешным; но потом было уже не до смеха. Хотелось бы знать, когда я снова буду выглядеть как нормальный человек. — Камден уставился на свою рюмку.

Зазвенел звонок. По плиткам застучали подошвы Филиппа.

— Кто это там? — спросил Камден, когда дворецкий шел к двери.

— Понятия не имею, сэр, — Филипп зажег свет в патио и посмотрел сквозь жалюзи, т- Да? Чего вы желаете?

— Мне бы хотелось поговорить с мистером Камденом, если это возможно, — сказал Бен Шелдон; — Передайте ему, что я пришел насчет «Морской птицы». Хочу сделать ему деловое предложение.

Филипп повернулся.

— Это мистер Шелдон, сэр. Корабельный маклер. Пришел по поводу яхты.

— Слышал. Не глухой! — нетерпеливо ответил Камден. — Впустите, иначе его живьем сожрут москиты.

— Хорошо, сэр. — Дворецкий открыл дверь. — Входите, мистер Шелдон.

На толстяке маклере был свежий льняной костюм, и сам он сиял чистотой и хорошим настроением. Сняв с головы панаму и сделав несколько шагов, он остановился. Во рту торчала неизменная сигара.

Феррис разочарованно протянул:

— А я думал, это полиция. Они что, так еще и не поймали этого Эймса?

— Насколько я знаю, нет, — ответил маклер. — Наш Чарли умеет быстро бегать.

— Как это все глупо, — хмуро бросил Феррис. — Уайт самый настоящий олух. Он не должен был допустить, чтобы Эймс сбежал.

Шелдон отозвался с философским спокойствием.

— Тут уж ничего не поделаешь.

Камден жестом, показал на бутылки и рюмки.

— Как насчет того, чтобы выпить, мистер Шелдон?

— Спасибо, с удовольствием. — Шелдон, несмотря на свою комплекцию, был подвижен и быстр. Он налил себе рюмку и сел.

— Итак, что вы хотите сказать по поводу «Морской птицы»? — начал Камден…

— Вы знаете, каким бизнесом я занимаюсь?

— Да. Вы корабельный маклер.

— Верно. При случае я занимаюсь и крупными сделками. Вы оставляете за собой этот дом?

— Нет.

— В. таком случае, вы и яхту не станете оставлять?

— Не стану.

— Хорошо. Я предлагаю вам за «Морскую птицу» восемь тысяч долларов.

Феррис чуть не поперхнулся.

— Вы что, с ума сошли, Шелдон? Яхта стоит по меньшей мере пятьдесят!

Бен Шелдон бросил на адвоката поверх очков холодный взгляд.

— Ну и что? «Тадж Чахай» стоит несколько миллионов, если не больше, а я за него не дам и сотни. Такие большие яхты, как «Морс-. кая птица», трудно продать. Лишь немногие могут позволить себе купить шестнадцатиметровую яхту с дизелем. Вполне вероятно, что мне придется избавиться от всей роскоши на ней и перестроить в рыболовный катер. Вот тогда, возможно, ее купит даже какой-нибудь местный капитан — в надежде на более крупную клиентуру.

— Десять тысяч дадите? — спросил Камден.

— Хорошо, пусть будет десять.

— Согласен. Пиши купчую. Прямо сейчас.

Том Феррис вскочил.

— Ты что, с ума сошел? Хэл? — свирепо фыркнул он.

— Конечно! — тоже фыркнул в ответ Камден. — Тебе хорошо говорить. А ты залезь в мою шкуру! Я женился на старой бабе, потаскушке, и четыре года вожусь с ней в надежде, что после ее смерти положу в карман кругленькую сумму. И что я получаю? Два пуда дерьма!

— О, я бы этого не сказал, — заметил Шелдон. — Вы наследуете виллу, не так ли?

— Да.

— Она стоит по меньшей мере пятьдесят тысяч.

— Берите выше! Шестьдесят пять! Но на ней ипотека шестьдесят тысяч. Остаются какие-то несчастные пять тысяч. Я своему букмекеру больше должен: Прекрасная перспектива, ничего не скажешь!

Феррис попытался его утешить.

— Не принимай все так близко к сердцу, Хэл. Мы обязательно отыщем эти деньги!

— Где ты их отыщешь, черт возьми? Мы же проверили все счета. Облигации, акции, наличные деньги — все бесследно исчезло. Можно подумать, что Элен предчувствовала, что умрет, соскребла в кучу все свое состояние и спрятала, чтобы побольнее ударить меня!

— Надо же, какая неудача! — посочувствовал Бен Шелдон. — Ну как? Принимаете мое предложение?

— Да. Эти деньги будут как раз кстати. Я совсем на мели. У тебя есть формуляр, Том?

Адвокат взял с кресла свой портфель, раскрыл его.

— Думаю, что да. Хочу тебе сказать, что ты действуешь слишком поспешно. Но это твое дело. Меня это не касается. — Он сел за стол, вынул ручку и стал заполнять бланк.

Толстяк-маклер вынул из нагрудного кармана толстый бумажник и отсчитал пачку стодолларовых банкнот. Камден угрюмо посмотрел на него.

— Хорошенькое обтяпали дельце.

— Самое главное — вовремя прийти, — улыбнулся Шелдон.

Увлеченные сделкой, они не заметили, как кто-то вошел в парадную дверь. Лишь когда Феррис отвлекся от формуляра и поднял голову, то увидел вошедшего. -

—* Бог ты мой! — только и выдавил он из себя.

— Да, это опять я! — так же тихо ответил Эймс. — Я прочитал в газете о вашем вчерашнем героическом поступке и вот подумал: может быть, вам будет приятно еще раз отнять у меня оружие.

Шелдон перестал считать деньги и сказал.

— Будь осторожен, Чарли. Копы уже наступают тебе на пятки.

Эймс прислонился спиной к стене.

— Копы всегда у кого-нибудь на пятках. Такая у них профессия. Ну как дела, Бен? Заговоришь добровольно или тебе помочь?

Толстяк хотел было подняться с кресла, но сразу же опустился в него, как только заметил в руке Эймса револьвер. Он положил бумажник на деньги и провел платком по лицу и шее.

— О, боже, Чарли! Ты, наверное, шутишь! Убери свой проклятый револьвер!

— Будьте же благоразумны, Эймс. — Камден оторвал глаза от Шелдона и перевел их на Эймса. — У вас все это превратилось в идею фикс. Что вам может рассказать Шелдон?

— А вы разве не знаете, что Бен был любовником вашей жены?

— Нет.

— Это ложь! — запротестовал маклер. — Да, я пару раз провел время в ее обществе, но мы были всего лишь хорошими друзьями.

— Рассказывай это кому-нибудь другому. Шерифу Уайту, например. Ты уверен, что это не ты уговорил Элен Камден превратить все ее состояние в наличные деньги? И уверен ли, что не ты убил ее, и всю вину свалил на меня?

— Такого я сделать не мог! — Шелдону наконец удалось все-таки подняться. Его жирное тело тряслось от возмущения. — Зачем мне было ее убивать? Давай лучше позовем сюда шерифа Уайта, и он нас рассудит.

— И на Мэри Лоу ты не нападал?

— Нет!

— И Селесту ты не убивал из-за того, что она догадалась, в чем дело?

— Нет!

Камден лихорадочно переводил взгляд с одного на другого. Вопросы и ответы напоминали сценический диалог. Словно Эймс и Шелдон заранее выучили свои роли.

— Теперь я вообще ничего не понимаю! — беспомощно пробормотал Камден.

— Зато я понимаю, — сказал Феррис, и в его бледном лице появились какие-то краски. — О’кей! Сколько вы требуете? Вы, оба?

В этот момент со стороны темнрй веранды раздался женский голос:

— На этом деле далеко не уедёшь, Том! Здесь речь идет не о шантаже. Эти двое в курсе дела, и я не думаю, что у Эймса можно купить его молчание. Деньгами тут не обойдется.

— Но ведь ты мертва! — вскрикнул Камден, с трудом поворачивая голову. — Я же сам опознал твой труп!

— Нет, мое сокровище! — Элен Камден, проходя мимо, похлопала его по щеке. — Твоя старая баба потаскушка еще жива. Но она не доставит тебе больше забот. — Элен направила револьвер на Эймса. — Чарли, вы не такой идиот, как я думала, недооценивая вас. Вы — экструбач с умной головкой. И поэтому сейчас вы послушно бросите свое оружие.

Эймс повиновался.

Револьвер глухо стукнулся об пол. Наступила тишина. Воскресшая из мертвых блондинка нервно провела свободной рукой по обшлагу своего элегантного костюма. Пальцы ее дрожали, улыбка была вымученной.

— Жаль, что все так получилось. А так ловко все было задумано!

— Предложение звучало так: сто долларов в неделю. И двести премиальные, — сказал Эймс. — ' С условием, что я приведу «Морскую птицу* в Балтимор за три недели.

— Умный мальчик. — Элен Камден сладенько улыбнулась. — Вы тогда погасли, словно светлячок. Но эта каторжная работа¹— затащить вас в лодку и перевезти на яхту! Все остальное было детской забавой.

Камден все еще смотрел на свою жену, широко раскрыв глаза.

— Значит, ты жива?

— Конечно, жива, мое сокровище. И зачем мне думать о смерти, когда у меня в кармане полмиллиона. — Она повернулась к дворецкому, появившемуся в комнате вслед за ней. — Поднимите этот револьвер, Филипп, и, не раздумывая, стреляйте, если кто-нибудь из этих господ, за исключением мистера Ферриса, вздумает улизнуть.

Филипп поднял револьвер и встал позади миссис Камден у стены.

— Слушаюсь, мадам.

Лишь теперь до сознания Камдена дошло все.

— Черт возьми! воскликнул он.

— Очень рада, что ты наконец все понял, Хэл. Ты же всегда был глупцом и слабаком. Человек, который женится и живет на средства жены — просто-напросто проститутка. Не так ли? — Элен Камден присела на краешек кровати и положила револьвер перед собой на столик.

— Спасибо. Твоя искренность делает тебе честь, — пробормотал Камден. — Но кто же эта женщина, которую я опознал вместо тебя?

Блондинка пожала плечами.

— Какая-то дурочка, которая в Нью-Йорке перебежала мне дорогу. Я уже давно собиралась исчезнуть при удобном случае и все время искала женщину, которая была бы похожа на меня. Так что ты опознал не меня, а мое кольцо. Ты так хотел получить наследство, что опознал бы меня в любом трупе, у которого были светлые волосы и похожая на мою фигура. — Элен нервно забарабанила рукой по столу. — Но все это не имеет значения. Главное — что мы будем делать теперь?

— Вот именно, — подхватил Феррис. — Как мы теперь выйдем из этого положения.

Молчание было невыносимым, Эймс чувствовал, как у него из-под мышек струйками стекает пот. Он буквально падал с ног от усталости. Перед глазами расплывались радужные круги. Он устало прислонился к стенке и. пошире расставил ноги.

Элен Камден испытующе посмотрела на него.

— Что навело вас на след, Эймс?

— Вы сами.

— Каким образом?

— Вам надо было бы выбрать другого козла отпущения. Человека, у которого не такая жена, как у меня. Вы знаете Мэри Лоу? Или нет?

Элен злобно прищурила глаза.

— Вы за это мне заплатите! — Ее голос дрожал от ненависти.

— И ты все время была в доме? — недоверчиво продолжал спрашивать Камден.

— Большей частью. Если у меня не было дел за его пределами.

— Например, когда нужно было убить мою жену, — добавил Эймс.

— Совершенно верно! — Элен Камден, прикурив сигарету, заговорила, выпуская дым изо рта: — Когда Том рассказал мне, как она молча ушла после опознания трупа, я забеспокоилась. Я опасалась, что она о чем-то догадывается, и хотела сама присмотреть за ней. Кто бы мог предположить, что эта маленькая дурочка недосчитается одной чашки!

— У нас их было шесть, — пояснил Эймс.

— Поэтому-то вам и не повезло! Я видела, как она ныряла за чашкой и не знала, остались ли на чашке следы хлорала. Вот и пришлось пойти на крайние меры.

— А Селеста? — спросил Камден.

Элен насупилась.

— Этого в программе не было. И теперь сожалею. Я любила ее. Но столкновение с миссис Эймс взволновало меня до такой степени, что я забыла запереть дверь. Когда Селеста вошла в спальню Тома, чтобы постелить ему постель, я была там. И она увидела меня. Я сразу предложила ей деньги, но она ни о чем и слушать не хотела, сказала, что все расскажет полиции. Что мне оставалось? На борту «Салли» я нашла нож. Собственно, я хотела им убить миссис Эймс. Но, взвесив все, решила ее утопить. Это было бы менее подозрительно. Нож был у меня в сумочке и, когда Селеста повернулась, собираясь выйти, я и нашла ему применение. — Элен с упреком посмотрела на Эймса и вдруг ’заговорила в обвинительном тоне: — После вашего побега, Эймс, полиция повсюду выставила кордоны и я практически оказалась в плену. Иначе я давно уже была бы отсюда за тридевять земель.

Феррис как-то внезапно утратил свой ухоженный и напыщенный вид.

— И что мы теперь будем делать? — хмуро спросил он.

Элен покачала плечами.

— У нас только один выход, Том, и ты это отлично знаешь. Выбора нет. И я сейчас скажу какой. Но сначала я хочу кое-что уточнить. — Она пристально взглянула на Эймса. — Глупо конечно, что прошлой ночью я намеревалась убить вас. Но мне надо было, чтобы вас наконец-то схватила полиция. Тогда на дорогах сняли бы кордоны, и я сумела бы испариться. Вы знали Эймс, кто на вас нападал?

— Я точно знал, что это была женщина. Остальное стало ясным само собой. Мужчина нанес бы удар совершенно иначе. Да и на гашетку не стал бы жать, как сумасшедший, когда все патроны вышли. А когда позднее я прочел в Тампе, что Феррис якобы выбил у меня из руки револьвер и начал стрелять мне вслед, я понял, что хорошо вложил свои деньги.

Элен удивленно уставилась на него.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду те сто пятьдесят долларов, которые я заплатил бюро справок за информацию о вас, Бене и Феррисе. С Беном все было о’кей. Я бы хотел, чтобы и у меня все было так же хорошо, как у него. Феррис не зарабатывал ни одного цента, кроме годичного гонорара у фирмы «Элен Камден». А сама фирма обанкротилась. Ее долги исчисляются сотнями тысяч. Главными кредиторами* были финансовое ведомство и таможенные власти. Против нее даже собирались возбудить процесс, потому что все ее дела были недавно ликвидированы. Тогда мне, конечно, стало ясно, в чем дело. Вы обратили свои ценности в наличные деньги и попытались с ними скрыться.

— Все верно! — подтвердила Элен.

— Такое банкротство не возникает неожиданно. Видимо, вы все предвидели и предприняли с помощью Ферриса, соответствующие шаги. Я не знаю, где вы нашли свою дублершу, но я знаю, что вы долгое время играли роль благодетельницы, переправляя беженцев из Франции в Штаты и занимаясь их делами. Бедняжка, которую вы выдали за себя, видимо, из числа этих ваших подопечных. Она была признательна вам и делала все, что вы ни пожелаете.’

— Вы, как я вижу, знаете слишком много.

— Угу! — без иронии ответил Эймс. — Я и сам удивился, что за сто пятьдесят долларов можно узнать так много. Информация стоила этих денег. Ну, да все равно. Посулив деньги, вы заманили сюда эту женщину, тайком протащили ее на яхту, а потом занялись мною.

И он передразнил ее писклявый голос:

— «О, капитан Эймс, вы, кажется, варите кофе? Может быть, и меня угостите…» И я, как осел, конечно, клюнул на это. Вы подсыпали хлорал в мою чашку, а когда я пришел в себя, то был уже на борту «Морской птицы». Совершенно голенький, с ноющим затылком, перепачканный кровью и губной помадой. Кажется, теперь все ясно?

— Да, я тоже так думаю, — ответила Элен.

Камден посмотрел на седовласого дворецкого. Тот был почти в шоке. Камден — в состоянии, близком к тому.

— Бог мой, Элен! — воскликнул он. — Неужели ты спала и с Филиппом?

Та рассмеялась.

— Конечно же нет, мое сокровище! Откуда такие грязные мысли? Филиппа интересуют только деньги. Он хочет уйти на покой. И деньги может получить только, у меня.

Дворецкий бросил на нее проницательный взгляд, и она сразу добавила:

— И я, конечно, дам ему эти деньги. И петух в корзине вот уже несколько лет Том. И с фирмой дела идут неладно тоже несколько лет. Нам уже давно было ясно, что надо сделать решительный шаг. Я вышла за тебя замуж только потому, что думала: ты обеспечишь нам хорошую вывеску. И в этом мы не ошиблись. А ты, глупец, вообразил, что я без ума от тебя!

— Простофили не вымирают, — философски заметил Эймс, — и посмотрел на Ферриса.

— А что будет теперь? — осведомился Бен Шелдон.

— Мне жаль вас, Бен, — сказала Элен. — Вам нужно было держаться подальше от этого дела. Вы мне всегда нравились. Вам за шестьдесят, но вы настоящий мужчина. Я даже немного побаивалась вас. Если не ошибаюсь, я делала вам кое-какие намеки насчет моего финансового положения. Помните? Во время наших встреч? Конечно, это было неосторожно с моей стороны.

— Да, — сознался маклер. — Но я-то думал, что это мистер Камден дошел до ручки, и прикинул, что он продаст яхту по сходной цене. Но обо всем другом даже и не догадывался.

Феррис смахнул носовым платком капли пота со лба.

— Ну, и что ты предлагаешь теперь? Элен?

— Мы планировали только одно убийство. Теперь выяснилось, что одним не обошлось, так что какая разница? Убийством больше или меньше. И ты отлично знаешь, что нужно делать. Вот только как мы объясним все это полиции? Ты — адвокат, Том. Соберись с мыслями и найди убедительное объяснение.

Феррис налил себе рюмку виски и залпом опрокинул ее себе в рот.

— О’кей! Посмотрим, что можно сделать. Итак, Эймс приходит сюда вместе с Шелдоном, и оба нажимают на Хэла. Они вынуждают его продать «Морскую птицу» за пятую часть истинной стоимости и заставляют подписать купчую. Кроме того, они пытаются завладеть десятью тысячами долларов, которые Шелдон вручил ему раньше. Хэл обороняется, и его убивают, Филипп и я слышим выстрелы и устремляемся сюда. Вбежав, мы расправляемся с бандитами и тем самым мстим за смерть Хэла. Ну, как тебе нравится эта история? Немножко мелковата, но этот дурак, шериф, проглотит и такую…

В третий раз за этот вечер открылась парадная дверь, и в гостиную вошел шериф Уайт в сопровождении пяти полицейских; Мэри Лоу вошла последней и остановилась в дверях. '

— Возможно, и проглотит, — мягко сказал шериф. — Но я бы на вашем месте не особенно на это надеялся. Мы вовсе не такие уж простофили, как вы думаете. — Теперь он грозно посмотрел на Филиппа. — Будьте осторожны с оружием. Очень огорчительно, если оно вдруг само собой выстрелит. Дюжина пуль может изукрасить лицо любого человека. Вы даже сами не узнаете после этого свое лицо.

Дворецкий опустил правую руку. Револьвер глухо стукнулся об пол, выпав из его ослабевших пальцев.

— Вот так-то лучше! — Уайт сдвинул шляпу на затылок. — То же самое относится и к вам, миссис Камден. Если бы я не был вежливым человеком, я бы сказал вам, что думаю о вас, богатых бездельниках. — Он взял револьвер, лежавший на столе, и спрятал его в карман своей куртки. — Черт побери, я, Джон и Сэм’ мы уже давно сидели у вас на хвосте. Получив кое-какую информацию из Балтимора, поняли, что кроется за всеми этими трагическими событиями. Если бы не Чарли, я бы арестовал вас еще сегодня утром. — Он сверкнул глазами на Эймса. — Но этому парню не пришло в голову ничего более умного, как носиться, словно бешеному, по всему району. Да еще подставляться под пули. А мне он до зарезу был нужен как свидетель обвинения! — Голос шерифа звучал раздраженно. — Вот и не осталось ничего другого, как ждать. Слава Богу, он догадался позвонить мне из отеля в Тампе. И, главное, у аппарата он вел себя так, словно только что прочел первую книгу Моисея.

Бледный и испуганный, Феррис спросил:

— Значит, вы все слышали?

Шериф кивнул.

— И записали на пленку. Мы стояли в саду под окном. А микрофон поставили на подоконник. На всякий случай: вдруг вы забудете детали, когда предстанете перед судом?

Элен Камден разрыдалась.

— Раньше надо было плакать, мадам. До того, как вы совершили два убийства, — сказал Уайт.

Полицейский поднял револьвер, выпавший из руки Филиппа. Мэри Лоу осторожно взяла в свои руки руку Эймса.

— Хэлло, мистер!

Эймс ответил нежным пожатием.

— Хэлло, мисс!

Шелдон не мог больше сдерживаться.

— Ну, а как я сыграл свою роль, Боб? — спросил он.

— Превосходно, Бен! — заверил его Уайт. — Тем не менее я бы с радостью засадил и тебя за решетку. Ты почему скрыл важную для следствия информацию? Ведь знал, что у миссис Камден финансовые затруднения. И если бы ты при опознании трупа открыл свою пасть, как это обязывал сделать тебе долг, ты бы избавил нас от целой кучи лишней работы. Но у тебя в голове была одна яхта: как бы ее получить подешевле. Стыдись, Бен!

— Приношу свои самые искренние извинения, прости меня, Боб.

— Ну, ладно, не будем больше об этом.

Элен Камден вытерла глаза, подняла голову и бросила повелительный взгляд на Ферриса с дворецким:

— Мы отказываемся давать показания. Ясно? Если добьемся, что магнитофонная пленка не будет фигурировать на суде, обвинительный материал будет состоять только из косвенных улик. А у меня есть полмиллирна долларов, чтобы защищаться вплоть до последней инстанции. ^х

— Договорились, — сказал Феррис, но лицо его оставалось мрачным. Видимо, он не очень-то надеялся на это.

Шериф Уайт снял свою шляпу и сел на кушетку рядом с миссис Камден.

— Прежде чем отправить вас в город, мне хотелось бы задать вам пару вопросов и выяснить кое-какие детали.

Эймса это совсем не интересовало. У него было одно желание — остаться наедине с женой. И чем скорее, тем лучше.

— Извините, шериф, но мне хотелось бы знать, могу ли я…

Уайт взглянул, на него своими младенческими голубыми глазами.

— Что* бы тебе хотелось знать, Чарли?

— Против меня есть еще какие-нибудь обвинения?

— Нет! — Уайт задумался. — Думак), что нет.

— А как обстоит дело с Мэри Лоу?

Тоже нет. Против Мэри Лоу вообще не было обвинений. Я ее арестовал только для того, чтобы с ней ничего не случилось.

— Значит, мы можем идти?

— Конечно! Проваливайте отсюда!

Эймс схватил Мэри Лоу за руку и направился к двери. Но уже в следующее мгновение вспомнил, что идти-то им некуда. Эймс обернулся и посмотрел на маклера.

— Послушай, Бен, я хотел бы выкупить у тебя «Салли». Ты ничего не имеешь против?

— А сколько ты мне за нее дашь? — спросил тот.

— Полторы тысячи. Ровно столько, сколько ты дал Мэри Лоу.

— Ах, я просто и не знаю. «Салли» — чертовски хорошее судно, и я хотел бы хоть немного на нем заработать. Я бы мог легко получить за нее три тысячи, если не три с половиной…

Шериф Уайт был старым человеком. Он устал. Последние дни были тяжелыми.

— Черт бы тебя побрал, Бен! Перестань торговаться, иначе мы до утра тут просидим! А мне хочется все закончить пораньше. Продай ему яхту за ту сумму, которую ты получил, иначе попадешь за решетку за утаивание важных для следствия сведений.

Толстяк глубоко вздохнул.

— Ну хорошо, Чарли. Пусть будет так.

— Получишь деньги завтра утром, — сказал Эймс.

Он пропустил вперед Мэри Лоу и закрыл за собой дверь. Рука об руку они пошли вниз к прибрежному шоссе. Серп луны висел высоко в небе, а звезды были такими близкими, что, казалось, их можно было достать рукой.

Молча они свернули направо и направились к гавани. Два капитана, такие же рыбаки, как и Эймс, стояли перед заведением Гарри. Они уже знали о последних новостях дела Камдена. Оба приветливо улыбнулись Эймсу и поднесли руку к фуражкам, приветствуя Мэри Лоу.

— Хэлло, Чарли! Добрый вечер, Мэри Лоу!

Мэри Лоу и Эймс сердечно поздоровались с ними и пошли более коротким путем между аптекой Мэрфи и бюро Шелдона. Вскоре они уже были на пирсе. Здесь ночь казалась особенно прекрасной. Темная вода отражала свет луны и звёзд. Начался прилив, и волны набегали на берег. «Салли» покачивалась на волнах, и, казалось, нетерпеливо дергала за канаты, которыми была привязана к пирсу. У Эймса радостно забилось сердце. Кроме Мэри Лоу, капитан ничего на свете так не любил, как свою яхту. Он прыгнул на кокпит и на руках перенес туда Мэри Лоу.

Как всегда, он забыл наклонить голову, входя в дверь, и стукнулся о притолоку.

В маленькой каюте был уютно. Эймс сел на койку и посмотрел, на Мэри Лоу, а она уже орудовала на камбузе: ставила кофе, подогревала пирожки. Через пару лет они, может быть, купят новую яхту, а если и нет, то не опустят руки. В конечном счете, это не так уж и важно, пока они вместе, пока доверяют друг другу и в беде могут надеяться на локоть друг друга. |

Мэри Лоу присела рядом с Чарли.

— Только что подумала о пяти тысячах, Чарли. Я имею в виду деньги, которые ты нашел в своих брюках.

Эймс положил ей руку на бедро.

— А что именно ты о них думаешь?

— Как ты полагаешь, шериф Уайт отдаст их тебе?

— Нет. Да я на них и не рассчитываю.

— Знаешь что, Чарли? Я вот что еще подумала: а нужно ли нам, собственно, новое судно?

— Конечно, не нужно. «Салли» и та достаточно велика для нас. И она наверняка еще выдержит пару лет. А что?

— Позавчера вечером, когда я извинилась в клубе и сказала, что не смогу прийти, они это восприняли очень кисло. Тогда я рассердилась и сказала в трубку, что я ими сыта по горло и плевала на их работу. Даже если мы отдадим Бену его полторы тысячи, то у нас останется еще полторы. И если мы не будем копить на новую яхту…

— Да?..

— Понимаешь, Чарли, ведь мы не молодеем. — Мэри Лоу склонила голову ему на плечо. — женаты уже пять лет. И если мы хотим создать семью, то уже самое время начинать делать это…

Наступила тишина. Снаружи доносился скрип канатов и шум поднимающейся воды.

— Ну, что ты на это скажешь? — Мэри Лоу, наконец, подняла голову.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду.

Эймс поцеловал ее, встал и задул лампу. Дело Камдена и кофе на плитке были забыты. Они остались наконец наедине друг с другом и своей любовью.

День Четвертого июля обещал быть жарким и безоблачным. С раннего утра кое-где уже раздавалось резкое потрескивание хлопушек, переходящее в оглушительные взрывы фейерверков. Молодому поколению Хевитта — как белому, так и цветному — не терпелось начать праздник как можно скорее и испробовать собственные запасы средств, подготовленных к иллюминации.

Результаты нетерпения не замедлили сказаться: около восьми утра доктор Мейсон обработал уже не менее трех приличных ожогов и сделал два укола. Сэм Ферни, владелец аптеки на рыночной площади, вынужден был открыть свою лавочку на полчаса раньше обычного, чтобы продать четыре тюбика противоожоговой мази.

А когда в десять, то есть двумя часами позже обычного, в связи с праздником из ворот близлежащей тюрьмы выехала машина с решетками на окнах и четырьмя подметальщиками улиц, покатив по тенистой проселочной дороге в сторону города, температура в тени поднялась уже до тридцати шести градусов. Тут-то всем стало ясно, что день будет чересчур жарким.

В перелеске спозаранку встретились фермеры, прибыв на машинах или в колясках, запряженных лошадьми. Около четверти одиннадцатого, когда был закреплен последний красно-белый флаг, один из многих — вокруг, временно воздвигнутой трибуны, а обливающиеся потом организаторы Американского союза фронтовиков наводили последний блеск в оформлении, ртутный столбик термометра подскочил к тридцати восьми. Кое-кто — в основном, конечно, дети — потянулись к воде.

Из-за пекла трудно, было дышать, но темные илистые воды озера, окруженные высокими могучими дубами, помогали жителям легче переносить жару здесь, у водоема.

Иное дело город. В Хевитте жара свирепствовала беспощадно. Пузырилась смола между красными кирпичами мостовой. Перед зданием суда печально стояли с опущенными листьями пальмы, иные — совершенно высушенные солнцем. Вряд ли хоть один торговец, за исключением продавцов льда, мороженого и всякой всячины для предстоящего фейерверка, рискнул бы открыть в такой день свой магазин. На скамейках парка, похожие на гипсовые изваяния, неподвижно застыли пожилые люди. Все словно вымерло. Исключение составляли разве что члены отряда по уборке улиц, который под зорким оком надзирателя работал не покладая рук.

С точки зрения погоды день обещал быть таким же, как и многие другие в это время года. Но тем не менее он надолго останется в памяти жителей города.

Во-первых, потому, что в Первом национальном банке Хевитта, который вследствие праздника должен был оставаться закрытым, именно в этот день был убит кассир Гарри Миллер.

Кроме того, во второй половине дня в лесу была найдена полумертвая обнаженная Мей Арнольд, тридцатилетняя жена стоматолога Эдмунда Арнольда, кабинет которого находился в высотном доме Тайера. Причем найдена в таком месте, где ей, казалось бы, совершенно нечего было делать в это время дня. Мягко выражаясь, неизвестное количество людей обошлось с ней совершенно не по-джентльменски, а ее спутник, Джек Хайес, новый тренер по футболу старших классов школы, тоже — неловко говорить такое — получил свое.

Ну, и наконец — а это и явилось главным событием — наверное, впервые в истории города совершили побег заключенные, точнее сказать — массовый побег, — из тюрьмы, находящейся в нескольких милях, от Хевитта. Правда, большинство из решившихся на такой шаг восьмидесяти человек вскоре были пойманы и водворены обратно в камеры, однако двоим — «золотому юноше» Морану и Овину Тейлору, осужденным на длительные сроки, удалось все же уйти от стражей порядка.

Вот чем обернулся день Четвертого июля для города.

Во второй половине дня жара все еще держалась. Эмили Хевитт, восседая между отцами города и их супругами на украшенной флагами трибуне, сооруженной в лесу, чувствовала себя в высшей степени неуютно: еще никогда в жизни она так не скучала.

Высокий белый воротничок костюма для верховой езды буквально душил ее: брюки казались слишком узкими. Она испытывала чувство, которое было сравнимо разве что с незапланированным сидением в луже. Монотонно бубнил оратор. Смешанный с запахом жареной рыбы запах пота толпы буквально доводил ее до тошноты. И она поклялась самой себе, как, впрочем, клялась каждое Четвертое июля: уж в следу- ющем-то году непременно уехать из города на все лето.

Правда, Эмили считала, что, будучи одной из Хевиттов, обязана выполнять свой гражданский долг. Дальний ее предок со стороны отца был когда-то мэром города. И город был назван в его честь. Другой уважаемый представитель рода был министром юстиции. И, хотя общественное положение и состояние давали Хевиттам определенные преимущества, они же налагали на них престижные, но достаточно тягостные, нудные обязанности.

Эмили — маленькая женщина с золотистыми волосами в свои двадцать три года уже успела овдоветь. Занималась благотворительностью — она была президентом Лиги юниоров и директором больничного комитета, добывала денежные средства для содержания детского сада, где воспитывались цветные дети, являясь одновременно признанной меценаткой дома Элис-Монплентон для матерей-одиночек.

Пока оратор выплескивал на толпу бесконечные словесные потоки, Эмили пыталась, правда, безуспешно, обмахиваться импровизированным веером — кусочком картона, создавая у своего лица какое-то подобие движения воздуха.

Перспективы на вечер казались малообещающими. Для избранных в «Кантри-клубе» будет дан бал, в финале которого вспыхнет фейерверк. Хронические алкоголики, была уверена Эмили, не упустят подобной возможности и наверняка напьются по этому поводу — возможно, «примут» больше обычного. Хронические же донжуаны — браконару- шителй — при первой представившейся возможности побегут в кусты. Мей Арнольд, как всегда, уляжется не с тем мужчиной. А Хи Тайер, провожая ее в очередной раз домой, наверняка опять предложит руку и сердце… Она окинула взглядом толпу, высматривая Хи. Возможно, он, как обычно, уже дома, чтобы успокоить собственную совесть, поскольку сама она никак не может принять окончательного решения. И все же, пригласив к себе Хи заглянуть на минутку, так и быть, позволит ему унести себя на руках в спальню наверх.

В четвертый, а может быть, уже пятый раз?.. Эмили чуть-чуть смутилась. Но не от мысли о том, что она ляжет в постель вместе с Хи, а оттого, что теперь никак не может вспомнить, сколько раз позволяла себе подобное — ведь для нее это так мало значило.

И Эмили принялась интенсивнее пригонять картонкой свежий воздух к своему лицу. Если вспомнить, то и с Эвереттом у нее было то же самое. Нередко она размышляла о возможном браке. Но к чему он? Ведь она не получала никакого удовольствия от всех этих мимолетных связей. А если рядом будет один… Психолог из женского клуба утверждает, что в каждой женщине скрыта спящая тигрица, разбудить которую может только подходящий для этого случая мужчина. Так вот, если она права, то страстные всхлипы обоих обожателей, обладавших до сих пор ею, могли вызвать у Эмили лишь жалобное мяуканье. Не более.

Даже после того как Хи, в эйфории, удовлетворенный, уходил домой, сама она лежала без сна, прислушиваясь к пению цикад и крикам лягушек в пруду, задавая себе вопрос: нормальна ли она вообще как женщина? И если бы нашелся наконец тот, который добился бы обладания ею просто и быстро, без всяких там наивных предисловий, тогда у нее, возможно, и появился бы вкус к этому тонкому, деликатному делу.

Джейн Винсон, супруга судьи Винсона, осоловевшая от жары рядом с ней на трибуне, придвинулась поближе, прошептав:

— О, Боже! И долго он намеревается так болтать?

— Понятия не имею, — так же тихо ответила Эмили.

Известие о налете на банк и смерти Гарри Миллера достигло лужайки, где была воздвигнута трибуна, около четырех с минутами. С самого начала, как, впрочем, и несколько месяцев спустя, в толковании деталей относительно этого налета появились противоречия. Точнее сказать, неразбериха. Только Гарри Миллер, один-единственный человек, мог сказать, сколько людей участвовало в этом нападении и как они выглядели. Но кассир был мертв.

Не удалось установить даже точного времени налета. Он мог произойти как утром, так и после полудня. Наверняка стало известно лишь одно: сейф ограблен, и Сэм Харрис, владелец бензоколонки на углу Пятой и Джексон-стрит, который хотел разменять в банке пятьдесят долларов, нашел мистера Миллера убитым в два часа пятьдесят минут. Три пули в грудь и две в голову послужили причиной мгновенной смерти: кассир лежал на полу. В связи с тем что в этот день беспрерывно взрывались ракеты и хлопушки, невозможно было определить, как давно произведены выстрелы. Даже пожилые дамы и джентльмены, которые сидели на скамейке перед банком, не слышали выстрелов. А если и слышали, то в общем шуме не обратили на них внимания.

О том, чтобы продолжать празднество, не могло идти и речи. Вскоре послехтого, как полицейская сирена взвыла первый раз, возвещая о прибытии шерифа Кронкайта, областного прокурора Хи Тайера и двух помощников шерифа, которые действовали в районе леса, цветные начали старательно выбираться из толпы. Вскоре и фермеры, прихватив свои корзины с припасами, пшфузились в машины и тоже покинули лесную лужайку.

Эмили было жаль Гарри Миллера, но Тем не менее она обрадовалась, когда оратор наконец-то закончил свою пространную/речь. Кожаные брюки для верховой езды от обильного пота буквально прилипли к ногам,' и она, чувствуя неловкость и невозможность избавиться от этого дискомфорта, все же присоединилась к Салли Плейфорд, Джейн Винсон и Мей Арнольд, которые расположились в тени вечнозеленых дубов, где женский союз разбил палатку с освежающими напитками.

— Все это так ужасно для бедняжки Ви, — сказала Эмили голосом, полным сострадания. — Я совсем недавно говорила с ней в клубе, и она так и сияла от счастья. Ви считает, что ребенок, с которым они так долго тянули, придал их жизни совершенно новый смысл — они словно заново начали жизнь. И вот теперь Гарри мертв.

Мей Арнольд заинтересовалась, где же был в это время шериф.

— Видимо, в постели, — фыркнула Джейн Винсон. — Ведь ни для кого не секрет, что он слишком стар для подобного рода деятельности. Ему следовало уйти на пенсию еще несколько лет назад. — Она пыталась говорить обо всем этом с достоинством, чтобы кто-то не подумал, что она сплетничает. — Я всегда говорила, что рано или поздно случится нечто подобное. Причем могу побиться Об заклад, что Том неоднократно советовал Гарри держать банк на запоре, особенно если он дежурил один.

Мей Арнольд посмотрела на свои часики.

— Ну вот, теперь Гарри поумнел. Если никто не возражает, я убегаю. Обещала купить кое-то Эду.

Эмили между тем спрашивала себя, слушая болтовню приятельницы: и кого только та старается обмануть? Она бы на ее месте вела себя много скромнее. В городе и так знали все, за исключением, конечно, самого Эда, что у жены любовная интрижка с тренером по футболу Джеком Хайесом. И Мей, конечно, могла бы уговорить его не ездить на такой отвратительно вызываклцей машине. Просто поразительно, как нелепо выглядело это ярко-красное авто на фоне светло-коричневых стволов-сосен, окаймлявших проселочные дороги.

Когда Мей исчезла, Салли Плейфорд сморщила носик.

— Значит, отправилась за покупками для мужа? Так, так! — Она подергала себя за платье, чтобы оно хоть немного отстало от влажного тела. — Попомните мои слова: рано или поздно Эд застукает ее на месте преступления. И тогда ей будет грозить та же участь, что и Гарри.

— Несомненно, — подтвердила Джейн Винсон. — Но Мей, видимо, считает, что игра стоит свеч. Вспомните, о чем нам рассказывала эта психологиня из Майами. Ну, насчет тигрицы…

Эмили криво улыбнулась.

— А, это о том, что в каждой женщине до поры до времени притаилась тигрица, которую в состоянии разбудить только истинный мужчина?

— Если вы спросите об этом меня, отвечу, что удовольствуюсь ролью котенка, — смеясь заявила Салли. — Может быть, это не столь божественные ощущения, но зато… надежно.

Эмили рассмеялась и начала пробираться к своей машине. У каждого свой вкус, решила она. Кроме того, все зависело от того, какие цели ставила перед собой женщина в жизни. В известном отношении она даже завидовала Мей Арнольд: Мей, видимо, испытала то, чего Эмили еще испытать не довелось.

Когда они только приехали сюда, на эту лужайку, Эмили поставила свой кабриолет кремового цвета с прицепом для лошадей в тени деревьев, но за полдня солнце успело переместиться и теперь букваль-' но поджаривало именно этот участок леса. К счастью, Эмили оказалась достаточно предусмотрительной, попросив Бена сесть на Леди и отправиться домой. Если бы не это, лошадка Эмили стояла бы сейчас тут в самом плачевном состоянии. Кожаные сиденья машины были буквально раскалены. Эмили поморщилась и отвела машину с прицепом в тень. Потом вышла, сняла верхние кожаные брюки, стянула шейный платок и стала ждать, пока остынут сиденья.

В легкой блузке и тонких брючках она почувствовала себя лучше, но ее по-прежнему снедала меланхолия. Вот прошла и еще одна утомительная неделя в хлопотах, связанных с помощью детскому саду и дому для матерей-одиночек. Казалось, чем больше собирали для них благотворительных пожертвований, тем больше девушек стремилось стать матерями-одиночками. Во всяком случае, на деле именно так почему-то и получалось.

Еще она обещала, если праздник закончится рано — так оно и случилось — заехать в больницу, чтобы переговорить с управляющим о новых рентгеновских установках, которые должны были прибыть в самом скором времени. Совет попечителей никогда не одобрил бы таких расходов, и Эмили хорошо знала об этом. В итоге случится так, что она сама будет вынуждена выписать чек, спасая жизнь людям, до которых ей не было никакого дела. И все это лишь потому, что у нее водились деньги и сама она — одна из рода Хевиттов.

Эмили прислонилась к дверце машины. Все показалось вдруг таким бессмысленным, а наступающий вечер лишь продолжал день. Все одно и то же, кругом те же лица, те же голоса. Может быть, ей все-таки выйти замуж за Хи? А вдруг ребенок придаст смысл ее жизни, как говорила Ви Миллер?

Со временем Хи наверняка станет в городе известной личностью. Выборы на пост окружного прокурора стали всего лишь первой ступенькой его политической карьеры, которую он намерен сделать. ^v

Эмили как бы взвешивала мысленноего шансы. Конечно, Хи был на десять лет старше ее, но ведь тридцать три года — еще не возраст. К тому же он не охотится за ее капиталом, у'него самого денег больше, чем у нее. Вот если бы Хи только нравился ей! Возможно, так бы оно и случилась, если бы он не вел себя как проклятый джентльмен.

Она провела рукой по кожаному сиденью: оно успело заметно остыть. Эмили села в машину, закурила сигарету и выпустила дым в безоблачное небо.

Да, брак с Хи Тайером мог бы в какой-то степени решить ее проблему. Во всяком случае, ей бы не приходилось постоянно и бесконечно скучать. Она обзавелась бы ребенком или, может быть, и двумя сразу, которые заполнили бы все ее существование; но, с другой стороны, всякие бытовые мелочи, такие, как мытье посуды, стирка пеленок, да и сами дети не казались ей слишком возвышенной заменой ее неудовлетворенности жизнью. Ведь в сущности каждая женщина имеет право на то, чтобы хоть немножечко чувствовать себя тигрицей.

Она вздохнула, завела мотор и поехала в город. Еще не все участники праздника разбрелись по домам. Перед банком толпилось много народа, стояли три патрульные машины местной полиции и две — из полиции штата. Эмили решила, что не хотела бы оказаться среди преступников, ограбивших банк, если полиция их поймает. И вспомнила, что Гарри Миллер был одним из самых симпатичных людей в городе. '

Потом она поразмышляла о том, не следует ли ей все же остановиться, но в конечном итоге решила не делать этого. На месте преступления делать ей было абсолютно нечего, тем более что Хи все равно расскажет при встрече о подробностях, когда заедет за ней, чтобы отвезти на бал в «Кантри-клуб».

Она пересекла почти весь город, направляясь к больнице, расположенной в противоположном его конце. Под лучами предвечернего солнца на территориибольницы работали четыре заключенных, голые до пояса, без головных уборов, с блестящими от пота загорелыми телами. Толстопузый и вооруженный до зубов надзиратель в костюме цве_т та хаки прятался в тени дерева и не спускал с них глаз.

Тот факт, что заключенные работали в черте города, казался Эмили просто недопустимым. И не только ей, но и некоторым другим представителям рода Хевиттов. С тех пор как Кронкайт занял место шерифа, заключенные привлекались к работе постоянно: они убирали и увозили мусор, приводили в порядок территорию общественных учреждений и лесопосадки ближнего пригорода. Шериф утверждал, что бесплатный труд позволяет снизить некоторые налоги — это несомненно являлось истиной. Кроме того, в законодательстве не было ни слова, против подобной практики. Что ж, может быть, теперь, после нападения на банк и убийства Гарри Миллера, шериф откажется от своей идеи, не дожидаясь, пока какой-нибудь заключенный совершит более тяжелое преступление.

Проезжая мимо, Эмили внимательно посмотрела на вооруженного, надзирателя и сосредоточила все свое внимание на том, чтобы не сбить машиной какого-нибудь заключенного, толкавшего перед собой тележку, полную веток и мусора. При этом она не заметила грабель, валявшихся рядом, на дорожке, зубьями вверх. Деревянная ручка ударила в заднюю часть машины, а металлические зубья вонзились в правую заднюю, мгновенно зашипевшую продырявленную покрышку.

Надзиратель вышел из себя.

— Черт бы вас побрал! — ругался он, выскочив из тени дерева на солнцепек. — Кто, подонки, оставил грабли на дороге?

Светловолосый парень лет двадцати ответил ему:

— Попридержи язык, Мэрфи! Мы же в дамском обществе.

Трое других заключенных прервали работу и с нескрываемым восхищением уставились на Эмили, когда та вышла из машины, чтобы обследовать пострадавшее колесо. Она тоже столкнулась с ними взглядом. Один из них, загорелый, коротко подстриженный, вовсе не был похож на заключенного. Он с успехом сошел бы за благовоспитанного студента, которого наняли на работу, чтобы он имел возможность оплатить свое обучение.

Мэрфи сочно сплюнул табачную жвачку.

— Мне очень жаль, мисс, что так случилось.

От жирного копа разило виски.

— Вы и должны жалеть! — запальчиво ответила Эмили. — Что я вижу? Кто позволил вам заставлять работать этих людей Четвертого июля? В день официального народного праздника?

Надзиратель провел по губам тыльной стороной ладони.

— Но праздник не имеет отношения к этим парням, мисс! Они приговорены к длительным срокам заключения. И если капитан говорит мне, что они должны работать, то, значит, так и будет.

Блондин, явно критически относящийся к способу выражения мыслей надзирателя, лукаво подмигнул Эмили.

— Во всяком случае, никто не сможет, мисс, заподозрить нас в том, что мы ограбили банк. И это, вероятно, единственное, чего они не в силах нам пришить.

Эмили поймала себя на мысли, что против собственной воли ответила на улыбку арестанта. Нет, этот парень не мог быть никудышным. Во всяком случае, уж совсем отпетым негодяем. У него такие невинные голубые глаза.

Неожиданно надзиратель сильным и ловким ударом кулака сбил парня с ног, заметив бесстрастно:

— Ты давно напрашивался, Моран. А теперь поднимайся и иди поменяй колесо у машины мисс. И, если я услышу от тебя еще хоть одно неподобающее замечание, завтра получишь карцер.

— Слушаюсь, сэр, — ответил парень с наигранной почтительностью.

Под зорким взглядом надзирателя Моран поднялся на ноги, вытащил из замка зажигания ключ и, открыв багажник, без особых усилий извлек оттуда запасное колесо.

Эмили столь же запальчиво отреагировала на слова надзирателя:

Вот уж этого совсем не нужно было делать! Вы не имеете никакого права бить человека! Я доведу этот факт до сведения шерифа и окружного прокурора!

Жирный коп не испугался.

— Ради Бога, мисс! Они отлично знают Морана. — У нас есть несколько неприятных типов, но Моран самый поганый из всех. Я вам советую немного отойти от машины, пока он не показал один из qbomx мерзких трюков.

Эмили не. двинулась с места, оставшись стоять у дверцы, а светловолосый ловко приподнял домкратом машину и снял поврежденное колесо. Еще никогда ей не приходилось видеть человека столь¹ прекрасного телосложения. Бронзовый торс был мощным и в то же время гибким, мускулистым, что явно свидетельствовало о незаурядной мужской силе. Мышцы рук двигались играючи, среди резко очерченных линий лица особенно выделялись разбитые надзирателем губы.

Эмили протянула ему носовой платок.

— Вот, пожалуйста, сотрите кровь.

Моран спокойно взял платок, улыбка едва тронула его губы.

— Спасибо. Странно как-то, что вы не испытываете передо мной страха, мисс Хевитт.

— А почему я должна его испытывать?

Мимолетная улыбка Морана оказалась очень привлекательной.

— И в самом деле, почему?

— Откуда вы знаете мое имя?

Вместо того чтобы взять ключ, Моран закрутил гайки на колесе голыми пальцами.

— О, я не раз видел вас то здесь, то там. Я даже знаю, где вы живете. В белом доме, построенном в колониальном стиле, с четырьмя колоннами по фасаду.

— Верно! — удивилась Эмили.

Мэрфи подтолкнул Морана прикладом.

— Пошевеливайся! И учти: ты не имеешь права разговаривать с кем бы то ни было, особенно с дамой.

Моран не обратил внимания на эти слова и снова улыбнулся Эмили, сказав:

— Знаете что, мисс Хевитт?

— Что?

— Вы симпатичная. Очень симпатичная.

— Я предупреждал тебя, Моран! — снова зло одернул Мэрфи.

Но юноша с восхищением смотрел на Эмили. И в этом восхищении вдруг проступило такое голодное желание, что ей на мгновение стало не по себе: она почувствовала, будто раздета догола перед Мораном, который вот-вот накинется на нее.

Заключенный обернулся к надсмотрщику.

— Вы меня предупреждаете? О чем? — Его завороженный взгляд снова остановился на Эмили. — Но я действительно предпочел бы отправиться в постель с этой миленькой девочкой, чем спать в бараке с восемью десятками других парней!

Мэрфи резко и сильно ударил вдруг его прикладом карабина, да так, что парень тотчас отлетел в сторону.

— Я тебя предупреждал, грязная ты свинья! — Надзиратель мотнул головой. — Эй, вы, подойдите кто-нибудь сюда и опустите машину! А испорченное колесо положите в багажник! — Повернувшись к Эмили/добавил: — Будьте все же подальше от них, мисс. Для молодых парней сознание того, что на долгие годы они лишены общества женщин, конечно, ненормально. Во всяком случае, так мне кажется. Это их ожесточает, а поэтому лучше уезжайте по-хорошему. Ведь Морану еще сидеть и сидеть.

Эмили отважилась на вопрос:

— И сколько же?

Надсмотрщик не выпускал Морана из поля зрения, пока тот поднимался и возвращался к своей тачке.

— Для него будет большим счастьем, если придется отсидеть с десяток лет. Но, судя по всему, ему повесили полный срок.

Эмили хотела достать сумочку, лежавшую на сиденье, но Мэрфи покачал головой.

— Им не положено давать денег, мисс, вы такая молодая и симпатичная, садитесь-ка в свою машину да поскорее уезжайте! — посоветовал он великодушно. — Понимаете, о чём я говорю?..-

— Да, да, понимаю, — быстро ответила Эмили.

Она влезла в машину и захлопнула дверцу. Ее руки дрожали, и женщина с трудом вставила в замок ключ зажигания. А посмотрев в зеркальце заднего обзора, чуть не завыла от жалости.

Светловолосый продолжал стоять, облокотившись на тачку, и мял в руке надушенный платок, который она ему дала.

И еще долго в этот день стоял он перед ее мысленным взором. Уже никакой роли не играло совершенное им преступление: просто было чудовищно непостижимо, почему человек должен потратить лучшие годы своей жизни на чистку общественных туалетов и уборку мусора на улицах и задних дворах.

Конюх Бен ожидал Эмили на веранде передней части дома. Она все еще находилась в подавленном состоянии. Как и ожидалось, при- шлось-таки выписать чек на рентгеновскую установку и проставить более высокую сумму, чем она могла себе в настоящее время позволить. Если, как сказано в Библии, блажен дарующий, то она была здорово блаженна, поскольку всегда выступала в роли отдающей, ей же никто никогда ничем не помогал.

Конюх высказал опасения относительно жеребеночка, который появился на свет сегодня утром, и Эмили пошла в конюшню взглянуть на него, хотя уже начинало смеркаться.

Воздух все еще был напоен жаром и влажностью. С реки поднимался туман, дышалось с трудом.

Когда был жив отец, он разводил коней для упряжек и торговал ими с большой выгодой. Но после несчастного случая, происшедшего пять лет Назад, когда отец и мать Эмили погибли, большую часть конюшни она продала, и теперь в хозяйстве осталось всего несколько лошадей, которых Эмили держала для собственного удовольствия.

Новорожденный жеребенок лежал на боку. Эмили присела рядом и тщательно его ощупала. Насколько она могла судить, все было в порядке. Просто жеребенок был голоден. Она приказала*конюху поставить его на ноги. Какое-то время жеребенок неуверенно покачивался на длинных тонких ножках, как на ходулях, а потом двинулся, поддерживаемый Эмили, к своей матери и припал к соску.

Эмили вымыла и вытерла руки, смахнула с брюк приставшую соломинку. Что жеребенок, что мужчина, подумала она: достаточно лишь подтолкнуть в нужном направлении.

Экономка Бесси ждала ее в посудной. И сразу высказала все, что считала нужным:

— Поздненько возвращаешься домой! Ну, а теперь — быстренько наверх, вымойся и переоденься. Когда заедет мистер Хи, ты должна выглядеть миленькой и отдохнувшей. Но ведь, знаю, все равно будешь водить его за нос до тех пор, пока он сам от тебя не сбежит. Просто уверена в этом.

— Хорошо, Бесси, — покорно согласилась Эмили. — Сделаю все, как ты скажешь.

Она не могла припомнить время, когда Бесси не командовала бы ею: Уже в летах, похожая на матрону негритянка стала ухаживать за ней, когда Эмили была не старше родившегося нынче жеребенка. Бесси всегда ворчала, но искренне и преданно обожала Эмили. В ее глазах девочка была совершенством и никогда не могла сделать ни единой ошибки.

— Быстрее пошевеливайся!

— Хорошо, хорошо, Бесси.

Несмотря на распахнутые настежь на втором этаже окна, в комнатах стояла невыносимая духота. Эмили устало прошла через холл и поднялась по винтовой лестнице. Нет, решено, в Хевитте она проводит последнее лето! На следующий год обязательно уедет куда-нибудь на Аляску!

Бесси наполнила ванну. Эмили сбросила одежду в одну кучу на полу и залезла в воду, освежающе приятную, ароматизированную. Она ласкала кожу, но, увы, не улучшала настроения. Эмили откинулась на спину и стала рассматривать свое тело. Груди были красивы и упруги, ноги длинные, с тонкими лодыжками. И вообще фигура неплохая. Нет, просто непростительно подобное расточительство — расходовать такое тело только на больничные деда, женский союз, Лигу юниоров и детский сад!

Она взяла мыло и стала намыливаться. Как ни странно, перебирая в памяти события минувшего дня, она решила, что единственным светлым пятном оказалась встреча с молодым заключенным. До сих пор Эмили ощущала смущение, вспоминая его алчущий взгляд. Ощущала физически, как скользят глаза Морана по ее фигуре. На мгновение представила себе, что он держит ее в своих объятиях, и тут же покраснела от этой мысли. Благовоспитанные девушки, точнее, девушки ее общественного положения не должны и думать о подобных вещах. А может быть, они все-таки думают иногда?..

Эмили вылезла из ванны, вытерлась, надела тонкое нижнее белье. Но и это ей не помогло. Щеки пламенели, тело горело лихорадочным огнем.

В своей комнате она открыла окно и вышла на верхнюю веранду. К сладковатому аромату жимолости и жасмина примешивался едкий запах дыма костра. Она сначала не могла понять, откуда дым, потом, осмотревшись, увидела огонь. Ну сколько можно говорить, что жечь валежник в такую жару опасно, но, видно, все без толку. Каждый год эта деревенщина снова и снова’поджигает кустарник и даже подлесок, утверждая, что на золе хорошо растет трава, необходимая их скоту. G веранды костер казался маленьким и был разведен, видно, где-то около тюрьмы. А может быть, это дежурный просто сжигал'там мусор?

Эмили вернулась в комнату, чтобы присесть наконец к зеркалу, но вдруг, подчиняясь импульсу, бросилась на кровать, зарывшись лицом в подушки, и расплакалась. Она все еще всхлипывала, когда в комнате появилась Бесси.

— Не плачь, маленькая, — принялась утешать ее Бесси. Она с грустью посмотрела на висевшую рколо кровати фотографию погибшего летчика Хаббарда. — Все будет хорошо. Нельзя же вечно скорбеть о том, что было. Жизнь принадлежит живым.

Эмили села и принялась, скомкав край наволочки, вытирать глаза. Бесси всегда казалась странной: в свое время она не пролила и слезинки по поводу гибели супруга Эмили. А может быть, даже почувствовала некоторое облегчение, поскольку считала, что если муж относится к проектированию реактивных самолетов точно так же, как к исполнению своих супружеских обязанностей, то совсем не удивительно, что он однажды ткнулся носом в землю.

— Тебе, маленькая, нужен только муж, и все будет в порядке, — с мудрым видом заметила Бесси.

— Совсем немного! — сквозь слезы усмехнулась Эмили, поднялась и подошла к туалетному столику. — Завтра утром мы повесим объявление на ограде: «Молодая кобылка ищет жеребца».

Бесси легонько шлепнула ее.

— Не смей говорить таких вещей!

Эмили стало совестно.

— Прости меня, Бесси.

Когда приехал Хи Тайер, чтобы отвезти ее в «Кантри-клуб», она уже сидела на нижней открытой веранде и ждала его.

Тайер бросил шляпу на кресло и нагнулся к Эмили, чтобы поцеловать.

— Только не говори мне, что ты опять себя плохо вела и теперь Бесси не пускает тебя в дом.

Эмили рассмеялась.

— г Нет. Я просто задумалась. А что, если нам выпить по рюмочке?

Тайер опустился в кресло.

— Блестящая мысль! Только по большой рюмочке. И разбавленное. Эмили поставила на передвижной бар две рюмки и бутылку виски.

— Ты был занят в связи с налетом на банк?

— Весь день. Точнее, всю вторую половину дня.

— Есть какие-нибудь новости?

— Пока нет. — Тайер вытянул ноги. — Но кто бы ни провернул это дело — он смелый человек. Поскольку убийство случилось в праздник и банк был закрыт, мы не знаем времени, когда произошел налет. И до сих пор не нашли ни одной пары глаз, которая заметала бы чужака в нашем городе. — Он пожал плечами. — Ведь большинство жителей находилось на поляне в лесу.

— Может быть, это был кто-нибудь из местных?

— Мы тоже начинаем подумывать об этом. — Тайер принял из рук Эмили рюмку. — Большое спасибо! — Он залпом выпил ее до дна. — А теперь, если ты не возражаешь, едем в клуб.

— Ты там с кем-нибудь встречаешься? — спросила она.

•— Нет. Но я голоден. — Он проводил ее к машине, усадил и спросил: — Ну а как ты провела день?

Эмили поправила складки вечернего платья.

— Так себе… Только когда ехала к больнице, проколола шину.

— Как это тебе удалось?

* — Наскочила на грабли. Работающий там заключенный оставил их на дороге, зубьями кверху.

— Они заменили тебе колесо? ^х

— Да. Светловолосый такой парень по имени Моран.

— Это на него похоже, — сухо заметил Тайер.

Ты его знаешь?

— Я его и отправил за решетку. Ему еще повезло, что он отделался статьей, по которой полагается от десяти до двадцати лет. Мог бы спокойненько сесть и пожизненно.

— А что он натворил?

— Убил человека во время игры в покер. Приблизительно полгода назад. Ты тогда была в Нью-Йорке.

Внезапно Эмили поймала себя на мысли, что ей хочется защитить Морана.

— А разве это такое уж тяжкое преступление, если… убить человека во время игры в покер?

— Разумеется. Особенно когда ты, вдобавок ко всему, еще и грабишь игорный дом с оружием в руках! С точки зрения закона ему полагался бы электрический стул.

— За ним что, и до этого водились какие-то грехи?

— Угу. И немало. Подделка чеков, грабежи, разбой, изнасилование…

— Вот уж ни за что не поверила бы!

— Можем проехать мимо суда, я покажу тебе его досье. Убедишься сама.

— И это в его-то возрасте?

— Часто именно молодые и совершают тяжкие преступления. А Моран вошел в конфликт с законом, еще сидя на школьной скамье.

Эмили и тут попыталась найти смягчающие обстоятельства.

— Наверное, рос в неблагополучной семье?

— Наоборот. Он из добропорядочной семьи. Из Чарлстона.

— Что-то не похоже.

— Вот именно. Но он скользкий, как угорь, и острый, как лезвие бритвы, — задумчиво произнес Тайер. — Кроме того, нужно отдать должное, красив. Редкой красоты паренк. На суде среди присяжных были две женщины. И я, честно признаться, не совсем понял, они стремились его засудить или предпочли бы дать номера своих телефонов.

Эмили почувствовала, что у нее разболелась голова. Хотелось, конечно, надеяться, что после ужина боль пройдет… Не может быть, чтобы она так ошиблась в Моране. Несмотря на его циничные замечания, он показался ей скромным симпатичным парнем.

В баре «Кантри-клуба» оба сразу увидели немало знакомых лиц. Только обычное в таких случаях веселое настроение на этот раз как рукой сняло: все любили Гарри Миллера и жалели его вдову.

Эмили пыталась поднять настроение тремя коктейлями подряд, но они лишь усилили депрессию и ощущение бессмысленности присутствия в этом месте. Ей пришло в голову фантастическое сравнение, будто она,* Хи и другие элегантные мужчины и женщины были всего лишь муравьями, бесцельно ползавшими по теннисному мячу. И все время по кругу.

Ужин был вкусный, но у нее пропал аппетит. Когда кельнер принес коньяк, она подняла глаза от рюмки и поймала пристальный взгляд Хи: он наблюдал за ней.

— Устала?

— Да, неважно себя чувствую, — призналась Эмили. Она с удовольствием добавила бы, что ей хочется остаться одной, но не хотела показаться невежливой.

— Может, отвезти тебя домой?

— Была бы тебе благодарна. В конце концов, я уже не раз видела этот фейерверк.

_z Назад ехали молча. Вечер был теплым и душным. В большом доме на набережной ни огонька. Обычно празднества в День Независимости заканчивались далеко за полночь, и Бен с Бесси, не рассчитывавшие на раннее возвращение Эмили, отправились на какое-то религиозное собрание.

Странно, но теперь, уже дома, Эмили расхотелось оставаться одной.

— Зайди ко мне, Хи, — попросила она.

Тайер молча последовал за ней по тропинке к веранде, и устроился в качалке.

— Что с тобой, дорогая?

— Сама не знаю, — призналась Эмили. — Просто возбуждена… А в голове настоящий ералаш.

— Это имеет какое-то отношение к нам?

— Да.

— Что-нибудь положительное или отрицательное?

— Думаю, положительное.

Тайер привлек ее к себе на колени, и они поцеловались. Вокруг жужжали какие-то насекомые. Эмили взяла его лицо в свои руки, ей понравилось, как он прижал свои губы к ее губам. Нравился запах мужчины, она любила его сильные руки. Может быть, когда они поженятся и она постарается быть ему хорошей женой, в ней разгорится страсть, принеся с собой столь желанное упоение.

— Если хочешь, мы можем подняться наверх, — прошептала она. — Бен и Бесси вернутся нескоро.

— Нет, — прошептал Тайер ухе губ.

— Почему?

— Мы и так слишком часто бывали наверху. — Он взял ее за плечи. — О, Боже мой, Эмили! Неужели ты до сих пор не понимаешь? Я люблю тебя и хочу жениться на тебе. Хочу, чтобы у нас были дети.

Эмили прижалась к нему. А почему бы и нет? Если она выйдет замуж за Хи и у них появятся дети, ее уже не будет мучить одиночество. Есть шанс, все остальное придет само собой.

— Хорошо, — робко согласилась она.

Он прижал ее к себе еще крепче.

— Хорошо? Значит, ты согласна?

— Да, согласна. И мы поженимся, Хи. Скоро-скоро. Завтра утром. Как только сможем получить брачную лицензию.

— Наконец-то! — только и был в состоянии прошептать Тайер.

И он тут же начал осторожно расстегивать ее юбку. Эмили удивленно посмотрела на него.

— Я думала, ты не хочешь идти наверх.

— Действительно, не хочу, — лаконично ответил он и мягко вдавил ее плечи в подушку голливудской качалки. — Я хочу зачать нашего первого ребенка прямо здесь!

Насмешливое удивление Эмили сразу улетучилось.

— Но, Хи…

— Кто нам мешает?

Эмили задумалась, но ей ничего не пришло в голову, чтобы ответить ему.

— Никто, — призналась она и, внезапно рассмеявшись, обвила его шею руками. Наконец-то он повел себя не как джентльмен!

В этот миг завыла полицейская сирена, мелькнул свет прожекторов и красного фонаря. Все это на большой скорости приближалось к воротам ее дома.

Эмили сразу заколотила руками по груди Тайера.

— Ради Бога, пусти! Сюда едут!

Тот вскочил, вполголоса выругался. Эмили пригладила юбку и села прямо, словно прилежная ученица.

Полицейская машина остановилась у ворот, из нее вышел молодой помощник шерифа и направился к веранде, освещая себе путь фонариком. ' — Вы здесь, мистер Тайер? — окликнул он прокурора. — В «Кантри-клубе» мне сказали, что я могу найти вас в этом доме.

— Да, — ответил Тайер, — а в чем дело, Олсен?

Помощник шерифа снял шляпу и провел пальцами по потной кожаной ленте.

— Заключенные организовали массовый побег.

— Побег?

— Да, сэр. Убит надзиратель по имени Мэрфи. Этот побег взбудоражил весь район. Говорят, один из бандитов прджег лес, другие делали вид, будто гасят его, а потом все бросились врассыпную, кто куда. Проклятые каторжники! — Свет его фонарика упал на Эмили, и он сразу добавил, извинившись: — Простите за грубое слово, мисс Хёвитт.

Эмили перевела дыхание.

— Вы сказали, что убежали все?

Помощник шерифа осветил фонариком собственное лицо.

— Совершенно верно! И рассыпались по району. Но наибольшее беспокойство из бежавших вызывают пятеро или нет, даже шестеро, которые убили надсмотрщика и удрали на транспортере.

Тайер спустился с веранды.

— Готов биться об заклад, что среди них был и Моран!

— Вы правы, сэр. Тем более что у него и у Тейлора самые большие сроки.

— Почему же своевременно не была включена сирена?

— Они вывели ее из строя ударом топора. Но один из наших людей уже приводит" систему в порядок.

— Понимаю.

Помощник шерифа надел шляпу.

— И почему это должно было случиться именно сегодня, когда вся полиция занята поиском грабителей банка? — Олсен сокрушенно покачал головой. — Шериф просит вас приехать в здание суда и заняться организацией погони.

— Передайте ему, что я немедленно выезжаю, — ответил Тайер.

— Хорошо, сэр». Большое спасибо.

Помощник шерифа бегом вернулся К своей машине; круто развернулся и уехал.

Тайер задумчиво посмотрел ему вслед.

— Надо же, и в самом деле… как раз сегодня ночью!

Эмили спустилась с веранды, бросилась в его объятия и подняла лицо в ожидании поцелуя. Тщетно она пыталась изобразить нежность к человеку, за которого собиралась выходить замуж.

— Мне очень жаль, что все так получилось, Хи.

— Мне тоже, — сухо ответил он.

— Ну, поезжай. Я тоже приеду в суд, как только переоденусь.

— Да, хорошо. Предпочел бы, чтобы ты не оставалась сейчас дома одна.

Эмили видела, как Тайер садился за руль машины. Когда он тронулся, со стороны тюрьмы донесся вой сирены — сперва робко, а потом пронзительно и свирепо, тревожно оглашая весь район. В туманной ночи этот вой казался вдвойне коварным и зловещим, словно предвещал новое насилие и неожиданную смерть.

Эмили в изнеможении прислонилась к одной из белых, колонн, поддерживающих верхний балкон и веранду.

Вряд ли она была в состоянии разобраться, что с ней творится. А когда разобралась, то была встревожена неожиданным желанием: ей явно не хотелось, чтобы Моран и другие заключенные были пойманы.

В старинном здании суда воздух был затхлый и спертый. Всеобщим достоянием граждан Хевитта стал факт, свидетельствующий о том, что одна из последних битв Гражданской войны произошла именно здесь, у входа в это здание, на территории, занимаемой зеленым палисадником.

С блестевшими от волнения глазами Эмили наблюдала, как туда и сюда сновали полицейские в форме. Сейчас кабинет окружного прокурора был чем-то вроде генерального штаба. Здесь, на втором этаже, царило такое небывалое оживление, какое можно увидеть разве что в аэропорту или на вокзале. Телефоны на столе Хи и в кабинете шерифа не смолкали ни на минуту.

Эмили нравился мир мужчин. Она уже видела однажды Хи в здании суда, но что он может быть таким деловитым, сосредоточенным, никогда бы не подумала.

Судья Винсон положил ей руку на колено — теперь Эмили была в повседневных хлопчатобумажных брюках — и сказал:

— Не место вам быть туг, детка. Шли бы вы лучше на другую сторону площади, к Джейн.

— Нет, спасибо, — ответила Эмили. — Мне здесь очень интересно.

Один из помощников шерифа принес ей кофе в картонном стаканчике.

— Вот, выпейте это. Приказ окружного прокурора.

Эмили обрадовалась— какая-то нежность в их чувствах все же существовала. Даже если их интимные отношения и не были такими уж пылкими, во всяком случае уж на Хи она могла положиться всегда и в любое время. Будучи теперь таким занятым, он все же нашел минутку вспомнить о ней.

Пока Эмили, не торопясь, пила свой кофе, внизу, перед зданием суда, возникла какая-то суматоха'. Она быстро докатилась до второго этажа, когда один из долговязых надзирателей втолкнул прикладом в кабинет прокурора визжащего парня.

— Вот один из них! — сухо доложил он. — Один из тех, кто удрал на транспортере. Взяли его как раз в тот момент, когда он хотел украсть машину из гаража Джимма Гранта.

Эмили уже видела этого парня среди других, подметавших днем улицу. Рубашка была разодрана, грудь — в крови, а лицо разбито так сильно, что превратилось в бесформенную маску. Не измазанные кровью участки кожи на лице стали пепельно-серыми от боли и страха. Заметив женщину, он прекратил свой крик. Все-таки ужасно смотреть на воющего мужчину!..

— Молодцы, — похвалил Тайер надзирателя. — Он был вооружен? Тот покачал головой.

— Нет, но ведь этого никогда не знаешь. Поэтому я не стал ждать, пока он начнет первым.

— Вижу! — ответил Тайер. — Как его зовут?

— Митчелл. Том Митчелл, сэр.

Тайер нашел это имя в своем списке и поставил против него галочку.

— Где остальные, Митчелл?

— Убирайтесь вы все к черту! — всхлипнув,'выдавил из себя парень.

— Они все еще в транспортере или уже нашли себе какую-то машину? — спросил Тайер.

Арестант повис безвольным кулем между двумя поддерживающими его полицейскими.

— Догадайтесь сами! Вы ведь самый важный тут зверь!

Надзиратель перебросил табачную жвачку за другую щеку:

— Мне кажется, он нуждается в дополнительной порке.

— Кто организовал побег? — снова сделал попытку разговорить пойманного Тайер.

— Убирайся к черту!

— Ты сам усложняешь свою жизнь, сынок! Быстро все выкладывай. Кто из вас убил Мэрфи?

Вместо ответа юноша смачно плюнул на пол. Надзиратель передал свой карабин полицейскому.

— Кажется, я знаю, как заставить его заговорить. — Он повернулся к Эмили спиной, чтобы она не видела, что он делает.

И тут же парень пронзительно взвыл.

— Разве прокурор ни о чем тебя не спрашивал? — осведомился надзиратель.

— Нет! Прошу вас, не надо! — снова завопил парень и через мгновение безвольно повис на руках полицейских.

Надзиратель, казалось, был разочарован.‘

— Черт побери! — удивленно протянул он. — Неужели потерял сознание?

— Отнесите его вниз и заприте на замок! — распорядился Тайер. — Позднее я его сам допрошу.

Эмили откинула голову и закрыла глаза. Ей казалось, что мучили — не парня, а ее саму. Болели ноги, сдавило грудь, губы никак не могли закрыться. Ей хотелось бить и крушить все, что ни попадется под руку и все равно кого. Независимо от того, что совершил этот парень Митчелл — даже если он и убил Мэрфи, все равно они не имели права так издеваться над ним, унижать. Только варвары способны на такое.

— Я же вам говорил, — повторил судья Винсон, обращаясь к Эмили. — Лучше перейти через дорогу подальше отсюда и составить компанию Джейн.

Эмили с трудом взяла себя в руки.

— Нет, нет! Большое спасибо!

Она увидела, что Тайер снова сел за письменный стол. Если окружного прокурора и тронула каким-то образом жестокая расправа над Митчеллом, то, во всяком случае, на лице его это никак не отразилось. Он склонился над картой района.

— Возможно, остальные тоже проскользнули через кордоны, — наконец констатировал он. — Но вообще-то я считаю это маловероятным. Ведь все дороги в районе перекрыты.

В кабинет вошел шериф Кронкайт. За те несколько часов, что прошли с момента его появления в лесу, он, казалось, постарел лет на десять. Лицо стало таким же пепельным, как и у Митчелла, а подбородок, плечи и даже усы безвольно обвисли.

— Собаки отыскали транспортер, — сообщил он. — В лесу, в шести милях от опушки. По ту сторону старого лесопильного завода Пирсона.

Тайер взял шляпу, надвинул на лоб.

— Хорошо. Значит, с этого места мы и начнем поиски. — Когда Эмили встала, чтобы присоединиться к ним, он сказал: — Может быть, тебе лучше все же остаться здесь?

Она покачала головой.

Если уж она собирается стать супругой окружного прокурора, то ей лучше воочию познакомиться с его деятельностью. Она так и сказала Хи.

Луна уже взошла, но туман стал гуще. Тайер следовал за машиной шерифа на таком близком расстоянии, что время от времени приходилось жать на тормоза, чтобы не натолкнуться на нее. Когда они подошли вплотную, к мосту, душную ночь разорвали неожиданные выстрелы, и залаяли собаки, охранявшие подступы к нему.

— Двое наших мальчиков кое-что заметили, — сообщили им. — Оно плыло вниз по реке. Но мальчики не смогли установить, кто. это был, человек или лань.

— Что значит, не смогли установить?

— Буквально не смогли, мистер Тайер, — ответил полицейский. Он кивнул вниз, в темноту. — Там у реки слишком густые заросли. Пока мальчики проложили тропу к воде, это нечто оказалось уже на том берегу.

— Так, так…

Полицейский широко развел руками, словно хотел охватить весь район Хевитта.

— А если они тут проскочилй и успели достичь болот, то их уже не поймать. Правда, после выстрелов на листьях остались следы крови, мы обнаружили их.

— О’кей! Позовите подкрепление и расставьте людей так, чтобы можно было прочесать болото! — приказал Тайера — Мы едем в район старой лесопилки. Там собаки обнаружили транспортер.

Дорога была неровная, густо заросшая. Ездили по ней к старой лесопилке в основном влюбленные парочки. Но в последнее время она расширилась до размера маленькой просеки.

С противоположного ее конца теперь был отчетливо слышен собачий лай. Когда Тайер притормозил, один из проводников подошел к машине и, увидев сидящую рядом с прокурором Эмили, неожиданно заговорил шепотом прямо ему в ухо.

— Не может быть! — выслушав, воскликнул Тайер. — О, Боже мой! — Он повернулся к Эмили: — Ты подождешь здесь! На этот раз — я приказываю.

— Как хочешь, — ответила она.

Проводив Тайера глазами, пока тот не исчез в темноте, она спросила себя, что такое там могло приключиться. Когда же собачий лай на какое-то мгновение смолк, до нее явственно донеслись всхлипывания Мей Арнольд.

— О, нет, нет, не надо!..

У Эмили перехватило дыхание. Она вышла из машины и направилась к маленькой рошице невдалеке. На земле лежали два человека, окруженные полицейскими чиновниками. Белое тело Мей Арнольд ритмично дергалось, в то время как ее оскверненная душа все еще переживала весь позор случившегося.

— Прошу вас… прошу вас… перестаньте!.. — умоляла она в бреду.

Губы Эмили скривились. Что случилось с Мей, было ясно без слов. Ее, очевидно, изнасиловали изголодавшиеся по женскому телу бежавшие из тюрьмы, которые месяцы, а может быть, и годы были вынуждены подавлять, заглушать свои животные инстинкты.

Тренер по футболу Джек Хайес лежал неподалеку. Очевидна, он ожесточенно дрался за жизнь Мей. Голова его и лицо представляли сплошную маску из засохшей крови. Он еще дышал, но дыхание было едва заметным.

Раздался сухой голос шерифа Кронкайта:

— Как я понимаю, Мей Арнольд и Хайес выехали на небольшую прогулку и наткнулись на сбежавших заключенных. И когда они добились от Мей того, чего хотели, то сели в машину Хайеса, чтобы прорваться через патрули.

Тайер кивнул.

Сквозь молчаливую толпу энергично прокладывал дорогу доктор. Он лишь на мгновение нагнулся над Хайесом, а пото^ пошел к еще стонущей женщине. Бегло осмотрев ее, открыл саквояж, вынул из него шприц, вставил иглу.

— Боюсь, у Хайеса нет никаких шансов, — заявил он полиции» — С ним здорово разделались. Если у миссис Арнольд нет никаких внутренних нарушений — правда, кровоизлияние свидетельствует об обратном — то она, видимо, выкарабкается. — Он наполнил шприц из*ам- пулы и добавил, сокрушенно покачав головой: — Но рассудок ее может пострадать и вряд ли останется прежним.

У шерифа был такой вид, будто он вот-вот упадет в обморок. Сняв свою куртку, он накрыл ею судорожно всхлипывающую женщину, вздохнул.

— Все, что мы сейчас можем предпринять, это передать немедленный приказ о розыске угнанной машины. Кто-нибудь помнит ее номер?

Тайер заметил среди сгрудившихся вокруг пострадавших Эмили и отвел ее обратно к машине.

— Я же просил, чтобы ты не выходила…

Она передернула плечами..

— Я не могла иначе… когда услышала крик Мей.

Тайер сел, положил руки на руль.»

— А теперь я отвезу тебя домой. И поставлю рядом часового. — Он сделал знак обоим помощникам шерифа. — Джексон и Хилл, следуйте за мной.

Эмили запротестовала было, но одновременно почувствовала что- то вроде облегчения, словно груз свалился с плеч. И еще она поняла, что вряд ли когда-нибудь сможет забыть визжащую и всхлипывающую женщину, лежащую на^емле. Не забудет, даже если проживет сто лет.

Когда они подъехали к дому, уже занимался серый рассвет. Туман над рекой рассеялся, а в листве деревьев просыпались птицы. Беспрерывное кваканье полицейского радио в машине Тайера лишь усугубляло головную боль Эмили. Когда они остановились перед верандой, она протянула руку и выключила его.

— Если ты, конечно, ничего не имеешь против.

Тайер прикурил сигарету, предложил Эмили.

— Насколько я понимаю, в данный момент ты не особенно высокого мнения о мужчинах?

Она не стала кривить душой.

— Ты угадал… Но я примерно такого же мнения и о женщинах… Если касаться этого вопроса.

— Ужасное свинство, — согласился Тайер. — Ну, иди домой и сразу же ложись в постель. Мне, хотелось бы, чтобы ты подольше поспала. Ну, по меньшей мере, до полудня.

Эмили провела рукой по его шеке.

— А ты? Тебе удастся отдохнуть?

Тайер покачал головой.

— Не думаю.

Эмили открыла дверцу машины и вышла.

— Сегодня вечером ты позвонишь мне?

— Конечно, или заеду. Самое главное: не думай больше об этом. — Он сделал знак помощникам шерифа, которые тоже вышли из машины. — Джексон и Хилл останутся здесь.

Эмили снова провела рукой по его шеке.

— Ты такой милый.

Она проводила взглядом его машину и почувствовала благодарность к Тайеру. Хи оказался понятливым. Она опасалась, что ой захочет войти вместе с нею, но после всего увиденного в лесу ей была противна даже мысль о мужчине. Любом.

Входная дверь была заперта, и она долго рылась в сумочке, чтобы найти ключ. Бесси поставила передвижной бар на обычное место, в гостиную. Эмили налила себе полный бокал виски и все пила* и пила, даже поднимаясь по лестнице.'

Борясь с духотой, экономка еще до ее возвращения открыла большие двустворчатые окна на верхней веранде и включила висящий под потолком вентилятор. Поэтому в спальне Эмили было прохладно и не душно, а легкое щебетанье птиц за окном вносило в* ее угнетенную душу что-то умиротворяющее.

Она вышла на веранду и посмотрела вниз. Было еще слишком темно, чтобы явственно рассмотреть двух мужчин, стоящих перед ее домом, но огоньки их сигарет она хорошо рассмотрела, и на душе стало спокойнее. Совсем не потому, что боялась бежавших заключенных: она была уверена, что, завладев машиной Хайеса, Моран с другими беглецами уже далеко от этих мест, где-нибудь за тридевять земель.

Вернувшись в спальню, Эмили присела на край кровати, продолжая медленно потягивать виски. Она устала гораздо больше, чем думала сначала, — как душевно, так и физически. Устала до такой степени, что мечтала сразу свалиться на кровать и уснуть — без ночной рубашки, не вычистив зубы и не умывшись.

• Немножко опьянев, она даже хихикнула от этой мысли: вот бы рассердилась Бесси! Девицы, подобные Эмили Хевитт, любили соблазнять мужчин, но до этого они добросовестно смывали всю косметику и чистили зубы. И никогда не спали совершенно нагими!

Против своей воли, она все же сползла кое-как с постели и без одежды прошла в темную ванную. Внезапно из темноты раздался приглушённый голос:

— Прошу вас, не кричите! — Голос был умоляющий. — Если вы закричите, те двое убьют меня.

Эмили автоматически щелкнула выключателем, и взгляд ее сразу упал на Морана, который сидел на краю ванны.' На нем ничего не было, кроме изодранных в клочья брюк, и сидел он так близко от нее, что достаточно было протянуть руку, чтобы коснуться его.

Вместо того чтобы закричать, златокудрая Эмили метнулась обратно в спальню и вытащила из ящика тумбочки пистолет.

— Только попробуйте! — выдавила она. — Если вздумаете дотронуться до меня, я выстрелю!

Она приготовилась отразить нападение Морана, но поняла, что говорила сама с собой. Моран и не думал на нее нападать. Он продолжал сидеть на том же самом месте. Эмили в сердцах выхватила из шкафа подвернувшуюся под руку рубашку и набросила на себя. Потом подошла к двери ванной и направила на него пистолет.

Моран не шевельнулся. Он сидел, прижав рукой к ребрам окровавленный носовой платок.

— Что ж, можете нажимать на курок! Поработайте вместо полиции! Но я все же предпочитаю умереть тут, чем вернуться в тюрьму.

Пистолет Эмили все еще был направлен прямо на него.

— Как вы сюда попали?

— Поднялся по виноградной лозе. По той, которая цветет желтыми цветами.

— Это вас полицейские загнали на другой берег?

— Да, — ответил юноша и неожиданно добавил: — А знаете, вы красивее, чем я думал.

— Это что, комплимент?

— Думайте, как хотите.

Эмили махнула пистолетом, показывая на выход:

— Уходите отсюда!

— Нет!

— Почему?

Моран взглянул на носовой платок, потом на свою рану.

— Потому что я не хочу умирать. А полицейские, которых здесь оставил ваш приятель, застрелят меня в одну секунду, не успею я сделать и нескольких шагов.

— Вы видели, как мистер Тайер привез меня домой?

— Конечно, видел.

— А почему вы вообще забрались в мой дом?

На этот вопрос Моран ответил, не сразу.

— Понимаете, я сам себя об этом спрашивал, — наконец сказал он. — И знаете, к какому выводу я пришел?

К Эмили вернулось самообладание, в голосе прозвучал презрительный холодок:

— К какому же, интересно?

— За шесть месяцев пребывания в тюрьме только вы отнеслись ко мне как к человеку, — серьезно посмотрел на нее. Моран. — И мне очень захотелось вас повидать еще раз, прежде чем меня схватят…

— Вот как… Наверное, также, как вы повидали Мей Арнольд?

— Кто это такая?

— Одна моя знакомая, которую сегодня изнасиловали несколько ваших… А до этого забили насмерть ее спутника.

Моран бросил промокший от крови платок и взял с полочки другой, который опять приложил к ране.

— Я опасался, что эти несчастные, черти натворят что-нибудь в подобном роде. Поэтому сразу соскочил в транспортера, едва мы очутились на свободе.

Эмили почувствовала, как ее самоуверенность постепенно начинает куда-то улетучиваться.

— Значит, вы не участвовали в этом… зверском преступлении?

Юноша посмотрел на нее своими невинными, голубыми глазами.

— Даю честное слово! Я еще никогда не дотрагивался до женщины, которая меня не хотела. Никогда в жизни!

— А как же это связывается с вашим осуждением за изнасилование?

Несмотря на явную физическую боль, Моран усмехнулся.

— Та-то меня хотела… могу поклясться. К сожалению-, я был слишком молод, да и она — тоже. Несовершеннолетняя., Но об этом я узнал гораздо позже.

— А грабеж? А поддельные чеки?

— Я вижу, вы скрупулезно навели справки относительно моих… преступлений.

— Нет, просто спросила у Хи Тайера.

— То, поверьте, были невинные юношеские проказы..

— А человек, которого вы убили во время игры в покер?

Его лицо помрачнело.

— Это было совершено, — тихо проговорил он, — в целях самообороны. К сожалению, мне никто не поверил. — Уголки его рта опустились. — Что ж, давайте покончим с этим. Зовите сюда ваших полицейских. Они отведут меня в суд и сделают из меня отбивную котлету’ Когда устанут, тогда, возможно, я и сознаюсь, что убил Мэрфи и изнасиловал вашу знакомую. Возможно, сознаюсь даже в том, что ограбил банк и убил кассира. И тогда все, что останется от меня, они смогут наконец посадить на электрический стул. Да я и сам предпочту смерть, чем до конца жизни убирать дерьмо с городских улиц.

— А я думала, что вы получили только десять лет.

Он фыркнул:

— Вы просто не знаете этих тюремных бонз. Когда человек в чем- нибудь провинился, можно считать, что с ним все кончено. И лишь потому, что я уже в чем-то был виноват, они пришьют мне и все сегодняшнее. Самое неприятное, что невозможно доказать обратное. А теперь вот… еще и вы оказались замешанной в эту историю. Ну, скажите на милость, какие присяжные поверят мне, если я расскажу, что, пока все это происходило, я отсиживался в вашей ванной?

Эмили улыбнулась против воли.

— Думаю, что доля правды в ваших словах существует.

Если бы она знала, как ей поступить сейчас! Самым разумным, конечно, было бы позвать помощников шерифа. Но она почему-то не в состоянии была этого сделать. И Моран сказал ей чистую правду: если он опять попадет в тюрьму, с ним случится именно то, о чем он говорил. Ведь она уже видела, как они обошлись с другими заключенными, Митчеллом, например.

Эмили стало жарко от этих мыслей. И, чтобы выиграть время для дальнейших раздумий, она спросила:

— Вы тяжело ранены?

Моран посмотрел на свою рану.

— Думаю, не очень. Правда, я потерял много крови, но рана, кажется, чистая.

Он открыл кран, намочил лицо холодной водой, смыв с него кровь, и провел мокрой рукой по волосам. Вид его сразу изменился. Покончив с этим, он спросил:

— Мне хотелось бы знать…

— Что?

— Не могли бы вы угостить меня сигаретой?

Эмили принесла с ночного столика пачку сигарет. Их пальцы соприкоснулись, когда он брал сигарету, и Эмили заметила,* что рука его вздрогнула. Ей нравился этот юноша. Ведь Хи упомянул, что он из хорошей семьи, а теперь его манеры и то, как он излагал свои мысли, несомненно подтверждали это. Несмотря на боль в ране, она не услышала от него ни слова жалобы. И если посмотреть, с каким видом он сидел на краю ванны, то это скорее был гость, нежели беглый заключенный.

Он сунул сигарету в рот.

— Большое спасибо.

' Эмили рассеянно кивнула и внезапно осознала, что до сих пор все еще держит пистолет в руке. А когда эта мысль наконец дошла до нее, она сама себе показалась такой глупой, а потому, вернувшись в спальню, сунула пистолет на прежнее место. Потом закрыла двери веранды и опустила жалюзи.

— Теперь вам лучше пройти сюда и показать мне вашу рану. А я пока подумаю, как мне поступить дальше.

Моран усмехнулся.

— Знаю, вы были в больнице, но только не говорите, будто вы — врач.

Оказалось, теперь совсем нетрудно ему улыбнуться.

— Врачую только лошадей.

— Слышал я и не такое… — С сигаретой в зубах, прижимая носовой платок к боку, Моран вышел из ванной. — Вы — настоящий ангел. Куда я могу присесть?

Эмили хотела ответить: на кровать, куда же еще, но испугалась самого этого слова, поэтому ответила:

— Вон туда, в шезлонг.

Моран посмотрел на него.

— Туда может попасть кровь.

— Пусть это вас не беспокоит.

Обернувшись к шезлонгу, Моран остановился перед фотографией в рамке, на которой был изображен блаженной памяти лейтенант Хаббард.

— Кто этот красивый летчик?

— Мой покойный супруг.

— Супруг? Почему же в таком случае вас называют «мисс Хевитт»?

— Потому что мы с Эвереттом прожили как супруги всего несколько дней, а потом он погиб. И никто в городе не успел привыкнуть говорить мне «миссис».

— Давно он погиб?

— Три года назад.

— О-о… — Тон, каким были сказаны эти слова, до боли ясно дал понять Эмили, что теперь у него будут дрожать не только руки. И она почувствовала вдруг во всем теле какую-то непонятную тяжесть, которая ее и испугала, и одновременно взволновала.

А Моран разлегся в шезлонге с таким видом, будто это было для него самым естественным занятием.

— Принимайтесь за работу, доктор. Я к вашим услугам.

Когда Эмили нагнулась над ним, он убрал платок с раны и положил его на колено, едва прикрытое разодранной брючиной.

Рана и в самом деле оказалась чистой. Пуля, выпущенная, по всей видимости, из ружья, задела лишь мышцы и прошла навылет. Здесь и настоящий врач не смог бы сделать больше, чем она: Эмили промыла оба отверстия, продезинфицировала их, наложила антисептические повязки и заклеила липким пластырем.

— Пока этого достаточно. По крайней мере, на первое время, — сказала она, убирая медицинские принадлежности в аптечку ванной комнаты. — Теперь вам необходим только покой.

Моран натянуто рассмеялся.

— Это что же, шутка? Вы отлично знаете, что меня ожидает, если я уйду из-под крыши этого дома.

— Да, к сожалению, знаю, — ответила она.

Неожиданно заразительная улыбка Морана разрядила напряжение.

— Тем не менее тысяча благодарностей. За то, чтобы увидеть вас снова, мне не жаль было дать себя подстрелить, тем более лицезреть вас в таком виде.

К Эмили мгновенно вернулась головная боль. Она не в состоянии была рассказать ему о том, что произошло на ее глазах с Митчеллом. Если бы разговор с Хи состоялся до того, как Моран снова будет пойман, то, возможно, она убедила бы его, что дело юноши надо пересмотреть. Или хотя бы убедила Тайера отправить Морана в больницу, пока. он не поправится.

Ее спальня находилась рядом с комнатой для гостей, которой редко кто пользовался. Комната была чистенькой, постель всегда в порядке. И Эмили приняла решение.

— Я не могу вас отпустить. Поклянитесь, что это не вы убили Мэрфи!

— Клянусь!

— В таком случае, я спрячу вас здесь, пока не переговорю с прокурором. Некоторое влияние я на него имею, и, возможно, мне удастся что-нибудь сделать.

— Я был бы вам очень признателен за это, — сказал Моран.

— и вы не принимали участия в групповом насилии над Мей Арнольд?

— Клянусь, нет!

— Ну ладно.

• Эмили помогла ему подняться с шезлонга на ноги. Сейчас он совсем ослабел, видела она, едва стоял на ногах. Сделав два неуверенных шага, Моран неожиданно как-то обмяк. Ища опору, он ухватился за рубашку Эмили. Рубашка была новая и шелковистая л легко соскользнула с ее плеча, а тут заодно еще и пояс развязался. Эмили покачнулась под тяжестью тела Морана, но мужественно собрала все свои силы, чтобы дотащить раненого до кровати. А потом споткнулась, вернее, запуталась в упавшей к ногам рубашке и сама свалилась на кровать. И Моран упал чуть ли не на нее.

При падении она повредила липкий пластырь. Его глаза, оказавшиеся рядом с ее глазами, были закрыты.

Не в силах сразу высвободиться, Эмили внимательно вглядывалась в его лицо.

Нет, этот человек не мог быть до конца испорченным. Таким, каким изобразил его в своем рассказе Хи. Человек, возбудивший в ней теплые чувства, не мог быть плохим.

Моран приоткрыл веки, и глаза его остановились на ее лице.

— Нет… — запротестовала она, хотя и поняла, что глаза выдали ее. — Нет! — выкрикнула она снова. — Вы еще слишком слабы…

Но она все равно не смогла бы его сдержать, да, в общем-то, и не стремилась этого делать.

Все ее ощущения оказались совершенно новыми для нее. И когда он кончил, Эмили долго лежала в изнеможении, чувствуя в себе какую-то необыкновенную легкость и свежесть. Пальцем она провела по груди Морана и вдруг глухо вскрикнула: снова полила кровь из раны. Со слезами на глазах она пыталась остановить ее, но кровь все шла и шла из-под полусорванной повязки. Только одна она виновата во всем! Он же не понимал, что делал! Господи, только бы он не умер! Он не должен умереть!

Наконец до ее сознания дошли и другие звуки. Снизу кричали мужские голоса, кто-то стучал в дверь.

— Все в порядке, Эмили? — послышался голос Бесси. — Ты меня звала?

— Нет, — громко ответила Эмили. — Спи и не мешай мне.

Но Бесси тем не менее открыла дверь — она могла себе позволить такое, поскольку служила в семье долгие годы. И в изумлении остановилась на пороге. Когда же вновь обрела дар речи, только и выдавила из себя:

— О Боже! В своем ли ты уме?

По щекам Эмили все еще катились слезы.

— Сама не знаю.

Бесси закрыла за собой дверь, подошла к постели и посмотрела на Морана.

— Что я вижу? — прошептала она. — Ведь Это, похоже, один из сбежавших парней?

— Да, — еле слышно сорвалось с губ Эмили.

— Он что, насильничал?

— Нет! И не вздумай звать полицию!

Когда Бесси снова заговорила, голос ее стал иным — нежным и полным понимания.

— Ты не можешь упрекнуть меня в чем-либо, дорогая. Ведь я всегда делаю только то, что ты скажешь. И всегда на' твоей стороне, с того самого часа, как ты родилась. — Она открыла створку окна и крикнула вниз: — Тут все в порядке, господа полицейские? Мисс Эмили переволновалась за день и увидела во сне что-то страшное. -

— О’кей! — крикнул в ответ Джексон. — А я уж решил было подняться на веранду по винограднику. Мистер Тайер сдерет с нас шкуру, если с мисс Хевитт что-нибудь случится.

Бесси закрыла окно.

— Красивый юноша… Ты что, влюбилась в него?

— И сама не знаю.

Бесси смотрела на веши более реально.

— Если я кого-нибудь люблю, то я о нем забочусь, а если я забочусь о человеке, значит, я его люблТо. Ты, наверное, не хочешь, чтобы он умер?

— Ты что, с ума сошла?

Бесси закатала рукава своего халата.

— Тогда не сиди просто так, дорогая, а помоги мне уложить его поудобнее в кровати. Потом пусти холодную воду, чтобы мы смогли сделать компресс: ведь он истечет кровью, если мы будем сидеть сложа руки*.

Эмили поцеловала Морана в закрытые глаза, помогла Бесси уложить его поудобнее на кровати, стянула с него разодранные брюки и подсунула под голову подушку.

Обе женщины были так погружены в свою работу, что не заметили, как Моран, находившийся без сознания, как они считали, на мгновение осторожно разлепил веки. В его взгляде мелькнула хитринка. Потом он снова закрыл глаза и тихонько застонал…

Неужели прошла целая неделя? Трудно в это поверить. Сидя в женском союзе, Эмили вдруг осознала, что никогда еще не чувствовала себя такой удовлетворенной. Она играла в бридж механически, но в то же время — с осторожностью. Все можно было позволить себе, но только не вызвать подозрения. О, если бы еще Салли так не тараторила!

— Неделя! Целая неделя! — не унималась Салли. — А полиция ни на шаг не продвинулась вперед! Ни в деле с ограблением банка, ни со сбежавшими преступниками!

Джейн Винсон поняла ее слова в буквальном смысле.

— Я бы. этого не сказала, Салли. Они же поймали BceXi кроме Уай-, та, Филипса, Тейлора и «золотого юноши» Морана.

Эмили не нравилось, когда Дэна называли «золотым юношей» или уборщиком дерьма. Дэн был прав: когда человек попадает в беду, каждый норовит его задеть побольнее,

— Но они же не имеют ни малейшего понятия, кто ограбил банк, кто убил Гарри Миллера и даже кто участвовал в изнасиловании Мэй Арнольд!

— Да, конечно! — согласилась Джейн.

Бет Скотт, занимавшая теперь за столом в бридже место Мей Арнольд, побила даму Эмили.

— Я в известной мере придерживаюсь мнения Салли. В конечном счете, речь идет о результате. Ведь убиты три человека и похищены семьдесят восемь тысяч долларов. А когда я вчера говорила с Эдом Арнольдом, он мне сказал, что специалист из Джексонвилла признался: Мей никогда не будет такой, как прежде, — ни духовно, ни физически.

Салли Плейфорд брезгливо поморщилась.

— Ну, кто играет с огнем… — начала она жестко, а потом добавила: — Ничего бы не случилось, если бы она была там, где и должна была быть, то есть дома, с супругом..

Эмили почувствовала немедленное желание бросить карты и уйти. Ей еще никогда не бросалось в глаза, как эта Салли буквально'исходит желчью. Но она ни за что не отважилась бы сейчас ответить ей резкостью, а тем самым обратить на себя внимание. И без того, по крайней мере пару раз, дамы сделали ей комплимент, что она за последние дни чертовски похорошела.

Джейн Винсон записала очки.

— Ах, чепуха! Присутствующие, разумеется, исключаются. Но я могу назвать вам сразу полтора десятка женщин, которые обманывают своих мужей, причем обманывают и по сей день. Бедняжке Мей просто не повезло: слишком глупо, что они с Хайесом выбрали не тот маршрут.

— Возможно, ты и права, — заметила Бет Скотт. Она собрала карты и придвинула их Эмили. — Тебе сдавать. Я охотно выпила бы кока-колы.

Эмили сложила карты и перетасовала их. Когда она уезжала из дому — ей приходилось какую-то часть дня проводить на людях, чтобы не возбудить подозрения — эти часы и минуты казались ей теперь бесполезной тратой времени. Дома она постоянно заботилась о Моране. Достаточно было вспомнить о нем, как у нее сразу теплело на сердце. Такой трогательный, такой предупредительный — настоящий мужчина… Она вздрогнула, когда заметила, что Бет обращается к ней.

— Что ты сказала?

— Только то, что ты слишком долго тасуешь карты.

Эмили начала сдавать.

— Прости. Я задумалась.

Играя, она продолжала размышлять. Каким же образом переправить* Дэна из города? Не могла же она просто вот так прийти и рассказать шерифу или Хи,*что Дэй Моран не виноват в смерти Мэрфи и Джека Хайеса и не участвовал в изнасиловании Мей Арнольд. Не могла она в подтверждение своих слов сказать, например: «Это он мне сам признался. Понимаете, я приютила его и прятала все это время в своей комнате…»

После такого заявления шериф Кронкайт наверняка стал бы ее считать сообщницей Морана, а в лучшем случае посоветовал бы Хи поместить ее в клинику для душевнобольных.

Когда партия в бридж наконец закончилась и началось обычное в таких случаях чаепитие с пирожными, она буквально принудила себя не спешить сразу домой — куда стремилась каждой клеточкой своего тела, — а отправиться в город, чтобы купить перевязочные средства и лейкопластырь.

Аптекарь заинтересованно спросил:

— Жеребенок никак не может привыкнуть к своим оковам, мисс Эмили?

Она довольствовалась полуправдой:

— Ему лучше, но я хочу быть уверенной, что в ранку не попадет инфекция.

— Я могу вам только посочувствовать.

Она ждала, когда он отсчитает ей сдачу, и в этот момент в аптеку вошел агент ФБР.

— Меня зовут Иган, — представился он аптекарю, а потом повернулся к Эмили: — А вы, насколько я понимаю, мисс Хевитт?

Немного волнуясь, Эмили подтвердила это.

— Да, это так. Я мисс Хевитт. Но откуда вы знаете?

И облегченно вздохнула, когда чиновник из федеральной полиции улыбнулся.

— Мне рассказал о вас прокурор Тайер.

— Так вы занимаетесь делом об ограблении банка?

— Да, уже неделю. Ведь у вас федеральный резервный банк. — Агент снова повернулся к аптекарю. — Вы открылись четвертого июля? Точнее, были открыты?

Тот ответил с раздражением:

— Вы уже знаете все это. Вы — третий, кто меня расспрашивает. Окна банка были хорошо видны, через витрину аптеки.

Агент с минуту смотрел в направлении, куда указывал аптекарь, а потом спокойно констатировал:

— После меня, возможно, придут еще шесть. — Агент вытащил из кармана протокол, напечатанный на машинке, и быстро просмотрел его. — Здесь записано, что вы, несмотря на то что аптека целый день была открыта, не услышали и не заметили ни одной подозрительной детали.

— Совершенно верно, — аптекарь пожал плечами. — Сюда приезжает не слишком-то много туристов, тем более в праздник. И, кроме стариков, — которые сидели на скамеечке перед банком, да нескольких ребятишек, почти все горожане были за городом, в лесу.

— А вы почему туда не отправились?

Аптекарь оперся локтями о прилавок.

— Послушайте, мистер, я считал Гарри Миллера почти что братом. И я бы действительно вам оказал помощь, если бы мог. Но с другой стороны, Гарри неоднократно предупреждали, чтобы он не открывал банк, если он по закону должен быть закрытым. Скажу вам и о причинах, почему я не отправился со всеми. Во-первых, потому что программу этих праздничных дней я уже наизусть изучил, что мне так было бы скучно; а во-вторых, я хотел воспользоваться случаем и провести инвентаризацию. Поэтому я ничего не. видел и не слышал, пока сюда не влетел бледный как смерть Сэм Харрис и не закричал, что Гарри лежит мертвый на полу в банке, а двери сейфа взломаны. Отсюда ом позвонил шерифу.

— И больше вы ничего не знаете?

— Больше ничего не знаю.

Эмили взяла свою бумажную сумку, улыбнулась обоим мужчинам и вышла.

Небольшое утешение, и, тем не менее, она рада, что Дэн работал в тот день вместе с другими заключенными на территории больницы. Во всяком случае, полиция не сможет обвинить его в налете на банк и в убийстве мистера Миллера. Хорошо еще, что федеральная полиция расследует только дело об ограблении банка и ее не интересуют бега- ⁴ ющие на свободе четверо заключенных. Лишь вчера, когда она лежала в объятиях Дэна, он без всякого повода вдруг сказал:

— А ты знаешь, ограбление банка было наверняка организовано идиотами. Как только по их следу пустят ФБР, их песенка спета. От федеральной полиции далеко не уйдешь.

— Почему ты мне это говоришь? — спросила она.

Он только рассмеялся и поцеловал ее.

— На тот случай, если у тебя ничего не останется в кошельке и вдруг возникнет мысль ограбить банк.

Воздух был душным и влажным. Так как был субботний день, на Ли-стрит гуляло много народу. Эмили прошла до здания суда и поднялась по деревянной лестнице на второй этаж.

Теперь, когда она по уши влипла во все^то, следовало быть в курсе всех дел. Ведь если Дэна вновь арестуют — сохрани его, Боже! — и на нее будут смотреть как на соучастницу. Это считалось серьезным преступлением и могло привести на скамью подсудимых. Значит, все, касающееся побега, должно касаться и ее. Надо быть готовой к любому повороту событий’.

Сбежавшие заключенные, за исключением четверых, были уже найдены. И если кто-нибудь из них скажет, что Моран спрыгнул с транспортера еще до того, как они пересекли мост, возникнут новые версии. Вспомнят о том, что ее дом стоит ближе всех к реке. Поэтому Кронкайт или Хи Тайер наверняка захотят осмотреть и ее дом, и близлежащие строения на тот случай, если Моран без ведома хозяев спрятался где-то в этих домах или подсобных* помещениях.

Поднявшись по лестнице, Эмили остановилась и перевела дух. С каждым разом теперь ей становилось все неприятнее встречаться с Хи. Он начал беспокоить ее. Нет, он оставался таким же милым и предупредительным, как всегда, но в их последнюю встречу в его взгляде появилось нечто большее, чем просто обожание.

Если когда-либо у двадцатитрехлетней вдовы и был полнейший хаос в чувствах, то это у нее, Эмили. Хи больше не упоминал о той ночи, когда была изнасилована Мей Арнольд. И она не знала, как ей лучше поступить, что говорить, если он опять вернется к этому разговору.

Она медленно прошла по коридору. В кабинете окружного прокурора находилось несколько человек. Хи Тайер сидел в центре, положив ноги на письменный стол, и разговаривал по телефону.

Увидев Эмили, он передал трубку шерифу и, убрав ноги со стола, поднялся. От недосыпания его лицо осунулось, но голос звучал бодрее, чем в предыдущие дни.

— Входи, входи, Эмили! — пригласил он с улыбкой. — Ты пришла как раз вовремя. К финалу.

Судья Винсон пояснил слова Тайера:

— Уайт и Филипс час назад обнаружены в Джексонвилле и прослежены до мотеля, расположенного на окраине города. Если верить словам владельца мотеля, вместе с ними в книгу записались еще двое. Надеемся, это Тейлор и Моран. *

Эмили села на стул, который предложил ей Хи.

— Теперь понятно, — сказала она, стараясь выдавить из. себя улыбку. Но кто бы ни были эти двое, Моран там отсутствовал. Поскольку теперь он лежал дома в ее постели и спал.

— Полиция в настоящий момент как раз приступила к операции по окружению мотеля, — добавил Тайер.

Эмили ужаснулась своей реакции. Надеясь, что беглецы окажут сопротивление, она желала, чтоб их убили в перестрелке. Это пошло бы на пользу Дэну. Тогда они не смогли бы выдать его..

Шериф Кронкайт рукой прикрыл микрофон трубки.

• — Скоро все кончится. Мальчики пустили в ход слезоточивый газ. — Он повернулся к Эмили и пояснил: — Человек из местной полиции сидит в бюро мотеля и информирует нас, как идут дела.

Судья Винсон наклонился над письменным столом Тайера.

— Будем надеяться, что их возьмут живыми. Этих четверых мне очень хотелось бы видеть на скамье подсудимых. Особенно Морана.

Эмили подняла глаза. Хи смотрел на нее. С большим трудом удавалось ей сдерживать дыхание. Хи был мужчиной, а все мужчины ревнивы. Весьма вероятно, что, пребывая в таком смятении, она совершила нечто такое, что могло вызвать его подозрение. А ведь говорила ей Бесси: «Спрячь свою самодовольную улыбку, особенно когда идешь в город. Такой сытый и гордый вид бывает только у молодой жены после первой брачной ночи!»

— Так, так, понятно! — сказал шериф в трубку. Он прижал ее гите- чом к уху и снова зажег свою сигарету. — Вот так-то, уважаемые, — сказал он присутствующим, — Уайт и Филипс стали отстреливаться и были убиты в перестрелке.

— А двое других?

Шериф покачал головой.

— Они оказались не Тейлором и Мораном. Можете считать как хотите, но мне кажется, они по-прежнему прячутся где-то в наших местах. Или вообще теперь уже добрались до Западного побережья.

— Уайт и Филипс ничего не говорили на этот счет? — нахмурился Тайер.

— Они не имели такой возможности.

— Хорошо, — кивнул судья Винсон. — Очень хорошо. Это сэкономит расходы на их судебный процесс.

Последнее замечание переполнило Эмили негодованием, но она все это должна была вытерпеть. Какие животные все эти мужчины! Они, очевидно, получают истинное удовольствие, когда истребляют друг друга. Все, уточнила она для себя, кроме Дэна Морана. Тот убил только одного человека, и то обороняясь.

В голосе же шерифа звучало явное сожаление:

— Как говорится: «Дареному коню в зубы не смотрят», но тем не менее чертовски жаль, что Тейлора и Морана не оказалось среди пойманных. Особенно, конечно, «золотого юноши». Он отъявленный негодяй и самый испорченный из них. — Судья пригладил узловатыми пальцами жидкие волосы. — Но мы все равно его поймаем! И тогда он пожалеет, что появился на свет Божий!

Эмили чуть не упала со стула, выслушивая все эти сентенции, и Хи успокаивающе положил руку на ее плечо. В его взгляде сквозила озабоченность:

— Тебе нехорошо, дорогая?

Эмили предпочла бы, чтобы он не называл ее так часто при людях «дорогой». В подобных обстоятельствах это казалось неуместным. Тем не менее она ответила:

— Нет, нет, все в порядке. Почему мне должно быть нехорошо?

— Ну, я имею в виду твое лицо и всё остальное… Ты как-то изменилась. Если бы я не знал тебя хорошо, то поклялся бы, что ты едва не упала в обморок.

Эмили глубоко вздохнула. В общем и целом — что кривить душой — она была такой же подлой, как и все эти мужчины, которые находились в этом кабинете. Ведь она обрадовалась, узнав, что Уайт и Филипс убиты. А их смерть означала какую-то отсрочку для Дэна. Во всяком случае, йа ближайшее время он был в безопасности. Она переложила перчатки из одной руки в другую и встала.

— Ну, что ты! Это просто так, от волнения. Я уже в форме.

Эмили верйулась в сумерках. Объехав дом, остановилась у черного входа, чтобы Бен мог сразу же отнести на кухню продукты, которые она привезла. Нажала на клаксон, и тотчас появился Бен. Вид у него был хмурый, видно, он собирался ложиться спать.

Эмили, уже сидя в машине, ощущала, как сильно устала за прошедший день; казалось, не хватит сил даже шевельнуть пальцем. Сколько же времени все это может продолжаться? — спрашивала она себя не раз, чувствуя себя так, словно ее пропустили через центрифугу.

Надо рассказать Дэну, что Уайт и Филипс убиты, и теперь все поиски сконцентрировались на поимке его и Тейлора.

Бен открыл дверцу машины.

— Могу я вам чем-нибудь помочь, мисс?

Эмили протянула ему ключ.

— В багажнике пакеты с продуктами. Отнеси их в дом.

Бен открыл багажник, вытащил пакеты.

— Это меня, конечно, не касается, мисс, — пробурчал он, — но, мне показалось, что в последнее время мы стали покупать гораздо больше продуктов, однако кухня Бесси не улучшилась.

, Эмили испытующе посмотрела на него. Бен, конечно, ничего не знал и ни о чем не догадывался. Просто он любил поворчать, что и делал по любому поводу. Тем не менее даже это его ворчание нельзя было сбрасывать со счета. Соблюдение тайны как раз и зависело от подобных мелочей.

— Это вам и в самом деле показалось, — рассеяла она его сомнения.

— Возможно, — согласился Бен. — Но и Бесси на этой неделе уже третий раз делает такой большой заказ. Не иначе как у моей старушки завелся в животе солитер.

Когда они оба вошла в кухню, Бесси обернулась через плечо и бросила:

— Решила, наконец, вернуться? — Она в этот момент как раз пробовала куриный бульон, стоящий на плите. — Совсем отбилась от дому. Я уж думала, что мистер Хи пригласил тебя на ужин.

— Он и хотел это сделать, — ответила Эмили и поинтересовалась, словно невзначай: — Все в порядке?

Бесси провела по своему лицу тыльной стороной ладони. Напряжение последних дней заметно сказалось и на ней.

— В абсолютном порядке. — Она подождала, пока Бен пошел к машине за остальными пакетами, и добавила: — Неужели ты не понимаешь, что делаешь? Когда же все это кончится?

— Понятия не имею.

Бесси на мгновение задумалась.

— Это меня, конечно, не касается, но тем не менее все это мне не нравится. В тюрьму за мелкие проказы не сажают.

— Его осудили несправедливо.

— Это он тебе так говорит.

— Ты сменила ему повязку днем?

— Попыталась это сделать, но он меня не подпустил к себе. Предпочитает, чтобы это сделала ты. — Она переменила тему разговора, увидев, что в кухне снова появился Бен с пакетами. — Ну, а теперь отправляйся наверх и прими ванну. И тебе совсем не обязательно спускаться к ужину. Я принесу наверх.

— Большое спасибо, Бесси.

Эмили добралась до середины лестницы, а потом остановилась. Еще неделю назад жизнь была как-то упорядочена и осмысленна, хотя не все в ней соответствовало ее идеалам. Теперь же — одна сплошная неразбериха. Было такое чувство, будто все время поднимаешься на высокую гору, рискуя ежесекундно свалиться в какую-нибудь расщелину. И неизвестно, можно ли было назвать ее чувства к Морану любовью. Она лишь ощущала на себе постоянное воздействие этого человека.

Едва Эмили дотрагивалась до него или он до нее, как она становилась другим существом. Даже мысль о том, чем они занимались всю последнюю неделю или, точнее, что она позволяла делать с собой, вгоняла ее в краску. Возможно, психолог из Майами была отчасти права, но только Моран разбудил в ней не тигрицу, а блудливую кошку.

Осторожно проскользнув к себе, она зажгла свет, сбросила. одежду, расстегнула бюстгальтер и стянула трусики. Потом пустила воду и тщательно намылилась.

Прохладная вода приятно ласкала ее разгоряченное тело. Смыв мыло, Эмили быстро растерлась полотенцем.

Когда она вышла из ванной, накинув халат, Моран уже зажег лампу на ночном столике и теперь смотрел на нее взглядом прищуренных глаз.

— Ты очень красивая, — сказал он. — Подойди ко мне. — И, когда она приблизилась к кровати, схватил ее за руку и притянул к себе. — А где же поцелуй, которым ты меня награждаешь, возвращаясь домой?

И он сам припал к ней долгим страстным поцелуем, а когда в ней начала закипать кровь, внезапно отпустил и рассмеялся.

— Ну, ладно, сперва одно, потом другое, — заметил он. — Ч^о ты узнала? Есть какие-нибудь новости?

— Да. Они пойманы в соседнем городе: Уайт и Филипс.

— Идиоты!..

— Но никто из них ничего не сказал.

— Откуда ты знаешь?

— Они мертвы. Убиты в перестрелке.

Эмили наблюдала за лицом Морана, пока тот переваривал эту новость. Он казался скорее обрадованным, чем огорченным.

— Бедняги! — наконец сказал он. — А что с Тейлором?

— Полиция считает, что ему удалось проскочить.

Голос Морана стал жестким:

— О’кей! Значит, остаюсь только я, и меня они собираются отправить на электрический стул за два убийства и изнасилование, которых я не совершал. — Он нежно погладил ее. — Знаешь что?

— Да?

— А ведь ты могла бы совершенно спокойно превратиться в национальную героиню. Добропорядочную гражданку! Жители Хевитта, возможно, воздвигнут в твою честь памятник, если ты выдашь меня.

— Ты же отлично знаешь, что я не сделаю этого.

— Почему?

— Не смогу, и все тут! Ты ведь поклялся мне, что не убивал Мэрфи и не был соучастником изнасилования?!

Клянусь на Библии!

— А человек, которого ты застрелил во время игры в покер?

Моран начал терять терпение;

— Послушай, мы уже^ раз двадцать пережевывали все это. Я действовал так вынужденно, в целях самообороны.

— Хи говорит, что при этом ты пытался еще забрать и выручку этого заведения.

— Уважаемый господин прокурор жестоко ошибается. Я только играл. Во всем виноваты мои прежние, проделки…

— Ты имеешь в виду фальшивые чеки и изнасилование?

Моран зажег две сигареты и одну протянул Эмили.

— Правильно. — Он откинулся на подушку и выпустил струю дыма. — О, я отнюдь не ангел! И. никогда подобного не утверждал. — Он погладил ладонью ее лицо. — На моей совести много всякого разного. Однажды, когда мне было лет пятнадцать и я сидел на мели, я попытался ограбить бензоколонку, имея в руке игрушечный пистолет.

— А девочка?

— Она сама предложила, — ответил Моран. — > Она сама этого хотела, пока считала, что мой старик купается в золоте. Лишь когда отец отказался платить, она вдруг вспомнила, что ей. нет шестнадцати.

— Она тебе так же нравилась, как и я?

Его рука скользнула по ее ноге.

— С чего ты взяла?

— Просто так… И потом будет лучше, если ты перестанешь гладить меня по ноге.

— Почему?

— Потому что у меня от этого путаются мысли. А у нас должны быть ясные головы. Надо же как-то вызволить тебя отсюда.

— Ты что, смеешься?

— И это должно получиться.

— Но каким образом?

— Я обязательно что-нибудь придумаю.

— Почему вдруг такая спешка? Я что, уже надоел тебе?

— Нет.

— Тогда в чем же дело?

— Ограблением банка теперь занимается ФБР. Сегодня днем я встретила в аптеке их агента. Они пришли к выводу, что это дело рук кого-то из местных, допрашивают чуть ли не каждого в городе.

— Да! Неприятная история!

— Она вообще может кончиться трагедией, если они разнюхают твой след. А ведь я вынуждена теперь покупать больше и продуктов, и перевязочных средств. На это уже сегодня обратил внимание мой слуга.

Моран мгновение молчал.

— Да, с этим шутить нельзя. Эти мальчики из ФБР работают на совесть. И они своего не упустят. Но если предположить, что… имей в виду, что я лишь размышляю вслух…

— Я слушаю.

— Но если предположить, что банк ограблен действительно кем- то из местных… Они его выследят, и это обстоятельство, возможно, остановит их дальнейшие поиски… Тогда они оставят меня в покое. Может быть, им удастся найти и часть похищенных денег.

— Все может быть. Но только не говори мне, что ты знаешь, кто именно ограбил банк.

Моран рассмеялся.

— Нет, я просто размышляю. И мне кое-что приходит в голову. Скажи, а ты смогла бы передать информацию своему другу?

— Моему бывшему другу. Интересно только, как ты собираешься расследовать дело об ограблении, если этого не могут сделать ни Хи Тайер, ни бюро шерифа?

— Ты же знаешь старую поговорку: «Чтобы поймать вора, нужен" вор!»

— Перестань называть себя вором!

Моран загасил окурок сигареты свой и Эмили.

— Я с удовольствием помог бы им. Кассир был неплохой парень. Он иногда подходил к черному входу, когда мы отвозили мусор, кивал нам и говорил «доброе утро», словно мы были такие же люди, как и он сам.

Эмили не смогла подавить иронии:

— Очень мило со стороны мистера Миллера!

— Не правда ли? — с горечью ответил Моран. Он повернулся набок. — Ну и черт с ним! Как ты думаешь, Бесси еще много понадобится времени, чтобы принести нам сюда ужин?

— Если ориентироваться на то, что я видела в кухне, то не раньше, чем через четверть часа, — сказала Эмили, бросая взгляд на свои обрамленные бриллиантами часики.

Рука Морана лежала на ее бедре.

— Отлично!

Эмили легонько шлепнула его и выскользнула из его объятий.

— Только не начинай опять. У меня хватит времени до ужина только на то, чтобы сменить тебе повязку.

Она хотела подняться, но он притянул ее к себе.

— Забудь ты об этой повязке. Я провел в тюрьме полгода, неужели ты забыла? Кроме того, Бесси все знает о нас.

Эмили смутилась.

— Да, но…

— Что но?

— Не можем же мы только этим и заниматься?

Моран рассмеялся охрипшим голосом.

— Может быть, я смогу тебя переубедить?

И он покрыл ее глаза, щеки и нос поцелуями. Его влажные губы перекочевали с ее шеи на грудь и дальше…

Когда все кончилось, Эмили заметила, что плачет. Она пыталась вызвать в себе стыд и отвращение, но ей это не удалось.

— Теперь ты понимаешь, что я имел в виду? — спросил Моран.

— Да, — прошептала Эмили.

И уткнулась мокрым от слез лицом в подушки. Неужели это она, Эмили Хевитг? Неужели это она? Не может быть!

В порядке исключения прогноз погоды оказался верным. Предсказывали же ранние вечерние туманы, усиление ветра, увеличение осадков — и все до конца недели. Жара и так слишком долго продержалась, теперь настала очередь непогоды.

Первые капли дождя упали на землю, когда Бесси принесла наверх запоздалый ужин. Она уже дважды пыталась войти в комнату^ но Эмили так рыдала, что и думать о еде было нечего. Она и сейчас не испытывала голода, но прохладный ветерок, принесший с собой запах дождя, умиротворил ее душу и плоть.

, Подперев подбородок руками, Эмили смотрела из окна на приближавшуюся тучу. Нет сомнений, она слишком глубоко увязала во всем этом деле, чтобы думать об отступлении. Если ее чувства к Дэну Морану еще не были любовью, то будет лучше, если она поскорее полюбит его. Ибо теперь она опасалась, что и дня не сможет прожить без него. И в, этом смысле существовало лишь единственное решение вопроса, несмотря на то что она была на три года старше его, — замужество. Логикой тут и не пахло. Она никак не могла понять себя и как-то оправдать свое поведение с тех пор, как этот человек появился в ее жизни.

Но прежде чем вообще говорить о’свадьбе, следовало подумать в первую очередь о главном: как переправить его из собственного дома, из'Хевитта, штат Флорида, а желательно, вообще из страны. Она уже не раз спрашивала себя: по-прежнему ли выходит в море на своем рыболовном судне Том Дойль из Майами? За хорошие деньги, знала она, Том сделает все. Если бы ей удалось доставить Дэна в Майами и, соответственно, переправить обоих в Гавану. А оттуда они сами отправились бы куда-нибудь подальше. Когда есть деньги, выправить паспорта — не проблема.

Мысли лихорадочно сменяли одна другую. Из Гаваны можно добраться пароходом до какого-нибудь портового города Центральной Америки, а оттуда податься в Бразилию. Утром в понедельник надо проверить такую возможность.

Эмили не проголодалась еще, но Моран съел целую тарелку бульона, который Бесси сварила специально для него, и закончил трапезу бифштексом. Эмили же просто кусок не лез в горло.

— Ну и аппетит у вас! — заметила Бесси, неодобрительно взглянув на Эмили: — Но, независимо от аппетита, считаю, что вы слишком много занимаетесь… гимнастикой.

— Бесси! — одернула ее Эмили.

Моран усмехнулся и принялся за десерт.

— Я чувствую, ты мне симпатизируешь, Бесси, не так ли?

— Вы правы, — ответила она.

— А почему?

Бесси была искренней. „

— Во-первых, вы мне напоминаете одного высокого светлокожего негра, с которым я одно время гуляла еще до того, как познакомилась с Беном и вышла за него замуж. У того парня всегда было на уме лишь одно. В этом отношении он был просто талант! Ничего не скажешь. Зато во всех других он не стоил и цента.

— Бесси! — на сей раз более резко одернула ее Эмили.

Та пожала плечами.

— Твое дело, детка. Надеюсь, ты не будешь потом жалеть. Ты же знаешь, как я тебя люблю. Скорее сама погибну, чем увижу, что кто- то собирается тебя обидеть. Но если у тебя через девять месяцев появится ребенок, а этот господин отправится на электрический стул, то винить тебе будет некого, кроме себя самой.

Эмили поднялась.

— Ну, ладно, Бесси, можешь идти!

— Конечно, мэм, — скромно заметила Бесси. — Позвонишь, если что-нибудь понадобится.

Когда она вышла, Моран рассмеялся.

— Не обижайся на нее, дорогая. Конечно же, она беспокоится о тебе. — И серьезно добавил: — В некотором отношении она права. Продолжать в таком же духе — опасно. И если я исчезну, для тебя это будет, пожалуй, к лучшему.

— Нет!

— Что значит «нет»?

— Куда ты пойдешь?

— Не имею ни малейшего представления.

Эмили придвинула легкое кресло, села в него и посмотрела на Морана.

— Я могу задать тебе один откровенный вопрос, Дэн?

— Конечно.

— Много ли я значу для тебя?

— Мне кажется, я уже доказал тебе это.

Эмили покачала головой.

— Нет, я имею в виду другое. Ты, вообще-то, любишь меня?

— Да, именно люблю. Самое подходящее слово.

— И я не только… не только приятное разнообразие для тебя в постели? — нерешительно спросила Эмили.

Моран поднялся, заставив встать и ее.

— Не будь ребенком, крошка… Я всю жизнь искал такую, как ты.

Только бы он не вздумал меня сейчас обнять, мысленно заклинала его Эмили. Только не сейчас! Она облегченно вздохнула, когда он взял в руки ее лицо и поцеловал сперва в глаза, потом в губы.

— Я доставил тебе столько забот, дорогая, — прошептал он с нежностью. — Но я тебя так люблю, что никак не могу тобой насытиться.

Однако Эмили хотелось именно сейчас поставить все точки над «i».

— А это не потому… не потому, что ты полгода не знал женщин? Моран скривил губы.

— Я должен отвечать честно?

— Конечно.

— Ну, возможно, это обстоятельство тоже сыграло определенную роль…

Эмили легонько шлепнула его по щеке.

— Ты неисправим, Дэн. Но ты и в самом деле всерьез любишь меня? Достаточно сильно, чтобы жениться?

— Конечно! Я с ума схожу по тебе, крошка! Ты отлично это знаешь. Но к чему ты все это говоришь?

— Мы должны вывезти тебя из этого дома. Не знаю как, но с тех пор как я встретилась в аптеке с агентом ФБР, я стала смертельно бояться. И уже прикидывала в уме: если нам удастся добраться до Майами, то я смогу нанять там рыболовное судно, которое доставит нас в Гавану. Там мы могли бы пожениться, а потом переправиться в Центральную или Южную Америку.

Моран зажег сигарету и предоставил ей право первой затяжки.

— Такой вариант мне очень нравится. Очень нравится! — Он подошел к окну и посмотрел на косые полосы дождя. — Откровенно говоря, как только я подумаю, что сделает со мной эта банда, если поймает, страх берет. — Он посмотрел через плечо. — А я не хочу умирать, Эмили. Теперь, когда обладаю тобой…

— Ты не умрешь! — воскликнула она в страстном порыве. — Я не позволю, чтобы тебя убили за поступки, которых ты не совершал! Надо что-то придумать. Главное, пройти кордон на улице. Помоги мне что- нибудь придумать, Дэн.

Моран присел на край кровати.

— Хорошо! Можно совершить обманный маневр.

— Каким образом?

— Я уже говорил: если кто-то из ваших, местных, ограбил банк, а мы смогли бы подкинуть полиции какие-нибудь конкретные факты, намекнуть на кого-то, то вся эта банда бросилась бы ловить преступника и на какое-то время забыла бы обо мне. В одном яуверен: ФБР в таком случае наверняка перестало бы наступать нам на пятки.

— Возможно, ты и прав.

Моран задумчиво'продолжал размышлять вслух:

— Что я знаю об ограблении банка? Только то, что слышал вечером перед нашим побегом, или из газет, которые ты мне приносила. Насколько я понимаю, дело происходило следующим образом: сперва полиция опросила всех, кого можно было опросить, а теперь ФБР занимается всеми, кто был на Ли-стрит четвертого июля. Тем не менее до сих пор у них нет ни одного свидетеля, который видел бы, кто и как входил в банк.

— Все именно так и обстоит.

— А что с бензозаправщиком, который нашел труп? Как его зовут?

— Харрис. Сэм Харрис.

— А он мог бы быть этим человеком?

— Сомневаюсь. Полиция допрашивала его в течение нескольких часов.

— Откуда ты знаешь?

— От Хи.

Дэн криво усмехнулся.

— Ну, конечно, я постоянно забываю, что прокурор сам не свой от твоих грудок. У тебя с ним было что-нибудь, дорогая?

— Это тебя не касается! — сердито ответила она. — Все, что было до того, как я тебя узнала, принадлежит мне одной.

— Это звучит как утвердительный ответ, — задумчиво бросил Моран. — И поэтому ты можешь обвести его вокруг твоих маленьких пальчиков. Но вернемся к Харрису. Он нашел труп и показал, что был в банке. А ведь и он тоже мог убить Миллера и украсть деньги?

— Мистер Харрис уважаемый бизнесмен, — запротестовала было Эмили.

— Но это еще ни о чем не свидетельствует. Ты бы немало удивилась, если бы узнала, как много уважаемых бизнесменов садится в лужу, а попав в такое положение, совершает самые невероятные поступки, лишь бы снова встать на ноги. Слушай внимательно: в тот день город был практически пуст. Все выбрались в лесок на праздник. А Харрис утверждает, что хотел разменять в банке какую-то купюру. Возможно, так оно и было. Но разве нельзя предположить, что, очутившись в банке и застав там одного Миллера, а также увидев открытый сейф, этот твой Харрис мог решиться… Искушение-то ведь слишком большое. Вот он и пристрелил Миллера, сгреб деньги и спрятал их в своей машине. А потом, сделав вид, что нашел Миллера убитым, забил тревогу.

— В это просто никто не поверит!

— Почему?

— Он не из таких. Кроме того, Харрис является членом многих гражданских союзов и содержит школу для взрослых в методистской церкви.

Моран прошелся по комнате.

— Ты все еще продолжаешь оставаться избалованным ребенком, Эмили! Постарайся вести себя как взрослая! — Он показал на открытое окно. — Ты же не знаешь, что у тебя там, за окном. Настоящие джунгли. И то, что Харрис содержит эту школу, еще ни о чем не говорит. Когда я ждал суда, со мной в камере сидел декан университета, который изнасиловал двенадцатилетнюю девочку.

Эмили скрестила руки на груди.

— Может быть, ты и прав. Но я все-таки не верю, чтобы Харрис мог совершить подобное.

— Тогда назови преступника ты.

— Не могу.

— Сколько выстрелов было сделано в Миллера? Полиция нашла пули?

Эмили попыталась вспомнить. Хи рассказывал ей, что много!

— Кажется, да… Да, нашла, теперь я точно вспомнила. Хи говорил, что передал их эксперту, который должен был выяснить, Из какого оружия они были выпущены и не соответствует ли это оружие тому, которое было использовано раньше при других ограблениях.

— Но оружие, из которого стреляли, они не нашли?

— Нет.

Моран налил себе кофе.

— В таком случае, все это — лишь выстрел в небо…

— Вот как?

— На твоем месте я бы завтра утром намекнул прокурору кое о чем. Точнее, я бы просто усомнился: достаточно ли серьезно полиция и ФБР проверили показания Харриса. Я лично не могу представить себе более благоприятного места, чем бензоколонка, где можно было бы спрятать похищенные деньги, — ведь там много всякого барахла: канистры из-под бензина и масла, горы покрышек, ремней и других запасных частей. — Моран отпил глоток кофе. — Там же очень легко спрятать и пистолет, из которого был убит Миллер.

Эмили отважилась на последнее слово протеста.

— Но что будет, если Харрис невиновен?

Моран пожал плечами.

— В этом случае ему нечего беспокоиться. Но если полиция начнет заниматься Харрисом, у нее не останется времени на меня.

Эмили кивнула.

— Я поговорю с Хи завтра утром.

Между тем дождь все усиливался, поднялся ветер. Моран закрыл окно, и опустил занавески.

— Даже если воспользоваться только соломинкой, то у меня все \ равно есть какой-то шанс. А теперь нам обоим лучше поспать. У тебя есть снотворное?

— Да.

— Отлично. Если оно нам понадобится, мы им воспользуемся.

Эмили поднялась с кресла.

— Но ведь сейчас только девять.

Моран легонько дотронулся до нее.

— Возможно, нам придут в голову и другие приятные мысли, как убить время.

Эмили ответила на его поцелуй.

— Прошу тебя, только не сейчас… Только не сегодня вечером, Дэн.

Моран рассмеялся.

— Как хочешь. Ты здесь хозяйка. И ты действительно завтра утром расскажешь Тайеру, что мы с тобой здесь выдумали?

— Обязательно! В самую первую очередь!

— Молодец девчонка! А потом, когда ты сменишь мне повязку… — Да?

— Я хочу, чтобы ты затянула мне рану как можно туже.

Эмили принесла все необходимое для перевязки-и разложила на' ночном столике. Потом принялась за рану.

— Но почему… почему я должна тебя перевязать сегодня крепче обычного?

— На тот случай, если мне придется быстро сматываться, — с неподдельной горечью усмехнулся Моран. — Если мне придется удирать от полиции, я не хотел бы останавливаться для того, чтобы поправить повязку.

Эмили так и передернуло от страха.

— Но ведь подобного… просто не может произойти!..

Обе его раны заживали. Каждый раз когда она их промывала и меняла бинты, она видела, что края их постепенно затягиваются. Скоро вообще останутся только рубцы.

Закончив перевязку, она на этот раз трижды вокруг тела туго облепила Дэна лентой лейкопластыря, как он того хотел.

Отлично! — Моран полюбовался ее работой, посмотревшись в зеркало шкафа. — Такая выдержит все, что угодно. — Он отнес медикаменты обратно в ванную, вернувшись, принес четыре таблетки снотворного и стакан с водой. — Две для тебя и две для меня. Пошли, проглотим их, и через двадцать минут ты окажешься в стране грез.

Не возражая, Эмили взяла таблетки, а Моран тем временем начал разбирать постель.

— Теперь остается только снять халат и быстро в постель.

Она позволила ему снять с себя халат и бросить на подоконник.

— А ты разве будешь спать в другой комнате?

Моран присел рядом с ней и начал теребить мочку ее уха.

— Поскольку я знаю твой характер, наверное, это будет самое лучшее. Эмили была тронута его покорностью. Она до сих пор так и не сумела до конца определить чувства, которые испытывала к нему. Не знала порою, как относиться, держать себя с ним в тот или иной момент. Дэн был для нее одновременно и супругом, и любовником, и ребенком.

Моран заботливо подвернул одеяло, чтобы было удобно, и поцеловал ее.

— До завтра, дорогая. Свет выключить?

— Да, пожалуйста. ‘

Когда он ушел, Эмили еще долго прислушивалась к шуму ветра за окном. Он усиливался, превращаясь временами почти в штормовой.

Ветви деревьев, ближнйх к дому, стучали и скребли по стенам, оконные стекла в рамах дребезжали. И, казалось, весь старый дом скрипел и стонал.

Но при закрытых окнах в комнате стало невыносимо душно. Простыня сбилась, подушка казалась слишком жесткой. Эмили, словно в страшном сне, чудилось, будто ее насильно заперли в комнате со зловонным воздухом, где она непременно задохнется. И* в полусне, полуреальности она испытывала такую жалость к самой себе! И это после всего, что она сделала для Дэна! Мог бы, по крайней мере, подержать ее в своих объятиях, пока она как следует не уснула…

Повинуясь внезапному порыву, Эмили соскочила с постели на пол и направилась к желтой полосе света, проникавшей из соседней комнаты.

Дэн сидел, облокотившись спиной о подушки большой двуспальной кровати, и читал спортивный раздел газеты.

Увидев Эмили, не удивился.

— Что случилось? Не можешь заснуть?

— Угу.

Он молча показал ей рукой на постель, приглашая присесть.

— Но только ты должна знать, что в таких случаях происходит…

Эмили кивнула с таким чувством, будто она, заведомо осведомленная обо всем, влезала в ловушку.

К десяти утра буря поутихла, а к полудню о ней напоминали лишь отдельные лужи в низких частях Ли-стрит да поломанные листья пальм.

Эмили сидела на переднем сиденье машины Хи Тайера, держа в руке молитвенник и смятый носовой платок, а два помощника шерифа и агент ФБР, с которым она уже успела познакомиться в аптеке, обыскивали бензоколонку Харриса.

Еще утром Дэн настоял, чтобы она пошла в церковь. Для отвода глаз, разумеется, она должна была сегодня показаться во всех местах, где бывала обычно. И, кроме того, действовать более решительно.

Глаза у Эмили горели, во рту пересохло от принятых с вечера таблеток. Проснувшись рано утром, она с удивлением увидела, что Дэна рядом нет. Чего только она не успела передумать, пока он не вернулся с веранды, весь промокший, объяснив, что просто ходил подышать свежим воздухом.

Тем не менее сейчас у нее было бы спокойнее на душе, если бы она не послушалась советов Морана и не говорила бы с Тайером. Толстячок с заправочной станции был удивлен и оскорблен, когда понял, что попал под подозрение полиции. Но, поскольку Харрис был невиновен, он — так объяснил Дэн — мог ничего не бояться.

Тайер, стоя рядом с Харрисом, пытался смягчить неприятную ситуацию, разыгранную с подачи Эмили, но не ведавший о том ни сном ни духом.

— Вы же сами должны понять, Сэм, — говорил он, — это простая формальность.

— Я все, конечно, понимаю, — уверял в свою очередь прокурора хозяин бензоколонки. — Ведь как-никак Гарри-то нашел я. — Толстяк приподнял свою шляпу и вытер пот, бегущий струйками с лица, носовым платком. — Могу ли я, в свою очередь, задать вам вопрос, мистер Тайер?

— Конечно.

— Скажите, кто меня оклеветал? От кого исходит предложение обыскать мою бензоколонку?

Тайер пытался не смотреть на Эмили. Вместо этого он сделал вид, будто его заинтересовало, как агент ФБР Иган, стоявший на высокой стремянке, обследует верхние полки с запасными частями.

— Не иначе, конкуренты, которые дальше по шоссе? Ведь так? — предположил Харрис. — Знаю, у Синклера я как бельмо в глазу. Но ведь вы должны понять, что бензоколонка принадлежит мне, и я распоряжаюсь ею по своему усмотрению. Могу, если захочу, даже сдать ее в аренду. А Синклер утверждает, что я мешаю его бизнесу.

— Нет, — сказал Тайер, — это исходит не от Синклера. Ведь мы ведем следствие уже восемь дней, а не сдвинулись с места ни на шаг. Поэтому и решили начать все расследовать с самого начала.

— Вы что, собираетесь обыскивать каждую лавку на улице?

— Конечно, если возникнет такая необходимость.

Харрис заметно успокоился.

— Ну, тогда все не так страшно. Запутанное дело, не правда ли?

— Действительно запутанное, — согласился Тайер. — И мы пришли к выводу, что это дело рук кого-то из местных.

— Тот, кто провернул эту штуку, дьявольски умен, — с пониманием заметил Харрис. — Выбрать именно день, когда все в лесу на празднике. А потом еще этот побег из тюрьмы… И то, что случилось с Мей Арнольд и Джеком Хайесом, — все это, конечно, еще более запутывает дело. Но, как бы то ни было, нам остается одно утешение…

— Какое же?

— Мальчики-то выполнили свой долг. Я имею в виду Уайта и Филипса.

— Это верно.

— А о двух других пока ничего не известно?

— Ничего. Говорят, что Тейлора вроде видели в Майами. А Моран вообще исчез бесследно.

— Оба были осуждены на долгий строгий режим, не так ли?

— От десяти до двенадцати лет Принудительных работ.

Харрис снова надел свою шляпу.

— Их можно понять. Я имею в виду побег. Знали ведь, что терять им нечего.

— Морану и Тейлору — конечно, — ответил Тайер. — Мы почти уверены, что они были зачинщиками и, вероятно, убили Мэрфи. Каторжная тюрьма — это не страна с молочными реками и кисельными берегами, но она все же лучше камеры смертников.

— Целиком с вами согласен, — закивал Харрис. — Уж если кто и заслуживает электрического стула, так это Моран. Как-то водитель тюремного грузовика заправлялся на моей бензоколонке. Помню, в школе как раз уже начались уроки. Так послушали бы вы, какие грязные слова срывались с его языка в адрес бедных школьниц! Свиньи, а не люди.

У Эмили улетучились остатки сочувствия к Харрису, поскольку лишь одна она знала правду. Любая история приобретает тот или иной оттенок в зависимости от рассказчика. Она-то ведь помнит, как Мэрфи ударил Дэна прикладом, — и лишь за то, что тот осмелился всего-то сделать ей комплимент.

Подъехал новый клиент, и Харрис, как хороший хозяин, сразу же попросил извинения. Тайер сел в машину рядом с Эмили, раскурил сигарету и протянул ей.

Но она лишь еле заметно покачала головой.

— Нет, спасибо, что-то не хочется.

Тайер глубоко затянулся.

— Не хочу казаться неблагодарным, дорогая. Попав в тупик — подумать только, ведь прошла целая неделя, — я, конечно, благодарен тебе за эту подсказку. Но скажи, черт возьми, что заставило тебя заподозрить именно Харриса?

Эмили ответила осторожно, подбирая слова:

— Я его не подозреваю. Просто… просто ты уже испробовал все и пока ничего не достиг, никаких результатов. А он относится к тем немногим, которые в тот день оставались в городе. И, по-моему, есть немало оснований подозревать его: он спокойно мог убить Гарри Миллера, взять деньги, а потом сделать вид, будто случайно наткнулся на труп.

Какое-то время Тайер лишь молча курил.

— Все так, — наконец сказал оц. — Кроме одного: не похоже, что это сделал он, ведь Харрис — набожный христианин.

Не задумываясь долго над аргументацией, Эмили выпалила:

— Как и тот декан, которого ты представил перед судом за изнасилование двенадцатилетней девочки!

Тайер недоверчиво взглянул на нее.

— Откуда ты знаешь об этом случае? Ведь ты тогда была в Нью- Йорке. А поскольку речь шла о несовершеннолетней, в газетах об этом ничего не сообщалось.

Эмили отнеслась к своему промаху с подчеркнутым равнодушием:

— Не помню, кто мне об этом рассказал. Возможно, Бесси. Или кто-нибудь из женского союза. Но ты должен признать, что у Харриса была возможность ограбить банк…

— Если посмотреть на это формально, то да, была. Но вот процедура обыска у него наверняка будет стоить мне порядочного количества голосов на следующих выборах.

Эмили пригладила свою юбку.

— Да, у меня возникли такие мысли, и я… поделилась ими с тобой. Но отсюда вовсе не следовало, что ты обязан был что-то предпринимать. Я просто хотела тебе помочь.

— Повторяю, я очень благодарен тебе. — Тайер посмотрел на помощника шерифа и Игана. Мужчины работали не за страх, а за совесть. Теперь они осматривали полки хозяйства Харриса, где были сложены смазочные и чистящие средства, тщательно проверяли каждый закоулок, снимая подряд все канистры и коробки.

Тайер погасил сигарету.

— Давай лучше поговорим о другом. Что ты думаешь о нас с тобой?

Эмили насторожилась:

— О чем это?

— Мы же собирались пожениться.

— Но ведь ты решил отложить бракосочетание на какое-то время.

— На определенное. Верно? Просто я решил дать тебе передохнуть после этой трагедии. — Тайер взял руку Эмили в свою, стянул с нее перчатку и стал легонько сжимать ее пальцы. — Ну так как насчет срока нашей свадьбы?

Эмили сама себе удивлялась. Несмотря на страсть к Дэну, Хи все еще продолжал ей нравиться. И даже очень. Возможно, даже больше, чем раньше. Он был такой порядочный, терпеливый, надежный. И стал бы, она уверена, примерным супругом. Судя по всему, он будет сильно оскорблен, когда узнает всю правду. Она не представляла, что сказать теперь в ответ на его настойчивость, но не могла и откладывать — иначе у Тайера наверняка возникнут подозрения. Поэтому облегченно вздохнула, когда услышала голос агента:

— Мистер Тайер! Подойдите-ка сюда на минуту!

Хи отпустил руку Эмили.

— Подумай над моими словами.

Когда он вышел из машины, Эмили тотчас натянула перчатку на руку. Какими чудесными ни были ее ночи с Дэном, ей уже хотелось, чтобы их и вовсе никогда не было. Перед Хи и своими друзьями она чувствовала себя отъявленной потаскушкой. Чтобы отвлечься от этих нерадостных мыслей, она вышла из машины и направилась в тень, под навес бензоколонки.

Агент ФБР стоял на самой верхушке стремянки.

— Поднимитесь ко мне, мистер Тайер, — попросил он. — Мне хотелось бы, чтобы вы взглянули сюда и сказали, видите ли вы то же самое, что и я.

Тайер поднялся по стремянке.

— Похоже, это пакет, завернутый в газету, — неуверенно протянул он.

— Я тоже так думаю, — ответил Иган.

Он вытянулся, насколько мог, и с помощью сломанной антенны выудил пакет из глубины полки, сбросив его на пол. Оба спустились со стремянки.

Эмили уставилась на пакет. Его размеры показались ей удивительно знакомыми: двадцать сантиметров длины, шесть с половиной ширины и не более чем два с половиной сантиметра высоты.

Иган вытер руки тряпкой.

— Если там находится то, что я думаю, вам дали верный совет, мистер Тайер. Я… — Он замолчал, поскольку Харрис уже обслужил своего клиента и быстро возвращался к ним.

— Что случилось?

— Это вы нам объясните, Сэм, что находится в этом пакете.

— Откуда мне знать? Я его никогда не видел! — раздраженно ответил Харрис.

Тайер кивнул Игану:

— Разверните!

Пакет был перевязан толстой бечевкой. Иган, присев на корточки, перерезал перочинным ножом бечевку и развернул оберточную бумагу. Перед ними оказалась пачка новеньких стодолларовых банкнот, скрепленных лентой, на которой было написано: «Первый национальный банк. Хевитт. Пять тысяч долларов».

— Не может быть! — сдавленным голосом выкрикнул Харрис.

А в это время агент ФБР аккуратно выложил пачку банкнот на чистый носовой платок и поднялся с пола.

— О’кей! А теперь выкладывайте все, что знаете, Харрис! — холодно сказал он. — Где остальные деньги?

— Откуда мне знать? — испуганно пролепетал хозяин бензоколонки. — Поверьте, мистер Иган, я не грабил банка! И не убивал Гарри Миллера! Ведь он был моим другом!

— Как же в таком случае у вас оказались эти деньги?

— Понятия не имею!.. Честное слово!

— Не спускайте с него глаз! — скомандовал Тайер одному из помощников шерифа, потом прошел внутрь бензоколонки и снял трубку телефона. Вернувшись, сообщил: — Шериф с подкреплением едет сюда и будет через несколько минут. И тогда мы основательно обыщем ваше логово. Если же ничего не найдем, обыщем дом.

У Харриса был такой вид, будто он вот-вот расплачется.

— Нет, нет! Вы не можете так поступить! Я не знаю, как попали сюда эти деньги! И я не убивал Гарри Миллера! Он был моим другом! — без конца повторял он одно и то же.

Шериф и несколько полицейских прибыли менее чем через десять минут. Чуть больше понадобилось для того, чтобы слух о найденных деньгах, словно огонь на пожаре, распространился по городу. Вскоре у бензоколонки собралась толпа возмущённых-горожан, застопорив движение на перекрестке. Шерифу даже пришлось отрядить пару полицейских, чтобы ликвидировать пробку и организовать движение в объезд.

Эмили вернулась в машину Тайера и оттуда вела наблюдение за происходящим. Теперь ей было совсем не жаль мистера Харриса: нельзя жа- ' леть человека, который решился убить своего друга из-за денег.

Если бы она только могла сказать Тайеру всю правду! Ведь теперь совершенно ясно, что Дэн не преступник. Его оговорили понапрасну. А кроме всего прочего, у него светлая голова. Не имея практически нйкаких фактов, запертый в двух комнатах, он своим умом дошел до того, чего не смогла решить вся полиция, прокуратура и ФБР. Если он начнет новую жизнь, ему все должно удаваться — все, что он ни предпримет. И она уж позаботится о том, чтобы он получил этот шанс.

В час восемнадцать минут один из чиновников обнаружил еще пятьсот долларов, ловко спрятанных в одну из покрышек. Больше на бензоколонке ничего не нашли, но двадцать, минут спустя, воодушевленный первыми находками, один из агентов опрокинул бочонок с машинным маслом, и, когда масло вытекло, на дне обнаружил пистолет 38-го калибра.

Шериф и Иган присели перед оружием на колени.

— Что вы на это скажете? — только и спросил Иган.

Тайер вынул из кармана, карандаш и, сунув его в ствол, поднял пистолет.

— Могу сказать, что нам крупно повезло. Это — самая ценная находка! Разумеется, масло не позволит нам определить отпечатки пальцев, но специалисты по баллистике скажут все, что нужно..

Новость о том, что нашли еще и орудие убийства, тоже распространилась очень быстро, и настроение любопытной толпы довольно резко изменилось. Теперь она была воистину взбешена. Все в городе знали Гарри филлера, все его любили. И поэтому некоторые женщины даже стали угрожать Харрису расправой. А другие бросились к дому вдовы Миллера, чтобы поскорее сообщить ей о поимке убийцы ее мужа.

Мужчины были попрактичнее и уже поговаривали о линчевании. Шерифу пришлось пригласить пожарную команду и объявить, что немедленно разгонит всех собравшихся водой из брандспойтов.

Эмили в этот момент почувствовала нечто вроде жалости к мистеру Харрису. Его розовощекое лицо покрылось пятнами. И он все продолжал твердить: «Я не грабил банка! Я не грабил. Я не убивал Гарри! Поверьте мне, поверьте…»

Еще Эмили заметила, что Хи Тайер вернулся к машине и посмотрел на нее каким-то странным взглядом.

— Почему ты так глядишь на меня, Хи? — спросила она.

— Да так, появились кое-какие мысли, — ответил он тихо.

— Мысли? Какие мысли?

— Мысли насчет того… хорошо ли я тебя знаю.

Глава 10

В бюро прокурора все шло как обычно. Угнетающее дневное солнце и высокая влажность, оставшаяся от ночного ливня, еше более усилили запах гнилости, табачного дыма и отбросов.

Постоянно звонили телефоны, входили и выходили помощники шерифа и чиновники из городской полиции. Судья Винсон чинно восседал на том же стуле, что и в ночь массового побега заключенных, и делал обычные саркастические замечания. Шериф сновал между своим бюро и бюро Хи Тайрра.

«Машина юстиции», — так называет ее Дэн, подумала Эмили и поморщилась.

Сам Харрис по-прежнему упорно отказывался признаться, что ограбил банк и убил Гарри Миллера. Тем не менее все улики свидетельствовали против него. Эксперты по баллистике точно установили, что убийство было произведено именно из найденного у него револьвера.

Харрис уверял всех, что произошла какая-то нелепая ошибка. Но шериф Кронкайт распорядился запереть его в камеру и вызвал на допрос миссис Харрис.

Эмили искренне жалела эту женщину. Вначале та настолько растерялась, узнав об аресте супруга, что не смогла произнести и слова. Но когда первый шок прошел, она внезапно разрыдалась и стала кричать: «Он не мог этого сделать! Не мог! Сэм никогда не решился бы на такое!»

Но нашлись люди, которые думали иначе. В долгие послеполуденные часы масса людей перекочевала от бензоколонки к зданию суда и распоясалась окончательно. Тогда «машина юстиции» приняла решение просить губернатора штата, чтобы он прислал подмогу для наведения порядка. Но Хи Тайер отговорил власти предпринимать подобные меры — он считал, что появление национальной гвардии только усугубит положение. В конце концов пришли к мнению, что с беспорядками управится собственная полиция.

Эмили хотелось поскорее вернуться домой к Дэну. Тем не менее она заставила себя принять приглашение Хи поужинать с ним в «Кантри-клубе» — этим она хотела наверняка отвести от себя подозрения, которые вызвала у него своими предположениями о возможном убийце. Ужин прошел в довольно мрачной атмосфере. Оба почти не проявили интереса к еде. Хотя Хи и предложил на какое-то время забыть об ограблении банка, Гарри Миллере и Сэме Харрисе, их разговор постоянно вертелся вокруг этой темы. Кроме того, Эмили интересовали возможности, которые открывались перед нею и Дэном в связи с арестом Харриса. Да, Дэн во многих отношениях был прав: с арестом хозяина бензоколонки полиция уже не могла продолжать вплотную заниматься беглыми каторжниками. Представители закона получили кость, которую могли теперь обгладывать со всех сторон. Они так старались доказать вину Харриса, что совсем забыли о двух еще не пойманных беглецах.

Шериф выразил общее мнение:

. — Думаю, мы на какое-то время можем забыть о Тейлоре и Моране. Рано или поздно все разно их схватим — вопрос времени. У них нет ни цента за душой, а оба заключенных любили сладкую жизнь — особенно Моран. Он так падок на баб и спиртное, что наверняка где- нибудь скоро даст о себе знать. А наши коллеги узнают его по приметам и вернут нам.

Эмили теперь от всего сердца желала одного: чтобы все эти проделки Дэна в прошлом действительно там и остались. Ему ведь теперь не нужна никакая девчонка — она целиком в его распоряжении. А с ее деньгами да еще в чужой стране не появится надобности совершать что-то противозаконное. Она обязательно возьмет с него слово, чтобы это никогда впредь не повторилось.

Когда ужин закончился и оба спустились к машине, Хи спросил, не позволит ли она отвезти ее домой.

В свете колеблющегося язычка пламени зажигалки Эмили испытующе посмотрела в его лицо — Хи как раз закуривал сигарету. Было видно, что события минувшего дня чрезвычайно его взволновали. А когда мужчины взволнованны, у них, как правило, существует одна отдушина для выхода подобных чувств. Во взгляде Хи на этот раз тоже можно было прочесть все без слов.

— Нет, только не сегодня, прошу тебя, Хи, — попросила она. — Я слишком устала. Кроме того, моя машина стоит перед зданием суда.

Хи Тайер помог ей сесть в машину. И молчал, пока они добирались до главной улицы.

— У тебя все в порядке?

— Конечно, почему ты постоянно этим интересуешься? — спросила Эмили.

— Ты изменилась в последнее время.'

— А ты ведешь себя как ребенок.

— Возможно, — ответил Тайер с ноткой печали в голосе, останавливаясь рядом с машиной Эмили.

— Ты обещаешь подумать, когда нам назначить день свадьбы?

— Да, конечно.

Его рука скользнула на ее колено, и Эмили почувствовала, как у нее от этого прикосновения мурашки поползли по спине. С трудом ей удалось подавить вопль. Она резко сказала:

— Прошу тебя, не надо!

— Почему? — обиженно спросил Тайер.

Эмили показала на скверик перед зданием суда, в котором все еше толпился народ.

— Нас могут увидеть, — тихо сказала она.

— Будь по-твоему. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Хи.

Эмили вышла без его помощи из машины и посмотрела, как он, дав задний ход, развернулся и поехал к стоянке. Она провожала его машину взглядом до тех пор, пока вовсе она не исчезла из виду, а потом увидела, как он входил в здание суда.

Хи был оскорблен в своих лучших чувствах, и его трудно было корить за это. Он не был глупцом и, судя по всему, должен был подозревать, что между ним и Эмили в последние дни возникло какое-то отчуждение. Ни одна нормальная женщина не позволит сегодня относить себя на руках в спальню, а через пару дней запретить самую невинную нежность. Ни одна, согласившись на брак, не может раздражаться от простого прикосновения к ней.

Видимо, в Эмили и в самом деле что-то резко изменилось за эту неделю. Внезапно в ней проснулось то же чувство, что и в прошлую ночь, когда она вошла в комнату Дэна. Теперь, когда она могла спокойно ехать домой, она вдруг почувствовала себя попавшей в западню.

Эмили села за руль, но клйча зажигания не вставила. Каким-то образом она должна вывезти Дэна из города. Так почему бы это не сделать сегодня ночью? Она открыла сумочку и вынула оттуда объявление о розыске. Один Бог знает, сколько таких объявлений шериф разослал по стране. И на каждом\из них фото Дэна! Правда, не очень удачное, но тем не менее его фото. И надпись.

' Эмили начала читать ее:

«… рост 180 см, вес — около 77 кг, блондин, правильные черты лица, 20 лет. Шрамов и других особых примет не имеет. Предположительно вооружен. При аресте может оказывать сопротивление…»

Ни вес, ни рост изменить было невозможно. Как невозможно изменить и цвет глаз. Крошечные усики, которые он отрастил за это время, делали его немного старше. И в его власти было изменить цвет волос.

Эмили нажала на педаль газа и проехала мимо толпы людей. Несмотря на дневную жару, группа молодых парней разожгла костер. Все что-то оживленно обсуждали. Похоже, в Хевитте стало попахивать судом Линча.

Эмили остановилась перед аптекой, купила лак для ногтей, зажимы для волос и пудру, которой вообще не пользовалась. Потом, словно внезапно вспомнив, купила маленькую бутылочку с черной краской для волос. Завтра утром, наверное, весь город будет знать, что Эмили Хевитт решила изменить цвет своих волос.

Когда продавщица протянула ей чек, то спросила:

— Вы думаете, там начнутся неприятности, мисс Хевитт? Я имею в виду — перед зданием суда?

— Надеюсь, что нет, — искренне ответила Эмили.

— А может, все-таки начнутся? — с надеждой спросила девушка. — Я уже знаю, как умирает человек после несчастного случая, но как линчуют — еще никогда не видела.

— О таких вещах даже думать грешно! — резко бросила Эмили и поспешно пошла к машине.

А когда наконец добралась до дома, то была несказанно рада. Чтобы избежать столкновения с Бесси, въехала в подъездные ворота и прошла в дом через главный ход. Бесси иногда могла быть очень опасной — когда на нее находило. А в Дэне Моране она видела-только плохие стороны его характера.

Мысли Эмили буквально бурлили в голове. Пока в городе царят эта суматоха и эта неразбериха, ночное время — несомненно, наиболее благоприятное для побега, считала она. Дэн должен исчезнуть из города именно сегодня ночью. Да и рана его почти зажила.

Но прежде чем ехать с ним в Майами, может быть, правильнее будет отвезти его к отцу в Чарлстон. А когда он почувствует себя в совершенной безопасности, она сможет сама съездить в Майами и подготовить их побег в Центральную или Южную Америку.

Сегодня днем ей удалось узнать, что Том Дойль по-прежнему на своей яхте выходит из Майами в открытое море. Если его заинтересуют деньги, он, возможно, отважится на поездку в Чарлстон, а оттуда — в Гавану. Этим самым они смогут избежать риска быть опознанными дорожной полицией.

Разумеется, они с Дэном должны будут расстаться на несколько дней. Но эта разлука пойдет обоим на пользу. Если их взаимная привязанность была лишь стремлением к физической близости, то они легко переживут разлуку. Это будет чем-то вроде проверки — тем более, что она всерьез рассчитывала связать свою жизнь с Дэном до конца дней своих.

Окна в ванной были закрыты, и оба умирали от жары. Моран никак не мог усидеть на месте, пока она красила ему волосы.

— Ну, разве я был не прав? — с видом превосходства повторял он, намекая на свою проницательность.

Эмили же сосредоточила свои мысли на том, что делала.

— Просто удивительно, как ты об этом догадался!

— Значит, шесть тысяч долларов — в пакете на полке, и пятьсот. в старой покрышке?

Эмили уточнила одну деталь, которую он не перечислил:

— А оружие — в бочке с машинным маслом.

Моран рассмеялся.

— И люди перед зданием суда собираются его линчевать?

— Пока еще нет, — ответила Эмили. — Пока они только дерут глотки и пытаются забросать окно его камеры гнилыми пдмидорами.

— Наверное, они все-таки вздернут его.

— Надеюсь, до этого не дойдет.

Вдруг Моран обвил ее бедра руками.

— Ты у меня отличная девчонка. Конечно, мысль эта пришла в голову мне, и тут ты права, но ведь ход-то делу дала ты. Если бы прокурор тебя не послушал, Харрис был бы все еще на свободе. Да, кстати, он все еще не сознался? И не хочет говорить, куда спрятал остальные денежки?

— Да.

— Ну, все равно! Рано или поздно они где-нибудь выплывут.

— Где же?

Моран все еще ухмылялся.

— Ответить на твой вопрос мне уже не дано. — Он притянул ее к себе. — Но как бы то ни было, у полиции есть за что зацепиться, и они выбьют признание из мистера Харриса.

Он потерся подбородком о ее живот, и Эмили поругала его:

— Как же. я могу красить тебе волосы, если ты все время вертишься! Кроме того, краской пачкаешь мне платье.

— Так сними его.

Какое-то мгновение она была в нерешительности, а потом последовала его совету. Как-никак, а платье сшито на заказ и стоило не-> сколько сотен долларов. Вернувшись в ванную в одной нижней юбке, она’ критически осмотрела свою работу. Моран, светлый, нравился ей* намного больше. Черная окраска делала его каким-то чужим.

Моран снова дотронулся до нее, и Эмили огрызнулась..

— Не надо, Дэн! Неужели тебе не о чем больше думать? Ну, о чем- нибудь другом?

— Когда ты рядом — не могу.

. — По крайней мере попытайся! — Эмили пренебрежительно поморщилась и подкрасила оставшиеся светлые пряди. Потом вымыла щетку и спрятала ее в медицинский шкафчик. Теперь Дэну нужно подыскать что-нибудь из одежды, ведь не может же он предстать перед своим отцом в пижаме.

— Значит, уже решено, что отсюда мы едем в Чарлстон?

— Я считаю, так будет лучше. Полиция уверена, что ты подался на юг.

— Почему?

— Да я же тебе говорила: там видели Тейлора.

— Правильно. — Рука Морана снова начала свое путешествие по ее телу, и Эмили резко ударила по ней.

— Я говорю серьезно, Дэн. Если это все, что есть между нами, то мы очень бедны в своих чувствах?

— А кто приходил ко мне вчера ночью?

— Так то вчера…

Эмили прошла в комнату для гостей и открыла дверцу стенного шкафа. Блаженной памяти лейтенант Хаббард не имел никаких родственников, и военно-воздушные силы после его гибели отправили все его вещи ей, вдове. Три гражданских костюма и один военный Эмили содержала в полном порядке. Теперь она была рада, что сохранила эти вещи. Размер Дэну вполне подходил. Она предоставила ему на выбор:.

— Какой из них наденешь?

Моран снял с вешалки форму.

— Что ты скажешь насчет этого? Если я со своими черными волосами да надену еще военную форму?.. И не удостою взглядом ни одного копа в таком виде!..'

Сама не зная почему, Эмили почему-то хотела, чтобы Моран выбрал гражданский костюм. И тем не менее он-был прав: военная форма — отличная маскировка. Офицеры военно-воздушных сил — нередкие гости в этом районе. Кроме того, в. ее письменном столе до сих пор лежал бумажник Эверетта с его документами. Если они случайно наткнутся на проверку, Дэн может заявить, что он ее супруг, и предъявить документы Хаббарда.

— Ну, что ж, тем лучше, — решила она. — Форменные веши — рубашки Эверетта, галстуки и всякие другие мелочи в среднем ящике комода.

Моран открыл полку для шляп и был приятно удивлен, обнаружив там кольт 45-го калибра.

Привычным движением он оттянул затвор.

— Очень рад, что эта штучка попала мне в руки. Без оружия я чувствую себя голым, пусть даже и в шубе.

Эмили быстро повернулась к нему:

— Прошу тебя, Дэн…

Но тот как ни в чем не бывало продолжал манипулировать оружием.

— О чем ты просишь, Эмили?

— Оставь его здесь. Мне кажется, оружие и так уже принесло тебе достаточно много неприятностей.

Моран нахмурился.

— Не глупи, детка. Я ведь не стану пускать его в ход, если меня к этому не принудят. Но одно заявляю тебе сразу: ни один коп не заполучит больше живым Дэна Морана! Дакая жизнь мне — поперек горла!

Эмили хотела было возразить, но тут услышала, как кто-то, вероятно, Бесси, стучит в соседнюю комнату. Она подошла к двери, спросила:

— Да! В чем дело?

Бесси взволнованно доложила:

— Только что звонил Хи из своего кабинета. Просил тебя предупредить, что неподалеку отсюда небольшая заварушка. И еще: чтобы ты не выходила из дома.

Эмили открыла дверь.

— Какая" заварушка?

— Он хотел переправить Сэма Харриса с шерифом из здания суда в тюрьму, потому что толпа становилась все опаснее и опаснее. Но когда они вышли черным ходом, их там ждали друзья мистера Миллера. Они буквально вырвали Харриса из рук шерифа, затолкали его в машину и теперь собираются повесить на опоре моста.

Эмили прижала руки к груди.

— Не может этого быть!

— А почему полиция не стреляла в людей? — поинтересовался Моран.

Бесси объяснила ему положение дел:

— В нашем городке все в какой-то степени связаны родственными узами. А кому, скажите, приятно убивать своего родственника? Но все равно мистер Хи пытается говорить с ними.

Эмили покачала головой.

— "На кровожадных линчевателей разумные доводы не подействуют. Возвращайтесь вниз, Бесси, и оставайтесь дома.

— Слушаюсь; мэм.

Когда Бесси ушла, Эмили заперла дверь. Выйдя на освещенную верхнюю веранду, она перегнулась через перила и стала всматриваться в темноту мягкой, ласковой ночи. То, что она увидела, буквально повергло ее в ужас. Первозданную тишину нарушили резкие звуки. К дому приближалась толпа, вернее, колонна людей. Так Эмили показалось сначала. Но это, как оказалось, были нелюди: вереница машин, из которой доносилась дикая какофония звуков. Сквозь них можно было уловить, если внимательно прислушаться, беспорядочную мелодию собачьего вальса. Поистине страшное зрелище! Ведомая ненавистью и жаждой убийства, колонна напоминала извивающееся длиннохвостое чудовище с красными мерцающими огоньками сотен глаз, которое растянулось от здания суда до самой реки.

— Приятная картинка, не так ли? — раздался позади нее насмешливый голос Морана.

— Ужасная!.. — вздрогнула она.

Судорожно вцепившись в перила, Эмили видела, как первый автомобиль остановился на мосту. Из него^вышли четверо, волоча за собой пятого. В ярком свете фар жесты вышедШих отчетливо можно было разглядеть: они казались судорожными конвульсиями фантастических марионеток, которые кто-то дергал за невидимые нити. Подъезжали другие машины, из них выходили другие марионетки, и одна из них, кинувшись к опоре моста, перекинула через нее веревку.

Люди на мосту были в постоянном движении, шевелились, поднимали и опускали головы, словно игрушечные солдатики. И наконец появилась еще одна, такая же крошечная фигурка, которая попыталась пробиться к месту казни и вырвать из рук четырех их жертву.

Послышался вопль, разорвавший тишину: это был голос Сэма Харриса: '

— Послушайте, ребята! Что вы делаете? Опомнитесь! Я не убивал Гарри Миллера, клянусь вам!

Ни расстояние, ни влажный воздух не смогли приглушить звериного крика боли, который последовал за этим… Потом Эмили увидела, как нетерпеливые руки набросили веревку на шею толстяка. Раздалось несколько залпов — это полицейские пытались устрашить и сдержать толпу, стреляя поверх голов.

Отчаянье сдавило горло Эмили. Ее рот пересох от страха, дышала она с трудом, движение каждой мышцы причиняло боль. И вдруг она почувствовала у себя на плечах руки Морана.

Не отрывая глаз от толпы линчевателей, запротестовала:

— О, прошу тебя, не надо, Дэн! Прошу тебя, не надо! Не теперь!..

Но поскольку каждый ее нерв был до предела натянут, он просто взял* ее на руки, отнес в комнату и бросил на кровать.

Видимо, в этом новом для нее мире, куда она так бесстрашно вступила, был лишь один ответ на все вопросы и сомнения. Не существовало ни правых, ни виноватых, были лишь Мужчина и Женщина. Страсть и Желание. И в конце концов ей стало совершенно безразлично, что делают марионетки там, на мосту, просто орут или подвешивают на опору несчастного Сэма Харриса.

Часа два спустя толпа на мосту стала заметно редеть. От ненависти и насилия, буквально разрывавших ее совсем недавно, остался, пожалуй, лишь обрезанный кусок веревки, раскачивающийся на ветру в ночи. Бросив в окно взгляд и удостоверившись, что подъезды к мосту свобод- ны, Эмили мгновение помедлила, а потом распахнула дверь в спальню.

Моран занимался упаковкой вещей.

— В чем дело? — нетерпеливо спросил он. — Давай поспешим, пока город еще спит и никого нет на улицах.

Эмили провела пальцем по его груди.

— Как я стыжусь себя… Ведь не только это связывает нас друг с другом, скажи? А, Дэн?

Моран поцеловал ее в кончик носа.

— Утенок…

— Я нужна тебе не только для удовлетворения желаний?

— Конечно нет.

— И ты меня любишь?.

— Конечно.

— И мы поженимся в Гаване?

’ — Если доберемся до нее.

Эмили вздохнула и открыла входную дверь. Провожая его в неизвестность, она должна была бы казаться взволнованной, но почему-то не чувствовала ничего подобного. Только усталость и печаль. Вся история оказалась много сложнее, чем представлялась раньше. Спрятать беглеца не так-то просто. А сейчас ей самой уже предстоит включиться в игру с полицией, очень напоминающую «кошки-мышки».

По дороге из Хевитта в Чарлстон могло произойти все, что угодно. Да и на пути в Майами, из Майами в Гавану, из Гаваны — в Южную Америку тоже. Она не только ставила на карту свою репутацию, но и рисковала собственной свободой. Ведь если ее увидят в машине вместе с ним, то и деньги не спасут. Ее просто объявят его соучастницей, причем, соучастницей в преступлениях, и бросят в тюрьму.

— Быстрее! Быстрее! — торопил тем временем Моран. — Надо сматываться. Я вздохну свободно только тогда, когда мы будем отсюда уже милях в двухстах.

— Конечно, — согласилась Эмили. — Извини меня. Я только немножко…

— Боишься?

— Да.

Она вернулась к письменному столу и вытащила из нижнего ящика бумажник с документами Эверетта. Правда, они были трехлетней давности, но не очень тщательную проверку наверняка выдержат. Эмили подала бумажник Морану, застегнула на нем военный китель, попросила:

— А теперь подожди меня на веранде.

— Зачем? Что ты еще хочешь?

— Сказать Бесси, что мы уезжаем.

— Это обязательно?

— Если она завтра обнаружит мое отсутствие, то сразу сообщит об этом в полицию.

Моран выключил настольную лампу и пошел к двери.

— Умница ты у меня! Но на твоем месте я не стал бы говорить, куда мы едем.

— Почему?

— Твой любопытный дружок наверняка вскоре явится сюда, чтобы узнать твое впечатление от суда Линча. И когда Бесси скажет ему, что ты уехала в Чарлстон, он сложит два плюс два — и в результате окажется, что у нас на хвосте будет столько копов, что мы вряд ли сумеем всех перестрелять.

— Ты не должен так говорить, Дэн.

— Я, в отличие от тебя, просто трезво смотрю на вещи.

Эмили прошла на кухню. Бесси еще не спала и сидела на стуле, уткнувшись в свою Библию. Увидев Эмили, тотчас в недоумении вскочила.

— Что означает все это… когда люди должны спать?

Эмили сделала глубокий вздох и такой же медленный выдох.

— Перевезу мистера Морана в другой тайник.

— Ты хочешь сказать, что он отсюда навсегда исчезнет?

— Да.

Бесси перевернула Библию и положила ее на стул.

— О, Боже мой! В который раз я убедилась, как помогают человеку молитвы. И куда же ты его отвозишь?

— Этого тебе лучше не знать.

— Все еще не доверяешь?

— Доверяю. Но если случитЪя так, что тебя будет допрашивать полиция или Хи, ты сможешь, не кривя душой, сказать правду, что не знаешь, куда я поехала. Скажи просто, что мне захотелось прогуляться после… ночного спектакля… посмотреть мост…

— Ты видела, детка, как его линчевали?

При этом напоминании Эмили покраснела.

— Да, видела.

— И долго ты будешь отсутствовать?

— Сама не знаю.

Бесси недоверчиво посмотрела на нее.

— Надеюсь, ты уже как следует разобралась в этом резвом парне?

Терпению Эмили пришел конец: почему Бесси обращается с ней, как с ребенком?!

— Послушай, Бесси! — резко возразила она. — Верю, что ты желаешь мне добра. Но ведь я — взрослая женщина и знаю, что делаю… Кстати, у меня к тебе поручение…

— Да, мэм?

— Как только мы уедем, сожги, пожалуйста, все тряпки, которые были на нем. Уничтожь пластырь, бинты, вату… короче, все, что свидетельствовало бы о присутствии Морана здесь. И приведи в порядок обе спальни.

— Как угодно, — буркнула Бесси. Она немного помедлила и добавила: — Не хочу тебя сердить, но одно запомни, Эмили: ты женщина.

— Да неужели?

Бесси начал раздражать ее тон, ее легкомыслие.

— Не забывай, что этот парень должен дать тебе еще кое-что, кроме любовных утех. Пока ласки — это хорошо. Но без хлеба и масла на столе все эти ласки быстро остывают.

— У меня хватит денег для нас обоих… Ну, ты все сказала?

Бесси пожала плечами.

— Я могла бы вразумлять тебя целую ночь напролет, но ты все равно не хочешь понимать ни одного слова.

Ведь и ты тоже не желаешь меня понять,"Бесси. Я люблю Дэна.

— Это не любовь. Это — слепая страсть.

Эмили ничего не ответила, повернулась и быстро вышла из кухни. Ее машина стояла на обочине дороги, но Морана нигде не было видно. Лишь спустя несколько минут она обнаружила его в кустах виноградника.

— Что ты там делаешь? — тихо окликнула она Дэна.

Он вытащил из углубления под толстыми корнями винограда какой-то пакет и сунул его в мешок.

— Нужно было взять кое-что, — прошептал он, затягивая веревку на мешке, и пошел к машине. — Ну… вещи, которые были со мной в тюрьме.

— А что именно? — проявила любопытство Эмили.

— Да так, пустяки, пару книжек, письма, всякие записи. Знаешь, что обычно берешь с собой…

— Ах, книги… — удивилась Эмили. Она с нежностью посмотрела на него. Оказывается, Дэн боялся потерять духовную связь с внешним миром. — Ты куда сядешь?

Моран осмотрел машину.

— В багажник. Вместе с мешком. По крайней мере, на ближайшие несколько миль. После сегодняшнего эксцесса с Харрисом копы наверняка будут патрулировать по шоссе.

— Как хочешь. Тебе виднее.

Моран заключил ее в объятия и поцеловал. Эмили горячо ответила на поцелуй, поймав себя на мысли, что Бесси в чем-то все-таки не права. Так хотелось-надеяться, что их с Дэном связывает не только физическое влечение. Она и в самом деле любила его, а он — ее. И она была для него не только утехой в постели. Не такой он человек…

— Скажи, что любишь меня, — тихо попросила она.

И Моран ответил то, что она хотела услышать:

— Я люблю тебя.

Только собрав всю свою волю, Эмили смогла проехать через мост. При виде куска веревки, все еше свешивающегося с опоры моста, ей чуть не стало дурно. Утром у жителей Хевитта будет достаточно времени для обдумывания того, в чем они принимали участие ночью. Кое- кто из них наверняка будет мучиться угрызениями совести или просто стыдом и страхом. И как бы они ни уговаривали себя в своей правоте и справедливости совершенного, суд Линча минувшей ночью все-таки явился настоящим убийством.

Было еще слишком рано, и главная улица города, к счастью, оказалась пустынной и безлюдной. Правда, на втором этаже здания суда все еще горел свет, и, проезжая мимо, Эмили мельком успела заметить работавшего за письменным столом Хи. Лучше бы ей не видеть его перед отъездом! Даже сейчас, глубоко увязнув в афере с Дэном Мораном, она чувствовала, что ее по-прежнему тянуло к Тайеру. Он всегда был таким симпатичным, таким заботливым и понимающим.

Наконец в последний раз мелькнули уличные фонари, и машина выехала на открытое пространство, где дорогу освещали только луна и звезды.

Милях в пяти от Хевитта с проселочной дороги вынырнула вдруг дежурная полицейская машина. Сверкая красным фонарем на крыше, с воющей сиреной, она прижала большую машину Эмили к обочине. Подошел полицейский, держа в руке пистолет.

Эмили постаралась говорить как можно спокойнее:

— В чем дело?

Дежурный посветил ей фонариком в лицо, потом перевел луч на заднее сиденье.

— Обычный контроль, мисс, — сказал он. — В Хевитте этой ночью кого-то линчевали, и мы перекрыли все дороги. Вы из города?

— Да. А что? Я там живу.

Полицейский еще раз скользнул по ее лицу лучом фонарика.

— А, ну конечно! Теперь я вас узнал. Вы — Эмили Хевитг, невеста областного прокурора. — Он сунул револьвер в кобуру. — Мне вас, мисс, довольно часто показывали. Мои коллеги. Ну, когда вы ехали в машине…

Эмили не знала, как себя с ним вести. А тот оперся на открытую дверцу ее автомобиля.

— Поздненько вы, однако, гуляете, мисс Хевитт…

Эмили надеялась, что ей удастся выжать из себя лучистую улыбку.

— Возможно, — призналась она. — Собственно, я хотела съездить в соседний город, но после того, что увидела на мосту, просто не могла заснуть. Вот и отправилась в путь сейчас. Немного проветриться.

— Понятно. Вы присутствовали на линчевании?

— Нет. Видела из окна доча.

Коп кивнул.

— Могу представить, что творилось у вас на душе! Мы опоздали, и, когда приехали, зрелище, честно говоря*, было не из приятных.

— Ужасно! Вы закрыли дороги из города? Я вас правильно поняла?

— В известной степени, мисс, да. Хотим завтра допросить всех участников…

— Вы имеете в виду мужчин, которые были ночью на мосту?

— Совершенно верно, мисс.

— И что с ними будет теперь?

— Совершенно не представляю… — признался коп. — Но будет…

— А если Харрис был виноват в ограблении банка и смерти мистера Миллера?

— Даже и в этом случае. Он имел право на то, чтобы его судили по закону.

— Да, конечно…

— Я', например, не могу поверить, чтобы Сэм Харрис был способен на такое, даже если учесть все, что нашли на бензоколонке. Я заправлялся у него в течение пятнадцати лет и покупал новые покрышки, и он всегда имел первоклассную репутацию. Все-таки люди, мисс, в одну ночь не становятся грабителями и убийцами.

— Но ведь у него нашли пять с половиной тысяч из украденных денег, — возразила Эмили. — И, кроме того, я как раз была в кабинете областного прокурора, когда пришел ответ эксперта по баллистике.

— Это нам сообщили, — кивнул полицейский.

Эмили снова попыталась изобразить улыбку на лице.

— Очень была рада побеседовать с вами. Надеюсь, теперь я могу следовать дальше?

— Конечно. Прошу извинить меня за задержку. Счастливого пути!

— Спасибо.

Эмили была рада, что ее машина управлялась автоматически, поскольку сомневалась, нашлись бы у нее силы, чтобы нажать на сцепление или переключатель скоростей. Руки и ноги дрожали, и вся она была в холодном поту. Ведь копу достаточно было сунуться в багажник, и все полетело бы к чертям. Внезапная мысль заставила ее снова похолодеть: ведь дело могло дойти и до перестрелки — несмотря на ее уговоры, Дэн все-таки забрал пистолет Эверетта.

Она проехала еще пять миль по ночной дороге. Потом, так и не сумев унять дрожи и заметив, что машина почему-то идет зигзагами, остановилась на обочине.

— Все в порядке, Дэн? — окликнула она.

— Все о’кей! — глухо донесся голос из багажника. — Но, ради Бога, выпусти меня, здесь хуже, чем в карцере.

Эмили открыла багажник. Моран, кряхтя, выбрался.

Все идет как по маслу, крошка! — подмигнул он весело. — Здо-. рово ты его надула, сказав, что едешь в соседний город. Даже если твой экс-приятель забьет тревогу, у нас останется пара дней форы. А теперь давай сматываться, пока не наткнулись еще на какую-нибудь птичку. Езжай на полной-скорости, но с шоссе не сворачивай. — Он испытующе поглядел на нее и понял, что она на грани нервного срыва. — Нет, лучше я сам поведу машину. Ты вся дрожишь. Садись-ка лучше рядом.

Эмили в нерешительности спросила:

— А это не опасно? Ведь Хевитт пока еще рядом.

Но Моран уже взялся за руль, поставив на педали свои длинные ноги.

. — Почему ты считаешь, что опасно? — Он лихо сдвинул набекрень военную фуражку и сунул в рот помятую сигарету. — Ведь они ищут Дэна Морана. А я — лейтенант Эверетт Хаббард, офицер. У меня же есть документы.

Эмили все еще находилась в шоке и ничего не ответила. Наконец выдавила из себя:

— Если ты считаешь, что так лучше…

— Лучше! — Моран усмехнулся. — Так может сказать только какая- нибудь забитая до смерти добренькая овечка, которая встаёт чуть свет каждое утро, бежит на работу, весь день вкалывает не покладая рук, а вечером возвращается домой, еле доползая др постели. А на следующее утро проклятый будильник снова звенит, и все повторяется сначала…, '

Эмили прикусила задрожавшую было нижнюю губу.

— В твоих устах это звучит ужасно.

— Большинство браков увы таково, крошка.

Моран вел машину небрежно, так'же, как и говорил, спокойно и независимо, — вел очень быстро. Эмили видела, как стрелка спидометра медленно переползает с семидесяти на девяносто.

— Может, лучше сбавить скорость? — в раздумье произнесла она.

— Зачем?

— Нас могут остановить за превышение. Ведь тот полицейский не единственный в районе*.

Моран отнесся к ее словам терпеливо, даже великодушно.

— Да что ты говоришь!.. Слушай меня внимательно, моя сладкая! Начиная с этого момента, здесь я босс. И не пытайся мне противоречить. Имея такую машину, я обгоню любой полицейский драндулет. А если ко мне кто-нибудь пристанет… с тем я расправлюсь с помощью пистолета.

Внезапно Эмили почувствовала неприятное ощущение в желудке. Она медленно повернула голову и посмотрела на Дэна. И не узнала его. Дело было вовсе не в перекрашенных волосах. Нет, изменились черты его лица. Сейчас он выглядел постаревшим, суровым и в то же время казался совсем еще незрелым мальчишкой. Короче, на глазах он превратился совсем в другого человека. Самоуверенного до наглости. Если раньше он был благодарным и предупредительным по отношению к ней, то теперь стал вести себя так, словно не она, а он ее спаситель.

Мысленно она произносила слова молитвы и с тоской надеялась, что не совершила ошибки.

Но если даже ошибка совершена, исправить ее уже невозможно.

Перед рассветом они проехали Саванну, и в ранние утренние часы достигли Чарлстона. Эмили никогда бы не поверила, что где-то может быть еще жарче, чем в Хевитте. Но здесь, несомненно, было жарче. С нее пот катился градом, она чувствовала себя усталой и голодной, мечтала о ванне и свежей одежде, но они были слишком близки к цели, чтобы делать теперь остановку. Она отвезет Дэна к его отцу, а потом остановится в отеле, примет ванну, передохнет пару часов и отправится в шестисотмильную поездку в Майами, чтобы оттуда организовать переезд в Гавану. Она уже пожалела, что сразу не отправилась в Майами.

Когда большая машина миновала многочисленные мосты, Моран замедлил ход. Город окружала сеть речушек, бухт и заливчиков. «Чарлстон — Южная Каролина, — было написано на щите при въезде. — Город на море, отличается от всех американских городов. Был основан в 1670 году во времена царствования Чарльза Второго Английского. По культуре и-торговле может сравниться только с Нью-Йорком, Филадельфией…»

— Обычные формулировки транспортного союза, — заметила

Эмили.

Моран ухмыльнулся.

— Верно. Я работал как-то на пароходике для туристов, который возил исторических фанатиков в Форт-Сэнтер. Я тогда познакомился с маленькой кошечкой, а потом ее папаша обвинил меня в прелюбодеянии. — Вспомнив об этом, он присвистнул сквозь зубы. — Да, симпатичная была девочка!

— Прошу тебя, Дэн! — перебила его Эмили. — Я ничего не желаю слушать про твоих женщин. Не хочу сама себе казаться дешевле, чем я есть на самом деле…

— Невинный ангелочек?

— Ты и сам отлично знаешь.

Эмили опасалась продолжить свою мысль. Она сунула в рот сигарету и снова повернулась на сиденье, чтобы еще раз внимательнее посмотреть на Дэна. Да, Моран за считанные часы несомненно изменился. Казалось, в нем соединились сейчас два человека. Теперь,⁴ когда он чувствовал себя в относительной безопасности, начали проявляться его дурные черты. И если даже она была влюблена в того человека, с которым познакомилась в Хевитте, то нынешнего она просто презирала.

Они подъезжали к центру Чарлстона, на улицах которого пробуждалась жизнь. Моран остановился перед светофором, и Эмили задрожала, когда их догнала полицейская машина. Небрежно держась одной рукой — за руль, другой коп ковырял во рту зубочисткой. Он бросил на Морана равнодушный взгляд, потом перевел его на Эмили и не торопился отводить от нее взора. Моран ухмыльнулся.

— Мне что, выйти и врезать ему?

— Нет, большое спасибо, — ответила она.

Когда зажегся зеленый свет, Моран поехал дальше. Какое-то время они ехали по широкому проспекту, параллельно реке, а потом Эмили потеряла ориентировку в лабиринте незнакомых улиц. Она испуганно вздрогнула, когда Моран остановился перед красивым старинным особняком.

— Поезжай дальше! — резко бросила она.

— Почему?

— Потому что за этим домом могут наблюдать.

— Послушай, дорогая, — терпеливо, словно малому ребенку, начал объяснять Моран. — Как я ужеговорил, я знаю, что делаю. Это не дом моего отца. Он живет приблизительно в квартале отсюда, на другой стороне улицы. Но тебе, дорогая, лучше вылезти сейчас и отправиться в поход, на разведку.

— В поход? Мне?

— Ну, конечно! Ведь кто-нибудь из нас должен узнать, следит ли за домом отца полиция. Тебя ведь местные не знают. Номер дома тебе, полагаю, знать не обязательно. Как увидишь строение с красной черепичной крышей, считай, дело сделано. Он там единственный в сво-, ем роде. — Дэн нагнулся и поцеловал ее.

— Зачем это? — спросила она, сдерживаясь из последних сил.

— Это нечто вроде талисмана, — коротко ответил он и поцеловал ее еще раз, более страстно. Эмили охладила его пыл.

— О, Боже мой, Дэн! — недовольно пробормотала она. — Не будь мальчишкой…

— Ты что, больше меня не любишь?

— Люблю, но… — Она не стала ничего объяснять ему и вылезла из машины.

Моран снова взялся за руль.

— О’кей! — недовольно пробурчал он. — Поспеши, пока меня не увидел какой-нибудь коп. Ведь это все-таки мой родной город.

Эмили быстро поправила прическу и отправилась в путь. Все дома, мимо которых она проходила, были старинными — островки прошлых, более радостных времен. Перед одним из них негр с седыми волнистыми волосами подметал тротуар. Когда она проходила мимо, он стянул с головы шляпу.

— Доброе утро, мисс!

— Доброе утро! — с улыбкой ответила она.

Этот обмен приветствиями чуть заметно уменьшил ее внутреннее напряжение, которое копилось все эти долгие часы поездки. Через несколько Минут Дэн уже наверняка будет в доме отца, и она снова покатит дальше, в Майами.

Эмили мысленно принялась строить планы на будущее. Может, им лучше ехать и дальше вместе? В Майами она найдет Тома Дойля и договорится с ним относительно переезда в Гавану. Тогда пусть Дэн будет под рукой. Если Дойль сочтет нецелесообразным заходить в Чарлстон, он смог бы захватить Дэна из какой-нибудь пригородной бухты Майами. Все дело во времени, как любил говорить Хи.

Ей бы только не думать о Хи Тайере! А ведь его будет недоставать. Он вообще занял в ее жизни особое место, которое не занимал никто и никогда, ни Эверетт, ни Дэн, ни вообще кто-либо другой. Хи всегда оставался настоящим и надежным. И всегда под рукой, когда она в нем нуждалась.

Внезапно Эмили поняла, что по ее щекам текут слезы, и вытерла их тыльной стороной ладони. Неужели такое возможно: любить одновременно двух мужчин — одного за духовность, порядочность, а друго-' го — за то, что он просто… мужчина.

Дом Морана тоже был старым, покосившимся, но в свое время это, очевидно, был красивый особняк. Насколько она могла судить, внимательно несколько раз оглядевшись, никакого наблюдения за домом не велось.

Эмили остановилась под деревом, чтобы, поправить прическу, а потом пошла по дорожке к дому, почти скрытому зарослями кустарника. Звонок тоже оказался допотопным — проволока с колокольчиком внутри. Она потянула за проволоку и услышала звон.

Ждать, казалось, пришлось целую вечность. Потом еще и еще раз дернула за проволоку. Наконец дверь открылась, и на пороге показался хрупкий седой старик.

— Что вам угодно', мисс?

Отец Дэна с первого взгляда показался ей симпатичным. Годы и невзгоды оставили на его лице свои следы. Когда-то, очевидно, статная его фигура теперь представляла собой жалкое зрелище: на пороге стоял худой немощный маленький человечек. Тем не менее ощущалось, что под этой хилой телесной оболочкой скрывается сильная духом натура.

— Я — Эмили Хевитт, — представилась она. — И теперь пытаюсь помочь вашему сыну Дэну.

Старик молча смотрел на нее.

— Как вы, наверное, знаете, — продолжала Эмили, — неделю назад он убежал из тюрьмы во Флориде. Все это время я прятала его у себя в доме. А теперь хотела бы, чтобы вы приютили его у себя на несколько дней, — до тех пор, пока я не переправлю его за границу.

Поскольку старик продолжал лишь молча смотреть на нее, она засомневалась:

— Вы и в самом деле отец Дэна?

— Да, отец.

— Неужели вы меня не понимаете? Ваш сын — повторила она, — сейчас в трудном положении. Он ждет неподалеку отсюда, и с каждой минутой его положение становится все более опасным.

— Боюсь, вы заблуждаетесь, — наконец произнёс он хриплым от долгого молчания, едва слышным голосом. — Когда-то у меня действительно был сын Дэн, которого я очень любил. Но мой сын умер. Поэтому прошу меня извинить…

И прежде чем Эмили успела что-то ответить, старик закрыл перед нею дверь. В первое мгновение она протянула было руку с тем, чтобы опять дернуть за проволоку, но потом рука как-то сама собой опустилась: она поняла, что даже еслй будет трезвонить тут целый час, дверь больше не откроется. "

Отец Дэна сказал более чем определенно: для него сына больше не существует.

Обратный путь к машине показался бесконечным.

— Ну? — нетерпеливо спросил Моран. — Ты говорила с ним?

— Да.

— Он меня спрячет?

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты для него умер.

— Выражайся яснее.

— Это я и пытаюсь сделать. — Она процитировала слова старика дословно, вплоть до последних: «Мой сын умер». — И он закрыл передо мной дверь.

Моран закурил сигарету, предложил и ей. Странно, но он, казалось, не был столь удручен, как сама Эмили.

— Вот, значит, что. Старик, стало быть, принял слишком близко к сердцу мое последнее заключение. Я втоптал его имя в грязь. — Он глубоко затянулся.*— Знаешь, я и раньше сомневался, стоит ли соваться к нему. Но потом все-таки решил, что сына-то он в беде не оставит.

— Ты не должен так говорить о своем отце.

Моран непонимающе пожал плечами.

— Ну, и что теперь?

— Честно говоря, понятия не имею.

Он выбросил сигарету и включил мотор.

— Здесь мы не можем оставаться. Поскольку в родном городе рано или поздно какой-нибудь коп меня непременно узнает, несмотря на весь этот маскарад… — Он нажал на педаль. — Попробуем пробиться в Майами.

— Имея за спиной такую тяжелую ночь в пути?

— У тебя есть другое предложение?

— Нет…

. — Ну, а поскольку нет, — резко бросил он, — предоставь это дело мне. Мы едем в Майами, и там ты найдешь возможность, чтобы выйти на контакт с капитаном, о котором ты мне говорила. — Дэн вытащил из кармана пистолет и положил его рядом с собой на сиденье. — И да хранит Бог того копа, который осмелится встать на моем пути!

— Только не это, Дэн! — запротестовала было Эмили. — Ты же мне обещал!

В какое-то мгновение ей показалось, что он ее ударит, но в последний момент Дэн, кажется, одумался и переключил свое внимание на дорогу.

— О’кей! Что же теперь делать? Повернуть обратно в Хевитт и сдаться твоим друзьям, которые, не задумываясь, отправят меня на электрический стул — за изнасилование и два убийства, которых я не совершал?

—. Нет, нет! — с неподдельной страстью выкрикнула она.

— Значит, ты не хочешь, чтобы меня казнили?

— Ты сам отлично это знаешь.

Моран с нежностью похлопал ладонью по пистолету.

— В таком случае, больше не обращай внимания на эту штучку. Договорились? Я воспользуюсь ею только в случае крайней необходимости. Она для нас с тобой нечто вроде страховки от несчастных случаев.

В центре Чарлстона движение было заметно менее интенсивным, но зато выезд на автостраду оказался напрочь забитым автомобилями. Эмили вся сжалась в клубок. Как в кошмарном сне, минутами ей казалось, что она несется на похоронных дрогах с сумасшедшим возницей на облучке. Только вместо дрог был ее собственный автомобиль. А за рулем уже не тот юноша, который менял ей когда-то покрышку, и не израненный мальчик, нуждающийся в уходе, и даже не нежный и страстный любовник, которому она отдавалась с такой лихой радостью. Конечно, пути назад не существовало: теперь ей предстояло, очевидно, только разделить его неизвестную судьбу.

Солнце поднималось все выше и выше. Они остановились возле уединенного кафе в окрестностях Саванны, чтобы позавтракать, а потом сделали остановку перед Джексонвиллем, чтобы купить бутылку виски, без которой Дэн наверняка заснет за рулем. В этот долгий день ' им не раз попадались навстречу патрульные машины, но Моран вел автомобиль очень осторожно и не вызывал ничьих подозрений.

Когда день стал клониться к закату, они добрались до окраины Палм-Бич, а к десяти вечера перед ними вспыхнули наконец огни Майами-Бич.

Моран сбавил скорость.

— Мы переночуем в мотеле на пляже и позвоним твоему приятелю завтра утром. Ты уверена, что он отвезет нас в Гавану?

— Да, уверена.

— А почему, собственно, ты так уверена? Он что, твой бывший любовник?

Эмили почувствовала себя по уши в грязи.

— Нет, Том просто мой знакомый. Он знал мою мать, и за деньги сделает все.

— А кто, скажи, за деньги чего-то не сделает? И поскольку у нас речь зашла о деньгах…

— Да?

— Как у тебя насчет монет?

— Не понимаю.

— Ну, сколько у тебя с собой?

— Долларов четыреста — пятьсот.

— Этого не хватит, — довольно решительно констатировал Моран.

— Тогда я могу выписать чек. На любую сумму.

Дэн снисходительно посмотрел на нее.

— Если он захочет получить наличными, я смогу подбросить ему немного.

— Откуда у тебя деньги? — поинтересовалась Эмили.

Моран сдержанно ухмыльнулся.

— Это мое дело… — Он обратил внимание на вывеску мотеля, мимо которого они как раз проезжали, и свернул в ворота с надписью: «Летний тариф. Завтрак, бассейн и телевизор бесплатно. Остальное на самообслуживании».

Моран, притормозив, спросил:

— Ты готовить умеешь, детка?

— Не особенно хорошо, — призналась Эмили. — Мне никогда не приходилось готовить самой.

Моран ухмыльнулся.

— Ну, да, понятно, избалованная дочка богатых родителей! — Он показал ей на магазин, примыкавший к мотелю, одновременно являющийся и бензоколонкой и продовольственным магазином. — Как бы там ни было, но в то время, когда ты записываешь нас в книгу, я куплю продукты. До тех пор пока ты не свяжешься с Дойлем, безопаснее питаться у себя в номере.

Слишком усталая, чтобы возражать, она лишь пробормотала:

— Как хочешь, Дэн.

— г И постарайся заполучить домик получше.

— Под каким именем нас записать?

Он неожиданно взорвался:

Лейтенант Хаббард и его супруга! Как еще иначе? — Внезапно он о чем-то вспомнил: — О, кстати, дай-ка мне денег на продукты. У меня осталось маловато.

Эмили протянула ему кошелек, а когда он взял его, открыла дверцу со своей стороны и пошла к конторе. Там она<, заполнив карточки на имя лейтенанта Хаббарда и его жены, получила домик с видом на море.

Дул прохладный ветерок. Поджидая, когда Дэн принесет еду, она распахнула все окна и впервые за несколько часов почувствовала себя лучше..

Домик оказался мило и современно обставленным и состоял из гостиной, спальни, кухни и ванной. В кухонном Шкафу она нашла кофейник и поставила кипятить воду. Уж что-что, а кофе-то сварить она сумеет. До сих пор у Эмили не проходило легкое раздражение. Разве преступление быть дочерью богатых родителей? Дэну не следовало бы постоянно напоминать ей об этом. Но, с'другой стороны, его нельзя упрекать в несдержанности. Он ведь тоже сейчас в постоянном нервном напряжении. И, тем не менее, необходимо, не откладывая, поставить все точки над «i» и принять решение. Может быть, выспавшись как следует, завтра она сможет прийти к какому-нибудь четкому и ясному-выводу.

Эмили умылась в ванной, расчесала волосы и заколола их сзади «конским хвостом». Потом, повинуясь внезапному желанию, сбросила с себя все, кроме бюстгальтера и трусиков, и опустила ноги в ванну.

Дэну, однако, понадобилось много времени, чтобы закупить про, — дукты. Она дважды меняла и кипятила воду для кофе. Наконец он явился, буквально согнувшись под тяжестью пакетов. К тому же был явно пьян.

— Хэлло, куколка! Немножко разрядился, — объяснил он и отнес продукты на кухню. Когда вернулся, его форменный китель и рубашка были расстегнуты, а в руках он держал два стакана и полбутылки виски.

— Что скажешь насчет того, чтобы немного выпить в честь прибытия в Чарлстон?

Пригубив виски, она уже пожалела, что сбросила с себя верхнюю одежду. Дэн смотрел на нее с голодной жадностью, а ей в этот момент Хотелось только одного: поесть, помыться и лечь в постель.

Он присел рядом на кушетку.

Кто самый лучший водитель из всех, кого ты знаешь?

— Дэн! — уверенно сказала она.

— И ты совершенно права! Шестьсот миль до Чарлстона и ни разу не остановиться! А сколько попалось на дороге копов, которые ищут меня?!

Эмили допила свой стакан.

— Считай, что нам повезло.

— Повезло? Ну, что ты! — возразил он. — Везет глупым! А у меня голова на плечах. — Он подлил ей еще виски и одним глотком опорожнил свой стакан. — А как мы это отпразднуем? Попробуй угадай с трех раз…

Эмили позволила ему поцеловать себя, потом отодвинулась.

— Прошу тебя, Дэн, не надо! Я постараюсь напоить тебя кофе. Уже поставила воду.

— К черту кофе! Он может и подождать! А я терплю целый день…

— Разве так можно?

— А почему бы и нет?

— Это не очень красиво.

— Ах, так ты — порядочная девушка?

— По крайней мере, пытаюсь быть ею. — Эмили поднялась, чтобы выйти на кухню, но он тотчас вскочил и крепко прижал ее к себе, одновременно пытайсь расстегнуть на ней бюстгальтер.

— Только не кривляйся! Ты так же хочешь меня, как и я тебя! И не прикидывайся недотрогой.

— Нет, нет, только не сейчас!

— Почему?

— Я не хочу.

Моран удивленно посмотрел на нее пьяными глазами.

— О, Боже мой! Какие слова! С ума сойти!.. Знаешь, одно время я действительно думал, что не видать мне в жизни больше девочек… — Он ухмыльнулся. — А потом я нарочно оставил грабли на больничной дорожке…

У нее перехватило дыхание.

— Так ты сделал это специально?!

Он продолжал тискать ее. сжимая все сильнее.

— Конечно… А теперь ты моя, и перестань, пожалуйста, сопротивляться.

— Я не хочу… Не хочу!.. Ты пьян, Дэн…

— Не так уж я и пьян.

И окна все открыты. Кто-нибудь может заглянуть…

— Ну и пусть себе смотрит!

Он снова попытался повалить ее на кушетку, но поскользнулся, и оба они рухнули на столик перед кушеткой, да с такой силой, что затрещало дерево.

— Так-то оно лучше… много лучше… — Дэн тяжело дышал, наваливаясь на Эмили.

Она вывернулась.

— Только не так, Дэн! Прошу тебя…

Его лицо скривилось от ярости, и он изо всех сил ударил ее.

— Ты не будешь так вести себя со мной, девочка! Или считаешь, что я стану с тобой возиться, потому что у тебя много денег? Сейчас я * покажу тебе, кто здесь хозяин! — С этими словами он повалил Эмили на кушетку и грубо овладел ею.

Напрасно она пыталась отогнать мысли о только что происшедшем. Еще никогда она не чувствовала себя до такой степени униженной и опозоренной. И грязной. Будто искупалась в дерьме.

Она была уже не Эмили Хевитт, девушкой из порядочной семьи, а простой шлюхой, удравшей с каторжником и проведшей ночь с ним в дешевом мотеле.

Вечером стало прохладнее. После жаркого дня понижение температуры принесло желанное облегчение. Ветерок приятно ласкал оскверненное тело Эмили. Она долго лежала без сна и прислушивалась к тяжелому дыханию мужчины. Уверившись, что он крепко спит, она села на край кровати и закурила.

Дрожал каждый нерв. Лицо от пощечины Дэна все еще горело. Поглядев в зеркало, Эмили увидела большой синяк под глазом. На бедре тоже был синяк, в том месте, которым она стукнулась о столик.

«Зато в тот миг я не чувствовала боли», — цинично подумала она.

В одном она должна была отдать должное Морану — независимо от того, трезв он был или пьян, ему всегда удавалось разбудить в ней тигрицу. Тем не менее она сознавала, что не сможет долго продолжать такую жизнь. Дэну нужна была не она, а ее тело. А телом обладала любая женщина.

Сумочка с косметикой осталась в ванной. Эмили приняла душ, запудрила синяки и причесалась. Потом на цыпочках проскользнула в гостиную, нашла в темноте чистое белье и снова пошла в ванную.

Там уже сидел Дэн. Его крашеные волосы были растрепаны, лицо опухло от сна и виски. Сидя на краю ванны, он почесывал живот.

— Куда это ты собралась? — поинтересовался он.

Эмили остановилась подальше от него и начала одеваться.

— Сперва — в другой мотель, а завтра утром обратно в Хевитт.

— На своей машине?

— Да.

А что будет со мной?

— Не знаю. Это твое дело. Когда откроются банки, я возьму деньги и, прежде чем уехать, завезу тебе.

— Это. все из-за… того самого?

— Частично.

— Значит, извиняться мне тепеф> бесполезно?

— Конечно. — Она попыталась объяснить ему положение вещей. — До сегодняшнего вечера наши отношения были хорошими. Но сегодня… После всего, что произошло, я чувствую себя грязной и подлой.

— И поэтому ты едешь очиститься, а меня оставляешь одного?

Она надела платье.

— Можешь называть это как хочешь.

Моран прореагировал на ее слова совсем не так, как она предполагала.

— Что ж, тебя не в чем упрекнуть, малышка, — сказал он со вздо-. хом. — Одевайся и возвращайся обратно в свое гнездышко. Если меня схватит полиция и доставит обратно в Хевитт, постарайся при встрече сделать вид, будто меня никогда в жизни не видела. После всего того, что ты сделала для меня, я, разумеется, не обмолвлюсь ни о чем ни словом.

Эмили сжала губы.

— Благодарю.

Когда она* уже совсем была одета, Моран поднялся, аккуратно обвязал бедра полотенцем, чтобы идти умываться

— Вот так всегда… Вечно мне не везет.

Уже на пороге Эмили повернулась.

— Что, не поняла?

Моран после холодного душа растер лицо и грудь сухим полотенцем.

— Вечно попадаю впросак, напившись, а потом доставляю боль людям, которых люблю. — Он поежился, задев полотенцем повязку на ране. — И тебе, и своему отцу. Наверное, не нужно объяснять, что меня очень расстроило поведение моего папаши.

Эмили не могла не посочувствовать ему.

— Можно понять, что творится у тебя на душе.

— Он сказал, что его сын Дэн умер. Что ж, в данный момент я бы тоже желал этого. — Он прошел мимо Эмили в гостиную и зажег свет. — А то, что я прочел сегодня в газетах, не делает наше положение более легким. Поэтому-то я и хватил лишнего. И вел себя по- свински: я очень беспокоился за тебя.

Вернувшись, она прошла за ним на кухню, где Дэн зажег газ и поставил на него кофейник.

— Что значит — беспокоился?

Моран прислонился боком к раковине и посмотрел на нее. Потом улыбнулся своей застенчивой юношеской улыбкой, которая так очаровывала ее совсем недавно.

— Не делай виду, что ничего не знаешь, дорогая. Разумеется, я постараюсь вызволить тебя, но не думай — и ты здорово влипла.

Она присела на табурет.

— Я… влипла?

Он проверил, нагревается ли кофейник.

— Совершенно верно! Ты прятала меня в течение недели, не так ли?

— Конечно. Ты же сам знаешь.

— И перевязывала мои раны?

— Да.

— И покупала средство для краски волос, чтобы меня труднее было узнать?

— Да.

— И одолжила мне' военную форму? Вывезла меня из города на своей машине и при этом солгала полицейскому, что якобы собралась в другой город?

Эмили все это начинало надоедать.

— Ты сам отлично знаешь, что я делала. Иначе мы не сидели бы тут. Но. что из всего этого следует?

Прежде чем ответить, он разлил по чашкам кофе.

— Прокурор Тайер — опытный чиновник. А так как он уже давно увивается вокруг тебя, то Бесси нелегко будет его провести, даже если она поклянется на Библии…

Эмили пригубила горячий кофе, который протянул Дэн. <

— Но это не дает тебе основания вести себя со мной подобным образом.

— Конечно, — признал свою ошибку Моран, — ты права. Как я тебе уже сказал. Я почему-то всегда обижаю людей, которых люблю… Но дай мне договорить. Мы оба знаем, что твой приятель уже наверняка говорил с Бесси. И, независимо от того, насколько она тебе верна, по уму ей с ним никогда не сравниться. Ему достаточно и пяти минут, чтобы узнать, где я скрывался всю неделю в то время, как шериф и его ребята лазали по лесам и болотам. И вот тогда-то он и возьмет Бесси в оборот. При этом легко выяснить, что ты покупала в аптеке перевязочные средства и краску для волос. Найдут они и копа, с которым ты разговаривала. А когда Тайер установит, что ты направилась совсем не туда, куда обещала копу, то сразу бросится в Чарлстон и наведет справки у моего отца. Папаша опишет ему молодую женщину, которая просила приютить его сына… Ты назвала ему свое имя?

— Да-

Моран заломил руки.

— Вот видишь! А закон Флориды строго наказывает человека, скрывающего преступника и помогающего уйти от закона убийце, которого ищут.

— Но, Дэн, ты же никого не убивал! — запротестовала она. — Ты поклялся мне!

Моран пожал плечами.

— Какое имеет значение мое слово? Выразиться поточнее? О’кей! Тьримеешь хоть малейшее представление о том, с какой личностью ты связалась? — Он принес, из гостиной «Майами ньюс». — Вот что вчера вечером я прочитал. Поэтому и выпил лишнего. Ты знаешь, что сталось с Тейлором, который сбежал вместе со мной?

— Что?

— Он отдал концы. Его труп нашли возле реки в густом лесу, в пещере, куда заползают собаки, чувствующие приближение смерти. Должно быть, его убили те же полицейские, которые стреляли в меня. Причем они даже не знали, что убили. — Он показал на свою повязку. — Я ведь был там. И все испытал на собственной шкуре. Но теперь они хотят обвинить меня в смерти Тейлора. Утверждают, будто это я пристрелил его.

Эмили машинально прижала руку к губам.

— Нет!

— Тем не менее это так, — продолжал Моран. — Я очень опасный парень. Ты только послушай. — И он начал читать вслух: — «Сегодня утром, через восемь дней пЪсле неудачного побега из тюрьмы, был найден труп Тейлора, одного из двух беглецов, которые находились на свободе. Его нашли в пещере два школьника. Состояние трупа и та жестокость, с которой был избит Тейлор перед смертью, позволяют заключить, что его убил Дэн Моран, по прозвищу «золотой мальчик». Стало известно, что незадолго до побега они крупно поспорили…» — Немного помолчав, Моран продолжал: — Дальше они дают мое описание жирным шрифтом выделяя следующее: «Кто может указать местопребывание Морана в настоящее время, просим срочно сообщить полиции. И повторяем: ни в коем случае не пытайтесь самостоятельно схватить этого человека. Его ищут за тройное убийство и изнасилование. Подозревают, что он вооружен». — Моран положил газету на стол и подлил себе кофе. — Не человек, а чудовище, черт бы меня побрал! И вдобавок ко всему я бегаю с дыркой в брюхе, словно испуганный кролик.

— Но ты же не убивал Тейлора! — запротестовала Эмили. — Я могу присягнуть в этом. Ночью в ванной ты сам еле передвигал ноги, не говоря уже о том, чтобы с кем-то драться или кого-нибудь убить.

— Тем не менее остается еще Мэрфи — надзиратель и школьный тренер. Как же его звали?

— Джек Хайес. ⁷

— Правильно. Так вот, эти двое тоже на моей совести. А поскольку все остальные мальчики погибли, я даже не могу доказать, что не я их убивал. И не насиловал этой дамы Арнольд.

— Но если я заявлю…

Вместе с газетой Моран принес на кухню пачку сигарет и. спички. И заставил Эмили замолчать на середине фразы, сунув ей в рот сигарету и поднося огонек.

— Послушай, дорогая, ты вообще больше ничего не будешь заявлять. Ничего!!!

— Но почему?

— Потому что я не допущу этого. Я тебя очень люблю. А ты и без- того уже достаточно глубоко увязла в этой истории.

— Я знала, на что иду.

— Ах, вот даже как? — Моран тоже закурил и взял газету. — Послушай еще вот это. «Насилие, совершенное гражданами Хевитта, которое достигло кульминационного апогея воскресной ночью в суде Линча, приобрело еще один неприятный штрих, когда окружной прокурор Хи Тайер признался нашему репортеру, что ход дальнейшего полицейского следствия усилил сомнение в виновности этого человека. Толпа разъяренных граждан обвинила его в ограблении банка и убийстве Гарри Миллера. Между тем окружной прокурор Тайер и ФБР, которое тоже работает над этим делом, придерживаются мнения, что найденная часть денег и оружие, были намеренно подсунуты Харрису на бензоколонку — специально для того, чтобы навлечь на него подозрения…»

На какое-то время воцарилась мертвая тишина. Только ночной ветерок колыхал жалюзи да слышались удары прибоя. У Эмили родилось тягостное ощущение, будто все внутри у нее стало мягким, как пудинг. Во всем виновата она, а не толпа разъяренных граждан Хевитта. Она порекомендовала Тайеру обыскать бензоколонку. И если то, что прочел сейчас Дэн, соответствовало истине, то, значит, именно она собственноручно набросила петлю на шею Сэма Харриса.

— О Боже мой, не может быть! — прошептала она. — Не может быть!

— И тем не менее это так, — сухо подтвердил Моран. — Ведь это ты намекнула Тайеру, чтобы он обыскал бензоколонку. И ты можешь представить, как он сейчас отреагировал на все это. И если ты ему расскажешь, что все было сделано по моему наущению, это только ухудшит дело. — Он поцеловал кончик ее носа. — Я знаю, ты еще зла на меня… — мягко сказал он, — и я не могу корить тебя за это. Но ведь я тебя люблю и не могу допустить, чтобы ты пошла навстречу гибели. Нет, нет и нет! И, насколько я понимаю, у нас есть только один выход.

Совершенно ошарашенная этими откровениями, она уставилась на кухонную плиту. Потом вдруг поняла, что Дэна больше нет в комнате. Она пошла в гостиную и увидела, что он с серьезным видом набирает номер телефона.

— Что ты хочешь делать? — спросила она.

Он ухмыльнулся, потом со своей смущенной улыбкой сказал:

— Единственное, что могу. Собираюсь поговорить с прокурором Хевитта. Открою, где нахожусь и что мне уже надоело бегать. Пусть приезжает и забирает меня.

— И что из этого всего получится?

Моран все еще улыбался.

— Получится очень многое. Когда полиция появится здесь, я расскажу им, что после побега ворвался в твой дом и всю эту неделю держал тебя силой. Что угрожал убить и тебя, и Бесси. Потом расскажу, что высосал из пальца историю с Сэмом Харрисом как отвлекающий маневр, а тебя заставил вывезти меня из города. Сперва в Чарлстон, а потом сюда. В качестве доказательства покажу пистолет Хаббарда. — Улыбка на его лице стала еще более располагающей. — В твоей репутации, правда, образуется небольшая трещина, но тебя, во всяком случае, не бросят за решетку по обвинению в соучастии.

— Но если ты сдашься, тебя казнят за три убийства, которых ты не совершал! — возмутилась Эмили.

Моран продолжал набирать номер.

— Конечно.

Она дотронулась до его руки.

— И ты собираешься это сделать ради меня, Дэн? Пойти на казнь, чтобы защитить меня?

Он сделал удивленные глаза.

— А почему бы и нет? Ты должна знать, какие чувства я к тебе питаю. — Потом он продолжал более трезвым тоном. — Возможно, я тебя и не заслуживаю, но ты — единственная порядочная женщина, которая попалась на моем пути. Да, любовница ты превосходная, трудно возразить! Но, верь мне, дело не только в физических чувствах… Помнишь, ты как-то сказала, что надеешься, что так будет продолжаться до конца жизни. Я тоже мечтал об этом, Эмили. Я думал, мы вырвемся за границу, забудем о мрем прошлом и начнем жизнь наново. Будем иметь детей. — Он потрепал ее по щеке. — Увы, каши со мной не сваришь. Временами, когда нервы сдают, я напиваюсь и тогда совершаю дикие необдуманные поступки. А потом стыжусь себя. Ради тебя я хотел бы стать другим, но, видно, этому не бывать. Теперь хочу одного: чтобы ты выбралась чистой из всей этой истории. Или почти чистой. — Улыбка его стала такой же нежной, как и его пальцы. — А когда придут копы, не забудь рассказать, что я бил тебя…

Эмили взяла из его рук трубку и положила на рычаг.

— Нет, Дэн. Этого я допустить не могу.

— Чего именно?

— Чтобы ты добровольно сдался полиции во имя моего спасения.

— Почему?

Эмили провела по его груди кончиками пальцев. Зная теперь о чувствах, которые он испытывает к ней, она жаждала его простить.

— Если ты так сильно любишь меня, все остальное мне безразлично.

Моран обнял ее и нежно прижал к себе, целуя в глаза.

— Как это понимать? Значит, ты свяжешься утром с капитаном и организуешь переезд в Гавану?

Эмилй подняла лицо для поцелуя.

— Да, мы оба уедем туда.

Моран стал целовать ее в глаза, потом в губы.

— Тебе виднее. — Он понял, что, — несмотря на свежий ветерок, взмок. Прижав свои губы плотнее к ее губам, чтобы она не открывала глаз, он украдкой вытер пот со лба.

Ведь все женщины одинаковы. Независимо от того, бедны они или богаты, для них существуют только два смертных греха: когда ими овладевают несмотря на то, что им не хочется, и когда не овладевают, несмотря на их желание.

Хорошо, что на этот раз все сошло. Теперь, больше всего нуждаясь в ней, Дэн потерял всякую спесь.

Утром, вместе с восходом солнца, возвратилась и жара. На Коллинз-авеню, самой оживленной улице, толпились студенты и туристы с севера. Большинство женщин надели купальные костюмы номера на два меньше, чем следовало бы. На мужчинах были спортивные рубашки, хлопчатобумажные брюки или шорты.

Туристов от местных жителей отличить очень легко, подумала Эмили. Местные ходили по теневым сторонам улиц и носили шляпы. Она медленно вела машину, стараясь ничем не привлекать внимания.

Вскоре она отыскала пирс, где Том Дойль швартовал свою яхту. Это было на южном конце пляжа. Оставив машину, она проверила, все ли документы при ней. Дэн сказал, что лучше продать машину, чем давать Дойлю. чек, и она сочла это разумным. В этом случае полиция не сразу наткнется на ее след: кто знает, кому и когда продана машина. Если же ее чек попадет в банк, то об этом в ближайшее время станет известно и в Хевйтте.

Почти вся рыболовецкая флотилия, за исключением нескольких лодок, находилась в гавани. Капитаны и матросы нежились на солнце, поглядывая на туристов. Эмили чувствовала, что ее. провожают восхищенными глазами, когда она спускалась к судну Дойля. Она даже улыбнулась при мысли, что мужчины вряд ли любуются расцветкой ее юбки. — их восхищенные взоры предназначались ей самой. А вот гордилась ли она сознанием своей женственности или нет, Эмили как-то не думала.

Дойль, еще крепкий мужчина лет пятидесяти, с коротко подстриженными седыми волосами и худым обветренным лицом, сидел в качалке на палубе. Одежда его состояла лишь из шапки, грязных парусиновых сапог и рваных сатиновых штанов. Он являл собой резкий контраст со своей элегантной моторной яхтой и теперь наслаждался пивом, пытаясь погасить жажду бурно проведенной ночи.

Увидев Эмили, бывший контрабандист сдвинул свою капитанскую шапочку на затылок и поставил ноги на ящик с рыбой.

— Кого я вижу! — приветствовал он ее. — Маленькую Эмили Хе- витт, которая уже успела стать взрослой и похорошеть как ангел небесный. Что тебя сюда привело, малышка, к. нам, в Майами?

— Разыскиваю тебя, — ответила она. — Можно войти на борт?

Было время отлива, и. палуба находилась ниже пирсов. Дойль встал, и помог Эмили спрыгнуть на нее.

— Только не говори, пожалуйста, что тебе хочется отправиться на рыбалку.

— Нет, — ответила Эмили. — Но я хочу с тобой поговорить. Могу я нанять твою яхту?

Дойль почесал живот.

— На какой срок?

— Я хотела бы добраться до Гаваны.

Дойль тихо присвистнул.

— Совсем одна?

— Нет, — ответила она, заметив группу туристов, которые любовались строгими линиями «Эстреллиты», и добавила тише: — Надеюсь, у тебя найдется укромное местечко, где можно поговорить наедине?

Том указал на открытую’дверь каюты.

— Конечно. Проходи.

Каюта оказалась просторной и удивительно чистой. Повсюду были разложены снасти, и создавалось впечатление, что Дойль, когда она ' пришла, как раз их чинил. Предложив Эмили сесть на одну из ввинченных в переборку коек, он извинился:

— Только вчера, вернулся в гавань и еще не успел все разложить по местам. Итак, почему тебе вдруг захотелось в Гавану?

Эмили села, сложив руки на коленях.

— Просто захотелось, и все. И мне хочется арендовать твою яхту. Том был явно удивлен.

— Ты что, шутишь? Это же слишком опасно.

— Знаю.

— Сколько человек поедет?

— Только двое.

— Понятно, — спокойно буркнул он. И внезапно вспомнил, что оставил свое пиво на палубе. Он быстро сходил за ним. — Ты, а еще кто?

Эмили мгновение колебалась.

— Только я и мой супруг.

Дойль улыбнулся.

• — Вот как? Твой супруг? Значит, Хй Тайер все-таки добился своего. Один ноль в его пользу. Но почему Хи именно сейчас, в свой медовый месяц, хочет отправиться путешествовать? После того, что, я прочел в газетах, мне кажется, у него забот полон рот. На его шее висит беглый преступник, ограбление банка, а теперь еще и линчевание Сэма Харриса. И все это только • за одну неделю. — Дойль снял шапку и почесал затылок. Потом глотнул пива. — Я чуть не умер, когда прочел об ограблении банка. * Если бы только знать, что там восемьдесят тысяч долларов, я бы сам провернул такое дельце…

Эмили комкала в руках носовой платок.

— Я вышла замуж не за Хи Тайера, Том, — сказала она.

— Не за Хи? А за кого же? Я его знаю?

— Нет. — Эмили долго молчала, прежде чем решиться продолжать говорить дальше. Когда она уезжала из мотеля, они с Дэном договорились не обманывать Тома. Он сам слишком долго жил в конфликте с законом и замешан в разных, историях, чтобы не почувствовать, чем здесь попахивает. Поэтому более чем бессмысленно сочинять для него историю. Кроме того, она была уверена, он узнает Дэна Морана, несмотря на его перекрашенные волосы. Фото в газетах было достаточно. четким. Поэтому-то им ничего другого не оставалось, как довериться ему и надеяться, что за определенную сумму он будет держать язык за зубами.

— Я немного покривила душой, Том, — призналась Эмили.

— Я так и предполагал.

— Я не замужем за человеком, который сопровождает меня в Гавану.

— Что ж, тут уж ничего не поделаешь.

— Но там мы поженимся. Сколько ты потребуешь за переезд?

— Все зависит от обстоятельств.

— Каких?

— Самых разнообразных. Почему вы, например, действуете столь таинственно?

Эмили глубоко вздохнула, прежде чем ответить.

— Потому что его могут узнать.

— Кто?

— Полицейские, которые встретятся на пути.

— О, твой рассказ становится все более интересным! — К этому моменту Дойль уже решил, что пиво в данных обстоятельствах слишком слабый напиток, и достал бутылку рома. — В таких случаях плата за транспорт бывает очень высокой.

— Так мы и думали, — сказала Эмили. — Но сколько именно?

Том открыл бутылку и налил себе рому.

— Тебе налить?

— Нет, спасибо. Так сколько ты возьмешь?

— Все зависит от обстоятельств, как я уже сказал. У него земля горит под ногами?

— Да, но какое тебе, собственно, до-этого всего дело? — ответила она вопросом на вопрос.

— А как же иначе? Я должен знать, насколько велик риск, Прежде чем назвать цену. Кто он вообще? Как его зовут?

У Эмили не оставалось выбора.

— Моран, — сказала она. — Дэн Моран.

Дойль чуть не поперхнулся ромом.

— Уж не этот ли «золотой мальчик»? — изумленно воскликнул он.

— Кое-какие газеты его так называют.

Дойль выплюнул сигарету и произнес проклятье, инстинктивно закрыв дверь каюты.

— Если вы, маленькие и бедненькие девочки с большими деньгами, хотите повеселиться, то делаете это основательно, не так ли?.. Ты это всерьез, Эмили, действительно связалась с Мораном, насильником, преступником и убийцей, которого разыскивает полиция четырех штатов?

— Он не убийца! — взволнованно ответила та.

— Откуда ты это знаешь? — спросил Дойль и сам ответил на свой вопрос: — А, понятно, он тебе это сказал!

— Он поклялся мне, что не имеет никакого отношения к смерти Мэрфи и Джека Хайеса. И я знаю, что он не мог убить Тейлора.

— Только не говори, что ты помогла ему бежать из тюрьмы.

— Нет, но я знаю, что он никого не убивал.

— В газетах пишут иначе. И, видимо, у них есть масса улик против него.

— Мне безразлично, что пишут газеты. Дэн — не убийца. И убежал он только потому, что не хотел отсиживать срок, неправильно присужденный ему. А я только спрятала его и попыталась ему помочь.

Она покраснела, заметив на себе внимательный взгляд Тома.

— Да, конечно, все понятно, — бросил он с саркастической усмешкой. — Чисто платонический интерес.

Взгляд Дойля ей не понравился. Показалось, что такое признание сделало ее в глазах Тома просто дичью.

Отведя от нее глаза, он снова налил рому и заткнул бутылку пробкой.

— Ну, хорошо, — наконец сказал он. — Теперь мы знаем, от чего отталкиваемся. Перейдем к делу. Скажу откровенно, Эмили, если бы. мои дела не шли сейчас так плохо, если бы на мне не висело несколько счетов, по которым я никак не могу расплатиться, я бы попросил тебя — и, причем, сразу — не вмешивать меня в это дело. Ты сама-то хоть понимаешь, чего хочешь? Ведь я пойду на огромный риск, если соглашусь на твое предложение.

Эмили все еще теребила платок.

— Я все понимаю, Том.

— Дважды я попадался, третий раз для меня будет последним.

Но ее не интересовали его проблемы.

— Сколько ты хочешь?

— А что вы будете делать в Гаване?

— Это наше дело.

— Тоже верно. Сколько ты предлагаешь?

— Как ты смотришь на две тысячи?

— Не пойдет.

— Ну, хорошо, три.

Дойль опять покачал головой.

— Тоже не пойдет. Меньше чем за пять я к этому не притронусь. Но даже и за такую сумму я не рад буду пускаться в авантюру.

Дверь в каюту была закрыта, а утренний палящий зной все сильнее нагревал крышу. В каюте стало нестерпимо жарко. У Эмили разболелась голова. Тем не менее ей не понравился пристальный взгляд Дойля.

— Хорошо, пусть будет пять.

— И никаких чеков. Только наличными.

— О’кей! Наличными так наличными.

Она открыла сумочку и пересчитала деньги. Сто долларов она отложила на расходы, а две сотни вручила Тому.

— Вот тебе две сотни в качестве аванса, остальные получишь приблизительно через час.

Том заинтересовался последней фразой.

— Каким образом ты рассчитаешься и как намерена достать такую сумму сразу, не предъявляя чека в банк и не оставляя там след?

— Продам свою машину.

— Какой марки?

— «Кадиллак», новейшая модель.

— Что ж, такой вариант возможен.

— Значит, во второй половине дня сегодня мы можем отплыть?

— Нет, — лаконично ответил Дойль. — Я же сказал, что только сегодня вернулся. Надо заправиться горючим и запастись продуктами. Кроме того, если я сразу выйду в море, ничего не сказав другим мальчикам, все капитаны в порту проявят к этому нездоровый интерес. А он может оказаться похуже иных бабьих сплетен. Лучше всего отплывать на зарЛ, вместе с другими. За это время успею сочинить какую-нибудь сказку относительно двух голубков, ищущих уединения. Тогда мальчики не будут себе ломать попусту головы. Иногда на нашем пути встречаются такие парочки, — пояснил он и сделал соответствующий жест. — Знаешь, которые хотят испробовать, как это будет на волне, при качке…

Эмили почувствовала, как у нее в желудке образовался какой-то ком. Наверное, Дэн сможет по-настоящему оценить все, что она для него сделала. До того, как она рассказала Тому о Дэне, Дойль никогда бы не решился говорить с ней в таком тоне. Она опять почувствовала себя по уши в грязи, как в ту, последнюю ночь.

— Тебе виднее, — холодно ответила она. — Когда ты сможешь отплыть?

— Когда ты рассчитаешься.

— Мы не опоздаем. — Она намеренно подчеркнуто произнесла слово «мы».

Дойль открыл дверь.

— Моран хоть изменил Свою внешность?

На солнце было жарко, но все же лучше, чем в каюте.

— Изменил, и довольно удачно, — ответила Эмили. — Отрастил усы, выкрасил волосы в темный цвет и вдобавок носит военную форму.

Дойль покачал головой.

— Нет, про форму лучше забыть. Мне хватает неприятностей с береговой полицией. А тут может вмешаться и военная, которая поже-. лает проверить документы. Скажи ему, чтобы он оделся как турист. Широкополая соломенная шляпа, броская спортивная рубашка, модные брюки. И не забудь темные очки.

— Хорошо.

— А как обстоит дело с тобой? Полиция знает что-нибудь? Тебя-то ищут?

— Я сама еще точно не знаю, — призналась Эмили. — Но; думаю, не ищут. Правда, у Хи могли появиться подозрения после того, как он расспросил прислугу в доме. Поэтому я и пытаюсь побыстрее провернуть это дело.

— Понятно, — Дойль проводил ее до пирса. — Не — забудь: я жду остальные деньги в течение двух часов. Иначе сделка не состоится.

— Я вернусь, как только продам машину.

Был отлив, и палуба опустилась еще ниже.

— Вот сюда! — сказал Дойль. — Делай большой шаг. Я тебе помогу.

Эмили вздрогнула, но ничего не сказала, когда мощные руки схватили ее за бедра и подняли над палубой довольно бесцеремонно. В другое время она бы его одернула,* но сейчас лишь с горечью подумала; что женщина сама творец своей репутации. Она могла разыгрывать из себя недотрогу раньше, а теперь, после признания Дойлю, это было уже невозможно.

В машине у Эмили по-прежнему болела голова. Будто у нее и без того не существовало неприятностей! А тут еще новый поворот дела! Как только завтра утром они окажутся в море, она и Дэн будут целиком во власти Дойля. В отношении же последнего трудно предугадать, что он любит больше: деньги или женщин.

Возможно, он запросит и больше пяти тысяч. И Эмили, поддавшись внезапной панике, спросила себя, а сможет ли она заплатить такую сумму?

Все было слишком трудным для нее. Впрочем, теперь ей стало понятно, как далеко может зайти женщина в своих чувствах к любимому человеку.

Эмили обещала Дойлю вернуться через два часа, но эти два часа выросли почти в шесть. Виной тому оказалась машина, которую она не смогла сразу продать. Хотя еще два месяца назад авто стоило более восьми тысяч, первый же торговец предложил ей только четыре. Он объяснил это тем, что его клиенты предпочитают маленькие машины иностранного производства. Кроме того, по окончании сезона во Флориде почти ни у крго не было свободных денег, чтобы позволить себе купить «кадиллак».

Второй торговец, к которому она пригнала машину, тоже был согласен уплатить ей четыре тысячи, но поставил два условия. Он хотел, чтобы его механик проверил машину, и собирался связаться с продавцом машин в Хевитте, чтобы удостовериться, что Эмили действительно та, за кого себя выдает.

— Почему бы вам не оставить машину до завтра? — предложил он.

Три следующих торговца вообще не заинтересовались «кадиллаком», поэтому не назначили никакой цены. Еще один предложил в обмен старый «бьюик» и в придачу две тысячи восемьсот.

Лишь в час дня ей удалось наконец получить за машину деньги. К этому времени она так отчаялась, что продала «кадиллак» на пять сотен долларов дешевле, чем было нужно. После того, как все бумажки были подписаны, продавец настоял на том, чтобы она взяла сумму чеком. Значит, ей надо было идти в банк и удостоверить свою личность, чтобы погасить этот чек. И это сводило к нулю всю скрытую сторону продажи машины.

Она находилась в двух кварталах от банка, когда ей пришла в голову мысль, что можно получить недостающую сумму и по личному чеку. Все равно тайны как таковой уже больше не существовало. Кроме того, когда чек доберется до банка в Хевитте, они будут уже в Гаване.

Она поспешила обратно в банк, но оказалось, что уже начало третьего, и он закрылся.

Обливаясь потом, усталая и раздосадованная, она подумала: а не получить ли по чеку в каком-нибудь крупном магазине или универмаге, Где у нее был постоянный счет. Но сразу прогнала эту мысль: там, в магазине, можно было встретить кого-то из знакомых, а она не желала рисковать и обнаруживать свое местопребывание. Но, скорее всего, думала она, Дойль удовлетворится четырьмя с половиной тысячами или примет чек на оставшуюся сумму.

Эмили почувствовала голод, но не хотела тратить времени на обед. Поэтому по пути заскочила в закусочную и заказала сардельки со стаканом молока. Сардельки показались ей невкусными, но молоко приятно освежало.

Поэтому, выпив еще один стакан, она пошла дальше, пока не добралась до магазина мужской одежды. Дойль, конечно, был прав, предложив Дэну снять форму. Поэтому она купила две пары брюк, три рубашки яркой расцветки, пару ботинок на каучуковой подошве и соломенную шляпу. Все это обошлось ей в девяносто три доллара, — намного больше того, чем она ожидала. Еще три доллара ушли на очки, которые она купила в аптеке по соседству. Кончились сто долларов, которые она отложила для себя. Денег оставалось ровно столько, сколько необходимо лишь на то, чтобы оплатить дорогу к мотелю на такси.

А в такси ее словно током пронзило: она внезапно вспомнила, что у нее не осталось даже мелочи, чтобы рассчитаться за пребывание в мотеле. Не говоря уже о Гаване, где они вообще окажутся без единого гроша…

На глаза навернулись слезы. Выписать чек на какие-нибудь благотворительные пожертвования — это занятие теперь казалось ей детской игрой, но самой упомнить каждую деталь — совершенно другое дело. Еще с неделю назад обо всем этом думали за нее другие люди.

В гавани она попросила шофера обождать и пошла по жаре в сторону пирса, где стояла яхта. Многие капитаны и матросы, дремавшие на своих палубах, заметили Эмили.

Взойдя на яхту, она окликнула:

— Том! Капитан Дойль!

Ответом было громкое храпение.

Ориентируясь на этот храп, Эмили пошла в каюту, где побывала несколько часов назад. Дойль в одних штанах, весь потный, спал мертвецким сном. Рядом, возле койки, стояла опорожненная бутылка рома.

Эмили с отвращением посмотрела, на потное тело, но пересилила себя и стала трясти его, чтобы разбудить. Однако сон Тома оказался не таким крепким и глубоким, как она думала при первом взгляде на пьяного. Практически почти тут же он спустил ноги с койки и сел, готовый к самообороне.

— Ах, это ты! — он облегченно вздохнул. Потом, щурясь, посмотрел через иллюминатор на солнце: — Ты же предполагала вернуться через два часа?

Эмили присела на другую койку.

— Оказалось трудно продать машину.

— Но ты получила обещанные мне пять тысяч?

— Почти.

Дойль сполоснул рот глотком рома.

— Как это понимать?

— Я смогла получить только четыре с половиной. И то с трудом. — Она вынула деньги из сумочки и протянула ему. — На остальные триста тебе придется взять чек.

— Триста, говоришь?

— Двести я тебе уже дала.

— Правильно, — Дойль перебирал руками банкноты. — А если я буду настаивать на том, что хочу получить все пять тысяч наличными?

Эмили безнадежно развела руками.

— В таком случае из нашей сделки ничего не получится. Мы и так попадаем на Кубу без гроша в кармане.

— Это ваше дело. Я взялся вас только доставить туда.

— Знаю.

Дойль спрятал деньги в выдвижной ящик под койкой и вытер влажные руки о штаны.

— Ну, ладно, не будем пока об этом. Может быть, по дороге что- нибудь придумаем. — Он сунул ноги в парусиновые туфли и зашнуровал их. — Мне надо сейчас побеспокоиться о горючем и продуктах. — Он поднял голову, добавив: — По правде говоря, я не должен был ввязываться в это дело. Если бы у меня хватило ума, я бы отдал твои деньги назад и предоставил расхлебывать кашу, которую вы сами заварили, тебе и твоему «золотому мальчику».

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ты что, не читала дневной выпуск?

— Нет. У меня не было времени.

Дойль поднял с пола газету и протянул ей:

— Вот, прочти.’

Корреспонденция была из Хевитта. Заголовок гласил:

«Золотой юноша» Моран все еще на свободе».

Далее в статье говорилось:

«Местная полиция и прокуратура в настоящее время проверяют гипотезу: не могло ли так случиться, что одна из жительниц Хевитта, а именно мисс Эмили Хевитт, была вынуждена помочь Морану спрятаться и затем бежать из города?.. Допрошенная сегодня утром экономка мисс Хевитт отказалась дать прокурору Тайеру какие-либо объяснения. Полиция предполагает, что мисс Хевитт всю неделю после побега покупала в аптеке большое количество перевязочного материала, а также продукты питания, какие она раньше никогда не приобретала».

Дойль грязно ухмыльнулся.

— Теперь ты понимаешь, что я имею в виду? Если не хочешь выбросить на ветер свои пять тысяч, на твоем месте я давно бы исчез, пока мы еще не отчалили.

— Ну, конечно, — согласилась Эмили и свернула газету. Она хотела взять ее с собой, чтобы показать Дэну.

Дойль поднялся вместе сней, взял за подбородок и поцеловал. Словно разговаривая сам с собой, проговорил:

— Так как теперь вас обоих разыскивает полиция, я бы все-таки попросил тебя найти другого идиота. — Руки его тем временем гладили ее по спине и бедрам. — Правда, душечка, девушки, вроде тебя, всегда были моей слабостью, но тут уж ничего не попишешь…

— Если я расскажу об этом Дэну, он тебя прикончит на месте.

Дойль рассмеялся с довольным видом.

— Сильно сомневаюсь. — Он дотронулся до синяка под ее глазом. — «Золотые мальчики» в этом мире все одинаковы. И в большинстве случаев боятся затевать драки с мужчинами, которые могут ответить ударом на удар. Они, как правило, дамские угодники, которые целуют им ручки, ну… и так далее. Когда, конечно, все идет гладко и согласно их желаниям. Когда же положение становится критическим, они думают только об одном: как спасти собственную шкуру.

— Дэн не такой, — запальчиво воскликнула Эмили. — Ему только надо дать шанс. Он добрый и порядочный. И любит меня.

— Возможно, — спокойно ответил Дойль. Он постучал по газете пальцем. — Но мне кажется, душечка, что ты сделала ставку не на того человека. Я имею в виду того, кто уже понял, какая разыгрывается драма, и тем не менее до сих пор пытается оградить тебя от неприятностей. Газета даже называет его имя — Тайер. — Он легонько шлепнул ее по мягкому месту. — А теперь сматывайся отсюда, иначе я могу передумать, и, кто знает, какие мысли мне еще придут в голову. Но если ты не передумаешь, то позаботься, чтобы твой избранник явился ко мне свеженьким и хорошо одетым… И без опозданий. А в эту ночь вам придется попоститься.

— Мы придем вовремя, — ответила Эмили, почти не разжимая губ.

Кипя от ярости, она выбралась на палубу и схватилась за поручни, чтобы подняться на пирс. Она подумала, что он и на этот раз не откажет себе в удовольствии схватить ее невзначай за бедра. Она хмуро обернулась и с удивлением отметила, что он и шага не сделал за нею следом. Том прислонился к косяку, и на губах его играла саркастическая усмешка.

— Уже начинается прилив, а ты достаточно взрослая, чтобы выбраться на пирс без посторонней помощи, — сказал он насмешливо.

Когда она наконец оказалась на пирсе, порвав чулок, он тихо добавил:

— Да, послушай, Эмили…

Она быстро обернулась.

— Что еще?

— Только на тот случай, если мне это действительно понадобится. Где вы остановились?

Этот вопрос сперва испугал Эмили. Но она только пожала плечами и решила, что теперь может полностью отдаться в руки Дойлю. Она назвала ему мотель, в котором они остановились, а потом отправилась по пирсу к поджидавшему ее такси.

На Коллинз-авеню туристов было больше, чем утром. Эмили позавидовала им. Те нуждались лишь в солнце, отдыхе и любовных утехах. Раза два, когда такси было вынуждено останавливаться на перекрестках, регулировщики бросали на нее беглые взгляды, и каждый раз у нее от этого мурашки пробегали по спине. Очень неприятное возникает у человека чувство, когда его разыскивает полиция…

По дороге она еще раз просмотрела статью.

Да, сомнений больше не было: Хи заставил Бесси заговорить и теперь знал все. Она почувствовала благодарность к нему, но к этой благодарности примешивалась и неприязнь. Он, разумеется, пытался оградить ее от неприятностей, выдвигая соответствующую гипотезу. Но зато все это тоже ложилось на плечи Дэна. Все было так, как он и говорил: если человек однажды поскользнулся, его постараются окончательно вывалять в дерьме.

Снова вспомнилась прошедшая ночь. Она хотела уйти от него и, не проснись он вовремя, возможно, уже снова была бы в Хевитте. Или сидела за решеткой, и ее уже допрашивали бы. Возможно, даже обви- _ нили бы в причастности к побегу «Золотого мальчика».

Ее наполнило вдруг чувство нежности. Дэн хотел пожертвовать;.своей жизнью, чтобы спасти ее. И суждение Дойля о нем было несправедливым. Хи не единственный мужчина, который хотел защитить ее. В этом отношении Дэн даже перещеголял его.

Странно, подумала она, что мужчины действуют очень похоже, в одном ключе, что ли. Может быть, потому что оба любили ее? На какое-то время Эмили охватило чувство самоуспокоения. Но все-таки любовь Дэна, как- ей казалось, была более одухотворенной. Хи Тайер в значительной мере рисковал только карьерой, а Дэн был готов пожертвовать самым ценным для человека — жизнью.

Но возникшее было чувство самоуспокоения исчезало буквально на глазах. История с Сэмом Харрисом оказалась, конечно, просто трагической. И она никогда не простит себе этого. Они с Дэном совершили ошибку. Тогда-то его выводы были весьма логичны. Да и как же он мог знать, что кто-то из местных жителей спрятал деньги и оружие на бензоколонке Сэма? Просто роковое совпадение. Даже если бы она и не предложила сделать обыск у Харриса, то ведь оружие и деньги, рано или поздно, все равно нашли бы.

Внезапно Эмили заметила, что такси остановилось и водитель смотрит на нее каким-то странным' взглядом.

— Вам нехорошо, мисс? — осведомился он.

— Нет, нет, все в порядке, — уверила его Эмили. — А почему вы спрашиваете?

— Вы как-то странно выглядели, — ответил он. — Словно вас хватил солнечный удар. У нас тут это явление не такое уж редкое.

Эмили снова уверила, что с ней все в порядке, и, расплатившись, дала ему полдоллара на чай, свои последние деньги. Уже одно это смешно. Она редко имела на банковском счету меньше пяти тысяч долларов, да еще не менее ста тысяч — в виде акций и ценных бумаг, не считая недвижимого имущества. А сейчас в ее сумочке не оставалось ни цента. Что ж, вся надежда на Дэна: он придумает, как ей раздобыть деньги.

Она вздохнула, входя в домик. Если Дойль думает, что она отдастся ему за недостающие триста долларов, то глубоко заблуждается. От этой мысли Эмили содрогнулась. Она не проститутка. Да и Дэн этого так не оставит, он, конечно, убьет Дойля за домогательства, но тем самым только глубже увязнет в неприятностях.

Ей стало очень обидно. После того как она так долго жила в вакууме, после ее обычной, почти целомудренной жизни с Хи Тайером теперь сразу все мужчины, даже продавец подержанных машин, стали относиться к ней с подозрением. Будто после недели, проведенной с Дэном, от ее тела исходили какие-то особые лучи.

Управляющий мотелем, толстый приземистый мужчина с лысиной, поливал цветочные клумбы. Когда она подошла к нему, он закрыл кран.

— Могу ли я поговорить с вами, миссис Хаббард? — спросил он.

В его тоне ей послышалось что-то зловещее. Эмили подумала, уж не прочитал ли он заметку в газете. Но, насколько ей известно, там не было описания ее внешности, не содержалось и предположения, что они с Дэном скрываются под фамилией Хаббард. Даже Бесси об этом ничего не знала.

— Конечно, можете, — улыбнулась она.

Толстяк откашлялся.

— Речь идет о столике. Горничная сказала, что вы его сломали.

— Ах, вот оно что! — с облегчением вздохнула Эмили. — Я еще утром хотела сообщить вам об этом. Пожалуйста, запишите нам в счет. Лейтенант вчера вечером споткнулся и упал прямо на этот столик.

Управляющий с пониманием кивнул.

— Ясно, миссис Хаббард. Я только хотел напомнить…

Эмили обогнула клумбу и пошла дальше, к домику. Там царил беспорядок. В раковине полно грязной посуды, покрывало на постели скомкано. Но Дэна нигде не было видно. Она — хотела поискать его вблизи домика, в баре, потом случайно взглянула в окно и увидела его, лениво'развалившегося на берегу и флиртующего-с блондинкой в узком бикини.

Она совсем было собралась покричать ему, но передумала. Хотелось хоть немного побыть одной, принять душ, переодеться, хоть отчаста вернуть себе былое самообладание, а потом уже рассказать Дэну о событиях минувшего дня.

Но вымывшись и переодевшись, почему-то почувствовала себя еще более растерянной и одинокой.

Конечно, Дэн мог бы и подождать ее, если принять во внимание, что ради него она все поставила на карту. Несмотря на пылкие заверения минувшей ночью, несмотря на готовность отдаться в руки полиции и пойти на казнь ради ее оправдания в суде, она считала, что он совершенно не ценит сделанное ею для него.

Эмили причесалась, привела в порядок лицо и, закончив туалет, снова выглянула в окно. Дэн все еще беседовал с блондинкой, смеялся и шутил, словно у него не было никаких других забот. А вообще-то почему бы ему и не веселиться? Ведь всю ответственность она взяла на себя, продала элегантную машину… Как права была Бесси, когда говорила, что любящий мужчина должен заботиться о своей подруге.

Она распаковала свои покупки, потом решила сократить их общий дорожный багаж, а все самое необходимое для поездки в Гавану уложить в небольшой чемоданчик. Много не стоит брать с собой. Она открыла пакет и высыпала содержимое на кровать.

Дэн, как и большинство мужчин, был не слишком-то аккуратен и складывал свою одежду как попало. Она отложила чистое белье, затем увидела большой сверток — тот самый, который Дэн прятал в винограднике. Если бы их машину тогда остановили и обыскали, этот сверток сразу выдал бы их. Она не могла понять его поразительного легкомыслия. Все, что он захватил с собой в ночь побега, было завернуто в арестантскую рубашку с отчетливой надписью «Заключенный № 43621».

Она постаралась припомнить, есть ли в мотеле где-нибудь печь для сжигания мусора, но так и не вспомнила. Все равно придется бросить эту рубашку в мусорный ящик. Она положила сверток на кровать и развязала рукава рубашки. Выложила содержимое. И.молча, с ужасом уставилась, словно окаменевшая, на пачки банкнот. На всех было написано одно: «Первый национальный банк. Хевитт».

— С трудом заставила себя обернуться, услышав, как со стуком откры-, лась дверь домика. Послышался шум шагов по гостиной, который замер у двери спальни.

Она увидела в дверяхЩэна, который тут же подскочил к ней и, не раздумывая ни секунды, ударил по лицу.

— Это на тебя похоже, шлюха! Шпионишь? Теперь будешь знать!

Оглушенная, не чувствуя боли, она потрогала холодными как лед пальцами сочившуюся из уголка рта кровь.

— Да, теперь я знаю, — тихо проговорила она.

Слишком поздно открылись у нее глаза. Она поняла, почему Дэн влез в ее дом. Теперь она знала, почему он все это время умело притворялся, лицемерил, лгал. Знала, кто устроил массовый побег заключенных, кто и почему убил Мэрфи. Знала, кто участвовал в убийстве Джека Хайеса и изнасиловал Мей Арнольд, кто убил Тейлора и Гарри Миллера. Она поняла, почему Дэн так настаивал на том, чтобы в ночь перед линчеванием Сэма Харриса она приняла две таблетки снотворного. Теперь она знала, где был Дэн, солгавший, что выходил подышать свежим воздухом…

— Но дальше так дело не пойдет, — усмехнулся он. — Ты все приготовила для поездки в Гавану?

Эмили услышала, как чужой, будто не ее голос ответил ему, но в какой-то момент поняла, что говорила она сама.

— Да. Дойлю я уже заплатила. Завтра на рассвете ты отплываешь.

Моран привлек ее к себе.

— Не надо так говорить, куколка! Ты слишком глубоко влезла в это дело и теперь просто не можешь увильнуть. Завтра мы оба отплываем.

Эмили ничего не соображала. Этот мужчина, которому она отдавалась, вместе с которым в упоении рисовала себе их общее будущее, ради которого бросила родной дом и друзей, был ненормальным.

Сумасшедшим. За его юношеской, почти детской внешностью скрывался безумец, который мог убить походя, мимоходом кого угодно, ему это ничего не стоило, как, впрочем, и лечь в кровать с любой женщиной.

Она теперь все знала про него, но почему-то совсем не боялась. И перестала стыдиться, потому что чувствовала себя окончательно вывалявшейся в грязи.

Моран сел на кровать и хлопнул рукой по покрывалу:

— Иди сюда!

Эмили застыла как вкопанная посреди комнаты.

— Нет.

— Не очень хочешь?

— Не хочу.

— После нашей последней недели? — ухмыльнулся Моран. — После всего, чем мы занимались? Итак, ты теперь знаешь, что это я ограбил банк и убил несколько человек. Но ведь это ничего не меняет в отношениях между нами.

— Разве? — тихо проговорила Эмили. — Ты ошибаешься. Боюсь, что меняет.

Все ее чувства к Морану умерли. Умерли так же, как и Гарри Миллер. Мужчина, сидевший сейчас на кровати, теперь для нее совершенно посторонний. Сумасшедший сексуальный маньяк. Она хотела бежать, бежать немедленно, но не могла себя заставить сделать это. Желая потянуть время, попыталась побудить его продолжить разговор.

— Но как тебе удалось ограбить банк?

— Детская забава! — весело ответил Моран. — Наша группа убирала мусор позади магазинов, помнишь? И позади банка тоже. Нужно было только постучать в дверь и спросить Миллера, нет ли для нас какой-нибудь работы. А когда он открыл дверь, я его тут же и прикончил. — Моран подбросил на руке пачку банкнот, будто взвешивая их содержимое. — Потом мы забрались в сейф.

— А как же Мэрфи? — не могла остановиться Эмили.

— Был с нами заодно, дорогая, — вразумил ее Моран. — Этот жирный коп вообразил, что сможет разбогатеть за одну ночь. Он посчитал, что получит половину добычи и никто ничего об этом не узнает. Да и кто мог его выдать? Миллер был мертв, а все остальные на празднике в лесу. Но мы спутали все его расчеты, так как убежали в ту же ночь. И, прежде чем скрыться, я позаботился о том, чтобы он больше никогда не смог раскрыть рта.

В домике по-прежнему все еще было жарко, как и днем. Эмили чувствовала пот, струившийся по ее груди.

— А это дело… с граблями?

Моран улыбнулся с довольным видом.

— Этот шаг я давно обдумал, крошка. Увидев тебя в первый раз, сказал себе: «Дэн, на эту малышку стоит обратить внимание. Если ты с ней сойдешься, все будет хорошо». И когда ты мне была особенно нужна, я вдруг обнаружил, что ты въезжаешь в ворота больницы.

Эмили не знала, куда девать свои руки. И не представляла, сколько еще смогут выдержать ее ноги. Может, лучше закричать? Но, словно прочитав ее мысли, он сказал:

— Если ты вздумаешь звать на помощь, советую сразу же отбросить эту затею. До того как сюда явится полиция, я с твоим личиком сделаю такое, что тебя вообще никто не узнает. Ведь я тебе растолковал прошлой ночью твое положение. Ты меня спрятала, помогла выбраться из Хевит- та, жила со мной целую неделю, так что погрязла во всем этом не хуже меня. Ты соучастница убийцы! — Ему неожиданно пришла в голову еще одна мысль, которая должна была сразить ее окончательно. — Не говоря уже о твоем безнравственном аморальном поведении! — Вздохнув, он продолжал более трезвым и уверенным тоном: — Так что ты мне должна помогать. Если меня схватят копы, если тебе не удастся переправить меня на Кубу, я ничего не утаю от репортеров. А поскольку хорошо знаю, как распространяются сплетни в Хевитге…

Колени у Эмили подкосились. Она опустилась на маленький стул перед туалетным столиком и только вымолвила:

— А я-то тебя любила! Доверяла тебе!

Моран закурил сигарету и, выпустив клуб дыма, продолжал, будто не услышав ее слов: у

— Другие мальчики мне тоже доверяли. Я обещал им ограбить банк. Но им досталась только куколка Арнольд, и то после того, как я в охотку накачал ее.

Эмили беззвучно и безнадежно заплакала.

— Но я ничего не имею против тебя, крошка, — великодушно смилостивился Моран. — С тобой я был по-настоящему счастлив. Очень счастлив! Уайта и Филипса убили копы, Тейлора я сам убрал, взял все деньги и добрался до реки, прежде чем снова открылась стрельба. Но моей главной ставкой была ты, подружка прокурора. Это словно первый ряд в партере. Я узнавал q намерениях полиции еще до того, как они приводились в исполнение.

Эмили из последних сил вынуждена была держаться, чтобы продолжать этот разговор, лишь бы он только говорил, говорил…

— А потом, значит, ты подсунул деньги и оружие на бензоколонку?

Моран уронил несколько банкнот на пол.

— Все верно. Той ночью, когда я дал тебе снотворное. Сосчитай, куколка, из банка я забрал восемьдесят тысяч. И из этой суммы почти пять с половиной тысяч вынужден был отдать.

— Ты имеешь такие деньги, а я должна была все время подвергаться риску. — Это, скорее, прозвучало утверждением, нежели вопросом.

Моран ухмыльнулся.

— Точно!

— И ты знал, что Сэм Харрис невиновен, и тем не менее позволил его линчевать… О, Боже мой! — Эмили так взволновало это воспоминание, что она закрыла лицо руками и разрыдалась.

— Хорошо, хорошо. Не будем больше об этом! — холодно успокаивал Моран. — Терпеть не могу женских слез. Кроме того, слезы теперь не помогут. Просто я не тот парень, за которого ты меня принимала. Поэтому веди себя разумно. Ты сейчас со мной, как говорится, в одной лодке. И не говори мне — даже если я тебя отпущу — что ты вернешься в Хевитт и начнешь жить так же, как и прежде.

— Я понимаю, — призналась Эмили и начала искать носовой платок. Не найдя его, вытерла лицо подолом нижней юбки. Это было ее ошибкой. Нижнее женское белье оказывало на него такое же воздействие, как красная тряпка на быка.

Он тотчас бросил остальные деньги на пол.

— В таком случае перестань плакать, не веди себя, как истеричная невеста в день свадьбы, и иди ко мне!

Эмили продолжала неподвижно сидеть на месте.

— Нет. Все кончено.

— Это ты так думаешь, — усмехнулся Моран. Он хотел подняться, но его внимание привлекли брюки и рубашки, которые она для него купила. — Неплохая одежда, — буркнул он. — Во сколько она тебе обошлась?

— Почти в сто долларов.

Эмили посмотрела на его лицо, когда он стягивал с себя военную форму, надел одну из спортивных рубашек и посмотрелся в зеркало.

«Идиот! — мелькнуло в голове. — Настоящий идиот!*

— Неплохо, совсем неплохо! — Моран между тем продолжал любоваться своим отражением. Потом надел шляпу. — Теперь я как настоящий турист…

Потом он словно вспомнил что-то и поднял Эмили за руку со стульчика.

— Ты все еще моя сахарная куколка и останешься ею на довольно долгое время! И мое слово — закон! Заруби это себе на носу!

Ее тело билось, задыхалось от возмущения. Но вскоре его сковала какая-то апатия. Хуже, чем было, уже не будет. У нее осталось теперь только одно желание: каким-то образом поправить свою ошибку и избавить себя и Хи Тайера от позора и унижения.

Моран взял ее на руки и понес к кровати.

Голова Эмили безвольно моталась из стороны в сторону, точно сводимая судорогой. Так вот каков он, жалкий конец ее грез!.. Но, когда Моран попытался схватить ее, все ее тело словно восстало против нового надругательства. Она вывернулась из-под него, закричала:

— ЭТОТ ЧЕЛОВЕК ИЗНАСИЛОВАЛ МЕЙ АРНОЛЬД! ЭТОТ ЧЕЛОВЕК ХЛАДНОКРОВНО УБИЛ ГАРРИ МИЛЛЕРА! ЭТОТ ЧЕЛОВЕК МУЧИЛ И УНИЖАЛ МЕНЯ!

Она продолжала кричать и извиваться под ним, в то время как Моран ударами кулака старался заставить ее покориться. Внезапно в дверь постучали, и голос управляющего спросил:

— У вас Все в порядке, лейтенант Хаббард? Мне кажется, я слышал какой-то крик.

Моран грубо заткнул ей рот рукой.

— Еще один звук, и я пристрелю этого старого козла!

Он проверил, по-прежнему ли лежит револьвер на ночном столике.

Эмили, обессиленная, прекратила сопротивление. А Моран пошел в соседнюю комнату, даже не одевшись.

— Вы ошиблись. Вы слышали крик миссис Хаббард. Она всегда кричит в определенные моменты. Я должен выразиться поточнее?

Тот, казалось, был смущен.

— Простите меня, лейтенант. Но поскольку я уже здесь, у вас, нам нужно решить вопрос об оплате. Если вам нетрудно, мы бы предпочли, чтобы плата была внесена вперед. Вы должны мне две ночи и поломанный столик. Я уже говорил по этому поводу с миссис Хаббард.

Моран нетерпеливо ответил:

— О’кей! О’кей! Я сейчас же пришлю ее с деньгами. Но запомните, что мы в последний раз останавливаемся в вашем вшивом мотеле! — добавил он не без язвительной иронии.

Эмили, воспользовавшись передышкой, приводила себя в порядок. Когда Моран вернулся в спальню, она подумала, что он опять вот-вот набросится на нее и будет бить. Но Дэн лишь кисло взглянул, пожал плечами.

— О’кей! У меня прошло желание.

Она отвернулась от него, поправила платье. Моран надел брюки.

— Не по моему уму такие дамочки, как ты. Ты прячешь меня в своем доме, ставишь на карту свое общественное положение и рискуешь попасть в тюрьму. Ты меня холила и кормила, обманывала со мной своего друга. А теперь вдруг решила, что я тебе не гожусь, и разыгрываешь из себя недотрогу. Что ж, тебе всё равно придется смириться с моим обществом, крошка. Ибо, как я уже сказал, нам придется еще' долго путешествовать вместе. Завтра мы отплываем на Кубу. А потом отправимся в Южную Америку и начнем там новую жизнь.

Эмили так жалела теперь, что не схватила револьвер, когда Моран был в соседней комнате, и не пристрелила его. Но тут же устыдилась своих мыслей. Она не смогла бы убить человека, каким бы скверным он ни был.

Моран поднял с пола пачку банкнот и вытащил из нее стодолларовую.

— Вот возьми и оплати наши расходы за мотель. Иначе этот жирный червяк получит сердечный приступ.

Он вытащил из ящика пистолет, сунул себе за пояс и прикрыл только что надетой новой рубашкой.

— Но не забудь: я буду стоять возле двери. И если у тебя будет такой вид, будто ты собираешься предать меня, я просто его пристрелю.

Эмили схватила деньги. Вернее, пыталась схватить, но потом опустила руку, не дотрагиваясь до ассигнации.

— В чем дело? — спросил он.

Она показала на банкноту.

— А разве банки не записывают себе номера серий, начиная с пятидесятидолларовых и выше? Может быть, полиция уже пустила в ход список с номерами пропавших банкнот? И если это так, то нашему хозяину достаточно сравнить номер банкноты со своим списком, и через десять минут полиция будет здесь.

На Морана это подействовало отрезвляюще.

— А у тебя умная голова, милая крошка. — Он сунул деньги в карман. — О’кей! Не будем платить этими деньгами, пока не доберемся до Гаваны. Заплати ему из своих.

Эмили начала рыться в своей сумочке.

— Но у меня ничего нет. Я истратила сто долларов на твою одежду, все остальное отдала Дойлю.

— А как же мы рассчитаемся за мотель?

Она достала из сумочки чековую книжку.

— Почему бы не рассчитаться чеком? Полиция не знает, что мы путешествуем под именем Хаббард. А хозяин примет его у меня. Пока этот чек вернется сюда из Хевитта с пометкой, что такого счета не существует, мы уже будем за границей.

— Отлично! — похвалил Моран. — У тебя действительно работает голова. — Он взял ее под локоть, вывел за дверь и проводил до конторы управляющего. — Не забудь, что я стою за дверью. Так что, смотри без фокусов!

— Не бойся’, не забуду, — пробормотала она и постучала в дверь офиса. — Это миссис Хаббард. Я хочу заплатить по счету. Но поскольку у нас довольно туго с наличными деньгами, я хотела бы вас спросить: не будете ли вы так любезны и не возьмете ли вы у нас оплату чеком?

Пожилой хозяин мотеля встал из-за письменного стола и открыл ей дверь.

— Конечно, — сказал он приветливо. — Прошу вас, заходите в мою контору, миссис Хаббард!

Угасали последние отблески дня, и на землю опускалась ночная темнота. Со всех сторон слышались разговоры и смех гостей мотеля. Ухо улавливало даже всплески воды со. стороны бассейна. С эстакады доносился непрерывный гул несущихся на большой скорости машин. И чем более властно ночь вступала в свои права, тем явственнее доносились отдельные звуки, но теперь все тише и реже.

Эмили лежала на кровати без сна, прислушиваясь к шуму прибоя и шелесту пальм, похожему на шипение змей. Как же это Бесси высказывалась по поводу ее романа с Дэном? «Это не любовь, это только похоть…» Что-то в этом роде.

> Слишком подавленная, она не решалась даже пошевелиться. И каждый раз, стоило ей сделать какое-то едва заметное движение, Дэн вытягивал руку, чтобы удостовериться, тут ли она еще, рядом ли. Она стала его инструментом, которым он пользовался по своему усмотрению.

В первые два часа после уплаты по счету она еще на что-то надеялась. Но понимала, что для этого понадобится время. Теперь ей казалось, что управляющий мотеля совсем не взглянул на ее чек или принял все за шутку, ожидая, что завтра она принесет настоящий чек. И она потеряла всякую надежду. Ничего не оставалось, как идти утром на рассвете к яхте Дойля. А рассвет теперь уже недалек.

Она повернула голову и стала пристально изучать лицо человека, который лежал рядом с ней. Несправедливо, подумала она, что женщина от природы наделена такими сложными чувствами. Собственно говоря, Эмили должна была бы ненавидеть Морана всеми силами своей души, но не испытывала к нему ненависти. Против своей воли даже чувствовала какую-то нежность. Несмотря на то что он обманывал ее, даже бил, она никогда не ощущала столь сладостного фй- зического наслаждения, как с ним. Пусть ее называют тигрицей, как угодно. Но этот человек разбудил в ней чувства, о которых она прежде никогда даже и не подозревала.

В три часа Моран проснулся. Зажег свет, бросил взгляд на часы, потом на нее. Увидев-открытые глаза Эмили, спросил:

— Ты меня очень ненавидишь?

Она ничего не ответила. Вопрос не стоил того, чтобы на него отвечать. В настоящий момент было совсем не важно, что чувствовала она, поскольку была совершенно беспомощна.

Он пожал плечами.

— О’кей! Может быть, я ошибаюсь, но это у тебя пройдет, когда мы окажемся на Кубе. — Он вскочил с кровати. — Ну, а теперь пора собираться. Примерно через час начнет светать. Приготовь кофе, а я оденусь. И перестань смотреть на меня испуганными глазами. Я пошел в ванную.

Эмили накинула халат.

— Слушаюсь, босс!

Моран запустил пальцы в густые волосы на своей груди и усмехнулся.

— Если ты надеешься рассердить меня, то глубоко заблуждаешься. — Он влепил ей пощечину. — Это чтобы ты не забывалась, детка.

Эмили восприняла очередную физическую боль как часть полагающегося ей наказания. Была подготовлена к нему. И даже — к большему.

— Знаешь, ты, собственно, совсем не плохой товарищ, — продолжал Моран. — Только, к несчастью, слишком долго смотрела на мир сквозь лорнет с бриллиантовой оправой и ничего не замечала в настоящей жизни. Проснись же, Эмили! Ты теперь взрослая. Аистов больше нет. Есть только пчелы и цветы.

Он сделал попытку обнять ее, но она ускользнула и вышла на кухню.

— Хочу поставить кофе.

Моран крикнул ей вслед:

— Только не будь слишком гордой, когда я пытаюсь показать свою любовь к тебе. Я твой единственный друг; понимаешь? Может быть, ты вбила себе в голову, что ты мученица, так как все отдала мне и ради меня? Поверь, это далеко не так.

— Знаю, — согласилась Эмили.

На кухне она вскипятила воду, приготовила кофе и «поставила на столик две чашки, сливки и сахар. Потом с надеждой выглянула в окно. Но ничего не увидела, кроме песка и воды.

Процедив кофе, она вернулась в спальню. Там оделась под пристальным взглядом Морана. Он уже был готов и складывал в маленький чемоданчик деньги.

— Что ж, семьдесят четыре тысячи и пятьсот долларов — совсем неплохо, — констатировал он с самодовольной улыбкой. — Итак, нас ждет Гавана’.

Эмили поинтересовалась:

— А что ты будешь делать, когда истратишь их?

Моран все ещё улыбался.

— Тогда мы вместе подумаем, как перевести твои деньги туда, где мы будем. Поручим это дело какому-нибудь крючкотвору.

— Что ж, я, по крайней мере, получу хороший урок по юриспруденции, — холодно заметила она.

Моран оставил укол без внимания, точнее, воспринял его как комплимент.

— Что верно, то верно. Ни у одного копа нет столько ума, сколько у меня.'

— И поэтому… столько времени ты провел в тюрьме?

Моран пожал плечами.

— О’кей! Но с другой стороны, можешь ты назвать хоть одного копа, у которого было бы столько же денег, сколько у меня?

Эмили ломала себе голову над тем, что ей предпринять, чтобы предотвратить еще не совершившееся зло, исходящее от этого человека. Но что она могла? Сделано уже все, и вряд ли появится новый шанс. Она бросила взгляд на часы. Через полчаса или, в крайнем случае, через сорок минут они будут на борту яхты. А там у нее появятся другие проблемы.

Кровь прихлынула к щекам, когда она вспомнила, как Дэн прореагировал на ее слова о поведении Дойля.

— Ну и что ж, могла бы и ему разрешить полакомиться собой, — ответил он. — Как-никак, нам надо добраться до Кубы. Услуга за услугу. Впрочем, сделать это никогда не поздно. Ведь эта ваша любовь продлится не более двух дней.

Всего два дня!

Она промолчала, намочила полотенце в холодной воде и прижала его к своему горящему от стыда лицу. Потом снова вытерлась, расчесала волосы и подкрасила губы. Моран, уложив деньги, смотрел на нее.

— Знаешь что, дорогая? А ты действительно мила.

— Спасибо, — спокойно ответила она.

Она пошла на кухню, выключила кофейник, разлила кофе в чашки и принесла их в спальню.

Отхлебнув, Моран поднял глаза.

— Ради Бога, перестань же наконец жалеть себя! — буркнул он.

Эмили, не покривив душой, ответила:

— Я себя не жалею.

— Кого же тогда?

— Тебе все равно не понять.

Моран вынес оба чемодана в гостиную и поставил их рядом с закрытой дверью на улицу.

— Возможно. Мне ясно одно: тебя я не понимаю. — Он вытащил из-за пояса пистолет и убедился, что тот заряжен.

Эмили стала натягивать на руки перчатки.

Моран усмехнулся.

— Ну вот, опять превратилась в богатую леди. Забавляясь со мной, ты чаше была раздетой, чем одетой. А теперь сопровождаешь на Кубу человека, у которого на совести-пять убийств. Тем не менее ты не забыла, что дама всегда должна быть в’перчатках.

Эмили не сопротивлялась, когда он обнял ее. Губы его прижались к ее. Она почувствовала легкое волнение, но больше — ничего. Страсть ее улеглась, и теперь он для нее был таким же мужчиной, как и все прочие.

А Дэн, оскорбленный ее реакцией, огрызнулся:

— Ну, не будь такой ледяной!.. — Он поднял оба чемодана. — Если бы у меня было время, я бы преподал тебе урок. Но надо спешить. Открывай дверь! —

Она открыла дверь и' придержала ее, чтобы он мог пройти с чемоданами. Но Дэн почему-то остановился и стал внимательно осматривать внутренний дворик. Большая неоновая реклама не горела. Кругом было тихо. Еще темнели окна других домиков, включая и офис. Единственный источник света исходил от такси, стоянка которых находилась неподалеку. А слышные в ночи звуки издавали цикады да шум прибоя со стороны побережья.

— Иди вперед! — приказал наконец Моран. — И только по траве, пока не дойдешь до шоссе. А потом — прямо к стоянке такси.

Сделав пару шагов, она, остановившись, обернулась, спросила:

— Что это значит? Уж не намекаешь ли ты, Что великий грабитель вдруг испугался?

Моран вытащил из-за пояса пистолет.

— Знаешь что, моя сладкая, — парировал он холодно, — тебе не кажется, что ты в последнее время многое позволяешь себе?

— Я считала, что разыгрываю роль мученицы.

Он махнул рукой с пистолетом:

— Иди вперед! И если ты действительно меня предала, то получишь пулю в спину еще до того, как меня схватят копы. Правда, я не представляю, когда ты могла это сделать… — Он замолчал на полуслове, потому что в этот момент вспыхнул один из прожекторов и басовитый мужской голос проквакал в микрофон:

— Стоять на месте, Моран! Никаких движений! Вы под прицелом двадцати полицейских!

Моран, мигая, посмотрел в сторону громкоговорителя, а потом повернул голову к Эмили. Голос его стал удивительно мягок:

— Значит, все-таки выдала! Просто не верится! И как ты могла?

— С помощью чека… — выдавила она. — С помощью чека, который дала управляющему.

— Но он не мог так быстро дойти до Хевитта.

— А это было и не нужно. Я выписала чек на сумму восемьдесят тысяч долларов и поставила свою подпись: миссис Дэниэл Моран.

Вспыхнуло еще несколько прожекторов, и тот же голос прокричал:

— Говорит капитан Феррис из уголовной полиции. Рядом со мной стоят прокурор Тайер и шериф Кронкайт. Бросайте оружие, Моран. Ваша песенка спета!

Моран со своей обычной ухмылкой прокричал в ответ:

— Что ж, идите и хватайте меня, легавые! — Он бросил большой чемодан на землю, а тот, что поменьше, все еще держал в руке. Свободной он обхватил Эмили за талию, используя ее как прикрытие. — Видите, я уже выхожу! Смотрите! Но если вы сделаете хоть один выстрел, я застрелю девочку!

Сразу после этого Эмили услышала громовой голос Хи Тайера:

— Не стрелять! Он серьезно говорит! И в состоянии это сделать!

Моран еще крепче, прижал к себе Эмили и с издевкой крикнул:

— Опять заговорил, прокурор! Если бы я тебя, недоносок, увидел, пришил бы на месте!

— Нет, нет! — умоляюще вскрикнула Эмили. — Не делайте этого!

Она обращалась к обоим мужчинам. Хотя Моран и не мог видеть Хи, зато она его видела. Он стоял менее чем в десяти метрах от них.

— Прошу тебя, не надо, Хи! Он тебя убьет!

Как раз в тот момент, когда Моран увидел Тайера, один из полицейских очень смело, но необдуманно выскочил из-за куста и бросился на бандита. Тот хотел сохранить пули для Хи Тайера, поэтому выпустил Эмили и ударил полицейского чемоданчиком с деньгами.

Замок не выдержал, и дождь зеленых бумажек посыпался на землю. Падая, коп выронил оружие, и Эмили быстро нагнулась, чтобы схватить его. Когда Моран направил свой пистолет на Хи, она уже сжимала свой обеими руками.

На размышления не оставалось времени, и она'нажала на спуск. Сильный, удар отбросил Морана в сторону. Второй и третий выстрелы Эмили заставили его упасть на колени. Тем не менее он еще поднялся, даже сделал шаг к девушке, тоже опустившейся на колени, и ударил ее.

— Вот уж никак не ожидал от тебя этого, крошка! — Он с трудом изобразил на лице улыбку. Потом поднял руку и еще раз ударил ее. — Только для того, чтобы люди поняли, что ты собой представляешь… — Говорить ему становилось все тяжелее. — До свидания, моя сладкая… Вспоминай хоть изредка обо мне…

Пистолет выпал из его онемевших пальцев на траву. Пытаясь улыбнуться, он поднял руку и, казалось, хотел открыть ею какую-то невидимую дверь. И она открылась наконец, а он сам упал ничком и остался лежать без движения.

Послышались голоса людей, лаконичные приказания и распоряжения полицейских. Сильные руки подняли Эмили с земли. «Он насильно увез тебя, поняла? — властно прошептал кто-то ей на ухо. — Такова версия для прессы. Он силой заставил тебя спрятать его и вывезти из города. В противном случае он грозил убить Бесси».

— Нет, Хи, — так же тихо отозвалась она. — Целую неделю я добровольно была его любовницей.

Голос Тайера перекрыл ее голос, когда их окружила полиция.

— С ней, кажется, все. в порядке, только она в шоке. Уберите отсюда этих проклятых репортеров, Чарли! Ей надо дать время, чтобы прийти^в себя.

— Разумеется, Хи, — ответил голос капитана Ферриса из уголовной полиции. — Бедная девочка! Такое пережить!^.

Руки Хи крепко обняли ее, Эмили услышала другой голос:

— Я чуть было не умер в своей конторе! — Это говорил хозяин мотеля. — Я имею в виду тот момент, когда увидел на чеке сумму и имя. Но я и глазом не моргнул. Как только они ушли, я сразу же со₇ общил в полицию. Они хотели выждать, пока эти двое выйдут из домика. Понимаете, мы все-таки боялись, что он может убить ее…

Эмили посмотрела на распростертую на земле фигуру и подумала, что он был не совсем уж безнадежен. Напоследок даже старался спасти ее.

«Только для того, чтобы люди поняли, что ты собой представляешь. До свидания, моя сладкая, вспоминай хоть изредка обо мне!»

— Я люблю тебя, Хи, — услышала внезапно Эмили свой собственный голос. — И- хочу выйти за тебя замуж, как только выкарабкаюсь из этой истории.

Она снова взглянула на человека, лежащего на земле. Дэн Моран был не таким, как все другие, кого она знала, и не таким, каких она еще узнает. Он жил в своем собственном, искаженном мире, и в течение недели она жила в нем вместе с ним.

— Прошу тебя, постарайся меня понять, Хи, — прошептала она. Руки, обнимавшие ее, сжались еще крепче.

. — Попытаюсь, конечно, попытаюсь! — торопливо ответил он. — . Ты не отправишься в тюрьму и не сделаешь никакой другой глупости. С тебя достаточно и этого… — А потом неожиданно добавил: — Если не ради меня, то ради него. Как ты думаешь, зачем он стал бить тебя?

ЭмиЛи почувствовала себя настолько опустошенной, что даже не могла ответить на вопрос Хи. Да это ничего бы и не изменило. Тайер был влиятельной фигурой в округе. Если он нажмет, где надо, с ее головы не упадет ни один волос.

— Как хочешь, Хи, — сказала она.

Теперь, когда первый шок прошел, было радостно чувствовать, что о тебе кто-то может по-настоящему позаботиться. И не только в своем последнем, несколько эпатирующем жесте, как это невольно получилось у Морана. Но заботиться до самого конца: она была уверена в Хи…

В таком случае, Эмили, предоставь мне разговаривать с репортерами, — кивнул Тайер.

Испытывая надежную мужскую поддержку, она почувствовала, как силы медленно возвращаются к ней. Конечно, воспоминания о Дэне Моране со временем потускнеют, а потом и вообще исчезнут из памяти, словно призрак.

— Тебе уже лучше? — осведомился Хи.

Эмили подняла лицо. Ей так хотелось поцеловать его. И хотелось, чтобы и он поцеловал ее.

— Да, — ответила она, — теперь все в порядке.

Вначале Бог создал небо и землю. Вначале не было ни «спутников», ни «Исследователей». Вначале Курт Реннер не собирался убивать Келси Андерса. Мысль об этом даже не приходила ему в голову. Он просто хотел использовать его в своих целях и подошел к этому разумно, основательно и по-земному. Все мужчины любят хорошеньких девушек. Для Келси же они просто были болезнью. К тому же молодой наследник семейства Андерсов слыл убежденным снобом. А Тамара была молода и очень мила. Кроме того, она была настоящей графиней.

Крупный мужчина приятной наружности в сером, отличного покроя фланелевом пиджаке сидел у стойки бара, нервно барабаня по ней пальцами. Реннер выдавливал из себя улыбку, хотя улыбаться ему не хотелось. По природе он был натурой легковозбудимой, и сейчас, когда на карту поставлено так много, этот бесконечный шум голосов, гудение музыкального автомата и, особенно, его вынужденное ожидание — все это страшно действовало на нервы. В полночь он слез с высокого, сверкающего хромом и красной кожей стула, вышел из тускло освещенного бара и направился к заправочной станции.

Старик Маннере поливал бетонную площадку из шланга. Он отвернул наконечник, чтобы не забрызгать Реннеру брюки.

— Еще одна долгая ночь, так ведь? — заметил он.

Реннер спросил, сколько бензина он перекачал в машины. Старик пожал плечами:

— Как всегда. Сорок или пятьдесят галлонов, — и добавил, будто сообщая о некоем достижении: — Еще я один раз сменил масло.

— Отлично, — хмуро буркнул Реннер.

Он прошел по мокрому бетону к шоссе. В его гостинице занят всего один номер парой пожилых туристов. Им как-то удалось миновать ограждение и знак объезда, перегораживавшие проезд по новой супертрассе. Это сулило прибыль в восемь долларов. Дела в баре также шли не лучшим образом. В основном потребляли пиво, кока-колу и сандвичи юные шалопаи. В полутьме они воровали бензин, а потом шикарно гуляли всю ночь на шесть, монеток.

Ночь для Южной Калифорнии была прохладной. Бледная луна висела над горизонтом. Доносился свежий запах раскинувшегося неподалеку моря. Тишину нарушал лишь стрекот цикад и древесных лягушек. Тихо шелестели деревья, обдуваемые легким ветерком.

— Реннер прошел вверх по шоссе и остановился в сотне ярдов от цементного желоба, ограничивающего его владения. Насколько он мог видеть, в обоих направлениях тянулись трехрядные бетонные дороги, разделенные широкими полосами травы — в общей сложности шесть рядов для машин. Они петляли по прибрежным холмам многочисленными поворотами, похожие на белую ленту.

Это было прекрасное инженерное сооружение, магистраль из магистралей. У нее имелся всего один недостаток: на ней не было машин. И не будет в течение шести, возможно, и девяти месяцев. И все потому, что кто-то напутал. А он остался с пустым мешком, мешком, за который заплатил. двести тысяч долларов.

Он обернулся и посмотрел на свои владения, состоящие из туристского комплекса, бара, ресторана и заправочной станции. Туристский комплекс на восемнадцать номеров был выстроен в форме буквы «П» из тесаного местного камня и дерева. Территория разбита с большим вкусом под загородный ландшафт. Большой, облицованный плиткой бассейн сверкал в свете ярких ламп манящей голубизной. И бензоколонка, и здания бара и ресторана — все это являлось дополнением к туристскому комплексу.

Большая неоновая реклама выводила его имя:

ПОМЕСТЬЕ «ЭЛЬДОРАДО»

Курт Реннер

Владелец

Все это принадлежало ему. Все такое новое, сверкающее, самое прекрасное изо всего, что он когда-либо имел.

Он мог предоставить какой-нибудь парочке кровать, накормить или же напоить их допьяна. Он мог наполнить бензином бак их машины, обеспечить полную смазку и вымыть ее. Он мог притащить их на буксире, если с ними что-нибудь случится в дороге. Все, чего только могла пожелать странствующая публика, у него имелось. Сейчас же из-за глупой ошибки он мог потерять все. ^х

Раннер пытался найти хоть какой-нибудь изъян в своих деловых расчетах и не находил его. И строительство, и открытие своего предприятия он подогнал точно к открытию дороги. Он проверял и перепроверял свои расчеты. А теперь из-за того, что один или несколько инженеров ошиблись в подсчете времени и объеме работ, приходится удлинять южную оконечность магистрали, а местность там особенно трудна для строительства. Государственный департамент дорог сообщил ему, что потребуется девять месяцев, чтобы магистраль открылась для движения.

А за девять месяцев, с финансовой точки зрения, он превратится в труп, владея шикарным туристическим комплексом на дороге-призраке — призрачной магистрали, отрезанной ограждениями и знаками «Объезд» Тем временем он должен выплачивать зарплату и делать разные другие платежи.

Все вместе, считая затраты на строительство, обстановку и оборудование, обошлось в двести тысяч долларов. Лишь сорок из них он имел наличными. Каждый доллар он добывал путем жесточайшей экономии, подхалимажа и жульничества, работая привратником в шикарных отелях Майами, Лос-Анджелеса и Лас-Вегаса. Десять лет он не имел ничего. Он делал то, что претило его натуре, его гордости, делал сознательно, ради своей цели. Здесь было затронуто больше чем деньги. Он хотел доказать, что сын старика Реннера, сын эмигранта-овощевода мог добиться успеха.

Несмотря на ночную прохладу, капли пота выступали у него на лбу. Так или иначе, он должен держаться за свое владение. Если небольшая операция, которую он-задумал в отношении Келси Андерса, пройдет удачно, он еще сможет выпутаться. Старший Андерс ворочает большими деньгами и сделает все, чтобы «его мальчик» не попал в тюрьму. И это должно свершиться!

Пара лучей от передних фар осветила ведущую к югу дорогу. На мгновение Реннеру показалось, что этот потрепанный местный автобус — единственное связующее звено между Мишн-Бей и остальным миром, пока не откроется новая магистраль.

«В полночь, — сказал он Тамаре, — или как можно ближе к полуночи».

Но это был не автобус, а местная машина. Шофер, видимо, не обратил внимания на ограждения и предупредительные знаки, установленные Государственным департаментом дорог.

Машина свернула на бетонную площадку бензоколонки и остановилась. Из нее вышли парень и девушка. Парень что-то сказал Майнерсу. Затем девина завертела своими обтянутыми голубыми джинсами бедрами по дороге в бар, а парень последовал за ней. Едва выйдя из освещенного пространства, они сразу же начали целоваться, прижиматься и тереться друг о друга, будто заканчивали половой акт.

Реннер смотрел на них,'слегка забавляясь. Как хотелось стать опять молодым — таким вот, как эти! Они, вероятно, приехали прямо с гор, и все еще пребывали под впечатлением чудесных часов, проведенных там, рядом с небесами, на заднем сиденье машины или на одеяльце, расстеленном на земле.

Теперь парень купит девушке кока-колу или пиво и сандвич с котлетой, а потом еще раз влезет на нее по дороге домой. Оба они были чрезвычайно довольны всем, и Реннер знал это. Ведь он родился в Мишн-Бей.

Он закурил и направился к заправочной станции. Старый Маннере бормотал в свою сальную бороду: «Пятьдесят центов, Боже мой! Пятьдесят центов за бензин, да еще не проверю ли я радиатор и не протру ли ветровое стекло, ведь в горах тьма насекомых».

Реннер улыбнулся и снова взглянул на шоссе.

— Что вы все время смотрите на дорогу? — спросил старик. — Вы ожидаете кого-нибудь с этим автобусом?

— Нет, — соврал Реннер. — Просто не пойму, почему Эйнджел так опаздывает.

Старик покачал головой:

— Эйнджел просто мерзавец.

Маннере явно беспокоился, и на то имелась причина. Его работа, как и работа механика, повара или бармена, горничной, официантки, подсобных рабочих целиком зависела от того, сможет ли Реннер держать свое заведение открытым. Старик спросил:

— Как обстоят дела с этим банкиром в Лос-Анджелесе, Курт? Ну тот, у которого вы собирались сделать заем?

— Не получилось, — ответил Реннер.

Он всегда заходил в туалет, прежде чем возвращаться в бар. Какой- то мерзавец бросил на пол бумажное полотенце, и Реннер подобрал его и кинул в ящик. Затем, пока мыл руки, принялся изучать свое лицо в зеркале над раковиной.

Начало сказываться напряжение. Ему было тридцать три года. Он так и выглядел. На лице появились морщины, в волосах — седина. Он должен держаться за свое предприятие. Расстаться с «Эльдорадо» — значит вновь надеть гостиничную форму и говорить «да, сэр», «нет, сэр». Сейчас ему не найти даже должности привратника. Придется опять начинать снизу, отвечая на вызовы и беспокоясь об удобствах путешествующей публики — замечательной американской публики, у которой есть деньги. Непонятные мужья и лысеющие бизнесмены, пытающиеся возродить эфемерные иллюзии молодости, столпы церкви и местных торговых палат. Эти люди из Атланты, Бостона или Кливленда имеют больше денег, чем здравого смысла. У большинства из них на уме лишь выпивка да секс.

То же касается и особей женского пола. Эти неутешные вдовы и страждущие жены, которые пытаются выглядеть скромными и привлекательными в свои сорок лет и кнопкой вызывают к себе коридорного.

И когда вы стучитесь в их дверь, они всегда начеку: их пышные груди выпирают из ночных сорочек, а толстые ляжки дрожат от нетерпения. Огонек надежды светится в их глазах — надежды на обслуживание в номере.

Реннер остался недоволен своим отражением. Что же дальше? Дальше — принести мужику виски, позвонить пятидесятидолларовой проститутке и получить свою долю как добропорядочному сутенеру. Нужно льстить стареющим дамам, а если такая дама чувствует себя угнетенной, потискать слегка ее груди, поиграть у нее между ног рукой. Если потребуется, забраться на нее. Подумаешь, единение плоти — не такая уж проблема между друзьями. Десятка здесь, десятка там — все идет в копилку. Ведь ты хотел владеть туристским комплексом? Не так ли?

Реннер вытер руки бумажным полотенцем и вернулся в бар. Никакого чуда не произошло. Музыкальный автомат изрыгал звуки рок-н- ролла. Но, казалось, появилось что-то еще. Помещение было насыщено обычными для такого рода заведений запахами: сигаретным дымом, запахом пива, мужских и женских тел, созревших для любви. Но ему было не до этого.

Он снова взобрался на свой стул, закурил и принялся рассматривать Келси Андерса. У него было приятное, но слабовольное лицо. Они были примерно одинакового сложения, но Келси на несколько лет моложе, черноволосый и смуглый. Он выглядел богатым человеком. Так оно и было: его семейство гребло деньги в течение многих лет. Старший Андерс владел банком в Мишн-Бей, а также некоторой собственностью в городе. Только он и сборщик налогов знали, сколько тысяч акров земли на его ранчо и сколько земель под лесом.

Когда Келси был трезв, то любил прихвастнуть — в генеалогическом древе значился даже испанский гранд. Но сейчас он не вспоминал о своем происхождении, старался лишь поскорее напиться, уверенный, что, как бы он ни был пьян, местный шериф не осмелится арестовать его. Билл Причард слишком дорожил своим местом.

Бармен Тони спросил Реннера, не хочет ли он чего-нибудь. Он покачал головой, продолжая размышлять об Андерсе-старшем. Говорили, что в молодые годы старик был почти таким же ублюдком, как Келси. Теперь, постарев, он стал более добродушным. Что касается Реннера, то, по его мнению, мистер Андерс имел один серьезный недостаток, кроме дурного запаха изо рта и того обстоятельства, что он без обиняков отказал ему в займе. И недостаток этот касался непосредственно Келси.

Келси был «его мальчиком». А «его мальчик» не мог сделать ничего дурного.

Реннер знал, что Пит Гонзалес застал Келси, когда тот насиловал его пятнадцатилетнюю дочь в рыбацком домике на побережье. Была ли с Джины силой сорвана одежда? Кричала ли она от боли и взывала ли о помощи, когда Гонзалес взломал дверь? Была ли она грубо изнасилована? Не надо быть глупым, — и в суде Келси заявил, что Джина сама этого хотела. Когда же Андерс-старший и его адвокат закончили подтасовку фактов, Келси вновь побывал в рыбацком домике, чтобы купить рыбы. Джина же была счастлива, не попав в тюрьму по обвинению в непристойном поведении, что якобы и спровоцировало Андерса-младшего на совершение проступка.

Но в другой раз Келси нацелился на девицу несколько иного толка, и его отцу пришлось раскошелиться на приличную сумму — тридцать или сорок тысяч долларов, — чтобы сына не засадили в тюрьму. Этой суммы было бы вполне достаточно, чтобы покрыть все расходы, пока не откроется магистраль.

Реннер опасался, что Келси надоест здесь сидеть, он заберет сдачу и уйдет, прежде чем прибудет автобус. Он пересек зал и подсел к Келси за столик.

— Как насчет того, чтобы выпить за счет нашего заведения?

Келси, как и все алкоголики, проявил подозрительность:

— С чего бы это?

Реннер притворился непонимающим:

— Просто из дружеских чувств. В конце концов ты немало истратил здесь.

Келси это позабавило:

' — Теперь я понимаю. Ты боишься.

— Боюсь чего?

— Потерять свой владения.

Реннер подал знак Тони, чтобы тот принес два стакана.

— Не говори глупости. У меня все идет хорошо.

— Ха! Не пудри мне мозги, — ухмыльнулся Келси.

Придет автобус или нет, но настало время устроить маленький спектакль. Реннер произнес, заглушая музыку:

— Келси, пожалуйста, последи за своими выражениями!

Тот в ответ продолжал пьяным голосом:

— Ты же знаешь, что не сможешь продержаться девять месяцев. Ты пытался получить деньги у моего отца, но он дал тебе от ворот поворот. Теперь ты надеешься, что я тебя ссужу. Черта с два! Я надеюсь, ты лишишься этого заведения. Никак не пойму, как такой вонючий отброс, гостиничный привратник в отставке, сын паршивого венгерского фермера вознесся так высоко, что стал хозяином шикарного поместья!

Именно этого Реннер и добивался. Он схватил Келси за лацканы пиджака и протащил его поперек стола.

— Я же предупредил тебя, чтобы ты следил за своими словами. Теперь либо заткнись, либо выкатывайся отсюда и не смей возвращаться! Здесь респектабельное заведение, и я не позволю каждому пьянице сквернословить в присутствии порядочных девушек!

Его речь произвела должное впечатление. Девушка в дальнем конце зала перестала обниматься с парнем, сбросила его руку, и оба сели прямо. Несколько девушек принялись сосредоточенно поправлять прическу. Даже маленькая брюнетка в обтягивающих джинсах сразу приосанилась. Юноша рядом с ней казался образцом добродетели.

— Это пойдет ему на пользу, мистер Реннер, — сказал он. — Вы должны были хоть разок проучить его. Он и его старик думают, что могут творить что угодно, только потому, что у них есть деньги.

Реннер швырнул Келси обратно на стул. «Только потому, что у них есть деньги».

Тони вышел из-за стойки и спросил у Реннера, не нужна ли помощь. Реннер покачал головой, наблюдая за Келси. На мгновение он подумал, что слишком переиграл. Он боялся, что Келси уйдет, но тот не ушел. Реннер правильно его вычислил: гордость не позволила ему уйти. Он должен остаться и как-то ответить.

— Ну, что скажешь, Келси? — спросил он.

Тот пробормотал что-то вроде извинения. Реннер был полностью удовлетворен. Его запомнят. К утру молоденькая парочка разнесет по всему округу Муриэтта о том, что произошло. У Курта Реннера респектабельное заведение. Он абсолютно не нуждается в деньгах. У него прекрасно идут дела и он не занимается глупостями. Как же — ведь он чуть не вышвырнул из своего заведения Келси Андерса за его грязный язык.

Жители города, блюдущие свою классовую принадлежность, одобрят его. Это еще одна маленькая гарантия и свидетельство его принципиальности, если Келси будет арестован за оскорбление Тамары. Нет, старший Андерс не допустит, чтобы дело зашло так далеко. Чтобы спасти «своего мальчика» от неприятностей и возможного тюремного срока, он будет рад решить дела вне судебных стен.

— Вы не обиделись? — спросил он.

— Нет, — ответил Келси. — Никакой обиды.

Реннер разлил свой стакан, когда тащил Келси через стол. Он дал сигнал Тони принести еще два. виски, когда в зал ворвался старик Маннере и ринулся к нему.

— Шериф хочет видеть вас как можно скорее, — выговорил он,

Реннер встал:

— Зачем я ему?

Старик провел рукой под носом:

— Насколько я понял, какой-то пьяница свалился с обрыва. Пьяница и с ним девушка, — доложил он. — Она полураздета, вся в крови, и оба они все еще в машине.

— А кто она? — спросил Реннер.

Старик покачал головой.

— Шериф не сказал. Полагаю, когда откроется шоссе, у нас прибавится такого рода дел, — произнес он и добавил: — Если мы, конечно, здесь останемся.

— Мы здесь останемся, — заверил его Реннер.

Глава 2

Реннер вышел на бетонную площадку заправки. Билл Причард возился с компрессором — проверял давление в заднем колесе чернобелой полицейской машины, которую комиссариат округа Муриетта предоставил отделу шерифа в связи с открытием новой магистрали.

Реннер присел около Него на корточки.

— Что нового?

Шериф Причард подбавил воздуха в шину.

— Работа по буксировке, если возьмешься.

Все буксировочные работы департамент шерифа обычно передавал гаражу в Мишн-Бей, которым владели Андерсы.

— Спасибо за предложение. А кто там разбился?

Причард покачал головой.

— Не имею представления. По словам местного крестьянина, который звонил, там сплошное месиво. Ты знаешь это место — там дорога идет на юг и огибает обрыв, как раз с той стороны, где окружная спускается к старому шоссе на 101 мили.

Да, знаю.

— Вот там-то они и угодили в обрыв. Крестьянин сказал, что машина находиться в тридцати метрах ниже по склону, а в ней старый американец и девушка блондинка, застрявшая в обломках. Она почти голая, и везде кровь.

У Реннера перехватило дыхание и что-то оборвалось внутри, но он взял себя в руки. Верно, Тамара была блондинкой, натуральной блондинкой, но она не могла оказаться в машине, ведь он ждал ее с местным автобусом.

— Они живы?

Причард повесил шланг.

—' Откуда я знаю? Я только собираюсь туда. Тебе нужна эта работа или нет? За буксировку можно получить хорошие деньги, или машина превратится в груду железа, и ты прокатишься туда задаром.

Прежде чем Реннер успел ему ответить, из ресторана вышел Келси и подошел к полицейской машине.

— Что за шум? Пьяница за рулем, а девушка в обрыве?

— Какая-то блондинка, — ответил Маннере. — По эту сторону прибрежной дороги.

— Хорошо, — сказал Келси, — поеду посмотрю.

Он пошел к своему спортивному автомобилю, плюхнулся на сиденье и рванул к полотну дороги за станцией.

— Это все моя болтовня, — посетовал Маннере.

Причард отряхнул колени своих форменных брюк.

— Я мог бы их остановить, но не сделал этого. У меня всегда было предчувствие, что как-нибудь ночью кто-то завалится в пропасть.

— Такой шанс всегда есть, — сказал Реннер.

Причард сел в машину и включил зажигание.

— Так ты хочешь эту работу или нет?

Реннер принял мгновенное решение. После того как ушел Келси, ему не было необходимости ждать автобус Эйнджела. Он устроит встречу Келси с Тамарой в другой раз.

— Поезжай вперед, — сказал он Причарду. — Я возьму грузовик и буду там почти вместе с тобой. И спасибо, что подумал обо мне, Билл.

Снова эти маленькие хитрости. Быть благодарным. Находиться в добрых отношениях с законом.

Он впервые пользовался своим буксиром. Это была большая машина со сверкающим сигналом наверху, сиреной и золотыми надписями на обеих дверях.

Когда он выводил машину с моечной стоянки, две парочки вышли из ресторана, подошли к нему, и одна из девушек спросила:

— В чем дело, господин Реннер?

Реннер объяснил.

— Я знаю это место, — сказал ей спутник. — Там следовало бы поставить ограждение. — И добавил: — Они должны будут это сделать, когда откроют магистраль.

«Когда откроют магистраль», — эхом отозвалось в голове у Реннера.

Новость о несчастном случае распространилась быстро. Пока он проверял лебедку на тягаче, чтобы убедиться в ее исправности, остальные посетители ресторана вышли на улицу и столпились вокруг него. Одна из них — маленькая брюнетка в обтягивающих джинсах.

— Замечательный тягач, мистер Реннер, — улыбнулась она.

Ее стройная, ладненькая фигурка приглянулась Реннеру, и он начал было расспрашивать, как ее зовут, но не успел: парень, который был с ней, взял ее за руку и они пошли в своему автомобилю. Реннер не осуждал его. Парень был нр глухой и понимал что к чему.

Проверив лебедку, он влез в кабину.

— Я вернусь как только смогу, — сказал он Маннерсу. — Если кто- то будет спрашивать обо мне, попроси подождать.

— Будет сделано, — сказал старик.

Водители четырех других машин, припаркованных перед рестораном, последовали за тягачом, но Реннер прибавил скорость, и они постепенно отстали. Ветер сильно бил в ветровое стекло. Он включил вращающийся красный сигнал и сирену, чтобы машины освобождали дорогу. Сначала он шел на скорости семьдесят миль в час, затем семьдесят пять.

По дороге он опять обдумывал свое материальное положение. Немного денег в банке и некоторые ценные бумаги. Если экономить, то, с тем небольшим доходом, который дает ресторан и заправочная станция, обслуживая местных клиентов, он протянет еще месяца два, и деньги эти пойдут на зарплату работникам и взносы в банк. А после этого, если он не сможет в темпе осуществить задуманное и урвать у Андерса нужную сумму, то банк, поставщики и работники поделят по суду все его имущество.

И у него ничего не останется.

Снова придется вернуться в старую клетку с беличьим колесом.

Он мысленно снова проверил свои первоначальные расчеты. Немногие понимали, какой доход может принести комбинация из туристского комплекса, ресторана и заправочной станции. При условии полной занятости номеров — всего их восемнадцать — по пятнадцать долларов за ночь в общей сложности они могли принести двести семьдесят долларов в день. В году триста шестьдесят пять дней, и за год могло бы набежать девяносто восемь тысяч пятьсот пятьдесят долларов… Это максимальная сумма. Если учесть расходы по выплате ссуд, налогов и страховку, то все равно оставалась бы половина доходов. А это составило бы примерно пятьдесят тысяч долларов. Даже при минимальном доходе от ресторана, заправочной станции и. обслуживания туристов можно выжать еще двадцать тысяч. Пятьдесят и двадцать — это уже семьдесят тысяч. Семьдесят тысяч долларов чистыми. Целое состояние. Он мог бы снизить цены за постой вдове, и пусть даже от бизнеса он получал Бы вдвое меньше, но и тогда он мог бы выплатить все долги в течение десяти лет.

И это при первоначальном вложении в сорок тысяч долларов.

Безусловно, то, о чем он собирался просить Тамару, было не слишком порядочно^ Но это нужно сделать всего один раз. И Бог свидетель: она не девственница. Во всяком случае, после того как провела несколько ночей в его объятиях.

Реннер взглянул в зеркальце заднего вида. Четыре машины из тех, что стояли у него на парковке, все еще следовали за ним. Огни передних фар пятой машины осветили проселок, и она начала взбираться в горы. Там они были ближе к раю и вполне готовы ко второму пришествию. И религия здесь ни при чем.

Он мотнул головой при этой мысли. Что бы там не говорили моралисты, именно секс приводит в движение весь мир. Вы не найдете ни одной книги или журнала, где бы не было секса. Он вдохновляет рекламный бизнес. В каждом объявлении в сущности заключался один вопрос: «Леди, вы всегда хороши в постели? Если нет, пользуйтесь кремом «Старик Романов». То же в объявлениях для мужчин. Если вы хотите девушку или девушек затащить в постель, вам всего лишь необходимо напомадить волосы таким-то кремом или же использовать после бритья лосьон «Розовое небо».

С этими размышлениями он почти подъехал к месту катастрофы, завидя красный маячок на крыше машины Причарда. Судя по смешению лучей передних фар, там уже собралось немало любопытных.

Реннер притормозил и медленно перебрался через разделительную полосу. Он не видел машины, попавшей в аварию, но, судя по темным грязным следам, оставшимся от скольжения поперек шоссе, водитель изо всех сил жал на тормоза и стер изрядное количество резины с покрышек.

Среди собравшихся зевак Реннер увидел шофера автобуса Эйнджела. Поставив автобус у обочины, он склонился через поврежденную ограду и курил коричневую сигарету.

Реннер остановил тягач около автобуса.

— Сегодня опоздал немного? Так ведь, Эйнджел? — спросил он. — Толстый мексиканец пожал плечами.

— Да, так. — Он пыхнул своей коричневой сигаретой. — Всегда что- то происходит. К тому же я выехал на пять минут раньше.

Реннер не разглядел пассажиров в автобусе. Он хотел спросить Тутти ереса, не подбирал ли тот хорошенькую блондинку на автобусной остановке Грейхаунд в Коув-Спрйнгс, но подумал, что это неразумно. Если потом Келси Андерс или его адвокат попытаются доказать, что все было заранее подстроено, то очень важно, чтобы никакое случайное замечание не навело бы на его связь с Тамарой. Чтобы его план имел успех, для обитателей Мишн-Бей он и Тамара должны оставаться совершенно незнакомыми людьми.

Реннер оглядел след от скольжения шин.

— Да, плохо дело. Так ведь?

Эйнджел выплюнул сигарету, и она, рассыпав сноп искр, погасла.

— Очень плохо, — согласился тот. — Сошли с дороги и угодили в обрыв, — добавил он мрачно. — Но, скажу вам, с парнем это должно было случиться. Когда он обошел меня, то делал миль девяносто в час, не меньше. '

Пять или шесть местных машин стояли на обочине. Втрое больше людей, в основном мексиканские батраки» стояли неподалеку, всматриваясь вниз и озираясь по сторонам. Среди них было несколько женщин, но Тамары он не видел.

Раннер обошел автобус сзади и подошел к полицейской машине. Келси Андерс стоял, опираясь на ограждение, и выглядел явно посвежевшим. Увидев Реннера, он произнес:

— Сплошное месиво. Никогда не видел ничего подобного. Боже, теперь никогда не буду ездить на большой скорости.

Реннера абсолютно не интересовало, с какой скоростью ездит Келси.

— Где Билл?

Келси указал на край обочины:

' — Внизу, в тридцати футах вниз по склону. Я пытался помочь ему, но мне стало плохо. Он думает, что девушка еще жива, но ее невозможно вытащить из машины.

— Почему же?

— Сами увидите.

Реннер подошел к краю обрыва и заглянул вниз. Последняя модель «Кадиллак Эльдорадо» кремового цвета воткнулась носом в дубовую поросль в тридцати футах вниз по склону в сорок пять градусов крутизны. Машина торчала правым боком вверх, весь передок был сплющен, а крышка капота загнулась в салон сквозь разбитое ветровое стекло.

— Вам нужна помощь? — прокричал он вниз.

Причард был явно взволнован.

— Да, Курт! Мне кажется, девушка еще жива, но я не могу вытащить ее из машины. Боюсь, что в любую минуту все это рухнет дальше вниз.

Скалистый склон лишь кое-где перемежался с осыпавшимися породами. Ступая с величайшей осторожностью, Реннер медленно приближался к машине и скоро понял, чем так обеспокоен Причард. Большую машину удерживали лишь покореженный ствол дерева и небольшой выступ скалы, за который она зацепилась бампером. В любую секунду она могла сорваться и полететь вниз на скалы и дальше в воду, поблескивавшую в двухстах футах. Он только прикоснулся к одному дереву, и разбитая машина задвигалась, как тщательно сбалансированная качалка.

— Теперь видишь, что я имею в виду? — сказал Причард.

Он осветил своим фонариком внутренность машины. Седовласый мужчина лет пятидесяти, очевидно, был уже мертв. Затем Причард направил луч на девушку, и тотчас в животе у Реннера словно что-то перевернулось.

Как и зачем Тамара оказалась в этой Машине?! Но тем не менее это была она. За два дня, что он не видел ее, она ничуть не изменилась и была так же молода и очень привлекательна. Хороша не так, конечно, как все эти куколки, а просто поразительно красива. По каким-то необъяснимым законам динамики при ударе ее отбросило не вперед, а назад. Одна рука у нее была закинута на спинку сиденья, левая нога почти касалась подбородка, а другая застряла где-то в полу. Юбка задралась вверх, и нижняя часть тела полностью обнажилась. В желтоватом отблеске фонарика ее перепачканные кровью белые ляжки казались выточенными из мрамора.

— Ты знаешь ее? — спросил Причард.

Реннер неохотно соврал:

— Нет, никогда не видел раньше.

— Я тоже, — сказал Причард. — Вероятно, она добиралась сюда на попутных машинах, и старик подхватил ее где-нибудь.

— Почему ты так думаешь? — спросил его Реннер.

— Ее дешевенькая юбчонка и свитер не амуниция для тех, кто постоянно ездит в «кадиллаках». — И добавил. — Да кроме того, посмотри на эту нищенскую шляпную коробку — их таскают с собой танцовщицы и хористки, — она валяется там, в зарослях. Наверное, вылетела из машины, когда вс& это случилось.

Реннер вглядывался в Тамарино лицо… Глаза закрыты, но дыхание ровное. Он спросил^ почему нельзя ее просто извлечь из машины.

Причард покачал головой.

— Я попытался. Нужно залезть внутрь, чтобы добраться до нее, но тогда сразу нарушится равновесие. На мгновение мне показалось, что машина стала сползать вместе со мной.

Надо было срочно что-то предпринимать. Реннер снова взобрался по склону, выкрикивая через плечо:

— Я подгоню грузовик как можно ближе к обрыву и спущусь с крюком и тросом. Мы зацепим автомобиль и попытаемся вытащить девушку.

Келси стоял около полицейской машины. Увидев Реннера, он двинулся за ним, пока тот пробирался сквозь довольно плотную уже толпу к своему грузовику.

— Видели ее?

— Да, видел, — резко ответил Реннер.

Келси определенно чувствовал себя лучше.

— Замечательная красотка, верно? Хотел бы я с ней познакомиться. Вы знаете, что я имею в виду?

Все, на что был способен Реннер, это сдержаться и не ударить его. В то время как Тамара в смертельной опасности и вообще, может быть, умирает, этот ублюдок думает, как бы заполучить ее в постель.

Эйнджел все еще стоял, облокотившись на крыло автобуса. Когда Реннер стал взбираться в кабину грузовика, он выпрямился и спросил, не может ли чем-то помочь.

— Можешь, — ответил Реннер. — Скажи всем этим зевакам, пусть поставят машины так, чтобы фары освещали обрыв. А потом будешь управлять лебедкой, когда я спущусь вниз и попробую зацепить трос.

Гуттиерес по-испански передавал слова Реннера.

Реннер тем временем подогнал грузовик на расстояние трех футов от края обрыва, а Эйнджел руководил маневром. Он остановил машину, когда тот поднял руки.

— Спускайтесь к машине, а я буду травить трос за вами.

Реннер забросил крюк за край обрыва и стал спускаться вниз, а Эйнджел тем временем подавал ему трос. Когда с дюжину машин осветили фарами место происшествия, спускаться оказалось значительно проще, чем в первый раз.

Реннеру пришлось залезть под задок разбитой машины, чтобы зацепить крюк и трос. Когда ему это удалось, он вылез обратно и крикнул наверх:

— Подтяни трос, но осторожно.

Эйнджел включил лебедку в обратном направлении, руководствуясь указаниями руки Реннера. Когда прочный трос натянулся, «кадиллак» слегка двинулся вперед. Реннер просигналил остановиться.

— Хватит’. Спусти самую малость натяжение и застопори лебедку.

— Хорошо, сеньор.

Причард все еще сомневался.

— Не знаю, сможем ли мы это проделать, Курт. Ведь когда трос натянулся, машина едва не перевалилась на правый бок.

Реннер вытер полой пиджака грязные руки и проверил устойчивость машины. Мало утешительного. Ему хотелось бы сейчас быть сразу в двух местах — у разбитой машины и в грузовике. Но приходилось довольствоваться помощью Эйнджела, который должен следить за правильным натяжением троса, пока он будет извлекать Тамару из машины.

Он снова прокричал наверх:

— Сохраняй натяжение, насколько'можно, но не переусердствуй. Если грузовик начнет соскальзывать назад, включай первую скорость и подтягивай вперед.

Эйнджел показал жестом, что понял.

— Буэно’.

Соблюдая все предосторожности, Реннер попытался открыть дверцу со стороны Тамары. Она не поддавалась, ее, видимо, заклинило. Перегнувшись через дверцу, он попытался приподнять Тамару и вытащить из машины. Тоже не получилось. Верхнюю часть туловища еще можно было приподнять, но ее правая нога за что-то зацепилась.

Когда он возился около девушки, она открыла глаза и заговорила быстро, но безо всякой паники:

— Прошу прощения, Курт, — произнесла она на венгерском языке. — Я опоздала на автобус в Коув-Спрингс, и этот человек предложил подбросить меня. — Девушку охватила внезапная дрожь, и она инстинктивно попыталась прикрыть свое обнаженное тело. — Я не знала, что это за человек. Курт, я умру?

— Нет, — сухо ответил он, — просто сиди смирно и положись на меня.

— На каком языке вы разговаривали? — спросил Причард.

— На венгерском, — ответил Реннер.

— И что она сказала?

— Что опоздала на местный автобус в Коув-Спрингс и этот парень предложил ее подвезти.

— Спроси ее имя.

— Я Тамара, — сказала Тамара на английском, — Тамара Дараний.

Реннер взял из рук Причарда фонарик, обошел вокруг машины и через разбитое ветровое стекло вытащил мертвого водителя, чтобы снять нагрузку с передней части машины.

— Что ты собираешься делать? — спросил Причард.

— Вытащить ее.

Он пролез в окно мимо сломанного руля и направил луч фонарика на защемленную ногу Тамары, которая застряла как в капкане внизу под передним сиденьем. Он попытался освободить ее, но его руки были такими скользкими от крови и смазки, что он даже не мог ухватить ее за колено, поэтому вытер руки об ее юбку и попробовал еще раз. Но тут машина поползла вниз. Раздался зловещий скрежет металла по камню. Люди наверху закричали.

Перекрывая возбужденные выкрики на испанском и ломаном английском и звуки работающего тягача, до Раннера донесся вопль Келси:

— Ради Бога, Курт, выбирайся оттуда! Ты нарушил равновесие, и тягач вот-вот сползет в пропасть! Земля здесь очень мягкая, и Эйнджел не удержит грузовик!

Другие голоса еще более решительно призывали Эйнджела из грузовика.

Затем, как бы усиливая общее напряжение, небольшой камнепад устремился вниз по склону, ударяясь в заднюю часть машины.

Тут же раздался истошный вопль Причарда:

— Машина поползла! Оставь девчонку и спасайся сам, Курт!

Тамара открыла глаза. В них застыл ужас.

Реннер перестал тащить ее за ногу и, призвав все свои силы, обхватил за талию. Послышался резкий звук, когда нога ее вдруг освободилась.

Теперь машина уже явно сползала. Одна фара, еще неповрежденная, светила прямо в небо. Трос был натянут до предела. Вдруг машина, заскрежетав металлом по краю каменной осыпи, резко рванула вперед. В этот момент Реннер, прижав Тамару к груди, бросился на. заднее сиденье и вывалился через открывшуюся дверцу. А разбитый «кадиллак», перевалившись через каменную гряду, устремился вниз, таща за собой тягач. Тяжелый грузовик подпрыгивал и болтался на конце троса как игрушечная машинка на веревке.

В грузовике остался Эйнджел Гуттиерес, все еще цеплявшийся за руль.

Реннер спиной упал на каменную осыпь, а Тамара почти навалилась на него. Он смягчил ее падение своим телом, но голые ноги девушки болтались в воздухе. Вновь начавшийся камнепад несся по склону, и Реннер старался, как мог, оградить Тамару от ушибов. В то же время он отползал в сторону, в более безопасное место, чтобы увер-. нуться и от падавшего «кадиллака» и от следовавшего за ним грузовика.

Тут и шериф Причард рискнул помочь им. Он тяжело дышал и говорил с трудом.

— Черт побери! — хрипел он. — Черт побери! Это самый храбрый поступок, который мне довелось видеть.

Реннер не считал себя храбрецом и не гордился собой. Он чувствовал себя больным. У него перед глазами стояло лицо Эйнджела, когда грузовик перевалил через обрыв и начал падать.

Реннер высвободился из-под Тамары, встал возле нее на колени. Девушка лежала с закрытыми глазами и тяжело дышала. Она, наверное, стукнулась обо что-то головой, когда они оба падали, и потеряла сознание.

— Как, она? — г спросил Причард, опускаясь рядом на колени.

— Не знаю, — растерянно ответил Реннер.

С дюжину или более людей уже спускалось по склону. Доктор Фландерс все еще не приехал, но отец Себастьян был среди них. Священник подошел ко все еще стоявшему на коленях Реннеру.

— Девушка сильно пострадала? — спросил он.

— Не знаю, — ответил Реннер.

Шериф Причард поднялся на. ноги и крикнул наверх, чтобы кто- нибудь принес несколько одеял из полицейской машины. Когда их принесли, он расстелил одно на земле около Тамары. Затем, осмотрев ее и убедившись, что позвоночник девушки не поврежден, шериф мягко перевалил ее на одеяло.

Причард продолжал осматривать Тамару. Казалось, ничего серьезного. Кровь; по-видимому, брызнула на нее, когда водитель головой пробил ветровое стекло.

Реннер тоже поднялся с колен и отошел на несколько футов. Он чувствовал себя скверно. Это, безусловно, его вина. Если бы он не так упорствовал в своих намерениях спасти «Эльдорадо», ничего бы подобного не случилось.

Шериф тем временем накрыл лежавшую на земле девушку другим одеялом.

— Теперь, милая, ты в полном порядке, — успокаивал он, будто разговаривал со своей десятилетней дочкой. — Никто теперь тебя не обидит. Лежи спокойно, пока не подъедет доктор, и ни о чем не беспокойся.

Затем Причард подошел к телу человека, которого Реннер вытащил из машины.

— Кто-нибудь знает его? — спросил он.

Никто из присутствующих не отозвался.

— Мерзавец! — негодовал шериф. — Конечно, у меня нет доказательств, и я подожду, пока девушка не придет в себя. Но насколько я могу судить, он, вероятно, решил поиграть с ней на скорости в семьдесят или восемьдесят миль. Именно в этот момент машина и соскочила с дороги. След скольжения говорит о том, что скорость была именно такой.

Келси перестал таращиться на Тамару и спросил, не знает ли ее кто- нибудь из присутствующих. Причард добавил, что девушка сообщила Реннеру свое имя — Тамара Дараний. А также и то, что она опоздала на местный автобус в Коув-Спрингс, и тот, кто погиб, предложил подбросить ее.

Келси проявил явную заинтересованность.

— Девушка, путешествующая на попутных, так что ли?

— Похоже, что так.

Келси повторил ее имя:

— Тамара Дараний — ничего себе имечко!

Реннер вытащил сигарету и закурил.

— Это венгерское имя.

Келси спросил несколько заносчиво:

— Откуда вы-то знаете?

Реннер молча курил какое-то время. Несмотря на происшествие, ничего не изменилось: он все еще должен был думать о судьбе своих владений, и Келси как бы сам нарывался. Все будет зависеть от того, получила ли Тамара какие-нибудь травмы и насколько они серьезны.

Шериф Причард стоял на коленях около мертвеца и шарил по его карманам. Это было непросто: кровь залила все, кроме бумажника, вернее, его содержимого. Шериф покрутил в руках его водительские права. — Известно тебе имя Джона А. Барона, Курт?

— Где-то слышал, но не могу припомнить где, — ответил он.

Причард пощупал толстую пачку банкнот в бумажнике.

— Кто бы он ни был, но он просто напичкан деньгами.

Двое крестьян не прекращали молиться. Они перебрались через край обрыва и, цепляясь руками и ногами за траву и кочки спустились вниз. Один из них что-то кричал.

Шериф Причард подошел к краю пропасти и посмотрел вниз. Карлос Акиллила' добрался до дна и стоял на оторванной дверце буксировщика. Когда он увидел, что Причард смотрит вниз, то поднял руки и скрестил их перед лицом, давая понять, что все кончено. Ветер почти заглушал его голос.

— Умер! — кричав он.

Причард снял фуражку.

— Жалко парня.

Затем он снова одел ее и обратился к своему напарнику по ночному дежурству, который спускался по склону.

— Где доктор Фландерс?

Том Хили ответил, как бы извиняясь:

— У него срочная операция на ранчо Бисон. Но когда я с ним разговаривал, он сказал, что если мужчина и девушка не слишком пострадали и их еще можно перенести, то лучше было бы отправить их в город. Это сэкономило бы много времени.

— Водитель подождет, — мрачно проговорил Причард. — А также и Эйнджел Гуттиерес. Но девушку нужно отправить.

Реннер начал снимать одеяло с Тамары, чтобы опять взять ее на руки, но, посмотрев на Келси, остановился.

— Послушайте вы, как вас там, — обратился он к маленькой брюнетке.

Девушка в обтягивающих джинсах сказала, что ее зовут Мэри.

— Сделайте одолжение, Мэри, — попросил Реннер. — Помогите этой девушке. — Когда она летела вниз и когда я вытаскивал ее из машины, юбку и свитер пришлось стащить. Когда она придет в себя, ей будет неприятно, что все эти мужики глазеют на нее.

Шериф Причард первый показал пример и повернулся к пострадавшей спиной.

— Курт прав. Как бы вы себя чувствовали, если бы это оказалась ваша сестра?

Когда Мэри привела более менее Тамару в порядок, Курт отнес ее наверх к полицейской машине. Она не открывала глаз и едва дышала. Ему не терпелось узнать: она без сознания или в глубоком обмороке. Но в любом случае он должен быть начеку, пока не поговорит с ней с глазу на глаз.

Утренний ветерок был свежим и прохладным. Причард ехал с опущенными стеклами. Реннер вообще не чувствовал холода. Он раскраснелся. Лицо его горело. Он на заднем сиденье держал Тамару на руках. Когда девушка придет в себя, если, конечно, придет, он объяснит, что ей предстоит делать, а именно: позволить и даже поощрять Келси, когда тот станет заигрывать в нею. /

Перспектива не из приятных. Как ему было известно, др сих пор он оставался единственным мужчиной в ее жизни.

Они прибыли в поместье Реннера, и по пути так и не встретили машины доктора Фландерса. Маннере выключил большую неоновую вывеску и освещение во дворе. Но в ресторане и на заправочной станции горел свет.

— Фландерс здесь, — сообщил Причард.

Он подогнал полицейскую машину к бетонной площадке и затормозил рядом с заправляющимся «бьюиком».

Здоровый, крепкий, невозмутимый, лет сорока пяти, привыкший к хорошему виски и дорогим сигарам, Фландерс слыл дамским угодником. Реннер до сих пор так и не решил, нравится доктор ему или нет. Но он готов был поспорить, что все эти расчудесные милашки, замужние или нет, которые снимали одежду в кабинете доктора Фландерса и затем выходили от него с довольными улыбками и зажатым в потном кулачке счетом, не захотели бы проходить дальнейшее обследование у какого-нибудь другого врача. Тем не менее, он был неплохим специалистом.

Фландерс подошел к полицейской машине, распространяя вокруг аромат своих неизменных сигар. '

— Прошу прощения, — извинился он. — На ранчо Бисон мне пришлось потратить времени больше, чем я предполагал.

Реннер выбрался из полицейской машины, держа Тамару на руках.

— Как по-вашему, она серьезно пострадала? — спросил Фландерс.

— Мы думаем, что переломов нет, — ответил за Курта Причард. — Вероятно, она в шоковом состоянии. Своим чудесным спасением девушка обязана Курту. Он вытащил ее из салона за минуту до того, как машина рухнула в пропасть.

— А тот человек, с которым она была?

— Он мертв. Так же, как и Эйнджел Гуттиерес.

Фландерс тыльной стороной ладони проверил пульс на шее Тамары. Затем, бросив сигару, приподнял веки и посветил фонариком.

— Хорошенькая маленькая девчушка, — констатировал он, закончив осмотр. — Она все время без сознания?

— Нет, — пояснил Причард, — она приходила в себя дважды. Первый раз в разбитой машине, когда Курт пытался вытащить ее. Она сказала ему на венгерском языке, что ее зовут Тамара Дараний и что водитель машины, который погиб, подобрал ее на автобусной остановке, Грейхаунд, в Коув-Спрингс.

— А когда второй раз к ней вернулось сознание?

— Сразу же после того, как Курт вытащил ее из машины. Она оказалась почти обнаженной и инстинктивно пыталась прикрывать свою наготу руками. Она ничего нам не объяснила, судя по ее действиям, последнее, что осталось в ее памяти, это попытка убитого позабавиться с ней.

Фландерс посмотрел на Реннера:

— Это так?

— Не знаю, — пожал плечами Реннер. — Мне стало плохо, а когда я пришел в себя, Причард уже накрывал ее одеялом.

Фландерс на мгновение задумался.

— Вы говорите, она пыталась прикрывать себя? Ей это удалось?

— Насколько это было возможно.

— Она с трудом двигала руками?

— Нет, не сказал бы, — ответил Причард. — А это имеет какое-то значение?

Фландерс откусил кончик новой сигары.

— Хочу проверить кое-что. — Он посмотрел на Реннера. — Что же вы стоите? Отнесите ее в какой-нибудь номер, и я осмотрю ее.

Реннер попросил Маннерса принести ключ от второго номера. Когда старик отпер дверь, он внес Тамару в комнату и осторожно положил ее маленькое тело на тридцатидолларовое покрывало, украшенное цветными монограммами с названиями известных на западе ранчо. Эти покрывала он купил, чтобы придать шикарный вид своему туристскому предприятию.

Раскинувшись на двойной кровати, Тамара выглядела удивительно хрупкой и незащищенной, скорее ребенком, чем женщиной. Ее лицо было перепачкано грязью и кровью. Обрывки листьев и веток застряли в ее волосах. Чулки порваны. Одна туфля осталась в машине, упавшей в пропасть. В подошве другой зияла дырка.

Доктор Фландерс присел к ней на кровать, измерил пульс и послушал сердце. Похоже, он остался доволен осмотром, затем повернул голову на подушке и ощупал ее пальцами.

Фландерс пожал плечами.

— Пока все в порядке. Полагаю, это шоковое состояние. Но ничего определенного сейчас сказать нельзя. '

Шериф Причард сухо произнес:

— Хочу заметить, что молния на брюках покойного была расстегнута. Так что, поскольку вы являетесь медицинским экспертом в нашем округе, вам надлежит произвести осмотр тщательнее. Если погибший изнасиловал ее, она может подать в суд и предъявить иск с оплатой за счет его имущества.

Фландерс коротко отрезал:

— Я знаю свои обязанности.

Он приподнял Тамарин свитер, чтобы осмотреть верхнюю часть ее тела. Затем быстро мотнул головой, и горячий пепел его сигары упал на розовый сосок ее обнаженной груди.

' Тамара вздрогнула^ но ее глаза так и остались закрытыми.

«Паршивый мясник», — в сердцах подумал Реннер и повернул голову туда, куда смотрел Фландерс. Они в комнате были уже не одни. Келси Андерс и четверо любопытных крестьян, Мэри и ее спутник вернулись в поместье и сейчас столпились в двери.

Фландерс стряхнул пепел с того места, куда он упал, вынул сигару изо рта и холодно произнес:

— Знаете, бывают времена, когда меня ненавидит все человечест во. Сейчас именно такой момент. Если вы, мужчины, до сих пор не знаете, как выглядит обнаженная женщина, вам и дальше не следует этого знать. Убирайтесь отсюда все! Все до единого! *

Он подал знак Мэри.

— За исключением шерифа Причарда и этой девушки. — Мокрым концом сигары он сделал жест в их сторону. — И вы тоже уходите, Реннер.

— Как скажете. — Он не испытывал сожаления, ибо знал, как вы-' глядит Тамара, и лишний раз убедился в ее привлекательности, не жедая, чтобы она испугалась. — Я буду рядом, если понадоблюсь, — только и сказал он.

Утро было прохладнее, чем Обычно. Клубы пара поднимались над подогретой водой бассейна. Мужчины, собравшиеся перед зданием гостиницы, потоптались немного на месте, затем медленно двинулись ко входу в комплекс и коктейль-бар. Реннер подумал, что они пришли помянуть последний раз Эйнджела. Он надеялся, что крестьяне уже не раз выпили за упокой его души. В данный момент он дорожил каждым долларом, и сейчас его лучшим другом был кассовый аппарат.

Келси стоял позади всех. <

— Как вы думаете, с ней будет все в порядке?

Реннер занимал первый номер в своем комплексе. Он отпер дверь, спокойно ответил:

— Не пойму, о чем вы так беспокоитесь?

— Я хочу позаботиться о девочке.

— Да, верно, — сказал Реннер, — припоминаю. Вы сказали мне у обрыва, что хотели бы прибрать ее к рукам. Понимаю, что вы имеете в виду.

Келси мрачно помолчал.

— Ну, а что в этом плохого? Девушка выглядит так, что немного долларов ей ничуть не помешает. И уж если говорить о ее юбке, замотавшейся вокруг шеи, и расстегнутой молнии у того старикашки, уверен, что у них в машине велись свои игры, когда они свалились с дороги.

— На скорости девяносто миль в час?

— Как бы там ни было, но это случилось

Реннер прислонился к дверному косяку. У него непроизвольно сжались кулаки. Из разорванной штанины выглядывала коленка. Когда он протискивался через разбитое окно, чтобы добраться до Тамары, то не только оторвал накладной карман у своего лучшего фланелевого костюма, но и, казалось, тщательно обтер им залитую кровью кожаную обшивку автомобиля. У него болели все кости. Мускулы ныли так, что создавалось ощущение, будто по ним долго били молотком.

Но это, в сущности, не имело значения. Спасибо случаю, или судьбе, или чему-то еще, что авария привлекла внимание Келси к Тамаре гораздо более естественно, нежели могла это сделать та маленькая инсценировка, которую он намеревался разыграть. Теперь ясно, что Келси попался на крючок. Но когда он получил то, чего хочет, когда нужда в инсценировке сама по себе отпала, мысль о том, чтобы позволить Келси использовать Тамару, дабы возбудить против него обвинение в изнасиловании, вызывала в Реннере отвращение. Даже если Тамара согласится пойти на это, чтобы помочь ему (а ему еще предстояло обсудить все это с ней), он еще не был уверен, способен ли подвергнуться подобному испытанию и сохранить остатки самоуважения.

Для мужчин, которые позволяют другим использовать тело своих женщин, есть определенное название.

Может быть, все же лучше просто покончить со всем этим раз и навсегда?

Единственное, чего он хотел сейчас, это встать под горячий душ и переодеться в чистое белье. И что важнее всего, он жаждал остаться один.

— Слушай, будь добр, — обратился он к Келси. — Достань свои проклятые деньги, поднимись наверх и оставь их в моем баре. Твоя трезвость мне просто противна.

Он захлопнул дверь, но не успел сбросить с себя изорванный пиджак, как кто-то постучал в номер.

Это был старик Маннере.

— Ну, что еще? — недовольно спросил Реннер.

Старик, извиняясь всем своим видом, спросил:

— Там какие-то мужики у бара хотят расплатиться персональным чеком. Тони спрашивает, не подойдете ли вы, чтобы разрешить этот вопрос?

— Почему бы и нет? Душ может подождать.

Он пошел вместе с Майнерсом. Старик Выглядел озабоченным.

— Вы, конечно, настоящий смельчак, Курт. Но что мы будем делать без тягача?

— Без тягача? В конце концов это первый раз, когда мы его использовали.

— Он застрахован?

— Я застраховал здесь все.

Старик настаивал:

— Но даже если тягач застрахован, то распространяется ли страховка на людей? Ваш страховой полис распространяется на Эйнджела? Что, если его вдова начнет дело против вас? Впрочем, он всего лишь мексиканец. У них шестеро детей, и он был их единственным кормильцем. И каковы размеры претензий, которые могут выдвинуть против вас в ходе процесса?

Такого поворота Реннер не предусмотрел. Если страховой полис не распространяется на Эйнджела и его вдова подаст в суд, она сможет выдоить из него все до последнего цента. Более того, она сможет получить и его собственность. Он внезапно перестал испытывать жалость к Тамаре и даже рассердился на нее. Если бы она следовала его наставлениям и не опоздала на местный автобус, ничего бы такого не случилось. Впрочем, Тамара не виновата, поскольку Эйнджел отправился раньше времени, отправился в очень долгий путь. Тамара же пыталась добраться до комплекса вовремя.

Жизнь полна неожиданностей.

Перед заправочной колонкой стояло четыре машины и в пять раз больше на парковке у коктейль-бара. Реннер мрачно пошутил про себя: смерть, секс и налоги. Его предприятие не знало такого оживления с тех пор, как вступило в строй. Добрые жители Мишн-Бей стали подъезжать сюда, чтобы выпить пива или сходить в туалет, осматривая шикарный туристский комплекс, построенный сыном Макса Реннера.

Все это его не могло не радовать. Он санкционировал приемку чека в баре и прошел в контору посмотреть, есть ли в папках страховой полис на тягач. Там его не оказалось. Вероятно, он находился в сейфе, вместе с другими официальными документами. Реннер повернулся и вздрогнул, когда вспышка фотоаппарата сверкнула ему в лицо. Это Том Соурира, местный корреспондент информационного агентства Ай-эн-си направил на него объектив.

— Что такое? — спросил Реннер.

Том Соурира ухмыльнулся:

— Вы же теперь в центре всех событий. Больших событий. Не говорите мне, что вы не знали, кто был тот старик в машине.

— Я действительно не знал и не знаю.

— Это был Джон А. Барон, — сказал Соурира. — Человек, который ' продает яхты в Гаваи. Мультимиллионер и плейбой.

— О, тот самый Барон? — удивился Реннер.

Он осмысливал информацию. Это могло означать еще большие проблемы. Так, вероятно, и будет.

— Посмотрите сами: все газеты крупных городов шлют сейчас сюда своих корреспондентов и фотографов. К утру они заполнят здесь все.

Репортер выглянул в окно, увидел шерифа Причарда и Доктора Фландерса, идущих по проезду, и бросился к ним подтвердить уже полученные сведения.

Реннер глубоко вздохнул и последовал за ним. Он уже не контролировал ситуацию. Дальнейшее зависит от того, что Тамара сказала Фландерсу и Причарду и сохранит ли она здравый смысл.

Доктор Фландерс был краток, отвечая на вопросы репортера лишь «да» и «нет», и тогда, когда считал нужным. Нет, она не сильно пострадала. Да, у нее шоковое состояние. Нет, обследование показало, что она не подвергалась сексуальному насилию. Нет, Соурира не может сфотографировать ее. Она все еще находится в легком шоке. Он дал ей успокоительное, и она, вероятно, будет спать до утра.

Соурира обратился с вопросом к Причарду, и от него узнал больше, чем от доктора.

— Да, девушка говорила по-английски с легким, но заметным акцентом. Да, он говорил с ней. Если информация, которой он располагает, верна, то ее имя Тамара Дараний. Она беженка из Венгрии и прибыла в Соединенные Штаты в 1956 году по студенческой визе. Ей девятнадцать лет, и она сказала, что в течение года училась вокалу и игре на фортепьяно в университете Южной Калифорнии в Лос-Анджелесе. В последнее время, поскольку у нее кончились деньги, она подрабатывала, выступая как манекенщица, и пела в ресторане с повременной оплатой.

Радостный Соурира поспешил передать по телефону свою корреспонденцию.

Когда тот ушел, шериф Причард холодно посмотрел на Реннера.

— Теперь, я думаю, мне следовало бы поговорить с тобой, Курт.

— Конечно. — Реннер пошел впереди него к своему кабинету.

Войдя в кабинет, шериф поставил на стол шляпную коробку Тамары и открыл крышку. Реннер увидел несколько пар нейлоновых чулок, несколько смен дамского белья, дешевенький ночной халатик, пару босоножек на высоких каблуках, небольшую коробку с театральным гримом и красную пластиковую сумку.

Реннер начал свою игру.

— Мисс Дараний, судя по всему, находилась в сложных обстоятельствах.

— Верно, — подтвердил доктор Фландерс. — Более того, она, кажется, напугана до смерти. Потерю сознания она инсценировала. Я подозревал это, когда вы и Билл вышли из полицейской машины. Она просто не хотела, чтобы ее допрашивали.

Реннер продолжал гнуть свою линию.

— Что же она сказал вам?

Фландерс зажег новую сигару.

— Она сказала, что приехала из Лос-Анджелеса на автобусе и вышла на остановке. Коув-Спрингс, чтобы пересесть на местный автобус и направиться в Мишн-Бей. Но девушка на остановке сообщила ей, что автобус на Мишн-Бей только что отошел. Пока она стояла на остановке и размышляла, что делать, весьма добропорядочный пожилой джентльмен в дорогой машине остановился и спросил, не может ли он чем-нибудь ей помочь. Она приняла его предложение подбросить ее.

Причард продолжил рассказ.

— Она так сильно плакала, когда рассказывала, что Барон начал заигрывать с ней, как только она села в автомобиль. Обычная история с «отвратительными стариками» — править одной рукой,' а другой щупать девушку.

— Почему же она не вышла из машины?

— Не могла, он ехал слишком быстро. — Причард был явно не в духе. — Затем, когда он ухитрился задрать ей юбку, то пришел в такое возбуждение, что… как раз в этот момент они и полетели с обрыва.

Реннер был рад, что Барон мертв. Если бы этого не случилось, он, вероятно, сам убил его за то, что он заставил Тамару пройти через это мерзкое испытание. Он не знал, что сказать, и спросил — это соответствует тому, что мы предполагали?

Доктор Фландерс холодно произнес:

— Кроме одно пункта, Реннер. Вы уверены, что никогда прежде не видели ее? Вы уверены, что не знаете эту девушку?

— Вполне уверен, — соврал Реннер.

— Тогда для чего она направлялась сюда?

— Она ехала сюда?

— Так она сказала, — подтвердил Причард.

Он вынул потрепанный бумажник из красной пластиковой сумочки и вытряхнул две долларовые банкноты и немного мелочи на стол.

— Выслушайте меня, Реннер. Почему хорошенькая девятнадцатилетняя девушка, настоящая графиня в своей стране, если верить ей, девушка практически безо всякой одежды и всего с двумя долларами и тридцатью центами в кошельке, направляется в туристский комплекс, черт возьми, неизвестно куда, в тот самый комплекс, которым управляет человек, которого она, как говорит, не знает?

— Понятие не имею! Почему вы не спросите ее саму? — парировал Ренер.

— Мы спрашивали, — сказал доктор Фландерс. Его голос звучал явно недружелюбно. — Именно это и возбуждает наше любопытство. Она сказала, что надеялась получить здесь работу. Какого рода работу?

Реннер почувствовал облегчение. Тамара не поддалась панике. Несмотря на то, что она пропустила автобус, попала в эту переделку с Бароном, она сохраняла верность сценарию.

— Ах, вот в чем дело, — сказал он. — Мне следовало бы об этом догадаться.

— О чем?

Вместо ответа Реннер задал вопрос.

— Скажите, вы тщательно обследовали ее сумку, Билл?

Причард пожал плечами.

— Я просто посмотрел, сколько у нее денег, и сверил ее имя с тем, которое значилось на карточке в ее бумажнике. Я не шарил в сумке.

Реннер взял красную пластиковую сумку и вытряхнул ее содержимое на стол.

— В таком случае, давайте осмотрим все более тщательно.

На столе оказался обычный набор, характерный для дамской сумочки: губная помада, пудреница, несколько салфеток, мятая пачка сигарет «Кэмел» с одной единственной сигаретой внутри, четыре маленькие английские булавки, пара чистых белых перчаток, два старых магазинных прейскуранта и аккуратно сложенные сколотые булавкой вырезки из газет.

Реннер взглянул на объявления. Затем взял газету «Лос-Анджелес тайме», которую принес с собой еще днем, поискал нужный ему раздел и положил газету рядом с объявлением, взятым из Тамариной сумки.

— В этом все и дело, — объяснил он. Объявления были одинаковы.

ТРЕБУЕТСЯ: Артистка для выступления в коктейль-баре. Должна уметь петь и играть на фортепиано. Оплата за проживание и питание по шкале профсоюзов. Хорошие условия для работы в коктейлъ-баре нового престижного туристского центра в самом сердце живописного Муриэтта. Предпочтение будет' отдано молодой венгерской девушке. Обращаться лично к Курту Реннеру — поместье «Эльдорадо» — две мили к северу от Миши-Бей на новом объездном шоссе 101 или, при достаточно высокой квалификации, позвонить в Муриэтту 775.

— Это вы поместили объявление? — спросил Причард.

— Два дня назад, — ответил Реннер. Он вынул квитанцию из портмоне и положил ее рядом с объявлением.

— И уплачено вперед за неделю.

Фландерс вынул сигару изо рта.

— Будь я проклят. — Впервые Реннер видел что-либо подобное: на Фландерса это произвело впечатление; несмотря на весь его цинизм, доктор попробовал прокрутить еще раз все произошедшее с Тамарой. — У нее оставалось всего лишь несколько долларов, да еще нужно было оплатить билет до Коув-Спрингс. И тут она увидела ваше объявление в «Таймсе». Она знала, что обладает достаточной квалификацией, поэтому, нр дожидаясь, пока ее обойдут, побросала вещички в свою коробку и отправилась в путь. И здесь-то она налетела на Барона.

Причард все еще с подозрением поглядывал на Реннера.

— Подождите, Курт. Уверен, вы знаете свое дело. И когда работали в этих больших отелях, вероятно, получали в месяц больше, чем я получаю за год. Вам приходилось изрядно экономить, чтобы хватило на первоначальное вложение. Но учитывая ваше нынешнее положение, как вы можете позволить себе нанять еще и артистку?

Реннер изложил ему заранее подготовленную версию.

— Я не могу себе этого позволить. Вы знаете, у меня плохо' с наличностью. Вы оба знаете. От продажи пива и сосисок я практически ничего не имею. Но найдется выход, подумал я. Здесь немало людей старой, закалки: фермеры и владельцы ранчо, любители хорошо есть на стороне и готовые заплатить высокую цену за бифштекс, загоняя его в утробу с помощью шнапса за четыре или пять долларов. Это венгерские, немецкие и словацкие семьи. Они все настолько же американцы, насколько и яблочный пирог. Но вместе с тем они испытывают известную ностальгию по своей родине. И я подумал: а что если я найду какую-нибудь привлекательную девушку, которая будет исполнять незатейливые народные песни — ведь они по ним — скучают — и играть на пианино, то вполне смогу сделать бизнес на этих старомодных ностальгических парочках. По крайней мере, тогда хватило бы, чтобы остаться на плаву, да еще производить все выплаты и расчеты, пока не откроется шоссе.

Фландерс величественно кивнул головой.

— Неплохая идея. Я и сам бы здесь'обедал чаще, если бы мне не приходилось слушать, как мальчишки насилуют этот проклятый музыкальный автомат.

Причард снял свою белую стетсоновскую шляпу и провел пальцем по внутренней кожаной прокладке.

— Ты прав, это может сработать. А может, и нет. Надо попробовать, а потом уж делать выводы. — Он надел шляпу и кивнул Фландерсу. — Ну, нам следует еще вернуться к месту аварии. Вам предстоит освидетельствовать Барона, а я хочу посмотреть, удалось ли уже Хили поднять тело Эйнджела.

— Да, да, — согласился Фландерс и снова взглянул на Реннера. — Я заеду утром перед работой и еще раз осмотрю девушку.

Реннер вышел на стоянку вместе с ними и встал между полицейской машиной и красным «бьюиком» доктора Фландерса.

— Я позабочусь о том, чтобы ее никто не тревожил.

Причард сел в машину.

— Вы собираетесь нанять эту девушку, Курт?

Реннер затаил дыхание: для успешного осуществления его плана, Тамара должна быть абсолютно чужой для него.

— Пока не имею ни малейшего понятия. Вы говорите, что она занималась вокалом, играет на фортепиано и работала, кажется, на эстраде? Но я должен послушать, как она это делает, прежде чем принять решение. Пока все, что я знаю о ней, — это ее имя и тд, что она говорит по-венгерски.

— Да, это верно, — согласился Причард. — До свидания, еще увидимся.

Реннер наблюдал до тех пор, пока обе машины не исчезли из виду. Ему удалось запудрить мозги Фландерсу. В этом он уверен. О Причарде он не мог этого сказать: ведь он по какой-то причине проявил подозрительность по поводу его отношений с Тамарой. Поэтому если он хочет продолжать свою игру, то должен делать это крайне осмотрительно. В конце концов это Андерс своими налогами оплачивает жалованье Причарда, и если что-то пойдет не так, то может возникнуть немало неприятных судебных последствий.

Реннер прошел в коктейль-бар и взял из буфета бутылку рома. Никто не обращал на него внимания. Никто не испытывал особого сожаления по поводу случившегося с Эйнджелом. Философия жизни: кто-то живет, кто-то умирает. Кто-то смог, кто-то нет. Таковы законы судьбы. Законы джунглей.

Перед музыкальным автоматом стояла Мэри и, соревнуясь с хрипом Стэна Кентона, что-то увлеченно рассказывала столпившимся вокруг нее парням и девушкам. Ее маленькое личико горело от возбуждения, к ней было приковано всеобщее внимание.

Реннер прислушался:

— Это она сказала шерифу Причарду. — Маленькая брюнетка вертела своими стройными бедрами, слегка покачивая ими из стороны в сторону и время от времени стряхивая пепел с сигареты. — В этой стране я совсем одна, — продолжала она. — Я должна петь, чтобы зарабатывать на жизнь. Но я принадлежу к очень старинному роду в Венгрии. Там меня знают как графиню Тамару Дарений.

— Все ты врешь! — резко бросил Келси.

Мэри мотнула головой.

— Ничего подобного. Я повторяю то, что она сказала шерифу Причарду. И я ей верю. Это не простая путешественница на попутных машинах, даже если она позволила этому старому козлу подобрать ее.

Реннер захватил бутылку с собой. Никто его по-прежнему не замечал. Никто не обратил внимания. Сейчас он вспомнил одну давнюю историю с этим Бароном. Он работал тогда в Майами-Бич, когда все произошло. Власти хотели бы все замять, но это был один из тех случаев, когда это стало невозможным. Вся публика в номерах и в бассейне только и говорила об этом и долго потешалась.

Как ему помнилось, Барон взял с собой пятнадцатилетнюю девочку в Лас-Вегас, и в конце разудалой вечеринки в пять утра пытался со спиртным поразвлечься с ней на доске для прыжков в воду. При ак- _z тивном попустительстве со стороны девицы он преуспел в том, к чему стремился, но тут, благодаря их манипуляциям, доска вдруг оказалась в воде. Ночная охрана выудила их голыми и нахлебавшимися воды. Но малышка оказалась бродяжкой, а у Барона имелось достаточно денег, чтобы купить и ее родителей, и суд, только поэтому он избежал тюрьмы, хотя следствием было установлено изнасилование малолетней.

Теперь, очевидно, нечто похожее привело его! Стакому концу. Реннер подошел к машине, в которую Маннере заливал кварту масла. J

— Устал я, старина, смертельно устал, — пожаловался он Маннер- су. — Так что, если не будет больше вопросов с чеками или новых девушек, которых надо вытаскивать из машин, я пойду к себе, сниму это тряпье, приму ванну и немного посплю.

— Конечно, Курт, — ответил старик. *

— И прошу не беспокоить меня ни при каких обстоятельствах.

Он пошел в свой номер, включил лампу у кровати и поставил бутылку виски на ночной столик. Затем запер дверь и задернул занавески на окне.

Он не помнил, когда так уставал. Напряженные спинные мышцы, на которые он шлепнулся, вытаскивая-Тамару, словно окаменели. Он с трудом стащил с себя перепачканный кровью и грязью пиджак и бросил его на стул.

Начало его руководящей деятельности вспоминалось теперь как не очень-то благоприятное. Появление ТамарЫ стоило ему одного серого фланелевого костюма. Он сел на кровать и снял разбитые о камни башмаки. Таким образом, плюс пара двадцатидвухдолларовых белых с черным башмаков. Он посмотрел на наручные часы и с удивлением обнаружил, что кристальное стекло, циферблат и стрелки исчезли, вероятно, часы тоже разбились о камни. Остался лишь один корпус. Так что плюс еще и наручные часы-автомат. Он швырнул брюки поверх пиджака. Плюс тягач стоимостью в четыре тысячи долларов. Плюс судебные издержки, которые обойдутся неизвестно в какую сумму.

Дверь, соединяющая его номер с соседним, была открыта, и он увидел Тамару, сидевшую боком на его кровати, опершись спиной о стену. Успокоительное, которое дал ей доктор Фландерс, очевидно, подействовало, но пока она испытывала только тяжесть в веках. Время от времени они закрывались, и длинные ресницы трепетали на щеках. Она увидела его, улыбнулась и, оторвав одну руку от кровати, подняла ее на уровень своих совершенных бело-розовых грудей.

— Привет!

Реннер остановился в дверях и выглянул наружу. Отдаленный звук музыкального автомата доносился и сюда, но под навесом у входа никого не было, и в гостиничном корпусе стояла тишина. Реннер закрыл дверь, запер ее и сел на край кровати, разглядывая Тамару и вспоминая первую ночь, когда он ее встретил.

Это было тогда, когда он работал в отеле. Пожилой, но сказочно богатый и имеющий международную известность промышленник, находясь в амурном настроении, предложил заплатить ни много ни мало пятьсот долларов за то, чтобы провести ночь с девственницей. В его записной книжке таковой не оказалось. Но девица, которая под эту статью никак не подходила, дала ему номер телефона и намекнула, что другая девушка, которая подрабатывала иногда в качестве манекенщицы и эстрадной певицы, может этим заинтересоваться. Она студентка, занимается музыкой, недавняя беженка. Лишившись после смерти родителей во время венгерского восстания средств к существованию, она сидит сейчас голодная и без денег. Это и была Тамара. Она пришла в отель, когда старик позвонил ей, но в последнюю минуту испугалась. Она искренне извинялась и плакала. Думала, что-сможет пойти на это, но не смогла: тем более когда увидела этого'богатого старика, которого она совсем не знала. Пусть за пять сотен долларов! Даже за пять тысяч! Она сожалела о причиненном беспокойстве, но есть веши, на которые леди ни за что не сможет решиться, несмотря на свое бедственное положение и на то, что она голодна. Реннер купил ей тогда большой бифштекс в кафе, где она дожидалась, пока он кончит работу. Потом он отвез ее домой, в ее убогую однокомнатную квартирку, откуда ее должны были вот-вот выселить за то, что она не внесла квар- тплату-за прошлый месяц. И так случилось, что их потянуло друг к другу; они были молоды, была весна. Она сама разделась и отдала ему то, что отказалась продать другому. С наслаждением, восторгом и робостью отдала ему свою невинность, за которую ей было предложено… пять сотен долларов.

Теперь, полтора года спустя, между ними продолжались те же отношения.

— Что ты здесь делаешь? — резко спросил он. — Я, кажется, сказал тебе, что мы должны изображать, будто совсем не знакомы.

Тамара пожала плечами.

— А кто вас видит? И мне стало так одиноко. Этот противный человек с сигарой дал мне что-то снотворное. Скажи: ты рад меня видеть?

— Ты же знаешь, что рад.

Как всегда, когда она была чем-то обеспокоена или возбуждена, ее легкий акцент становился заметнее.

— Тогда поцелуй меня.

Реннер легко поцеловал ее.

— Так-то лучше, намного лучше. — Тамара откинулась назад. — Я ничего не испортила, все сделала как надо, Курт?

— Нет, абсолютно ничего, — уверил Реннер. — Если не считать инцидента с машиной, ты ухитрилась сделать все так, как полагалось по сценарию.

— Я рада, — устало произнесла Тамара. Снотворное начало действовать. — Я сделала все так, как ты сказал. Ты просил, чтобы я оказалась здесь к полуночи. Поэтому, когда я узнала, что автобус уже ушел, то приняла предложение поехать с тем человеком.

Ее глаза закрылись, она не поднимала век и вся дрожала.

Реннер поцеловал ее.

— Не будем сейчас об этом… Я хочу, чтобы ты поспала.

Тамара открыла глаза и похлопала его по щеке.

— Нет, поразвлекай меня. Курт, я хочу поговорить с тобой. — Она подыскивала нужные слова на английском, чтобы выразить свои мысли. — Я хочу освободиться от всего, хочу выговориться.

— О’кей. Я слушаю тебя.

— Этот ужасный человек умер?

— Несомненно.

— Хорошо, я даже рада. — Ее торчащие груди заколыхались от негодования. — Он хотел, чтобы я ему кое-что сделала и сам хотел сделать кое-что со мной.

Реннер вытащил пробку из бутылки и выпил прямо из горлышка.

— Могу себе представить.

В некотором роде Тамара была непредсказуема. Редкое сочетание наивности и обывательской мудрости, необычной для ее возраста. Он никогда не мог предвидеть, как она поведет себя в той или иной ситуации, за исключением, конечно, секса. И это придавало девушке своеобразное очарование.

В ее голосе теперь ощущалось какое-то напряжение*и в то же время смущение, словно у восьмилетней девочки, пытающейся объяснить учителю, почему она опоздала в школу.

— Верь мне, Курт. Я никогда не изменяла тебе. Если бы я знала, что тебе придется рисковать жизнью, спасая меня… Этот старый дурак пришел в такое возбуждение, что не справился с управлением. — Она пыталась освободиться от воспоминаний. — Я сказала, чтобы он остановился у края дороги и я сделаю все, что он захочет.

— Понимаю.

— Дай мне, пожалуйста, сигарету.

Реннер прикурил себе и Тамаре, и она продолжала изливать душу с подрагивающей сигаретой в губах.

— Я чуть не умерла в той машине, пока ты не пришел. Мы упали на эти камни, и мои ноги повисли в пустоте, а юбка оказалась на голове. Представляешь, господь Бог смотрел на мою голую задницу! — Она подвинулась немного вбок и посмотрела вниз на пол тяжелым усталым взглядом.

— У тебя все на месте, — заверил он.

Сигарета мешала ей, и он вынул ее у нее изо рта, загасив окурок в пепельнице на столике. Тамара даже не заметила этого.

— Ты не пострадал, спасая меня, дорогой?

Всего несколько царапин, да растянутые мышцы на плече.

Тамара запустила пальцы в густые волосы у него на груди.

— Я так боялась за тебя. — Глаза ее совсем слипались. — И потом, когда ты оставил меня одну в той. комнате с шерифом, с тем человеком и девушкой… — Она наклонилась вперед и с подозрением в голосе спросила: — Ты уверен, что тот человек доктор?

Абсолютно.

Тамара пожала плечами.

— Тогда он, вероятно, гинеколог.

Реннер попытался растолковать ей:

— Доктор Фландерс является медицинским экспертом в округе МУриэтта. Он хотел проверить, не подвергалась ли ты насилию.

— Он в этом удостоверился, — вялым голосом пробормотала она.

Курту было неудобно сидеть на краю кровати, у него разболелась спина, поэтому он пододвинул подушку и лег на спину. Тамара не преминула этим воспользоваться.

— Я вижу, ты все еще любишь меня.

— Но сейчас этого не будет, — твердо произнес он.

— Почему же?

— Потому что я так хочу.

Тамара подобрала ноги, чтобы освободить ему побольше места, и принялась разглядывать его лицо.

— Ты чем-то. очень озабочен, не правда ли, дорогой?

— Да, это так.

— Это имеет отношение ко мне?

— Да.

— Тогда почему ты не скажешь об этом Тамаре? В чем дело? Почему ты поместил это объявление об эстрадной певице в газете? Почему я не могла просто приехать сюда и быть с тобой? Почему мы должны притворяться, что не знаем друг друга?

— Мы поговорим об этом утром.

— А почему не сейчас?

— Потому что теперь ты не способна думать. Сейчас я хочу, чтобы ты ушла в свою комнату, заперла дверь и легла спать.

Тамара снова пожала плечами.

— Ты настоящий мужчина.

На ее лице промелькнула хитрая улыбка. Она сначала отодвинулась от стены, а потом села на него верхом, вглядываясь ему в лицо.

— Но прежде всего я хочу пожелать тебе доброй ночи.

Ее рука оказалась где-то между их телами. Затем ее верхняя губка вздернулась, а торчащие грудки навалились на него, когда она добилась того, чего хотела. Послышался возглас радости.

— О, мой дорогой, мой дорогой!

Реннер дотронулся до ее закрытых глаз, до лица, шеи, до ритмически раскачивающихся грудей. Он не был готов к этому, но теперь радовался, что это случилось. Это продолжалось недолго. Они не удивились когда настал конец.

— О, мой дорогой, — повторила Тамара. Она со вздохом наклонилась вперед и прижалась к нему губами.

Реннер продолжал лежать неподвижно, стараясь сохранить ощущение легкого тела Тамары, связанного с ним, и ему не хотелось разрушать это единение, эту неразрывную спаянность

Она лежала неподвижно, — и он прошептал:

— Любимая…

Потом понял, что она его уже не слышит. Одновременно с их физической близостью действовало успокоительное лекарство. Графиня Тамара Дараний заснула.

Утро на заре было влажным, и наступило для Реннера слишком рано. Первые машины с репортерами прибыли незадолго до шести. К восьми они заняли все свободные номера. Повар в ресторане приготовил в одно утро завтраков больше, чем за два с половиной месяца с тех пор, как открылся «Эльдорадо».

По-видимому, Соурира был прав. Джон А. Барон оказался поистине сенсацией.

Дела в баре шли также хорошо, даже слишком. Особенно по части виски. На нем всегда делались приличные деньги. Ближе к десяти Реннер уселся в машину, отправляясь в Мишн-Бей закупить бифштексы, цыплят, креветок и других продуктов, которые, по расчетам повара, потребуются для обеденных и вечерних блюд. Он также должен был выполнить просьбу Тони и пригласить его кузена Мануэля Фреснильо, проводящего каникулы в Мишн-Бей в качестве помощника бармена.

Устраиваясь на сиденье своего нового четырехместного черного «сан- берда», он как никогда прежде ощущал всю значимость своих усилий. Ему доставляло удовольствие думать о своих успехах. Вот таким должен быть бизнес. Таким он и был бы, если бы магистраль открылась для движения.

Он спал меньше двух часов. Воспаленные глаза болели. Ему казалось, что у него начинается лихорадка. Но все это пустяки. Самое важное — это его поместье.

Прошедшей ночью, вернее даже сегодня утром, все было прекрасно. Они с Тамарой знали много чудесных ночей, и он не собирался ее терять.

Реннер промокнул пот с лица платочком из нагрудного кармашка. У них пока не было возможности обсудить дальнейшие планы. Вокруг сновали репортеры, ожидавшие с нетерпением, когда появится Тамара, чтобы взять у нее интервью. Поэтому он не рискнул пройти через центральный выход. Тамара безмятежно спала после того, как он утром отнёс ее к ней в номер. Но, видимо, помня о наставлениях Курта, она вставала, чтобы закрыть дверь, соединяющую их номера.

Реннер завел мотор, но затем выключил зажигание, увидев Нелли Мейсон, выходившую из ресторана с подносом в руках, накрытым салфеткой.

— Куда это вы несете? — спросил он.

Официантка удивилась:

х —.Во второй номер. Для девушки, которая попала в аварию прошлой ночью. Вы же сказали шефу, чтобы кто-нибудь отнес ей завтрак в десять.

Реннер вышел из машины.

— Да, конечно.

Он очень хотел застать Тамару одну. Но и это было неплохо.

— Я пойду с вами.

Дюжина репортеров последовала за ними и, по крайней мере, половина из них нацелили свои фотокамеры, когда Реннер постучал в дверь.

— Мисс Дараний.

Последовала длинная пауза. Тамара спросила сонным голосом:

— Да? Кто там?

— Это официантка с вашим завтраком, — ответил Курт, — и с ней мистер Реннер.

Тамара открыла. Ее волосы были взъерошены, ночная рубашка доходила до колен, сверху накинут дешевенький нейлоновый халатик.

Тамара продемонстрировала соответствующее моменту смущение, когда протянула Реннеру руку:

— О, да. Я запомнила ваше лицо. Позвольте поблагодарить вас, мистер Реннер, вы спасли мне жизнь.

Пока он пожимал ей руку, полдюжины фотографов запечатлели эту сцену для потомков.

Тамара улыбнулась официантке.

— Входите, пожалуйста.

Репортеры попытались прорваться за ними, но Реннер закрыл дверь и привалился к ней спиной.

Нелли поставила поднос на стол.

— Я слышала, что вы хорошенькая, но они к вам не вполне справедливы, мисс Дараний.

— Спасибо, — улыбнулась Тамара. Она облизнула губы кончиком языка и искоса взглянула на Реннера, как бы ожидая дальнейших указаний.

— Шериф Причард, — начал он, — сказал мне прошлой ночью, вернее, сегодня утром, что вы направлялись сюда, когда произошло это несчастье. Он также не постеснялся обследовать ваш бумажник и нашел вырезку с объявлением, которое я поместил в «Таймсе». Полагаю, вы имели дело с эстрадой.

— Да, имела.

— Вы играете на фортепьяно?

— Да, а также и пою. И как значилось в объявлении, я говорю по- венгерски, а также по-немецки и по-словацки.

— Хорошо, — одобрил Ренер. — Возможно, вы та девушка, которая мне нужна. — Он произнес эту фразу, подчеркнуто выделяя. — Я хочу поговорить с вами попозже, потому что сейчас я должен поехать в город на пару часов. А потом, если вы не против, буду рад принять вас.

— Благодарю.

•Реннер опасался, что в беседе с репортерами Тамара может сболтнуть лишнее и вызвать подозрение у прессы. Если же он вообще откажет им в возможности поговорить с ней, то это будет выглядеть неестественно. Но, с другой стороны, она не должна ничего болтать, кроме как придерживаться своей версии о газетном объявлении: мол приехала сюда в надежде получить работу эстрадной певицы.

Он улыбнулся:

— В то же время, мисс, я не хочу держать вас здесь взаперти. После того как доктор Фландерс побывает у вас с утренним визитом и решит, что все в порядке, почему бы вам не встретиться с представителями прессы. Расскажите им, чем вы занимались и какие у вас надежды на будущее. Кажется, тот человек, который вез вас прошлой ночью, был крупной фигурой, но с плохой репутацией. А доброжелательная пресса никогда не вредила эстрадным певцам. Это могло бы помочь и моему делу, если я найму вас.

— Я сделаю все, что вы скажете, — ответила Тамара.

— Ну, я теперь вы можете позавтракать в спокойной обстановке.

Как только они вышли из номера, их сразу же обступили репортеры и принялись задавать вопросы. Он выдал им сущую правду: ему нечего сказать, помимо того, что они уже сами знают. Но если доктор Фландерс осмотрит девушку сегодня утром и даст свое согласие, то мисс Дараний поговорит с ними лично.

Реннер ехал по полупустынным улицам, и ему казалось, что никто не проявляет к нему интереса. В то же время он мог поклясться, что кто-то наблюдает за ним, кто-то всерьез ненавидящий его. Он чувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Но, с другой стороны, у него могли разыграться нервы или же возникнуть чувство собственной вины. Как ни крути, но его план не назовешь планом порядочного человека.

Он отправился к поставщику и закупил все по списку, который дал ему повар. Быстропортящиеся продукты, запакованные вместе с сухим льдом, порубленное на куски мясо, разделанные цыплята — все было погружено в машину. Процедура эта заняло около часа.,

После того как покупки были сделаны, он проехал мимо церковной миссии и соседнего с ней одноэтажного здания из серого кирпича, в котором располагалась местная тюрьма и офис шерифа, а затем отправился на стоянку у местного банка.

Насколько понял Реннер, просматривая страховой полис на купленный им тягач, на полную стоимость была застрахована не только сама машина: в страховку входила оплата всех нанятых им служащих для управления машиной на общую сумму в пятьдесят тысяч долларов. Это была единственная хорошая новость за последние часы. По крайней мере, он не сидел на крючке по делу Эйнджела. Компания, конечно, попытается как-то утрясти дело с вдовой покойного, чтобы заплатить как можно меньше, но это уже его не касалось.

Андерс-старший только входил в банк.

— Доброе утро, — отрывисто произнес он.

Сколько Реннер его помнил, старый банкир, чтобы внушить больше доверия своим вкладчикам, носил простую одежду и черную шляпу с опущенными полями, какие носили шахтеры, населявшие эту часть района. Курт коротко кивнул в ответ и направился к двери. Мистер Андерс остановил его.

— Мой парень говорил, что прошлой ночью у вас там произошли какие-то события?

— Да, это так.

— Он говорил, что вы спасли жизнь хЬрошенькой девушке.

— Да, мне это удалось. <

— Певичка? Кажется, она направлялась к вам, чтобы получить работу, когда ее чуть не укокошил этот Барон. Если не ошибаюсь, девушка из беженок. Вы собираетесь нанять ее?

Реннеру не терпелось встретиться с Мануэлем и поскорее вернуться домой.

— Почему это вас так интересует?

Банкир оперся локтями о мраморную стойку.

— Я скажу вам почему' Потому что я думал о вашей просьбе по поводу займа. Я вряд ли одолжу вам денег, но у меня есть к вам предложение.

Вы знаете так же хорошо, как и я, что вы, Реннер, не протянете с вашим предприятием девять месяцев. Даже если наймете десять певичек и заставите вертеть их своими хорошенькими задницами и исполнять «Рамону» на аккордеоне. Но я готов рискнуть. Я дам вам пятнадцать тысяч долларов за ваше имущество и приму на себя все ваши обязательства.

Внезапно Реннер схватил банкира за лацканы пиджака и вытянул его из-за стойки.

— Послушай, старый дурак с вонючим ртом! Если бы ты не был таким дряхлым, я бы набил тебе морду за твою подлость. Лишь одна земля стоит там вдвое дороже, чем ты предлагаешь. Не считая сорока тысяч наличныьш, которые я вложил в строительство и оборудование.

— Принимай это или нет — дело твое, — , как ни в чем не бывало ответил банкир.

— Я не принимаю, — отчеканил Реннер и направился к автостоянке.

Если он и нуждался в чем-либо, что могло укрепить его решимость в отношении Келси-младшего, то сейчас он это получил. Как. плохо, оказывается, Андерс думает о нем! Реннер готов был распять его «мальчика» на кресте, если бы потребовалось. Это им не Джина Гонзалес. На этот раз вся округа и три четверти городских газет в штате встанут на сторону Тамары, и Андерс старший заплатит за все сполна, сделает это с радостью.

— Ощущение того, что за ним кто-то наблюдает, раздражало Реннера. Он направил машину к повороту и остановился, чтобы оглянуться назад. Единственными живыми существами на улице были две мексиканки с корзинами для провизии и Билл Причард, беседующий с отцом Себастьяном на тротуаре между церковью и офисом шерифа. Причард заметил, что Реннер смотрит на них, и поднял руку в знак приветствия. Затем отвернулся и продолжил беседу со священником.

Курт пожал плечами и поехал дальше. У него болела голова. Было жарко, и он чувствовал себя так, будто у него вот-вот начнется лихорадка. Лихорадка стоимостью в сорок тысяч долларов! Реннер мысленно довел сумму до пятидесяти.

Через два квартала вверх по улице, у салона «Тико Такое», он свернул направо и поехал по грунтовой дороге. Она шла параллельно Южному Тихоокеанскому тракту и вела к старой части Мишн-Бей, известной как Мексиканский город. Дома здесь были маленькие, старые и неухоженные. Около большинства разбиты палисадники. Немногие имели надворные постройки. Мексиканский городок не изменился с тех пор, как Реннер был здесь последний раз. По улицам бродили козы, облезлые собаки, бегали дети, а старики дремали на солнце. Он пытался вспомнить, где жил Фреснильо. Если он не ошибался, то прямо через дорогу от морга Гарсия и по соседству с домом Гонзалеса.

Обычно здесь всегда людно и шумно, но сейчас почему-то стояла тишина. Улица дышала спокойствием. Реннер припарковал машину на пыльной улице около дома Фреснильо и постучал в дверь. Старый пес вылез из-под крыльца и обнюхал отвороты его брюк. Никто не отозвался на его стук. Реннер постучал еще раз, посильнее. Потом вынул свою визитную карточку и хотел было оставить записку. Но тут ему в голову пришла другая мысль. Тони по уши загружен, ему нужен был помощник в баре, и как можно скорее. Реннер взглянул на дом рядом. Пит Гонзалес умер несколько лет назад. Но миссис Гонзалес и двое ее младших девочек все еще жили в Мишн-Бей. Возможно, они знают, где найти Мануэля.

Курт подошел к дому и постучал в деревянную дверь. Потом толкнул ее, вошел в гостиную, и тут услышал голос девушки, крикнувшей «Входите!».

Он уже несколько лет не бывал в таких гостиных. Она напоминала ему дом его родителей, когда он был еще маленьким мальчиком. Диван и кресла обиты красным плюшем. С хрустальной люстры в виде слезинок свисали стекляшки. На стенах картины на религиозные сюжеты. Одну из стен украшал сияющий бронзовый крест. Под ним мраморный столик, на котором лежала довольно потрепанная книга о жизни святых и молитвенник в потертом кожаном переплете.

Он потоптался в нерешительности, и девушка снова крикнула:

— Проходите сюда!

Реннер подошел к двери, из-за которой доносился голос. Выцветшая зеленая занавесь на окне была задернута, но света хватало, и глаза его остановились на черноволосой девушке, лежащей в кровати. Увидев его, она вынула изо рта дымящуюся сигарету, глубоко вздохнула и другой рукой натянула на себя одеяло. Она казалась больше удивленной, чем смущенной.

— Надо же, из всех людей здесь объявился один Курт Реннер! Что вы тут делаете? Экскурсия по трущобам?

Реннер смутился гораздо большее ее.

— Прошу прошения, Джина, — извинился он. — Я даже не знал, что ты в городе. Вот ищу Мануэля Фреснильо и подумал, что, может быть, твоя мать или сестры скажут, где его найти.

Он начал было боком пятиться к двери, но девушка остановила его.

— Подожди, не уходи таким обиженным.

Она вынула сигарету изо рта. Потом спустила ноги на пол, встала и сняла дорогой шелковый халат со спинки стула, но, очевидно, не спешила его надевать.

— О, Боже, уже, должно быть, восемь часов?

— По меньшей мере, — ответил Курт.

Она накинула халат, прошла в гостиную и выглянула на улицу. Вид его машины, стоящей перед домом, казалось, успокоил ее. Когда она обернулась к Курту, на лице ее играла легкая улыбка.

— Теперь я знаю немного о тебе. Думала, ты представляешь собой нечто другое.

Реннер переменил тему:

— Давно ты в городе?

Джина уселась на красный плюшевый диван.

— Сегодня третий день. Стараюсь как можно чаще бывать у моей старушки. И когда Мануэль решил отправиться на каникулы, я пристроилась к нему. Ты ищешь его?

Реннер сел на стул напротив дивана.

— Да, его. Это происшествие на шоссе прошлой ночью несколько оживило наш бизнес. Барон оказался заметной фигурой. И Тони подумал, что Мануэль мог бы помочь нам в баре.

В гостиной было еще жарче, чем на улице. Джина не удосужилась завязать даже пояс на халате. ‘

— Ну, хорошо. Я имею в виду, хорошо, что кто-то занимается делом. А что, если отдохнуть в Лос-Анджелесе и все такое? — Она обмахивалась полой своего халата. — И когда ты снимаешь трубку, то слышишь, что мужик хочет иметь тебя вместе с головой за какие-то пятьдесят баксов.

— Как-то вечером у меня был один парень, — продолжала Джина, — который хотел сделать снимок всего этого. Ты знаешь эти поляроидные камеры. — Она пожала плечами. — Что же, я разрешила ему. Десять долларов здесь, двойная оплата там.

Слова были удивительно знакомыми. Реннер дал девушке сигарету и поднес огонь.

— А где сейчас все?

— На похоронах Эйнджела.

«Ну, конечно», — подумал Реннер. Ему не следовало приходить. Он слишком много должен Эйнджелу. Если бы не он, несчастный, они с Тамарой грохнулись бы вниз вместе с машиной Барона.

Джина произнесла извиняющимся тоном:

— Я хотела бы предложить тебе пива или еще что-нибудь, Курт. — Кольца на ее пальцах, когда она расхаживала по комнате, сверкали. — Но ты сам видишь, как старушка живет. Не то чтобы она швыряла деньги, которые я посылаю ей. В конце концов, и она, и маленькие сестры должны есть.

Реннер попытался как-то выразить свои чувства.

— Сожалею, Джина. Очень.

В этот момент поезд «Дневной свет» из Сан-Франциско прогрохотал на перекрестке Главной улицы и наполнил гостиную ужасным шумом: ему пришлось кричать, чтобы быть услышанным.

— Мне ничего не нужно от тебя, я пришел поговорить о деле.

Джина затянулась сигаретой. Приближающийся поезд сотрясал уже весь дом. Даже крест на стене качался.

•— Прошло уже много времени, Курт. Как говорится, такова жизнь.

Когда поезд прошел, в комнате стало как-то неестественно тихо. Крест вздрогнул в последний раз и замер.

— Да. Такова жизнь, — как эхо, повторила Джина.

— Да, — отозвался Курт, вставая и направляясь к двери. — Когда Мануэль вернется домой, попроси его подъехать ко мне. Скажи, я знаю, что он на каникулах, но я заплачу ему по профсоюзной шкале, к тому же он окажет большую помощь Тони и мне.

Джина проводила его до дверей.

— Хорошо. Я и сама могу приехать с ним. Если не после полудня, то вечером.

— Давай приезжай, контора за все платит.

Он пересек полянку с чахлой травой между двумя домами и открыл, дверцу своей машины. У жизни бывают крутые повороты, — думал он. — Иногда она преподносит страшные вещи. Джина была еще ребенком, когда он покинул Мишн-Бей, чтобы устроиться на работу в отель. С тех пор он редко видел ее, один раз незадолго до того случая с Келси. Они никогда не были близко знакомы, но он слышал о ней только хорошее. Так было до того случая в рыбацком домике, Тот случай совершенно изменил и озлобил ее. Она уже не считала свое тело чем-то святым, недоступным. Стала холодной, прижимистой и расчетливой. Реннер не сомневался, девушка пойдет на все, что угодно, если получит соответствующее финансовое вознаграждение. По дороге домой он раздумывал, кого она ожидала, когда крикнула ему: «Входите»? Он не назвал бы такого бизнесмена в Мишн-Бей, который заплатил бы пятьдесят долларов, чтобы лечь с ней в постель.

В час он вернулся домой. Репортеры продолжали прибывать. Их машины заняли все стоянки перед входом, и все с наклейками представителей прессы на ветровом стекле.

Реннер припарковал свою, машину позади кухни и помог одному из рабочих разгрузить ее. Он уже проходил через заполненный людьми вестибюль, намереваясь поговорить с Тони, как плотный коротко остриженный человек с хриплым голосом и вызывающей манерой разговора преградил ему дорогу.

— Вы Реннер, — утвердительно произнес он. — Вы тот парень, который владеет этим поместьем, тот отчаянный, кто вытащил эту куколку-блондинку и мистера Барона из машины прошлой ночью.

Реннер взглянул на человека, и тот ему сразу не понравился. Он не любил этих заносчивых молодцов, которые разговаривали не разжимая рта и называли незнакомцев «отчаянными головами». Да, это крепкий орешек, но Реннер хорошо знал таких типов и не пасовал перед ними.

— Да, я Реннер, — подтвердил он. — А вы кто такой?

— Хол Мейерс, — представился человек. — У меня агентство в Сан- Франциско.

Вероятно, он ожидал, что имя произведет должное впечатление на Реннера, но оно ничего для него не значило. Он даже никогда раньше не слышал об этом человеке. Курту было жарко, он устал и хотел скорее поговорить с Тамарой.

— Ну, хорошо, — сказал он. — Вы Хол Мейерс. У вас агентство в Сан-Франциско. И что прикажете мне делать?

Репортеры, столпившиеся вокруг, готовы были расхохотаться.

Мейерс побледнел от гнева.

— Думаю, вам полезно будет узнать, что я уполномочен семейством Барона защищать их интересы.

Реннер был искренне озадачен.

— А какое это имеет отношение ко мне?

Мейерс недоверчиво покосился на него:

— Не уверяйте меня, что вы не намерены предъявить иск к наследникам.

Реннер покачал головой.

— Нет. Не намерен. Я немного переволновался, разбил свои часы, порвал костюм и потерял тягач. Но страховая компания возвратит мне стоимость тягача. И все, что я делал, я делал не ради Барона, а ради мисс Дараний.

— А что с этой куколкой?

— Кого вы имеете в виду?

Владелец частного агентства был настроен скептически.

— Не говорите мне, что она та, за кого себя выдает. Чушь, которую она выдала корреспондентам, слишком хороша, чтобы быть правдой. — Он попытался имитировать Тамарин голос и акцент. — «Да, это верно. Мой титул подлинный, хотя и устаревший. Моя семья была уничтожена русскими. Я подумала, что если буду называть себя графиней Дараний, то это окружит меня известным ореолом и поможет найти работу в качестве манекенщицы или певицы в ночном клубе»..*.

Газетчики в вестибюле прекратили шуметь и внимательно прислушивались к разговору.

— А что в этом плохого? — спросил Реннер. — Если малышка говорит, что она настоящая" графиня, вероятно, так оно и есть на самом деле.

О, давайте перейдем к существу вопроса, — ухмыльнулся Мейерс. — Вы же понимаете, что с помощью своего выдуманного титула она собиралась кое-что выжать из вашего поместья. Эта маленькая бродяжка из Лас-Вегаса, рассчитала, что если она получит здесь хоть что-то, то хорошей девочке, графине, заплатят двойную цену.

— Теперь я понимаю, — спокойно сказал Реннер. — Вы хотите показать не без моей помощи, что мисс Дараний обыкновенная бродяжка и что она пыталась изнасиловать Барона. И если я подтвержу эту версию, то вы мне заплатите. Так что ли?

Мейерс приглушил голос, чтобы его не слышали окружившие их репортеры.

— Это не то место, где можно серьезно поговорить. Но я хочу заверить вас, что наследники высоко оценят помощь, которую вы им окажете;

Реннер знал, что последствия этого разговора могут быть чреваты неприятностями. Он понимал, что не следует этого делать, поддаваться импульсу, минутному настроению, но не удержался. Сжал кулаки и изо всей силы, на которую был способен, ударил Мейерса в лицо.

Из-за неотложных дел, связанных с бойкой торговлей в баре и ресторане и из-за того, что фотокорреспонденты хотели’запечатлеть его и Тамару до всевозможных ракурсах, даже на фоне столпотворения машин у обрыва, Реннер лишь около пяти часов смог остаться с Тамарой наедине.

Газетчики и местные любопытные собрались в зале и в абсолютной тишине прослушали в ее Исполнении несколько венгерских народных песенок. Они аплодировали, когда она спела «Поймай падающую звез-' ду» и разразились еще более бурными аплодисментами, когда она взялась за буги-вуги и «Женщины Сан-Луиса». И Реннер не осуждал их. Они впервые слушали тут старые классические песни, пропетые с венгерским акцентом.

Келси то и дело входил и выходил из зала. Реннер наблюдал за ним, когда Тамара пела. Жаль, что из-за наплыва корреспондентов он вынужден отложить подготовку своего плана до того времени, когда жизнь вернется в нормальное русло. Судя по горящей физиономии Келси и тому, как он пускал слюни, глядя на Тамару, он не только ухватил наживку, но готов был заглотнуть ее целиком.

«Мы потребуем, по крайней мере, пятьдесят тысяч долларов», — подумал Реннер.

Его все еще лихорадило. Но ощущение того, что за ним кто-то наблюдает, сменилось каким-то идиотским состоянием, будто он находится на карусели, и она с каждым оборотом крутится все быстрее и быстрее.

Надо так много сделать, так много обдумать. Единственное приятное, что было во всей этой суматохе, так это щелканье кассового аппарата в баре и ресторане. Если бы он только смог продержаться до открытия магистрали и этот внезапный всплеск деловой активности стал бы каждодневным, то он и Тамара поладили бы между собой. Отец Себастьян обвенчал бы их, и зажили бы они счастливо на доходы, получаемые от этой современной золотой жилы.

Он услышал, как стихли аплодисменты, Тамара отошла от рояля и двинулась к его столику. Она безукоризненно продолжала играть свою роль.

— Ну как, мистер Реннер, вам понравилось? Гожусь я для работы у вас?

Реннер с трудом оторвался от своих мыслей.

— Да, конечно, мисс Дараний. Все прошло очень хорошо. Просто восхитительно. Именно такая эстрадная певица мне нужна. Вы чувствуете себя достаточно хорошо, чтобы начать сегодня вечером?

Тамара передернула плечиками.

— А почему бы и нет?

— Прекрасно, — заключил Реннер. — Дело сделано. Вы можете начать выступление в семь часов. Будете петь и играть.

— А мое жалованье?

Этот вопрос давал Реннеру счастливую возможность наконец поговорить с Тамарой наедине, не привлекая общего внимания.

— Я думаю, мы придем к соглашению, — улыбнулся он. — Я подой-. ду в ваш номер через несколько минут, и мы обсудим наши финансовые дела, — добавил он многозначительно. — А пока, учитывая, что репортеры проявляют такое беспокойство по поводу вашего состояния, я предлагаю вам немного отдохнуть.

— Как вам будет угодно, мистер Реннер.

Тамара повернулась, чтобы уйти, но Реннер остановил ее.

— Еще один момент, мисс Дараний.

— Я слушаю.

— Учитывая специфику наших сегодняшних клиентов и то, как они реагировали на ваше выступление, давайте попридержим на несколько дней ваши народные песни и преподнесем посетителям что-нибудь современное. В том же духе, что вы исполняли.

— Как вам будет угодно, мистер Реннер, — покладисто согласилась Тамара и направилась к выходу. Реннер смотрел, как она выходила из бара, а потом, вместо того чтобы последовать за ней, направился на кухню удостовериться, что повар имеет все необходимое для ночной работы. Тони увидел его и подозвал к стойке.

— Можно мне и Мануэлю поговорить с вами, босс?

Реннер облокотился о стойку в дальнем конце бара.

— В чем дело?

Тони кивнул головой в сторону столика, за которым расположился Келси Андерс, распивающий горячительное с Холом Мейерсом. Келси; заметив Реннера, встал и через весь зал направился в сторону туалета.

— Это по поводу Келси, — сказал Тони. — Ты владеешь этим заведением и ты устанавливаешь правила. Но и у нас свои принципы, с которыми следует считаться. И если не возражаешь, мы хотели бы отвадить отсюда Келси.

Реннер на мгновение задумался. Вероятно, он не сможет расставить ловушку для Келси в течение двух или трех ближайших дней, до тех пор пока газетчики и Мейерс не уедут. Насмотревшись на Тамару и нагуляв себе аппетит, Келси вернется.

— Прекрати его обслуживать. Ты хозяин бара.

— Есть кое-что еще, — добавил Тони. — Думаю, нам следует позвонить шерифу Причарду, чтобы он пришел и забрал парня домой: он не в состоянии даже сесть за руль. Кроме того, у него с собой столько денег, сколько я не видел за всю свою жизнь, и, если с ним что-нибудь случится, поднимется большая вонь.

Реннер наскоро обдумал предложение Тони, и оно ему понравилось. Это послужит подтверждением тому, что деньги Андерса его, Курта, не интересуют.

— Делай, как предложил, — обратился он к Тони. — Я согласен. Если же не застанешь Билла, позвони в банк и скажи обо всем старику.

Кузен Тони, Мануэль, узколицый человек с пышными усами и сознанием собственного превосходства, перестал размешивать коктейль с мартини.

— Как вы считаете, мистер Реннер, долго будет продолжаться этот всплеск активности?

— Не думаю, — ответил Реннер. — Газетчики могут умотать отсюда в любое время. Может быть сегодня ночью, после того, как сделают несколько снимков мисс Дараний на сцене. В конце концов, они выяснили все интересующее их, засняли все, что нужно, за исключением ее выступления.

Мануэль разложил оливки в стаканы, стоящие перед ним.

— Малышка просто куколка. Это правда, что тот парень хотел поиграть с ней в машине на скорости девяносто миль в час?

— Так она сказала шерифу. А что вас смущает?

Мануэль залил оливки сухим вермутом и джином.

— Мы с Джиной просто недоумевали, как это возможно. Кстати, она сказала, что, может быть, подъедет позднее. — Он мотнул головой. — Не могу понять, зачем она приезжает домой. Ее старуха лает на нее с самого приезда и до отъезда. А девушка занимается своим бизнесом ради того, чтобы выжить. Ведь это она добывает на пропитание старой женщине.

Реннер не собирался обсуждать семейные проблемы Джины Гонзалес. У него было полно своих собственным.

— Фреснильо, скажи, а ты случайно не знаешь, нет ли у нее дружка в Мишн-Бей?

Бармен раздал приготовленный мартини.

— Возможно. Я сам не прочь стать ее дружком. Но не за пятьдесят долларов за раз.

Реннер проверил ресторан, затем кухню. Убедившись, что все в порядке, — он пошел через зал, чтобы переговорить наконец с Тамарой. Он остановился перед дверью женского туалета для персонала. Даже сквозь грохот музыкального автомата и шум зала он услышал девичьи рыдания. Остор’бжно приоткрыв дверь, заглянул внутрь.

Нелли Мейсон билась в истерике, прислонившись к стене. Шардена, одна из официанток коктейль-бара, пыталась успокоить ее.

Реннер закрыл за собой дверь и оперся на нее спиной.

— В чем дело, Нелли? — '

Официантка вытирала глаза куском салфетки, который ей дала Шардена.

— Можете провалиться с вашей проклятой работой, — рыдала она. — Я не желаю вкалывать в заведении, где обслуживают таких клиентов.

— О чем это она? — спросил Реннер Шарлену.

Та ответила устало:

— Кто же мог сделать такое, кроме, этого?.. Конечно, только господин «Горячие штаны» — Келси Андерс. Нелли пролила кетчуп на свою форму, когда наливала его из банки в соусницу, и пришла сюда, чтобы, сменить форму, а Келси последовал за ней.

— Когда это было?

— Минуту назад.

И что произошло?

— Ничего, — рыдала Нелли. — Почти ничего. Он прижал меня к стене и задрал юбку, когда вошла Шарлена.

— Почему же ты не закричала?

— Я не могла. Он зажал мне рот рукой. — Она кивнула в сторону двери. — А кроме того, кто бы услышал меня сквозь этот грохот. Он ненормальный, говорю вам, больной!

— Знаю, — сказал Реннер. — Вы хотели бы начать против него дело, Нелли?

Девушка пыталась разгладить смявшиеся на юбке складки.

— Как я могу? Мой муж работает в гараже «Белл», а его отец там хозяин.

Это была старая история.

— Ну, ладно, — сказал Реннер. — Сожалею, что так случилось, Нелли. Но он тебя больше не тронет. По крайней мере, сегодня. Тони сейчас вызовет Билла Причарда, и Келси заберут отсюда.

— Его надо отправить с психиатрическую лечебницу, — выпалила Нелли. Она подошла к умывальнику и побрызгала себе в лицо водой. — Вы говорите, Тони только что звонил шерифу?

Он набирал номер, когда я уходил из бара.

Нелли снова плеснула себе в лицо.

— Отлично. Тогда, поскольку вижу, как вы заняты, я доработаю до конца смены. Но теперь буду всегда носить в поясе булавку.

Реннер достал деньги из кармана и положил десятидолларовую бумажку на край умывальника.

— Правильно, Нелли. А это небольшое поощрение за твою преданность. Мне сегодня, как никогда, нужна твоя помощь.

Он открыл дверь и пошел дальше. Карусель теперь закрутилась еще быстрее. Нелли права: Келси больной человек, его следует изолировать от общества.

Грохот музыкального автомата, людской гомон и внезапные взрывы смеха, рев автомобильных моторов преследовали его по дороге к гостиничному корпусу. Он мечтал поскорее отгородиться ото всего. Плотная наружная дверь и изоляционные прокладки, встроенные в стену, заглушали все звуки. Хорошо было остаться одному, хотя бы на несколько минут. Он умылся и сменил рубашку. Прежде чем постучать в дверь, соединяющую, его номер с Тамариным, он надел свежевыглаженный костюм. И, постучавшись, с удовольствием услышал ее голос:

— Кто там?

— Курт, — .произнес он кратко. — Кого еще ты ожидала?

Тамара только что, увидел он, приняла душ или ванну. Ее волосы медового цвета были все еще мокрыми и спутанными. Дешевенький халатик с самодельным пояском плотно облегал ее фигурку.

Она протянула губы для поцелуя.

— Я думала, мы уже никогда не останемся вдвоем. У меня даже не было возможности поблагодарить тебя за прошлую ночь. А мне так хотелось это сделать.

Реннер легонько шлепнул ее.

— Молодчина! Собираешься спать?

— А ты возражаешь?

— Нет, — ответил Реннер.

— Ты гордишься мной? До сих пор я делала все, как надо?

Реннер снова поцеловал ее.

— Ты просто само совершенство. — Он присел на кровать. — Ты ничего не пропустила. Сейчас твой портрет на первых страницах всех городских газет Южной Калифорнии.

— Это хорошо?

— Известность всегда полезна.

— Тогда я рада. — Тамара присела на стул возле письменного стола. — А теперь мы должны потолковать. И, пожалуйста, не путай ме- ня. Курт, не тереби и не лезь со своей любовью. Из-за чего весь этот сыр-бор?

— Из-за денег.

Тамара дернула плечами.

— Я поняла это, как только ты сказал мне, что если не сможешь- достать необходимую сумму денег, то потеряешь свое поместье, и мы должны будем отложить нашу свадьбу на неопределенное время. Еще ты сказал, что есть некий человек, которого, как тебе кажется, мы могли вы выдоить.

Это слово прозвучало в ее устах отвратительно. Реннер почувствовал себя не в своей тарелке.

— Это верно.

Тамара продолжала нажимать на него.

— Не тот ли это смуглый джентльмен, который все время пьет? Который ошивается здесь с самого полудня, всегда со стаканом в руке и будто раздевает меня глазами? Тот самый, которого зовут Келси?

— Тот самый. А в чем дело?

Тамара на минуту умолкла.

— Я не собиралась тебе этого рассказывать, не хотелось беспокоить. Но если это тот самый человек, тогда, мне кажется… ты должен знать.

— Знать что?

— Он последовал за мной сюда из бара, после того как ты прослушал меня. Я включила воду в ванной и подумала, что это ты, когда услышала стук в дверь. Я не накинула даже халат. А это оказался он, и на мне не было ничего, кроме трусов.

— Продолжай.

— Я сказала, чтобы он убирался, и пыталась захлопнуть дверь. Но он, не слушая, прошел сюда, вытащил деньги, много денег, и швырнул их на кровать. Он сказал, что богат, очень богат, и, если я стану его девушкой, то мне не придется петь в дешевом ночном баре. Он возьмет меня, куда я хочу, и даст мне все, чего захочу.

Слова будто застряли у Реннера в горле.

— Он ничего не сделал тебе дурного, Тамара?

Ее это рассмешило.

— Против моей воли?

Поднос с ее завтраком все еще стоял на столе. Вместе с другими столовыми приборами на подносе лежал нож для бифштексов. Тамара взяла его в руки.

— Не будь глупым, Курт. Я схватила этот нож и сказал ему, что, если он немедленно не заберет свои деньги и не уберется отсюда, я его зарежу. И он ушел.

Реннер пытался сохранять спокойствие, но не мог.

Тамара внимательно вглядывалась в его лицо.

— Тебя что-то смущает? Уверена, ты не хочешь, чтобы я отдалась этому человеку. Но этого не может быть по трем причинам. Ты не тот человек, который добровольно согласится делить свою любимую с другим. Ты знаешь, что я на это не пойду. Даже если сделаю это, такая маленькая сумма не поможет тебе сохранить поместье. В ту ночь, когда я не смогла пройти через это, а думала, что смогу, цена мне, как девственнице, была всего лишь пятьсот долларов. И ты позаботился обо всем этом два года назад.

Реннер продолжал смотреть в пол.

— Нет, пожалуйста, — настаивала Тамара. — Посмотри на меня, Курт! Скажи мне. Ты оттягивал все это, сколько мог? Я должна знать. /

Реннер поднялся и прошел по комнате. Затем повернулся лицом к ней.

— Хорошо, я скажу тебе. Этот парень, Келси, болен. Он не может устоять перед девушками. У него это настоящая болезнь. За последние десять лет, когда он не мог затащить их в постель, то соблазнял их,

насиловал и избивал. Всего их было двадцать или тридцать. Может, и больше. Но до сих пор он всегда как-то выкручивался.

— Каким образом? — спросила Тамара.

— Его отец — хозяин округа Муриэтта. И ни у одной девушки, ни у ее родителей, возлюбленного, брата или мужа — ни у кого недоставало храбрости противостоять его отцу и потребовать, чтобы он выложил крупную сумму за нанесенное оскорбление. А ведь они могли обратиться в суд и отправить Келси куда следует. И я подумал…

Тамара встала и посмотрела ему прямо в лицо. Ему даже показалось, что она на какое-то мгновение стала выше его ростом.

— Пожалуйста, — произнесла она сухо, — не сравнивай меня ни с кем, Курт. Будучи твоей любовницей все это время, я не осталась такой уж наивной. У тебя хватит храбрости. И, поскольку никто ничего не знает о нас, поскольку нужно сохранить мою добрую репутацию до тех пор, пока ты не будешь готов жениться на мне, для окружающих я все еше являюсь девственницей. Ты рассчитал, что, если этот парень Келси возьмет меня силой, ты, действуя, как мой сутенер…

— К чему такие слова? — перебил Реннер.

— А какое еще слово можно тут подобрать? Ты предпочитаешь какое-то другое? Ну, хорошо. Рассчитываешь, если £тот парень возьмет меня силой, ты, действуя от имени пострадавшей, можешь вытянуть кучу денег из его папаши под угрозой’отправить сына в тюрьму за изнасилование? Это ты имеешь в виду?

— Да, — сказал Реннер. — Именно это.

Тамара взяла из пачки на столе сигарету и закурила.

— Несмотря на то, что почти два года мы время от. времени состоим в интимных отношениях, мог бы ты позволить другому мужчине овладеть мной ради своей выгоды?

Реннер пытался убедить ее:

— Подумай, Тамара! Это. все, конечно, неприятно. Но неприятно также быть никем в жизни. Это ведь только один раз; Один! И ради нас обоих, ради этого поместья я должен довести это дело до конца. Если будет потеряно «Эльдорадо», я — конченый человек. Так же, как и ты. Ты хотела бы стать женой привратника в отеле?

— Понимаю, — спокойно сказала Тамара. — Для тебя самое главное — сохранить свое поместье.

— В настоящее время да.

Тамара раскурила сигарету до красного сияния, затем швырнула ее на одну из тарелок. _ч

— Как ты заметил, это произойдет только один раз. Могу я теперь задать тебе вопрос? Когда мне ожидать попытки изнасилования?-

— Пока еще не знаю. Я должен все обдумать и спланировать. Как можно скорее. Но мне не хотелось бы очень спешить, пока эти репортеры и этот частный детектив, нанятый семейством Барона, околачиваются здесь..

— Кто-нибудь из них ведь может обнаружить, что мы любовники, и тогда начнутся эти бобриные игры.

— Барсучьи, — поправил ее Реннер.

— Но когда это произойдет, ты должен быть где-то рядом, чтобы ворваться.

— Да, конечно!

— Насколько далеко я могу позволить ему зайти?

— Ты должна позволить все до конца. Потом, когда мы будем готовы чинить иск, мы должны иметь доказательства, чтобы предъявить их в суде.

— Понятно, — сказала Тамара. — Но, полагаю, я должна буду звать на помощь?

— Конечно.

— Да, конечно. Какая же я глупая! Иначе как же ты узнаешь, что меня только что изнасиловали? Но я должна быть внимательной и не звать на помощь слишком рано. До тех пор, пока мистер Келси окончательно не овладеет мной. Тогда я должна буду закричать очень громко и бороться, чтобы встать на ноги и стоять у кровати, трясясь от негодования, когда ты героически ворвешься и потребуешь соответствующей компенсации за мою поруганную честь.

На Реннера эта гневная речь не произвела никакого впечатления.

— Ну ладно…

Сигарета, которую Тамара бросила на тарелку, все еще дымилась. Она подобрала ее, расправила и. вставила в рот:

— Что ладно?

— Ты сделаешь это?

Девушка всей грудью вдохнула в себя дым и выпустила его ровной тонкой струей.

— Откровенно: не знаю, Курт. Если бы ты был болен или попал в беду, и у нас не было бы никакой другой возможности достать денег, я бы сняла последнюю рубашку. — Она встала и продемонстрировала это. А потом вышла во двор. — Я легла бы на шезлонг у бассейна и позволила бы мистеру Келси и всем репортерам поиметь меня по очереди за столько, сколько бы они согласились заплатить за мое тело. — Она снова затянулась сигаретой. — Но сейчас — не знаю. Не знаю, что это даст мне или тебе.

Она перекинула снятую рубашку через руку.

— А теперь, извини меня, я хотела бы принять еще раз ванну.

Реннер попытался обнять ее.

— Послушай, беби! Не настраивай себя таким образом. Это же для нас, для нашего будущего…

Тамара выскользнула из его рук:

— Пожалуйста, не надо, я почему-то чувствую, что меня оскорбили именно сейчас.

Она захлопнула перед ним и заперла за собой дверь в ванную. Реннер немного постоял, глядя на закрытую дверь, а затем вернулся к себе в номер. Сейчас Тамара была явно обижена, шокирована и сердилась на него за то, что он от нее потребовал. Но со временем она привыкнет к этой мысли. Тамара любила его. Он был ее мужчиной и был уверен, что она сделает все, о чем он. попросит.

Курт нашел у себя бутылку виски, которую принес прошлым вечером, налил полстакана и залпом проглотил. Чем больше он думал о реакции Тамары, тем больше его одолевала злость. Ей не стоило грубить ему. Он задумал это в такой же степени ради нее, как и ради себя. Вернувшись обратно, он стал стучать в дверь ванной, стараясь, чтобы она услышала и поняла его. В этот момент кто-то постучал во входную дверь его номера.

Когда от открыл, перед ним стоял Билл Причард. Лицо его выдавало напряжение, под глазами залегли глубокие тени. Он выглядел усталым, хотя явился к нему в новой стетсоновой шляпе, тщательно отглаженных коричневых габардиновых брюках и в тон им рубашке, ботинках и поясе с кобурой, начищенных до блеска.

— Боже мой, как чудесно мы выглядим! — неподдельно изумился Реннер. — Заходи, Билл, я только что принял дозу и собираюсь повторить. Выпей со мной. Вообще, давай надеремся, а?

— Я бы рад, — ответил Билл. — День был очень длинным. Но это не визит вежливости, Курт. Ты ударил этого царня сегодня днем, этого агента из Сан-Франциско. — Он достал ордер из кармана. — Парень по имени Хол Мейерс?

— Верно, — подтвердил Реннер. — Я дал ему в морду. А в чем дело?

Причард показал ордер, где Реннер обвинялся в нападении и оскорблении личности.

— Это лежало на моем столе, когда я вернулся в офис несколько минут назад. Я бы порвал ордер, но не могу в присутствии этих корреспондентов, рыскающих сейчас в надежде раздобыть копию его. Давай поедем и разберемся со всем этим прямо сейчас.

— До утра это не может подождать?

— Боюсь, что нет, Курт.

Реннер снял брошенное на спинку стула пальто и закрыл за собой дверь номера, удостоверившись, что замок защелкнулся.

— Кажется, тот еще денек выдался. Сколько времени это займет, Билл? '

Шериф Причард открыл дверцу своего бело-голубого полицейского автомобиля, запаркованного перед входом в здание.

— Поездка туда и обратно. Не больше нескольких минут. Обычный штраф составляет двадцать семь долларов пятьдесят центов, включая судебные расходы. Все, что нам нужно, это найти судью Бенсона.

Позднее Реннер недоумевал, каким же он был глупцом! Где было его шестое чувство? Почему не подсказало…

И он сказал:

— Хорошо, давай поскорее покончим с этим… — И сел в машину.

Шериф Причард оказался слишком оптимистичен. Судьи Бенсона в офисе не оказалось. Он не приехал ужинать домой, и даже его жена не знала, где он. Причард и Реннер отыскали его в задней комнате клуба «Элке», где он играл на биллиарде и настаивал на окончании игры, прежде чем решить дело Реннера. Приступив же к своим обязанностям, действовал весьма решительно.

— На чем вы настаиваете? — спросил он.

— Виновен, — ответил Реннер.

— Вы его ударили?

— Ударил.

— Тогда с вас двадцать семь долларов пятьдесят центов.

Бенсон пересчитал деньги, когда Реннер выложил на зеленое сукно биллиардного стола две десятки, одну пятерку, два доллара и пятидесятицентовую монету. Затем, сунув, деньги в карман, он снова подобрал кий и кивнул владельцу местного супермаркета: — Ты разбиваешь, Гарри. Пусть эта игра будет по пять долларов.

Причард шел впереди по лестнице.

— Сожалею, что это заняло так много времени, Курт, — извинился он. — Я отвезу тебя прямо в твое поместье, но сначала, если не возражаешь, заеду домой и скажу Берт, что не буду ужинать.

Реннер пожал плечами.

— Ты же сидишь за рулем. Обойдутся без меня еще несколько минут.

Дом, который арендовал Причард, был старым и обветшалым. Лужайка заросла сорняками и выглядела запущенной. Из автомобиля Реннер увидел лишь ржавый железный фургон и сломанный трехколесный велосипед всего с двумя колесами и без седла. Пока он ждал шерифа, до него доносились жалобные причитания Берт Причард и ее вечный недоуменный вопрос — зачем Причард женился на ней? Берт была самой непривлекательной девушкой в школе. Годы спустя она выглядела еще хуже, чем прежде. Как многие молодые женщины, она сразу же после рождения первого ребенка предпочла быть больше матерью, чем женой.

Реннер видел, как зажегся свет у переднего крыльца, и Берт вышла вслед за мужем из дома, а за ее бесформенное домашнее платье цеплялось двое малышей. Ее волосы мышиного цвета были в полном беспорядке. Фигура, казалось, совсем утратила четкие формы. В свои два-" дцать восемь лет она выглядела на десять лет старше.

В то время как Причард шел по дорожке к машине, она голосила ему вслед:

— Все правильно! Желаю хорошо провести время! Иди, обедай в ресторане! Тебе нет дела ни до меня, ни до детей. На нас тебе наплевать! А мы должны все время сидеть в этой вонючей дыре!

Она старательно напрягала голос, чтобы муж наверняка услышал ее.

— Не забудь уложить одну из этих маленьких потаскушек в Мексиканском городе, которые всегда готовы потереться о большого шерифа! И не рассчитывай, что можешь вернуться сюда в четыре утра и заделать мне еще одного беби!

Побледневший от гнева, шериф влез в машину и отчалил, не обращая внимания на ее крики. Реннер тоже предпочел промолчать. Это было логово Причарда. Он бывал в нем, по крайней мере, раз пять. Работа шерифа в маленьком городке и пятеро детей — все это оказалось убогой реальностью вместо карьеры выдающегося юриста по криминальным делам. Он мечтал об этом, когда они с Куртом были еще мальчишками.

Около семи, наконец, подъехали к комплексу. Кроме места у заправки, на стоянке не оказалось ни одного свободного метра, все было заставлено машинами.

Причард прокомментировал это по-своему:

— Ты сделаешь сегодня кой-какие деньги.

Реннер вылез из машины:?

— Это всего-то на одну ночь.

Причард пожал плечами и медленно тронулся поискать место, чтобы поставить машину. Реннер с удовольствием рассматривал толпу. Даже если это на одну ночь, все равно приятно, что дело развернулось на полную катушку. К сожалению, увы, к утру все вернется на круги своя.

Он хотел пройти в коктейль-бар, но дорогу ему преградила молодая пара, выглядывающая из внутренней двери. Реннер, привыкший видеть Мэри в рубашке и голубых джинсах, не сразу узнал ее в платье.

— Ужас, что творится! Джонни и я приходим сюда каждый вечер и тратим здесь немало денег. А сейчас не можем найти даже столика. Не можем даже войти!

— Сейчас все устроим, — пообещал Реннер. Он вынес два складных стула из служебного помещения и втиснул их у столика для двоих, где сидела одна Джина Гонзалес.

В одежде она выглядела еще изящнее и роскошнее, нежели обнаженной.

— Рад, что ты пришла, Джина, — сказал Реннер. — Это наша молодежь — Джонни Табор и Мэри.

Джина кивнула.

— Втискивайтесь, ребята! И не уверяйте меня, что у Реннера всегда так идут дела.

— Конечно, нет, — ответил молодой Табор. — Обычно по вечерам здесь совершенно пусто.

Реннер ощущал нетерпение толпы и послал шофера автобуса к Тамаре сказать, что пришло время поработать. В ожидании ее он смотрел по сторонам и вдруг увидел доктора Фландерса. Тот, как всегда, выглядел безукоризненно. Сидел в одной из кабинок у окна и трудился над толстым бифштексом. Хол Мейерс подошел к бару и о чем-то горячо заговорил с репортерами. Билл Причард вошел в коктейль-бар и остановился рядом с Реннером.

— Сколько народу, Курт!

— Так бы неплохо и дальше, — согласился он. — Ты помнишь Джину, Билл?

Причард коснулся полей свой шляпы.

— Конечно, помню. Рад видеть тебя, Джина.

— Я также, Билл, — улыбнулась она. — Как там Берт и ребятишки?

— Отлично, просто отлично! — ответил Причард.

Реннер подумал, не следует ли ему пойти к Тамаре и привести ее, но в этот момент она вошла через заднюю дверь и уже протискивалась в роялю. Посетители, увидев ее, зааплодировали. Келси, немного протрезвев, сидел рядом с инструментом и смотрел на приближающуюся женщину с видом собственника.

Реннер пробрался к бару и позвал Тони:

— Кажется, два часа назад ты просил, чтобы этого пьяницу отсюда выдворили.

— Я пытался, — ответил бармен. — Звонил в заведение шерифа и сказал об этом Тому Хили. Но Том ответил, что он один и не может оставить служебное помещение. Так что я, согласно твоему совету, позвонил в банк и объяснил мистеру Андерсу-старшему, как обстоят дела. Но старик сказал, что его парень свободный человек, что ему двадцать один год, и он в состоянии позаботиться о себе сам. Так что, черт с ним! Пусть здесь покрутится. Как ты приказал, я перестал обслуживать его два часа назад.

Реннер опять взглянул на Тамару. Когда Причард держал в руках ее вечернее платье, оно выглядело словно тряпка. На Тамаре оно сидело безукоризненно.

Она уже почти подошла к инструменту, когда увидела Келси.

На мгновение остановившись, тут же двинулась дальше, потом села на табурет и взяла несколько звучных аккордов, чтобы заглушить аплодисменты.

Ее голос не был силен, как во время первого выступления, но звучал достаточно громко, чтобы успокоить и покорить толпу. Она спела «Поймай падающую звезду» и в собственной интерпретации — «Женщины Сан-Луиса». Все под несмолкаемые овации. Потом исполнила одну из своих баллад. И все время смотрела прямо на Реннера. Ее глаза постепенно наполнялись слезами, а узкие плечи начали содрогаться от неудержимых рыданий. Она пыталась какое-то мгновение перебороть себя, но потом, рыдая, поднялась с табурета.

— Простите меня, пожалуйста… — И покинула зал.

Наступила долгая и гнетущая тишина. Реннеру показалось, будто кто-то вставил ему в рот воздушный насос и выкачал из него все силы. Он почувствовал себя опустошенным. Кто-то из молодежи включил музыкальный автомат, бросив в него двадцать пять центов, и зал опять наполнился музыкой.

С того места, где находился Курт, невозможно было протиснуться в заднюю часть зала. И он начал пробираться вперед, чтобы обойти массу народа и столики вокруг, и тут доктор Фландерс поймал его за руку.

— Что это все значит?

— Не знаю, — не моргнув, соврал Реннер.

— Вероятно, нервное расстройство плюс пережитое потрясение, — констатировал Фландерс. — В конце концов, девушка много пережила. Вы хотите, чтобы я зашел к ней и посмотрел, не могу ли я чем- нибудь ей помочь?

— Нет, благодарю вас, — отказался Реннер. — По крайней мере до тех пор, пока я с ней не переговорю.

— Вы ведь знакомы с ней, не так ли, Реннер? — многозначительно произнес доктор. — А это значит, что вы знали ее до того, как она появилась здесь по вашему фальшивому объявлению?

— Да, — подтвердил Реннер. — Я знал ее.

Он вышел на улицу и, вместо того чтобы направиться к гостинице, прошел через всю площадку к магистрали, подошел к дренажной трубе и сел на нее, издали оглядывая свой комплекс. Там понемногу все стихло, кроме игрального автомата, репортеры, отправляясь по домам, выходили из коктейль-бара и грузили свой багаж в машины.

Курт спокойно принял решение/Все происшедшее казалось ему тяжелым наваждением. Он думал, что сможет заставить Тамару осуществить свой замысел, но теперь будто протрезвел. Если эта подлость была единственной возможностью сохранить его комплекс, то тогда пусть им займутся банкиры и спекулянты. И один-то раз поступить так было бы слишком гадко. Даже если речь шла о двухстах тысячах долларов.

Приняв решение, он побрел обратно по дорожке в надежде помириться с Тамарой.

В. то время, как Реннер пересекал асфальтовую площадку, он заметил, что древний «паккард» Андерса-старшего припарковался в неосвещенной зоне у здания. В этом состояла одна из хитростей старика: производить впечатление на местных жителей своей бережливостью и расчетливостью. Немногие из них, если вообще кто-нибудь догадывался, что намного дороже содержать эту машину в рабочем состоянии, чем каждый год покупать новый «кадиллак». Старик все-таки прикатил за «своим мальчиком».

Всего лишь пятнадцать минут назад в коктейль-баре яблоку было негде упасть. Теперь он стал, как обыкновенно, пустым. Лишь постоянные посетители да несколько пар из окрестных селений продолжали сидеть за столиками. Фландерс, Джина и Причард ушли. И Мануэль. И Джонни Табор. Мэри сидела за столиком одна. Она продолжала так же горько плакать, как и Тамара.

Реннер положил руку ей на плечо:

— В чем дело, Мэри?

Девушка взглянула на него:

— Вы все равно не сможете помочь.

Реннер подошел к бару.

— Где Мануэль?

Тони вытащил из-под крана поднос со стаканами.

— Полагаю, они отправились в город. Несколько минут назад Дюкина подошла к бару чем-то очень возбужденная и попросила взять ее с собой. Весь бизнес свернулся так же, как и начался. Я сказал Мануэлю, что ты вышлешь ему чек по почте.

Бармен покачал головой:

— Никогда не видел ничего подобного. Я имею в виду, как быстро они отсюда все выкатились. Будто кто-то проткнул булавкой воздушный шар. А почему расплакалась наша певчая птичка, босс? Малышка вроде начала очень хорошо. Посетители буквально заобожали ее.

— Я как раз иду сейчас поговорить с ней, — сказал Реннер.

Бармен крикнул ему вслед:

— Кстати, босс, старик Андерс находится сейчас в вашем кабинете. Он ужасно взвинчен: он опоздал на два часа, а когда приехал, никто не смог найти Келси.

Большинство репортеров уже уехали. Немногие оставшиеся занимались перезарядкой больших камер со вспышками в специальном автофургоне.

Дверь в Тамарину комнату оказалась запертой. Реннер открыл ее своим универсальным ключом и захлопнул за собой. Свет шел лишь из приоткрытой двери в ванную. Но его хватало, чтобы увидеть Тамарино вечернее платье, разорванное в верхней части, будто кто-то пытался сорвать его с тела. Рядом на полу валялись тоже изодранные в клочья бледно-голубые трусики. Покрывало на кровати было отброшено на спинку, а верхняя простыня скомкана и смята. Ни в комнате, ни в ванной Тамары он не нашел.

Реннер осмотрел номер и увидел, что дверь, ведущая в его неосвещенную комнату открыта. Он услышал, или ему показалось, жалобное хныканье и звук прерывистого дыхания.

Реннеру все стало ясно. Тамара боролась с Келси и пыталась убежать через соседнюю дверь, но оказалась в ловушке. Он открыл дверь ногой, и у него перехватило дыхание. На своей кровати он увидел широкую спину мужчины, поднимавшуюся и опускавшуюся в сладострастной агонии.

— Ты, жалкий сукин сын! — прошипел Реннер и сделал два шага в комнату. Но в этот момент тяжелый металлический предмет обрушился на его затылок, и он упал на^колени. За ним последовали второй и третий удары. Когда его щека скользнула по ковру, в наступившей тишине он различил быстрое шарканье ног и звук открываемой и закрываемой двери, а затем клацанье захлопнувшегося замка.

Реннер пришел в себя и почувствовал под щекой ворс ковра. Он сел и ощупал голову. Затылок, по-видимому, распух, но кожа не рассечена. Он, шатаясь, встал на ноги и включил свет.

Его ударил не Келси. Он не заметил, чтобы тот вставал с кровати. Возможно, это был плод его больного воображения? Келси либо спал, либо потерял сознание в результате принятого количества виски. Он лежал на кровати лицом вниз.

Реннер осторожно приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Фотографы из шестого номера закончили погрузку своего «универсала» и направлялись по дорожке к бару, вероятно, чтобы пропустить по последней. Тамары среди них не было.

Он закрыл дверь и прошел в ванную комнату. В зеркале над раковиной он тщательно осмртрел свою голову. Удары были достаточно сильными, чтобы лишить его сознания, но, к счастью, обошлось без крови.

Реннер прошел в другую комнату и попытался предположить, что же там произошло. Келси последовал за Тамарой в номер после сорванного выступления. С тяжелым сердцем она попыталась сделать то, о чем просил Реннер. В инсценированной борьбе она позволила Келси сорвать с нее вечернее платье и нижнее белье. Судя по скомканным простыням, она даже позволила ему завалить ее на кровать. Затем ее природная порядочность, очевидно, воспротивилась, и, надеясь на то, что Реннер последовал за ними, она ворвалась в его номер за помощью. И когда обнаружила, что его там нет и ей некому помочь, Тамара стала бороться. Она ударила едва державшегося на ногах Келси и била его до тех пор, пока пьяный молодчик не затих на кровати. Затем, пробираясь в темноте, испытывала вполне понятное чувство жалости к себе. А в это время, разыгрывая роль запоздавшего героя, появился _он, Курт. Тамара в порыве гнева задала ему такую же трепку, как и Келси.

Реннер нашел металлический предмет, с помощью которого она учинила расправу. Это был слегка поржавевший кусок обода колеса, который лежал у него на подоконнике, чтобы подпирать окно.

Он швырнул его обратно на пол. Что случилось, то случилось, и теперь ничего уже не исправишь. Все, что можно сделать сейчас — это заключить мир с Тамарой, если он, конечно, найдет ее. Она могла пойти к бассейну выплакать последние слезы, могла вернуться обратно в бар, а могла и отправиться пешком по шоссе. Это не имело значения, где она. Он найдет ее.

Курт подошел к кровати и потряс Келси.

— Ну> давай, парень! Выбирайся отсюда. Вставай, пошли. Вечеринка кончилась.

Тот никак не реагировал, и Реннер перевернул его на спину, попытался поставить на ноги. Но тут же застыл в немом ужасе.

Келси не спал. И не был пьян. Он был мертв. На покрывале темнело лишь несколько пятен крови. Последний из Андерсов навсегда потерял интерес к хорошеньким женщинам.

Реннер опустил тело обратно на кровать. Она использовала тот же нож для бифштекса, которым защищалась днем. Потом пришла в ужас от содеянного, и, не зная что делать, должно быть, ждала в темноте рядом с мертвецом. Потом от страха инстинктивно напала на первого, кто вошед в комнату.

Он должен найти ее как можно скорее и заверить, что они будут выкарабкиваться из этой ситуации вместе. Все сработает как нала То, что Тамара сделала, она сделала, защищаясь от нападения психически больного человека. Разве не найдется двенадцати присяжных в штате Калифорния, которые бы не оправдали такого убийства.

Реннер поднял телефонную трубку. Нет смысла скрывать случившееся. Через это нужно пройти. Любая попытка избежать ответственности только усугубит положение. Курт набрал первые две цифры телефона шерифа, затем положил трубку и все еще не мог рассуждать спокойно. Он должен был поговорить с Тамарой. Прежде чем звонить Причарду. Если он не сделает этого, ему придется рассказывать шерифу о своей грязной затее, и Причард подумает, что он пытается свалить собственную вину на девушку. Если допустить наличие сговора, то его легко можно изобразить как заранее обдуманное действие. А это будет квалифицировано как убийство первой степени. И если за ним захлопнется дверь тюремной камеры, он уже ничем не сможет помочь Тамаре. Арестуют и ее, а потом обвинят в сообщничестве с ним. \

Реннер закурил сигарету, удерживая ее слегка дрожащими руками, и снова посмотрел на Келси. Его не. тронула эта смерть. Он видел на своем веку много мертвецов. И теперь думал только о времени: пока тело не найдено, нет и состава преступления.

Он обшарил карманы мертвеца. Там лежали обычные мелочи. Но ключей от машины и денег — уймы денег, о которых упоминал Тони_г тех денег, которые, как говорила Тамара, предлагал ей Келси, в карманах не оказалось. Холодная дрожь пробежала по его телу. Тамара, несомненно, взяла их, чтобы помочь ему. Ей не следовало этого делать. Закон не бывает снисходителен к девушкам, которые утвержда₇ ют, что убили, защищая свою честь, при этом опустошая карманы насильников. Тот факт, что Тамара взяла деньги, делал их обоих кандидатами в газовую камеру.

Реннер приоткрыл дверь и снова выглянул наружу. После того как была разгружена машина, он попросил шофера поставить ее задом к входу в его номер. Он посмотрел на багажник своего черного «сандер- берда», а затем на то, что происходит во дворе. Там все еще стояли две машины перед номером напротив. Те репортеры, которые не уехали, присоединились к фотографам в коктейль-баре. Лампы под навесами при входе в номера включались автономно. Он выключил лампу, ‘освещавшую его вход, и открыл багажник своей машины. Затем поднял тело Келси с кровати, положил в багажник и запер его.

Кажется, его никто не видел. Нож упал на пол, когда он поднимал Келси. Он обмыл его и кусок обода горячей водой, вытер полотенцем. Положил обод обратно на место, у окна, а нож ~ на поднос с грязной посудой, стоявшей на письменном столе в Тамарином номере:

Теперь единственное, что оставалось, это избавиться от тела. Но прежде всего надо найти Тамару. Невозможно предугадать; на что она может решиться, пребывая в таком состоянии. Необходимо найти ее и предупредить, чтобы она вела себя смирно до тех пор, пока он не придумает наилучший вариант- дальнейших действий.

Реннер хотел увезти тело подальше от поместья. Он объехал вокруг здания и запарковал машину в неосвещенном месте, в нескольких футах от «паккарда» мистера Андерса. Реннер покачал головой, взглянув на «паккард», — автомобиль был очень стар, и его тесный металлический багажник прикреплялся сзади к кузову накладными кожаными ремнями.

Убедившись, что багажник его машины заперт, он прошел к кок- тейль-бару и заглянул через окошко внутрь. Оставшиеся репортеры и фотокорреспонденты присосались к бару. Молодой Джонни Табор присоединился к Мэри. Их головы соприкасались, на столике перед ними стояли две бутылки кока-колы, и они что-то горячо обсуждали в одной из кабинок. Тамара в зал все еще не вернулась.

Реннер решил, что самое лучшее для него — это возвратиться к машине и направиться к югу по шоссе. Вероятно, запаниковавшая Тамара попытается выбраться отсюда пешком. Он повернулся, чтобы идти к машине, но в это время Билл Причард вышел из служебного помещения и крикнул:

— Курт, подойди сюда!

Реннер подошел, и они вошли в контору. Там на кушетке лежал Андерс-старший и скрипел зубами, а доктор Фландерс делал ему укол. Его пальто висело на спинке стула, рукава рубашки были закатаны до локтей.

— Что с ним? — спросил Реннер.

— Это сердце, — объяснил Причард.

Реннер подошел к столу и присел на краешек:

— Не знал, что оно у него есть.

Старик сел на кушетке и стал потирать свою руку.

— Все в порядке, — сказал он. — Где они, Реннер? И не делай вид, будто не понимаешь, о чем я говорю. Где мой парень и эта маленькая блондинка-вертихвостка, которую ты вызвал сюда, чтобы сделать из него дурака? — Он опустил вниз рукава рубашки. — Ты знал, каким слабостям подвержен мой парень. И решил воспользоваться этим, чтобы спасти свое поместье. Скажи, в каком из номеров она торгует своим телом, или же шериф Причард выдаст ордер на обыск и, заглянет во все твои двери.

Реннер посмотрел на доктора Фландерса, — и тот мрачно произнес:

— Думаю, при сложившихся обстоятельствах было бы разумнее признаться, что вы раньше знали мисс Дараний.

Шериф Причард сдвинул свою стетсоновскую шляпу на затылок.

— Мне кажется, — недовольно прорычал он, — спектакль, который вы прошлой ночью разыграли перед Фландерсом и мной — сплошное надувательство. Ты понимал, какое впечатление произведет новая хорошенькая девчушка на Келси. Ты же знал: он больной человек.

Реннер попытался сблефовать:

— Не понимаю, о чем вы говорите.

Мистер Андерс встал ^и надел пальто.

— Не играйте в наивного, болтливый трепач, сын огородника! Вы так стремитесь сохранить свои владения, что ради этого продали бы собственную мать. Слышите меня? Я хочу получить своего сына и свои деньги. Что с того, что мужчина хочет иметь немного удовольствия? Однако никакая вертлявая сдобная булочка не стоит восьмидесяти тысяч долларов.

— Сколько он сказал? — не веря свои ушам спросил Реннер.

— Восемьдесят тысяч, — ответил Причард. — Келси запустил руку, в отцовский сейф, прежде чем прийти сюда. Когда он увидел на эстраде эту крошку, которую вы импортировали, чтобы наложить на Келси ее ручку, он отправился домой и очистил сейф. Он пошел на это, поскольку хотел ее иметь.

Реннер переспросил теперь с недоумением:

— Келси забрал восемьдесят тысяч из банка?!

— Нет, — ответил Андерс, — из сейфа дома.

. — Те самые деньги, которые вы хотели укрыть от налогов? — поинтересовался Реннер.

— Я хочу получить деньги обратно, — прервал его Андерс. — Мне потребовать ордер на обыск или вы сами дадите разрешение на осмотр гостиницы?

Реннер почувствовал себя в ловушке. Он не мог и предположить, что случится, когда Причард увидит Тамарин номер в полном беспорядке и к какому заключению придет. Но если он и знал что-то наверняка, так это то, что Тамары с Келси нигде не было. — Нет, можете не беспокоиться с ордером, — сказал он. — Раз пропала такая сумма денег, я помогу вам поискать их.

Репортеры и фотографы, находившиеся в баре, немедленно почуяв неладное, присоединились к ним на полпути к гостинице. За ними пристроились и оставшиеся посетители.

Реннер открыл Тамарин номер, и первое, что увидел Андерс-старший, было разорванное вечернее платье.

— Вот уже и имеем кое-что, — проронил он мрачно. — Они здесь были. Девица заманила моего парня сюда и сняла свое платье.

Доктор Фландерс подобрал бледно-голубые трусики.

— Кажется, помимо платья она сняла кое-что еще.

Реннер взял у него разорванное белье и положил вместе с платьем на стул. — На всякий случай, — пояснил он.

— На какой случай? — спросил шериф.

Пытаясь казаться беспристрастным, Реннер хотел подготовиться к возможной версии о самозащите.

— На случай, если это происшествие окажется серьезнее, чем мы думаем. По состоянию одежды можно судить, что мисс Дараний помогали избавиться от нее, не правда ли?'

Причард открыл дверь, соединяющую номер Курта и Тамары.

— Это твоя комната, так ведь? — спросил он Реннера.

' — Да, так, — ответил Реннер

Причард уставился на кровать.

— Ты, кажется, немного поспал после того, как горничная утром убрала постель.

— Да, верно, — подтвердил Реннер. Он почувствовал, как пот выступил у него на лбу. Даже оттуда, где он стоял, ему были видны два небольших пятнышка крови на простыне. Казалось невозможным, чтобы Причард не заметил их.

Откуда ни возьмись появился Хол Мейерс.

— Гм, как удобно! — ухмыльнулся он. — Смежные номера и все такое… Я знал, что эта девка слишком хитра, чтобы говорить правду.

Он ткнул пальцем на скомканную Тамарину постель. — Каким образом простыни оказались такими измятыми, Реннер? Какую ловушку вы приготовили для молодого Андерса?

Реннер был рад, что Мейерс отвлек внимание. Он ударил его второй раз и ударил бы в третий, и даже ухитрился разбить ему нос, прежде чем Причард растащил их.

— Слишком поздно демонстрировать свою порядочность, не так ли? — бросил шериф Реннеру. — Ты поместил ее здесь для того, чтобы позволить Келси поваляться с ней за определенную плату. Ну, ладно. Ответь же, где она?

На этот вопрос Реннер мог ответить вполне правдиво:

— Не имею ни малейшего понятия.

— И также ничего не знаешь о пропавших восьмидесяти тысячах?

— Нет, — отрезал Реннер.

Мистер Андерс отчеканил:

— Я требую обыска. Продолжайте. Обыщите Реннера, Билл. Затем обыщите оба номера.

Причард проделал, то, что ему было велено.

Когда он закончил, мистер Андерс спросил:

— А что с его машиной?

Реннер затаил дыхание, ожидая ответа Причарда. Тот, казалось, почти утратил интерес к происходящему.

— Хорошая мысль. Где она, Курт?

Реннер мгновенно откликнулся:

— Там перед домом. Я приведу ее.

Он направился к двери, трепеща при одной мысли, что Причард остановит его, но он не остановил, только кивнул молодому Джонни Табору.¹

’ — Иди с ним и пригони машину Келси сюда.

Стараясь, идти как можно быстрее, но не показывая вида, что спешит, Реннер подошел к своей машине. У него было две возможности: он мог сесть в машину и сбежать, а мог перепрятать тело Келси в другое место. Убежать ему не удастся. Это ясно. Стоило только Причарду по рации связаться с шерифами соседних округов, они тут же заблокируют дорогу. А если его поймают с телом Келси в багажнике, то он и Тамара получат свое. Никто не станет даже слушать их оправданий.

Он осмотрел багажник старого «паккарда», затем тронул металлические застежки! Они проржавели, но открылись. Курт отстегнул кожаные ремни и приподнял крышку багажника: он был не таким просторным, как у современных машин, но достаточно большим, чтобы туда вместилось тело.

Когда он перенес мертвеца, его самого начало трясти так, что пришлось даже опереться на свой автомобиль, чтобы прийти в себя. Ему удалось все же выиграть несколько часов, а, возможно, и несколько дней. На этом конце площадки было темно. Бледная луна едва светила. Никто, вероятно, не видел, как он переносил тело. Он надеялся на это. Когда же пропажа Келси будет определенно установлена, никому не придет в голову заглядывать в багажник машины его собственного отца.

Реннер пригнал машину и вручил ключи Причарду.

— Возьми и ищи, сколько тебе будет угодно.

Причард открыл бардачок и заглянул туда с видом человека, не ожидающего найти что-либо интересное.

Поняв, что ему нечего терять, Реннер перешел в наступление.

— Ну, и что же получается? — подкалывал он. — Еще несколько минут назад вы вели себя так, будто были убеждены, что я не только решил сыграть подлую шутку с Келси, но и убил его. Убил, спрятал тело, восемьдесят тысяч долларов в придачу.

Причард засунул большой палец за ремень с кобурой.

— На твоем месте, Курт, — холодно произнес он, — я не стал бы рассчитывать на нашу с тобой старую дружбу. Если что-нибудь случилось с Келси и у тебя оказались бы его деньги, я смог бы все это доказать.

Мэри встала на защиту Реннера.

— Не позволяйте ему дурачить себя, мистер Реннер. С Келси ничего не случилось. Джонни не нашел его машины. И они прекрасно знают, что вы ее не отгоняли.

— Не вмешивайся, Мэри, — приструнил ее молодой Табор.

Конечно, Реннер кое-что подозревал. Когда Тамара взяла деньги Келси, она, вероятно, взяла и ключи от машины. В панике она уехала подальше от поместья, как можно скорее. Это естественная реакция, но она могла привести их обоих к гибели. Во всем этом присутствовала какая-то злая ирония. Все, чего он хотел — это спасти свою собственность. Теперь на нём висел Келси, а Тамара угнала машину сына банкира.

Хол Мейерс, прислонившись к стене, заметил:

— А девушка права. Зачем превращать это дело в судебное разбирательство? Мне кажется, все обстоит гораздо проще. Если бы у меня было восемьдесят тысяч в кармане и желание поиметь нетерпеливую куколку- блондинку, я не стал бы болтаться здесь. Судя по состоянию постели, графиня Дараний уступила Келси, чтобы он утолил свой непомерный аппетит. Затем попросила отвезти ее в какое-нибудь местечко, где у нее будет больше шансов отделить его самого от его денег. Ставлю пять против двух, что они укрылись в одном из мотелей на берегу. И ставлю сто против одного, что я знаю, чем они сейчас там занимаются.

Мистер Андерс Облизал губы и грязно выругался.

— Очень может быть, — согласился Причард. — Я объявлю розыск, как только вернусь в свою контору.

Он вынул из-за пояса наручники.

— Ну давай, Курт.

Когда Причард двинулся к нему, Реннер попытался отпрянуть, но не смог: его собственная машина преградила ему путь. Он попробовал возразить:

— Ты что, намерен задержать меня?

— Да, это так.

— По какому обвинению?

— Пока что на время расследования. Но если ты настаиваешь^ могу предъявить обвинение в заговоре с целью вымогательства. В конечном итоге ты подтвердил, что знал девушку и несешь ответственность за ее приезд сюда. В любом случае я задержу тебя до тех пор, пока ты сам не заговоришь.

Когда Причард надевал на Курта наручники, по телу Реннера пробежали мурашки. Он должен был это предвидеть. В этом случае ни у него, ни у Тамары не оставалось никаких шансов. Единственное, чего он не мог сейчас делать, это говорить. И еще одна небольшая проблема не давала покоя: разложение трупа. При такой жаркой погоде ждать придется недолго. Через несколько часов, самое большое — через день кто-нибудь почувствует отвратительный запах из багажника старого «паккарда».

Тут-то они и найдут «моего мальчика».

Камера была маленькая и пропахшая дезинфекцией. Ее оборудование состояло из открытого туалета, умывальника и железной скамьи, подвешенной на цепях, вделанных в стену. Реннер попытался прилечь на скамью, но оставил эту затею как невыполнимую. Даже когдаон покрыл ее своим пальто и тонким одеялом, стальная сетка больно впилась узлами в спину. Кроме того, на потолке светила яркая лампа. Как бы плотно ни старался он закрыть глаза, все равно некуда было деться от этого света.

Реннер сел спиной к стене и с отвращением стал рассматривать непристойности, которые прежние обитатели камеры нацарапали на каменной стене.

Вскоре после полуночи, когда он уже четыре часа просидел в камере, чувство жалости к Тамаре сменилось злостью на нее. Это из-за нее они попали в передрягу. Немногие женщины прожили жизнь, зная только одного мужчину. Она могла бы согласиться сделать это, и ничего бы не случилось. Сейчас, вместо того чтобы ему мучиться в камере, а ей где-то прятаться, они могли бы спокойно сидеть дома.

• Реннер понимал, что его опять куда-то занесло, он начал ходить по камере. Жестокая ошибка! Все виделось ему слишком легким. Именно эти мысли и завели их обоих в болото. Он был рад, что Тамара сделала то, что сделала. Она оказалась той редкой женщиной, которая высоко ценила свою любовь, чистоту и смогла оградить их от чужих посягательств.

Если бы только Тамара не брала этих денег!..

Чем больше Реннер думал об этих злополучных деньгах, тем более неправдоподобным казалось ему то, что даже такой больной человек, как Келси, украл бы восемьдесят тысяч долларов, чтобы произвести впечатление на девушку. Вместе с тем, к Келси нельзя подходить с обычными мерками.

Реннер схватился за решетку на окне. Любой ценой, прежде чем закон наложит руку на Тамару, он должен поговорить с ней. Он должен найти средство вернуть пропавшие деньги и избавить ее от подозрений. Возможно, когда делом займется суд, история эта приобретет огласку. Но он не знал, каким образом сможет поговорить с Тамарой. А даже если бы и знал, куда она отправилась, то все равно не смог бы выбраться из тюрьмы.

Билл вполне недвусмысленно высказался об их дружбе. Он хотел все пришить ему, Курту, чтобы не расслабляться и подстегнуть поиски Тамары, а также пропавшие восемьдесят. тысяч, он принял от Тома Хили смену, хотя почти не спал в предыдущую ночь. Реннер слышал, как он в своем кабинете давал инструкции по рации.

— Всем соединениям… Вызываю все соединения… Будьте готовы задержать кремового цвета «ягуар», калифорнийский номер МНЗ 619341… Им управляет Келси Андерс из Мишн-Бей, с ним девушка-блондинка, которая называет себя Тамара Дараний… Проверьте все мотели в вашем районе, но не арестовывайте ее. Как только обнаружите либо эту пару, либо автомашину, сообщите шерифу Биллу Причарду в подразделение Мишн-Бей.

Другими словами, у папаши разыскиваемого есть деньги. Не трогайте мальчика. Не обращайтесь с ним как с рядовым гражданином. Позвоните мне, и я верну его завернутым в вату.

Реннер вытер пот со лба рукавом пиджака. Келси, зарезанный ножом для бифштекса, лежал в багажнике папиного автомобиля.

Реннер снова схватился за прутья и выглянул в окно. Он обернулся, когда дверь открылась и в камеру вошел Билл Причард. Из-за жары шериф снял свою габардиновую рубашку. Его мощные мускулы покрылись капельками пота.

Причард сказал с порога:

— Уже поздно, Курт. Давай поговорим.

— О чем?

Причард поманил его в коридор.

— Сейчас узнаешь.

Реннер направился в его кабинет, но тот покачал головой.

— Нет, не сюда. Вниз по лестнице, на другом конце.

Реннер подчинился. Он слышал о комнате для допросов в офисе шерифа в Мишн-Бей. Теперь впервые он и увидит ее. Комната находилась в подвальном этаже здания. Размером три с половиной на три с половиной метра, она была встроена в толстый фундамент здания. Окна отсутствовали, и имелась всего одна входная дверь. По слухам, слово «допрос» служило лишь ширмой. Помещение предназначалось для провинившихся обитателей Мексиканского города. Говорили, что человек может кричать здесь сколько угодно и так громко, как позволяют его легкие, но его не услышат даже в камерах, находящихся рядом.

Причард поманил его внутрь. Затем отстегнул пояс с кобурой, повесил его на гвоздь и взял в руки короткий резиновый шланг.

Реннер удивился, но ничего не понял.

— В чем дело?

Причард вошел в комнату, запер за собой дверь и положил ключи в карман брюк.

— Я сказал тебе. Мы должны поговорить. И брось травить баланду относительно твоих прав. Здесь у тебя их нет.

Реннер испытующе смотрел на шерифа. Они были примерно одного роста. Еще в детстве у них случались стычки. И Курт вполне мог справиться с ним, если бы дело когда-нибудь дошло до этого. Теперь он прислонился к стене.

— Хорошо, давай поговорим. О чем ты хочешь говорить со мной? Причард стеганул шлангом по своей ляжке.

— Прекрати болтовню, Курт! Ты уехал отсюда и заработал кучу денег, а я маюсь шерифом в маленьком городке с женой и пятью ребятами. Но здесь, внизу, ты мексиканец. Я все понял в тот самый момент, когда увидел мисс Дараний и то, как она смотрела на тебя. И даже там, у обрыва, я видел, что ты действовал сознательно. И, проявляя героизм, ты всего лишь спасал свое имущество. Но теперь тебе не удастся улизнуть. Говори, где она? Где машина Келси, где деньги?

Реннер вытер ладони о свои брюки:

— Поверь мне, Билл, я не знаю.

— Ты не пытался смошенничать?

Реннер задумался на минуту. Это он мог допустить.

— Да, я хотел. Но потом передумал.

— Почему?

— Могу только сказать, это причина личного свойства!

— Не смеши. Ты притащил сюда мисс Дараний, чтобы зацепить Келси. И ей это удалось. Получилось даже лучше, чем ты задумал. Теперь слушай меня. И верь мне, Курт: до тех пор пока ты не скажешь мне, где она, где деньги и куда она отправилась в автомобиле Келси, я буду трудиться над тобой, да так, что ты не сможешь сам выйти отсюда.

В подтверждение своих слов он нанес шлангом такой удар, что почти сбил Реннера с ног и чуть не вышиб из него дух.

— Говори! Где деньги?

Задыхаясь от боли, Реннер кружил по комнате, стараясь держаться как можно дальше от Причарда. Наброситься на него или же терпеть удары — ничто не могло помочь ни ему, ни Тамаре. Но, судя по всему, у него не было выбора. Как бы в доказательство этого Причард снова набросился на Курта, умело нанося удары.

Полуослепший от боли, Реннер пытался сопротивляться. Тогда Причард бросил шланг и начал действовать кулаками.

— Говори, сволочь! Говори! Где деньги?

Сильный удар разбил Реннеру рот. Этого он уже не мог вынести. Причард не заботился о том, чтобы н^ оставлять на нем следов побоев. Он не думал 6 возможном преследовании со стороны судебных * властей. Он задавал вопросы. *И хотел получить на них ответы.

Пытаясь предотвратить удары, Реннер сам набросился на шерифа, но тотчас же пожалел об этом. Удар сбил Причарда с ног, но, мгновенно поднявшись, он подобрал свой шланг и, размахивая им'как дубинкой, налетел на Реннера.

— Говори, проклятый, где деньги?

Реннер отступил под градом’ударов и почувствовал сзади стену. Состояние его было ужасным: он не мог больше это выносить. В отчаянии он ударил Причарда коленкой и, итока тот корчился от боли, снова нанес ему сильный удар в челюсть правой рукой.

Послышался хруст. Глаза Причарда затуманились. Слегка пошатнувшись, он рухнул навзничь, повернувщись лицом к ярко светившей через железную решетку в потолке лампе.

Реннер стоял, прислонившись к стене и тяжело дышал. Ему предстояло немедленно сделать выбор. Он мог остаться здесь и ждать, пока Причард придет в себя и снова начнет его избивать, или же он выберется из тюрьмы и попытается найти Тамару.

Но выбирать не приходилось. Здесь у него не было ни единого шанса. Опустившись на колени возле лежащего без сознания шерифа, он попытался запустить правую руку в карман его брюк, но дикая боль буквально пронзила его насквозь: рука, по-видимому, была сломана.

Достав ключи левой рукой, он осторожно запер за собой дверь. С Причардом ничего не случится. Он пролежит здесь до утра, пока Том Хили или другой дневной дежурный не обнаружит его.

С трудом поднявшись по лестнице, Реннер вспомнил о пистолете. Ему следовало бы забрать его, но он слишком измучен и спешил уйти. Дверь в кабинет оставалась открытой. Реннер осторожно заглянул туда. К счастью, Причард дежурил один.

Забрав свое пальто со скамейки в камере, он вышел на улицу. Белый с голубым полицейский автомобиль Причарда стоял перед входом в здание. Реннер подумал, не использовать ли его, но решил, что это неразумно. Пытаться добраться в угнанной полицейской машине до Лос-Анджелеса — значит сознательно привлечь к себе внимание.

У соседнего здания Реннер заметил машину молодого Табора с опущенным стеклом. Ключ торчал в зажигании. Это была старая машина, но, как он слышал, с вполне приличным мотором. Реннер посмотрел на окно, в котором горел свет. Молодые люди либо спали, либо занимались чем-то другим. Реннер с сочувствием подумал о молодом Таборе, который завтра, сойдя вниз в шесть утра, чтобы отправиться на работу, не увидит своей машины.

Для большей уверенности Реннер поставил передачу на нейтральную скорость и протолкал машину полквартала, прежде чем завести мотор. Он схватился за руль и почувствовал невыносимую боль в сломанной руке. Но это лучше, чем сидеть в камере смертников и дожидаться, когда тебя угостят цианистым калием.

Выбираясь из города, он обдумывал создавшуюся ситуацию и пытался выстроить все в хронологической последовательности, но не в состоянии был этого сделать. Все путалось в голове. Все произошло слишком быстро. Но теперь главное — это добраться до Тамары раньше полиции и любым способом вернуть деньги. В случае необходимости уничтожить их.

Если денег у нее не найдут, полиция не сможет доказать, что их взяла она. Будет лишь ее и его свидетельство против обвинений окружного прокурора. Все, что останется блюстителям закона, это возможность доказать наличие заговора с целью мошенничества… И то если они сами, оба будут говорить.

Реннер знал, где можно найти Тамару. В том психическом-состоянии, в котором она находилась, она, вероятно, не сознавала, что наделала. Скорей всего, она отправилась прямо в свою квартиру и сейчас старалась там выплакаться в одиночестве и заснуть.

Дорога до Лос-Анджелеса казалась долгой. Заря уже окрашивала тротуары, когда он свернул на улицу, где жила Тамара. «Ягуара» поблизости не было. По крайней мере, у нее хватило ума спрятать машину Келси. Запарковав машину Табора неподалеку от входа в дом, он прошел вверх по лестнице и открыл дверь своим ключом.

Свет в спальне включился почти тотчас же, и Тамара вышла в гостиную. Длинная юбка от вечернего наряда облегала ее колени. Волосы медового цвета были взъерошены, глаза опухли и покраснели от слез.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она.

Реннер прислонился к закрытой двери, чтобы перевести дух. Что- то тут не так. Она говорила не так, как всегда, и не так на него смотрела. Она не. была похожа на девушку, которая только что убила человека, угнала машину и-украла восемьдесят тысяч долларов.

— Ты убила Келси Андерса? — спросил Реннер.

— Он что, мертв? Я не знала, — удивилась она.

— Это не ты пырнула его ножом для бифштекса?.

— Нет.

— И не брала его денег?

— Я же уже говорила тебе, что велела ему забрать свои деньги и убираться.

— Сколько было денег?

— Две или три сотни долларов. Может быть, меньше.

— И ты не угоняла его машину?

— Нет.

— А каким образом ты вернулась в город?

— Один репортер подбросил меня.

— Тогда, если ты не убивала Келси, не брала его денег и его машины, почему ты так поспешно уехала?

— И ты еще спрашиваешь? И после того, как уговорил меня пойти на это?

Реннер с трудом держался на ногах.

— Я был не прав. После того, как ты разревелась у рояля, я немного прошелся и все обдумал. И, знаешь, к какому выводу пришел? Я понял, что Курт Реннер — самый большой негодяй в Калифорнии. Я не позволю тебе сделать это даже за миллион долларов. Я уже распрощался с моим поместьем и вернулся обратно, чтобы попросить у тебя прощения. И что же я обнаружил? Келси лежит мертвый на моей кровати, а ты исчезла.

Реннер хотел обнять девушку, но что-то в ее голосе остановило его.

— Нет, пожалуйста, Курт, не прикасайся ко мне. Именно сейчас я не хочу, чтобы ко мне снова прикоснулся мужчина.

— Почему? — испугался он.

Тамара сделала отчаянный жест рукой.

— Потому что я совершила то, о чем ты просил меня. Потому что я любила тебя и хотела тебе помочь. Поэтому я отдалась Келси. Я притворилась, что борюсь с ним. Я позволила ему сорвать с меня трусы и сделать это до конца, прежде чем я закричала. Но ты не пришел. — От этих воспоминаний ее верхняя губка начала подергиваться, а глаза наполнились слезами. — И он использовал меня дважды. Затем, когда он уже ничего не мог, он держал меня в кровати, гладил, целовал мои груди и кусал соски. Он был похож на животное. Я звала на помощь, а ты все не приходил. И когда он ушел, мне стало стыдно, я почувствовала себя грязной и униженной. Я ждала и ждала. Но тебя даже в твоей комнате не было.

Тамара вытерла глаза подолом своей юбки.

— Потом в семь часом ко мне пришел посыльный и передал твои слова, что настало время. Я кое-как оделась, села за рояль и пропела две первые песни. А он сидел так близко, что мог протянуть руку и коснуться меня. Я испугалась, что он это сделает. Потом увидела тебя в глубине зала. И по тому, как ты смотрел на меня, я поняла, что все было сделано не так, и ты даже не знаешь о произошедшем. Я испугалась, что ты заставишь меня снова пройти через это. А я не могла. Даже ради тебя. И тогда я заплакала. Потом побежала в свой номер, сорвала с себя платье, надела юбку и свитер и ушла оттуда. Подойдя к шоссе, я увидела, что один из репортеров уезжает и попросила его подбросить меня.

Реннер прижал к горящему лицу стакан. Он не был жестким исполнителем задуманного. Он даже не смог сыграть своей роли. Тамара сделала это для него. А что он сделал для нее? Перетащил тело Келси. В своей неимоверной глупости он даже вымыл и вытер все отпечатки пальцев на железном ободе и на ноже — единственное свидетельство о том, кто именно убил Келси и украл восемьдесят тысяч долларов.

Реннер рассказал Тамаре все, что знал о смерти Келси. Пока он говорил, она хотела переодеться, но вдруг застеснялась, спросила:

— Куда мы отправляемся?

— Не знаю, — ответил Реннер. — Но мне все это не нравится. Кто- то кому-то плетет сети, а козлами отпущения останемся мы.

— Полиция ищет и тебя?

— Ищет каждый полицейский в Южной Калифорнии. Мне пришлось расправиться с Причардом и выбраться из тюрьмы, чтобы добраться сюда.

— А если полиция найдет нас?

— Нас арестуют и обвинят в убийстве. Послушай, когда Келси ворвался в номер, у него с собой не было чемоданчика, кейса, чего-нибудь, куда могли поместиться восемьдесят тысяч долларов?

— Я ничего не заметила. Пропало столько денег?

— Да.

— Курт, я действительно значу для тебя больше, чем твое поместье, и ты пришел мне об этом сказать, когда нашел Келси?

Да, это так.

Тамара вглядывалась в его лицо.

— Я верю тебе. Я буду готова через минуту, Курт.

Реннер смотрел, как она ушла в спальню, затем повернулся и выглянул в окно. Вчера утром в это же время он думал, как любой ценой сохранить «Эльдорадо». Сейчас ему было совершенно безразлично, что станется с поместьем.

Рассыльный с толстой пачкой газет прошел по улице. Подойдя к дому, остановился и минуту спустя сложенная газета легонько стукнула о дверь квартиры. Тамара вышла из спальни. Она причесалась и подкрасилась, но из одежды на ней были лишь трусики и чулки.

— Кто это? — спросила она.

— Просто принесли утреннюю газету, — ответил Реннер.

Тамара заметила, что он смотрит на ее груди и прикрыла их руками.

Нет, он не осуждал ее. Он только подумал, а будет ли все между ними как прежде? Он открыл дверь, подобрал газету и стал читать в ожидании Тамары.

Подробности происшествия еще не попали в этот выпуск. Было опубликовано лишь небольшое сенсационное сообщение, переданное по телефону, о последних событиях в «Эльдорадо». Мистер Томас Андерс, известный в округе Муриэтта банкир, обнаружил пропажу восьмидесяти тысяч долларов своих наличных денег. Полагают, что его сын Келси Андерс взял деньги, чтобы попытаться произвести впечатление на хорошенькую блондинку, венгерскую беженку, которая лишь несколько часов назад пережила трагическую аварию, унесшую жизнь Джона А. Барона. Упорные поиски полиции молодого Андерса и мисс Дараний продолжаются.

Большая же часть газетной информации касалась жизни, любовных историй и грехов покойного мультимиллионера. Была также помещена эффектная фотография Тамары и Курта под заголовком: «Герой трагедии в обрыве».

Реннер швырнул газету на кушетку и вернулся к окну. Он слишком устал, чтобы думать. Но он обязан был думать. В округе Муриэт- та проживало, по крайней мере, две сотни людей, девушек, женщин и мужчин, которые ненавидели Келси так, что готовы были убить его. Но кто из них убил? И как убийца ухитрился подкараулить тот момент, когда Келси распирало от денег, а вся вина ложилась либо на Тамару, либо на него, Курта?

Реннер обернулся, когда Тамара снова вышла из спальни. Она надела хороший, сшитый по фигуре серый летний костюм, а на плечах красовалась черная меховая накидка.

— Почему мы не можем остаться здесь? — спросила она.

— Потому что твой адрес зарегистрирован в досье Иммиграционного бюро, а это одно из первых мест, куда сделает запрос полиция.

— Я никогда не думала об этом/

Реннер подал ей руку.

— Если нам удастся, мы направимся к одному рыбацкому пирсу. У меня там знакомый — капитан чартерного судна. Он кое-чем мне обязан и, думаю, согласится предоставить нам убежище на несколько дней. Мне кажется, рыбацкий пирс — это последнее место, где нас может искать полиция?

Он открыл дверь и отступил в сторону, пропуская Тамару. Она пошла вниз по лестнице и остановилась на пол пути к холлу. Крепкий парень, который мог быть только переодетым полицейским, разглядывал имена на почтовых ящиках.

Он увидел их, другого пути, кроме как вниз, у них не было.

— Я попытаюсь избавиться от него, — прошептал Реннер. — Если он станет задавать вопросы или же попытается остановить нас, отвлеки его внимание. Я пристукну его.

Он прошел мимо Тамары вниз и потянулся к ручке двери.

— Эй, не так быстро, парень! — окликнул детектив. — Ты Реннер. — Он посмотрел на Тамару. — А вы мисс Дараний. У меня ордер на ваш арест, и я задерживаю вас обоих.

— О; — произнесла Тамара. Она спустилась еще на ступеньку и хлопнула себя'по ноге. — Черт возьми, я так и знала! Опять эта подвязка… Одну минутку, пожалуйста. "

Она отвернулась к стене, но так, чтоб детектив увидел, как она задирает юбку, чтобы добраться до воображаемой подвязки.

Ему не было чуждо ничто человеческое, и он смотрел на ее ноги. Реннер, улучив момент, ударил его сзади в левое ухо. Полицейский отшатнулся к почтовым ящикам, а затем сполз по стене на пол холла.

Реннер открыл входную дверь и повел Тамару вдоль улицы к машине Табора.

— Где ты всему этому научилась?

— В Венгрии. Это один из приемов, которым учили деятели подпольного движения. Молоденькая хорошенькая девушка могла запросто сбить с толку даже самих русских. Однажды в Будапеште во время облавы мне пришлось продемонстрировать свою нескромность, чтобы спасти одного юного борца за свободу. Его преследовал полковник НКВД. Потом целых шесть месяцев я скрывалась, надеясь, что этот полковник забудет меня, но у него оказалась цепкая память. Это явилось одной из причин, из-за которой родители отослали меня в эту страну.

Руки у Реннера стали такими влажными и скользкими от пота, что ему с трудом удавалось удерживать руль. Надежда не оставляла его: «Скоро этот кошмар кончится, — думал он, — и снова можно будет почувствовать наконец себя человеком». Да, он помешал детективу забрать Тамару. Но это лишь временная передышка. Как только тот придет в себя, то, конечно, позвонит в свою контору, и охота за ними начнется снова.

Тамара заметила, что правая рука Курта сильно распухла.

— Ты повредил ее, когда ударил того человека?

— О, нет! Это Билл Причард.

— Что с рукой?

— Думаю, там перелом, — ответил Реннер.

Корабль длиной в тридцать восемь футов приводился в движение дизельным мотором с двумя винтами. Гостевая кабина, отделанная под «люкс», могла сойти за хороший двойной номер в отеле: подсобное помещение с душем, всюду нержавеющая сталь на кухоньке, бар, две просторные, встроенные в стену, койки. Владельцем и капитаном корабля был маленький энергичный человек с усиками ниточкой. Он редко сдавал судно в аренду для туристических поездок меньше чем на две недели. Он плавал, главным образом, между Марибу и рыбными банками[1] неподалеку от Акапулько. Капитан Йенсен искренне обрадовался, что сможет отплатить за услугу, оказанную ему когда- то Реннером. Это была существенная услуга. Когда Реннер еще служил главным распорядителем в одном из лучших прибрежных отелей, капитан Йенсен оказался связанным с шайкой профессиональных игроков. Рыболовное судно стоимостью в сорок пять тысяч долларов, оборудованное новейшими электронными устройствами, представлялось им весьма лакомым кусочком. Лишь благодаря своевременному вмешательству Реннера капитану удалось убраться восвояси, не потеряв судна, с целыми зубами.

— Конечно, — сказал Йенсен. — Буду рад отплатить хоть частично за то, что ты сделал для меня, Курт. Мисс Дараний, располагайтесь. Он перелистал настенный календарь. — Никто и не подумает искать вас здесь. А я не начну очередной чартерный рейс раньше, чем через четыре дня. Затем подберу двух голливудских деятелей с их подружками, которые рыбачат в море. — И добавил со смешком: — Не думаю, чтобы они наловили слишком много рыбы.

— А куд^ отправляешься ты сам?

Йенсен ухмыльнулся.

— У меня небольшое дело в Санта-Монике. Я давно собирался туда наведаться со стюардессой. А вечером заскочу посмотреть, как вы тут поживаете. И ни о чем не беспокойтесь. На случай, если вдруг кто-то видёл, как вы поднимались на борт, я дал команду своим ребятам. Если дело коснется полиции, никто из них ничего не знает. Верь мне.

Реннер поверил. Капитаны чартерных судов и рыбацких шхун представляли собой спаянную общину и жили по своим собственным законам. Большинство из них не ответит полицейскому, который час, особенно, когда дело касается кого-то из их братии.

Восходящее солнце поднялось хоть и не очень высоко, но уже нагревало каюту. Чувствовалось, к полудню будет жарко. Когда Йенсен ушел, Реннер снял пальто и посмотрел в иллюминатор. Суда, уходящие на целый день или на полдня рыбачить, уже готовились отшвартовываться от ближайшего рыболовного пирса. Началась обычная в таких случаях суматоха, когда опаздывающие члены экипажа несутся со своими снастями по пирсу и протискиваются на судно. Поэтому Курт склонялся к мысли, что вряд ли кто-нибудь из них видел, какой и Тамара поднимались на борт катера.

Реннер отошел от иллюминатора и сел на койку у правого борта, испытывая удовольствие от легкой качки пришвартованного корабля, легкого шуршания борта о стенку причала и поскрипывания натянутых тросов.

— Ты не подвержена морской болезни? — спросил он Тамару.

Она положила меховую накидку на другую койку. -

— Не знаю. Я впервые на борту маленького судна. Как долго мы собираемся здесь пробыть?

Реннер подвинул подушку к изголовью и лег на спину.

— Не имею ни малейшего понятия. Ну, уж, конечно, не раньше, чем я придумаю, что делать дальше, или пока Йенсен не выдворит нас.

Он снял галстук и расстегнул две верхние гГуговицы рубашки, в раздумье проговорил:

— Может быть, надо было сдаться этому детективу? Но дело в том, что у меня аллергия на тюрьму. Мне довелось побывать в одной. Кроме того, нам с тобой придется хорошенько подумать и вычислить, кто ограбил и убил Келси. Прежде всего нам нужно стряхнуть со своей спины полицию.

— Здесь жарко, — пожаловалась Тамара.

Реннер открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал, снял рубашку.

Тамара стояла, прижавшись аккуратной кругленькой попкой к комбинации бара и кухоньки из нержавеющей стали.

— Рука сильно болит?

— Не сильно. Но как-то онемела.

— Ты очень устал, не так ли?

— Да, — согласился Реннер. — Я устал. Я не спал и двух часов с самого утра того дня, когда Барон чуть не сбросил тебя в пропасть.

— Ты слишком устал, чтобы немного поговорить?-

— О чем?

— О нас, — она всплеснула руками. — Я не хочу быть просто вежливой с тобой. Не хочу испытывать стеснения, когда ты смотришь на мое тело. — Она отошла от бара и села на край койки, на которой он лежал. — Между нами многое произошло. Ты значишь для меня слишком много, чтобы все продолжалось так, как сейчас. После того, что произошло в «Эльдорадо», мне казалось, что я никогда больше не захочу видеть тебя. Думала, что ненавижу. Но как только ты вошел в мою квартиру сегодня утром, я стала понимать себя лучше.

Реннер пытался взять ее за руку, но она ее отдернула.

— Нет, пожалуйста. Не сейчас. Мне нужно во всем быть уверенной. Ты любишь меня?

— Да, люблю.

— И ты действительно передумал? Ты не хотел, чтобы Келси использовал меня?

— Клянусь тебе.

— Ты очень устал?

— Нет, не очень.

— Ты правду говоришь?

— Я вполне уверен.

— Когда вернется этот капитан Йенсен?

— Не раньше вечера.

— До тех пор мы будем одни?

Да.

— И дверь каюты заперта?

— Да.

Тамара обладала весьма практичным умом.

— Тогда почему бы, Курт, не подумать обо мне? Ведь если мы по- прежнему любим друг друга, между нами должен быть секс.

— Я знаю.

Тамара встала, расстегнула кофточку и сняла бюстгальтер.

— Помоги мне. Дай мне снова почувствовать себя чистой. Делай со мной все, что хочешь.

Ее Юбка и трусики последовали на пол следом за кофточкой.

— Делай со мной все, что делал он, но с любовью, с нежностью, потому что ты любишь меня.

— Ты действительно хочешь этого? — неуверенно спросил Реннер.

Тамара легла на койку рядом с ним.

— Да. — Она пыталась объяснить ему, что она чувствовала. — Я не хочу, чтобы секс был для меня чем-то грязным, Курт. Не хочу испытывать чувство стыда, когда ложусь в постель. Помоги мне преодолеть это.

Реннер попытался, но был так возбужден, так измотан за день, что у него ничего не получилось. Во второй раз ему все удалось. И после этого было хорошо. Воспоминания о Келси испарились. Исчезла полиция, туристский комплекс, этот пирс и даже то, неясная перспектива того, что их ожидает. Все ушло. Они были одни в царстве любви, нежно вздымаясь и опускаясь, в такт движению пришвартованного корабля.

После полудня они немного поспали.

Когда Реннер проснулся, в каюте царил полумрак. Свет пробивался лишь через открытые иллюминаторы со стороны пирса. Тамары рядом не было. Он почувствовал запах кофе и увидел ее хлопочущей возле плиты.

Тамара слышала, как он приподнялся на локте, и подошла к койке поцеловать его. Она больше не стеснялась своего тела и стояла перед ним обнаженная.

Реннер рывком спустил ноги на пол, сел и притянул ее к себе, положив руку на бедра.

— Все в порядке?

Тамара потерлась своим носом о его.

— Теперь все в порядке. Ничего не произошло. Теперь только мы.

Она поймала его руку на своей ноге и слегка пошлепала ее.

— Как раз сейчас мы будем с тобой пить кофе!

— В таком наряде?

Тамара надела трусики и бюстгальтер.

— Я это делаю лишь для того, чтобы еще какие-нибудь крамольные мысли не пришли тебе в голову.

Она подошла к плите налить кофе, когда кто-то тихонько постучал в каюту. Реннер схватил рубашку и брюки:

— Кто там?

— Это Йенсен.

— Одну минуту.

Реннер передал Тамаре ее юбку и кофточку. Торопливо одевшись, он отпер дверь. Даже в тусклом свете верхнего фонаря на пирсе он * видел, что лицо Йенсена сплошь покрыто потом.

— _ Смотри-ка, парень, что это с тобой, ведь не так уж и жарко? — удивился Реннер.

— Неужели не жарко? — спросил как-то напряженно Йенсен и, прорвавшись мимо Реннера в каюту, задернул иллюминаторы.

— Хорош же ты друг, Курт! Одно дело оказать услугу товарищу, но совершенно другое — прятать убийцу. Я ведь могу лишиться судна и даже угодить в тюрьму за укрывательство и пособничество убийце.

Хорошее настроение Реннера мгновенно улетучилось:

— О чем ты говоришь?

Йенсен зажег настенную лампу над плитой и бросил вечернюю газету на умывальник из нержавеющей стали.

— Вот, посмотри-ка сам. «Я немного в замазке», — сказал ты мне.

Но почему ты не сообщил, насколько глубоко ты в замазке?

Тамара застегнула блузку и теперь стояла около Реннера. Они прочли заголовок вместе:

БЫВШИЙ ПРИВРАТНИК ПРЕСТИЖНОГО ОТЕЛЯ

РАЗЫСКИВАЕТСЯ ЗА УБИЙСТВО.

Подзаголовок пояснял:

«Местный шериф обнаружил пропавшего Келси Андерса в багажнике машины его отца. Мистер Андерс-старший предлагает десять тысяч долларов в награду за поимку убийцы его сына».

— Понимаешь, что я имею в виду? — сказал Йенсен.

Реннер пытался прочитать сообщение, но не смог: буквы так и плыли перед глазами. Он отошел от умывальника и присел на край койки, осторожно держа сломанную руку, которая распухла и была вдвое толще здоровой.

— Давай ты, Тамара.

Она взяла газету и стала читать.

— «Сегодня рано утром Джонни Табор из Мишн-Бей передал полиции важную информацию, в результате чего было найдено тело Келси Андерса».

Она запнулась перед незнакомым словом.

— «Сайен» — отпрыск… — подсказал Реннер.

Тамара продолжала:

— … «одной из богатейших семей в Южной Калифорнии. До того, как его тело обнаружили в багажнике машины отца, молодой Андерс находился в обществе все еще не найденной блондинки-певички, ради которой, как полагает Андерс-старший, его сын прикарманил восемьдесят тысяч долларов из домашнего сейфа».

Йенсен сдвинул свою капитанскую фуражку на затылок.

— Боже мой! Ты высоко взлетела, не так ли, крошка?

— А из-за чего вся эта шумиха? — спросил Реннер.

— Дай ей дочитать. Она дойдет до этого, — сказал Йенсен.

Тамара откашлялась.

— «Шериф округа Муриэтта Уильям Причард допросил Джонни Табора. Прошлым вечером шериф попросил Табора посмотреть, стоит ли спортивная машина, принадлежавшая убитому, у того номера, где, как полагают, разыгралась трагедия. Табор вспомнил, что видел Реннера, который производил какие-то подозрительные манипуляции возле «паккарда» мистера Андерса-старшего. Открыв багажник машины, шериф Причард сделал свое мрачное открытие.

До сих пор ни машина убитого, ни пропавшие восемьдесят тысяч долларов не найдены, хотя эксперты полиции штата, вызванные по требованию шерифа Причарда, сделали несколько важных находок».

Тамара в смятении шарила глазами по колонкам и вдруг перестала читать.

— Продолжай, — сказал Реннер.

Она замотала головой:

— Не могу» Я слишком потрясена, — и передала ему газету. — Читай сам. Это была твоя идея.

Реннер взял газету, поднес ее к лампе и с трудом продолжал:

— «…сделали несколько важных находок. Запятнанные простыни на кровати мисс Дараний свидетельствуют о том, что незадолго до трагедии она имела три или четыре раза сексуальную связь Либо с молодым Андерсом, либо с мистером Реннером, или даже с ними обоими. Кроме того, обнаружены кровавые пятна на ноже для бифштекса, находившемся на подносе с грязными тарелками в комнате певицы, и на ржавом куске обода колеса, использовавшегося в качестве подпорки для окна в комнате Реннера. Оба предмета тщательно вымыты и вытерты, чтобы не осталось отпечатков пальцев, но оба имеют прямое отношение к убийству. Обод, возможно, был использован для того, чтобы оглушить жертву, а затем ей вонзили в грудь нож».

Йенсен вытер лицо рукавом рубашки.

— Да, горяченькая история. АТгде деньги, Курт? В твоей машине?

Реннер мельком глянул на него, промолчал и продолжал читать:

— «Сейчас шериф Причард и другие сотрудники, расследующие это дело и знающие о пристрастии молодого Андерса к женскому полу, предполагают, что Реннер вызвал весьма сексуальную мисс Дараний в свое поместье с целью заполучить большую сумму денег от убитого. В последний момент молодой Андерс воспротивился шантажу и, либо Реннер, либо мисс Дараний, либо они оба убили его ради денег, которые он взял из сейфа своего отца.

Известно, что мисс Дараний скрылась с места трагедии, попросив одного из репортеров нашей газеты, прибывшего в «Эльдорадо» в связи со смертью Джона. А. Барона, довезти ее до Лос-Анджелеса.

Полагают также, что Реннер, пытаясь убедить шерифа в совместном бегстве Андерса с мисс Дараний, угнал машину убитого от фасадной части комплекса, прежде чем спрятать тело…»

— У тебя, однако, было немало хлопот! — заметил Йенсен.

Реннер продолжал читать, не обращая внимания на его слова:

— «Существенное подтверждение вины Реннера заключается в том, что он напал на шерифа Причарда и сумел ускользнуть из офиса шерифа, где содержался в камере по предъявленному ему обвинению. Более того, известно, что он присоединился к мисс Дараний, и полиция города предприняла розыск. Детектив-сержант Джим Лайт из голливудского отделения доложил, что он попытался арестовать эту парочку в вестибюле дома мисс Дараний, но был атакован Реннером и избит до потери сознания…»

Продолжение этой занимательной истории Реннер читать не стал. Он аккуратно сложил газету и вручил ее Йенсену.

— Не будь наивным, — сказал он ему. — Во всей этой писанине только три достоверных факта. Да, я положил тело убитого Андерса в багажник папашиного автомобиля. И машина, и восемьдесят тысяч все еще не найдены. Я также послал в нокаут этого полицейского сегодня утром.

— Готов спорить, — сказал Йенсен, — относительно того, что деньги еще не найдены. У такого, как ты, не скоро найдешь. Теперь слушай меня, Курт, и не обижайся. Все, что я хочу сделать, это помочь тебе и малышке. Ты не можешь теперь выйти на берег, и ты это знаешь. Первый полицейский, которого вы встретите, сразу же задержит вас. Предлагаю вот что. За сорок тысяч, то есть за половину этих денег, я отменю чартерный рейс и отвезу тебя и твою малышку в Акапулько. Там ты уже будешь действовать по своему усмотрению, но оттуда очень легко добраться до Гватемалы.

Реннер сделал вид, что раздумывает над этим предложением.

— И всего-то за сорок тысяч? — удивился он.

Йенсен с восхищением смотрел на Тамару:

— Конечно! И хорошо бы, эта крошка была со мною поласковее.

Реннер поднялся со скамьи.

— Тьу действительно хочешь этого?

Йенсен облизнул тонкие губы.

— Конечно, и ты еще спрашиваешь!

Реннер схватил капитана за ворот рубашки.

— ПонимаюкТого же хотели и многие другие.

Он с размаху ударил Йенсена.

— Хочу поставить тебя в известность, что тебе довелось познакомиться с будущей миссис Реннер. Если мне, наконец, удастся прекратить эти бега, я женюсь на ней.

— Спасибо, Курт, — спокойно произнесла Тамара.

Реннер оттолкнул Йенсена.

— И спасибо за твое гостеприимство. Мы квиты с тобой. Хотя первый же полицейский возьмет меня на прицел, я отправлюсь на берег.

Он повернулся, чтобы взять пальто, когда Тамара прошептала:

— Курт, у него револьвер.

— Верно, — подтвердил Йенсен, направляя короткоствольный револьвер тридцать восьмого калибра прямо в живот Реннера. — И я воспользуюсь им', если понадобится.

— Не валяй дурака! — воскликнул Реннер.

Йенсен улыбался.

— Я дал тебе шанс. Мы могли бы совершить хорошую морскую прогулку — сплошной праздник — до самого Акапулько. Но раз так, меня вполне устроят и десять тысяч.

— Наградные деньги?

— Угадал.

— Но ^ы не убивали парня.

— Заявишь об этом в полиции. Теперь живо на палубу, вы оба! Затем вверх на пирс. Мы направляемся в офис шерифа Малибу.

Тамара стояла около плиты. Кофе, который она приготовила, все еще кипел на маленьком огне. Она схватила кофейник и плеснула из него в лицо Йенсену. Тот закричал и выстрелил. Пуля прошла в нескольких дюймах от Реннера. Затем от нестерпимой боли ИенсеН бросил револьвер и закрыл лицо руками. Реннер шагнул вперед и ударил его, подождал, затаив. дыхание, прислушался. Все было тихо. Видимо, никто из товарищей Йенсена не слышал ни выстрела, ни криков, так как с берега непрерывно дул резкий ветер, унося все звуки в море.

Реннер подобрал с пола револьвер и положил его в карман брюк.

Тамара поставила кофейник обратно на плиту.

— Я сильно ошпарила его?

Реннер положил Йенсена на койку.

— Немного обжегся, но в глаза не попало. Он придет в себя через несколько минут и начнет звать на помощь полицию.

Окончательно выяснив отношения с Тамарой и поняв, наконец, как много они значат друг для друга, Реннер почувствовал себя гораздо лучше, чем тогда, когда свалил с ног Билла Причарда в подвальной комнате отделения шерифа. Сейчас он ничего не боялся и был страшно зол.

— Полагаю, мы не можем здесь оставаться, — решила Тамара.

— Да, — согласился Реннер. — Кажется, мы уже попользовались гостеприимством.

Осмотревшись в каюте, он нашел ящик с приспособлениями для рыбной ловли. Острым ножом отрезал шесть футов прочной акульей лески, связал ею запястья и коленки Йенсена. Хотел заткнуть ему рот, но подумал, что так он, пожалуй, задохнется, и вместо этого плотно закрыл иллюминаторы. Удостоверившись, что Йенсен не в состоянии будет поднять тревогу, прежде чем они покинут пирс, он надел пальто и просунул голову в дверь, ведущую в капитанскую рубку.

— Пошли.

Катера, выходившие на дневную рыбалку, уже вернулись, а те, что уходили на целый день, были еще в рейсе. На пирсе толпилось лишь несколько рыбаков и туристы, облепившие перила и таращащиеся на катера. Реннер крепко ухватил Тамару за локоть, и они стали по пирсу продвигаться к берегу.

В этот момент один заядлый удильщик на пирсе завопил от радости, и все зеваки сгрудились вокруг него, чтобы посмотреть; как он вытаскивает трехфутовую барракуду, пойманную на спиннинг. Все занялись барракудой, и никто не обратил на Реннера с Тамарой ни малейшего внимания.

Машина молодого Табора по-прежнему стояла там, где Курт бросил ее. Реннер подумал, что полиция все еще не засекла ее, но пользоваться ею теперь было опасно.

Недалеко от входа на пирс расположился многолюдный ресторан, предлагающий еду для прибрежных обитателей. Автостоянка перед ним была до отказа заполнена машинами, и посетители потоком входили и выходили оттуда. Реннер заметил, как из подъехавшего такси компании «Санта-Моника» вышла парочка.

— Есть хочется, — шепотом сказала Тамара.

— Мне тоже, но мы же не можем рисковать. — Реннер оглянулся на пришвартованный катер. — Один из матросов Йенсена может зайти в ресторан, чтобы промочить горло. Рано или поздно это произойдет, и уж тогда свистки будут раздаваться повсюду.

— Что же мы будем делать? Гулять?

Реннер схватил ее за локоть.

— Нет, давай смешаемся с толпой, будто мы вышли из ресторана, а затем подберем первое такси, которое освободится.

Ресторан, на котором они наконец остановили свой выбор, был сравнительно недорогой, просторный и заполненный в этот час посетителями. Он назывался «Ла Сиенга», один из тех, что вдали от берега, в самом центре Лос-Анджелеса. Они без труда добрались сюда, не оставляя за собой следов, но Реннера все еще временами прошибал холодный пот. Все, что он мог сделать, это сменить четыре раза такси. Пока их никто не узнал, и они были в безопасности. Когда Йенсен поднимет тревогу, охота за ними начнется по всему побережью.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он Тамару.

— Как невеста, — ответила она.

— Ты обязательно будешь ею, — пообещал Реннер, — если мы когда-нибудь выберемся из этой передряги.

Тамара утверждала, что секс возбуждает у нее аппетит. И теперь уплетала за двоих. Рубленная куриная печенка, булочки, борщ со сметаной и, наконец, большой кусок жаркого с капустой. Реннер же, совершенно не испытывая голода, лишь поклевал слегка из своих тарелок, — несмотря на то, что ничего не ел с полудня предыдущего дня.

Когда Тамара положила в рот последний кусок капусты и заказала еще вишневый пирог и сыр, он закурил сигарету.

— Теперь давай подумаем, крошка. Может быть, у тебя есть ключ к этой загадке? Вспомни-ка, что происходило в ту ночь. Когда ты пришла в зал, а потом побежала обратно в номер, кто-нибудь следовал за тобой?

Она слизнула остатки пирога с пальцев.

— не знаю. Я боялась обернуться. Но если ты нашел Келси мертвым у себя в номере, должно быть, это он преследовал меня.

— Ты-то сама не видела его?

— Нет.

— Сколько времени ты пробыла в своем номере?

— Ровно столько, сколько потребовалось, чтобы одеть эту смешную юбку и свитер, который ты посоветовал мне носить.

— Ты видела кого-нибудь, когда выходила?

— Да, видела множество людей.

— Кого же именно?

Тамара пожала плечами.

— У меня в голове все спуталось. Там были несколько репортеров и фотографов, загружавших свои вещи в машину. Это я помню.

— Кого же еще? Вспомни!

Тамара подумала немного. — «

— Так… Там была еще та хорошенькая маленькая девушка… как ее имя? Кажется, Мэри. Та самая, которая помогла тебе вытащить меня из обрыва. И тот доктор, который осматривал меня. И частный детектив, которого ты стукнул. О, да, как раз когда я завернула за фасад дома, то увидела очень красивую черноволосую девушку.

— Кто-нибудь из них видел тебя?

— Не думаю. Чтобы не налететь на Келси, я обошла дом с другой стороны. ¹

— А дверь в твой номер?

— Ты о чем?

— Ты закрыла ее за собой.

— Не помню. Вряд ли.

— Значит, в номер мог войти кто угодно?

— Да, но почему ты об этом спрашиваешь?

— Потому что дверь была заперта, когда я туда вошел. Понимаешь? Кто-то вошел в номер… тот, кто ударил меня обломком железного обода. — Реннер подумал мгновение. — Та темноволосая девушка, которую ты встретила, опиши мне ее.

— Черные волосы, зачесанные назад, с большим шиньоном, похоже, ее собственным. Очень хорошенькая. Такую можно встретить в «Сиросе» и других барах на побережье.

«Конечно, это Джина», — подумал Реннер.

Он недоумевал, почему не заподозрил ее раньше. Джина решила урвать где-то деньжат, а Келси целый день хвастал своими капиталами. Либо Тони, либо Мануэль могли сказать ей об этом. Зная Келси и понимая, что он последует за Тамарой, Джина легко могла проникнуть в Тамарин номер, когда та ушла, и подождать, пока там не появится Келси. Она надеялась либо уложить его в постель, либо каким-то другим способом выманить у него деньги. Но когда он вошел.» стал неизбежен взрыв латиноамериканского темперамента: вспомнив о случившемся на полу рыбацкого домика и о том, что именно Келси толкнул ее на дурную жизненную дорожку, Джина схватила нож с подноса и расквиталась с ним. Потом она забрала деньги и убежала.

Реннер припомнил еще одну деталь. Когда он спросил Тони, где Мануэль, Тони ответил: «Уехал обратно в город. Несколько минут назад Джина подошла к бару ужасно возбужденная и спросила, не подбросит ли он ее. И поскольку бизнес заглох, я сказал, что ты вышлешь ему чек».

Реннер продолжал размышлять: может быть, Джина и Мануэль уехали в машине Келси?

Но как найти Джину? Это был вопрос.

«Голливудские башни» — это огромное, недавно выстроенное здание. Его двенадцать этажей возвышались над соседней телевизионной студией, втиснувшейся в общий пейзаж города. Когда-то «Башни» пользовались славой первоклассного отеля, где останавливались любители спорта, а также все желающие хорошо провести время. Теперь Реннеру необходимо было отыскать главного привратника, которого он хорошо знал.

Оставив Тамару в вестибюле и побродив по служебным помещениям, Курт нашел комнату главного привратника.

Закончив дежурство, парнишка коридорный переодевался в свою одежду.

— Чем могу служйть? — осведомился он.

— Мне хотелось бы видеть Карла Терри, — сказал Реннер. Он вынул пятидолларовую бумажку и протянул мальчишке.

— Передай ему только, что его старый друг ждет в комнате дежурных.

Парнишка положил бумажку в карман.

— Будет сделано, сэр. Вы ведете себя так, будто все здесь знаете. Вы рэкетир?

— Был когда-то, — ответил Реннер.

Кто-то заглянул в дверь, прервав разговор. Мальчишка глядел пристально.

— Мне кажется знакомым ваше лицо, но если, сэр, вы ищете работу, сматывайте поскорее удочки. Карл не подаст чашечки кофе и самой Брижит Бордо, если она не закажет к нему сливки и сахар.

Видимо, что-то произошло с кондиционером: в комнате дежурных было холодно, а тяжелый запах дезинфекции делал ее похожей на морг. Реннер надеялся, что не для него. Ведь Терри нужно было просто подуть в свисток, чтобы получить десять тысяч долларов.

Прошло десять минут, прежде чем дверь снова открылась. Главный привратник «Голливудских башен» был мощной комплекции и достаточно симпатичным, чтобы, может быть, даже стать ведущим телевидения. Но и на своем теперешнем месте он имел почти такие же деньги.

— Привет, Курт, — сказал Терри. — Я так и подумал по описанию Гарри, что это ты. Какого черта ты здесь делаешь? Что хочешь от меня? Только не вспоминай старые времена.

— Хорошо, не буду, — согласился Реннер. Он решил говорить с Терри начистоту. — Ты можешь предоставить мне комнату безо всяких формальностей? Ну, и потом я хочу, чтобы ты пригласил ко мне девушку.

Аккуратно, чтобы, не помять свои отглаженные форменные брюки кремового цвета, Терри сел на скамью, тянущуюся по всей длине стены рядом с камерой хранения.

— А ты не изменился, Курт. Каждый полицейский в Лос-Анджелесе готов, едва завидев тебя, поднять тревогу. А ты о чем думаешь? О бабе! Десять тысяч — большие деньги, парень. Почем ты знаешь, что и я не свистну?

— Потому что в конечном счете это обойдется тебе гораздо дороже, — парировал Реннер. — Ты не сможешь удержаться на своем месте, не имея связи с рэкетом. Но настучи ты хоть раз на кого бы то ни было, и ни один гангстер, ни один шулер, ни одна проститутка в городе на станет иметь с тобой дело.

— Разбираешься! Ты и сам был когда-то в рэкете! Ну, ладно, хочешь девку. Но почему ты пришел ко мне? Если та маленькая куколка-блондинка, с которой вы обделывали свои дела, выглядит так, как на газетном снимке, могу гарантировать ей две сотни за ночь… Чего ты еще хочешь? Кроме того, если ты не покончил со старым, в твоей записной книжке наверняка больше номеров, чем в моей.

— Девушка, которую я хочу заполучить, не придет, если я позову ее, — сказал Реннер. — К тому же, у меня нет ее телефона.

Терри расстегнул верхний карман своего красно-золотого пиджака и вынул маленькую записную книжку… — Как ее зовут?

— Джина Гонзалес.

Терри нашел имя и кивнул.

— Можно пригласить. Забавная штучка, насколько я помню, но начинает чувствоваться длительный пробег. — Он положил книжечку обратно в карман. — Хорошо, Курт. Давай договоримся. Что надо сделать и что я буду с этого иметь?

Реннер в уме подсчитал свою наличность. Он не положил в кассу деньги, которые взял из бара. Это значит: у него должно оставаться около пяти сотен долларов.

— Я рассчитаюсь с девицей, а ты оплатишь комнату и ее вызов, — сказал он.

Терри помотал головой.

— Не пойдет! Учитывая твое положение, так не пойдет. Я возьмусь на это дело, если ты заплатишь мне две сотни.

— Ладно. Две сотни.

Терри встал.

— Ты купил меня. На какое время тебе нужна комната?

— Не больше чем на час.

— Тогда можешь воспользоваться люксом компании «Баннер сейлс». Могу я сказать девице Гонзалес, кто хочет видеть ее?

Реннер покачал головой.

. — Нет! Скажи ей просто, что у тебя есть клиент, и приведи ее сюда. Мне необходимо переговорить с ней.

— Что-то связанное с этим делом, о котором пишут газеты?

— Да.

Терри слегка присвистнул.

— Похоже,' я продешевил. Если для тебя так важно, то, о чем ты намерен говорить с девчонкой, мне следовал р бы заломить побольше. — Он протянул руку. — Ну, хорошо. Деньги на бочку наличными. Давай взглянем на две сотни долларов.

Реннер отсчитал десятидолларовые бумажки и пять по двадцать и положил их в протянутую руку. Затем последовал за Терри в вестибюль, где они вызвали служебный лифт и поднялись на девятый этаж.

Терри открыл дверь и предупредил:

— Если зазвонит телефон, не бери трубку. Я лично свяжусь с тобой, когда будет нужно.

В этом номере было две комнаты, спальня и гостиная. Реннер повидал сотни таких номеров. Многие большие кампании и корпорации арендовали подобные-ном ера в отелях по всей стране. Они держали их по договору на целый год для своих высших чинов и потенциальных партнеров, на которых хотели произвести впечатление.

Он надеялся, что Терри поторопится, так как беспокоился за Тамару. В конце концов, даже с ее аппетитом, ну сколько можно выпить чашек кофе после такого обеда, который она съела?

Курт подошел к окну, посмотрев вверх и вниз. С такой высоты огни города выглядели как неоновые букеты. Он закурил сигарету и опять стал размышлять о своих бедах.

Через несколько минут услышал легкое постукивание по входной двери.

— Кто это?

— Дежурный! — ответил Терри. Он вошел с бутылкой виски и серебряным ведерком, наполненным колотым льдом.

— Я подумал, может, тебе понадобится подкрепление, пока ты ждешь? — По его манере говорить казалось, что он объясняется с незнакомцем. — Молодая, леди, о которой ты просил меня, уже в пути. Однако она не очень заинтересована работать сегодня ночью, но я сказал ей, что джентльмен, желающий разделить ее компанию, будет счастлив заплатить ей сто долларов. — Терри говорил, одновременно открывая бутылку и опуская лед в стакан. — Теперь у тебя все есть?

— Да, все. Сколько я должен?

— Еще дополнительно пятьдесят долларов, сэр.

Это был уже явный шантаж. Но Реннер не мог уже ничего поделать, кроме как заплатить.

— Ты очень добр, Карл, — только и сказал он.

Терри скромно потупился.

— Я ведь обучался своему делу у хозяина. А ты поступил правильно/приобретая туристский комплекс за четверть миллиона.

Когда он ушел, Реннер снова подошел к окну. Ожидание, казалось, длилось бесконечно. Он ни на минуту не переставал беспокоиться за ТамарУ и надеялся, что она догадается купить журнал и спокойно прочитать его, чтобы ни у кого не вызвать подозрений. В десять Курт решил, что больше не может ждать. Он дает Джине еще десять минут. Затем ему придется спуститься вниз, забрать Тамару и снова отправиться в бега. Но куда? Куда они с ней могли пойти? Нет. Он должен дождаться Джину. Джина была их единственным спасением. Это она убила Келси и забрала его машину.

Реннер вынул револьвер, который забрал у Йенсена, и, крутанув барабан, удостоверйлся, что оружие заряжено. Но станет ли Джина говорить? — подумалось ему вдруг.

Несколько минут спустя раздался стук в дверь.

— Входите, открыто, — пригласил Реннер.

Джина вошла и закрыла за собой дверь. Она выглядела еще более изящной и элегантной, чем в коктейль-баре. Ее ярко-красные губы улыбались такой соблазнительной и фальшивой улыбкой, какую только могут изобразить самые отменные шлюхи.

— Вот это сюрприз, — удивилась она. — И должна заметить, приятный. Поверь, Курт, я польщена. Когда все полицейские в четырех округах разыскивают тебя, когда по радио отдана команда: «Стрелять на поражение», за кем же ты посылаешь? За Джиной?! — Она положила белую сумочку на диван и прижалась к Реннеру всем телом, целуя его.

— Тебе понравилось, что ты увидел в спальне моей мамочки в тот день, когда случайно заглянул к нам?

Реннеру стало интересно, насколько далеко она зайдет.

— Может быть, — сказал он. — Ты и в самом деле не знала, кто тебя хочет видеть? Карл, значит, не сказал тебе?

Джина старалась просунуть свой язык в его рот, и отчасти ей это удалось.

— Нет, он сказал просто: «клиент». — Она откинула голову, заглядывая ему в лицо. — Но не кажется ли тебе, что ты ошибся, Курт?

— Может быть, — повторил он односложно.

Девушка перестала тереться о него телом и налила себе виски.

— Hi конечно, должна получить сотенную бумажку, которую мне пообещал Карл. Было бы плохим тоном для девушки моей профессии отказываться от этого.

— Понимаю!

Джина проглотила напиток и поставила стакан на стол.

— Но зато, — продолжала она, — за свои деньги ты получишь все, что надо. — Я в этом деле очень хороша, Курт. У меня большая практика.

— Могу себе представить! — улыбнулся Реннер, пристально рассматривая ее лицо. Она была очень красивой и яркой, но в ее глазах застыло страшное напряжение. Ему стало любопытно, на что она может пойти, заглаживая свою вину перед ним. Он отсчитал сотню долларов из своей быстро таявшей пачки банкнот.

Джина положила деньги в сумочку. Затем, прежде чем он успел остановить ее, с проворством опытной женщины пошарила рукой по его телу и узнала, то, что хотела узнать.

— Ты не очень возбужден, дорогой! Но не беспокойся. Маленькая Джина позаботится об этом.

Держа в руке сумочку, она прошла в спальню, улыбаясь ему через плечо.

— Начнем? Я не хочу, чтобы полицейские ворвались сюда и отвезли бы тебя в камеру смертников раньше, чем я оставлю о себе приятные воспоминания.

Реннер уже не был так уверен в ее вине, как раньше. Казалось невероятным, что Джина, да и любая другая девушка на ее месте, как бы она йи ненавидела Келси, могла убить его, а потом как ни в чем не бывало лечь в постель с другим. Что же делать? Наставить-на нее пистолет и заставить говорить? А что, если она рассмеется ему в лицо и позовет полицию? Полиция в конце концов ищет его, а не ее.

Он ррошел за ней в спальню. Джина хотела окончательно убедить его, что ей от него нечего скрывать. Пока он не сводил с нее глаз, она раздевалась. Потом повернулась, расправила простыню и легла на нее.

— Ну, иди сюда, милый! — подталкивала она его. — Чего же ты ждешь? — хриплым голосом, симулируя страсть, призывала она. — Иди сюда, папочка. Сделай это со мной.

Эти дешевые избитые слова и ее конвульсивные подергивания бедер угнетали Реннера. Это была обратная сторона секса, отвратительная, чисто физическая сторона. Он вдруг подумал, что вряд ли смог это сделать, даже если бы от этого зависела его жизнь.

— Послушай, Джина, — сказал он наконец. — Давай перестанем дурачить друг друга. Ты неплохо сыграла, но тебе не удастся меня провести.

Джина изобразила удивление.

— Я что-то не понимаю. Ведь однажды ты уже полежал на мне и был как настоящий вулкан. — Ее глаза сузились. — В чем дело, Курт? Не хочешь ли ты сказать, что в то время как за тобой гоняются все полицейские Калифорнии, ты провел день, занимаясь любовью со своей маленькой блондинкой?

Реннер присел на край кровати, и достал из-за пояса револьвер.

— Давай смотреть в лицо фактам, Джина! Ты знаешь, зачем я позвал тебя сюда. Келси скверно поступил с тобой, и ты имеешь все основания ненавидеть его. Я не собираюсь отправляться в газовую камеру и не позволю, чтобы Тамара туда попала. Ведь это ты разделалась с Келси? Ты убила его и забрала его деньги.

Джина села на кровать, облокотившись на изголовье.

— Вот так поворот! Ты действительно думаешь, что я могла прийти по вызову, чтобы мою задницу раздолбали за какие-то сто долларов, если бы имела те восемьдесят тысяч, которые Келси взял из сейфа?

— Времена настали тяжелые, — сказал Реннер. Он решил воспользоваться случаем и спровоцировать ее на разговор. — Теперь ты скажешь мне все или я позову полицию?

— Что я должна сказать?

— Что ты убила Келси и взяла деньги. Что ты угнала и его машину.

Обнаженная девушка медленно кивала головой.

— Теперь я понимаю. Из-за того, что произошло у меня с Келси много лет назад, ты хочешь попытаться пришить мне это убийство. — Они хитро улыбалась. — Неплохая идея, Курт! Ты и твоя малышка думаете таким образом соскочить с крючка. — Она подняла сумочку с ночной тумбочки возле кровати. — Ты не возражаешь, если я закурю?

— Делай что хочешь.

Джина открыла сумочку и вставила в рот сигарету, затем безуспешно поискала зажигалку.

— Не дашь ли огонька?

Реннер мог действовать только одной рукой. Он положил револьвер на кровать и пошарил левой рукой в кармане. В это момент Джина взяла сумочку и, когда он снова взглянул на нее, она сжимала пистолет тридцать второго калибра с перламутровой рукояткой.

— Сиди спокойно, Курт, — приказала она ледяным голосом; — Да, это всего лишь тридцать второй калибр, но в нем. семь патронов, и с такого расстояния я не промахнусь. Теперь больной рукой смахни свой револьвер на пол.

Реннер попытался, но безуспешно. Джина сползла вниз и сбросила револьвер на пол ногой.

— Вот теперь мы и поговорим, сказала она. — Я знала, что у тебя оружие. Именно поэтому хотела поиграть с тобой и разделась. Мне хотелось возбудить тебя. А теперь отвечай, Курт, где твоя маленькая сучка? И где деньги? И где машина Келси? Прошлой ночью мы гнались за ней как сумасшедшие. Мы с Мануэлем — со скоростью девяносто миль в час, пытаясь перехватить ее. Но так и не смогли. Мы даже не видели машины Келси.

Ее глаза снова сузились.

— Теперь слушай меня, Курт. И поверь. Я потратила много дней, ночей, недель, месяцев и лет на то, чтобы все это подстроить, и вдруг мне поперек дороги встала пара каких-то простачков. Эти деньги мои. Я их заработала. Отвечай, где они?

Реннер попытался ответить ей, но не смог. Какой-то ком застрял у него в горле. Джина не притворялась. Она говорила правду. Убила она Келси или нет, — денег у нее не было. Обретя, наконец, дар речь, он произнес:

— Я рад, что мы оба ошиблись. Но ни у меня, ни у Тамары нет этих денег, Джина. И мы не имеем ни малейшего представления где они и кто угнал машину Келси из*усадьбы.

Джина покачала головой.

— Оставь свои байки, Курт. Может быть, у тебя и нет этих денег, но мисс Дараний их имеет. Эти газетные россказни о том, что ее подхватил и отвез репортер — сущая ерунда, и ты знаешь это. Именно поэтому ты заставил Карла позвать меня сюда. Ты подумал, что, если у меня есть причина ненавидеть Келси, ты сможешь повесить на меня убийство и спасти ее, свою миленькую задницу.

— Клянусь тебе, — сказал Реннер, — я думал, что это ты убила его, Джина, и что деньги взяла ты…

Джина спустила с кровати ноги на пол и поднялась.

— Хорошо, — сказала она. — Теперь встань в углу и смотри в потолок, пока я одеваюсь. А потом отведешь меня к девице Дараний.

В этот момент хлопнула наружная дверь. Мужской голос произнес:

— Это не так уж необходимо, мисс Гонзалес. Мне надоело торчать снаружи, и я зашел в отель выпить чашечку кофе. И кого, ты думаешь, я увидел там?

Хол Мейерс вошел в комнату, толкая впереди себя Тамару. Увидев Реннера, он удовлетворенно кивнул головой-.

— Привет, слизняк! Похоже, тебе следовало находиться уже в постели. — Ему понравилась эта мысль. — Судя по вашему виду, вы провели там большую часть дня.

Тамара подошла к Реннеру, и, казалось, была больше озабочена видом голой Джины, нежели напугана.

— Почему на этой женщине только одни чулки? — поинтересовалась она. ¹

— Хочешь верь, хочешь нет, — сказал Реннер. — Все, что ей было нужно, это мой револьвер. Как удалось Мейерсу затащить тебя сюда?

— Он обманул меня, — произнесла с горячностью Тамара. — Сказал, что ты оказался в западне и полиция арестовала тебя.

— Понятно, — спокойно принял сообщение Реннер. — Можешь ничего не говорить больше, Джина.

Она надела через голову платье и расправила его на бедрах.

— Чего не говорить?

— Что ты ждала Мейерса ^в тот день. >.

— Нет, — ответила Джина. — Он работал на мейя не один раз. И точно знает, что твоя маленькая подружка замарала себя, когда совершала захватывающий акт с Келси. И если Мейерс докажет, что она убила его и смылась с деньгами, как, собственно, оно и было, это может предотвратить ее претензии на наследство Барона.

В данный момент Мейерс не интересовал Реннера.

— Так кого ты в тот день ждала, Джина?

Она поправила шов на чулке.

— Тебе непременно хочется это знать, Курт?

Мейерс подобрал револьвер, который Джина сбросила на пол, и положил его в карман пиджака.

— Это послужит тебе уроком, Реннер. Если бы ты не поспешил со своими кулаками, я и наполовину не был бы так заинтересован в работе на Джину, как теперь. В конце концов я оказался прав: графиня Дараний оказалась всего лишь жалкой бродяжкой, которую ты притащил в свое поместье, чтобы охмурить молодого Андерса.

Он посмотрел на Тамару:

— Что-то пошло не так, как ты задумала, графиня? Зачем тебе понадобилось резать его?

— Я этого не делала, — горячо возразила Тамара. — И даже не знала, что он убит, пока Курт не сказал мне сегодня утром об этом.

Джина опять села на кровать, из которой только что вылезла. Она смотрелась в зеркальце, поправляя слегка размазанную помаду.

— Могу спорить, ты неслась со скоростью. девяносто миль. в час, потому что хотела проветриться.

Тамара посмотрела на Реннера с удивлением.

— О чем она говорит?

Курт объяснил:

— Она не верит, что тебя подбросил репортер. Она думает, что ты приехала в город на_; машине Келси.

— Но ведь ты знаешь, что это не так.

— Я-то знаю, она не знает… Видишь ли, Тамара, мисс Гонзалес думает, что деньги Келси у нас.

Джина положила зеркальце и губную помаду обратно в сумочку и закурила сигарету, с помощью которой она одурачила Реннера. И она ни секунды не сомневалась.

— Я знаю, деньги у вас.,

Она подобрала свой автоматический пистолет с кровати и кивнула Мейерсу.

— Ты можешь расслабиться! Теперь я подержу их под прицелом. Мейерс прошел в другую комнату и вернулся с бутылкой виски.

— Прелестно, — заметил он, глядя на марку. — Ты хороший хозяин, Реннер. Спасибо за подкрепление. Тебя можно поздравить от всей души. То, как ты спрятал тело Келси в багажник машины его отца, может войти в анналы классической криминалистики. — Он отпил прямо из горлышка и вытер рот тыльной стороной ладони. — Какая досада, что Джонни Табор заметил твою подозрительную возню около старого «паккарда»! Если бы не этот прокол, вы с графиней теперь вполне могли бы спокойно следовать на юг.

— На какие деньги? — спросил Реннер.

Джина щелкала предохранителем на пистолете.

— Ну, хватит, Курт! Мы же не дети. Я родилась в Мексиканском городке, это верно. Но я не Эйнджел Гуттиерес, не Мануэль и не Тони. Мне достаточно долго приходилось вертеться среди крутых ребят, поэтому знаю наверняка, что деньги у тебя. Осталось лишь узнать, где ты их прячешь.

— Может быть, — с надеждой сказал Мейерс, — если ты немного подержишь его под дулом пистолета, я попробую выбить из него этот секрет?

Джина была настроена скептически.

— Сомневаюсь. Он не такой уж крутой, но достаточно крепкий. Мы придумаем кое-что поинтереснее.

В ее голове, видел Мейерс, возникла какая-то идея. Реннер многозначительно посмотрел на приятеля Джины.

— Ты же понимаешь, парень, если деньги у нас и ты помогаешь Джине отобрать их, то становишься соучастником преступления?

— Ну и что из этого?

— А то, что тебя могут обвинить в пособничестве убийству.

— Чушь! — отрезал Мейерс, — в конце концов Колумб…

— Знаю, — прервал его Реннер. — Он воспользовался случаем и взял все на себя. Но посмотри, что с ним произошло? Он кончил в тюрьме, окончательно разбитый жизнью и всем случившимся. А новый континент, который он открыл, назвали в честь итальянского картографа.

— Послушай-ка тех, кто ходил в школу второй ступени, — сказала Джина. Она раздраженно сосала кончик сигареты. — Тебе следовало бы поучиться еще год и прочитать следующую главу про Колумба. Ведь в конце концов его сделали адмиралом и отдали ему часть награбленного. Так что займемся делом. Где деньги?

— Не знаю.

— Ты вытащил их из машины до или после того, как твоя подружка уезжала из комплекса?

Вопрос открыл новые перспективы для версий. Реннер почувствовал, как его ладони снова начали потеть. Келси хранил деньги, или по крайней мере значительную их часть, в машине. Это объясняет, почему их не увидела Тамара. Он недоумевал, откуда Джине-то стало известно, где находились эти восемьдесят тысяч.

В попытке выиграть время, чтобы как следует все обдумать, ои полуобнял талию Тамары и сказал:

— Полагаю, тебе лучше начать бить меня, Мейерс. Не вижу, что смогу выиграть, если заговорю.

Мейерсу понравилось предложение.

— Начнем, только мисс Гонзалес подаст сигнал. — Он заткнул бутылку пробкой и поставил ее на туалетный столик. — Ты выяснила, для чего он тебя вызвал?

Джина продолжала играть предохранителем на пистолете.

— Думаю, дело обстояло так. Поскольку я давно связана с рэкетом, да к тому же когда-то имела не совсем приятные дела с Келси, он пр- думал, что с помощью оружия заставит меня сознаться в убийстве и, таким образом, снимет подозрение с себя и своей подружки.

— Понятно, — сказал Мейерс.

Реннер хотел, чтоб парень хоть что-нибудь понял. Чтобы он был хоть чуточку умнее. Курт был уверен — Джина убила «моего мальчика» и забрала деньги. Теперь же, хотя она могла убить Келси, стало очевидным: денег у нее нет. Если бы она их имела, то не выколачивала бы из него их местонахождение. Кроме того, она бы не пришла сюда. И/еще: Джина не могла быть тем человеком, который отправил его в нокаут в его номере. И ее и Тамары уже не было в номерах, когда он пришел в коктейль-бар. Он размышлял над словами Джины: «Поверь мне, я провела слишком много дней, ночей, недель, месяцев и лет, подготавливая все это, чтобы мне могла помешать пара незадачливых простачков. Деньги мои! Я заработала их».

Сопоставляя все это с тем, что он уже знал, Курт понял — в номере присутствовал кто-то третий или четвертый, кто ненавидел его и его успехи в деле, кто следил за ним в тот день, когда он рходил в дом матери Джины. Она, очевидно, в тот день ждала кого-то, с кем у нее была интимная связь и к кому она приезжала по крайней мере раз в месяц — ее предполагаемый сообщник в Мишн-Бей.

Кто же? Доктор Фландерс? Том Хили? Билл Причард? Кто-то из тех оборотистых ребят, кто гребет без зазрения совести горячие. деньги со своего собственного народа? Гарсия, владелец морга? Судья Бенсон? Гарри Паркер, владелец супермаркета? Гадать можно бесконечно. За исключением отца Себастьяна, он не мог найти в Мишн-Бей ни одного человека, который не подцался бы сексуальному влиянию красотки и кто не имел бы личной причины ненавидеть Келси Андерса.

Реннер судорожно размышлял. Если деньги находились в машине Келси и даже полиция трех округов не. смогла обнаружить ее, то можно с уверенностью предположить, что она все еще находится в районе Мишн-Бей. Значит, единственное средство спасти себя и Тамару —. это найти машину и деньги. Но даже если он и смог бы каким-то образом избавиться от Джины и Мейерса, вернуться в Мишн-Бей теперь практически невозможно.

Тамара теснее прижалась к Реннеру.

— Я боюсь, Курт! — едва прошептала она. — Мне не нравится, как эта девушка смотрит на меня.

Реннер взглянул на Джину и понял, о чем говорит Тамара. Глаза темноволосой красавицы были полузакрыты, однако она не спускала глаз с Тамариных ног, медленно переводя взгляд на ее тело и лицо.

— Мне кажется, я нашла средство, — сказала наконец Джина.

— Какое? — тотчас осведомился Мейерс.

— Да, конечно, мне это нравится, — как бы в подтверждение собственным мыслям продолжала Джина: — Я знаю, как заставить Реннера заговорить. Как ты относишься к блондинистым девочкам, Мейерс?

— Конечно, они мне нравятся.

— Да еще когда им лет около девятнадцати? Ростом пять футов, два дюйма и весом чуть больше сотни фунтов? И с очень малым пробегом, не считая первоначального владельца?

Мейерс не был законченным мерзавцем, как показалось сначала Курту.

— Прямо здесь, сейчас? — запротестовал он. — Если вы имеете в виду то, что говорите, мисс Гонзалес…

Джина передвинула мушку пистолета так, что под прицелом теперь оказался и Мейерс.

— Ты будешь делать то, что я скажу. — Она ехидно и зло улыбнулась. — Мне всегда хотелось посмотреть, как это происходит с другими девицами. Давай, начинай! Возьми ее!

— Здесь… перед всеми?

— Да, здесь! И перед всеми!

— А если она закричит?

— В отеле многие девушки кричат.

— Но Реннер?..

— Если он сделает попытку остановить тебя, я с удовольствием всажу ему пулю между глаз и закрою дело с прибылью в десять тысяч долларов. Это награда. Помнишь? Я стану героиней. Вероятно, даже мой портрет и номер телефона напечатают в газете. И Бог знает, может быть, я начну свое дело.

Реннер сделал то, чего добивалась Джина: он отошел от стены и встал перед Тамарой.

— Хорошо. Твоя взяла. Я скажу, где деньги. Но прежде всего хочу поговорить одну-две минуты с Тамарой.

— А если я не разрешу?

Реннер не демонстрировал героизма, он просто констатировал факт.

— Тогда стреляй ц меня. Потому что, если только Мейерс дотронется до Тамары, я сверну ему его проклятую шею.

Джина встала с кровати.