— Прошу вас, принц.

— Я сделаю все что смогу, прелат.

— Ваше высочество, мне не нужно, чтобы вы делали, что могли. Мне нужно, чтобы вы были сама вежливость.

Карета въезжала в ворота замка, так что у Грегора теплилась надежда, что этот разговор скоро закончится. Обмен подобными репликами, почти слово в слово, происходил уже в третий раз после того неприятного инцидента во владениях эрла вон Умут.

И надо же было принцу не сдержаться! Он не раз успел пожалеть об излишне резких словах, которые позволил себе в разговоре со старшей дочерью эрла. Даже не слова, скорее тон, которым эти слова были произнесены, оскорбил девушку.

— Вы же знаете, уважаемый Цишил, это была не моя вина. — Принц с интересом осматривал укрепления замка барона, отодвинув шторку на небольшом окошке, которым была снабжена дверца кареты.

— Я также знаю, что принц крови не может себе позволить вступать в пререкания с девушкой, тем более оскорблять ее, как бы вызывающе она себя ни вела.

— Вы преувеличиваете, прелат. Об оскорблении не было и речи. Даже ее отец был вынужден признать это. Эта стервозная… эта взбалмошная девица так и нарывалась на скандал.

— Вот именно, принц. Вот именно. Неужели вы думаете, что она всерьез надеялась заинтриговать вас своим поведением? До такой степени заинтриговать, что вы бы упали у ее ног? Отнюдь. Поверьте старому своднику, эта девица значительно умнее, чем вам показалось. И она своего добилась. Она добилась известности. Теперь во всех домах королевства будут говорить, что Изабелла вон Умут общалась с принцем и сумела так задеть его чувства, что он в волнении начал говорить лишнее.

— И что? Для чего ей все это нужно?

— Изабелла умная девочка, я вас предупреждал. Она отлично понимала, что зацепить вас ей не под силу. Зато теперь, уверяю, у эрла вон Умут не будет проблем с горячими молодыми людьми, пытающимися добиться руки столь знаменитой девушки. Она получила то, чего и хотела, — известность.

— Рад за нее, — хмуро произнес принц. — Посмотрите, прелат, какие замечательные башни у цитадели этого замка. Если на них расположить лучников…

— Ваше высочество, не заговаривайте мне зубы. Я старый и очень мудрый человек. А вы еще молоды и совершенно не умеете хитрить. Прошу вас снова, сдерживайте ваши чувства. Барон Виктор может оказаться не столь понимающим, как эрл. А насколько я успел изучить его девочку, она крайне опасна в роли врага.

— Зачем же вы вообще включили ее в список?

— Как же! Если ей будет оказана честь стать вашей женой, если вы добьетесь ее дружбы, то она окажется опасна для ваших врагов, а не для вас. Она может быть как серьезным противником, так и очень удачным союзником. Конечно, я преувеличиваю. Пока это всего лишь молодая девушка, остальное — мои домыслы. Но тут вам придется положиться на мой опыт.

— Это все? — рассеянно спросил принц. В этот момент он как раз пытался разглядеть необычную кладку бойниц на одной из угловых башен цитадели.

— Конечно нет! — фыркнул прелат. — В королевстве немало девушек, обладающих подобными талантами. Анна попала в список, потому что род Клото очень древен, он сравним по древности с вашим. В Клото никогда не было королей, но сейчас в нем эрл и десяток баронов. К сожалению, сейчас этот род может нам предложить только одну незамужнюю девушку, дочь барона Виктора. Чтобы дождаться следующей, вам пришлось бы отложить ваше сватовство на десяток лет. Малютке Элизабет нет и трех лет. Хорошенькая, знаете ли, растет девочка. Даже сейчас можно сказать, что она будет красавицей.

— Жените на ней моего брата, — ехидно предложил Грегор.

— Возможно, это была бы великолепная партия. Однако, если ваш брат столь же привередлив, как и вы, это будет нелегко.

— Уважаемый Цишил, я говорил вам, что готов жениться на любой, на которую вы мне укажете. — Ворота цитадели распахивались, и принц надеялся, что неприятный разговор подходит к концу.

— Чтобы потом вы плодили бастардов? Увольте меня от этого, ваше высочество. Я привык делать свою работу хорошо. Я наблюдал за вами, я наблюдал за девушками, с которыми вы успели встретиться. Пока вам не понравился никто. А я не хочу, чтобы мой орден обвинили в поверхностном отношении к делу лет через десять, когда среди дворян начнутся сплетни о том, какую новую любовницу завел король и кто греет постель королевы. Как бы вы ни были сейчас полны решимости положить свое личное счастье на благо короны, когда-нибудь вы не сдержитесь.

— Я не могу полюбить по заказу, прелат.

— Я знаю. Поэтому и спрашивал вас о ваших предпочтениях. Если бы я хотя бы знал, какую грудь у девушек вы предпочитаете, это значительно сэкономило бы нам время. Вы не можете полюбить по заказу, но я могу по заказу подобрать вам девушку, которую вы полюбите.

Грегор отвернулся, пытаясь скрыть появившийся румянец. Несмотря на то что провел с прелатом уже не один месяц, принц так и не привык к некоторым особенностям языка приверженца Крухта. Прелат между тем продолжал:

— Единственное, что мне удалось из вас выбить, это достаточно туманные разговоры о душе и милом характере, которые никоим образом не помогают делу. Да еще то, чтобы девушка была не выше вас ростом. Но это я могу понять и без вашей помощи, во-первых. А во-вторых, под это описание подходят две трети девиц нужного возраста.

Мугра лениво потягивал эль, следя за магом, аккуратно раздвинувшим кружки и тарелки на столе, чтобы положить книгу. Лашан отошел к стойке и сейчас о чем-то тихо разговаривал с хозяином заведения.

— Так когда начнем? — Волк толкнул Виктора локтем. Маг вздрогнул и отвлекся от чтения.

— Что за привычка отвлекать занятых делом людей. — Маг тряхнул головой, возвращаясь в реальность и отбрасывая запутанные мысли, в которые только что был погружен. — Еще раз так сделаешь — превращу тебя в лягушку.

— Я убегу раньше, — усмехнулся Мугра.

— Не сбежишь. Повешу заклинание на рефлекс, потом скажу, что не хотел. Что ты просто попал под горячую руку, когда неожиданно оторвал меня от дела.

Мугра недоверчиво взглянул на друга и на всякий случай слегка отодвинулся. Но все же спросил снова:

— Когда начнем наносить татуировки?

— Не знаю. Я не хочу рисковать и использовать ритуал, который до конца не понимаю. Хотя у меня появилась одна идея.

— Насчет чего?

— Насчет того, как мне разобраться с этим ритуалом. Мне надо отправиться в Лес Чар, к родственникам нашего приятеля.

— Да, — Мугра неосознанно повернул взгляд на запад, словно пытаясь разглядеть растущий около девятой крепости новый лес, — фэйри обещал, что поможет нам, когда придет время. Думаю, что и народ Леса не откажет в помощи. Но что ты хочешь у них узнать?

Виктор пожал плечами.

— Пока не знаю. Но они лучше нас с тобой разбираются в волшебстве, связанном с природой. Растения, деревья, птицы и звери — во всем этом народ Леса силен. Пойду, спрошу совета. Может быть, они сумеют прояснить для меня, как все же действует этот ритуал.

— Когда отправишься?

— Да с утра и поеду. Думаю, что за неделю обернусь. Лес Чар здесь совсем близко, только я не знаю, сколько мне придется прождать там. Их же не найдешь, пока они сами этого не захотят.

— Поеду-ка я с тобой, — предложил Мугра Вику, оглядываясь на заканчивающего беседу Лашана. — Времена сейчас такие, что и не угадаешь, кого на дороге встретишь. Любой может бандитом оказаться.

— Не стоит. С твоим умением болтать здесь ты будешь полезнее. Лучше я возьму Гедона или многорукого.

Мугра фыркнул:

— Странный все же народ эти маги. Сказал пару слов, а я теперь думай, то ли ты меня оскорбил, то ли Гедона с Аль’Шауром. То ли всех вместе. Возьми обоих. Все равно молчат все время. Толку от них здесь…

— Ничего, — произнес подошедший Лашан, — «не видел, не замечал, не знаю» — как обычно. Здесь не было ни слуги, ни блондина. Надо искать дальше.

Девятнадцатилетний юноша из королевского рода въезжал в город без особой помпезности. Его маленькая свита, которую вернее было бы назвать охраной, состояла их трех дюжин мечников. Некоторые из них, самые старшие, охраняли принца еще тогда, когда он только делал первые самостоятельные шаги. Некоторые из них учили принца говорить, что не раз выводило из себя тогда еще живую мать Дениса. Особенно, когда он делился своими новыми познаниями с родителями, выдавая с детской непосредственностью такие обороты, которые нечасто услышишь даже в трактирах столицы. Королева не раз пыталась оградить сына от «дурного влияния простолюдинов». Но король был непреклонен: его сын должен был воспитываться мужчинами.

Некоторые из них учили принца держать меч, и результатам этого обучения не раз радовался король, наблюдавший за учебными поединками своих сыновей. Уже сейчас Денис считался одним из лучших мечников королевства, сравниться с которым в учебных поединках могли бы очень и очень немногие. Однако, ни разу не побывав в реальном сражении, принц достаточно скептически относился к своему мастерству. «Реальный бой так далек от учебного, как небо от земли, — как-то заметил ему отец, — помни об этом, когда наступит время».

Последний переход занял у них больше недели. Перед тем как покинуть Пиларт, принц провел два дня во временном гарнизоне королевской армии, высланной его братом в попытке предугадать направление скрытой угрозы. По приказу Грегора две тысячи пехотинцев готовились к зимовке на новом месте.

Последние летние дни отступали в прошлое, сдаваясь под натиском сухой, теплой осени. Дожди обходили восток королевства стороной, разжалобленные молитвами, возносимыми богу плодородия. Этот сезон был хорошим для крестьян, собравших богатый урожай и предвкушающих великолепный праздник Крухта, проводящийся в середине осени. Сухая погода не позволяла падающим с деревьев листьям загнивать, и они так и лежали толстым ковром, который сейчас вздымали копыта лошадей.

Денис оглянулся назад, чтобы посмотреть на желто-красный шлейф взметнувшейся листвы, оседающий за отрядом.

— Выслать гонца в город, мой принц? — по-своему понял его начальник охраны, скачущий за ним. — Они не знают точного времени нашего прибытия и могли не успеть подготовиться.

Принц отрицательно мотнул головой.

— Нам не до формальностей. Мы едем не с официальной миссией. Поэтому чем меньше поднимем шуму, тем лучше.

— Все равно завтра весь город будет знать, что их посетил представитель королевской семьи.

— Пусть знают. — Денис ободряюще улыбнулся, показывая капитану, что он совершенно не должен волноваться по этому поводу.

Стража у ворот, заприметив солидную компанию вооруженных людей, засуетилась. Кто-то из стражников щурился, пытаясь на фоне клонившегося к горизонту солнца получше рассмотреть приближающихся всадников, кто-то схватился за оружие. Один наиболее ретивый даже кинулся закрывать ворота, но, не поддержанный товарищами, быстро оставил это занятие.

Мечник на фланге подхлестнул коня и вырвался вперед, подскакав к стражникам первым. Спрыгнув с не остановившегося до конца животного, он повернулся к стражникам левым плечом и выразительно постучал костяшками пальцев по гербовому щитку, закрепленному у него на плече. После чего убрал руку, давая охране города возможность рассмотреть личный герб королевского дома — вздымающегося на дыбы единорога. Щиток был выкован из железа с небольшой примесью серебра. Будучи начищенным, этот сплав приобретал необычный, как будто светящийся, белый цвет, но быстро тускнел, если не подвергался постоянному уходу. Этим и пользовались личные гвардейцы короля и принцев, единственные, кто имел право носить на плече символ королевского рода.

Единорог на щитках был слегка выпуклым. Существующая несколько поколений неписаная традиция гвардейцев основывалась именно на этом. Гвардейцы короля не начищали свои щитки никогда. Вместо этого они время от времени проводили рукавом своих кожаных курток по металлу, стараясь не нажимать слишком сильно. У наиболее опытных получалось так, что единорог как будто сиял внутренним светом на фоне остававшегося тусклым щитка. Сияющий единорог стал не только символом королевского рода, но и знаком королевской гвардии. Особый металл, величайшее искусство мастеров, и ко всему этому прибавлялись традиции гвардейцев. В результате королевский гербовый щиток почти невозможно было подделать. Более того, знающие люди могли по щитку определить его владельца. Ведь каждый единорог, создаваемый мастерами, был по-своему уникален. Он погибал вместе с владельцем или передавался по наследству молодому пополнению.

Единорог блеснул на солнце, когда мечник повернулся, перехватывая своего коня и отводя его в сторону, чтобы дать возможность принцу беспрепятственно проехать через ворота. После этого он кивнул до сих пор ошарашенным стражникам, коротко бросив:

— Его высочество Денис. Младший сын короля.

Вскочив на коня, мечник последовал за своим отрядом.

Храм Нес’Ариана, покровителя воинов, стоял в нескольких милях от столицы. Поблизости не было ни одного дома, ни одного вспаханного поля, только извилистая дорожка, вымощенная булыжниками, поднималась на холм. Туда, где окруженный невысокой, но мощной стеной стоял храм.

Дорожка прихотливо извивалась по крутому склону холма, так что королю пришлось оставить коня и подниматься пешком. В храм, совмещенный с монастырем, допускались все желающие помолиться, но монахи ордена сделали все от них зависящее, чтобы до этого места смогли добраться только те, кто действительно в этом нуждался.

Храм лишь ненамного возвышался над монастырскими стенами, и его купол был едва виден с тропинки, ведущей к воротам.

Аскетизм храма не просто подчеркивался, он буквально культивировался монахами. Ни одного украшения, ни одной расписанной стены. Только голые камни строения, простоявшего на этом холме несколько веков. В этих камнях не было даже креплений для факелов — факелы и свечи внутри храма были запрещены. Только восемь стрельчатых окон, расположенных по розе ветров, позволяли свету проникать внутрь, и иногда лучи солнца падали на скульптуру человека, установленную в центре круглого зала. Не человека — бога. Статуя Нес’Ариана была отлита из черного железа, железа неба. Того металла, что падает со звезд и меняется на золото по весу. Только никто уже столетия не находил камней неба, поэтому даже эта цена могла оказаться заниженной.

Король стоял перед скульптурой воина, опустившись на колено и склонив голову. Глаза Лакара были опущены так, что он едва мог видеть носки железных сапог, в которые древний скульптор облачил бога. Эта статуя, по словам монахов, была лучшей из всех созданных. Были и другие, но немногие мастера осмеливались изобразить бога, ведущего воинов на битвы, без меча и щита в руках, не закованного в латы с ног до головы. Немногие мастера настолько верили в свой талант, чтобы решиться изобразить бога Силы без атрибутов войны.

Немногие, а может быть, вообще только один. Эта статуя была единственной из известных, где Нес’Ариан изображался без единого внешнего намека на свою сущность. Бог выглядел как человек. Обычный путник, остановившийся и взглянувший навстречу восходящему солнцу, чтобы поприветствовать его. Поприветствовать как равного. Руки статуи были опущены вдоль тела, ладони слегка повернуты вперед, как будто в попытке впитать в себя тепло солнца. Или силу молитвы.

Но, несмотря на кажущуюся обыденность этого изображения бога, именно оно считалось монахами ордена лучшим. Потому что мастер, казалось, превзошел возможности человеческого искусства. Потому что бог, не имеющий ни одного явного признака своей силы, тем не менее лучился ею. Потому что любой, впервые увидевший эту статую, безошибочно сказал бы, что это — изображение Нес’Ариана, и никого больше. Не одинокого путника на дороге, не воина границы, не барона — бога, и только его. Возможно, внутренняя сила бога сквозила в чертах его лица или в осанке, выдающей опытного воина. Возможно, в чем-то, менее уловимом взглядом смертного. Возможно, боги помогали мастеру творить эту скульптуру, и в ней была частичка их магии.

Но это был бог, и не мог быть никто другой. Нес’Ариан.

Негромкий голос короля — единственное, что тревожило стены пустого храма. Король был наедине с богом. Король молился. Текст этой молитвы был почти ритуальным, именно тем, какой произносили короли задолго до Лакара перед предстоящими битвами. Тем, что выкликали воины, идя на смерть.

Молитва размеренно звучала под куполом храма. Король не торопился, но и не прерывался ни на мгновение.

Гномы начали работать, как только стаял снег. Строительство приближалось к Рамангару, и они всерьез надеялись к началу лета соединить его со столицей королевства. Гномы привыкли делать свою работу на совесть и выполнять обещания.

Бодор оторвался от созерцания кучи камней, приготовленных подмастерьями-людьми, и вознамерился устроить очередной разнос по поводу качества их работы. Но другое привлекло его внимание.

Очередной участок дороги, которым он сейчас занимался, находился на небольшой возвышенности, хорошем месте для того, чтобы наблюдать за окрестностями. Гном думал даже о том, не стоит ли поставить на том пятачке, куда рабочие свалили камни, небольшую сторожевую башню. Бодор представлял себе, как скачущие вдоль дороги конные королевские разъезды будут останавливаться у этой башни, подниматься на самый ее верх и осматривать дорогу на несколько миль в обе стороны. А может быть, они даже будут останавливаться в тени башни, чтобы задать корма лошадям и перекусить самим, прежде чем двигаться дальше.

Но не это отвлекло его сейчас, а вид тысяч пехотинцев, идущих вдалеке, у самого горизонта. Армии запада выступили на войну. Бодор знал, что этот момент придет, но предполагал, что увидит воинов на марше позже, недели через две. Однако принц решил поспешить и уводил свои десять тысяч мечей сейчас, оставив в Рамангаре только несколько сотен стражников. Если падет восток, то защищать запад смысла не оставалось.

Пехота двигалась тяжело. Идущие не в первых рядах утопали в грязи, с трудом вытаскивая сапоги из болота, в которое моментально превратились проселочные дороги, разбитые сотнями ног. Телеги обоза то и дело приходилось выталкивать из ям. Лишь конница продвигалась вперед относительно свободно, скача в стороне от пехотинцев и прикрывая фланги даже здесь, рядом со столицей запада. Идущие вперед воины и их командиры слишком долго сражались у пограничных крепостей, чтобы полагаться на простое везение.

Они двигались тяжело, но все же шли вперед. Грегор вел армии запада южнее, в сторону Леса Чар.

Обрамленная синим сиянием камня, руна горела ровным белым светом, подтверждая, что хозяин башни жив, хотя и находится сейчас далеко от своего владения. Рунный камень продолжал наполнять башню мага энергией, понемногу, капля за каплей, собирая ее отовсюду, из любого источника, до которого могла дотянуться его сила. Камень был похож на кочевника далеких восточных пустынь, бережно выжимающего утреннюю росу из растянутой над землей на ночь материи. Энергия маленькими ручейками стекалась в башню. От сока дерева, побежавшего вверх от корней, чтобы наполнить жизнью набухающие почки. От ветра, бушующего высоко в небе и азартно гоняющего облака по темно-синему весеннему небу. От земли и скал, в которые вросла башня.

Башня, с вершины которой просматривались все укрепления девятой крепости и леса на много миль вокруг, терпеливо ждала своего хозяина, постепенно набирая силу. Девятая была достроена. Завершена в том виде, в каком представляли ее создатели. Лестница Бодора, высеченная в камне, спускалась с северных скал крепости, проходила мимо башни мага и уходила глубоко вниз, в долину. За последний год от лестницы до самой цитадели положили каменную дорожку, позволяющую быстро перемещать воинов от северных скал к южной стене.

Цитадель, поднявшаяся на южной стороне, была последним творением мастера-архитектора. Сейчас он жил где-то со своей семьей, раз за разом отказываясь от нахлынувших заказов купцов. После девятой крепости Урцил приобрел бешеную популярность и стал считаться лучшим архитектором королевства, но предпочитал уделять свое внимание детям. Только раз он согласился принять заказ, и то от самого короля, на перестройку северной крепости Дассан.

В верхнем зале цитадели девятой стоял генерал. Стоял в одиночестве, задумчиво глядя на юг, как будто пытаясь высмотреть вдалеке деревья, выращиваемые народом Леса. Мысленно же генерал был далеко на востоке, там, где этим летом должна была решаться судьба королевства. Мысленно он был там, где вскоре окажутся многие из его друзей. Но он был воином и подданным короля. А приказы короны не принято обсуждать даже легендарным генералам. Тригор знал, что принц Грегор был прав, оставляя его здесь, на западном рубеже королевства. Сейчас на западе оставалось так мало войск, как никогда. И если орки неожиданно решат нарушить перемирие, то только люди генерала в девятой крепости смогут остановить их наступление.

Только они, они и зачарованный лес на юге, быстро расширяющий свои границы.

Эрл Людвиг вон Заквиэль осматривал ряды королевских воинов, идя вдоль строя вместе с их командиром. Формально он не руководил этими людьми, но он был эрлом, и командир королевского отряда во многом полагался на его мнение. Тем более что никто из дворян лучше Людвига не знал окрестности провинций Заквиэль, Гатан и Менкер. Тех мест, где небольшой, немногим более двадцати сотен мечей, отряд, должен был противостоять врагу, который мог бросить в эти районы десятки тысяч.

И опыт подсказывал эрлу, что так и будет.

Генерал Ракан и два его капитана смотрели на море. Они отъехали от Клевера на несколько миль и взобрались на утес, давно используемый патрулями для того, чтобы следить за приближающимися шхунами и вовремя предупреждать о них портовую стражу. Этот утес был самым высоким в округе и единственным, на который можно было взобраться, не рискуя сломать себе шею.

Теперь все трое взирали на море, храня молчание. Ни одного паруса не было видно до самого горизонта, но прибытие новых кораблей, купеческих или вражеских, их не очень интересовало. Они смотрели на само море.

— Думаете, эта погода продержится? — Генерал наконец начал говорить, и в его голосе проступали нотки плохо скрываемой надежды. — Как долго?

Один из капитанов, тот, что был постарше, кивнул:

— Продержится. Помните, то же самое было лет десять назад. Тогда ни один корабль не мог пристать вдоль всего берега. Нигде, ни в Клевере, ни в Бухте Туманов, ни в одной из мелких бухт контрабандистов. Все признаки, как тогда. Затяжной весенний шторм, северный ветер… Я проверял, течения действительно поменяли направление. Если мы выпустим хоть одну шхуну из порта, вернуться обратно она не сумеет. Похоже, боги после долгих раздумий решили нам помочь.

Капитан поднял седую голову и уставился куда-то за горизонт.

— Будем надеяться, что милость богов продлится хотя бы этот сезон, — пробормотал второй капитан, помоложе.

— Будем надеяться, — кивнул Ракан, — и если наши надежды оправдаются, то враг останется без подкреплений и продовольствия на весь сезон.

— Тем яростнее они будут сражаться, — пожал плечами седовласый. — Как только они подступят к Клеверу, нам останется только умереть за его стенами.

— Думаю, у нас есть пара недель, прежде чем придется окончательно закрыть ворота, — подытожил генерал, разворачиваясь в сторону тропинки, вьющейся вниз, туда, где они оставили лошадей.

— Тысячи короля не будут вступать в бой здесь.

— Но почему, мой принц? — Хозяин замка нервно переминался, не решаясь спорить в открытую.

— Потому что этот замок окажется ловушкой, если мы поставим на его защиту слишком много людей. Вы и сами должны это понимать, уважаемый Алгон. Нет, замок будет защищаться тремя сотнями вассалов баронов, и это все. Как только поймете, что оборона рушится, сразу уходите.

— Да, мой принц. — Барон склонился перед Денисом.

— Не волнуйтесь, барон, — Денис ободряюще улыбнулся Алгону, — королевские мечи не будут отсиживаться за вашими щитами. Но нам противостоит армия, слишком большая, чтобы просто сделать шаг им навстречу и победить. Мы должны использовать не только мужество солдат, но и все военные хитрости, какие только сможем придумать. В конце концов, мы на своей земле.

— Мы на своей земле, — эхом отозвался барон.

Лагерь за спинами тысячи оставался пустым. Впервые за последние годы, после того как здесь, в закрытых королевских угодьях, появились воины со всех концов королевства.

Сержант — нет, теперь уже капитан — Ворг обернулся в последний раз, чтобы взглянуть на разом опустевшие укрепления, где он руководил подготовкой воинов весь последний год.

Тысяча, возможно, лучших мечей и луков королевства шла на восток от Леса Чар. И капитан Ворг был уверен, что им понадобятся все приобретенные ими умения, чтобы хотя бы выжить. Не победить, просто выжить. Он был уверен, что его тысяча окажется в самом пекле.

Король закончил молитву почти шепотом. Помолчал, давая успокоиться глухо бьющемуся сердцу, затем медленно поднялся с колена, по-стариковски отряхнув пыль со штанины. Слегка поклонился статуе бога, которая была не выше его, и напоследок взглянул прямо в железные глаза Нес’Ариана. Слегка вздохнул и повернулся к выходу. С каждым шагом в сторону полузакрытых створок, его поступь становилась тверже и жестче, а на лице проступала решимость. Снаружи короля ждали его воины, и он по-прежнему был их господином. Никто из них не должен увидеть и тени неуверенности ни на его лице, ни в его походке.

Шала была скорее большим ручьем, чем рекой. Но у этого ручья было название, поэтому река значилась на всех картах королевства. Уникальность Шалы заключалась в том, что она — одна из немногих рек, текущих не с севера на юг, а с запада на восток. Исток Шалы надежно прятался где-то в дремучих зарослях Леса Чар, потом, через несколько десятков миль, русло достигало небольших болот, где и терялось ее устье.

Все последние дни северный берег Шалы превращали в сплошную линию укреплений. Небольшой замок, мимо южной стены которого протекала речушка, нельзя было назвать серьезным оборонительным сооружением, однако именно вокруг него король разместил свою армию. Сейчас по замку местного барона бегали десятки офицеров и посыльных, разнося все новые приказы из королевской ставки, разместившейся на центральной башне замка.

В десять локтей высотой, южная стена укрепления раньше уходила прямо в воду. Ров углубили и расширили, и сейчас вода плескалась немного ниже каменной кладки, хотя река постепенно заполняла новое пространство.

— Вбить колья по краям рва, — вполголоса инструктировал король офицера, занимавшегося рвом перед стеной. — Так, чтобы они не высовывались из-под воды. Несколько рядов у южного края и еще ряд у самой стены. Хоть нанемного, но и это их задержит.

Офицер отсалютовал и удалился, придерживая висящий на поясе меч. Для ставки десятитысячной армии в зале было на удивление тихо. Подданные считали, что король должен размышлять в тишине, и старались не шуметь. В глубине зала переговаривались несколько генералов, обсуждая план обороны, остальные же хранили полное молчание. Тишина прерывалась лишь возгласами и руганью солдат за окнами, завершающих строительство укреплений.

Углублять Шалу начали от замка, постепенно расходясь на запад и восток, так что сейчас речушка, которую прежде во многих местах можно было перейти вброд, грозила скрыть пешего с головой. Реку последовательно перегораживали то в одном месте, то в другом и отбрасывали рыжую грязь со дна на ее северный берег, затем вгоняли в дно и образовавшийся на берегу защитный вал колья. Работы начались еще до прибытия основных королевских сил и продолжались непрерывно до текущего дня.

— Высокочтимый З’Вентус? — вопросительным тоном произнес король.

— Да, ваше величество, — кивнул маг. — Народ Леса согласился выбросить свои ростки до обозначенной нами точки. Лес расширится на время и перекроет оставшийся проход. Любой, кто попытается пройти там, погибнет. Однако лесной народ предупреждает, что это относится ко всем, так что мы также не сможем воспользоваться этим проходом. Они не очень разбираются в воинских знаках различия, и их животные будут вылавливать всех, кто зайдет в чащу.

— Значит, с западного фланга хутам нас не обойти, — удовлетворенно кивнул король.

— Меня по-прежнему беспокоит восточный, — выступил вперед один из генералов.

— Значит, вы им и займетесь, — резко ответил король. — Соберите отряд. Легкая кавалерия, легкие пехотинцы, лучники. Мне нужны постоянные патрули вдоль берега до самых болот. Если хуты попробуют обойти нас с фланга, их надо рассеять. Если их будет слишком много, немедленно сообщайте. Не забудьте о глубоких патрулях в тылу, на тот случай, если они пустят свои отряды в обход болот.

Король помолчал, а затем добавил:

— Хотя я так не думаю. Думаю, что они будут чрезвычайно рады наконец-то увидеть нас в открытом поле и в первый же день попытаются отбросить нас от берега, забыв про все остальное. Что с полевыми вышками?

— Два десятка стоят на позициях. Лучники поднимутся на них, как только мы увидим врага, — негромко произнес один из капитанов королевских лучников. — Еще десяток будет готов к утру. Это по-прежнему мало на три мили обороны, но это лучше, чем ничего.

— Воду приготовили? Я не хочу, чтобы их сожгли в первый же день.

— Да, ваше величество, — кивнул капитан. — Приготовили и подняли на башни.

Король кивнул. Подойдя ближе к окну, он посмотрел вдоль реки и приказал:

— Переместите больше башен на фланги. Думаю, что после первого же лобового удара враг постарается перейти реку по краю. И… — король обернулся к генералам, — перебросьте еще тысячу с западного фланга на восток. Ту самую тысячу, тысячу капитана Ворга. Если народ Леса выполнит обещание, то за запад я относительно спокоен. На востоке придется хуже всего. Поэтому выделите людей. Пусть начнут готовить оборонительный вал от реки и на север в полумиле от замка. Надо, чтобы солдатам было куда отступать, когда придет время.

После долгого молчания король негромко добавил:

— Только бы воины выдержали первый удар. Первый удар будет самым тяжелым.

Тихо стучал в закрытые ставни холодный осенний дождь, негромко потрескивал огонь в камине, неторопливо, сплетая и расплетая узлы множества самых разнообразных тем, шла беседа.

— …В последнее время мне все больше кажется, что я узнаю слишком мало нового. Когда-то, в те времена, когда я проводил годы на нижних этажах вашей башни, мне думалось, что я учусь слишком медленно. Что слишком медленно читаю, что слишком много сплю, что у меня нет таланта к изучению магии. Но сейчас, когда я вспоминаю то время и сравниваю его с нынешним, у меня возникает ощущение, что я стою на месте. Как будто попал в липкую патоку и не могу из нее выбраться.

З’Вентус задумчиво кивнул, передавая своему ученику заново наполненный бокал с бренди. Это был настоящий хрусталь, обработанный гномами, что делало посуду, которую маги держали в руках, почти бесценной. Под стать уникальному напитку, который старый маг поднял из погреба башни. Но повод для этого был, и повод был существенно более значим, чем хрусталь подгорных гномов и годами выдерживаемый напиток, в котором смешались ароматы виноградников самых разных королевств. Королевство выжило и победило, и можно было позволить себе настоящий праздник. Вне зависимости от того, какое еще испытание придумают боги в будущем.

— Понимаю тебя, Виктор. Но ты не прав. Разница лишь в том, что все, что ты узнал ранее, было лишь знаниями. Сейчас же ты учишься применять их в жизни. Пользоваться той магией, что была прочитана тобой в книгах. И по этому пути тебе придется пройти еще очень далеко.

— Но что дальше? Я буду копить силу и набираться опыта — и это все? Магия этого мира начинает казаться мне всего лишь ремеслом… Прошу простить меня, учитель.

— Тебе не за что просить прощения, мой бывший ученик. — З’Вентус слегка улыбнулся и сделал очередной глоток бренди. — В чем-то ты, возможно, и прав, хотя надеюсь, что тебе не настолько опостылело заниматься нашим «ремеслом», как ты сейчас пытаешься показать. Вопрос только в том, куда ты пойдешь потом, через сотни лет, пусть дадут боги судеб тебе эти годы. И пусть сейчас этот вопрос ничего не значит, но он самый важный на твоем пути, потому что когда-нибудь это окажется более важным, чем все твои нынешние знания, мастерство, все твои победы и поражения.

— Я… — Виктор тоже сделал глоток из своего бокала и с сомнением посмотрел на напиток, как будто оценивая, не перебрал ли он, — я перестаю вас понимать, учитель.

— Ты поймешь, пусть и нескоро. То, что я скажу тебе сейчас, обычно маги узнают сами, через столетия. Но ты ведь не совсем обычный маг. — З’Вентус вновь улыбнулся. Его праздничное настроение не исчезало, несмотря на серьезность темы. — Точнее, ты сам это почувствуешь, но еще очень не скоро. Сейчас же я только могу описать тебе то, что ждет тебя в далеком будущем.

Виктор еще раз посмотрел на бренди, взболтнул его в бокале, но, вместо того чтобы сделать очередной глоток, поставил хрусталь на столик. Его учитель тем временем продолжил:

— Ты был прав, когда говорил, что наша магия — всего лишь ремесло. — З’Вентус отрицательно покачал головой, прося дать ему закончить. — Да, да, не только та боевая магия, которую используешь ты, сражаясь с врагами лицом к лицу, но даже и та, которую все мы применяем при защите городов и крепостей, сидя в своих башнях, пользуясь огромными запасами накопленной в них энергии. Все это лишь вопрос масштаба. Видишь ли, маги, немногие — единицы из ныне живущих, но все они в какой-то момент подходят к горизонту. Сейчас ты идешь и идешь по дороге, и тебе кажется, что горизонт будет вечно отодвигаться от тебя, вечно манить тебя неизведанным, вечно обманывать тебя и в последний момент теряться в дымке утренних туманов. Но теперь представь себе, что ты дошел до края нашего мира, дошел туда, где горизонту придется остановиться и встретить тебя, его преследователя.

Теперь Виктор взглянул на бокал, который держал в руке учитель. На расслабленном от выпитого лице ученика сейчас читалось новое подозрение — не слишком ли пьян его учитель.

— Слушай меня внимательно, ученик. Слушай и не думай, что это бредни старика. Задай себе вопрос, что ты увидишь там, за краем земли? Там что-то будет, поверь мне. Не бывает пустоты, которая не заполнена ничем. Даже воздух — это не пустота, хоть тебе и казалось так в детстве. Этим воздухом мы дышим, из этого воздуха природа и мы творим ветер, иногда даже ураган, способный вырывать с корнем деревья и поднимать бури на море. Это не пустота, и все то, что может показаться тебе пустотой, на деле всегда оказывается тем, о чем ты просто слишком плохо знаешь.

Старик помолчал, как будто усилием воли возвращая себя обратно к теме. На сей раз он решил уйти от аллегорий, словно боясь окончательно в них запутаться.

— Есть магия за пределами того, что мы сейчас используем. За пределами того, что ты найдешь в книгах. Та магия, которой тебя не научит ни один учитель. Потому что те, кто решается вступить за край земли, уже не интересуются делами живущих. Я неверно выразился: это даже не магия, это магии. Разные, совершенно разные пути в бесконечности. Из того, что сейчас ты можешь хотя бы понять, представить, пусть и не поверить, приведу несколько примеров… Магия мертвых, когда маг решает встать выше смерти. Когда он может по своей воле не только уходить за Хагон, но и возвращаться обратно, плюя на Лодочника. Приводя с собой из-за реки мертвых, чтобы они служили ему.

— Но зомби не существуют, это всего лишь сказки, которые придумывают, чтобы попугать на ночь малышей. Вы сами говорили мне это, — слабо попытался возразить Виктор, вновь берясь за бокал. Сейчас он уже желал напиться посильнее, чтобы не воспринимать слова учителя серьезно.

— Зомби не существуют только потому, что ни один маг за последние столетия не становился на этот путь. А те, кто становился, были уничтожены, быстро и беспощадно. Есть особый зов магов, знак, который посылается только тем, кто остановился у горизонта и не решился идти дальше. Это противоречит всему, что я требовал от тебя до этого, но когда-нибудь тебе придется остановиться, иначе тебя остановят. И когда ты остановишься, то тоже поймешь, почему дальше идти нельзя. Не только нельзя идти самому, но нельзя и пускать за горизонт никого, даже своих друзей. Тогда и ты будешь знать этот знак и без раздумий сокрушать любого, кто на это решится.

Существует магия звезд, когда маг одним мановением руки может сносить с лица земли целые города и даже королевства. Не спрашивай меня, я понятия не имею, как это возможно и откуда маг возьмет энергию. Ведь я же остановился у края пропасти… Но я знаю, что это возможно, вот и все. Потому что я стою на этом краю, не делая шаг в бездну, но это не мешает мне наблюдать за ней. Наблюдать и делать выводы.

Существует магия снов, позволяющая сделать сон тысяч людей настолько реальным, что все их ночные кошмары выходят на поверхность и начинают уничтожать все в нашей реальности. И эта внешне безобидная магия может привести таких чудовищ в этот мир, которых хотя бы только увидеть не заслуживает даже самый отъявленный негодяй. Это тот путь, на который чуть было не ступил я, когда подошел к краю. Ведь сны бывают и хорошие, и мне очень хотелось, чтобы некоторые из них стали реальностью.

Существует и другая магия снов, которая позволяет магу управлять сном людей, делать так, что человек не может отличить сон от яви, дает возможность убивать прямо во сне, насылая на человека кошмары, лечить, навевая спокойные сны во время полуденной дремы. Я даже не уверен, что некоторые выбравшие этот путь не живут где-то рядом с нами, настолько тонкое это искусство и настолько трудно это заметить. Но оно так же крайне опасно, потому что рвет грань нашей реальности. А последствия этого непредсказуемы. Маг же всегда должен думать не только о действии и его явных результатах, но и о возможных последствиях, пусть даже они никак внешне не связаны с самим действием.

Все эти вещи существуют так же, как и многое, многое другое. Порой мне кажется, что дорога наша только и начинается, когда мы подходим к этой бездне. Что там? За ней, в дымке есть развилка без указателей и дорожных камней, за которой такое множество путей, что, будь даже каждый человек на этой земле великим магом, все равно, как только мы пойдем туда, то никогда больше не встретимся.

— И что же мне делать, учитель? Что мне делать с этим знанием?

— Пока — ничего. — З’Вентус расслабился и откинулся на спинку кресла. Улыбка вновь вернулась на его лицо. — Пока у тебя еще столетия впереди, прежде чем ты выйдешь к этой развилке. Живи, учись радоваться тому, что дает тебе эта жизнь. Победам, поражениям. Радуйся тому, что твои друзья живы, радуйся тому, что ты не разучился чувствовать боль их потери. Тому, что ты смотришь на женщину, а не сквозь нее. Тому, что этот напиток все еще имеет для тебя вкус.

Старик приподнял свой бокал в последний раз и разом допил его содержимое.

Скользкий уходил на восток. Он оставил своих нанимателей в тот самый момент, когда понял, что их поражение — только вопрос времени. Осада Ледера пока еще не была снята, но голодные и потерявшие боевой дух хуты, осаждающие цитадель города, были сейчас в значительно худшей ситуации, чем ее защитники.

Младший принц крутился со своим отрядом где-то неподалеку, не давая захватчикам почувствовать себя в безопасности нигде. Дезертиров с каждым днем становилось все больше.

До провинции уже доносились слухи, что при Шале король полностью разгромил основную армию иноземцев. И Скользкому было нетрудно догадаться, куда теперь будут направлены взгляд монарха и мечи его гвардейцев.

Что же, он глубоко сожалел, что очередная великолепная возможность разрушить королевство не была использована в полной мере. Хотя после этого лета королю еще хватит забот на много лет вперед — весь юго-восток обезлюдел и лежал в руинах.

Скользкий вдоволь позабавился за последние годы, и теперь ему хотелось побыть от границ этого королевства подальше — на всякий случай. Очень уж много дворянских семей имело к нему личные счеты.

Пока он думал пробраться в Поцерон, незаметно проскочив мимо кочевников, а потом, по его замыслам, двигаться в сторону таинственных северных территорий.

Замыслы могли и поменяться — это целиком зависело от того, кто окажется его новым нанимателем и насколько интересную работу он предложит. Интересную для Скользкого.

Не так далеко от башни, в которой накачивали себя бренди два мага, в одной из комнат королевских покоев горела одинокая свеча. Грегор, неспособный справиться со своими мыслями, смотрел на подрагивающее пламя. На пламя, которое должно было успокаивать, глушить воспоминания, отвлекать от повседневных забот и заставлять чувства скользить по поверхности, не задевая глубины сознания. Но сегодня не справлялось со своим предназначением.

— Люблю тебя, Анна, — шепнул он, думая, что его единственная давно спит.

Она действительно спала. Однако звук голоса принца заставил девушку пошевелиться, перевернуться на другой бок и прижаться к его руке.

— Чудесный сон… Всегда буду с тобой, любимый, — пробормотала она, так и не проснувшись.

Мастер Урцил думал в одиночестве.

Стоя на самой высокой скале Бухты Туманов, он медленно оглядывал окрестности, переводя взгляд с одного места на другое, с прибрежных скал на окружающий бухту лес, с узкого входа в бухту на обгорелые остатки того, что недавно было причалом.

Просьба короля, которую скорее надлежало расценивать как приказ, была проста — восстановить порт и одновременно несокрушимый форт на месте когда-то потерянной для королевства бухты. Чтобы купцы могли с прибылью и без опасения за свои товары использовать ее как базу для морской торговли.

Мастер Урцил разглядывал окрестности, но видел их не такими, как их увидел бы обычный человек. Если бы кто-нибудь смог посмотреть на Бухту Туманов взглядом архитектора, он бы решил, что это магия.

В мыслях мастера вокруг бухты уже высились башни и стены несокрушимого форта, одинаково хорошо защищенного как с моря, так и с суши. В бухту заходили большие торговые шхуны, за которыми внимательно наблюдали глаза стражников с расположенных на башнях сторожевых постов.

Это и была магия, как думал архитектор. С каждым годом приближаясь к старости, он все больше убеждался в том, что его ремесло — магия всех магий. Ремесло, превращающее смутные образы, возникающие в его голове, в творения из твердого камня. Творения, которые, в отличие от эфемерных созданий магов, не распыляются под дуновением ветерка и не исчезают под песками времени.

Вдоль берега уже ходили мастера, делающие предварительные замеры и пытающиеся прикинуть, сколько камня и глины им понадобится, чтобы воплотить в жизнь задумки Урцила.

Сам мастер продолжал представлять себе будущий форт. Наконец он понял, чего не хватает на картине, уже сложившейся в его голове. И на магическом образе, который был виден ему одному, над всеми стенами и башнями форта поднялась еще одна башня. Башня всех башен. Маяк Бухты Туманов.

Москва — Алматы — Киев — Красноярск, 2005.